Переводчик: Андрей Гришин

Научный редактор: Мария Медникова, д-р ист. наук

Редактор: Арсений Захаров

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Шувалова

Ассистент редакции: Мария Короченская

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Ирина Астапкина, Елена Сметанникова

Верстка: Андрей Фоминов

Иллюстрации на обложке: Shutterstock

Фото автора на обложке: Tom Higham

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Tom Higham, 2021

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

Даты встречаются в этой книге довольно часто, и потому читателю может оказаться полезным краткое пояснение к терминологии вопроса.

Эпоха, обычно именуемая каменным веком, приблизительно датируется периодом от 3,3 млн до 5 000 лет назад и, таким образом, охватывает более 99 % технологической предыстории человека. Она делится на три части: древний каменный век, или палеолит, средний каменный век, или мезолит, и новый каменный век, или неолит. В свою очередь, древний каменный век подразделяется на нижний (ранний), средний и верхний (поздний) палеолит.

В разных частях света эти периоды имеют различную датировку.

Начало палеолита определяется по возникновению древнейших каменных орудий, которые были найдены в Африке на кенийской стоянке Ломекви и на сегодняшний день датируются возрастом около 3,3 млн лет. Средний палеолит начался 300 000–350 000 лет назад и в зависимости от рассматриваемого региона завершился где-то в пределах 40 000–50 000 лет назад. На этот период пришлась эпоха существования неандертальцев, а также развитие новой техники изготовления орудий – леваллуа, благодаря которой каменные орудия стали заметно более эффективными за счет удлинения режущей кромки. Следующий период – верхний (поздний) палеолит – нередко связывали исключительно с нашим видом, хотя в наши дни это, пожалуй, нельзя считать абсолютной истиной.

Книга в основном рассматривает эпохи среднего и верхнего палеолита и, что немаловажно, суть перехода от одного к другому.

Мезолит начался около 15 000 лет назад, по завершении длительной эпохи оледенения и похолодания, известной как ледниковый период. По мере того как климат становился менее суровым, людям открывались ранее недоступные регионы, куда они и переселялись, вооруженные качественно новыми технологиями изготовления каменных орудий. В этих местах они обретали значительный выбор пищевых ресурсов – от некрупных млекопитающих до морских обитателей.

Неолит, начавшийся около 10 000 лет назад, характеризуется развитием сельского хозяйства. Оно распространялось из нескольких главных центров в соответствии с тем, какие растения в них возделывались и какие животные были одомашнены. Неолит часто ассоциируют с полированными каменными орудиями, оседлым образом жизни, вытесняющим охоту и собирательство, а также изготовлением керамических или гончарных изделий.

Понедельник, 22 июня 2015 г., 9:10 утра. Один из самых знаменательных моментов моей жизни. Я находился в одном из рабочих помещений Научно-исследовательской лаборатории археологии Оксфордского университета, где тружусь уже 20 лет. Мы с моей студенткой Самантой Браун намеревались всерьез заняться маленькой косточкой человеческого существа, жившего примерно 120 000 лет назад.

Выбрать эту единственную косточку среди десятков тысяч других обломков нам помог великолепный новый научный метод, получивший название «масс-спектрометрическая зооархеология» (ZooMS). Терпение Саманты, которая много недель старательно отбирала для анализа маленькие образцы из полутора с лишним тысяч костных обломков, найденных на юге Сибири при раскопках в Денисовой пещере, было вознаграждено.

Крошечная, всего 2,4 см длиной, косточка была, как выяснилось позднее, совершенно исключительной. На сегодняшний день она является единственным сохранившимся фрагментом скелета особи, бывшей генетическим гибридом двух различных видов людей. Мать молодой женщины была из неандертальцев, а отец – из денисовцев. Денисовцами назвали особую группу древних людей, существование которой только в 2010 г. установили генетики немецкого Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка, изучавшие материалы из Денисовой пещеры. Этих древних людей можно воспринимать как наших дальних родственников или как близких родственников неандертальцев, преимущественно обитавших в Европе и Леванте 250 000–40 000 лет назад.

Маленькая косточка впервые явила археологам межвидовой гибрид первого поколения (F1). После этого открытия нельзя было не задуматься, часто ли подобное происходило в те давние времена, а также не поставить под вопрос само понятие видовой принадлежности разных групп людей. Можно ли говорить о существенных различиях между видами, если, как показывает эта находка, они способны успешно скрещиваться между собой?

Находка оказалась невообразимой удачей, но, как гласит пословица, свою удачу творим мы сами. Как это часто бывает в палеоантропологии, успеха удалось добиться благодаря сотрудничеству археологов со специалистами в области естественных наук, владеющими новейшими методами и технологиями в своей сфере. Именно это сотрудничество позволяет нам более полно представлять себе раннюю историю человечества.

В этой книге мы будем говорить об эпохе палеолита (именуемой также древним каменным веком), на которую приходится решающая фаза поздней части человеческой эволюции, проходившая примерно 300 000–40 000 лет назад; период, когда мы, Homo sapiens, стали тем, чем являемся ныне. За последние пару десятков лет в этом направлении произошли впечатляющие изменения, и наши современные знания о своем далеком прошлом очень сильно отличаются от тех мнений, которых мы придерживались не так давно. Речь пойдет об археологических исследованиях, нередко проводимых в труднодоступной местности, а также о замечательных новых лабораторных методах; все это вместе помогает нам найти ответы на самые фундаментальные вопросы: откуда мы пришли и каким образом стали людьми? Здесь также будет рассказано о счастливых находках, которые, как случалось, делали далекие от науки люди: коллекционеры, шахтеры, охотники, рыбаки и просто наблюдательные прохожие, замечавшие что-то необычное, например кость, фрагмент челюсти или обломок черепа, и передававшие диковины ученым. Некоторые из этих окаменелостей сейчас входят в число важнейших материальных объектов палеоантропологии.

В отличие от других археологических периодов, после которых осталось множество вещественных свидетельств – городов, кладбищ, домов, отложений хозяйственного мусора (посуды, костей животных, металлических изделий и т. п.), материальные останки эпохи палеолита обычно фрагментарны и имеют очень плохую сохранность, так что их можно сравнить с отдельными кусочками заведомо неполной мозаики-головоломки. Такую головоломку представляет собой и денисовский человек. К 2020 г. у нас имелось лишь шесть биологических образцов от данной популяции: три зуба и три обломка костей (а также кость гибридной особи, которую можно посчитать разве что за половину денисовца), но ни единого целого черепа и тем более скелета. И все же, благодаря этим скудным образцам, нам уже удалось многое узнать и сделать из этих знаний существенные выводы. Этим мы в значительной степени обязаны древней геномике – новаторской научной отрасли, которая подтвердила существование денисовцев на молекулярном уровне и позволила установить ряд аспектов их популяционной истории, немало говорящих как об этих доисторических людях, так и о нас самих. Однако современная наука очень динамична, и одно-единственное открытие может в корне изменить наши представления о том, что происходило в прошлом и как следует понимать происходившее. Потому-то подобные исследования столь увлекательны. Изыскания последнего времени значительно расширили наши знания о денисовских людях, их образе жизни, географическом расселении и влиянии на формирование нашего, современного мира.

Вот уже несколько лет я вхожу в группу, ведущую исследования в Денисовой пещере, где, в частности, занимаюсь датировкой самого участка и археологических находок на нем, а также непосредственно участвую в раскопках, главная цель которых – обнаружить как можно больше человеческих костей, подобных той крошечной кости гибридной особи. История, которую я хочу рассказать, в немалой степени связана с этим местом и удивительными археологическими и генетическими открытиями, сделанными там.

Но денисовцы – это лишь одна ветвь куда более интригующего сюжета. За последние двадцать лет знания об эволюции нашего рода Homo претерпели впечатляющие изменения. Исследования со всей определенностью показали, что 50 000 лет назад Земля являла собою картину первозданной, дремучей сложности. Позаимствовав образ у Дж. Р. Р. Толкина, можно сказать, что разнообразием форм человеческого рода наша планета походила на Средиземье. В разных частях света можно было отыскать пять или шесть, если не больше, различных видов людей. Я намерен шире взглянуть на историю эволюции человека и разобраться, что представляли собой эти группы людей и как получилось, что из всего их многообразия остались только мы.

Прежде всего следует точно установить наше происхождение, и потому в главе 2 мы встретимся с нашими прямыми предками, которые жили и эволюционировали в Африке 250 000–300 000 лет назад, и выясним, когда они снялись с места и начали расселяться по миру. Но не надейтесь, что история о нашем африканском происхождении сведется к тому, что мы до поры до времени развивались там и в один прекрасный день начали осваивать новые территории. Как нам предстоит увидеть, на том раннем этапе эволюции мы были на континенте не одни: здесь обитали и представители других эволюционных ветвей, и эти популяции, по всей вероятности, соприкасались с нами как территориально, так и хронологически. Мы узнаем, кем были те, другие люди и какого рода контакты могли происходить у нас с ними.

Покинув Африку, наши предки столкнулись с другими видами людей. В Европе, Леванте, Центральной Азии и горах Алтая жили неандертальцы, наиболее известные из наших родственников. Рассматривая дальнейшее продвижение человечества на восток Евразии и в Юго-Восточную Азию (главы 4 и 7), мы познакомимся и с другими, выявленными лишь в недавнее время, представителями людского рода, среди которых, конечно же, будут денисовцы, загадочные «хоббиты» (Homo floresiensis), обитавшие только на индонезийском острове Флорес, а также человеческие родственники с филиппинского острова Лусон, обнаруженные совсем недавно, в январе 2019 г. (глава 12). Встретимся мы и с куда более древними Homo erectus, чья родословная прослеживается на 1,6 млн лет, и поразмыслим над тем, могли ли представители этого вида продержаться куда дольше, чем было принято думать, и случалось ли им соприкасаться с предками современного человека, когда те добрались до островов Юго-Восточной Азии (глава 14). Мы проследим, как наши предки впервые оказывались в новых условиях и на неведомых землях: в Австралии и Новой Гвинее (глава 13), в джунглях Южной Азии и Суматры, на севере, в областях умеренного климата Сибири, и в других местах (глава 10). Что нужно было предпринимать этим людям, чтобы выжить на новой земле? Как сказывался на их жизни климат и сильно ли мир тех древних времен отличался от того, в котором мы живем сейчас?

Мы порассуждаем и о том, что происходило, когда различным группам людей доводилось встречаться на путях доисторического мира. Случались ли между ними контакты, и если да, то какую форму они принимали? Осуществлялся ли генетический обмен? А идейный и культурный? Досталось ли нам культурное и генетическое наследие от тех давно исчезнувших доисторических людей? Или же мы в своих скитаниях попросту стерли их с лица земли и в конечном счете остались единственными представителями человеческого рода на планете? Что случилось с нашими утраченными родственниками (глава 15)?

Помню, как в июле 1990 г., приступая к исследованию на соискание докторской степени, я стоял в белом халате посреди химической лаборатории перед множеством стеклянных вакуумных контейнеров и бунзеновских горелок. Мне предстояла работа по радиоуглеродному датированию, и я испытывал непередаваемые эмоции. Помню, как я обводил взглядом фантасмагорический интерьер научной лаборатории и восхищенно тряс головой, размышляя о силе науки, позволяющей датировать события, случившиеся 10 000, 20 000, 30 000 и более лет тому назад. И я подсел навсегда.

Всю жизнь я был очарован прошлым – отец у меня археолог, – и мне очень повезло работать сейчас в Оксфордском университете, одном из ведущих мировых центров археологической науки, подобном оранжерее, где произрастают новые методы, помогающие постигать былое.

В XXI в. занятия археологией становятся все более и более захватывающими, ведь теперь мы способны получить информацию даже из крохотных кусочков материала. Археология – это поистине мультидисциплинарная область знания, объединяющая естественные и гуманитарные науки, что позволяет ей уже 30 с лишним лет пожинать плоды стремительного прогресса в целом ряде наук. Давно прошли те времена, когда исследователи поодиночке или небольшими группами что-то выкапывали и сообщали о своих находках коллегам либо за закрытыми дверями, либо в сухих монографиях и докладах. Чтобы получить содержательные результаты, требуется скрупулезный анализ добытых археологических материалов, множество самых разнообразных исследований. Никому не под силу справиться с этим в одиночку, поэтому чрезвычайно важно организовывать совместную, коллективную работу. Археология – это настоящая командная игра.

На естественнонаучную ветвь археологии приходится бóльшая часть всех археологических публикаций, и эта доля только растет. Радиоуглеродное датирование – принципиально новый метод измерения времени, ознаменовавший собою рождение археологической науки в начале 1950-х гг., – теперь применяется в сотнях лабораторий по всему миру. С его помощью можно датировать события, произошедшие 50 и даже более тысяч лет назад. В главе 9 мы увидим, что, используя радиоуглеродные измерения в сочетании с методом байесовской статистики, можно получить весьма точные значения временных интервалов тех или иных событий. Если дело касается сравнительно недавнего времени (менее 10 000 лет назад), «возраст» события можно определить с точностью до одного поколения. По содержанию радиоуглерода есть возможность узнать возраст любого организма, когда-либо жившего на земле, а с помощью других методов – датировать и неорганические предметы. Отдельные кристаллики кварца и полевого шпата можно датировать при помощи методов, устанавливающих временной интервал по количеству радиоактивного излучения, поглощенного их кристаллическими решетками за тысячелетия. Мы увидим, что хронометрическую информацию можно получить, измерив содержание изотопов урана и тория в зубах и костях или радиоуглерода – в микроскопических отложениях карбоната кальция на древних наскальных рисунках людей.

Выявление и количественное измерение изотопов углерода, азота, стронция, кислорода, серы и других элементов могут рассказать нам о том, какую пищу употребляли люди и животные и какие изменения температуры и климата происходили на протяжении жизни конкретных особей. В главе 3 мы узнаем, как эти данные помогают нам выяснить мельчайшие подробности образа жизни и рациона неандертальцев. Мы в состоянии определить, когда кто-то из них прекращал или, напротив, начинал употреблять те или иные виды пищи, когда они переселялись с одного места на другое, когда на них начало сказываться загрязнение окружающей среды и насколько сильно{1}. Мы даже можем определить, в каком возрасте младенец был отлучен от груди – по элементному и изотопному составу молочных зубов[2]. Промежутки между ростовыми линиями в зубной эмали позволяют выявить стрессовые периоды в жизни особи. Например, зуб неандертальца, найденный при раскопках в Пейре во французском департаменте Ардеш, показал, что его хозяин в возрасте 701 дня от роду перенес сильное напряжение организма, связанное с самой холодной неделей зимы{2}.

Зубной налет доисторического человека может многое рассказать о его рационе и особенностях бактериальных колоний, обитавших у него во рту, – так называемом микробиоме; это настоящий архив заболеваний, инфекций, бактерий, вирусов и превратностей повседневной жизни, доступный для изучения генетическими методами, микроскопией высокого разрешения и средствами новой науки протеомики. В больницах компьютерные томографы применяют для диагностики пациентов, но с их помощью можно заглянуть внутрь древней кости или зуба, установить эпоху, к которой принадлежат останки, и выявить особенности состояния здоровья и периодичность стресса, который приходилось испытывать древнему человеку. В главе 6 я расскажу, как ученые при помощи компьютерного томографа исследовали плотность костной ткани крошечного фрагмента фаланги пальца денисовского человека и пришли к выводу, что образец был взят с правой руки девочки тринадцати с половиной лет. С помощью геометрического морфометрического анализа можно сравнивать черепа как животных, так и людей на предмет даже незначительных различий в форме и строить их изображения в любых измерениях для выявления родства и степени его удаленности. Трехмерное моделирование позволяет зримо отображать эти формы и всячески поворачивать их в виртуальном пространстве; с этими методами мы познакомимся в главе 16, когда будем говорить о том, до какой степени в наших современных черепах отражено генетическое влияние неандертальцев.

В наши дни мы уже замахиваемся чуть ли не на построение биографий по фрагментарным человеческим останкам, ведь, имея в своем распоряжении эти и ряд других научных методов, мы способны многое узнать о том, когда, где и как люди когда-то жили.

Естественнонаучные методы также позволяют нам изучать самые разнообразные материалы, попадающиеся при раскопках. Геохимия способна указать места, где добывались камни для изготовления орудий труда. Мы можем установить расстояние, которое людям нужно было преодолеть, чтобы добыть эти камни или выменять их у соседей. Компьютерный анализ формы дает нам возможность изучать различные каменные орудия и, с применением сложных программ статистических расчетов, классифицировать их.

Используя просвечивающие и сканирующие электронные микроскопы, можно разглядеть мельчайшие следы порезов, оставленных доисторическими людьми на костях при разделке добычи. В главе 9 мы объясним важность таких исследований на примере работы по установлению хронологии стоянки в Денисовой пещере и определению разновидностей населявших ее людей.

С помощью дронов, спутников и лидаров (LIDAR, light detection and ranging – лазерная измерительная система, позволяющая построить трехмерную модель объекта) мы способны издалека заглядывать под лесной покров и создавать карты древних поселений, не посещая их. Сейчас мы говорим об этих подходах к пониманию прошлого как о кибер-, или цифровой, археологии. Геофизическая разведка с применением подповерхностных радиолокаторов и магнитной томографии даже позволяет нам увидеть сквозь землю под ногами аномалии, указывающие на присутствие там археологических артефактов, которые когда-нибудь можно будет извлечь.

В археологические группы входят специалисты различных сфер, занимающиеся выявлением костей животных, ботанических и органических останков, пыльцы, отложений, фекальных биомаркеров и т. д., на основе которых воссоздаются изменения климата и окружающей среды, происходившие в далеком прошлом, и адаптация человека к ним. Методы анализа древней ДНК раскрывают генетические смешения и межпопуляционные интрогрессии, родственные связи между людьми, покоящимися в соседних захоронениях, и историю популяций, к которым они принадлежали. Существует даже способ реконструкции внешнего вида человека на основе так называемых эпигенетических наборов в наших генах (глава 7). Пути и способы использования достижений естественных наук для изучения прошлого можно перечислять чуть ли не бесконечно. Археологические открытия теперь делаются в лабораториях едва ли не чаще, чем в ходе раскопок на местности. В этой книге я надеюсь хотя бы приблизительно передать эмоции, которые эти открытия вызывают у людей, работающих как на археологических раскопках, так и в лаборатории.

Однако без продолжительных и кропотливых раскопок, вроде тех, которые ведутся в Денисовой пещере, все это было бы невозможно. В археологии самое главное – это контекст. Только точное знание местоположения различных находок позволяет свести результаты раскопок в надлежащую ретроспективу и сложить из немногочисленных сохранившихся фрагментов безвозвратно утраченной мозаики достоверную картину прошлого. Археология начинается именно там, где хотя бы один раз провели раскопки. Без археологии и раскопок не было бы даже и речи о научном изучении материальных следов людей, живших в незапамятные времена. К счастью, в наши дни по всему миру работает множество замечательных археологических групп, исследующих практически все периоды времени, от современной эпохи вплоть до самого истока человеческой родословной.

Конечно, любая история должна начинаться с начала, и повествование, затрагивающее всех людей, живущих сейчас, берет свое начало в Африке.

Предположение об африканском происхождении человечества приписывается Чарльзу Дарвину, который заявил, что найти следы предков человека можно там, где до сих пор живут наши ближайшие родственники – большие человекообразные обезьяны. Однако первые сведения об окаменевших останках древних гоминин палеоантропологи получили только в 1920-х гг. В 1921 г. шахтеры из местечка Брокен-Хилл (теперь это город Кабве) в Замбии отыскали древний череп. Череп был передан в Британский музей в Лондоне, где его идентифицировали как останки неизвестного доселе древнего вида человека, которому дали название Homo rhodesiensis. Вскоре после этого, в 1924 г., Реймонд Дарт обнаружил в Южной Африке маленький, хорошо сохранившийся череп жившего 2 млн лет назад австралопитека африканского (Australopithecus africanus). Некоторые ученые поначалу сочли эту находку малозначительной, однако вскоре она стала известна всему миру под названием «таунгский ребенок». С тех пор количество окаменелостей, повествующих об истории нашего рода – Homo – и ближайших родственников из гоминин, многократно увеличилось. Десятки исследовательских групп, работавших во всех частях Африки, но преимущественно в восточных, южных и северо-западных регионах, находили все новые и новые останки. Теперь мы знаем, что наш род возник около 2,5 млн лет назад в Африке и именно на этом континенте протекала эволюция позднейших представителей рода Homo, в том числе и Homo sapiens.

Центральное место в нашей истории закрепилось за Африкой благодаря участившемуся в 1970–1980-е гг. применению археологами количественных методов для изучения черепов Homo sapiens и наших ближайших родственников{3}. Исследователи, в частности Крис Стрингер из лондонского Музея естественной истории, сформулировали гипотезу недавнего африканского происхождения человека (или «Из Африки II»), согласно которой «современные» люди первоначально появились в Африке и впоследствии распространились за ее пределы. Как следует из второго названия гипотезы, наши предки покидали Африку не единожды. Под первым исходом из Африки понимается расселение по Евразии людей предшествующего вида, Homo erectus, случившееся примерно 1,6 млн лет назад. Хотя ниже шеи они от нас почти не отличались, мозг Homo erectus был значительно меньше нашего – от 650 до 800 см³ у самых древних особей. Поистине чудесным образом им удалось распространиться вплоть до островов Юго-Восточной Азии, где обнаруживаются их останки возрастом порядка 1,5 млн лет.

Судя по всему, в разное время происходили и другие миграции первобытных людей из Африки. Скажем, у неандертальцев и у нас с вами был один общий предок. Что именно он собой представлял, пока еще доподлинно не известно, но данные генетических исследований указывают на то, что он должен был иметь африканское происхождение и жил по меньшей мере 530 000 лет назад{4}.

Рис. 1. Места археологических раскопок и стоянки в Африке

Впрочем, существовали и другие гипотезы, которые, по мнению ряда исследователей, лучше объясняли закономерности формирования летописи останков. Согласно мультирегиональной модели, «современные» люди появились в различных регионах мира вследствие расселения Homo erectus по Евразии{5}. При этом интербридинг с периодическим переносом генов между группами не позволил региональным популяциям отделиться друг от друга насовсем, и люди в целом развивались параллельно.

Рис. 2. Места археологических раскопок и стоянки в Средиземноморье

Однако версия африканского происхождения всего человечества получила убедительное подтверждение в известной статье, опубликованной в Nature в 1987 г. Ее авторы[3] проанализировали 147 митохондриальных геномов групп живущих ныне людей и установили, что наибольшее генетическое разнообразие наблюдается как раз в Африке. Полученные материалы подтверждают гипотезу, по которой Африка с наибольшей вероятностью являлась источником митохондриального генофонда человека{6}. По мере удаления человека от Африки генетическое разнообразие, измеряемое в различных популяциях, снижается с высокой линейной корреляцией – порядка 90 %. Это классический пример проявления эффекта основателя в биологии. Разделение популяции и колонизация новых мест более мелкими группами сопровождается сокращением генетического разнообразия в целом вследствие уменьшения количества основателей новых колоний{7}. Множество окаменевших останков человека, обнаруженных в ходе археологических раскопок и датированных с помощью новых методов, лишь подтвердило то, что «современные» люди раньше всего появились в Африке.

Интересно, что подтверждение африканской гипотезы можно увидеть и в эволюционной истории других существ, сопровождающих человечество на всем его пути, – так называемых комменсалов человека. Отличный пример – бактерии. У них наблюдается аналогичная несоразмерность генетического разнообразия между формами, обитающими в Африке (больше разнообразия) и за ее пределами (меньше разнообразия). Взять хотя бы Helicobacter pylori – обитающую в желудке бактерию, которая является виновницей язвы и рака желудка. Представив графически генетическое разнообразие этой бактерии, мы обнаружим примерно такое же филогенетическое древо, что и у людей, а в его основании будет находиться Африка{8}. Это позволяет нам предположить, что покидавшие Африку люди уже были инфицированы H. pylori. Небольшая отделившаяся группа людей несла с собой бактерии, сильно уступавшие исходной африканской популяции в генетическом разнообразии. По мере удаления от Африки на этих бактериях точно так же сказывался эффект основателя[4].

Но как же выглядели те, ранние люди? Были ли они похожи на нас? И когда именно они попали в палеонтологическую летопись?

Пожалуй, прежде всего следует более четко определить понятие «современный человек». Большинство палеоантропологов сходится на том, что наш облик характеризует небольшое лицо, наличие подбородка и черепная коробка более округлой формы, чем у остальных гоминин, изученных по окаменевшим останкам. К числу таких основных особенностей относится и более крупный череп: на всем протяжении человеческой эволюции его объем постоянно увеличивался. Помимо этого, у человека, по всей видимости, уменьшался прогнатизм, то есть все слабее выпячивались челюсти и «рыло».

Неудивительно, что точно определить момент, когда эти черты закрепились в нас и внешний вид первых людей стал «современным», чрезвычайно сложно, ведь палеонтологическая летопись неполна и неоднородна. Когда мы смотрим на людей по всему миру сегодня, мы видим разнообразие и вариации. Люди различаются по телосложению, цвету кожи, форме черепа, ну и конечно, по культуре и языку. Точно такая же картина наблюдалась и в прошлом: в человеческих останках, относящихся к периоду примерно от 300 000 лет назад, прослеживается большое количество морфологических вариаций{9}.

Джебель-Ирхуд (Марокко) – одно из древнейших людских поселений, имеющее особую важность для поиска истоков человечества. В 1961 г. шахтеры, добывавшие там сульфат бария, наткнулись на прекрасно сохранившийся человеческий череп. Позднее, в 2004 г., раскопки были возобновлены, и археологи нашли останки еще пяти особей. Обитателей Джебель-Ирхуда отличала большая, скорее продолговатая, нежели округлая, черепная коробка и вдавленное снизу короткое лицо{10}. Новые исследования среды, в которой находились костные останки, выявили, что их возраст составляет порядка 300 000 лет{11} – значительно больше, чем предполагалось сначала. Похоже, что в Джебель-Ирхуде были обнаружены едва ли не самые древние следы, оставленные нашими предками на пути к современным анатомическим особенностям. По этой причине ученые часто называют этих предков «архаичные Homo sapiens», чтобы подчеркнуть присутствие анатомических отличий от нынешних людей.

Другие важные для археологии окаменелости, относящиеся к несколько более позднему периоду, были обнаружены в Эфиопии. В 1967 г., в ходе раскопок двух стоянок в долине реки Омо, палеоантрополог Ричард Лики нашел в геологической формации Кибиш два частично сохранившихся черепа, возраст которых, как определили позже, составлял 195 000 лет{12}. У этих черепов были вместительные мозговые отделы, сравнительно небольшие надбровные дуги и лица, расширяющиеся снизу к вискам, как у нас. По форме оба черепа незначительно различались между собой. К северо-востоку от Омо-Кибиша, в долине реки Аваш, экспедиция Тома Уайта при раскопках стоянки Херто в 1997 г. обнаружила три человеческих черепа, которые сохранились значительно лучше. Их обладатели имели более современную внешность с не очень существенными индивидуальными различиями. Датированные чуть более поздним периодом – около 150 000 лет тому назад{13}, они считаются промежуточным звеном между более архаичными формами Homo, обитавшими в Африке, такими как люди из Джебель-Ирхуда, и нынешними людьми, «популяцией, находившейся на пороге анатомической современности, но еще не ставшей полностью современной»{14}.

Хотя развитие ранних людей из Африки и шло по направлению к современным людям, эта эволюция не была прямой и быстрой, о чем говорят и упомянутые важнейшие находки, и многие другие материалы. Эволюционная траектория определялась изменчивостью. В целом же мы располагаем множеством отдельных свидетельств о внешнем виде людей и их материальной культуре, и эта мозаика, разбросанная по разным уголкам Африки, дает нам обширную сводную картину. Однако широта охвата также мешает нам точно установить, когда именно закрепились наши фенотипы, или внешний вид. Многие ученые сходятся на том, что, вероятно, в различных регионах Африки имели место фазы изоляции и независимой эволюции с периодическими контактами и межгрупповым скрещиванием, а затем в какой-то момент, между 100 000 и 150 000 лет назад, возникла популяция или популяции Homo sapiens, имевшие относительно современную внешность.

Рис. 3. Наш первопредок. Древнейшие на сегодня окаменевшие останки представителя вида Homo sapiens из поселения в Джебель-Ирхуде. Изображения составлены из микросрезов компьютерных томограмм нескольких найденных окаменелостей. Строение лица выглядит современным и укладывается в диапазон вариаций, которые можно увидеть сейчас, однако имеющиеся архаичные особенности в форме черепной коробки (затенена на рисунке справа) позволяют понять, что форма мозга еще не та, что у человека наших дней

Каменные орудия, которые археологи находят по всей Африке, позволяют сделать вывод о том, что около 300 000 лет тому назад изменения начали происходить и в культуре. Примерно с появлением людей из Джебель-Ирхуда количество ручных рубил, являвшихся основным каменным орудием человека на протяжении доброго миллиона лет, пошло на убыль. Им на смену пришел целый ряд каменных орудий, изготовленных из обработанных осколков кремня, отколотых от большого куска. (Прежде такие осколки выбрасывали как негодные.) Этот период, получивший название среднего каменного века, или мезолита, начался в отдаленных друг от друга регионах Африки практически одновременно. Обнаруженные в разных местах каменные орудия имеют различия, и порой весьма тонкие; археологи считают, что это следы экспериментов и поисков людьми того времени новых технологических подходов к изготовлению орудий. Продвигаясь вперед по археологической летописи, мы увидим, что позднее орудия станут более сложными, расширится ассортимент материалов для их изготовления: появятся костяные и деревянные орудия, лезвия и режущие пластинки, возникнет технология насаживания орудий на рукояти, начнут попадаться узоры, процарапанные на яичной скорлупе или нарисованные охрой, и украшения из продырявленных ракушек. Толчком к подобным изменениям в материальной культуре почти наверняка служило когнитивное развитие человечества{15}.

Весьма трудной задачей оказалось определить в Африке одну группу или субпопуляцию, которая впоследствии стала общим предком для всех тех, кто покинул континент. Возможно, этого не удастся сделать вовсе, тем более что, по всей вероятности, в течение многих тысяч лет на просторах Африки происходили перенос генов, миграции и смешение групп. В этой книге мы будем вновь и вновь возвращаться к тому, что картина сложна и запутанна из-за высокой вероятности увеличения генетического разнообразия в человеческих группах. Существовала же такая вероятность ввиду присутствия в Африке других типов людей. Да, мы, Homo sapiens, были не одиноки на этом континенте.

Весомое подтверждение этому было получено в октябре 2013 г., когда группа археологов под руководством Ли Бергера обнаружила в пещере, названной Колыбелью человечества (провинция Гаутенг в Южной Африке), невиданное доселе множество окаменевших человеческих останков. Все началось с того, что спелеологи отыскали в пещере Восходящей звезды зал, известный как «камера Диналеди», и сообщили об этом Бергеру. Попасть туда было очень трудно. Проникнуть в камеру можно было лишь через туннель с дьявольски узкими проходами. Один из его участков был назван «лазом Супермена», поскольку пролезть там можно было лишь в позе киногероя – выставив одну руку перед собой. Еще труднее оказалось протиснуться через горловину диаметром всего 18 см. Неудивительно, что в камеру смогли пробраться лишь самые изящные участники экспедиции. Для проведения работ в пещере экспедиции пришлось нанять шесть миниатюрных женщин-археологов. Эта группа, прославившаяся на весь мир как «подземные астронавты», непрерывно вела раскопки в глубокой пещере и в ноябре того же года обнаружила более 1500 костных останков людей, а в начале 2014 г. – еще 1700. Из 206 костей, имеющихся в человеческом теле, в камере Диналеди не нашлось лишь 20{16}. Все кости принадлежали 12 особям примитивных гоминин, имевших рост около 1,5 м, вес 40–55 кг и небольшой, от 460 до 560 см³, мозг{17}. Выглядели люди, которым принадлежали эти останки, по-разному: одни походили на Homo, а другие на живших гораздо раньше австралопитеков. Черепа по форме были ближе к ранним Homo, что дало основание приписать древних людей к этому роду и дать им наименование Homo naledi (naledi на местном языке сото означает «звезда»).

Датировать пещеру и ее содержимое удалось не сразу. Первоначально предполагалось даже, что находкам несколько миллионов лет, но позднейшие анализы принесли поразительный результат: от 236 000 до 335 000 лет{18}. Это означает, что наши давние предки из Homo sapiens почти наверняка соприкасались с Homo naledi в Африке.

Рис. 4. Схема пещеры Восходящей звезды с обозначением места, где были найдены скелетные останки Homo naledi

Вполне возможно, что в различных частях Африки долгое время существовали и представители других ветвей человеческого рода, которые еще предстоит найти археологам. В 2020 г. ученые сообщили о выявлении у современных жителей Африки ДНК, нуклеотидная последовательность которой не соответствует ни одному из известных человеческих геномов. Это открытие говорило в пользу существования так называемой популяции-призрака, обитавшей в Африке десятки или сотни тысяч лет назад{19}. (О подобных гипотетических «популяциях-призраках» мы подробнее поговорим позже, когда перейдем к вопросу о наиболее позднем сроке присутствия Homo erectus в Юго-Восточной Азии.) Одной из самых таинственных и трудных для объяснения находок является скелет из Иво-Элеру. Среди костных останков, найденных в пещере на юго-западе Нигерии в 1965 г.{20}, присутствовали хорошо сохранившиеся части черепа, отличавшегося по форме от черепов нынешних жителей Африки. Человек, которому он принадлежал, представлял собой нечто вроде переходного звена от неандертальцев и Homo erectus к «современным» людям. Жил он, как выяснилось, поразительно недавно: от 11 000 до 16 000 лет назад. Малочисленность таких находок в Западной Африке не позволяет ввести этот экземпляр в более широкий контекст, и остается лишь надеяться, что в будущем развертывание новых полевых исследований в регионе прольет свет на эту проблему. В 2020 г. удалось датировать загадочный череп из Кабве (Замбия), найденный еще в 1921 г. В нем прослеживается связь с Homo heidelbergensis – видом, считающимся одним из возможных общих предков нас и неандертальцев. По последним данным, его возраст составляет 299 000 ± 25 000 лет, что совпадает с возрастом ранних Homo sapiens и Homo naledi{21}, а значит, он может и не входить в нашу эволюционную цепь. Это позволяет предположить, что 200 000–300 000 лет назад в Африке обитало не менее трех соприкасавшихся групп первобытных людей.

Помню, как студентом, в 1980-е гг., я изучал эволюцию человека. Она была тогда очень простой, прямолинейной; теперь же ее изучение стало гораздо сложнее и во много раз интереснее.

Хотя мы точно знаем, что наша прародина – Африка, когда и почему предки людей, живущих за ее пределами, покинули континент, до сих пор неизвестно. По этому поводу было высказано немало соображений, однако наука располагает и множеством фактов, почерпнутых из археологических, генетических и палеоэкологических исследований. Относительно срока исхода из Африки существует две основных гипотезы. Первая, считающаяся общепринятой, утверждает, что он случился 50 000–60 000 лет назад{22}. Некоторые сторонники этой версии предполагают, что примерно в то время произошел некий скачок в когнитивном развитии популяции людей, вследствие чего «современные» люди обрели преимущество, позволившее им выйти за пределы своего африканского ареала{23}. Доказывая это, ученые опираются на датировку археологических находок и оценку возраста генеалогических древ, построенных по митохондриальной ДНК, восходящих к гаплогруппе L3[5]. Эта гаплогруппа широко распространена в Африке южнее Сахары, но к ней же принадлежат и все древние люди, жившие за пределами Африки{24}. Из этого можно заключить, что она связана с популяцией тех самых людей, которые покинули Африку примерно 60 000–70 000 лет назад. По мнению критиков данной теории, из нее следует, что демографическая история человечества была древовидной, с крайне незначительными переносами генов или вовсе без них{25}. Однако мы знаем, что примерно в это же время уже была заселена Австралия, а значит, экспансия людей из Африки непременно должна была произойти до этой даты. В более поздних работах колонизация Австралии датируется периодом 59 000–65 000 лет назад{26} (это событие мы рассмотрим в главе 13).

Вторая теория исхода из Африки относит миграцию «современных» людей за пределы континента к более давнему времени – 120 000–130 000 лет тому назад или еще раньше. О том, что они в тот период уже обитали на Ближнем Востоке, говорят находки, сделанные при раскопках в пещерах Кафзех и Схул в Израиле. Примечательно, что позднее, 60 000–70 000 лет назад, эти люди исчезли из региона и их сменили неандертальцы; подтверждения этому находили в расположенной неподалеку пещере Амуд и ряде других мест. Результаты изучения каменных орудий и технологий их изготовления позволяют предположить общность между изделиями возрастом около 120 000 лет, найденными в Восточной Африке, и теми, что были обнаружены севернее, в том числе и в Леванте{27}. Вероятно, это сходство указывает на сохранение определенных элементов материальной культуры людьми, переселявшимися за пределы Африки.

Следы присутствия самых ранних «современных» людей во всех других областях Евразии не столь очевидны, и попытки проанализировать их порой упираются в тупик. К примеру, в Китае поднялась шумиха вокруг обнаруженной в провинции Хунань пещеры Фуянь, где было найдено 47 зубов с установленным возрастом более чем 85 000 лет{28}. Однако зубы датировали по содержанию углерода в окружающей их породе, а не в их собственном веществе. Я считаю, что к заявленной датировке следует подходить с осторожностью. Находка может оказаться не столь древней; относительно точную дату можно определить, лишь измерив возраст по веществу самих зубов. Мы пытались определить возраст костей из пещеры Фуянь в моей лаборатории, но безуспешно, так как в них не сохранилось белковых веществ, а значит, для прямой датировки этой находки следует применять другие методы.

В восточной Евразии имеются и другие места археологических изысканий, где сохранились следы пребывания людей, но в большинстве случаев не удается достаточно точно установить, кто их оставил – архаичные разновидности Homo sapiens, «современные» люди или кто-то еще. Положение осложняется проблемами датирования, плохой сохранностью ДНК из человеческих останков в условиях теплого и тропического климата, а также фрагментарностью и малым количеством окаменелостей. Часто ученым не хватает неоспоримой улики, «вещдока» – однозначно датированного «современного» человека из безупречного археологического контекста.

Последние археологические находки, сделанные на западе Евразии, предоставили нам новые свидетельства того, что первые Homo sapiens могли покинуть Африку на удивление рано. И все же многое зависит от точности датировки.

В 2019 г. были опубликованы результаты повторного анализа археологических находок с полуострова Мани, что на окраине Пелопоннеса (Греция). В 1970-х гг., при раскопках в пещере Апидима, были обнаружены вросшие в камень фрагменты черепа, получившего название Апидима 1. Позднее находку перевезли на хранение в Афины. К сожалению, руководство музея запретило проводить какие бы то ни было исследования черепа. Лишь через 40 с лишним лет Катерина Харвати из Тюбингенского университета и ее коллеги получили возможность поработать с экспонатом{29}. Используя новейшие методики компьютерной томографии, они изучили заднюю часть черепа и создали его трехмерную модель. Выяснилось, что находка по форме имеет больше сходства с черепами различных Homo sapiens, чем с неандертальскими. Датирование образца методом урановых серий показало, что ему не менее 210 000 лет[6]. Однако фрагментарность черепа заставляет нас с осторожностью относиться к выводу о его принадлежности к Homo sapiens. Остается надеяться, что дальнейшие археологические исследования позволят прояснить этот вопрос. Чрезвычайно интересно также, что рядом с Апидима 1 обнаружился еще один череп, Апидима 2, который, по мнению исследователей, морфологически соответствует неандертальским черепам. При этом он несколько «моложе» – ему чуть больше 170 000 лет. Из этого может следовать, что в регионе, пусть и в разное время, обретались популяции людей двух различных видов.

Свидетельство присутствия за пределами Африки очень ранних Homo sapiens было получено при раскопках еще одного археологического участка в Израиле, пещеры Мислия{30}. Пещеры горы Кармель, изобилующие значительными скоплениями окаменелостей, уже не один десяток лет являются объектом пристального внимания археологов. В 2002 г. в Мислии нашли челюсть с зубами. С помощью различных методов датировки возраст образца установили в интервале от 177 000 до 194 000 лет, что опять-таки существенно раньше двух часто указываемых дат экспансии человечества в Евразию.

Полученные данные позволяют предположить, что Homo sapiens мигрировали из Африки по меньшей мере дважды – между 60 000 и более чем 160 000 лет назад. Вполне возможно, что имели место и другие миграции, но так ли это на самом деле, предстоит узнать будущим археологам. Новые раскопки в неисследованных ранее регионах, к примеру на Аравийском полуострове, уже начинают приносить поразительные результаты.

Похоже, что исход «современных» людей из Африки совершался по двум маршрутам. Первый проходил через Синайский полуостров. Преодолев Синай, можно за несколько дней пешком добраться до Леванта – области, охватывающей современные Палестину, Ливан, Иорданию, Сирию и Израиль. Хотя Левант и считается частью Азии, с точки зрения биогеографии он является продолжением северной Африки. Не следует забывать, что еще относительно недавно эти места воспринимали как прародину для очень многих африканских и арабо-африканских животных. Исследовательский проект, в котором я принимал участие, выявил в израильских пещерах свидетельства обитания гиены, леопарда, льва, верблюда, зебры и газели. Так что, пожалуй, нет ничего удивительного в том, что в этом регионе мы находим следы жизни древнейших «современных» людей: если за пределы региона могли переселяться животные, то и людям это было под силу. Я часто отмечал, что хорошим индикатором обитания людей в некоем месте является присутствие в этом месте добычи; люди склонны селиться там, где можно добыть дичь, – либо выслеживая ее, либо устраивая засады на звериных тропах.

В последние годы вниманием ученых завладел второй путь из Африки – через Баб-эль-Мандебский пролив, ограничивающий Аравийский полуостров с юга[7]. В те времена, когда уровень моря понижался, ширина пролива уменьшалась до 5–15 км, что позволяло без особого труда переправиться через него. Люди, хорошо видевшие противоположный берег пролива, должны были понимать, что совсем неподалеку простираются новые земли. Недавние исследования в Аравии показали, что, хотя мы и привыкли воспринимать этот регион как засушливую пустыню, за последние 150 000 лет он не раз зеленел, меняясь в соответствии с климатическими циклами; когда влияние муссонов распространялось на север, там появлялись реки и озера{31}. Спутниковые фотографии позволили нам обнаружить многочисленные долины древних рек и палеоозёра, разбросанные по всему Аравийскому полуострову{32}. Эти данные подтвердились наземными исследованиями и раскопками. Так что, судя по всему, и людям, и животным в те древние времена было не очень трудно перекочевывать через эти места. Примерно то же самое можно сказать и о великой пустыне Сахара. Наличие нильских крокодилов в оазисах пустыни и центральноафриканских растений и рыб на крайнем севере Африки говорит о том, что в прошлом, за счет более влажного климата, эта территория была вполне пригодна для передвижения животных и людей. Археологи нашли в этих безжизненных, выжженных солнцем песках кости гиппопотамов, жирафов, слонов, лягушек и львов. Наскальные рисунки, обнаруженные на голоценовых стоянках на севере Африки, служат дополнительным свидетельством того, что еще не так давно климат в Северной Африке был куда более влажным, чем сейчас. В частности, изображения животных на одной из стоянок указывают на то, что неподалеку от нее имелись не сохранившиеся до наших дней водные источники. Древние художники словно сообщают нам в посланиях о том, насколько иной была в то время жизнь в этих местах.

Археологические исследования последних лет показывают, что люди появились на Аравийском полуострове еще 85 000 лет назад, то есть гораздо раньше, чем утверждала ортодоксальная теория исхода из Африки (50 000–60 000 лет назад){33}. Баб-эль-Мандебский пролив мог быть той границей, перейдя которую люди попали на Аравийский полуостров, пересекли его и двинулись дальше, в Западную и восточную Евразию.

Но как же понять, который из двух возможных путей – через Синайский полуостров или через Баб-эль-Мандебский пролив – выбрали наши предки? За последние пару десятков лет климатология существенно продвинулась вперед, не в последнюю очередь благодаря трудам ученых, которые занимались реконструкцией мирового климата прошлых лет, чтобы понять, каким может быть климат Земли в будущем. В настоящее время для такой реконструкции все шире используются модели общей циркуляции (МОЦ) – математическая методика, предназначенная для объяснения климатической системы Земли. Ориентируясь на одну из важнейших характеристик климата – количество осадков, исследователи выявили оптимальное «окно» для исхода из Африки. Группы охотников-собирателей не смогли бы приспособиться к окружающей среде при количестве осадков меньше 90 мм в год – в таких условиях они просто не выжили бы. Реконструкции климата показывают, что маршрутом через Синайский полуостров можно было воспользоваться в период между 200 000 и 250 000 лет назад, а затем еще раз, около 130 000 лет назад, поскольку, согласно моделям, количество осадков было выше 90 мм. При этом Баб-эль-Мандебский пролив за последние 300 000 лет можно было пересекать на протяжении гораздо более длительного периода времени, начавшегося 65 000 лет назад и продолжавшегося более 30 000 лет{34}. Мне кажется, что если верить доказательствам климатологов, то, по всей видимости, использовались оба пути, но в разное время.

Но если люди той эпохи могли покидать свою прародину в столь давние времена (а находки в греческой пещере Апидима, израильской пещере Мислия и ряде других позволяют предположить, что могли), то что же случилось с первопроходцами потом? Доводилось ли «современным» людям, покидавшим Африку позднее, встречаться с себе подобными, которые уже много тысяч лет обживали сопредельный континент?

Вероятнее, что попытки экспансии со стороны этих «пионеров» в большинстве случаев закончились неудачей, о чем говорят, например, израильские находки, описанные выше; похоже, что частично это подтверждается и изысканиями генетиков. Широкомасштабные генетические исследования с использованием последовательностей ядерной ДНК живущих ныне людей показывают, что у нас прослеживается гораздо более заметная связь с диаспорой 50 000–60 000-летней давности, нежели с более древней, отдаленной от нас на 120 000–130 000 лет. Это может быть обусловлено малым вкладом первопроходцев в генетический набор человеческих популяций более поздних времен{35}. Впрочем, две исследовательские группы все же обнаружили намеки на присутствие незначительного (~ 2 %) генетического вклада, который, судя по ряду признаков, оставили в геноме нынешних папуасов представители более древних «современных» людей[8]{36}. Кроме того, определенная связь с геномом «современных» людей была выявлена в ДНК неандертальцев из Денисовой пещеры. Исследователи доказали, что некоторые сегменты ДНК так называемого алтайского неандертальца («Денисова 5») восходят к «современному» человеку, который стоит ближе к сегодняшним африканцам. Эта генетическая интрогрессия случилась приблизительно 100 000 лет назад[9]{37}. Возможно, что произошла она на Ближнем Востоке, где уже обнаружены свидетельства пребывания ранних Homo sapiens, или же ее могли осуществить люди, переселившиеся в восточные районы Евразии. Пока что мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть хотя бы одну из версий. Группы, которым удалось добраться до таких мест, как Апидима, могли попросту вымереть и не оставить никаких заметных следов своего существования, за исключением крохотных фрагментов ДНК, которые запрятаны глубоко в наших генах и в настоящее время не доступны никаким иным средствам обнаружения, кроме мощных статистических методов.

Что же заставило людей отправиться за пределы Африки? Для этого могло быть несколько взаимосвязанных причин, о части из которых мы можем лишь догадываться, поскольку они вращаются вокруг человеческой мотивации, желаний и действий, которые мы никогда не сумеем доподлинно выяснить или восстановить. Я подозреваю, что одним из факторов могла стать величина популяции. В тропиках группы охотников-собирателей многочисленнее, чем в областях с более умеренным климатом. По мере увеличения численности групп возрастает и вероятность обособления от них отдельных подгрупп{38}. Для выживания требуется все бóльшая территория, и как раз это могло спровоцировать экспансию. Вероятно, свою роль также сыграли изменения климата и обычай людей следовать за мигрирующей дичью. Когда климат становился более влажным, человека начинали привлекать области, ранее малопригодные для жизни, а при обратных изменениях обжитые земли делались жарче, высыхали, и людям становилось куда труднее находиться там. Все это могло стимулировать в человеческих группах тягу к перемене мест. В такие периоды неустойчивых климатических условий популяции вполне могли дробиться. Перемены климата служили постоянным фоном для раннего периода истории человечества.

Людям, покидавшим Африку, по каким бы причинам это ни происходило, предстояло приспособиться ко множеству новых условий окружающей среды: резким холодам ледникового периода, пустынным и полупустынным ландшафтам Центральной Азии, более теплому и избыточно влажному климату тропических дождевых лесов – и, в довершение всего, преодолеть самый труднопреодолимый из барьеров – открытое море. Поскольку раскопки преимущественно проводились в умеренной зоне Евразии, нам немало известно о том, как первобытные люди обживались в более холодном климате. Но лишь сравнительно недавно археологи приступили к исследованиям в густых тропических дождевых лесах, которые людям необходимо было пересекать, чтобы добраться до таких мест, как Австралия. В процессе миграции им неизбежно приходилось сталкиваться с новыми опасностями, угрожавшими самому существованию их популяции, и вырабатывать новые способы приспосабливания к непривычной обстановке.

В 2003 г. я в составе экспедиции, возглавляемой Греймом Баркером из Кембриджского университета, работал в Великой пещере Ниах, скрытой в дождевых лесах острова Борнео (Малайзия). Археологическая стоянка Ниах расположена близ входа в обширную пещерную систему, пронизывающую известняковый массив Гунунг Субис, который находится примерно в 15 км от современного побережья Южно-Китайского моря. В 1950-х гг. ее открыл блистательный Том Харрисон, который вместе со своей женой Барбарой проводил там раскопки в 1950–1960-х гг.

Том Харрисон поистине является живым воплощением знаменитого героя-археолога Индианы Джонса. Во время Второй мировой войны, в которой наряду с Великобританией участвовали страны Содружества, он в тылу врага осуществлял координацию действий даяков – охотников за головами, вооруженных отравленными дротиками и духовыми трубками против японских оккупационных сил. В ходе этих партизанских действий было убито и взято в плен более 1500 вражеских солдат. В мирное время он стал куратором Саравакского музея в Кучинге и первым развернул работу по спасению орангутанов и находившихся под угрозой исчезновения черепах{39}.

В феврале 1958 г. Харрисоны совершили самое знаменитое из своих открытий – обнаружили череп анатомически современного человека, известный как «глубокий череп». Я занимался датировкой черепа и содержимого культурного слоя, который был извлечен в ходе раскопок. Выяснилось, что возраст «глубокого черепа» составляет 42 000–44 000 лет, и, таким образом, он является одним из древнейших останков Homo sapiens, обнаруженных за пределами Африки. Другая группа экспедиции стремилась выяснить, каким образом эти люди сумели успешно колонизировать биом дождевого леса. Как им удалось выжить и приспособиться к окружающей среде? Микроскопические частицы древесного угля, пыльцы и крахмала, извлеченные из отложений в пещере, позволили установить, что трудности, с которыми приходилось справляться группам первопроходцев, не ограничивались условиями влажных тропических низинных лесов; они сталкивались и с целым рядом других физико-географических факторов. В частности, находки говорят о наличии в этих местах горных лесов, саванн и степей. Судя по всему, доисторические колонисты всерьез приложили руку к расчистке леса и контролю за его распространением с помощью огня{40}. В пищу они употребляли свиней, варанов, обезьян-лангуров и макак. Охотясь, ниахские люди, судя по всему, пользовались ловушками (вероятно, ловчими петлями), а также, возможно, дротиками и стрелами. Они охотились на орангутанов, сухопутных и морских черепах, собирали пресноводные ракушки, фрукты, коренья, клубни и орехи и добывали сердцевину саговой пальмы. Большие ямы, обнаруженные в Ниахе, могли служить для обработки растений, содержащих высокоядовитые кислоты, – такой способ до сих пор практикуют жители дождевых лесов{41}.

Следы жизни «современных» людей обнаруживались и в дождевых лесах других местностей. К примеру, на Шри-Ланке были найдены неопровержимые доказательства существования лука и стрел уже 48 000 лет назад, а также возможного применения ядов на острие метательного оружия из обезьяньих костей{42}. Мы находим фрагменты орудий, которые, вероятно, применялись для плетения веревок из растений и обработки звериных шкур. Из этого может следовать, что местные жители умели пользоваться сетями. Обычно мы связываем древнейшие археологические свидетельства ношения одежды с выживанием в холодном климате, но вполне возможно, что в тропических лесах она предназначалась для защиты людей от насекомых, переносящих целый ряд болезней{43}. На Суматре следы присутствия «современных» людей датированы временем 65 000 лет назад{44}, и каждое подобное открытие приближает нас к выводу, что наши «современные» предки сумели очень рано приспособиться к новым условиям окружающей среды. В прошлом же многие исследователи считали, что люди могли расселиться в этих регионах лишь много, много позже.

Стоит также отметить, что следы обитания «современных» людей в древние времена мы находим не только в дождевых лесах Юго-Восточной и Южной Азии, но и возле берегов Средиземного моря, в Австралии и в холодной Сибири. Пытаясь понять, что же способствовало столь широкому распространению вида, некоторые исследователи используют термины «генералист» и «специалист», кратко характеризующие свойства, благодаря которым людям удавалось освоиться в самой разнообразной окружающей среде и приспособиться к крайне специфическим условиям жизни{45}.

Итак, научные данные свидетельствуют о том, что некоторому количеству людей случалось покидать Африку раньше, чем предполагала традиционная модель «Из Африки II», – определенно более 120 000 лет назад – и что, вероятно, таких исходов было несколько{46}. Но ранний исход не привел к широкому распространению групп людей по Евразии и заселению Австралии. Скорее всего, первопроходцы вымерли и начисто исчезли, а массовое рассеивание людей по всем областям Евразии, Юго-Восточной Азии и «большой Австралии» началось лишь 50 000–60 000 лет назад.

Среди причин, мешавших людям постоянно оставаться на одном месте, могла быть конкуренция. Возможно, главную роль здесь сыграло присутствие многочисленных популяций неандертальцев и других видов людей. Я считаю, что фактор может быть и один, но толкование у него не единичное. На мой взгляд, до начала распространения по Евразии с ее широчайшим климатическим и географическим разнообразием Homo sapiens должны были обзавестись значительным количеством новых, передовых технологий, которые и обеспечили им выживание и процветание. В частности, в более холодных регионах Евразии нельзя было обойтись без теплой одежды из размягченных шкур и меха, утепленной мехом обуви и даже лыж. Чтобы приспособиться к новым, более трудным для жизни внешним условиям, например в дождевых лесах, требовались новые способы охоты, от каменных наконечников для метательных орудий, обладавших большей пробивной силой, до луков со стрелами{47}, ловчих ям, силков и сетей{48}. Без всего этого жизнь в наиболее суровых районах мира была бы невыносима, если не вовсе невозможна. Но как бы там ни было, археологические находки наглядно показывают, что, достигнув определенного уровня развития, «современные» люди сумели адаптироваться и преуспевать в жизни. Мы видим, что, начиная с той эпохи, люди расселялись по совершенно несхожим с точки зрения условий необъятным просторам Евразии, в значительной степени проявляя себя как инвазивный вид{49}. Отслеживать сквозь пространство и время пути этих людей чрезвычайно сложно, и все же мы медленно, но верно приближаемся к воссозданию картины того, как это происходило. Группы Homo sapiens, покидавшие Африку, рано или поздно встречались с людьми, имевшими общих с ними предков, но отделившимися сотни тысяч лет назад. Из них мы лучше всего знаем неандертальцев.

В один августовский день 1856 г. в долине близ немецкого города Дюссельдорф было сделано случайное открытие, навсегда изменившее наши представления об истории происхождения человечества. В долине (по-немецки – thal, «таль») многие годы добывали известняк, и к тому времени залежи были уже почти выработаны. Оставалось взорвать последний массив – крупную скалу с двумя маленькими пещерами, расположенными на высоте 20 м над рекой. Добраться до пещер было непросто, а потому их подрыв оставили на самый конец. Горняки спустились с вершины скалы по вертикальному обрыву и заложили взрывчатку в пещеры, чтобы приступить к разработке камня. Перед тем как заложить заряд, они взялись за лопаты, намереваясь расчистить пещеру от мусора и мелких камней. Содержимое пещеры было бесцеремонно сброшено с обрыва. Но вдруг один из рабочих заметил в слежавшейся грязи что-то необычное.

Рис. 5. Места археологических раскопок и стоянки в Европе и на Ближнем Востоке

Первым на свет показался череп, а затем несколько трубчатых костей: две бедренные кости, несколько костей руки, обломки таза и ребер. Горняков, думавших только о заработке, останки нисколько не заинтересовали, и кости вместе с мусором полетели в пропасть. Чуть позже хозяин каменоломни Фридрих Вильгельм Пипер собрал бóльшую часть костей в деревянный ящик. Среди друзей Пипера был местный учитель Иоганн Карл Фульрот, любитель естествознания. Пипер частенько обращался к нему, когда в долине обнаруживалось что-то любопытное. Найденные кости Фульрот с первого взгляда опознал как человеческие. Пипер перепугался, решив, что останки могут быть недавними и принадлежать, скажем, жертве убийства, но Фульрот заверил его, что кости очень древние и наверняка не заинтересуют полицию.

Череп походил на человеческий, разве что надбровные дуги были очень массивными, гораздо больше, чем у любого из людей нашего времени. Впоследствии Фульрот показал кости Герману Шаафгаузену, антропологу Боннского музея, который и сообщил о них миру в статье, опубликованной в 1858 г.{50}

Других ученых, размышлявших об этих останках и их природе, больше всего занимал вопрос их возраста. Через два года Фульрот, пытаясь разузнать подробности о том, как именно лежали кости и что их окружало, разыскал двоих горняков, работавших в пещере, Луиджи и Алессандро. К сожалению, для этого разговора он взял с собой юриста, но не запасся ничем из того, что могло бы развязать языки его собеседникам, – ни деньгами, ни выпивкой. Возможно, именно по этой причине рабочие заявили, что ровным счетом ничего не помнят о том событии[10]{51}.

Долина называется Неандерталь – долина Неандера, и останки, конечно же, принадлежали представителям самой знаменитой из всех «прочих» ветвей человеческого рода – неандертальцам. Скелет, являющий собой типовой экземпляр, или голотип, неандертальца, называют «неандерталец 1», или «Фельдхофер 1»{52}. Таксономическое название вида – Homo neanderthalensis.

Мне кажется весьма удачным, что слово «неандер» в переводе с греческого означает «новый человек». Известие о том, что в Европе некогда обитал человек иного типа, «новый человек», потрясло науку того времени. Господствовавший в те годы расовый подход к классификации групп людей по внешнему облику, предполагаемому поведению и интеллекту сформировал, что неудивительно, сильно искаженный и полностью ложный взгляд на человечество. Белых европейцев (мужского пола) ставили выше всех остальных. Африканцев и австралийских аборигенов воспринимали по большей части как дикарей или в лучшем случае как народы примитивной культуры. И разумеется, едва открытые неандертальцы отлично вписались в категорию «примитивных».

Однако после еще одного открытия – в 1909 г. во Франции был обнаружен почти полный скелет Старика из Ла-Шапель-о-Сен – стало ясно, что, судя по форме затылочной части черепа, неандертальцы были куда ближе к нам, нежели к так называемым пещерным людям, какими их представляет популярная культура{53}. И хотя художественная реконструкция изображала Старика (вообще говоря, ему было не более 45 лет) звероподобным, сгорбленным и откровенно тупым, что-то в нем все же притягивало взгляд. Я вспомнил об этом в 2006 г., когда зашел в парижский Музей человека, чтобы получить там для датирования образцы знаменитых кроманьонских скелетов «современных» людей. В ходе моего визита хранитель этой уникальной коллекции спросил, не хочу ли я осмотреть подвал музея, где хранятся самые ценные экспонаты. Конечно, я обеими руками ухватился за это предложение. Мы долго спускались в пыльном служебном лифте и в конце концов оказались среди шкафов и ящиков, большая часть из которых была заперта на висячие замки. Из них одно за другим появлялись ценнейшие сокровища доисторической Франции: черепа различных эпох, красивые статуэтки Венеры и в конце концов, к моему великому изумлению и восхищению, не что иное, как череп Старика. Я взял его в руки, пристально рассмотрел и увидел то же самое, что до меня неоднократно отмечали многие: почти полное отсутствие зубов, причем выпали они еще при жизни человека, а не после смерти. Ему, несомненно, было очень трудно собирать и потреблять пищу, и он не мог обойтись без помощи своих сородичей или более обширной группы людей. Он попросту не сумел бы выжить в одиночку. На примере Старика из Ла-Шапель мы видим, что с точки зрения взаимоотношений и социальной поддержки между нами и неандертальцами было больше сходств, чем различий. И все-таки насколько неандертальцы были похожи на нас? Являются ли они нашими эволюционными предками или между нами нет родства? Если верно второе, то какие контакты связывали нас с ними в более позднее время? Почему неандертальцев больше нет на свете? Обо всем этом ученые спорят (и порой весьма ожесточенно) уже более 150 лет.

Было установлено, что у нас с неандертальцами примерно 530 000 лет назад действительно был общий предок, но затем наши пути разошлись, и неандертальцы в основном стали жить в более холодном климате Северной Евразии, где развивались отдельно, тогда как мы большую часть своей эволюционной истории провели в Африке. Следовательно, неандертальцы были нам не эволюционными предками, а двоюродными братьями. Что же касается более поздних времен, то тут неандертальцы исчезли со страниц европейской палеонтологической летописи, и случилось это практически в то же самое время, когда в те места, по всем признакам, явились «современные» люди. В этом совпадении многие ученые увидели причинно-следственную связь, определявшуюся, вероятно, нашим превосходством в когнитивном и технологическом развитии. На протяжении полутора веков эта теория рассматривала неандертальцев как эволюционный тупик. Главным доводом в ее поддержку служил тот факт, что мы выжили, а они – нет.

Однако исследования нескольких последних десятилетий показали ошибочность этой точки зрения. Благодаря новым археологическим открытиям, усовершенствованной технологии раскопок, тщательному анализу старых музейных коллекций и применению передовых научных методов, место, отведенное неандертальцам в нашей эволюционной истории, кардинально изменилось. Выяснилось, что мы сильно недооценивали неандертальцев; с точки зрения культуры, общественного устройства и технологического развития они были гораздо ближе к нам, чем мы думали раньше.

Возьмем в качестве примера режим питания и рацион. Очень долго предполагалось, что диета неандертальцев была крайне однообразной и преимущественно сводилась к мясу крупных и средних травоядных животных, без той всеядности, которая считалась свойственной явившимся им на смену Homo sapiens. Свидетельства повышенного потребления мяса сначала были получены из археологических раскопок, а затем более чем убедительно подтверждены исследованием содержания в человеческом костном коллагене изотопов углерода и азота, из которого следовало, что неандертальцы были плотоядными с самого верха пищевой цепи, то есть питались главным образом мясом{54}. Однако существует мнение, что они были не столько добычливыми охотниками, сколько падальщиками.

Всеобщее восприятие неандертальцев как вида, сумевшего успешно адаптироваться к холоду, вроде бы подтверждало эти выводы, тем более что у всех групп охотников-собирателей, живущих в наши дни в холодной арктической зоне, мясо является едва ли не единственным продуктом питания. Полагали, что эта диета должна была оставаться практически неизменной и не иметь почти никаких добавлений на протяжении очень длительного времени. Интересно, что, опираясь на эти данные, ученые делали заключения о социальном устройстве неандертальского общества. Так, например, бытовало мнение, что у неандертальцев могло не быть того разделения труда по половому признаку, которое часто встречается в группах охотников-собирателей: мужчины охотятся, а женщины добывают и готовят пищу из растений, клубней и т. п. Исходя из того, что рацион неандертальцев в основном состоял из мяса, предположили, что оба пола должны были одинаково участвовать в охоте и в поисках падали. Отсюда был сделан вывод, что «современные» люди имели значительное преимущество перед неандертальцами, поскольку женщины Homo sapiens могли добывать самую разнообразную пищу. Сторонники этой теории упускали из виду, что в сегодняшних группах с преимущественно мясным питанием, например у инуитов, существует явное разделение труда по половому признаку[11].

Необходимо учитывать, что неандертальцы жили на огромной территории с широчайшим разбросом климатических и географических условий, и потому неудивительно, что в разных местах их обитания сильно различался и их рацион. Это принципиально важный момент, поскольку теперь мы знаем, что соотношение мяса и растительных продуктов в рационе сильно варьируется в зависимости от климата. В более теплом климате охотники-собиратели склонны потреблять все больше разнообразной растительной пищи{55}. Кроме того, ни одна общность людей не в состоянии выжить на одном только мясе; несомненно, они время от времени должны были есть какую-то растительную пищу.

Рис. 6. Ступня неандертальца из Эль-Сидрона

Недавние исследования позволили установить, что именно так оно и было и рацион неандертальцев действительно был не столь однообразным, как считалось прежде. Например, в Южной Испании нашлись доказательства того, что неандертальцы добывали себе пропитание в море: они охотились на тюленей и дельфинов, ловили рыбу и ракообразных, собирали моллюсков{56}. В Греции и Италии были обнаружены свидетельства охоты на черепах, птиц и, так же как и в Испании, сбора моллюсков и ловли ракообразных{57}. Исследования зубного налета неандертальцев под микроскопом позволили выявить крахмал и фитолиты, а также следы семян, фруктов, орехов и овощей{58}. Выяснилось, что неандертальцы употребляли в пищу чечевицу, водяные лилии, фисташки, клубни, дикие злаки, фиги, грибы, семена из сосновых шишек, мох и многие другие неожиданные продукты{59}. Определенно, их рацион не сводился к одному только мясу. На мой взгляд, упомянутое мнение сложилось из-за большого количества костей животных, которые неизменно обнаруживались на стоянках неандертальцев, и отсутствия иной информации о продуктах питания – растительные вещества очень плохо сохраняются в археологических летописях.

Что же еще ели неандертальцы? В Эль-Сидроне, что на севере Испании, археологи обнаружили неоспоримые свидетельства страшного события, произошедшего 49 000 лет назад. В 1994 г. спелеологи нашли в одном из пещерных залов человеческие кости. Сначала решили, что это останки жертв гражданской войны 1930-х гг. Но оказалось, что они гораздо старше. В ходе последовавших раскопок были извлечены кости, по-видимому, 13 неандертальцев[12]{60}. Выяснилось также, что кости были перенесены туда из какого-то другого участка пещеры, но смерть всех людей – мужчин, женщин и детей – произошла одновременно, в результате одной катастрофы. Что же стало причиной их гибели? Тщательное изучение костей позволило установить, что все они сплошь покрыты сотнями мелких порезов, оставленных каменными орудиями, а часть из них сломана или расколота. Помню, как я занимался радиоизотопной датировкой этих костей, перебирал их одну за другой и рассматривал порезы, сломы и сколы. Я видел кости целой неандертальской ступни, так и вросшей в осадочную породу там, куда она когда-то была отброшена. Из датировки почти точно можно было сделать вывод, что неандертальцы из Эль-Сидрона были убиты и съедены другими неандертальцами.

Голод ли был тому причиной? Или проводился какой-то ритуал? Об этом можно только догадываться. Впрочем, по имеющимся данным, каннибализм не был для неандертальцев редким явлением. Археологи нашли немало человеческих останков со следами примитивной мясницкой обработки, и точно такие же следы обнаруживались на костях самых разных животных{61}. По моему мнению, это говорит о том, что группы или стаи неандертальцев могли враждовать между собой, убивали и, случалось, поедали друг друга. Напрашивается мысль, что такие конфликты могли быть вызваны борьбой за доступ к лучшим охотничьим угодьям или за более удобные пещеры, но подобные гипотезы практически не имеют убедительных доказательств.

Сравнив Homo sapiens с неандертальцами, мы увидим некоторое сходство в адаптивной стратегии обоих видов; да и вообще, те и другие, судя по всему, не так уж сильно различались между собой. Мне кажется, что различия в рационе, если они вообще существовали, могли определяться скорее условиями обитания и досягаемостью ресурсов, нежели поведенческими особенностями и способностью добывать пищу. Обычно неандертальцы, вероятно, питались тем, что подвернется{62}, ориентируясь на доступные ресурсы, в том числе и ограниченные сезонными изменениями. Из этого следует, что они не могли обойтись без каких-нибудь зачатков планирования и организации жизни, что, в свою очередь, позволяет нам краем глаза взглянуть на социальную структуру неандертальского общества и возможные связи в нем.

В постоянно расширяющемся своде данных о способностях к сложной адаптации встречаются и совсем новые, полученные путем биомолекулярных исследований зубного налета сведения о том, что неандертальцы могли использовать растения для лечения болезней. Один из неандертальцев Эль-Сидрона страдал от зубного абсцесса. В налете на его зубах были выявлены молекулярные соединения тысячелистника и ромашки. Эти горькие растения практически лишены питательной ценности, и обнаружение их следов во рту древнего человека наводит на мысль, что они могли применяться в лечебных целях{63}. Древняя ДНК и белки, извлеченные из того же зубного налета, убедительно сигнализируют о присутствии салициловой кислоты – действующего вещества аспирина, которое содержится в коре тополя. Я долго думал о том, довелось ли Старику из Ла-Шапель получить подобную заботу и лечение. Надеюсь, что да. Особь из Эль-Сидрона, вероятно, также страдала диареей, вызванной бактериальным заражением. На самолечение с использованием природных антибиотиков указывают обнаруженные цепочки ДНК, связанные с плесенью Penicillium, которая вырабатывает пенициллин{64}.

За последние 10 лет повышенное внимание уделялось и другим аспектам адаптации и образа жизни неандертальцев. К числу наиболее заметных объектов археологической летописи относятся каменные орудия. Европейские неандертальцы создали целый комплекс орудий из камня, который назвали мустьерской каменной культурой, или индустрией, по названию пещеры Ле-Мустье во Франции. Для мустьерской эпохи, соответствующей среднему палеолиту, характерен метод изготовления орудий, называемый техникой леваллуа и практиковавшийся примерно 250 000–300 000 лет назад. Леваллуа – это довольно сложный метод изготовления красивых закругленных кремневых орудий; название он получил по западному пригороду Парижа, близ Сены, где впервые были найдены такие орудия. Сначала куску камня придавалась приблизительная форма желаемого орудия – изготавливался так называемый нуклеус. Заготовка походила на панцирь черепахи со слоистой выпуклой стороной. От основания этого выпуклого нуклеуса одним ударом по так называемой ударной платформе отсекалось орудие-пластина, тоже выпуклое с одной стороны. Орудия леваллуа отличаются от схожих изделий старшего возраста гораздо более длинной режущей кромкой. Мы пока не знаем точно, где либо кто первым начал изготавливать орудия по методу леваллуа, – их находили на африканских археологических стоянках 300-тысячелетней давности, – но связывают эту технологию преимущественно с неандертальцами[13]. Есть мнение, что отсутствие значительных – общекультурного уровня – изменений в каменных инструментах неандертальцев объясняется малой способностью этого вида людей к новаторству. Впрочем, на это есть простые контраргументы: эти орудия, во-первых, полностью соответствовали их потребностям и, во-вторых, были чрезвычайно долговечными.

Между тем выяснилось, что неандертальцы были гораздо изобретательнее, чем думали, и у них существовали и иные, более сложные технологические методы изготовления орудий. Примерно 72 000 лет назад в поселении Умм-аль-Тлель (Сирия) неандертальцы нагревали комья битума и с его помощью, судя по всему, приклеивали леваллуазские острия к деревянным копьям{65}. Находки из других мест говорят о том, что неандертальцы использовали березовый деготь для изготовления рукояток орудий или для насаживания наконечников на древки. Нам известно, что неандертальцы умели делать костяные лощила, вероятно являвшиеся основными орудиями для обработки шкур и размягчения кож{66}. А ведь еще сравнительно недавно считалось, что этим навыком владели только Homo sapiens. Теперь мы знаем, что это не так, и вполне возможно, что наши прямые предки научились обрабатывать шкуры именно у неандертальцев.

Археологическая летопись неблагосклонна к другим материалам, использовавшимся для изготовления орудий, прежде всего к дереву, но благодаря удачному стечению обстоятельств до нас все же дошли образцы предметов из этого недолговечного вещества. Так, в 1990-х гг. при раскопках в Шёнингене (Германия) потенциальная значимость дерева для древнего человека подтвердилась обнаружением девяти прекрасно сделанных копий, дротика, обожженной палки и обоюдоострого орудия, найденных среди останков забитых лошадей; возраст находки составил примерно 300 000 лет{67}. Изначально деревянные орудия были заложены на берегу древнего озера, сохранились в его иле и были извлечены при открытой разработке месторождения бурого угля. Должно быть, их изготовили не неандертальцы, а Homo heidelbergensis или гоминины какого-то другого вида, но, как мне кажется, тогда эти технологии широко применялись всеми древними людьми. Можно лишь гадать, сколько подобных предметов не выдержали испытания временем и потому никогда не попадут в руки археологов.

Правда, выбор пищи и орудий вовсе не обязательно говорит о сложной умственно-поведенческой организации. Могли ли неандертальцы мыслить символами или абстракциями? Умели ли они творить, запоминать сны или шутить? И если разница между нами и ими состояла именно в этом, то могла ли она стать причиной нашего выживания и их исчезновения?

Археологам приходится делать выводы о типовом поведении на основе артефактов и материалов, а это очень и очень непросто. Исследуя археологические материалы, мы видим на самой заре раннего верхнего палеолита в Европе, около 45 000 лет назад, распространение таких предметов, как просверленные зубы, подвески из ракушек, украшенные резьбой кости и резные статуэтки, наблюдаем использование пигментов и красителей, наскальную живопись. Все это приблизительно соответствует времени возникновения Homo sapiens. Подобные предметы и украшения имеют особое значение, так как позволяют нам составить некоторое представление о человеческом сознании, и в частности о том, что мы называем поведенческой, или когнитивной, сложностью. Сложные символические объекты дают возможность обмениваться информацией и даже передавать ее на большие расстояния. Символы могущественны; их можно использовать для сплочения людей, для создания иерархии внутри сообщества и отображения статуса в рамках этой иерархии, для связи и объединения людей, находящихся далеко друг от друга. Системы такого рода обладают огромными преимуществами. Например, в случае тяжелой экономической или жизненной ситуации они могут принести пользу одним группам в ущерб другим. Общее самосознание и способность объединяться повышают вероятность оказания помощи при необходимости, а также позволяют всерьез рассчитывать на поддержку со стороны соплеменников. Устойчивые связи между группами также могут предохранить небольшие группы охотников-собирателей от опасного для популяции инбридинга и обеспечить сохранение генетического разнообразия. Кроме того, поддержание связей на значительных расстояниях и образование социальных общностей может содействовать сохранению и распространению культурных новшеств, которые могли бы исчезнуть, если бы судьба конкретной группы сложилась несчастливо и она вымерла. Такое многоуровневое устройство общества играло роль одного из главных двигателей успешной миграции и рассеивания по всему миру групп охотников-собирателей, что резко снижало плотность населения и обеспечивало эффективную передачу идей и знаний во времени{68}.

Внезапность, с которой в Европе в эпоху раннего верхнего палеолита начали появляться символические артефакты самых разных типов, была воспринята учеными как свидетельство относительно быстрого наплыва и расселения «современных» людей и сопутствующего ему исчезновения неандертальцев. Зачастую предметы верхнего палеолита связывают лишь с «современными» людьми. Но действительно ли они связаны исключительно с нами? Археология получает все больше сведений, опровергающих это мнение. Таким образом, можно сделать вывод, что не только Homo sapiens были способны к такому продвинутому поведению.

При раскопках неандертальской стоянки на юге Испании археологи нашли продырявленные ракушки, которые можно было носить как ожерелье или подвешивать. Кроме того, на самих ракушках и рядом с ними были обнаружены остатки минеральных пигментов{69}, в частности охры (красный краситель), пирита (черный) и натроярозита (желтый). Маленькую кость с засохшим пигментом на кончике, вероятно, использовали для смешивания и получения сложных цветов в более крупной емкости из ракушки спондилюса (Spondylus). Находки датируются периодом примерно 115 000–120 000 лет назад{70}, что много раньше того времени, когда в Европе появились верхнепалеолитические «современные» люди. В Древнем Египте натроярозит использовался как косметическое средство. Возможно ли, чтобы неандертальцы применяли различные природные пигменты с той же целью – для украшения лиц и тел? Я считаю, что на этот вопрос можно ответить положительно. Найденные в южноафриканской пещере Бломбос пигменты и уже смешанные для использования краски (все это в лучшем состоянии, чем в предыдущем случае) служат подтверждением сложности поведения «современных» людей{71}. Несомненно, то же самое применимо и к неандертальцам из Испании.

Складывается впечатление, что неандертальцев интересовали не только ракушки, но и перья крупных добытых птиц. Они могли использовать их в декоративных целях, то есть придавать им символическое значение. На такое предположение наводят найденные в ходе археологических раскопок кости крыльев неких птиц, которые были аккуратно отделены каменными орудиями. Сторонники этой версии аргументируют ее тем, что такие кости принадлежат к малосъедобным частям крыла, и, следовательно, обрабатывали их не для употребления в пищу, а ради перьев, которые, возможно, применялись в декоративных целях. В настоящее время известно 16 неандертальских стоянок, где были найдены образцы птичьих костей, обработанных подобным способом{72}. Также обнаруживается все больше свидетельств использования неандертальцами орлиных когтей. Намеренно отрезанные кремневыми ножами когти находили при раскопках во Франции{73} и Хорватии{74}. Когти с хорватской стоянки Крапина, по-видимому, носили на шнурке как ожерелье{75}.

В популярной культуре неандертальцев нередко связывают с пещерами. И действительно, археологические свидетельства, относящиеся к этому виду людей, чаще всего находят в пещерах, причем рядом со входом, а не в глубине. Считалось, что стоянки устраивали в устьях пещер из-за холода в дальних пещерных залах и желания иметь постоянный обзор окрестностей. Усомниться как в этом предположении, так и в нашем понимании аспектов мышления неандертальцев заставило замечательное открытие, сделанное в феврале 1990 г. 15-летним Бруно Ковальчевски{76}.

Отец Бруно задавался вопросом происхождения в местечке Брюникель в долине реки Аверон едва ощутимых порывов ветра. Ему казалось, что они прорываются сквозь осыпь на склоне горы неподалеку. Спелеологам случается таким образом находить заваленные входы в пещеры. Зимой воздух в пещере теплее, чем снаружи, и потому дуновения теплого воздуха из-под камней служат надежным указанием, что где-то там, за камнями, находится устье пещеры, заваленное случившимся в древности обвалом. Вдохновленный интересом отца, Бруно начал раскапывать осыпь и за три года постепенно проложил узкий туннель, уходивший вглубь горы на 30 м. В конце концов ход вывел Бруно в подземный зал, куда он и пролез в сопровождении нескольких друзей-спелеологов{77}. Он нашел пещеру, заваленную много тысяч лет назад. Среди сталагмитов и сталактитов внутри оказались следы обитания пещерных медведей. На полу лежали кости животных, нашлись лежки их зимней спячки и следы когтей на стенах, которые хищники оставляли, потягиваясь весной после пробуждения. А вот дальше, в 336 м от входа, спелеологи отыскали нечто такое, что могли сотворить только люди. Из сломанных сталагмитов, среди которых попадались обожженные, были выложены два круга, один большой, диаметром около 7 м и второй поменьше – 2 м. Кое-где сталагмиты были уложены один на другой. Повсюду встречались следы огня. Кто же сделал это странное сооружение и когда?

Позднее было установлено, что ему более 170 000 лет. Почти не оставалось сомнений в том, что это дело рук неандертальцев. Что представлял собой Брюникель – был ли он местом каких-то встреч, капищем, где шаманы общались с духами, или, возможно, там совершались погребальные обряды, – мы не знаем. До этого открытия у нас не было подтверждений тому, что неандертальцы могли далеко углубляться в пещеры; мы умозрительно предполагали, что они не то боялись этих дальних закоулков, не то попросту не испытывали к ним интереса. Однако Брюникель явил нам свидетельства того, что люди могли создавать искусственные сооружения, пользоваться огнем и, возможно, собираться вместе более 170 000 лет назад, задолго до того, как, по имеющимся данным, на континенте появились Homo sapiens.

Неандертальцы не только освоились в глубине пещеры – при дальнейших исследованиях там были обнаружены произведения абстрактной и предметной наскальной живописи. Повторюсь, раньше мы считали, что на подобную деятельность были способны только Homo sapiens. В 2014 г. в пещере Горэма (Гибралтар) были найдены так называемые хештеги – высеченные в скале пересекающиеся линии, которые, возможно, являются произведениями абстрактного искусства. Датировка показывает, что эту резьбу могли оставить только неандертальцы{78}. Нам же остается лишь ломать головы над тем, для чего был сделан этот рисунок и что автор или авторы хотели сообщить с его помощью. И в других пещерах на территории Испании, скажем в Ардалесе, Мальтравьесо и Ла-Пасьеге, настенные рисунки, прежде приписывавшиеся «современным» людям, при исследовании новейшими методами оказались намного старше{79}. В этих рисунках прежде всего бросаются в глаза отпечатки ладоней, окруженные красными пятнами. Рисунки, как пленкой, покрыты тонким налетом карбоната кальция, поддающегося датировке по урановым сериям, которая определила, что возраст древнейшего из рисунков составляет не менее 65 000 лет. Это намного старше первых свидетельств присутствия в Европе «современных» людей и связанного с ними искусства. Датировка по урановым сериям позволяет узнать минимальный возраст объекта, который, повторюсь, для этих наскальных рисунков составляет 65 000 лет, а вот насколько раньше они могли быть сделаны, мы не знаем. Можно ли приписать неандертальцам и создание других известных нам рисунков в пещерах Франции и Испании? Чтобы однозначно ответить на этот вопрос, необходимо произвести больше датировок самих изображений. Если даты, полученные за последние годы, достоверны, то допустимо предположить, что первыми пещерными живописцами были не Homo sapiens, а неандертальцы. Кто знает, быть может, «современные» люди занялись искусством, насмотревшись на эти ранние произведения и копируя их?

Итак, с течением времени мы обнаруживаем все больше доказательств того, что неандертальцы не были примитивными пещерными животными – они походили на нас гораздо больше, чем было принято считать прежде. Отсюда следует и вполне логичное допущение, что первые Homo sapiens, пришедшие в Европу, учились чему-то новому у местных неандертальцев{80}. Впрочем, многие ученые полагают, что культурное взаимодействие было односторонним – от нас к ним. Но, конечно, любое взаимодействие могло состояться лишь в том случае, если мы и неандертальцы в самом деле встречались. А об этом в археологии палеолита идут самые горячие споры.

Европейские археологи зарегистрировали целый ряд стоянок и каменных индустрий периода 40 000–50 000 лет назад, отмеченных всплеском инноваций. В это время появляются миниатюрные каменные орудия – так называемые режущие пластинки (микролиты), от нескольких сантиметров до нескольких миллиметров длиной. Мы до сих пор не разобрались в назначении многих микролитов, но, судя по более поздним примерам подобных изделий, они могли быть деталями метательного оружия, в частности наконечниками копий и стрел. До нас дошли и лезвия более крупного размера. Обнаруживается все больше костяных наконечников, а также предметов, похожих на индивидуальные украшения и, вероятно, имевших символическое значение. Около 40 000–42 000 лет назад их число стало постепенно увеличиваться; этот рост обычно отождествляют с ориньякской археологической культурой, возникновение которой, по распространенному мнению, связано с приходом «современных» людей. Именно к этому периоду относится появление множества новых орудий, обнаруживаемых на десятках стоянок по всей Европе. Среди них и изобретательно сделанные наконечники из кости и оленьего рога с тщательно расщепленным основанием, позволяющим гораздо прочнее прикреплять их к древкам, и крошечные режущие пластинки, изготовленные с использованием совершенно нового, неведомого прежде метода, и целый ряд декоративных предметов. Было найдено большое количество личных украшений более чем 150 различных типов, изготовленных из раковин (16 видов), рогов, костей, слоновой кости и иногда даже окаменелостей, к примеру аммонитов и белемнитов, а также украшения и подвески из зубов самых разных животных, в том числе волка, гиены, оленя, льва и даже человека{81}.

Впрочем, нам известна и другая каменная культура, которой дали название «переходная» (имея в виду переходный период от среднего к раннему верхнему палеолиту); она существовала незадолго до ориньякской, более 42 000 лет назад. Установить, кто именно изготавливал артефакты этого периода, оказалось очень трудно. Шли ожесточенные дебаты о том, принесли ли эти индустрии с собой пришедшие сюда Homo sapiens, или же они возникли на месте у поздних неандертальцев, возможно под влиянием встреч с группами «современных» людей. Получив ответ на этот вопрос, мы окажемся ближе к пониманию того, как проходил процесс замещения неандертальцев «современными» людьми. Некоторые из каменных культур обладали заметными региональными особенностями, например: шательперронская во Франции и на севере Испании, улуццианская в Италии и Греции, богунисьенская в Центральной и Восточной Европе[14].

Шательперрон связывают с неандертальцами, основываясь по большей части на исследованиях одной ключевой стоянки – пещеры Грот-дю-Рен в Арси-сюр-Кюр, что к юго-востоку от Парижа. В 1950–1960-х гг. там раскапывали мустьерский горизонт обитания, над которым было найдено три культурных слоя, получивших название шательперрон. Отличительной особенностью этой индустрии считается стремление некоторых древних мастеров делать ножи, причем одна из их разновидностей настолько характерна, что так и именуется – шательперронский нож. В шательперронских слоях Арси было обнаружено 29 неандертальских зубов и крошечная ушная косточка. На тех же уровнях археологи также нашли просверленные зубы животных (лис, оленей, гиен, медведей и лошадей) и любопытно украшенные кольцевидные предметы из слоновой кости – весьма широкий круг артефактов, сходных с изделиями Homo sapiens, которые мы обычно видим в ориньяке. Затем, в 1979 г., на археологической стоянке Сен-Сезер (Франция) был обнаружен скелет неандертальца, отнесенный к шательперронскому уровню. Вместе с останками были выкопаны символически оформленные украшения и предметы. Кажется очевидным, что их сделали именно неандертальцы, которые, следовательно, также были способны к символическому, или сложному, поведению.

Впрочем, связь неандертальцев из Арси с найденными там украшениями признают не все ученые. К числу скептиков принадлежу и я. Выглядит странным, что из приблизительно сотни шательперронских стоянок какие-либо украшения были обнаружены лишь в Арси и еще одном месте[15]. Если их изготовление было обычным явлением у неандертальцев, то и раскопать их должны были значительно больше. Некоторые ученые предполагали, что находки в Арси могли быть результатом перемешивания почвенных слоев на данном участке: украшения могли быть созданы «современными» людьми уже после завершения шательперрона, но в результате проседания спуститься в шательперронские уровни. Возможно также, что неандертальцы просто копировали изделия Homo sapiens.

Несомненно, что датировка стоянки и находящихся там объектов имеет первостепенное значение. Мне довелось работать в Арси еще в 2006 г. Я хотел проверить, можно ли считать стратиграфическую последовательность стоянки надежной и упорядоченной по глубине. Обычно мы ожидаем, что при движении от самого нижнего археологического слоя к верхнему возраст будет меняться от более раннего к более позднему в соответствии с последовательностью отложений.

Однако в этот раз мы получили противоречивый результат: около 40 % находок соответствовали ожидаемому возрасту, но многие оказывались заметно моложе. Мы пришли к выводу, что, как и предполагалось, отложения разных почвенных слоев частично перемешаны, и, следовательно, версия о наличии у неандертальцев символических артефактов остается сомнительной. Наша интерпретация подверглась суровой критике{82}. Утверждали даже, что проблема не в стратификации места раскопок, а в наших методах датировки[16].

Другая группа, используя метод радиоуглеродного анализа, получила для материалов из Арси иные даты, явно не сходившиеся с нашими, без столь значительного разброса, как у нас. Это означало, что последовательность была перетасована отнюдь не так сильно, как показали наши данные{83}. Разница может объясняться тем, что в нашей выборке, хотя и более многочисленной, было представлено немало артефактов, которые для сохранности могли обработать химическими консервантами музейные сотрудники, тогда как часть образцов, например кости, не проходила подобной обработки. Из-за этих практически неустранимых загрязнений возраст некоторых образцов оказался сильно занижен.

Что же касается неандертальского скелета из Сен-Сезера, то исследователи также ставят под сомнение его принадлежность к шательперронскому уровню, где он был обнаружен, утверждая, что это просто невозможно{84}. Другие считают неоспоримой связь между артефактами и неандертальскими останками из Грот-дю-Рен, третьи же вообще не воспринимают данные и материалы с этой стоянки как достоверные, поскольку там все перемешано. Как это часто бывает в археологии, споры продолжаются с неутихающей силой.

Но если допустить на мгновение, что останки неандертальца и символические украшения оказались в шательперронских слоях этих двух стоянок неслучайно, то как же нам следует интерпретировать эти археологические свидетельства? Некоторые утверждают, что внезапное обнаружение на неандертальской стоянке предметов, которые принято считать свойственными исключительно нынешнему виду людей, – это «невозможное совпадение»{85} и что не может быть сомнений в том, что неандертальцы позаимствовали или скопировали культурные традиции украшения тела у «современных» людей, пришедших в Европу. Эта версия получила название гипотезы «окультуривания». Но, признав эту гипотезу справедливой, мы непременно зададимся вопросом: мог ли процесс окультуривания включать в себя не только культурное, но и биологическое влияние? Происходило ли межвидовое скрещивание наших предков с неандертальцами? Одна из моделей происхождения человека предполагает, что имело место не вытеснение неандертальцев «современными» людьми, а генетический обмен между увеличивающейся популяцией Homo sapiens и европейскими туземцами-неандертальцами, который закончился полной ассимиляцией последних в сообщества пришельцев{86}.

На мой взгляд, имеющиеся у нас свидетельства все убедительнее говорят о том, что в умственном отношении неандертальцы были развиты куда лучше, чем было принято думать до недавних пор, а значит, и явление «окультуривания» неандертальцев со стороны «современных» людей нужно считать маловероятным. Далее, под напором тех же свидетельств, следует предположить, что если культурное влияние и было, то, вероятнее всего, оно было взаимным, и что самые ранние проявления сложного поведения у обитателей Европы случались до широкого распространения Homo sapiens. Датировка имеет первостепенное значение для разрешения этого вопроса, и в следующих главах мы поговорим о ней более подробно. Но если культурное взаимодействие и обмен действительно происходили, то делали ли наши предки нечто большее, нежели просто встречались с неандертальцами?

Благодаря нескольким фантастическим бестселлерам, сюжет которых строится вокруг пресловутого «что, если…», этот вопрос привлек внимание не только ученых, но и широкой публики[17]. Однако первые образцы митохондриальной ДНК, полученные из неандертальских костных останков, не выявили никаких признаков межвидового скрещивания неандертальцев и Homo sapiens{87}. Отсюда следует два возможных вывода: либо случаев контакта и совместного проживания было чрезвычайно мало, либо скрещиванию мешала биологическая несовместимость, не допускавшая появления жизнеспособного потомства. Помню, как ранние исследования образцов мтДНК подтвердили мое предположение о том, что межвидового скрещивания не происходило и контактов между этими группами было крайне мало, а может, и не было вовсе. Но, как мы увидим далее из этой книги, мое заключение оказалось целиком и полностью ошибочным.

Чтобы окончательно разобраться в этом вопросе, необходимо было секвенировать ядерный геном. В 2006 г. группа под руководством Сванте Паабо запустила проект «Геном неандертальца», предполагавший реконструкцию неандертальской ядерной ДНК. Уже через четыре года, в 2010 г., были обнародованы результаты этой эпохальной научной работы. Сравнение геномов сегодняшнего человека и неандертальца недвусмысленно показало, что у людей, живущих за пределами Африки, в ДНК имеется от 1 до 4 % неандертальских генов{88}. Так что мы действительно скрещивались с нашими кузенами неандертальцами! Сценарий вытеснения без скрещивания, который еще недавно считался общепринятым, был опровергнут: частицы неандертальцев в буквальном смысле сохранились в нас.

Но почему же митохондриальный геном, в отличие от ядерного, не выявил в нас интрогрессии от неандертальцев?[18] Одна из гипотез находит объяснение этому в их образе жизни: если отпрыски неандертальских матерей и отцов из Homo sapiens росли в неандертальских группах, то они исчезли вместе с неандертальцами в процессе их вымирания. Вторая гипотеза утверждает, что интербридинг сопровождался проблемами для носителей неандертальской митохондриальной ДНК, которые утрачивали способность производить жизнеспособное потомство. И наконец, возможно, что потомки неандертальских женщин и «современных» мужчин оказывались стерильными и не могли продолжить род. В половых хромосомах ядерного генома в самом деле усматриваются признаки гибридной стерильности. Анализ X-хромосом и ДНК в зародышевых линиях (семенниках) «современных» людей выявляет пониженное содержание неандертальских генов, которое считается доказательством того, что эти гибриды могли пытаться произвести на свет собственных детей. В общем, по неясной еще причине образцы митохондриальной ДНК хранят упорное молчание по поводу этого межвидового скрещивания.

Могли ли мы предположить, что имел место интербридинг? Многие считают, что не только могли, но и должны были. Оказывается, у приматов гибридизация случается даже между видами, отделившимися друг от друга более 4 млн лет назад. Наш с неандертальцами общий предок жил намного позже. Далее по книге мы увидим, что, как выяснилось, на протяжении последних 200 000 лет интербридинг и гибридизация между различными ветвями человеческого семейства не только были весьма распространенными явлениями, но и вполне могут стать ключом к пониманию того, каким образом нашему виду удалось так преуспеть во всемирном масштабе.

Ожесточенные споры о том, случалось ли неандертальцам и «современным» людям встречаться и взаимодействовать в археологическом смысле этих понятий, в наши дни значительно ослабли. Едва ли не главной причиной этому стало обнаружение фактов их межвидового скрещивания. Если наши группы связывало скрещивание, то вполне могли иметь место и культурные связи: взаимный обмен идеями, опытом и языками. Люди способны бойко перенимать новые идеи, что-то копировать и изучать новые приемы, особенно когда дело касается выживания в трудных условиях. А вот о том, каким было это взаимодействие – конфликтным или мирным, можно лишь гадать, поскольку убедительных свидетельств в пользу любой из версий слишком мало. Лично я подозреваю, что в разное время и в разных местах бывало и так и этак. Среди современных людей встречаются миротворцы и милитаристы, голуби и ястребы, ну и неандертальцы, вероятно, мало чем от них отличались.

Данные, полученные на одной из стоянок – Ле-Руа, во Франции, – особенно наводят на размышления. В ходе раскопок стоянки ориньякского периода археологи обнаружили там несколько человеческих зубов и две человеческие челюсти; одна принадлежала «современному» человеку, а другая – ребенку-неандертальцу{89}. Неандертальскую челюсть кто-то резал острым каменным инструментом. Следы были схожими с теми, что оставались на найденных там же костях животных, например северного оленя, при отделении от них мяса. Могло ли случиться так, что «современные» люди съели малолетнего неандертальца? Трудно дать на это определенный ответ. На некоторых ориньякских стоянках находили предметы из человеческих останков, использовавшиеся в декоративных целях, в частности просверленные человеческие зубы, из которых, по-видимому, делали ожерелья. Так что, возможно, такое же применение было найдено останкам этого неандертальца. А могло быть и так, что предварительно ребенка употребили в пищу.

С тех пор, как впервые были обнаружены кости неандертальца, прошло уже больше века, и все это время палеоантропологи спорили и обсуждали неандертальцев и наши с ними отношения. Были ли между нами и ими прямые родственные связи, встречались ли мы с ними и были ли причастны к их исчезновению? За десятилетия наука ушла далеко, а споры все не умолкают. Однако мы долго и не подозревали, что неандертальцы были не единственным в своем роде элементом древней истории человечества, – одновременно с ними в Евразии обитали и другие родственники человека, о которых мы не знали ровным счетом ничего. Представлениям о человеческой эволюции предстояло перенести великое потрясение. На сцену готовились выйти денисовцы.

История денисовцев началась с обнаружения человеческих останков в Алтайском крае, что расположен на юге российской Сибири. В районе Алтая Россия граничит с Китаем, Монголией и Казахстаном. Местная легенда гласит, что пещера обязана своим именем святому отшельнику Дионисию, который в конце XVIII в. много лет жил и молился там{90}. Но вряд ли он при этом думал, что у него под ногами лежат в земле останки других обитателей пещеры, занимавших ее на протяжении 300 000 лет. Первые сведения о ее древних обитателях были получены лишь два века спустя группой археологов из Новосибирска.

Рис. 7. Места археологических раскопок и стоянки на Алтае

Денисова пещера находится в Сибири, сравнительно недалеко от географического центра Евразии. Сибирь огромна. Она простирается от Уральских гор, отделяющих Европу от Азии, на восток до Тихого океана и включает в себя восемь часовых поясов. К Сибири относится и Дальний Восток – обширная территория, примыкающая к побережью Тихого океана и заканчивающаяся Чукоткой, отделенной от Аляски Беринговым проливом. На юге Сибирь граничит с Китаем, Монголией и северными степями Казахстана. Малонаселенные просторы Якутии, лежащие на севере и составляющие пятую часть всей территории России, заняты бореальными лесами – тайгой – с проходящей по ним широкой полосой вечной мерзлоты. Едва ли не каждые несколько месяцев в Якутии обнаруживают сохранившиеся со времен ледникового периода останки древних животных – то мамонта с шерстью, зубами, бивнями и кровью в жилах, то льва, то волка, освобожденных из затянувшегося на много тысяч лет ледяного плена. К северу от тайги раскинулась тундра – безлесная болотистая равнина, где под незаходящим все лето солнцем пасутся огромные стада северных оленей. К востоку от Алтая, посреди которого затаилась Денисова пещера, лежит великое озеро Байкал, в котором, как утверждают географы, содержится почти 20 % всех мировых запасов пресной воды.

Пещера находится в субальпийской зоне северных предгорий Алтайской горной системы; это малонаселенные земли, где лишь изредка встречаются рубленые избы местных жителей. В небе часто можно увидеть силуэты орлов, парящих над речными долинами; они стерегут высокие горные пики, заросшие соснами, елями и березами. По редким деревням свободно бродят лошади и свиньи. Говорят, что на лошадях именно этой породы разъезжали всадники Чингисхана. Воздух чудесно свеж, а вода в реках кристально чиста и холодна. Летом луга пестрят бесчисленными яркими цветами и усыпаны дикими ягодами. Русский художник, писатель и путешественник конца XIX – начала XX вв. Николай Рерих называл Алтай «жемчужиной Азии»; достаточно пробыть здесь несколько часов, чтобы убедиться в его правоте.

Впервые я услышал об Алтае от Пауля Хесертса, моего друга и коллеги из Бельгии, который однажды сказал мне, что побывал едва ли не в самом прекрасном месте на свете и что я просто обязан тоже съездить туда. Я решил про себя когда-нибудь последовать этому совету. И я рад, что действительно так сделал.

Но Денисова пещера находится вдали от обжитых мест, и потому она долго хранила свои тайны нераскрытыми. До недавних пор попасть туда было очень непросто. Дороги на Алтай были плохими, а порой и вовсе непроходимыми, поэтому археологов доставляли туда на вертолете, и они были вынуждены неделями, а то и месяцами безвылазно сидеть на месте раскопок.

На Алтай, в Денисову пещеру, я обычно добираюсь сложным путем. Сначала – самолетом через Москву до Новосибирска, «столицы» Сибири, третьего по величине мегаполиса России. Если полет проходит ночью, внизу большую часть времени темно – лишь изредка мелькают огоньки деревни или городка. И каждый раз я думаю, насколько же трудно было доисторическим людям преодолевать пешком эти колоссальные расстояния.

Из Новосибирска мы пять-шесть часов едем среди полей пшеницы или подсолнечника, особенно живописных летом, а затем степи Южной Сибири начинают постепенно сменяться невысокими холмами. Дорога становится хуже, все чаще попадаются выбоины, а иногда оказывается, что путь полностью размыт рекой. Тряска и прыжки внедорожника, уже ползущего на полном приводе, становятся все более и более невыносимыми, но примерно через одиннадцать часов пути мы все же попадаем в базовый лагерь экспедиции Денисовой пещеры. Мы приветствуем старых друзей, устраиваемся, распаковываем вещи и отдыхаем, обычно за дружеским ужином, сопровождаемым несколькими рюмками водки.

В ходе первой трапезы с моими русскими коллегами мне пришлось объяснить профессору Михаилу Шунькову, одному из руководителей раскопок, что я вегетарианец. Выслушав переводчика, Михаил тут же воскликнул на превосходном русском английском: «You will not survive in Siberia!»[19] И действительно, мясо обычно присутствует в меню, но, благодаря русскому гостеприимству, мне никогда не случалось остаться голодным.

Первая палеолитическая стоянка в Алтайских горах была найдена в 1961 г. А. П. Окладниковым, который считается отцом археологии палеолита в Сибири. Вскоре после этого Сибирское отделение Академии наук СССР, расположенное в Новосибирске, приступило к строительству комплекса жилых помещений и сооружений, в которых сейчас размещается постоянный базовый лагерь экспедиции Денисовой пещеры. Это очаровательный поселок из нескольких домиков-шале, снабженных водопроводом, уютной столовой и кухней; недавно здесь даже появились сауна и курорт с минеральными водами. Эта обстановка являет собой разительный контраст с другими точками раскопок на Алтае. В таких местах, как Чагырская и Страшная пещеры, расположенных в четырех часах езды от Денисовой по проселочной дороге, приходится спать в палатках и готовить пищу на костре. По сравнению с ними, условия в лагере у Денисовой пещеры можно считать прямо-таки роскошными. В пору моих первых визитов туда лагерь находился вне зоны сотовой связи, но в 2018 г. я вместе с другими исследователями смотрел по телевизору чемпионат мира по футболу в одном из гостевых шале.

От лагеря до пещеры около 100 м. Вход в нее расположен на высоте 28 м над бурной рекой Ануй, стремящейся к могучей Оби[20]. В конце концов, эти воды достигнут Северного Ледовитого океана. Стоянка быстро прославилась после того, как в 2010 г. средства массовой информации сообщили, что в пещере были обнаружены останки человека неизвестного прежде вида. В нескольких шагах от входа даже поставили киоск, где продаются магниты на холодильник, открытки, копии артефактов и брелоки. На дороге установили большой щит с надписью «ДЕНИСОВА ПЕЩЕРА» и стрелкой, указывающей на поворот к месту раскопок. Все больше людей в России узнает о денисовцах и о значении пещеры для всей археологической науки. Регион постепенно открывается миру. С одной стороны, это замечательно, а с другой – грустно, ведь все эти изменения понемногу вытесняют романтику первозданности, прекрасное ощущение приключения, удаленности и оторванности от остального мира.

Раскопки принесли нам массу свидетельств того, что, прежде чем в пещере поселился Дионисий, она была обитаема на протяжении десяти с лишним тысяч лет. Углубляясь от нынешней поверхности вниз, в отчетливо стратифицированную археологическую последовательность, проходя слой за слоем почву и отложения, мы обнаруживаем осколки гончарных изделий, артефакты из кости, камня и рога, которые служат неоспоримыми доказательствами присутствия здесь человека в Средние века, а до этого – гуннов, сарматов и первых людей, научившихся ковать железо. Далее мы сталкиваемся с использованием бронзы. Еще ранее обнаруживаются свидетельства события, раз и навсегда изменившего путь развития человечества, – появления первых людей, перешедших к производящему хозяйству. Пещера была обитаемой и в ходе так называемого максимума последнего оледенения, происходившего 24 000–19 000 лет назад, когда люди переживали многовековой период сурового похолодания, и во время случившегося 14 700 лет назад климатического потрясения иного рода, при котором по непонятым до сих пор причинам температура планеты стремительно, всего за три года, подскочила на 7–10 ℃. Но человек жил здесь и намного раньше упомянутых событий. Древнейшие представители нашего вида, анатомически относящиеся к современным людям, или Homo sapiens, по всей видимости, обитали тут еще 40 000–50 000 лет назад, хотя в настоящее время мы по большей части располагаем лишь косвенными подтверждениями этой версии (об этом разговор пойдет в главе 10). Некоторые находки свидетельствуют о том, что до этого здесь обитали неандертальцы. В 2007 г. генетики извлекли ДНК неандертальца из ранее не идентифицированной бедренной кости, которая была найдена на соседней археологической стоянке на Алтае, названной в честь вышеупомянутого Окладникова. Это послужило неопровержимым доказательством того, что неандертальцы добирались до центральной Сибири. Их останки были обнаружены и в более глубоких слоях Денисовой пещеры. Однако первыми обитателями пещеры были не мы и не неандертальцы. Ими были денисовцы.

Как выглядели денисовцы? Что мы нашли в них такого, что отличало бы их от нас и (или) неандертальцев? Благодаря раскопкам и изучению находок при помощи новых научных методов, мы уже получили некоторое представление о том, что являли собой наши вновь обретенные кузены. Как мы еще увидим, успехи последних лет позволили нам с высокой степенью достоверности реконструировать внешний вид денисовского человека.

Первые раскопки в Денисовой пещере провел в 1977 г. русский палеонтолог Николай Оводов. Он заинтересовался этим участком, поскольку в регионе довольно мало пещер, а здесь был шанс раскрыть глубокую последовательность археологических слоев, охватывающих значительную часть доисторического времени. В первый сезон раскопок был прорыт шурф размером 2 × 2 м. Работы прекратились лишь после того, как были пройдены все археологические отложения и достигнуто скальное основание, лежавшее на глубине около 4 м от уровня почвы.

Оводов выявил последовательность археологических отложений, уходившую далеко в палеолит. Первоначальная датировка позволила предположить, что люди жили здесь еще 300 000 лет назад.

Взяв в расчет глубину археологических отложений и возможность обнаружить в регионе другие стоянки первобытных людей, ученые решили приступить к планомерным раскопкам в Денисовой пещере. Начались эти работы в 1982 г., а возглавил их русский археолог Анатолий Деревянко, чрезвычайно колоритный, дружелюбный и неутомимый сибиряк. Я познакомился с Анатолием в Москве в 2008 г. Он относится к числу самых известных археологов России; ему доводилось возглавлять экспедиции по изучению палеолита в Монголии, Казахстане, Черногории, Вьетнаме, Узбекистане и, конечно же, на Алтае. Начав с рядовых должностей, Анатолий достиг наивысшей ступени в российской науке – получил звание академика. В день нашего знакомства его сопровождал помощник со стопкой книг, одна из которых содержала описание жизни и выдающихся достижений академика, а также библиографию с сотней его публикаций. За его спиной на стене висел портрет Владимира Путина и рядом – Хиллари Клинтон. Я поистине взлетел в стратосферу. В мире археологии Анатолий звезда первой величины, и я не мог не восхищаться им.

Наделенный неисчерпаемой энергией и организаторскими способностями, он не только добился продолжения раскопок в Денисовой пещере, начатых Оводовым, но и реализовал в Алтайском крае программу поиска других археологических стоянок. Особое внимание он уделил бассейнам двух крупных рек – Ануй и Урсул. Двадцать с лишним лет его экспедиции выявляли в этих местах новые стоянки. К нынешнему дню на участке около 100 км² на северо-западе Алтая было найдено 10 стоянок на открытой местности и 6 – в пещерах. Для работы с огромным количеством обнаруженных материалов и публикации результатов Анатолий сформировал междисциплинарные исследовательские группы. По мере ускорения темпов открытий растет и расположенный в новосибирском Академгородке Институт археологии и этнографии.

Академгородок был основан в 1957 г. в пригороде Новосибирска специально для размещения множества научных институтов и трудившихся в них ученых, число которых достигало 65 000 человек. В советское время они жили и работали в привилегированных, по сравнению с большей частью населения, условиях. После перестройки и распада Советского Союза положение Академгородка и его обитателей заметно ухудшилось, но со временем туда начали поступать инвестиции, и городок ожил. Бывая там, я каждый раз замечаю, как город меняется и ввысь возносятся новые здания. Обычно я предпочитаю останавливаться в небольшом институтском музее, при котором имеется три по-спартански обставленных комнаты для гостей, нежели в, как правило пустующей, еще советских времен гостинице «Золотая долина», где в мой первый приезд приходилось ждать полчаса, чтобы «горячая» вода стала хотя бы теплой, и где мне постоянно казалось, что номер напичкан «жучками», вмонтированными в стены в эпоху холодной войны, чтобы подслушивать разговоры постояльцев. (Говорят, что за последнее время условия в «Золотой долине» стали получше.)

В музее хранится часть сокровищ, добытых новосибирскими экспедициями за несколько последних десятилетий: палеолитические ручные рубила и кремневые ножи, находки из монгольских кладбищ и курганов Бронзового века. А в плексигласовых саркофагах, укрытые от света черными покрывалами, покоятся легендарные татуированные скифские ледяные мумии, у которых сохранились кожа и волосы. Когда мне во время ночлега в музее, недалеко от этих потрясающе сохранившихся мумий, случается проснуться среди ночи, я всегда чувствую, как по спине бегут мурашки… Слишком много фильмов ужасов довелось мне посмотреть в детстве.

Благодаря усилиям Анатолия и его сподвижника Михаила Шунькова, раскопки в Денисовой пещере идут непрерывно с середины 1980-х гг., причем с начала 1990-х гг. увеличился и объем работ. Поначалу все внимание археологов было приковано к центральному залу – просторной (10 м в высоту, 11 м в длину и 9 м в ширину) сводчатой полости в толще мраморизованного известняка. В 1982–1983 гг. здесь были сняты верхние слои отложений, относящиеся к эпохе голоцена (последние 10 000 лет). Позднее, в 1984 г., а затем в 1993–1995 гг., 1997 и 2016 гг., ученые приступили к исследованию нижележащих слоев.

Рис. 8. Схема залов и областей раскопок в Денисовой пещере. Серым выделены нетронутые участки недавнего голоценового культурного слоя

В 1984 г. в центральном зале у нижнего края раскапываемого слоя 22 был найден сильно стершийся, но хорошо сохранившийся человеческий молочный зуб-моляр, явно не похожий на зубы «современных» людей; несколько исследовательских групп усмотрели в нем сходство с зубами неандертальцев. Впрочем, уверенности ни у кого не было, и находку обтекаемо назвали зубом древнего человека, имея в виду, что это действительно был человек, но не такой, как мы. Тридцать с лишним лет спустя этот зуб будет изучен с использованием передовых методов анализа древней ДНК и окажется, что он принадлежал человеку незвестного доселе вида – денисовцу. На сегодняшний день зуб, получивший название «Денисова 2»{91}, является древнейшим фрагментом человеческих останков, найденным в Алтайском крае{92}. Генетический анализ позволил установить, что зуб принадлежал девочке, лишившейся его в возрасте 10–12 лет.

Раскопки прилегающих залов начались позднее. Южный зал раскапывали в 1999–2003 гг., и в 2017 г. работы были возобновлены, а в восточном зале раскопки ведутся с 2004 г. и до наших дней. За прошедшие годы во всех частях пещеры было сделано много других чрезвычайно интересных находок. В 1998 г. в слоях верхнего палеолита был обнаружен совершенно неожиданный для этого периода фрагмент обработанного темно-зеленого камня хлоритолита, вероятно являющийся обломком браслета; его возраст может составлять от 35 000 до 45 000 лет. Как правило, подобные изделия из полированного камня встречаются в отложениях значительно более поздней эпохи, неолита (новый каменный век, ~6000–5000 лет до н. э.){93}, когда возникло и начало распространяться сельское хозяйство. Однако браслет был найден гораздо глубже неолитических отложений, хотя нельзя исключать, что за бесчисленное множество веков он мог погрузиться в землю либо под действием просачивающейся воды, либо будучи втоптанным животными, что порой случается в пещерах. Раскопки показали, что в Денисовой пещере и во многих подобных ей животные, в том числе пещерные медведи, обитали чуть ли не все последние 200 000 лет. Случалось, что, устраивая лежки, они разрывали землю, при этом сдвигая археологические отложения и артефакты с их законных мест. Впрочем, Анатолий был уверен, что обломок браслета не претерпел значимых перемещений. Если он и впрямь настолько древний, как считается теперь, то нас ждут очень серьезные и неожиданные выводы. Возможно, нам придется переосмыслить данные о времени введения в обиход различных орудий труда и целях их применения.

Рис. 9. Зуб «Денисова 2», найденный в 1984 г. при раскопках в центральном зале

Одна из самых любопытных особенностей костного материала, до сих пор обнаруживаемого в Денисовой пещере, – его фрагментарность. Около 95 % костей разломаны на такие мелкие части, что не удается не то что определить вид животного, которому они принадлежали, но даже понять, чьи они вообще – животных или все-таки человека. Возможно, виновниками этого следует считать главных доисторических хищников этих мест – гиен, хотя медведи с волками также внесли свою лепту в разрушение останков. У гиен настолько мощные челюсти, что они разгрызают кости на мелкие кусочки, которые затем перевариваются в пищеварительном тракте. В Денисовой пещере часто попадаются кости со следами погрызов или пережевывания; кроме того, многие обломки разъедены желудочным соком животных. Случается, что гиены поедают и оленьи рога; в этом случае желудочный сок растворяет их острия. Проходя через пищеварительный тракт гиены, рога претерпевают довольно необычные изменения, и такие обломки, попадающиеся в археологических отложениях, вполне можно принять за обработанные людьми наконечники копий[21].

Хотя в это и трудно поверить, но гиены, которых мы воспринимаем исключительно как африканских животных, некогда были широко распространены по всей Евразии. Таксономия определяет евразийских гиен как Crocuta spelaea, или Crocuta crocuta spelaea, что переводится как «пещерная гиена». Такое название этим животным дали потому, что они по возможности устраивали себе логовища и выращивали детенышей в пещерах. Судя по всему, популяция гиен в то время делилась на два основных таксона, европейский и восточный; зона обитания последнего охватывала и Алтай{94}. Довольно часто следы пребывания гиен обнаруживаются в тех же самых пещерах, которые занимали люди. Из этого можно со значительной долей уверенности заключить, что люди и хищники конкурировали между собой за обладание пещерами. Представляю, какую тревогу испытывал охотник-собиратель каменного века, когда, после каждого похода за провизией, вынужден был проверять, не поселилась ли в пещере гиена и не залег ли там в спячку медведь в его отсутствие.

В те времена в Евразии обитали и другие животные, в том числе плотоядные, потомков которых мы теперь встречаем лишь в Африке. По всему континенту обнаруживаются останки пещерных львов и леопардов, а также шерстистых носорогов. Этих видов больше нет на Земле, но причины и обстоятельства их вымирания в этих регионах до сих пор не выяснены. Чаще всего объяснение сводится к изменению климата или охотничьей деятельности человека. Возможно, сказались оба фактора.

Исследование всей глубины археологических отложений в Денисовой пещере, в которой было выделено 22 культурных слоя, позволило нам понять, как менялись обстоятельства жизни людей на протяжении более чем 300 000 лет: что они ели, какого рода орудия делали и каким был климат той или иной эпохи. Тысячи выкопанных костей животных многое рассказали нам о погодных условиях в здешних местах в то время, ведь некоторые из представителей фауны были весьма чувствительны к состоянию окружающей среды{95}. Такие звери, как благородный олень, способны выжить лишь в сравнительно теплом климате, а, скажем, мамонт, шерстистый носорог и северный олень без труда приспосабливались к холодам. Какие-то животные предпочитают открытые степные ландшафты, а другие – лесные заросли. Немало информации также приносит изучение найденных в отложениях частиц пыльцы. В Денисовой пещере была выявлена пыльца по меньшей мере 30 видов деревьев и примерно такого же количества видов трав и кустарников, что позволило ученым смоделировать смену местной растительности вследствие перемен климата. Теперь мы определенно знаем, что за 300 000 лет климат в тех местах не раз изменялся, и весьма существенно, и, конечно, это не могло не сказываться на образе жизни людей.

Рис. 10. График изменения климата на протяжении последних 300 000 лет, составленный по содержанию изотопов кислорода в морских фораминиферах. Чем выше пик, тем теплее

Как же нам реконструировать природу этих климатических сдвигов, понять, происходили ли они очень резко или в более щадящем режиме? К счастью, мы располагаем несколькими сводками глобальных изменений климата за этот период, созданными на основе содержания изотопов кислорода в глубоководных донных осадках и годовых слоев льда на полюсах. У кислорода есть два основных изотопа: ¹⁶O и ¹⁸O; в ядре ¹⁸O содержится на два нейтрона больше, поэтому он тяжелее. При испарении морской воды в атмосферу преимущественно уходит ¹⁶O, а вода все больше насыщается ¹⁸O. Изменение пропорции содержания изотопов называется фракционированием. Фораминиферы, одноклеточные животные с наружным скелетом, на протяжении своей жизни достоверно регистрируют соотношение изотопов кислорода: чем теплее окружающая среда, тем выше в них содержание тяжелого ¹⁸O. Умирая, они оседают на дно и становятся частью морского ила. За многие тысячи лет этот осадок составил летопись из бесчисленного количества страниц-слоев. Ученые берут пробы осадка, извлекают из него фораминиферы и определяют, как меняется содержание изотопов по мере углубления в осадочную толщу. Мы также в состоянии датировать эти изменения, составляя, таким образом, продолжительную морскую палеотемпературную сводку.

Испарившаяся дождевая вода поднимается в атмосферу, охлаждается, перемещаясь в высокие широты Земли, и конденсируется. Если из океана испаряется больше воды, содержащей ¹⁶O, то в виде дождя или снега конденсируется больше воды с ^l8O. Эта разница особенно заметна при более низких температурах, и потому изотопный состав кислорода снега и льда в полярных областях может дать нам достоверные сведения о температуре на полюсах Земли. Повышенное содержание во льдах ¹⁸O указывает на холодные климатические периоды, а его уменьшение – на теплые. Подобное исследование было проведено в Гренландии: в ледяном щите толщиной свыше 3000 м пробурили скважину вплоть до скального основания и извлекли множество ледовых кернов. Определяя уровень изотопов кислорода в CO₂, содержащемся во льдах, ученые составили график температурных вариаций за 125 000 лет. Аналогичное исследование в Антарктиде дало нам информацию об эпохе продолжительностью не менее 800 000 лет.

Эти разнообразные научные свидетельства позволяют представить, как менялись климат и окружающая среда в районе Денисовой пещеры на протяжении длительных отрезков времени. Случались периоды, когда условия были такими же, как в наши дни, или даже теплее, и тогда весь Алтай покрывался широколиственными лесами (период 5е на рис. 10). Первые денисовцы явились в пещеру в начале периода 7, также выдавшегося очень благоприятным. Однако бывали длительные эпохи, когда температура значительно понижалась и климат становился ледниковым[22]. Лиственные леса сменялись растительностью, типичной для северной тайги или степей, и животный мир был представлен соответственно – леммингами, северными оленями и т. п. Порой климат менялся с ужасающей скоростью. Данные, полученные в ходе бурения в Гренландии, показали, что изменения климатической системы проявляются на шкале тысячелетий очень резко, а поразительные скачки температуры и вовсе происходят за два-три года.

Определить охотничьи предпочтения обитателей Денисовой пещеры можно путем тщательного изучения порезов и следов разделки мяса на костях, обнаруживаемых при раскопках. Пещера расположилась прямо в том месте, где начинается узкое ущелье. Через это место животные обязательно проходили при перемещениях на новые пастбища или миграциях, оно неминуемо должно было привлечь внимание людей-охотников. К тому же здесь обнаружилась одна из редких в регионе пещер, так что это место во многих отношениях оказалось идеальным для заселения. Широкий ряд найденных костяных инструментов и артефактов позволяет заключить, что люди палеолита обрабатывали дерево и шкуры и получали волокна из растений. Позднее, в верхних слоях палеолитического уровня, 45 000 и менее лет тому назад, мы видим появление орудий и артефактов, имевших декоративное значение. К примеру, периодически из земли выкапывают мелкие проколотые пластинки из скорлупы страусиных яиц, которые могли использовать для украшения одежды или надевать на шнурок и носить на шее. В эпоху плейстоцена[23], в ходе ледникового периода, страусы, как и гиены, были распространены гораздо шире, чем в наши дни. Исследования показали, что они исчезли из Евразии лишь 10 000–12 000 лет назад. Древние люди отыскивали их яйца и делали из скорлупы украшения. Скорлупки яиц страусов возрастом до 40 000 лет обнаруживаются в Сибири, Монголии и Центральной Азии.

Рис. 11. Автор держит в руке пластиковый пакетик с только что найденной в Денисовой пещере замечательно сохранившейся костяной иглой

Денисовская экспедиция также находила зубы лисиц, северных и благородных оленей и бизонов, просверленные для создания украшений. Среди находок попадались просверленный в двух местах фрагмент кольца из бивня мамонта, трубчатые кости птиц с нанесенными в правильном порядке надрезами (для какой цели – неизвестно), мраморные кольца и костяные иглы, в которые можно было без труда продевать нитки и с помощью которых, вероятно, шили меховую одежду, штаны и обувь. Когда в 2016 г. одна из групп, раскапывавших центральный зал, обнаружила там совершенно целую костяную иглу длиной 7,5 см, я как раз находился рядом и видел это своими глазами. Невозможно передать, с какими чувствами берешь в руки только что извлеченный из земли предмет, изготовленный 35 000–40 000 лет назад, столь красивый и изящный. Я часто представляю себе время, прошедшее с тех пор, когда человек далекого прошлого в последний раз держал его в руках, как череду разделяющих нас поколений. Считается, что поколения сменяются через 21–23 года, и это значит, что с тех пор родились, жили и умерли более 1700 поколений. Я думаю о людях, изготовивших эти предметы, об их детях, родителях и дедах, о том, как была устроена их повседневная жизнь.

Что занимало их мысли? Какие надежды они питали, о чем мечтали? Что им приходилось делать, чтобы пережить пугающие изменения климата и условий окружающей среды, так часто и безжалостно дававшие о себе знать на протяжении последних 100 000 лет? А с недавних пор я начал задумываться и о том, что за люди – с антропологической точки зрения – могли сделать тот или иной предмет. Принято считать, что все эти находки были изготовлены руками наших прямых предков из вида Homo sapiens, но, как мы увидим далее, это мнение весьма и весьма неоднозначно.

В июле 2008 г. один из археологов откопал в восточном зале Денисовой пещеры маленькую косточку. Анатолий Деревянко и Михаил Шуньков решили, что она может быть фрагментом останков анатомически современного человека. Кость представляла собой концевую фалангу мизинца особи, которой было где-то 13 лет от роду. Эта кость была зарегистрирована как «Денисова 3».

В следующем году крохотный кусочек этой кости отправился в Германию, где в лейпцигском Институте Макса Планка из нее добыли ДНК. За последние 20 лет в древней геномике произошла революция. В главе 6 мы досконально разберем ее значение для археологии в целом и для мелких фрагментов человеческих останков наподобие «Денисова 3» в частности. Но прежде я хочу рассмотреть ключевые аспекты «генетической революции», объяснить, как устроена геномика и что она может поведать нам о глубоком археологическом прошлом.

Древняя геномика, или знание о древней ДНК, сыграла революционную роль в изучении человеческой эволюции, а также в археологии: она помогла нам проникнуть в прошлое, вызвав сейсмические сдвиги во всех наших представлениях о нем. Мне посчастливилось быть свидетелем того, как древняя геномика начала совершенствоваться, а затем все более широко применяться. Это совпало с моим приходом в Оксфорд, где я познакомился с сотрудниками Центра биомолекулярной археологии Генри Уэллкома и начал работать с ними. Благодаря им и вместе с ними я мог в подробностях наблюдать развитие данной отрасли. В этой главе я собираюсь представить некоторые довольно замысловатые концепции, которые иногда бывают трудными для восприятия, но позволяют получить общие сведения хотя бы об основах геномики, а они, в свою очередь, очень пригодятся при чтении следующих частей книги. Я очень надеюсь, что, прочитав эту главу, а в дальнейшем увидев мою фразу об идентификации какого-нибудь количества ОНП в древнем геноме, вы сразу поймете, о чем идет речь.

Помню, как в конце 1980-х гг. я впервые услышал о потенциальных возможностях, которые способен дать науке анализ древней ДНК, извлеченной из человеческих костей. Поначалу результаты казались невероятными, а в некоторых случаях даже слишком хорошими, чтобы быть правдой{96}. Позднее несколько ученых своими трудами доказали, что иногда эти сомнения были оправданными. Случалось, что генетики, работая с костями, по неосторожности загрязняли их современной человеческой ДНК, и в результате анализ давал совершенно бессмысленные данные. В отдельных случаях выяснялось, что нуклеотидные последовательности «древней» ДНК относятся к бактериям с пола лаборатории, а не имеют древнее происхождение. Раздавались призывы к радикальному улучшению лабораторных протоколов и дублированию работ, что могло бы помочь избежать публикации недостоверных результатов{97}. От нескольких коллег, работающих в этой области, я слышал, что, по их мнению, эти вездесущие загрязнения вообще никогда не позволят извлечь подлинную ДНК древних людей. Они говорили, что даже мимолетное прикосновение к кости одним пальцем несет загрязнение, которое неизбежно проникает в самое «сердце» находки. Мой ныне покойный коллега Роджер Якоби иногда попросту лизал кости, предназначенные для радиоуглеродного датирования, чтобы узнать, не покрыли ли их каким-нибудь консервантом или клеем для сохранности. Интересно, что в 1850-х гг. археологи считали облизывание найденных костей надежным способом их датировки. Древняя кость, в отличие от находок современной эпохи, прилипала к языку, и потому многие исследователи старательно вылизывали кости, чтобы оценить их возраст. Наиболее известным примером такой датировки считается случай с первым найденным неандертальцем, фельдхоферской особью из Германии, упомянутой в главе 3{98}. А ведь таким облизыванием дело не ограничивается: представьте себе, сколько народу прикасается к найденным костям непосредственно на раскопках или в музеях, и вам станет ясно, что они не могли избежать неустранимого загрязнения{99}. Исследователи были вынуждены биться над вопросом: как аутентифицировать извлеченную ДНК, чтобы убедиться, что она подлинная, а не попала в объект исследования уже после его обнаружения?

К счастью, за последние годы все заметно изменилось в лучшую сторону. Ученые разработали потрясающие способы устранения загрязняющих веществ и фрагментов ДНК, полученных от других организмов, таких как микробы и бактерии, и выделения для анализа только эндогенной, или исходной, ДНК. Особое внимание уделяется обеспечению чистой среды в процессе извлечения ДНК. В лабораторных помещениях создают повышенное давление, чтобы, когда открывается дверь, наружный воздух ни в коем случае не попадал внутрь. Ученые также носят в лаборатории защитную одежду, чтобы гарантированно избежать загрязнения образцов костей и зубов своей собственной ДНК. При посещении чистой лаборатории необходимо не только использовать одноразовые бахилы или тапочки, предназначенные лишь для данного помещения, но и облачаться в средства индивидуальной защиты для всего тела. Наши тела щедро рассыпают частицы, содержащие ДНК, и крайне важно не допустить их попадания на предметы исследования. Едва ли не параноидальное отношение нескольких исследовательских центров – для нашей истории существенно, что к их числу относятся и лаборатории Института Макса Планка в Лейпциге, – к борьбе со всепроникающим загрязнением является одним из ключевых факторов, обеспечивающих нам сегодня возможность извлечь достоверно подлинную ДНК древнего человека.

Генетики также разработали методику извлечения ДНК с признаками «повреждения» или химического изменения, приобретенными с течением времени и говорящими о том, что она имеет древнее происхождение, а не получена из современных, загрязняющих источников.

Чтобы понять, зачем нужна борьба за чистоту при извлечении генетического материала и как осуществляется это извлечение, необходимо уяснить, что, собственно, представляет собой ДНК. Молекула ДНК похожа на закрученную вокруг воображаемой вертикальной оси веревочную лестницу. Сами веревки образованы чередующимися друг с другом молекулами дезоксирибозы и фосфатной группы. Ступеньки-поперечины формируются из так называемых оснований ДНК, или нуклеотидов: аденина (А), всегда находящегося в паре с тимином (Т), и гуанина (Г) – с цитозином (Ц). Со временем некоторые части ступенек претерпевают химические изменения. Нуклеотид цитозин, например, может превратиться в урацил, который при репликации ДНК связывается не с гуанином, а с аденином. Очень важно, что частота нахождения молекул урацила в ДНК тесно коррелирует с возрастом: чем древнее кость, тем больше в ней обнаруживается вкраплений урацила. При секвенировании ДНК в лаборатории фермент, используемый для расшифровки последовательности, будет указывать на привязку А к Т, а не к Г, с которым всегда связан цитозин{100}. Таким образом, Ц, словно по волшебству, превратится в Т. Эта замена Ц на Т приводит к повышенному содержанию Т на концах каждой лесенки ДНК. У непосвященных это может вызвать недоумение, но важно знать, что такая диспропорция указывает на высокую вероятность истинной древности цепочек ДНК и, как следствие, отсутствие в них загрязнений со стороны современной ДНК. Генетики способны физически отделять в лаборатории молекулы ДНК с высоким содержанием урацила, являющиеся, как им известно, древними, от загрязненных{101}.

Кроме того, древние молекулы ДНК с гораздо большей вероятностью будут состоять из коротких цепочек парных нуклеотидов, нежели из очень длинных. Дело в том, что более длинные цепочки оснований, как правило, относятся к современной ДНК и, следовательно, должны восприниматься как загрязнители, тогда как более короткие последовательности стали такими естественным путем из-за возраста и распада. Ученые знают это и, прежде чем приступить к анализу, стараются устранить длинные загрязняющие цепочки ДНК.

Для удаления загрязняющих веществ и повышения концентрации исходной (эндогенной) ДНК используются и другие химические методы, в том числе с применением химических очищающих средств, такие как отбеливание костей перед экстракцией ДНК{102}. Благодаря этому и другим достижениям науки мы, примерно с 2003 г., можем извлекать из человеческих костей бесспорно древние последовательности ДНК. (Здесь же я должен сообщить, что те из моих коллег, кто ранее был настроен скептически, очень рады тому, что оказались неправы.)

Другим крупным успехом древней геномики стала разработка мощных инструментов секвенирования, которые позволяют надежно секвенировать генетический код чуть ли не на промышленной основе.

В 1990-х гг. ученые преимущественно использовали метод ПЦР – полимеразной цепной реакции. Он не потерял своей значимости и сегодня; так, ПЦР широко применялась для выявления вирусной РНК в ходе исследований, связанных с началом пандемии Covid-19 в 2020 г. Этот метод основан на копировании маленьких фрагментов ДНК с использованием фермента полимеразы и их амплификации – многократного точного воспроизведения, что облегчает их исследование. Метод ПЦР оказался поистине революционным, и его автор Кэри Муллис заслуженно получил в 1993 г. Нобелевскую премию по химии{103}. Метод дает нам возможность добывать путем амплификации огромное количество пригодной для исследования ДНК. Исходный фрагмент ДНК используется полимеразой как шаблон для синтеза все новых и новых копий. Копия остроумно строится из новых нуклеотидов (оснований), которые связаны друг с другом полимеразой, начиная с так называемых праймеров – отдельных коротких отрезков ДНК (около 20 оснований), которые присоединяются к концу одной из частей фрагмента древней ДНК. Полимераза играет примерно ту же роль, что и застежка-молния, – собирает созданные, так сказать, в пробирке одиночные свободные основания-дезоксинуклеотиды и химически привязывает их к фрагментам ДНК одно за другим, в должном порядке, многократно увеличивая количество исходной ДНК.

На этом рассказ об амплификации можно завершить. Теперь о другом: как не только извлечь хорошо знакомую нам последовательность нуклеотидов – А, Т, Ц, Г (аденин-тимин и цитозин-гуанин), уникальный код ДНК, который формирует двойную спираль, также известную как древо жизни, – но и узнать, что же она означает? Чтобы разобраться в этом, необходимо сперва понять, что такое секвенирование, а для этого нужно вернуться в 1977 г., к разработке первой технологии геномного секвенирования нобелевским лауреатом Фредериком Сэнгером[24].

Точно выстроить буквенную последовательность ДНК удается благодаря весьма находчивому методу прекращения ПЦР на том самом основании, которое нужно прочитать. Для приостановки реакции добавляются дезоксинуклеотиды другого типа, не способные образовать химическую связь со следующим основанием в последовательности, – так называемые дидезоксинуклеотиды, или ддНТФ.

Рис. 12. Схема полимеразной цепной реакции

Фрагменты амплифицированной ДНК поровну распределяются по четырем колбам, в каждой из которых содержатся дезоксинуклеотиды, включающие в себя одно из оснований: аденин, тимин, гуанин или цитозин. Затем в каждую колбу добавляется определенный ддНТФ, или нуклеотид-терминатор. Итак, в первой колбе содержится только ддНТФ, помеченный аденином, во второй – цитозином и т. д. Таким образом, в первой колбе репликация ДНК продолжится до тех пор, пока реакция не остановится в точке, где к последовательности этого фрагмента ДНК добавляется меченный конкретным основанием ддНТФ. Вы получите четыре колбы, содержащие фрагменты ДНК переменной длины, которые оканчиваются на определенном основании: аденине, тимине, гуанине или цитозине.

Теперь, чтобы выяснить, какую позицию занимают эти основания в общей последовательности ДНК, необходимо количественно определить размеры каждого фрагмента, для чего служит следующая часть сэнгеровского процесса – электрофорез. Это слово всего-навсего означает движение различных частиц под действием постоянного электрического тока в жидкости – в нашем случае, в полиакриламидном геле. Содержимое каждой из четырех колб выливают в четыре отделения с гелем и включают ток. В каждом из отделений фрагменты ДНК перемещаются от отрицательного полюса к положительному. Чем меньше и легче фрагменты, тем дальше они продвигаются, образуя при остановке видимые полосы. В первой емкости будут находиться фрагменты, движение которых прервалось на А, во второй – на Ц, в третьей – на Г и в четвертой – на Т. После завершения опыта последовательность оснований можно прочитать снизу вверх в порядке увеличения массы фрагментов, а затем расположить в правильной очередности согласно известной парности нуклеотидов. Таким образом мы получаем последовательность ДНК – АГТТЦАГЦАТАГА и т. д. Этот метод был использован для создания человеческого генома в амбициозном проекте «Геном человека», который продлился 10 лет и обошелся его спонсорам в 3 млрд долларов.

Рис. 13. Схема секвенирования по Сэнгеру

ПЦР – безусловно, гениальное изобретение – все же имеет определенные недостатки, в частности касающиеся древней ДНК. Загрязняющая ДНК подвергается амплификации с тем же успехом, что и древняя; так удобрения, которые вы вносите в почву своего сада, способствуют росту не только роз, но и сорняков. Именно это на заре применения метода было главным затруднением при анализе фрагментов ДНК, извлеченных из костей и зубов.

Однако технология секвенирования непрерывно совершенствовалась, что сильно изменило положение вещей в области изучения древней ДНК. В авангарде этой революции шла американская биотехнологическая компания 454 Life Sciences. Говорят, что ее руководитель Джонатан Ротберг пришел к мысли об усовершенствовании технологии секвенирования ДНК, когда у одного из его детей начались серьезные проблемы с дыханием. Ротберг был удручен тем, что врачам никак не удается установить природу заболевания – наследственное оно или нет. Предположительно, ответ мог бы дать полный геном. Листая в больнице журнал, Ротберг заметил на его обложке фотографию нового микропроцессора Intel Pentium и подумал, что ускорение секвенирования путем параллельной работы с многочисленными фрагментами ДНК и управление процессом посредством мощной компьютерной системы позволят улучшить генетический анализ. Как итог, он основал компанию 454 Life Sciences, целью которой было повышение скорости секвенирования. Позднее компании предстояло стать ведущим партнером проекта «Геном неандертальца», заключавшегося в секвенировании ядерного генома неандертальского человека{104}. Это исследование и другие оригинальные научные работы принесли Ротбергу большие деньги. Как известно, часть этих денег он потратил на воссоздание в своем имении на Лонг-Айленде копии Стоунхенджа. Для этого сооружения, получившего название «Круг жизни», потребовалось 700 тонн гранита, доставленного из Норвегии.

Новейшие подходы к секвенированию, привнесенные 454 Life Sciences и другими компаниями, ускорили процесс едва ли не в 100 раз. В нем появилось несколько очень важных отличий от метода Сэнгера. Первое – более продвинутая химия процесса. К обоим концам коротких фрагментов ДНК, взятых из образца, «пришиваются» так называемые адаптеры, позволяющие секвенатору распознавать начало и конец каждого фрагмента. Секвенирование осуществляется на маленькой пластинке вроде предметного стекла для микроскопа, испещренной сотнями крошечных лунок, в которых находятся полимерные капсулы. Эти капсулы содержат нуклеотидные последовательности, дополняющие адаптеры, благодаря чему они прилипают к адаптерам на конце каждого фрагмента ДНК и удерживают их на месте. После этого в волнообразном порядке добавляются соединения, содержащие нуклеотидные основания – сначала А, затем Ц, затем Г, затем Т, и, как и при секвенировании по Сэнгеру, основания одно за другим включаются в последовательность ДНК при участии полимеразы. Основное отличие заключается в том, что этап электрофореза здесь заменен на метод пиросеквенирования, который позволяет выявлять основания гораздо эффективнее. После успешного добавления нуклеотида высвобождается пирофосфат, который затем проходит химическое превращение с выделением квантов света. Сверхчувствительная камера регистрирует все вспышки на пластине и, измеряя интенсивность вспышки, определяет, какое именно основание присоединилось к последовательности. Благодаря использованию этого метода процесс секвенирования ускоряется и делается непрерывным{105}.

Новые методики позволяют считывать десятки миллионов оснований за день. Этот метод и его последующие модификации носят название «секвенирование нового поколения»; его применение заметно активизировало работу по изучению древней ДНК в рамках археологических исследований. Новые, более совершенные платформы секвенирования, разработанные Illumina и другими компаниями, позволяют все больше ускорять и автоматизировать процесс. Теперь вместо дорогостоящих ферментов в секвенаторах для регистрации добавленных к последовательности оснований используют красители, соответствующие определенным нуклеотидам; цвет легко определяется цифровыми камерами высокого разрешения. Для секвенирования генома уже не требуется 10 лет, как потребовалось в случае с проектом «Геном человека», – достаточно один раз включить секвенатор на сутки-другие. За год можно расшифровать десятки тысяч геномов. Впрочем, с древней ДНК дело обстоит сложнее, поскольку она частенько оказывается сильно фрагментированной, а фрагменты ДНК – короткими, так что и времени для секвенирования необходимо больше.

Ну а теперь, когда мы разобрались с технологией секвенирования, поговорим о том, какого рода информацию можно получить из ДНК древних костей.

В человеческих костях содержится два основных архива генетических данных. Первый из них – митохондриальная ДНК (мтДНК). Митохондрия – это органоид, имеющийся в любой клетке и обеспечивающий ее энергией. В ней находятся мелкие кольцевидные хромосомы. Второй архив – это ядерный геном, который содержится только в ядрах клеток. Он представляет собой диплоид, двухцепочечную ДНК, одна половина которой унаследована от матери, а вторая – от отца. Ядерный геном является продуктом смешения, происходящего на протяжении жизни многих поколений, – рекомбинации. Следовательно, в ядерной ДНК каждого из нас хранится запись, затрагивающая не только нашу личность, но и чрезвычайно продолжительные отрезки генетической истории, ведь до нашего рождения игральные карты генетической информации раздавались и перетасовывались неоднократно. Так, отдельно взятый ядерный геном несет в себе бесконечно много сведений об очень длительной истории популяции. Что же касается митохондриальной ДНК, то она приходит к человеку только от матери, которая получает ее от своей матери, та – от своей и т. д. За счет значительно бóльших размеров ядерный геном намного информативнее, чем митохондриальная ДНК: если митохондриальный геном (митогеном) содержит около 16 500 пар оснований, то ядерный геном почти в 200 000 раз больше – в нем целых 3,2 млрд пар оснований.

Такое число трудно даже вообразить, но мы попытаемся. Допустим, мы решили написать книгу, в которой от начала и до конца будут представлены все пары оснований А, Ц, Г, Т из ядерного генома одного человека в должной последовательности. У нас получится 1,6 млн страниц по 2000 букв на каждой; чтобы книжками можно было пользоваться, ограничим объем каждой 500 страницами. В результате для одного полного генома нам понадобится библиотека из 3200 томов. Текст митохондриального генома при этом уложится всего лишь в восемь страниц. Впрочем, следует сказать, что, по всей видимости, значительная часть ядерного генома практически не несет информации; иногда ее даже называют мусорной ДНК[25]. У самых разных видов встречается немало этого «мусора», поэтому генетики часто сосредоточиваются на вариативных областях генома, которые называются ОНП (однонуклеотидные полиморфизмы). Благодаря своей изменчивости у разных людей и групп ОНП куда более информативны. Когда говорят, что генетики секвенировали 250 000 ОНП, чтобы сравнить различные геномы человека, речь идет как раз об этих вариативных участках генетического кода. Коммерческие компании, занимающиеся секвенированием ДНК, могут обработать для платежеспособного заказчика сотни тысяч ОНП из его генома.

В заключение необходимо сказать о том, как анализируют данные, полученные в результате секвенирования. Последовательность букв определенной ДНК можно сравнить с другими последовательностями, чтобы выявить различия и их значение. Эта операция называется выравниванием последовательностей. Буквы генетического кода располагают рядами, а ниже размещают другие последовательности. Если выравниваемые ряды размещены должным образом, различия между последовательностями в определенных точках буквенных строк становятся зримыми. Они могут указывать на точечную мутацию (место, где одно основание заменяется другим), а могут быть вызваны инсерциями (вставками) или делециями (потерями) кода ДНК, которые обычно измеряются отрезками от 1 до 10 000 оснований. Причинами этих явлений могут быть, например, смешение или скрещивание с другими, родственными видами. В наши дни все чаще изучаются последовательности ДНК с высоким покрытием. Для их анализа, сравнения с другими такими же последовательностями и определения значимости различий требуются мощные математические алгоритмы.

С 2013 г., благодаря генетической революции, количество исследованных в области археологии человеческих геномов увеличивается по экспоненте (см. рис. 14). Буквально с каждым месяцем секвенирование становится все более и более обыденной операцией. Значение этого вклада генетики в археологию невозможно преувеличить.

Я входил в число авторов первой статьи о расшифровке так называемого полного человеческого генома, увидевшей свет в 2010 г.{106} В этой работе описывалась последовательность ДНК древнего жителя Гренландии, получившего условное имя «Инук». Возглавлял это исследование Эске Виллерслев из Копенгагена. Работа была оценена так высоко, что журнал Nature – одно из самых авторитетных изданий в области естественных наук – не только опубликовал статью, но и вынес ее заголовок на обложку. Восемь лет спустя я стал одним из соавторов другой статьи в Nature, сообщавшей о геномике народности бикер, обитавшей в Европе в бронзовом веке. В ходе этой работы было проанализировано более 400 геномов древних людей{107}. Еще совсем недавно никто не решился бы предсказать, что в нашем распоряжении окажется столь внушительный массив генетических данных, но он появился, что называется, в мгновение ока.

Рис. 14. Рост числа публикаций с расшифровками полных древних геномов, 2010–2020 гг. (сведения за 2020 г. охватывают только первые полгода; данные предоставил автору лично Дэвид Райх)

Вклад генетики в изучение находок из Денисовой пещеры оказался особенно заметным. Именно благодаря использованию генетических методов она из рядовой сибирской палеолитической стоянки превратилась в один из самых знаменитых и важных археологических памятников всей планеты, название которого не сходит с уст ученых. Как мы увидим в следующей главе, кратко обрисованный здесь технический прогресс непосредственно и во многих отношениях неизбежно привел к открытию ранее неизвестного человеческого вида. Археологи, не один десяток лет ждавшие прорывных изменений в области анализа ДНК, уже давно были готовы пожинать плоды своего терпения.

4 декабря 2009 г., в пятницу, в городе Лейпциге, в ведущей генетической лаборатории мира – лаборатории Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка – произошло событие чрезвычайной важности.

Молодой ученый Йоханнес Краузе и аспирантка Цяомэй Фу занимались секвенированием ДНК из крохотного (7 × 5 мм) обломка кости мизинца человеческой руки. Кость принадлежала той самой особи, которую в 2008 г. обнаружили при раскопках слоя 11.2 в восточном зале Денисовой пещеры; об этом вскользь упоминается в конце главы 4. Предполагая высокую ценность находки, русские археологи передали ее Сванте Паабо – научному руководителю Йоханнеса, директору отдела эволюционной генетики Института Макса Планка, руководителю проекта «Геном неандертальца» и первопроходцу в области исследований древней ДНК. Выделив и секвенировав митохондриальную ДНК, Краузе сопоставил последовательность мтДНК из Денисовой пещеры с шестью последовательностями неандертальской мтДНК, которые группа Паабо исследовала ранее, а также с несколькими сотнями проанализированных образцов мтДНК людей, живущих в наше время.

Тогда-то он и заметил нечто необычное.

Если неандертальцы в среднем отличаются от современных людей положением 202 оснований из 16 500 пар митохондриального генома, то образец из Денисовой пещеры показал почти вдвое больше расхождений – в 385 позициях. Это могло иметь лишь одно объяснение: Краузе имел дело с чем-то иным – с новым типом «архаичного» гоминина, о существовании которого еще вчера никто не знал, не неандертальцем и не «современным» человеком – таким, как мы. Он вспоминает, что испытал настоящее потрясение. Прежде всего он позвонил Паабо (тот уехал куда-то на конференцию), чтобы сообщить ему новость. Краузе посоветовал наставнику присесть и лишь затем огорошил его сенсацией{108}.

Науке известно очень немного случаев обнаружения ранее неведомого вида человека, и вовсе ни одного, когда такое открытие было бы сделано в лаборатории. Для подобных событий палеоантропология отводила место в полевых экспедициях, когда на совочке вдруг оказывалась челюсть древнего гоминина или же при очередной археологической разведке в районе Восточно-Африканской рифтовой долины попадался фрагмент окаменевшей человеческой кости или даже часть скелета. А вот лабораторное открытие случилось впервые. Краузе говорит, что тот день был самым замечательным днем всей его научной карьеры. Паабо же вспоминает, что известие ошеломило и окрылило его. Он поспешил вернуться в Лейпциг, чтобы обсудить результаты с Краузе и его коллегами.

В научной таксономии при названии нового вида принято иметь так называемый голотип – образец или ряд образцов, которые затем считаются типовыми для данного вида. Таким, к примеру, стал фельдхоферский неандерталец. Часто описания голотипов с большим шумом и помпой преподносятся публике через ведущие научные журналы. Но в данном случае голотипа не существовало – имелся лишь крохотный обломок фаланги пальца, зарегистрированный как «Денисова 3». Что же делать?

Вначале Паабо, Анатолий Деревянко и группа их коллег решили назвать новый вид Homo altaiensis и включили это название в черновик статьи для Nature. Однако некоторые рецензенты усомнились в том, что для выделения нового вида достаточно одних только генетических данных. Что, если впоследствии выяснится, что в данном случае была секвенирована ДНК уже описанного наукой вида, например Homo erectus? Тогда ученые решили повременить с таксономическим определением своего открытия до тех пор, пока картина не прояснится, и в статье написали просто о «неизвестном гоминине»{109}. Паабо и Краузе заявили, что делать окончательные выводы насчет видовой принадлежности денисовской находки не следует, пока не будет считан ее гораздо более информативный ядерный геном. Пожалуй, лучше было сказать не «пока», а «если», ведь это исследование было сопряжено с весьма серьезными техническими сложностями.

Статья была опубликована в журнале Nature 24 марта 2010 г.{110} и стала настоящей сенсацией. Помню, как я сам несколько раз перечитывал ее, не в силах до конца поверить, что в незапамятные времена где-то в Евразии обитала еще одна разновидность людей. Как же археологи это проглядели? Да и вообще, так ли это? Не может быть сомнений в том, что мы и раньше находили кости таких человеческих родственников. Мое состояние полностью передают слова, сказанные тогда Сванте Паабо: «Я с трудом заставляю себя верить. Это кажется мне слишком фантастическим, чтобы быть правдой».

В тот же день в электронном письме я сообщил новость отцу. Он ответил: «Потрясающе, включу это в лекции для первокурсников». Это значило, что он действительно счел событие выдающимся!

В опубликованном чистовом варианте статьи группа Паабо называла особь, которой принадлежал костный фрагмент, «женщиной X». Ученые решили, что для того, чтобы она смогла по праву занять место в ряду найденных ранее доисторических гоминин, им придется взяться за кропотливую работу по секвенированию ядерной ДНК из костного обломка.

24 августа того же года мне написала Магдалена Скиппер, редактор Nature: она спрашивала, не хочу ли я прорецензировать поступившую в редакцию статью. Обычно каждая публикация Nature содержит что-то совершенно новое и занимательное, и, конечно, я сразу же заинтересовался предложенным материалом. Статья была посвящена Денисовой пещере, и первым из ее авторов был некий Дэвид Райх из Гарвардского университета – совершенно незнакомое мне имя. В аннотации, помещенной прямо в письме, говорилось:

У меня отвисла челюсть. Они получили из этого образца ядерную ДНК? И уложились всего в несколько месяцев? Да еще и установили, что у меланезийцев сохранились фрагменты ДНК, унаследованные от этих самых «денисовцев»? Мне опять было трудно уложить в голове результаты и проистекающие из них следствия. Если первая публикация о «женщине X» была разорвавшейся бомбой, то эта представляла собой серию петард, разлетающихся во все стороны. Группа исследователей не только секвенировала ядерную ДНК, но и прочла практически каждое основание ядерного генома в среднем 1,9 раза. И все это при том, что нужно было картировать более 3 млрд пар оснований. Мы часто обозначаем покрытие знаком «X», чтобы показать, сколько раз в среднем было прочитано каждое основание и его позиция, то есть в данном случае покрытие составило 1,9X. Далее в статье сообщалось, что это стало возможным благодаря высокому содержанию эндогенной (исходной) ДНК, которую можно было извлечь из этой крошечной кости. Но даже с учетом этого технический прорыв в методах изучения ДНК, принадлежавшей существу, жившему много тысяч лет назад, был поразительным.

В образце «Денисова 3» сохранилось 70 % исходной ДНК. Для палеогенетических исследований этот уровень чрезвычайно высок. Куда чаще содержание эндогенной ДНК составляет около 1 %, лишь изредка доходя до 5, и потому ДНК, извлекаемая из древних костей, почти всегда имеет бактериальное происхождение. Но 70 %? С точки зрения сохранности образец можно было считать чуть ли не свежим. Трудно поверить, что исследователи проделали все это, имея в своем распоряжении фрагмент кости весом лишь 40 мг, с полтора рисовых зернышка. Можно сказать, всего ничего. И из этого они секвенировали ядерный геном.

Статья Райха от 2010 г. – эпохальная публикация и с технической, и с научной, и с палеоантропологической точки зрения. Палеоантропологи вновь и вновь возвращаются к ней по той простой причине, что в ней можно найти немало информации, актуальной до сих пор. Несколько позже, в 2012 г., к образцу «Денисова 3» был применен еще один новый метод геномного анализа, позволивший получить еще более обширные данные; анализировались отдельные цепочки ДНК, что существенно увеличило продуктивность работы и дало гораздо больший охват генома – 31X{112}.

За сухими фразами научных публикаций всегда стоят интересные истории, и история известной на весь мир косточки от мизинца под названием «Денисова 3» служит тому отличным примером. Осознав, что у них в руках оказалось нечто совершенно новое, сотрудники Паабо сразу помчались в Новосибирск, чтобы обсудить с Анатолием Деревянко и археологами, изучающими Денисову пещеру, полученные результаты и решить, что делать дальше. В ответ на просьбу предоставить дополнительный костный материал, Деревянко сказал, что отправил весь фрагмент кости в находящуюся в Беркли (Калифорния) лабораторию Эда Рубина. Рубин на первых порах участвовал в проекте «Геном неандертальца»{113} – чрезвычайно масштабной программе секвенирования, которую возглавлял Паабо. Итак, остатки бесценного для науки образца оказались у группы из Беркли. Паабо был расстроен и несколько озадачен. Он понял, что им грозит опасность быть втянутыми в гонку публикаций, поскольку группа из Беркли, несомненно, осведомлена о значении полученного образца и тут же займется секвенированием. Решающим фактором стало время.

В науке существует только первое место, второе – безусловный проигрыш. Но Паабо и его сотрудники не могли знать, что лаборатория Рубина отнюдь не спешила заняться алтайской косточкой, а напротив, отложила работу с нею на потом. Паабо быстро опубликовал результаты анализа митохондриальной ДНК, и группа переключилась на ядерный геном.

Между тем Рубин переслал полученный образец одной из своих коллег-палеогенетиков – Еве-Марии Гейгл из парижского Института Жака Моно, которая, вдохновившись публикациями Краузе и Паабо об анализе мтДНК, намеревалась секвенировать ядерный геном. Однако ее планам не суждено было осуществиться, так как она не смогла извлечь достаточное количество ядерной ДНК. После выхода статьи Райха Рубин попросил Гейгл вернуть кость, и в 2011 г. образец снова оказался в Беркли. Здесь его след исчезает. Косточку либо потеряли, либо просто положили не туда, но до сегодняшнего дня никому так и не стало известно, что случилось с драгоценным образцом и где он находится.

К счастью, перед тем как вернуть кость Рубину, Гейл не только сфотографировала ее в высоком разрешении, но и взяла несколько образцов костной ткани для дальнейшего исследования{114}. В 2019 г. Паабо уговорил ее опубликовать свои результаты. Геном мтДНК, полученный группой Гейгл, оказался идентичен данным Краузе и соавторов от 2010 г. Это стало подтверждением того, что и те и другие исследователи работали с одной и той же косточкой. Снимки высокого разрешения позволили реконструировать кость и виртуально связать ее с меньшей проксимальной частью, взятой ранее. Смоделированное изображение дало ученым возможность довольно точно определить возраст денисовской девочки, которой принадлежал палец. От младенческого до подросткового возраста наши кости претерпевают определенные изменения. Скажем, большеберцовая кость состоит из трех различных частей: диафиза (стержня) – средней, самой крупной части, двух метафизов, представляющих собой, упрощенно говоря, расширяющиеся оконечности диафиза, и двух эпифизов – суставных оконечностей кости, одна из которых смыкается с бедренной костью, а вторая – с предплюсной. У новорожденных эпифизы подвижны, так как не соединены с основным стержнем кости. Пока идет формирование новой кости и детская нога растет, эпифиз связан со стержнем лишь тонкой хрящевой пластинкой. Впоследствии пластинка твердеет (костенеет), и через некоторое время большеберцовая кость становится единым целым. Этот процесс называется закрытием эпифизарных зон роста. Изучив кости людей, чей возраст на момент смерти нам хорошо известен, биологические антропологи установили сроки, в течение которых эпифизарные зоны роста закрываются в различных костях – пальцев, ребер, бедер и т. д. Эти знания позволяют нам определять возраст людей, которым принадлежали костные фрагменты наподобие «Денисова 3». Виртуально соединив вместе два обломка и пристально исследовав степень закрытия, ученые смогли подсчитать, сколько лет было «Денисова 3» на момент смерти. В это время эпифиз пребывал в стадии закрытия, которая продолжается от двух до четырех месяцев. Фаланга мизинца была близка к окончательному окостенению, следовательно, особь находилась в возрасте ранней юности. Поскольку ядерная ДНК со всей определенностью показала, что кость была женской, ученым удалось сравнить состояние и размер косточки с аналогичными частями скелетов наших живых современниц и установить, что костный обломок принадлежал девочке тринадцати с половиной лет. Анализ бугристости и кривизны косточки весьма достоверно указал на то, что она представляет собой концевую фалангу мизинца правой руки. Далее, в главе 9, будет рассказано о том, как мы сумели определить, что возраст кости может колебаться от 52 000 до 76 000 лет.

Я не перестаю удивляться тому, как много информации можно извлечь из крошечной частички археологического материала: вся косточка имеет в длину лишь 2 см, и все же нам удалось восстановить возраст и пол особи, временной интервал, в котором произошла смерть, и часть скелета, которой она принадлежала. И мы, конечно же, располагаем полным ядерным геномом «Денисова 3», содержащим неисчерпаемое множество другой информации – от обыденного описания внешности (у девушки были темно-каштановые волосы, карие глаза, смуглая кожа – и никаких веснушек!) до особенностей популяционной истории, состояния здоровья и перенесенных болезней{115}.

Но как же вышло, что в образце «Денисова 3» так хорошо сохранилась ДНК? Дать однозначный ответ вряд ли удастся, но предположений существует несколько. Во-первых, косточка представляла собой самый кончик пятого пальца[26], а телесные оконечности первыми высыхают до утраты влаги, благодаря чему меньше подвергаются воздействиям плотоядных бактерий и эндогенных ферментов. На мизинце очень мало плоти и в обычных условиях, так что именно это могло способствовать сохранению ДНК. Во-вторых, дело может быть в самой пещере и ее условиях. В наши дни, входя в Денисову пещеру, нужно надевать пальто: там постоянно держится примерно одинаковая низкая температура. Участники раскопок облачаются в теплые комбинезоны и обувь, чтобы не замерзнуть, и в таком виде походят на астронавтов, готовых войти в ракету. Средняя температура – несколько градусов ниже нуля. Подобные условия благоприятствуют сохранению ДНК. Мой коллега Том Гилберт часто говорит, что ДНК похожа на мороженое: в холодном климате она «тает» не так быстро, как в тропиках. Но эти две версии нельзя считать исчерпывающими, поскольку во многих костях из Денисовой пещеры ДНК не осталось вовсе, она вся распалась. От одного участка пещеры к другому условия для сохранности органики могут изменяться. Кость – это сложный материал, состоящий из различных биомолекул, большую часть которых составляет смесь минерального цемента гидроксиапатита и белкового компонента, в котором превалирует коллаген. Уровень кислотности (pH), наличие воды, микробов и бактерий, температура – все это в различных сочетаниях способствует либо сохранению ДНК и коллагена, либо их распаду. Судя по всему, в некоторых частях пещеры костные органические вещества сохраняются для науки, а в других – ни в малейшей степени. Миром правит случай; для палеоантропологов «Денисова 3» – это пример редкостного везения.

Благодаря детальному секвенированию с высоким покрытием ядерный геном «Денисова 3» сумел очень многое рассказать нам и о современном человечестве, и о нашей отдаленной истории. Более широкое эволюционное родство между денисовцами и другими гомининами могло быть выявлено путем сравнения генома «Денисова 3» с эталонным геномом человека по линии, уходящей на миллионы лет назад к общему предку человека и шимпанзе. Такое сравнение позволяло определить, насколько далеко по этой линии денисовцы отошли от нас. Группа Райха рассчитала, что это случилось на 11,7 % обратного пути к общему предку. Для неандертальцев такой же анализ показал 12,2 %, то есть практически одинаковую степень расхождения, из чего можно заключить, что денисовцы и неандертальцы были близкородственными группами. Более поздние расчеты показали, что ветви денисовцев и неандертальцев разошлись около 420 000 лет назад{116}.

Как мы уже видели в главе 5, из-за колоссальной величины ядерного генома для его всестороннего анализа требуются немалые вычислительные мощности. Область науки, развивающая это направление, называется биоинформатикой, и представляют ее математики и популяционные генетики, имеющие внушительный опыт работы с большими числами и алгоритмами, которые позволяют распознавать закономерности и различия в длинных последовательностях оснований. В настоящее время применяется ряд новых статистических подходов, позволяющих выявлять эти закономерности. Один из них, именуемый тестовой D-статистикой{117}, был разработан Ником Паттерсоном, коллегой Дэвида Райха. Профессиональная подготовка Паттерсона пришлась здесь как нельзя кстати: в деле вычленения тенденций и закономерностей из огромного массива данных никто не смог бы добиться большего успеха.

В 1960-е гг., когда Ник еще был студентом Кембриджского университета, половина профессоров там была выходцами из Блетчли-парка – из той самой знаменитой группы по взлому шифров, которая помогла союзникам выиграть Вторую мировую войну. На первых порах он и сам присоединился к этому кругу и в начале 1970-х гг. занял должность криптографа в Центре правительственной связи Великобритании. Позднее он перебрался в США, где до конца холодной войны трудился в секретном Центре коммуникационных исследований. Оттуда он перешел в область хедж-фондов и фондовой биржи, где, используя математические методы, предсказывал, куда лучше инвестировать[27]. А в начале 2000-х гг., к счастью для всех, кто изучает эволюцию человечества, он вновь сменил сферу деятельности и переехал в Массачусетс[28], где вместе с Дэвидом Райхом стал работать над математическими исследованиями глубинных закономерностей генетики человека. На сей раз он поставил перед собой цель разобраться в сложной истории человеческих популяций и их предков. Его метод D-статистики ныне широко применяется для количественного определения величины генетических связей между популяциями (мы называем это «смешение»), а также для установления числа различий и подобий.

Паттерсон и Райх сравнили геном «Денисова 3» с геномами 938 наших живых современников из 53 популяций, разбросанных по всему миру. В этих геномах содержались генотипные данные примерно 642 690 ОНП – участков человеческой ДНК, обеспечивающих наивысший уровень изменчивости в ядерном геноме{118}. Ученые желали узнать, у каких из современных популяций обнаружится наиболее тесная связь с геномом денисовского человека. Путем сопоставления геномов они выделили три основных кластера. Семь человек, составивших первую группу, проживали в Африке к югу от Сахары. Вторая группа состояла из 44 человек, живших за пределами Африки, и одного жителя Северной Африки. В третью группу вошли папуасы и жители меланезийского острова Бугенвиль. В последней из групп было выявлено наибольшее количество аллелей, аналогичных денисовскому геному, а вторая вовсе не имела денисовской ДНК. Изучив долю производных аллелей, исходящих от неандертальцев или денисовцев, исследователи обнаружили, что около 2,6 % каждого из геномов неафриканских популяций восходят к неандертальцам. Это было известно и раньше (но не с такой точностью) из результатов проекта «Геном неандертальца», опубликованных еще в мае 2010 г. Но работа Райха и Паттерсона показала, что меланезийские геномы на 4,8 % восходят к денисовцам. Все это в совокупности означает, что около 7,5 % в геномах современных жителей Меланезии, по-видимому, занимает след от межпопуляционного смешения с этими не существующими ныне разновидностями людей. Вероятнее всего, дело тут в том, что в какой-то момент эволюции предков папуасов и меланезийцев им были переданы гены от денисовцев, и случилось это, когда наши предки покинули Африку и стали заселять Восточную Евразию, – примерно 50 000–54 000 лет назад.

Давайте остановимся на секунду, чтобы освоиться с этим фактом, ведь это настоящее откровение. Почти 8 % ДНК одной из групп наших современников унаследовано от других групп, давно уже исчезнувших… Менее десяти лет назад палеоантропологи считали интербридинг между «современными» людьми и неандертальцами невозможным и не верили, что они вообще когда-нибудь встречались. Теперь мы знаем, насколько ошибочным было это мнение.

Еще один интригующий факт, отмеченный в статье, относился к митохондриальной ДНК, содержащейся в человеческом зубе из Денисовой пещеры. «Денисова 4» (так зарегистрирована эта находка) – это хорошо сохранившийся моляр, найденный в южном зале пещеры. Паабо и его сотрудники строили догадки о том, не мог ли зуб принадлежать той же особи, от которой осталась косточка «Денисова 3». К сожалению, сохранность ядерной ДНК в зубе оказалась намного хуже, чем у «Денисова 3», а вот митохондриальную ДНК все же удалось извлечь и секвенировать с покрытием 58X, то есть каждая позиция генома мтДНК в среднем была прочитана 58 раз. Последовательность мтДНК отличалась от таковой у «Денисова 3» в двух позициях, так что образцы не могли принадлежать одному человеку, но их очень большое сходство наводит на мысль, что оба человека, вероятно, принадлежали к одной группе людей и хронологически отстояли не слишком далеко друг от друга. Параметры ДНК позволяют предположить, что менее чем за 7500 лет до того, как жили эти особи, был жив их общий предок. А это, в свою очередь, говорит о том, что, занимаясь денисовцами, мы действительно имеем дело с человеческой популяцией.

За несколько месяцев 2010 г. анализ крохотной косточки, зарегистрированной как «Денисова 3», в буквальном смысле переписал историю человечества. Маленький размер кости и отсутствие в ее ДНК Y-хромосомы привели генетиков к выводу, что «Денисова 3» – это часть скелета девочки-подростка. Благодаря бесценному дару, который преподнесла нам эта девочка, мы теперь знаем, что в глубине Евразии, помимо таких же людей, как мы, и неандертальцев, обитала еще одна группа людей, существование которой мы до недавних пор не могли и вообразить. Кроме того, ее геном рассказал нам, что ДНК денисовцев унаследовали некоторые из наших современников, которые сейчас живут в Меланезии и Австралии. Таким образом, становится очевидным, что, когда мы говорим о «происхождении современного человека», нам явно необходимо расширить этот термин, включив в него не только особую эволюцию нашего собственного вида, но и примеси, исходящие от других групп – групп, которые ранее считались скорее «иными», нежели «нами», или, как в случае с денисовцами, и вовсе оставались неизвестными.

Генетические данные денисовцев оказались настолько исчерпывающими по сравнению с немногочисленными останками скелетов, которыми мы располагаем, – всего четыре крошечных фрагмента, – что один журналист, рассказывая об исследовании денисовцев, написал: «геном ищет для себя окаменелости». В следующей главе я расскажу об усилиях, направленных на поиск других останков денисовского человека, чтобы, наконец, нарастить плоть на эти отдельные косточки.

Можем ли мы установить, как выглядели денисовцы, если до нас дошли только мелкие частицы их останков? Геном «Денисова 3» предоставил нам информацию о фенотипе девочки из Денисовой пещеры, но, чтобы узнать больше об основной морфологии скелета и черепа этих людей, необходимо заполучить как можно больше ископаемых фрагментов.

Вести поиски целесообразно в двух направлениях. Во-первых, можно раскапывать новые археологические стоянки. На это требуются время и силы, но этот путь, несомненно, оправдан, и многие археологи предпочитают именно его. Во-вторых, мы можем исследовать коллекции музеев и университетов на предмет человеческих останков, которые необходимо идентифицировать и связать с одной из определенных разновидностей людей. Разве не может быть, чтобы среди фрагментов скелетов, оказавшихся в разных коллекциях и в настоящее время известных лишь как «Homo» или «архаичный Homo», нашлись останки денисовцев или даже иных, неведомых видов человека?

Рис. 15. Места археологических раскопок и стоянки на Дальнем Востоке

Исследование тех скудных останков денисовцев, которыми мы располагаем сегодня, является отправной точкой для последующего сравнения их морфологии, или формы, с окаменелостями, сохранившимися в Восточной Азии. К 2019 г. все археологические образцы денисовского человека исчерпывались фалангой мизинца («Денисова 3»), вторым молочным моляром, обнаруженным в глубине одного из первых разведочных шурфов еще в 1984 г. («Денисова 2»), очень крупным верхним левым моляром, найденным в 2000 г. («Денисова 4»), и фрагментом еще одного верхнего левого моляра («Денисова 8», найден в 2010 г.){119}.

Больше всего информации нам принес образец «Денисова 4», оказавшийся практически неповрежденным. Зубы сплошь и рядом становятся теми предметами, которые в первую очередь используются для определения разновидности человека. При детальном статистическом анализе формы и морфологии они позволяют выявить отчетливые различия между видами. Из того факта, что неандертальцы и денисовцы, имевшие общего предка, разделились сравнительно недавно – всего около 400 000 лет назад{120}, легко сделать вывод, что их физические останки должны быть схожими между собой, но это вовсе не обязательно так. Взять хотя бы фалангу мизинца «Денисова 3». Виртуальное соединение двух фрагментов образца позволило сопоставить его физические пропорции с аналогичными частями других гоминин. В результате сравнения «Денисова 3» и 45 образцов от неандертальцев, а также 31 – от архаичных (30 000–110 000 лет назад) или живших в наше время «современных» людей, выяснилось, что анатомически денисовцы были гораздо ближе к последним. В отличие от неандертальцев, они были сравнительно миниатюрными и даже изящными{121}. Это позволяет предположить, что после расхождения с денисовцами более толстые кости неандертальских пальцев эволюционировали иным путем[29]. Сходство между «современными» людьми и данной особью денисовского человека в пропорциях пальцев говорит о том, что мы должны быть предельно внимательны, когда в следующий раз решимся идентифицировать новые скелетные останки денисовцев путем сравнения с такими мелкими фрагментами, как этот.

«Денисова 4» – это, скорее всего, третий верхний моляр, зуб мудрости (обозначающийся M³)[30]; но, поскольку челюсть, в которой он рос, найдена не была, трудно сказать, какой это зуб, наверняка. В целом со времен Homo erectus (1,6 млн лет назад) моляры людей неуклонно уменьшались. У людей нашего вида размеры моляров от первого к третьему уменьшаются, но у других гоминин наблюдалась обратная картина. У австралопитеков и ранних Homo зубы увеличивались от M¹ к M³. Следует отметить, что, хотя этот зуб и был назван третьим моляром, его солидные размеры заставили Бенце Виолу, руководившего исследованием зуба, предположить, что это был самый крупный моляр в зубном ряду. Он занялся сравнением «Денисова 4» с зубами M³ других гоминин{122} и для верности с зубами M² – на тот случай, если это не M³. Виола измерял два угла зуба: продольный и по самому широкому поперечному сечению. M³ очень сильно отличался от зубов как неандертальцев, так и «современных» людей. В нем проявлялось заметное сходство с зубами австралопитеков и Homo habilis – африканских гоминин, которые жили намного раньше денисовцев, более 1,5 млн лет назад. Сопоставление с M² дало схожий результат: «Денисова 4» был заметно крупнее, чем у неандертальцев или «современных» людей, и скорее соответствовал более древним гомининам, в особенности Homo erectus{123}. Сильно различались также формы корней и коронок этих зубов. Фигурально выражаясь, согласно анализу этого зуба, денисовцы на многие километры отстояли от своих предполагаемых ближайших родственников из числа гоминин. Но как же такое могло быть?

Заметные отличия зубов неандертальцев проявляются уже на раннем этапе самостоятельной эволюции этого вида, что хорошо видно по материалам из раскопок в Сима-де-лос-Уэсос (Пещере костей), находящейся на севере Испании, близ Бургоса. Возраст этих останков превышает 400 000 лет{124}. Удивительно, что зуб «Денисова 4» так не похож на зубы неандертальцев, хотя у них и был общий предок, примерно соответствовавший по возрасту окаменелостям из Пещеры костей.

Итак, зуб сильно отличается от известных образцов. Но не было ли среди находок, сделанных археологами в Восточной Азии, чего-нибудь сходного с ним?

Предположительно этим могут оказаться, например, человеческие останки, добытые в Суйцзияо, что на севере Китая. В конце 1970-х гг. там раскопали верхнюю челюсть с шестью сохранившимися зубами, а также несколько отдельных зубов и 16 фрагментов черепа{125}. Определить возраст окаменелостей сразу не удалось, однако позднейшие исследования показали, что им более 140 000 лет{126}. Найденные отдельно моляры были очень крупными и мощными, имели примитивную форму и обладали явным сходством с «Денисова 4». А вот передние зубы, резец и клык, больше походили на неандертальские. Один из специалистов предположил, что морфологическая картина зубов «хранит в себе наследие "таинственного" примитивного гоминина»{127}. Самыми вероятными кандидатами на это звание являются древнейшие гоминины, обитавшие в Восточной Азии в эпоху среднего плейстоцена, которые еще не стали такими, как мы, и сохранили ряд аспектов архаичной морфологии (в том числе менее округлую, чем у нас, форму черепа и более крупные зубы), но при этом не были неандертальцами. Некоторыми особенностями люди из Суйцзияо походили на неандертальцев – прежде всего очень характерным строением костного лабиринта внутреннего уха. Но были и черты, сближавшие их с более ранними людьми, жившими в Восточной Азии во времена плейстоцена.

В совокупности же археологический материал гоминина из Суйцзияо лучше всего будет охарактеризовать словом «мозаичный», имея в виду мозаику свойств, не встречавшуюся до тех пор нигде в Евразии. Даже признавая, что эта находка вполне может оказаться останками денисовца, ряд исследователей усматривает в необычных, смешанных чертах основания для гипотезы, что человек из Суйцзияо был гибридной формой{128}. На этой версии мы остановимся позднее, сейчас же отметим только, что она вовсе не кажется невероятной, если взглянуть на генетические гибриды других животных, и в частности других приматов. У них нередко проявляется тенденция к укрупнению: более крупные зубы, более массивные черепа и т. д., о чем следует помнить, рассуждая о необычайной величине «Денисова 4».

Итак, между зубом «Денисова 4» и зубом человека из Суйцзияо прослеживаются некоторые параллели, которые могут оказаться важными, но все же недостаточны для того, чтобы послужить неоспоримым доказательством связи людей Суйцзияо с денисовской линией.

Человеческие останки, которые могут быть полезными для разрешения этого вопроса, находили и в других местах. На севере Китая, в провинции Хэнань, неподалеку от Сюйчана есть стоянка Линцзин. В 2007 г. археологи выкопали там желтый кусок закругленного черепного свода, вымытый из осадка, также содержавшего несколько прелестных кварцевых изделий{129}. К 2014 г., спустя еще семь полевых сезонов, экспедиция нашла два черепа без челюстей и лицевых костей. Возраст слоя, в котором были обнаружены останки сюйчанских людей, оценивается в 105 000–125 000 лет{130}. В этих образцах прослеживается смесь признаков: они имеют сходство с другими человеческими останками из Восточной Азии и в то же время поразительно похожи на неандертальские. К примеру, овальный (если смотреть сзади) контур черепа сразу наводит на мысль о неандертальцах. Размер мозга сюйчанского человека мог составлять 1800 см³, что также очень много{131} – больше, чем у любого неандертальца; да и у «современных» людей черепной коробки такого объема никогда не бывало.

Способна ли ДНК помочь нам разобраться в том, являлись ли сюйчанские люди денисовцами или нет?

Генетическим анализом черепных костей из Сюйчана занималась Цяомэй Фу из пекинского Института палеонтологии позвоночных и палеоантропологии (с ней мы уже встречались в главе 6, где описывалось, как она вместе с Йоханнесом Краузе обнаружила «Денисова 3»). К сожалению, ее группе не удалось извлечь достаточного количества пригодной ДНК, и поэтому сегодня мы просто не в состоянии точно определить таксономический статус этих доисторических людей. Причудливая мозаика, которую мы наблюдаем, дает повод думать, что эти люди принадлежали к популяции, прошедшей через межвидовое смешение, но, увы, в данный момент мы не можем с уверенностью сказать, так это или нет.

Из-за фрагментарности останков, обнаруженных в Денисовой пещере, малого количества сопоставимых образцов и удручающего отсутствия ДНК дальнейшая идентификация археологического материала, связанного с денисовцами, оказалась под вопросом. Но это вовсе не означает, что мы зашли в тупик. Один из методов, который позволит нам пролить свет на денисовцев и их вероятный облик, может лежать в области вычислительной биологии и еще только зарождающейся науки эпигенетики.

Эпигенетика, в частности, утверждает, что фенотипическая экспрессия – характеристики и морфология организма – способна изменяться при отсутствии изменений в последовательности ДНК организма. Это может показаться нелогичным, но суть здесь состоит в химических процессах, которые в состоянии «выключать» или модифицировать определенные гены.

На гены может влиять и добавление метильной группы к одному из оснований в последовательности ДНК. Эта группа состоит из одного атома углерода и трех – водорода, и присоединение такой молекулы к основанию (метилирование) способно изменить функции гена. Метилирование способно включать и выключать гены, и их экспрессия также может меняться под действием этих химических присадок. Выявление закономерностей метилирования даст нам ключ к пониманию фенотипической экспрессии.

Есть лишь одна проблема: после смерти организма и распада его ДНК и других биологических молекул, что очень часто наблюдается у археологических находок, метильные группы также распадаются и исчезают. Вместе с ними исчезает и потенциальная возможность реконструировать внешность доисторического существа. К счастью, у этого правила есть исключения: например, бизон возрастом 26 000 лет так хорошо сохранился в вечной мерзлоте, что ученые смогли восстановить картину метилирования его ДНК{132}. Но обычно это просто невозможно; на сегодняшний день в вечной мерзлоте не удалось обнаружить ни денисовцев, ни каких-либо других древних родственников человека.

Но в таком случае как же нам добыть эту информацию?

Ответ предложила группа израильских ученых: необходимо анализировать опосредованные данные о метилировании{133}. Для этого нужно выявить отличия в химическом составе нуклеотидного основания цитозина, образовавшиеся с течением времени. В главе 5 мы кратко упомянули о том, что цитозин со временем преобразуется в урацил (этот процесс называется дезаминированием{134}) и что это явление используется для выделения фрагментов действительно древней ДНК. Цитозин, задействованный в этом процессе, является неметилированным, то есть не имеет присоединенной метильной группы. А вот метилированный цитозин, распадаясь, превращается не в урацил, а в тимин. Поэтому те позиции генома, в которых находился цитозин, метилированный до смерти и разложения организма, должны содержать больше тимина, чем неметилированные позиции. Из этого можно сделать вывод, что переход Ц→Т служит опосредованным признаком метилирования в образцах древней ДНК.

Чтобы проверить потенциал своего метода, израильские ученые сначала изучили закономерности метилирования в геноме шимпанзе, сравнив фенотипы, предсказанные на основе так называемых карт метилирования, с реальным внешним видом шимпанзе. Они также испытали свой метод в приложении к неандертальцам, сопоставив их внешний вид с «Онтологией фенотипа человека» – базой данных генов, отключение или отсутствие которых вызывает перемены в анатомии. Первые испытания показали, что таким способом можно реконструировать отдельные физические особенности в обеих группах с точностью более 85 %{135}. Это весьма обнадеживало.

Далее ученые приступили к анализу соответствующих карт метилирования у денисовцев. Они сосредоточились на участках, которые содержат гены, отвечающие за определенные черты, и уделили особое внимание областям, прямо указывающим на конкретные признаки, характерные, скажем, для неандертальцев или, напротив, для «современных» людей. Так, путем сопоставления они создали изображение возможного облика денисовского человека.

Ну и как же могли выглядеть денисовцы?

Общей с неандертальцами была признана 21 черта внешности. В частности, исследователи предсказали в качестве одной из них низкий череп. Вероятно, для денисовцев были также характерны широкий таз, массивная нижняя челюсть, довольно плоский лоб и большая грудная клетка.

Некоторые из черт специфичны для денисовцев. К их числу относятся значительная протрузия лица (выступающая нижняя челюсть), крупные лопатки, удлиненная зубная дуга, увеличенный мыщелок нижней челюсти (выступ в верхней части челюстной кости, где она прикрепляется к черепу, прямо перед ухом) и широкое лицо. По-видимому, у денисовцев также были иными минеральная плотность костной ткани и время созревания скелета{136}.

Что интересно, в некоторых своих особенностях денисовцы, похоже, были ближе по морфологии к «современным» людям. Это касается преждевременной потери постоянных зубов и фронтальной ширины челюсти (что особенно любопытно, если вспомнить об очень крупных размерах моляра «Денисова 4», находившегося в задней части челюсти).

Наши попытки сравнить денисовские останки с другими останками гоминин из археологических раскопок в Восточной Азии не дали нам четкой картины, но они могут иметь значение в свете этих эпигенетических предсказаний. Большинство черт облика денисовцев были очень сходны с неандертальскими, однако в отдельных признаках они походили на «современных» людей; были также и те черты, которые делали денисовцев непохожими ни на тех ни на других.

Конечно, это всего лишь первая проба на пути к регулярному применению данного метода, и уже сейчас в нем выявлены недостатки. Один из них состоит в том, что полностью был исследован лишь один геном денисовского человека. Ученые смоделировали популяцию на основе единичного генома. Как сказал один из критиков метода, это все равно что отыскать окаменевшие останки Homo sapiens, принадлежавшие баскетболисту из НБА, и, исходя из них, утверждать, что все Homo sapiens были под два метра ростом. Это замечание хотя и остроумно, но не слишком справедливо, поскольку, как мы уже видели, ядерный геном несет в себе информацию не об одной особи, а о множестве, являясь отражением более широкой и глубокой популяционной истории. К тому же исследование сообщало только о направленности отличий, не давая их безусловного количественного описания. Но, как бы там ни было, в отсутствие более состоятельных костных останков денисовцев этот опыт также оказался существенным и впечатляющим шагом вперед.

Авторам удалось создать художественную интерпретацию научной реконструкции и показать нам, как могли выглядеть денисовцы. Зачастую художники изображают первобытных людей, руководствуясь скорее умозрительными, нежели научными представлениями, но только не в этом случае. Художница Мааян Харел работала с трехмерной реконструкцией, созданной на основе данных эпигенетического анализа, и воспроизвела по ней образ денисовской женщины. Глядя на этот портрет, я ощущаю ее близость к нам и вижу не столько наши различия, сколько сходство. И я благодарен художнице, чья работа позволила нам увидеть давным-давно исчезнувшую представительницу человеческого рода в виде живого человека, а не жалкой россыпи обломков костей.

Но что же говорит нам эпигенетика, когда мы применяем этот набирающий силу метод к некоторым образцам из Китая, например сюйчанским, которые предположительно являются останками денисовцев? Многообещающий вывод состоит в том, что у сюйчанского человека выявлены практически все признаки, позволяющие отождествить его с денисовцами, за исключением одного. Это означает, что найденные неподалеку от Сюйчана черепа, скорее всего, принадлежали денисовским людям.

Я уверен, что значение этого метода будет возрастать по мере обнаружения новых ископаемых останков денисовцев и развития нашего понимания функциональной основы и фенотипической экспрессии генов различных гоминин{137}. Определяющим условием здесь является «обнаружение новых ископаемых останков», я имею в виду достаточно крупные образцы, которые можно было бы исследовать эпигенетическими способами. Никогда прежде мы не испытывали столь насущной потребности в новых ископаемых останках людей. На протяжении почти всего последнего десятилетия многие из нас, ученых, трудящихся в сфере поздней эволюции человека, с нетерпением ждали любых открытий окаменелостей, которые могли бы предвещать появление нового денисовца, в особенности с новой стоянки или региона, и останков, которые были бы морфологически информативны.

И вдруг, совершенно неожиданно для всех, 1 мая 2019 г. Nature опубликовал статью о новой находке. Похоже, денисовца впервые удалось обнаружить вдали от Денисовой пещеры.

Однажды, в 1980 г., в священной пещере, находящейся на высоте 3280 м в Ганьсу, что на востоке Тибетского нагорья (Китай), молился монах. Собравшись уходить, он, по буддистскому обычаю, взял у себя из-под ног горсть земли – и вдруг ощутил в ладони что-то твердое. Он взглянул на предмет и сразу же понял, что это не камень, а часть челюсти, вроде бы походившей на человеческую. В карстовой пещере Байшия в Сяхэ накопилось немало костей животных, так что в находке не было ничего удивительного, однако именно эта кость привлекла внимание монаха (чье имя так и осталось неизвестным). Он решил отнести кость настоятелю монастыря, ныне покойному Шестому Живому Будде Гунтану. Тот, будучи высокообразованным человеком, понял потенциальную ценность находки и сохранил ее у себя дома.

Прошло десять с лишним лет. В 1990-х гг. в этих местах начал работать Гуанрон Дон, эколог из Университета Ланьчжоу. Общие знакомые представили его Живому Будде, который показал ученому интересную челюсть, найденную в Байшие. Гуанрон Дон согласился взять кость в университет и изучить, но, так как был перегружен работой, да и не являлся специалистом в области физической антропологии, не уделил ей должного внимания.

Лишь в 2016 г. двое других ученых, Фаху Чен из Института исследований Тибетского нагорья и археолог Донцзюй Чжан из Университета Ланьчжоу, прослышали о загадочной челюсти и вызвались установить, что же она собой представляет. Пытаясь выяснить, откуда кость могла попасть в карстовую пещеру Байшия, они беседовали с монахами, но никто из опрошенных не имел об этом ни малейшего понятия{138}. Положение начало понемногу проясняться лишь после того, как исследователи обратились за консультацией к Жан-Жаку Юблену, палеоантропологу из лейпцигского Института Макса Планка. Изучив фотографии образца из Сяхэ, Жан-Жак сразу понял его возможную значимость и отправился в Китай, чтобы увидеть находку своими глазами.

Челюсть была частично покрыта карбонатной коркой, не позволявшей как следует разглядеть поверхность кости. Воспользовавшись технологией микрокомпьютерной томографии, группа Жан-Жака сумела виртуально «очистить» кость и определить ее форму. Образец являл собой лишь половину сломанной челюсти, так что ученые создали ее полную трехмерную компьютерную реконструкцию, зеркально отразив имеющийся обломок (позднее я сам, используя программы трехмерного сканирования, смог распечатать модель на 3D-принтере, чтобы внимательно рассмотреть ее форму){139}. Исследователи очистили от налета небольшие участки кости, чтобы датировать ее урано-ториевым методом (см. сноску [6]). Согласно трем полученным непротиворечивым датировкам, возраст находки составил не менее 160 000 лет. Она оказалась древнейшим свидетельством пребывания человека в Тибете.

Сама челюсть из Сяхэ имела умеренно крупный размер, а вот зубы были чрезвычайно крупными по сравнению с другими гомининами. Хотя на нижней челюсти сохранилось только два зуба, зуб M₁ (первый нижний моляр) был едва ли не больше всех других измеренных образцов эпохи среднего плейстоцена, а M₂ занимал такое же положение среди образцов, отнесенных к Homo erectus. При этом в глаза бросалось сходство с «Денисова 4».

Но к какому же виду людей принадлежал древний обитатель Сяхэ?

К сожалению, попытка извлечь «родную» ДНК снова закончилась неудачей, и тогда исследователи обратились к очень любопытной и многообещающей отрасли, именуемой протеомикой{140}.

Протеомика – это область науки, занимающаяся изучением белков. Белки в наших телах формируются по инструкциям, получаемым от генов. В организме человека около 20 000 белков, исследовать которые начали только сейчас, с появлением новых масс-спектрометров, способных их секвенировать. Метод, получивший название ЖХ–МС/МС[31], позволяет ученым идентифицировать последовательность белков[32].

Чрезвычайно ценно то, что в археологической летописи белки сохраняются дольше, чем ДНК. Значительно дольше. В настоящее время рекорд самой старой является ДНК, извлеченная из древней лошадиной кости, найденной в вечной мерзлоте в Юконе на западе Канады, – от 560 000 до 780 000 лет{141}. А белок в скорлупе страусиного яйца, обнаруженной в Летоли (Восточная Африка), был опознан через 3,8 млн лет{142}. Но и это не предел для сохранности белков: как утверждает Мэри Швейцер, ей удалось выявить белок в костях динозавра, жившего 80 млн лет назад. Впрочем, этому утверждению доверяют не все{143}.

Одна из проблем с белками состоит в том, что они намного менее информативны, чем ДНК. Помните, как ядерный геном человека занимал 3200 книжных томов? Если воспользоваться этой же метафорой, то для белка хватит и глянцевого журнала, причем не из самых толстых. В последовательностях белков просто нет такого многообразия, как у ДНК.

В случае с «современными» людьми, денисовцами и неандертальцами нам известно, что между их геномами существуют очевидные различия. Но, раз белки кодируются генами, возникает вопрос: имеются ли между белками организмов такие расхождения, которые могли бы облегчить идентификацию людей по принадлежности к разным видам?

Постепенно появляются доказательства положительного ответа. В позициях отдельных аминокислот в пределах извлеченных протеомов были обнаружены вроде бы незначительные, но все же опознаваемые различия, и теперь протеомику начинают использовать для выявления мест различных приматов и гоминин в эволюционных древах, совсем как анализ ДНК{144}.

Чтобы проверить, позволит ли сохранность белков получить протеомную информацию, исследовательская группа в Сяхэ извлекла из челюсти образец. В целом кость сохранилась плохо, но с одним зубом ученым повезло: он не подвергся разложению, и потому содержавшиеся в нем древние белки удалось отделить от современных белковых загрязнений. Наличие так называемых одноаминокислотных полиморфизмов (ОАП), различающихся у денисовцев, неандертальцев и «современных» людей, позволило выделить определенные места в родовом древе образцу из Сяхэ и другим образцам, проанализированным ранее.

Ближайшим соседом челюсти из Сяхэ оказался «Денисова 3»…

На этом основании был сделан вывод, что, по всей вероятности, челюсть из Сяхэ принадлежала денисовскому человеку{145}. Следовательно, за пределами Денисовой пещеры был найден первый денисовец, что само по себе оказалось сенсацией. Так мы, пока что медленно и неуверенно, взялись за выяснение географии обитания и распространения денисовцев.

Однако наука требует скрупулезности – не стоит забывать, что эта работа основывалась всего лишь на двух положениях аминокислот в протеоме, одно из которых соответствовало денисовскому. По сравнению с информацией, содержащейся в геноме, этот аргумент довольно слаб. ДНК позволяет различать отдельные виды, поскольку накапливающиеся со временем мутации в основном нейтральны. А вот изменения в белках обычно происходят в процессе отбора, то есть имеется куда большая вероятность их независимого проявления в различных популяциях и видах. Древняя протеомика еще очень молода, сейчас происходит лишь становление, и потому использовать ее следует с осторожностью. Тем не менее есть вероятность, что этот подход сможет предоставить нам революционные сведения, особенно в тех случаях, когда ДНК была уничтожена, как получилось с костью из Сяхэ, или если дело касается окаменелостей, в которых ДНК просто не могла сохраниться из-за их чрезвычайной древности. Стоит также отметить, что форма и антропологический анализ образца из Сяхэ, независимо от протеомического исследования, подтверждают гипотезу о принадлежности этого человека к денисовцам.

Работы в Байшие все еще продолжаются. Сама пещера очень длинна и уходит вглубь горы более чем на километр. Вход в нее огромен – 10 м в высоту и 20 в ширину. С 2011 г. там проводятся пробные раскопки, к этому моменту принесшие множество каменных инструментов и некоторое количество костей со следами обработки человеком, в том числе порезами. В настоящее время моя лаборатория работает над датировкой костей с этой стоянки, чтобы более достоверно определить ее хронологические характеристики. Вполне возможно, что в этом интересном месте найдется больше археологических памятников денисовцев, способных раскрыть нам интригующую историю их адаптации к жизни на больших высотах. Возраст находок позволяет предположить, что денисовцы довольно долго жили в Восточной Азии. Но когда и как этих людей занесло в столь трудную для проживания тибетскую местность? Какого рода адаптационные механизмы они должны были выработать и какими технологиями овладеть, чтобы выжить там? Когда они научились приспосабливаться к тяготам высокогорья? Все эти вопросы мы обсудим в главе 16.

Образец из Сяхэ и его вероятная принадлежность представителю денисовского вида снова позволяют нам вернуться к обозрению существующей летописи окаменелостей и сравнить особенности данного образца со свойствами других подобных костей из археологических реестров Восточной Азии.

Среди занимательных находок следует упомянуть «Пэнху 1».

В феврале 2008 г. житель тайваньского города Тайнань по имени Кунью Цай зашел в антикварный магазин, где случайно заметил очень древнюю на вид кость. Хозяин магазина рассказал, что кость – похоже, нижняя челюсть – досталась ему от местного рыбака. В очередной раз забросив сети в глубинной зоне пролива, отделяющего Тайвань от россыпи мелких островков Пэнху, что в 25 км от берега, тот вместе с рыбой вытащил несколько костей. Рыбак не выбросил неожиданный прилов, а отнес его антиквару, который купил кости. Челюсть торговец положил на видное место в расчете, что ею заинтересуется какой-нибудь любитель диковин.

Им оказался мистер Цай. Он приобрел кость и принес ее домой. Поверхность кости была покрыта морскими отложениями, и он немного почистил ее. Его неопытному глазу покупка показалась любопытной, и он захотел что-нибудь узнать о ней. Что это за кость? Сколько ей лет?

В 2009 г. мистер Цай сделал несколько фотоснимков и отправил их в Национальный музей естественных наук города Тайчжун[33]. Тайчжунские ученые поняли, что кость древняя и, быть может, даже доисторическая[34]. Вскоре у них появилась возможность поработать с самой находкой.

Едва ли не сразу ученые усмотрели у «Пэнху 1» примечательное отсутствие подбородочного выступа. Этот экземпляр имел явное сходство с образцом из Сяхэ и по величине челюсти, и по размерам и форме зубов. На обеих челюстях отсутствовал третий моляр – в археологии такие совпадения случаются редко. Моляры и тут и там отличались очень крупными коронками. Кроме того, и это даже важнее, второй моляр в обоих случаях имел три корня. Для Homo sapiens, живущих за пределами Азии, это редкое явление, встречающееся менее чем у 3,5 % населения, а вот у азиатских народов и коренных американцев такие зубы распространены широко – до 40 %{146}. Данные археологические находки говорят о том, что эта физиологическая особенность идет из глубокой древности. Ранее древний образец трехкорневого моляра в челюсти «современного» человека был найден при раскопках в Табоне, на Филиппинах, но его датировка весьма неточна[35]{147}. Если человек из Сяхэ принадлежал к числу денисовцев, то эта черта почти наверняка была унаследована нашими современниками от древних «современных» людей и диктуется генами, полученными путем интрогрессии, то есть межвидового скрещивания{148}. Из этого следует, что некоторые достойные внимания особенности строения зубов, которые встречаются лишь у части людей наших дней, можно объяснить переносом генов архаичных Homo к «современным» людям.

Итак, судя по всему, коллекция древних костей, принадлежавших денисовцам, пополнилась образцом из Пэнху.

Ныне маленький обломок челюсти обрел постоянное место в Национальном музее естественных наук Тайваня{149}, за что следует благодарить местного бизнесмена Теда Чена. Возможно, используя новейшие научные методы, мы сможем узнать об этом экспонате еще немало интересного.

В 2016 г. в южном зале Денисовой пещеры обрушилась часть кровли, и, разбирая завалы, археологи нашли два обломка кости теменной или боковой части человеческого черепа. Они оказались очень толстыми. Годом позже я увидел в Новосибирске сделанные с них слепки и был поражен: никогда прежде мне не доводилось держать в руках или хотя бы лицезреть такую толстую черепную кость. При помощи анализа древней ДНК было установлено, что она принадлежала денисовскому человеку; образцу дали название «Денисова 13»{150}. На сегодняшний день эти два осколка являются самыми крупными фрагментами кости денисовца, обнаруженными на данной стоянке.

С учетом трех зубов, фаланги мизинца и обломков черепа «Денисова 13» из Денисовой пещеры, а также челюсти из Сяхэ в мире насчитывается шесть костей, чья принадлежность денисовским людям установлена в точности. Мы предполагаем, что в коллекциях окаменелостей, найденных в Восточной Азии, есть и другие останки денисовцев, которые предстоит опознать. В частности, речь идет о находках из Пэнху, Суйцзияо и Сюйчана, но пока что в них не обнаружена ДНК, которая могла бы подтвердить эту гипотезу. Да, образцов очень немного, но их количество постепенно растет, и каждая найденная косточка приносит нам новое знание. В мире палеоантропологии все меняется очень быстро, и не исключено, что уже через неделю положение вещей станет совсем иным.

Если в имеющейся палеонтологической летописи найти другие кости не удастся, нужно будет изобретать новые, альтернативные подходы. В следующей главе я хочу рассказать о поразительных биоархеологических методах, роль которых в поиске крошечных фрагментов костей, пригодных для генетического анализа и датировки, постепенно расширяется и становится все более и более значимой. Один из таких обломков, об обнаружении которого я упомянул на первых страницах этой книги, произвел фурор в палеоантропологии. Это открытие я считаю одним из высших достижений в своей научной карьере.

Пожалуй, я при всем желании не смог бы отрешиться от постоянных раздумий о том, как и где искать останки денисовцев. В июле 2014 г. я со своей сотрудницей по исследованиям (и женой) Катериной Дукой прибыл в Денисову пещеру на встречу. Как обычно, я испытал радость и восторг, снова оказавшись в Алтайских горах. Я ощущал единение с природой и наслаждался прекрасными пейзажами этих мест, умиротворяющим журчанием вод Ануя, чистым и свежим воздухом и, прежде всего, уникальной, несравненной археологией и товарищеской обстановкой в экспедиции. На эти мини-конференции, проводимые через каждые три-четыре года, всегда съезжался весь цвет мировой палеоантропологии: Анатолий Деревянко, Михаил Шуньков, Сванте Паабо, Бенце Виола и другие, – а также весьма интересные, работающие в различных областях археологии и генетики студенты и исследователи, с которыми я прежде не встречался.

Мы с Катериной поселились в одном из уютных шале базового лагеря. Через несколько дней, заполненных докладами, разговорами за стаканчиком спиртного и спорами до глубокой ночи, в наших головах начала зарождаться прекрасная идея.

Мы сообразили, что главная проблема исследования Денисовой пещеры состоит в том, что 95 % костей, обнаруживаемых в ходе раскопок, раздроблены на мелкие кусочки, вероятно зубами зверей-падальщиков. Это означает, что почти в каждом случае невозможно определить не то что род или вид хозяина кости, но даже и принадлежность ее человеку или животному. Вот и лежат эти раскопанные и очищенные косточки в пыльных кладовых, сваленные в большие пластиковые мешки, и не представляют для археологии никакой ценности. И все же среди этого крошева наверняка должны иметься человеческие кости. Возможно, как это было с «Денисова 3» (фаланга мизинца) или «Денисова 5» (так называемый алтайский неандерталец), они всего лишь несколько сантиметров длиной, но они насыщены ДНК и, следовательно, важнейшей информацией о древних обитателях пещеры. Нам же остается только отобрать их. Но как это сделать?

Ответ дает новейшая, совсем недавно разработанная технология ZooMS – масс-спектрометрическая зооархеология. У разных видов животных костный коллаген немного различается последовательностью белков (или пептидов). При анализе с помощью масс-спектрометра эти пептидные последовательности представляются чем-то вроде молекулярных отпечатков пальцев, которые позволяют идентифицировать останки до уровня рода или вида путем сравнения этих «отпечатков» с другими, содержащимися в библиотеке костей известных видов. Изобретателями методики являются Мэттью Коллинз из Йоркского университета и его студент Майкл Бакли{151}. Мы с Катериной поняли, что, используя этот метод, можно провести скрининг тысяч костей, выбрать только те из них, которые содержат пептидные последовательности человека, и тем самым, если повезет, расширить удручающе маленькую коллекцию человеческих костей из денисовских раскопок.

Мы не были оптимистично настроены. Отыскать человеческие кости эпохи палеолита случается очень редко; почти все найденные кости принадлежали животным. Время от времени попадаются скелетные обломки или отдельные зубы, но этого крайне мало по сравнению с останками животных, которых люди-охотники и хищные звери заносили в пещеры. Принесет ли пользу просеивание всех этих бесчисленных осколков костей? В конце концов, в ходе небольшого застолья, которое организовал Анатолий Деревянко, когда все немного разгорячились от водки, мы завели разговор на эту тему. Анатолий и Михаил Шуньков сочли идею разумной. Сванте Паабо также был очень заинтересован ею; он сразу понял, что, учитывая высокий уровень биомолекулярной сохранности находок в Денисовой пещере, таким способом можно будет раздобыть значительно больше человеческих костей, пригодных для генетического секвенирования. Итак, нам дали зеленый свет. Анатолий заверил нас, что к следующей встрече, которая должна была состояться на конференции в Бургосе (Испания) в том же году, они с Михаилом приготовят для нас мешок костей, чтобы мы могли приступить к работе.

Что касается гоминин, то ZooMS могла рассказать нам, принадлежал ли обладатель кости к семейству гоминидов, и ничего больше[36]. Иными словами, масс-спектрометр выявит у гориллы, неандертальца, денисовца, орангутана и у нас с вами одинаковую последовательность пептидов. Для дальнейшего обнаружения различий и верной идентификации образца необходимо извлечь и секвенировать ДНК. Этот этап работы должен был обеспечить Сванте со своей прославленной исследовательской группой.

Рис. 16. Сванте Паабо (слева) и автор у входа в Денисову пещеру в 2014 г.

В тот приезд в Денисову пещеру я впервые смог обстоятельно пообщаться со Сванте. Прежде мы лишь однажды пересекались – в начале 2000-х гг., в оксфордском пабе среди большой толпы. То ли дело в Денисовой пещере, на небольших встречах участников исследования, где действительно знакомишься с коллегами и общаешься с ними. Почти 10 лет я разъезжал по раскопкам и музеям, откуда доставлял в лабораторию многочисленные образцы для датировки. Каждый раз, забирая кость неандертальца для радиоуглеродного исследования, я спрашивал у хранителей, не произвести ли им заодно и секвенирование ДНК образца, на что неизменно получал ответ: «Этим уже занимается Сванте, в Лейпциге». Я привык к подобным разочарованиям. Конечно же, дело в том, что Паабо и его группа являются специалистами по неандертальцам, а теперь еще и по денисовцам. К тому же самыми лучшими.

Сванте начал исследовать древнюю ДНК практически в одиночку, в 1980-х гг., в лаборатории Аллана Уилсона в Беркли. А сейчас возглавляемый им лейпцигский отдел Института Макса Планка является мировым лидером в области древней геномики. У этого рослого и немного неуклюжего шведа, то и дело повторяющего: «Очень круто!», замечательное чувство юмора. Мы с ним хорошо поладили и теперь приходимся друг другу не только коллегами, но и добрыми друзьями. У него блестящий ум, и все же он немного не от мира сего[37].

Отдел Сванте ежегодно устраивает семинары для обсуждения своих исследований. Однажды и я стал гостем такого семинара, проходившего в хорватском городе Пула. Было крайне поучительно наблюдать, как личные научные интересы Сванте сочетаются с устремлениями его сотрудников. Он возглавляет группу из очень талантливых, сложившихся ученых и многообещающих студентов.

Мысль об испытании ZooMS на денисовских образцах удачно совпала с получением мною крупного гранта от Европейского исследовательского совета (ERC)[38]. Даже часть от этой суммы позволяла нам обработать с помощью ZooMS несколько тысяч образцов, и потому, вернувшись в Оксфорд, мы приступили к подготовке мелких фрагментов костей для исследования. Этот первый этап длится дольше всего. Нужно отпилить от каждой косточки препарат – маленький, около 20 мг, кусочек, поместить его в пластиковую пробирку и пометить ее так же, как пластиковый пакет, в котором хранится исходный образец.

Далее следует химическая обработка.

Сначала мы извлекаем белок (коллаген), растворяя кость в разбавленной кислоте. Полученный коллаген необходимо разделить на отдельные пептиды. Это мы делали при помощи еще одного передового метода, суть которого состоит в добавлении в коллагеновый раствор фермента трипсина, с хирургической точностью разрезающего коллаген на фрагменты-пептиды. (Вообще-то, именно этим трипсин занимается в животе каждого из нас, помогая нам переваривать белки. Когда вы съедаете бифштекс, вы запускаете тот же самый процесс ферментного переваривания, который мы применяем в лаборатории для того, чтобы выбрать из находок археологов человеческие кости.) Выделив пептиды, мы добавляем химикат, который обеспечивает их затвердение и кристаллизацию, после чего многоканальной пипеткой наносим вещество на множество – сотни – стальных пластинок. Эти пластинки мы помещаем в масс-спектрометр.

С помощью лазера пептиды получают электрический заряд, и заряженные частицы движутся по короткой трубке к детектору. Чем мельче фрагмент, тем быстрее его движение, крупные же обязательно отстанут. Очень скоро массы всех частиц пептидов, имеющихся в образце, удается измерить, после чего полученное распределение сравнивают с библиотекой исследованных ранее костей, принадлежность которых точно известна, и таким образом образец идентифицируют до рода, а иногда и до вида.

Подготовительная стадия исследования весьма трудоемка – для нее нужны очень старательные работники. Мы с Катериной задумались, может ли кто-нибудь из наших студентов заинтересоваться выполнением проекта по одной из тем их диссертации. К счастью для нас, в тот год подобралась сильная когорта студентов-магистрантов, и одна из студенток, энергичная и целеустремленная австралийка Саманта Браун, решила написать магистерскую диссертацию именно об этой работе.

Сэм принялась пилить кости. Она целыми днями не показывалась из комнатушки нашей оксфордской лаборатории и к концу января приготовила 700 10-миллиграммовых препаратов. В середине февраля 2015 г. она побывала на стажировке в манчестерской лаборатории Майка Бакли, где занималась анализом образцов и училась идентифицировать пептидные последовательности.

Через неделю спектральный анализ показал, что кости, которые мы успели исследовать, принадлежали медведю, корове, оленю, собаке, лисице, козе, лошади, гиене, мамонту, мыши, кролику, северному оленю, шерстистому носорогу и овце. А вот гоминидов не попадалось. Первая проба оказалась неудачной. Я запретил себе думать о том, что фактически мы ищем иголку в стоге сена – ну то есть в груде костей. Результата не было, но мы все же попытались. Я чувствовал, что пора освободить Сэм от этого задания. Она проделала большую работу и получила определенные данные, но попасть в яблочко, на что мы так надеялись, ей не удалось.

Мы встретились с Сэм, чтобы обсудить ее достижения. Я сказал, что она собрала солидный массив материалов об идентифицированных костях животных, который, пожалуй, послужит отличной базой для диссертации. Так что она может отдохнуть и не спеша составить тезисы к положенному сроку.

Рис. 17. Схема использования метода ZooMS для выявления человеческих костей

Но тут Сэм проявила твердость характера. Она отказалась и заявила, что не желает бросать работу, а хочет продолжить ее и обработать максимальное число образцов, среди которых все же может попасться кость гоминина. Ну можно?..

Средства пока что позволяли – так почему бы и нет? Единственная проблема состояла в том, что у нас закончились образцы, и поэтому мы отправили Сэм в Россию. Через несколько дней она вернулась оттуда с еще одним большим мешком костных обломков, любезно предоставленных нашими русскими коллегами, и снова скрылась в своей «мастерской». Через три недели были напилены, промаркированы и готовы к исследованию 1308 препаратов.

К тому времени Сэм уже заслужила репутацию настойчивой и дотошной работницы. Окружающие шутили, что она совсем переселилась в лабораторию и только пилит, и пилит, и пилит кости. Она же уверяла, что работа очень увлекательна, несмотря на однообразие. Я очень, очень надеялся на успех. Хотя бы одну косточку – этого будет более чем достаточно. И неважно, окажется она большой или совсем крошечной, лишь бы продемонстрировать действенность метода.

Взяв с собой 780 образцов, Сэм снова уехала в Манчестер для работы с масс-спектрометром. К сожалению, там была какая-то проблема с компьютером; Сэм вернулась в Оксфорд, так и не узнав результаты. Впрочем, Майк пообещал передать нам спектры, как только всё наладят. Через день, в пятницу 19 июня, под вечер, он просматривал полученные данные перед тем, как отправить их нам, и заметил в одном из спектров что-то необычное – там будто бы присутствовали пять уникальных пептидных маркеров, присущих гоминидам. Да, это был гоминин! Майк трижды перепроверил данные и в 20:09 послал мне электронное письмо, начинавшееся со слов: «Успех! Один из 780 образцов – тот, что нам нужен!». А дальше прямо сообщил мне радостную весть: мы нашли кость гоминина!

Мой ответ, отправленный минутой позже, в 20:10, содержал лишь эмоции, испытанные мною в тот момент:

Прошу прощения за столь цветистый язык, но в науке случаются такие мгновения, когда из-за переизбытка возбуждения и радости слов просто не остается. Мы все же нашли кость гоминина!

Я немедленно позвонил Сэм на мобильный, чтобы поделиться новостью.

Она не ответила.

Я звонил еще и еще.

«Телефон выключен или находится вне зоны обслуживания».

(Позже выяснилось, что Сэм отправилась на вечеринку и не заметила, что ее телефон разрядился.) Проклятье! Придется ждать. Я спустился на первый этаж и сообщил новость Катерине. От радости мы принялись танцевать на кухне и открыли бутылку вина.

Наутро Сэм наконец-то прочитала поток ликующих сообщений, которые я послал ей, и даже тяжелейшее похмелье не смогло омрачить ее восторга. Мы достигли поставленной цели, нашли гоминина среди тысяч образцов!

И в понедельник мы с Сэм, с трудом дождавшись 9 утра, принялись с великим усердием перебирать пакетики с костями в поисках того образца, от которого был отпилен кусочек, давший спектр гоминина. Он имел индекс DC1227. Сэм искала среди сотен пакетиков нужную метку, а я снимал этот процесс на видеокамеру. Через несколько минут образец был найден.

Он оказался крохотным.

С владевшим нами волнением смешалось легкое разочарование. Приложив столько усилий для того, чтобы отыскать эту косточку, мы оба – безусловно, оптимисты – только сейчас задумались над тем, что же делать с нею дальше. Как выяснилось, фрагмент был обнаружен в слое 12 восточного зала Денисовой пещеры. Это значило, что ему, почти наверняка, более 60 000 лет. Необходимо было обращаться с косточкой крайне осторожно и поменьше крутить ее в руках: как-никак, мы собирались извлечь из нее ДНК. Тем не менее мы взвесили образец – он потянул на 1,68 г. Косточка оказалась плотнее, чем можно было предположить с первого взгляда. Из этого следовало, что в ней вполне могли сохраниться биомолекулы коллагена и ДНК.

Я так разволновался, что той ночью никак не мог заснуть и все время ловил себя на мысли, что не верю в случившееся.

Мы решили подвергнуть образец томографическому сканированию, для чего нужно было отправиться в лабораторию, расположенную в сельской части Оксфордшира. Косточку мы держали в желтом пластиковом футляре с ручкой и прочными зажимами. В электронном письме я сообщил Сэм назначенное время и добавил: «Сэм, пожалуйста, не забудь образец (и его специальный футляр)!»

На что она ответила: «Я никогда и нигде не забуду Денни (да, я дала ему имя)!»

«У меня такое ощущение, словно DC1227 слегка простыл, – сказала она как-то позднее. – Мы будто бы нашли нового друга…»

Пожалуй, так оно и есть. И с того дня эта косточка именуется «Денни» и никак иначе.

Выяснилось, что компьютерная томография может сыграть ключевую роль в изучении косточки и того, кому она принадлежала.

Теперь предстояло заняться генетической последовательностью косточки. Сэм с футляром (в котором находился «Денни») улетела в Лейпциг, где в Институте Макса Планка от образца осторожно отделили 30,9 мг костной ткани, чтобы извлечь ДНК и для начала секвенировать мтДНК.

Еще один кусочек кости мы предназначили для радиоуглеродного датирования и измерения содержания изотопов углерода и азота. Мы надеялись, что кость, обнаруженная в 12-м слое, окажется не старше 50 000 лет – максимального возраста, доступного для радиоуглеродного метода. При этом нам хотелось точно знать, что она не намного моложе, и потому мы пожертвовали еще кусочек на извлечение коллагена для дополнительной датировки. Через несколько недель то, в чем мы были почти уверены, подтвердилось: кость старше 49 900 лет, а вот насколько – неизвестно.

Пока мы ожидали результатов, Journal of Archaeological Science опубликовал статью на эту же тему{152}. К счастью для нас, ее авторам не удалось идентифицировать ни одной кости гоминина. Мы хотели первыми доказать действенность метода и выпустить статью, и проигрыш в этой гонке стал бы для нас тяжким разочарованием. Несомненно, наши коллеги-соперники думали точно так же.

9 сентября нам сообщили, что митохондриальная ДНК «Денни» содержит последовательность, присущую неандертальцам! Генетики Института Макса Планка сумели почти полностью восстановить митохондриальный геном. Мы нашли неандертальца или, согласно более осторожной формулировке, используемой группой Сванте, «гоминина с неандерталоподобной мтДНК». Помню, что, несмотря на всю нашу радость, Сэм немного упала духом: мы ведь всерьез надеялись, что гоминин, которому принадлежала косточка, окажется денисовцем. Неандерталец – это замечательно, но денисовец был бы во много раз круче. Все, кому мы рассказывали о полученных результатах, – и коллеги, и друзья из непрофессионального круга – искренне удивлялись существованию такой технологии, как ZooMS, способной выделить из тысяч костей крохотную человеческую косточку, принадлежавшую кому-то, жившему десятки тысяч лет назад.

Пришло время опубликовать результаты. «Денни» получил официальное обозначение «Денисова 11». В декабре 2015 г. мы направили статью в Scientific Reports, где она была отрецензирована и вышла в свет 29 марта 2016 г.{153} Публикацию я решил дополнить пресс-релизом о косточке и о том, как она была найдена. Мне казалось, что это необыкновенно захватывающая история, которая будет интересна очень многим. Я считал проделанную работу истинным прорывом, демонстрирующим могущество биоархеологических методов в выявлении крошечных окаменелостей.

Статья осталась незамеченной. На нее мельком откликнулись несколько газет (ни одной крупной) и ни одно из авторитетных научных изданий. Ни один журналист не обратился к нам за интервью, не пожелал обсудить статью. Ну, не беда…

Тем временем «Денни» подвергся извлечению ядерной ДНК (Вивиан Слон провела эту работу на соискание докторской степени). Труд был колоссальным, и несколько месяцев мы ничего не знали о ходе исследования. В мае 2017 г. мы с Катериной побывали в Германии и заглянули в Институт Макса Планка, чтобы выпить кофе с сотрудниками и узнать, как обстоят дела. Ученые сказали, что работа продвигается хорошо и уже есть первые результаты, но они нуждаются в проверке. Когда же я поинтересовался подробностями, с нас сначала взяли обещание молчать, и лишь потом сообщили, что исследование показало в ДНК неожиданно высокий уровень смешения и что часть генома имеет сходство с денисовским геномом, а часть – с неандертальским. По их словам, соотношение было примерно равным, и, судя по имевшимся данным, мы имели дело с так называемым генетическим гибридом F1, или гибридом первого поколения. Истолковать это можно было лишь одним способом: отец «Денни» был денисовцем, а мать – неандерталкой.

Очень жаль, что в тот момент, когда я это услышал, никто не снимал меня на видео: думаю, что я застыл с выпученными глазами и отпавшей челюстью. Впрочем, все мы были поражены. Я размышлял о том, как такое могло произойти. Нет, это наверняка накладка, путаница, какое-то загрязнение или еще какая-нибудь ошибка. Позже извлечение ДНК повторяли несколько раз. И результат оставался неизменным. В это просто не верилось. Конечно же, мы поведали «тайну» Сэм: очень может быть, что она отыскала не неандертальца, а его гибрид с денисовским человеком!

Впоследствии геном «Денни» был секвенирован со средним покрытием 2,6X. Выяснилось, что это женщина. Чтобы разобраться в генеалогии, ее геном сравнили с проработанными с высоким покрытием геномами неандертальца («Денисова 5») и денисовца («Денисова 3»), а также, для контроля, с африканским геномом (мбути), в котором не должно было содержаться ДНК ни одной из этих групп. Исследование показало, что в 38,6 % точек ядерный геном «Денни» соответствовал неандертальскому геному, а в 42,3 % ее аллели совпадали с денисовским геномом. Итак, с генетической точки зрения соотношение ДНК обоих видов было примерно равным. Это со всей определенностью указывало на то, что мы имеем дело с F1 – отпрыском двух различных человеческих групп в первом поколении.

Сравнив толщину кортикального слоя кости со значениями для других гоминин при помощи компьютерной томографии, мы смогли определить, что кость, вероятнее всего, принадлежала девочке не младше 13 лет.

Итак, нашими усилиями крохотная, всего 2 см длиной, косточка обросла плотью.

Статья с изложением результатов была опубликована в онлайн-версии журнала Nature 22 августа 2018 г., а через пару недель – в бумажном выпуске журнала как заглавная статья{154}. Немецкая художница Аннетт Гюнцель сделала для обложки прекрасную иллюстрацию, где были изображены две переплетенные руки, одна голубая, другая красная, символизировавшие гоминин разных видов, которые были родителями «Денни». На заднем плане была карта Евразии. По кистям рук и предплечьям, как татуировка, тянулись пряди двойной спирали ДНК.

На сей раз статьей заинтересовались во всем мире. Ее упоминали все и вся. «Денни» оказалась одной из главных научных сенсаций года. Nature включил Вивиан в топ-10 людей науки за 2018 г. Генетик Понтус Скоглунд назвала «Денни» «пожалуй, самой восхитительной особой из всех, чей геном когда-либо был секвенирован»{155}.

Как же прекрасно делать открытие и делиться им! Это волшебное чувство! Каждый раз, когда я думаю об этой истории, на глаза мне наворачиваются слезы. Поверьте, это правда.

Перед тем как перейти к другой теме, я хочу упомянуть еще о трех частностях, затрагивающих «Денни». Первая заключается в том, что обнаружение именно этой особи, являющейся представителем генетического скрещивания двух различных видов человеческого рода, – это редчайшая, возможно, неповторимая удача. Появление таких людей, как «Денни», не могло быть распространенным явлением, в противном случае геномы неандертальцев и денисовцев были бы не различными, а одинаковыми. Впрочем, популяционная история неандертальцев и денисовцев знает и другие случаи их межвидового скрещивания. О том, что перенос генов от популяции алтайских неандертальцев к денисовцам действительно случался, мы знаем с 2014 г.{156} Итак, согласно генетическим данным, две популяции жили порознь, но, как мне кажется, могли скрещиваться при встречах. Конечно, не исключено, что мы найдем и другие примеры интербридинга и потомства от них в первом и втором поколении, но мне это видится маловероятным. Нам просто очень повезло{157}.

Однако второе поразительное открытие, сделанное в геноме «Денни», наводит на новые размышления о межвидовом скрещивании и его частоте. В пяти позициях ее ядерного генома обнаружились участки чисто неандертальской предоминантной ДНК, а это говорит о том, что и у отца «Денни», денисовца, сотнями поколений ранее имелся предок (или предки) неандерталец. Но это еще не все. Неандертальская часть ДНК сообщает много интересного о родословной матери «Денни», в частности о том, что она происходила не из той популяции неандертальцев, к которой принадлежали неандертальские предки отца «Денни». Выяснилось, что она куда ближе к жившим 50 000 лет назад неандертальцам из хорватской пещеры Виндия, нежели к неандертальцам Денисовой пещеры. Отсюда следует предположение, что либо западные неандертальцы мигрировали на Алтай, либо, наоборот, неандертальцы с востока пришли в Европу и вытеснили местных сородичей. Таким образом, генетика дает нам представление о крупномасштабных перемещениях, которые осуществлялись на протяжении длительного времени и затрагивали все популяции неандертальцев.

Напоследок хочу сказать пару слов о человеческих останках.

Я уже давно занимаюсь научной работой и за это время подверг исследованию на радиоуглерод и стабильные изотопы сотни и сотни препаратов, которые извлекал из человеческих костей. Не один десяток лет я гордился тем, что не имел эмоциональной привязанности к ним, был далеким и отчужденным и не воспринимал как личности тех древних людей, останки которых изучал. И мне было совершенно неважно, сколько лет назад жил каждый из них – 100, или 1000, или 10 000, потому что для меня все это всегда сводилось к науке и не касалось конкретных личностей. Я работал с костными тканями Ричарда III, Джона Меррика («Человека-слона»), египетских фараонов, с болотными телами и мумиями, со святыми и жертвами убийц; при этом я всегда сохранял отстраненное почтение к тем реально жившим людям, останки которых я исследовал. Но «Денни» изменила меня. Возможно, причиной тут были и непрерывная напряженная работа, и те взлеты и падения, что сопровождали исследование, но после того, как я узнал, что представляла собой хозяйка этого образца, она стала для меня чем-то бóльшим, нежели просто научный объект, и мое отношение к ней сделалось более личным.

Сейчас, когда я пишу эти строки в своем служебном кабинете, последний маленький кусочек, оставшийся от «Денни», лежит прямо передо мною, в пластиковом пакетике и маленьком желтом футляре, и, возможно, именно поэтому я ощущаю ее присутствие сильнее, чем в любых других обстоятельствах. До недавнего времени о «Денни» никто ничего не знал, как и почти что обо всех древних людях, чьи останки обнаружили археологи, пожалуй, крохотная косточка – это все, что от нее осталось. Но мы смогли мало-помалу вернуть ее к дневному свету, вдохнуть в нее жизнь и воссоздать аспекты ее существования. Я думаю, что, поведав миру историю этой девочки, мы почтили ее память. И, как итог всему, «Денни»-образец, «Денни»-кость превратилась в «Денни»-личность.

«Все, что относится к древним языческим временам, скрывается в густом тумане, уплывая от нас в неизмеримую даль. Нам известно, что язычество старше христианства, но насколько – на годы, на века или даже на тысячелетия, – это уже область догадок или в лучшем случае гипотез».

Так писал в 1806 г. датский антиквар и философ Расмус Ниеруп. Как работник научной лаборатории, которая в буквальном смысле способна датировать события прошлого, я часто думаю, как восхитился бы Ниеруп, доведись ему узнать, насколько изменилось положение дел с тех пор, когда он сетовал на невозможность осмыслить временную составляющую человеческой истории. Как чудесно было бы перенести его на машине времени из 1806 г. в наши дни, показать ему нашу лабораторию и объяснить, что она делает.

Чтобы встроить «Денни» и другие человеческие останки из Денисовой пещеры и прочих мест в нужную историческую ретроспективу, необходимо с достаточной точностью определить, когда они жили. Хронология превыше всего. Без средств, позволяющих упорядочить былое, просто невозможно установить, что и когда произошло – все пропадает в том самом тумане, на который досадовал Ниеруп. Мы уже слышали о датировании предметов с других археологических стоянок, где, вероятно, были найдены денисовцы, – Сюйчана, Сяхэ, Суйцзияо. Но как же обстоят дела с возрастом находок из самой Денисовой пещеры?

До марта 1949 г. археологам приходилось полагаться на так называемую относительную датировку. Этот метод первоначально применялся в Восточном Средиземноморье, преимущественно к историческим памятникам Египта. Сравнивая гончарные и иные изделия с аналогичными предметами известного периода, можно было сделать вывод о возрасте подобных находок из других районов Восточного Средиземноморья. Относительная датировка имела серьезные географические и временные ограничения. Постепенно эта сравнительная методика широко распространилась по Европе, но так и оставалась не абсолютной, а относительной.

Наконец 4 марта 1949 г. в журнале Science была опубликована статья о проблемах сейсмологии, знаменовавшая собой большие перемены в подходе к датировке предметов прошлого{158}. Уиллард Либби, ученый из Чикагского университета, ранее участвовавший в Манхэттенском проекте по созданию первого в мире ядерного оружия, описал новый метод, который мог позволить археологам всего мира осуществлять независимую датировку археологических образцов. Правда, этот метод можно было применять лишь к тем веществам, которые некогда присутствовали в живых организмах. Но ведь и это очень много: датировке поддавались дерево и древесный уголь, раковины моллюсков и кости. Открытие повлекло за собой революцию в археологии и целом ряде других наук, а Либби в 1960 г. получил за него Нобелевскую премию по химии.

Методу радиоуглеродного датирования уже больше 70 лет, и он пережил немало технологических прорывов. Один из них состоит в использовании ускорителя элементарных частиц для измерения содержания изотопа ¹⁴C. Радиоуглерод – это радиоактивный изотоп углерода, но встречается он очень редко и не может представлять опасности для человека, поэтому о нем говорят как о низкоактивном изотопе. Чтобы понять, насколько ничтожно его содержание в мире по сравнению с углеродом-12 (¹²C), достаточно знать, что на 1 000 000 000 000 атомов ¹²C приходится лишь один атом ¹⁴C. Итак, наши приборы должны быть чувствительными настолько, чтобы уловить один атом из триллиона. Метод ускорительной масс-спектрометрии (УМС) позволяет датировать образцы весом всего в 1 миллиграмм – с четверть рисового зернышка – и делать это быстро. Обычно на каждый анализ мы тратим около 20 минут, но, вообще-то, аппаратура столь хороша, что для того, чтобы получить удовлетворительное представление о возрасте образца, хватит и 40 секунд. Однако у технологии есть предел – 50 000 лет и не больше. Дело в том, что период полураспада радиоуглерода составляет 5568 ± 30 лет. Поэтому каждые 5568 лет содержание ¹⁴C в каждом конкретном образце уменьшается вдвое. Два полураспада занимают 11 136 лет, три – 16 704 года, и так далее, пока девять периодов не перевалят за 50 000 лет и в веществе практически не останется ¹⁴C[39]. Гипотетическим максимумом для любого радиоизотопного метода принято считать 10 периодов полураспада.

Лаборатория Оксфордского университета под моим руководством одной из первых в мире стала применять этот метод; на сегодняшний день никто, кроме нас, не специализируется на датировке археологических находок[40]. Мы практически не работаем с предметами, не имеющими отношения к археологии. Все дело в том, что наша лаборатория, в отличие от подавляющего большинства прочих, существует при археологическом факультете, который организовал ее по собственной инициативе, вдохновившись только что обнародованным открытием Либби. Фактически радиоуглерод породил целую отрасль археологической науки.

Одним из первых людей, с которыми я познакомился, приехав в Оксфорд в 2001 г., был исследовавший палеолит археолог Роджер Якоби; я уже говорил о его манере лизать кости, чтобы определить, не обработаны ли они клеем. Роджер изучал палеолит Британии еще в студенческие годы и лично принес в лабораторию десятки образцов останков неандертальцев и ранних «современных» людей для радиоуглеродного датирования – пожалуй, больше, чем кто-либо другой. Постепенно он стал обращать внимание на то, что образцы, датируемые периодом от 30 000 до 50 000 лет назад, выявлять труднее, чем принято думать. И он был прав. Главная сложность состоит именно в том, что с увеличением возраста предмета содержание ¹⁴C, которое требуется измерить, снижается. В 30-тысячелетних образцах содержится лишь 3 % ¹⁴C от его количества в современных веществах. В 40-тысячелетних его уже 0,7 %, а в 50-тысячелетних – 0,1 %. При этом образцы подвергаются все более интенсивному воздействию загрязняющего углерода, что искажает определяемый возраст. Скажем, в 50-тысячелетней находке при всего лишь 1 %-ном загрязнении современным углеродом установленный возраст окажется на 14 500 лет меньше. Нетрудно представить, каким бедствием оборачивается подобное искажение при датировке 30–50-тысячелетних костей, которые по большей части и обнаруживаются в археологических раскопках, упоминаемых в этой книге.

Роджер пришел ко мне, чтобы узнать, существуют ли способы изменить ситуацию в лучшую сторону – сделать так, чтобы получаемые сведения были более надежными. Особенно интересовала его датировка костей. Кости очень привлекательны для археологов, ведь обычно они представляют собой материальные останки либо людей прошлого, либо животных, которых те употребляли в пищу, – следовательно, датировка костей дает нам возможность определить, когда же люди жили в этом месте. Как раз в это время мы начали использовать многообещающий метод ультрафильтрации, позволявший улучшить очистку костей от загрязнений перед датировкой с применением УМС.

При датировании костей необходимо прежде всего извлечь коллаген – основной белок костного матрикса. Около 80 % костной ткани составляет минерал гидроксиапатит, содержащий значительное количество карбонат-ионов. Оставшиеся 20 % костной массы приходятся на белки, из которых 95 % – это коллаген. Коллаген имеет вид спирали из трех полипептидных нитей, каждая из которых состоит из 1000 аминокислот. Чтобы извлечь его для датировки, мы сначала просверливаем или измельчаем кость в порошок, а затем помещаем около 500 мг порошка (примерно половина чайной ложки сахара) в пробирку и добавляем слабую соляную кислоту. Постепенно гидроксиапатит растворяется в кислоте, и остается коллаген. После нескольких этапов очистки мы переходим к желатинизации коллагена. Для этого его нужно 24 часа кипятить в слабой кислоте. Молекулы коллагена постепенно раскручиваются и превращаются в три отдельные полипептидные цепочки. При этом молекулы иных веществ, являющиеся потенциальными загрязнителями, высвобождаются, и их можно устранить. У нас остается желатин – главный компонент «студня». После этого начинается ультрафильтрация.

Рис. 18. Костяной наконечник из Апхилла

Ультрафильтр можно уподобить ситу, но только молекулярного уровня. Нам известна масса полипептидных цепочек аминокислот: каждая из них весит около 95 000 дальтонов[41]. Ультрафильтр, который мы используем, улавливает крупные цепочки – более 30 000 дальтонов – и пропускает мелкие. Таким образом мы можем существенно улучшить качество коллагена и в значительной степени отделить от него мелкие, потенциально загрязняющие формы углерода.

К моменту моего знакомства с Роджером мы уже провели предварительную проверку метода ультрафильтрации и установили, что он, по всей видимости, может существенно снизить загрязнение изучаемых костей. Теперь нужно было опробовать метод на практике. За это мы и взялись вместе с Роджером. Мы сосредоточились на образцах, датировка которых показалась Роджеру ошибочной или противоречащей археологическим данным. Одним из них был костяной наконечник из раскопок в Апхилле (Сомерсет). Форма артефакта была характерной для ориньяка – археологической культуры позднего палеолита, пришедшей в Европу с некоторыми из наших древнейших предков. Первоначальный возраст, полученный с помощью УМС, составил 28 080 ± 310 лет[42]. Эта датировка английского образца была на 4000–5000 лет моложе, чем у подобных костяных орудий, обнаруженных во Франции и Бельгии. Роджер объяснял это предположением, что из-за суровых климатических условий «современные» люди могли достичь Британских островов и обосноваться там позже, чем в других частях Европы.

Роджер привез наконечник ко мне в Оксфорд, чтобы высверлить препарат. Мы осторожно извлекли фрагмент, выделили коллаген и подвергли его ультрафильтрации. Полученный возраст оказался на 4000 лет старше, 32 000 ± 230 лет, что полностью совпадало с датировкой схожих артефактов на континенте. Казалось, что ультрафильтрация станет важнейшим шагом к повышению точности датирования.

Обрадовавшись, мы распространили нашу деятельность на другие археологические стоянки, а позднее охватили и всю Европу. В частности, это позволило нам поработать на некоторых основных археологических раскопках Франции с глубокой стратиграфической последовательностью, включающей в себя период жизни поздних неандертальцев и появления там первых «современных» людей. Мы трудились на 40 с лишним стоянках в Испании, Италии, Германии, Франции, Бельгии и Греции. К сожалению, в 2009 г. Роджер, бывший не только моим соавтором по нескольким значимым публикациям, но и одним из ближайших друзей, покинул этот мир. Ему было всего 62 года, он находился на пике своих возможностей и один за другим получал ответы на вопросы, которые ставил на протяжении всей своей научной карьеры. У меня совсем было опустились руки, и меня удержало на плаву лишь осознание того, насколько сильно он хотел бы увидеть обнародованными результаты почти 10-летних исследований.

Наш итоговый труд был опубликован в 2014 г. Для того чтобы свести и проанализировать данные по образцам из множества регионов, где мы работали, потребовалось более пяти лет. Мы намеревались изучить временнýю взаимосвязь между неандертальцами и «современными» людьми в Европе. Из наших результатов следует, что «современные» люди и неандертальцы сосуществовали на континенте на протяжении 2500–5000 лет, пересекались в своих ареалах обитания, но вовсе не обязательно жили бок о бок. Выводы из этой важной работы мы подробнее рассмотрим в главе 15. В статье, увидевшей свет в Nature, Роджер в последний раз был упомянут в обширном списке моих главных соавторов{159}. Пришла пора двигаться дальше. Я планировал расширить область исследований и очень хотел поработать в России.

В 2010 г. внимание всех палеоантропологов мира было приковано к Денисовой пещере, где нам по-прежнему не удавалось разгадать целый ворох загадок о девочке «Денисова 3» и популяции денисовцев. Одной из главных проблем, стоявших перед исследователями, была неуверенность в возрасте человеческих останков. Ученые имели возможность пользоваться аппаратурой для радиоуглеродного датирования, но результаты давали очень большой разброс – от 50 000 до 17 000 лет. К примеру, первичный анализ столь значимой находки, как косточка «Денисова 3», показал, что ей не то меньше 30 000 лет, не то больше 50 000{160}, и виной тому был разнобой в данных радиоуглеродного анализа.

Я был убежден, что мы способны провести эту работу лучше. Мне казалось, что если нам удастся датировать большое количество образцов, то можно будет исследовать так называемую тафономию стоянки и понять, представляет ли этот разнобой действительную проблему. Тафономия – это наука о закономерностях образования отложений, позволяющая установить, каким образом кости, головни костра и т. п. оказываются в том или ином месте археологической стоянки[43]. Материал может быть «остаточным», то есть относиться к тому времени, когда в данном месте еще не обитали люди, а может быть «интрузивным» – перенесенным из одного слоя или участка стоянки в другой животными, рывшимися в земле, и, конечно, людьми, которые что-то копали и обустраивали. Наша задача – выбрать наилучшие образцы. Для того чтобы по ошибке не датировать интрузивный материал, мы обычно стараемся отыскивать кости, сохранившиеся «в сочленениях», то есть в своем подлинном анатомическом положении. Это означает, что они не подвергались перемещениям после того, как оказались в данном месте. Только вот в Денисовой пещере таких костей найдено не было. По этой причине нам приходится обходиться материалом, подвергшимся «обработке» человеком: костями с едва заметными порезами, оставшимися от кремневых инструментов, или артефактами и предметами, изготовленными людьми. Это единственный способ определить время, когда люди жили на исследуемой стоянке.

Мы остро нуждались в радиоуглеродном датировании, и для того, чтобы планомерно вести эту работу, требовалось установить тесное сотрудничество между русскими и западными учеными. Но, в отличие от европейских археологов, чья деятельность поддерживалась инвестициями в исследования и инфраструктуру, наши русские коллеги испытывали большие трудности в постсоветский период. Множество талантливых ученых были связаны по рукам и ногам отсутствием современного технического оснащения. Радиоуглеродных ускорителей в России не было вообще.

В своих исследованиях я пытался установить, когда, каким образом и какими путями «современные» люди покинули пределы африканского континента и распространились по Евразии. Хотя предыдущий этап моей работы был посвящен только Европе, я, разумеется, понимал, что, для того чтобы увидеть полную картину, необходимо обратить внимание и на множество других археологических стоянок по всему континенту. Я буквально спал и видел, как сумею приложить свои передовые методы датировки к находкам с самых разных стоянок, относящихся к периоду перехода от среднего к верхнему палеолиту, 50 000–30 000 лет назад, и выяснить, когда же «современные» люди, неандертальцы и денисовцы расселились по Евразии. Анатолий Деревянко был чрезвычайно заинтересован в сотрудничестве, мне же, благодаря тяжким трудам и везению, удалось получить грант, о котором я упоминал в предыдущей главе, и это позволило нам приступить к работе.

В феврале 2012 г. я отправился в Новосибирск, чтобы обсудить с Анатолием и Михаилом Шуньковым планы предстоящих исследований. Стояли жестокие морозы. Средняя температура в тех местах зимой – минус 20 ℃. Помимо всего прочего, мы сошлись на важности прямого датирования артефактов и обработанных человеком костей, которое поможет надежно вычислить время присутствия людей в конкретном месте.

Притрагиваясь к образцам самых ранних декоративных изделий и украшений, когда-либо изготовленных в Евразии, испытываешь невероятные чувства. В археологической летописи мы встречаем обломки намеренно продырявленных зубов гиены, лисицы, северного оленя и медведя, подвергшихся обработке 45 000 лет назад, а то и раньше. Их, несомненно, носили на шее, а уж по отдельности или в виде ожерелья, нам вряд ли удастся узнать. Не можем мы сказать и для какой цели это делалось. Просто для того, чтобы улучшить свой внешний вид? Могли ли люди того времени украшать себя ради удовольствия, как это делаем мы сегодня, или исходили из каких-то иных соображений? Что означали для людей эти предметы – принадлежность к определенной группе или же к системе верований? Я также думал о том, каким образом они оказались включены в летопись останков и угодили в отложения, накопившиеся в пещере. Их случайно уронили и потеряли или же нарочно выбросили, поскольку они перестали нравиться и больше не были нужны?

Рис. 19. Подвеска из просверленного зуба северного оленя, найденная в Денисовой пещере

Для нас эти предметы уж точно имели необычайную ценность, и нам следовало выработать тщательно продуманный порядок действий, чтобы как можно меньше повредить объект при определении его возраста. За долгие годы работы с костями я отладил технологию сверления «замочной скважины», позволяющую аккуратно взять образец из драгоценной находки. Сделав в зубе маленькую, 2–3 мм диаметром, дырочку, я ввожу туда стоматологический бор и начинаю высверливать внутри полость, откуда через «скважину» сыплется дентин. Этот метод позволяет датировать крошечные образцы, не причиняя им заметных повреждений.

Забрав образцы из Денисовой пещеры и Новосибирска, мы с Катериной полетели в Оксфорд проводить их радиоуглеродное датирование. Первый комплект образцов был предназначен для проверки гипотезы, согласно которой слои с 11.1 по 11.4 в восточном зале, где был обнаружен «Денисова 3», были сильно перемешаны и имели серьезные нарушения в хронологии. В ходе раскопок мы внимательно изучили разрез археологических отложений. Могло показаться, что перед нами непотревоженный массив отложений, но на деле грунт кое-где был неоднородным. Мы понимали, что в пещере на протяжении многих тысяч лет жили хищники, в частности гиены, которые рыли в отложениях норы для своих детенышей, что в конце концов могло сказаться на работе археологов в наши дни. К счастью, благодаря усилиям Михаила Шунькова и его группы нам удалось отобрать надежные образцы из неповрежденных по виду слоев. Мы смогли идентифицировать некоторое количество образцов, найденных в нескольких сантиметрах от косточки «Денисова 3», а также образцы, лежавшие выше и ниже. Вернувшись в лабораторию, Катерина несколько недель занималась извлечением коллагена и изготовлением препаратов, после чего пришло время запускать ускоритель.

Помещая препараты в большую машину, всегда волнуешься. Как я уже отмечал, для приблизительного определения возраста достаточно нескольких минут. Я то и дело звоню в лабораторию с вопросами о последних партиях образцов. Помню, как я просил лаборантов УМС проверить первые 11 обломков из тех, что мы получили. Даты оказались шокирующими. Из 11 изученных образцов 10 были старше 50 000 лет. Единственный, не достигший этого возраста, относился к верхней границе так называемого раннего верхнего палеолита – периода, имевшего место 45 000–35 000 лет назад. Таким образом, мы установили высокую вероятность того, что образец «Денисова 3» старше 50 000 лет и непригоден для радиоуглеродного анализа.

Рис. 20. Извлечение вещества из зуба-украшения методом «замочной скважины»

Но работы предстояло еще очень много. Для бóльшей части отложений необходимо было искать другие методы. Технология оптического датирования позволяет измерять время, прошедшее с тех пор, когда частицы минералов с археологической стоянки подвергались воздействию низкоуровневой радиации. Исследователи Денисовой пещеры связались с Ричардом «Бертом» Робертсом и Зенобией Джейкобс, которые являются не только лучшими в мире специалистами в этой области, но и супружеской парой, как мы с Катериной{161}. С тех пор они также постоянно сотрудничают с денисовской экспедицией, занимаясь идентификацией слоев отложений, недоступных для радиоуглеродного датирования. Принципиально важно, что они могут датировать отдельные минеральные частицы из отложений – это позволяет определить, перемещались эти частицы по зоне раскопок или нет. Если таким образом будет установлен временной разброс в структуре почвы, то причиной его, вероятно, окажется ее перемещение уже после образования слоя отложений. Если же такового разброса не найдут, то, скорее всего, отложения оставались непотревоженными.

Отбор образцов для оптического датирования – очень непростая задача. Все дело в том, что их нельзя подвергать воздействию какого бы то ни было света, в противном случае сигнал, который нужно измерить, сотрется и люминесцентные часы обнулятся. Вот почему для такой работы предпочтительно ночное время, и ученые в 3–4 часа ночи роются в земле и без того темной пещеры, чтобы взять на анализ образцы грунта.

К концу 2015 г. мы были готовы приступить к обработке полученных результатов для их дальнейшей публикации. Но при этом мы столкнулись с серьезной проблемой. Все установленные нами даты – а их набралось уже около 40 – относились к верхним слоям раскопок, а все человеческие кости, представлявшие первоочередной интерес, были найдены глубже. Они были не только старше предела радиоуглеродного анализа, но и столь малы, что непосредственную датировку многих из них было попросту невозможно осуществить. Но определить возраст необходимо, хотя бы примерно. Как же это сделать? Со временем Берт и Зенобия узнают возраст отложений, в которых были найдены образцы, но этого еще ждать и ждать.

Именно тогда Катерине пришла в голову блестящая идея: использовать байесовское моделирование, чтобы приблизительно установить возраст семи добытых нами образцов денисовцев и неандертальцев по частоте митохондриальных мутаций, выявленных в каждом из них. Непосвященному не так-то просто понять, о чем тут идет речь. Позвольте объяснить.

Для формирования окончательных результатов при построении радиоуглеродной хронологии места мы в большинстве случаев используем революционный метод байесовского хронометрического моделирования. Математик Томас Байес, живший в XVIII в., изучал теорию вероятностей (сам он называл ее «доктриной шансов»). Разработанный им статистический подход позволяет нам включить в статистический анализ вероятностей элемент предварительных или первоначальных убеждений, или априорной вероятности, который, в сочетании с последующими наблюдениями или полученными данными, используется для оценки вероятности какого-либо события.

Представьте, к примеру, что я попросил вас оценить вероятность предположения: «Том Хайэм поедет на работу на велосипеде». Не зная меня, вы прежде всего подумаете, что вероятность этого низка, так как большинство людей ездит на работу на автомобиле или общественном транспорте. Вы оцените эту вероятность в 15 %. Но если я сообщу вам, что живу в центре такого города, как Оксфорд, вы поднимете оценку, скажем, до 50 %. Каждая новая порция информации будет менять вашу оценку вероятности. Если же я добавлю, что накануне получил травму, играя в теннис, оценка вероятности упадет до 5 %, а то и ниже. Вот эта самая первичная информация и является ключевой в байесовском статистическом выводе. В общем случае теорему Байеса можно записать в виде функции: первоначальные убеждения × новые данные α уточненные убеждения[44]{162}.

Байесовский подход к радиоуглеродному датированию и хронологии начал применяться в 1990-х гг. и завоевал популярность благодаря тому, что позволяет учитывать не только конкретные результаты анализа образцов, но и другие важные источники релевантной «априорной» информации{163}. В данном случае в число априорных данных входит стратиграфия археологических отложений. Нам доподлинно известно, что отложения распределяются в определенном порядке, от младших сверху к старшим внизу, и лишь какие-то внешние обстоятельства могут привести к их перемешиванию. Мы также имеем возможность учитывать сведения, полученные с помощью других методов датировки: возраст монет, найденных на участке раскопок, наличие отложений вулканического пепла, которые уже были датированы в других местах, тот факт, что находки должны быть старше 1836 г., когда здесь появилось поселение европейцев, и т. п. Располагая мощными компьютерными программами, мы можем сочетать любые типы данных для расчета новых, так называемых апостериорных распределений вероятностей, которые дадут более точную оценку возраста археологических памятников.

Рис. 21. Основа построенной нами байесовской модели. Изображены затронутые раскопками слои ключевых залов. Силуэтами обозначены останки денисовцев, неандертальцев, а также неидентифицированных Homo. Линии указывают на разницу в возрасте между окаменевшими костями, определенную анализом митохондриальной ДНК. Например, разница в возрасте «Денисова 3» и «Денисова 4» составляет от 3700 до 6900 лет. Мы использовали эту методику для относительного упорядочения археологической последовательности сверху донизу. При построении модели также применялись методы радиоуглеродной и оптической датировки различных слоев

К счастью, в моей оксфордской лаборатории радиоуглеродными исследованиями занимается один из лучших в мире специалистов по байесовской теории – Кристофер Бронк Рэмзи. Слово «гений» редко употребляется применительно к коллегам, но Крис как раз таков. Мы с Катериной и Крисом взялись за создание байесовской модели для Денисовой пещеры, чтобы свести данные о частоте мутаций мтДНК с другими имевшимися у нас источниками хронометрической информации и таким образом попытаться определить возраст ископаемых останков. Большой удачей стало то, что в нашем распоряжении были некоторые предварительные оптические данные Берта и Зенобии, пригодившиеся для привязки модели. Первое впечатление было воодушевляющим, но желаемого качества мы не достигли. Возрастные диапазоны ископаемых останков были определены недостаточно точно, и расчеты наших моделей давали удручающе большие отклонения. Оказалось, что наша оценка неопределенности в отношении частоты ключевых мутаций не соответствует действительности. Один из лейпцигских генетиков-докторантов, узнав о наших трудностях, посоветовал нам использовать методику под названием «распределение Эрланга»[45]. Я услышал о распределении Эрланга впервые и потому отправился в соседний кабинет к Крису Бронку Рэмзи спросить, знает ли он что-нибудь о нем.

Конечно же он знал! Выслушав мои сбивчивые расспросы насчет Эрланга и его «этих, как их, неопределенностей», он кивнул, повернулся в кресле к компьютеру и стал печатать. Минут на 15 он углубился в работу, а затем, сказав вполголоса: «Похоже, что так», нажал на кнопку «Старт», и модель заработала. Великолепно!

Теперь модель была более надежной и достоверной. Мы наконец-то получили код для модели, которая с удовлетворительной точностью могла предоставить нам оценку возраста гоминин из Денисовой пещеры. Более века назад был изобретен метод расчета мощности телефонной сети, а сегодня он помогает нам датировать денисовцев.

Статья, опубликованная в Nature в январе 2019 г., вызвала широкий отклик в прессе; мы же отметили ее выход большим празднеством в одном из оксфордских пабов{164}. В том же январском номере Берт и Зенобия обнародовали результаты своих трудов по оптическому датированию Денисовой пещеры, дополняющие нашу работу.

В нашей статье упоминалось несколько интересных деталей. Во-первых, украшения, которые мы датировали напрямую, оказались старше подобных образцов из других мест Евразии, найденных прежде, – от 43 000 до 49 000 лет. Это очень важно, поскольку отсюда сразу может следовать вывод: если, как мы предполагаем, их изготовили «современные» люди, то наши предки должны были обитать на Алтае раньше, чем в большинстве регионов на западе Евразии. В частности, украшения, чей возраст мы определили, были, бесспорно, старше, чем все подобные датированные находки из Западной Европы. Во-вторых, нам удалось приблизительно установить возраст всех человеческих останков. Возраст самого древнего костного фрагмента из Денисовой пещеры – «Денисова 2» – составил 195 000 лет. Кроме того, 100 000–125 000 лет назад там обитала группа, включавшая в себя и неандертальцев, и денисовцев. Любопытно, что это время пришлось на так называемый последний интерстадиал, когда климатические условия были близки к тем, при которых мы живем сейчас. К этому же периоду мы отнесли «Денни». Она жила около 100 000 (79 300–118 100) лет назад. В-третьих, мы определили, что примерный возраст фаланги мизинца «Денисова 3» составляет 51 600–76 200 лет. Эта оценка сходится с приближенной датировкой, полученной при помощи другой генетической технологии, использующей ядерный геном, и, учитывая сходство в геномах мтДНК, о котором мы говорили в главе 6, неудивительно, что она почти совпадает с возрастом «Денисова 4» – крупного зуба, найденного в южном зале.

Рис. 22. Окончательная датировка для всех окаменелостей из Денисовой пещеры. Н = неандертальцы, Д = денисовцы, Ги, конечно же, гибрид «Денни»; образец «Денисова 14» не идентифицирован в точности

Исходя из датировки отложений и обнаружения древнейших артефактов в их нижних слоях, мы установили, что люди поселились в Денисовой пещере примерно 300 000 лет назад. Около 200 000 лет назад в отложениях стала попадаться ДНК денисовцев, а также окаменелости и другие археологические свидетельства их пребывания здесь. В культурном слое восточного зала, образовавшемся около 190 000 лет назад, мы выявили и датировали неандертальскую ДНК. Основная масса неандертальских окаменевших останков приходится на потепление Микулинского межледниковья – период приблизительно 120 000 лет назад. У нас почти нет сомнений, что в это время неандертальцы сожительствовали здесь с денисовцами, ведь родители «Денни», бесспорно, принадлежали к обеим группам. После этого неандертальцы исчезли из пещеры, и мы до сих пор не имеем обоснованного представления, когда и как это случилось. А вот денисовцы остались. Люди, от которых мы получили позднейшие по времени образцы «Денисова 3» и «Денисова 4», жили там 51 000–55 000 лет назад. Немного позже денисовцы в конце концов покинули пещеру и больше не вернулись туда. Мы предполагаем, что они либо переселились в другие места, либо вовсе ушли в небытие.

Главные вопросы, на которые у нас пока что нет ответов, – когда «современные» люди оказались на Алтае и что они там нашли. Они ли изготавливали украшения и предметы символического назначения на этой, а также на других стоянках обширного региона? Ведь, как ни крути, в ключевых слоях отложений, где мы отыскали украшения, нет никаких свидетельств присутствия «современных» людей; более того, в пещере вообще не было найдено их останков. В таком случае, могли ли денисовцы сделать эти украшения? В следующей главе мы попытаемся разобраться с этими вопросами.

В археологии отследить сквозь пространство и время перемещения целых групп людей – трудная задача. Человеческие останки, относящиеся к эпохе палеолита, попадаются очень редко. Чтобы узнать, какими путями «современные» люди на раннем этапе своего существования распространились по бескрайним просторам Евразии, нам приходится полагаться на тщательный анализ каменных орудий с большого количества обследованных археологических стоянок и пытаться по возможности связать эти стоянки с группами людей. Сплошь и рядом это представляет проблему, поскольку и «современные» люди, и неандертальцы, и, быть может, денисовцы изготавливали практически однотипные орудия труда. Выходит, что идентифицировать принадлежность мастера к определенному виду людей на основе анализа каменной индустрии чрезвычайно сложно. Однако на протяжении среднего и верхнего палеолита – эпохи, когда происходило замещение наших архаичных родственников «современными» людьми, – появилось немало новых орудий, и мы впервые получили возможность относительно надежно связать конкретные массивы или скопления артефактов с конкретными группами людей. Вы, должно быть, помните, что в главе 3 мы упоминали ориньяк – каменную индустрию, тесно связанную с ранними «современными» людьми. Ее удалось отнести к конкретному виду людей благодаря тому, что вместе с каменными орудиями, присущими данной индустрии, было найдено много фрагментов останков людей этого вида. Затрагивали мы и шательперрон – несколько более раннюю каменную культуру, которая, по распространенному мнению, связана с физическими останками неандертальцев и, следовательно, была создана ими.

Рис. 23. Расположение стоянок раннего верхнего палеолита (РВП) в Евразии и Северной Африке. T-Ф – Тенаги-Филиппон{165}

Некоторые из наиболее интригующих каменных индустрий, датируемых тем временем, обычно относят к раннему верхнему палеолиту. Они приходятся на самый конец мустьерской эпохи, около 50 000–40 000 лет назад. Этот период ассоциируется с неандертальцами и непосредственно предшествует верхнему палеолиту, который в основном связывается с «современными» людьми. Мне, как и многим другим, очень хотелось понять, можно ли использовать культуры изготовления каменных орудий как маркеры распространения ранних «современных» людей по Евразии. Доказав причастность «современных» людей к определенной каменной индустрии, мы получили бы средство для отслеживания их первых перемещений по просторам континента.

На юге Израиля, в пыльной пустыне Негев, на склоне небольшого холма близ дороги расположена археологическая стоянка Бокер-Тахтит. К северо-востоку оттуда, в полутора часах езды на машине, на берегу Мертвого моря стоит крепость Масада. В километре от Бокер-Тахтита находится кибуц Мидрешет-Сде-Бокер, где жили и были похоронены первый премьер-министр Израиля и его жена.

В 1970-х гг. группа археологов под руководством Тони Маркса начала раскопки в Бокер-Тахтите. Исследователи выявили четыре археологических слоя, один поверх другого: первый в основании, четвертый наверху. Обнаруженные ими кремневые орудия, по всей видимости, указывали на переходную фазу от устоявшейся мустьерской индустрии, присутствовавшей в более обширном регионе десятки тысяч лет.

Ученые тщательно реконструировали некоторые из найденных каменных орудий, чтобы точно узнать, как они были изготовлены. Частицы кремня, разделенные между собой еще в каменном веке, порой удается путем долгой и скрупулезной работы собрать воедино, как очень мудреную трехмерную мозаику-головоломку. Таким образом археологи могут восстановить так называемую chaîne opératoire, последовательность обработки, и отследить пошаговую технологию изготовления каменных орудий. Реконструкция также позволяет увидеть, встречаются ли куски кремня, которые можно сложить вместе, на разных археологических уровнях, и, следовательно, определить, перемещались ли они из слоя в слой, после того как оказались в данном месте. Это может многое сказать нам о том, сдвигался ли здесь грунт или в основном оставался там же, где формировались отложения. Реконструкция изделий из Бокер-Тахтита подтвердила, что перемещений предметов между слоями практически не было, а значит, мы можем с уверенностью интерпретировать археологические свидетельства и отслеживать изменения, происходившие с ходом времени.

Рис. 24. Эмирийский наконечник (скопировано с рисунка А. Белфер-Коэн и Н. Горинг-Морриса, 2017; см. примечание 2)

Люди, жившие в Бокер-Тахтите, постепенно меняли способы изготовления наконечников каменных орудий, которые, вероятно, предназначались для копий и тому подобного. Поначалу они в основном использовали технику леваллуа, но со временем отказались от нее и к концу своего пребывания там уже применяли новый метод двунаправленного скалывания отслаивающихся фрагментов, позволяющий получать наконечники копий гораздо лучшего качества{166}. В верхнем археологическом слое под номером 4 техника леваллуа практически не прослеживается, а найденные в нем каменные орудия типичны для верхнего палеолита{167}. Для уровней с 1 по 3 характерна эмирийская технология, относящаяся к раннему верхнему палеолиту и названная по имени другой археологической стоянки, где подобные орудия были обнаружены впервые. Эти уровни, без всякого сомнения, указывают на отход от мустьерско-леваллуазской традиции изготовления каменных орудий, бытовавшей в регионе много тысяч лет.

Некоторые данные говорят о том, что такие перемены могли происходить весьма быстро. Израильские археологи шутят, что увидеть, как осуществлялся переход к верхнему палеолиту, можно по одному-единственному каменному орудию. Результаты немногочисленных радиоуглеродных датировок образцов из Бокер-Тахтита позволяют предположить, что переход от среднего к верхнему палеолиту произошел 50 000 лет назад. В течение нескольких последних лет проводились новые раскопки[46], целью которых было как раз получение хронометрических свидетельств, но на сегодняшний день их результаты еще не опубликованы, и потому пока что мы не можем верифицировать более ранние даты.

Так кто же изготавливал эти орудия эпохи раннего верхнего палеолита? Неандертальцы, которые, как мы знаем, появились в этом регионе очень давно, или же ранние «современные» люди? Изучая расселение предков, археологи постоянно ищут свидетельства чего-то нового по сравнению с предыдущей эпохой, того, что могло стать результатом перехода популяции на иную территорию. Может ли каменная индустрия быть частью такого новшества?

Центральное место в этих дискуссиях об эволюции человека принадлежит Леванту – области Средиземноморья, занимаемой Израилем, Палестиной и Ливаном. У нас есть доказательства того, что более 120 000 лет назад «современные» люди проживали в Схуле и Кафзехе, о которых мы упоминали в главе 2. А потом произошло нечто странное. Около 60 000–70 000 лет назад «современные» люди исчезли и на смену им пришли неандертальцы. На протяжении многих десятков лет мы находим признаки такого замещения только здесь и нигде больше. Обычно, говоря о замещении одного вида людей другим, мы подразумеваем, что более развитые «современные» люди вытеснили отсталых неандертальцев. Но, похоже, в Леванте все происходило наоборот.

Маркс и его коллеги сравнивали открытую ими эмирийскую каменную индустрию с технологиями, обнаруженными археологами в других местах Леванта. Важнейшей из таких стоянок считается Кзар-Акил, находящийся чуть севернее Бейрута.

Первые раскопки в Кзар-Акиле провели в 1937–1938 и 1947–1948 гг. трое иезуитов (отцы Юинг, Доэрти и Мерфи), а затем, в 1970-х гг., изучение стоянки продолжила французская экспедиция. Археологическая последовательность охватывала весь период от мустье до последних 10 000 лет. Мощь отложений, укрытых под огромным скальным выступом, поражает – 23 м вглубь. На уровнях XXII–XXIII (две трети глубины всего массива отложений) ученые отыскали предметы каменной индустрии, которые Маркс счел идентичными артефактам из некоторых культурных слоев Бокер-Тахтита{168}. Однако широкую известность этой стоянке принесли находки иезуитов.

В 1938 г. там откопали останки двух человек, из которых лучше сохранился скелет ребенка примерно 8 лет, захороненный под грудой обточенных водой камней. Этой находке дали имя «Эгберт». Кости второго человека были обнаружены неподалеку. Иезуиты были воодушевлены открытием, но, опасаясь неминуемого и скорого начала Второй мировой войны, свернули раскопки. Чтобы спасти захоронение, они укрыли его 10-сантиметровым слоем бетона. Отец Юинг решил бежать от разгоравшегося в Европе пожара как можно дальше и, вероятно, поэтому избрал окольный, восточный путь в Соединенные Штаты. Через Багдад, Басру и Бомбей он добрался до Филиппинских островов, где задержался с 1939 по 1940 г., погрузившись в антропологические исследования племен острова Минданао. Это оказалось прискорбной ошибкой: он попал в плен к японцам и был заключен в лагерь на долгих три года (свое заключение он с иронией называл «злоключением»){169}. Драгоценные записи, кинопленки и фотоснимки, сделанные Юингом в ходе первого периода раскопок, у него отобрали, и, увы, уничтожили.

После войны, в 1947 г., он и отец Доэрти вернулись в Ливан, полные решимости завершить начатую работу, и продолжали раскопки до 1948 г. Они проделали шурф сквозь всю толщу отложений, до самого основания. Останки «Эгберта» извлекли вместе с блоком окаменевшей породы весом в целую тонну, куда они были вмурованы, и отправили в США. Целый год Юинг осторожно вырубал череп из толщи{170}, а в 1953 г. он с триумфом был возвращен в Бейрутский национальный музей. К сожалению, в 1975 г. в Ливане началась гражданская война, в неразберихе которой череп «Эгберта» бесследно пропал. Остался лишь сделанный Юингом слепок. Но и его оказалось достаточно, чтобы идентифицировать «Эгберта» как «современного» человека{171}.

Рис. 25. Слева – стратиграфический разрез последовательности археологических слоев на стоянке Кзар-Акил. Череп на разрезе показывает место обнаружения «Эгберта», стрелкой указано положение «Этельруды» в слое РВП. Справа – захоронение «Эгберта», снимки сделаны в ходе раскопок и после реконструкции

Множество костей животных, найденных там же, было отправлено в лондонский Музей естественной истории, откуда их после изучения передали в лейденский Rijksmuseum van Natuurlijke Historie (Государственный музей естественной истории), позднее вошедший в состав музея «Натуралис». В конце 1950-х гг. среди костного материала был найден обломок человеческой челюсти, которой дали условное имя «Этельруда»[47]. Ее тоже опознали как кость, принадлежавшую «современному» человеку. После тщательного изучения содержимого короба, где лежал экспонат, удалось точно установить место его обнаружения – слой XXV. Юинг писал, что этот слой «определенно связан с важными изменениями в геологии и традиции обработки каменных орудий». Теперь мы знаем, что он знаменовал собой переход к раннему верхнему палеолиту на данной стоянке. В том же слое, рядом с местом захоронения «Этельруды», был обнаружен эмирийский наконечник – классический элемент каменного орудия, типичный для этой индустрии. Отсюда следует обоснованное предположение, что ранний верхний палеолит в Кзар-Акиле напрямую связан с «современными» людьми.

Катерина Дука, моя жена, посвятила немало времени исследованию стоянки в Кзар-Акиле и в том числе изучала хронологию ее археологической последовательности. В 2015 г. мы наконец-то попали в Бейрут и в обществе Корин Язбек, доктора из Ливанского университета, отправились в Кзар-Акил. С того времени, когда раскопки в этом месте вели иезуиты, оно сильно изменилось. Прогресс со всех сторон обступает крутую известняковую долину и всерьез угрожает сохранности археологического памятника. Хотя он и находится под охраной государства, промышленные здания подбираются все ближе и ближе. В траве все еще можно разглядеть тусклый контур старой раскопочной площади и представить, как отцы-иезуиты на жаре, в густой пыли раскапывали и сортировали здесь тонны материала. Именно благодаря их трудам мы можем сказать, что культура раннего верхнего палеолита в Кзар-Акиле и, вероятно, в Бокер-Тахтите, скорее всего, была делом рук «современных» людей.

Археологи свели воедино крупный массив данных с других стоянок, где были обнаружены сходные каменные индустрии, и их географическое распространение оказалось поразительным. Мы находим артефакты раннего верхнего палеолита в Хауа Фтеах (Северная Африка), в Европе, например в Брно-Богунице (Чехия), на Ближнем Востоке и на просторах Центральной Азии. На востоке Евразии такие стоянки встречаются на Алтае, близ озера Байкал и даже в Китае. Индустрии очень схожие, но с широчайшим географическим разбросом{172}.

Для этой картины существует по меньшей мере три правдоподобных объяснения. Во-первых, она может указывать на распространение идеи путем ее заимствования одними группами у других. Во-вторых, она может быть результатом расселения по разным территориям одной группы людей, представители которой несли с собой определенную культурную традицию. В-третьих, она может быть проявлением конвергенции, при которой разные изолированные группы независимо друг от друга разрабатывают сходные технологии.

Чтобы действительно разрешить эту загадку, нам потребуется более детально изучить раздел археологической летописи, связанный с возникновением раннего верхнего палеолита, с помощью новейших научных методов, в частности биоархеологических. Мы должны будем выяснить, следует ли соотносить этот повсеместный переход с одной группой людей, или же, напротив, у него, как и у мустье, был не один создатель.

За последние 10 лет я принял участие в исследовании многих археологических памятников, связанных с ранним верхним палеолитом, во Франции и в Северной Африке, в Грузии и в России, и всюду старался разобраться в этом. Одним из самых важных и интересных мест, где мне довелось работать, стала пещера Мандрен в долине Роны, на юге средиземноморской Франции.

Входы в пещеру Мандрен виднеются на высоте около 225 м в верхней части крутого утеса на восточном берегу Роны. Рона – крупная река, вторая после Нила по стоку пресной воды в Средиземное море, находящееся в 120 км к югу от пещеры. В наши дни ее долина является частью пути, который, как артерия, связывает север и юг Франции. Несомненно, такую же роль она играла и в доисторические времена.

Археологические раскопки проводятся здесь уже более 15 лет[48]. Впервые я побывал на них в 2007 г. Сказать по правде, в тот раз на меня произвел впечатление лишь вид, открывающийся из пещеры. Стоянка показалась мне маленькой и, в общем-то, незначительной. Однако выяснилось, что это место куда богаче, чем я подумал тогда: за последующие годы там раскопали свыше 60 000 каменных орудий и более 70 000 костных останков. Во всем этом множестве обнаружилось нечто весьма существенное – каменная индустрия, признаки которой, непохожие ни на что, уже известное археологам, были найдены ранее на немногочисленных стоянках департамента Ардеш, расположенного на юго-востоке Франции, между Лионом и Монпелье. Что это не мустье, было очевидно по многим характерным признакам различных орудий, от каменных ножей до мелких режущих пластинок – все они были сделаны из камней не тех типов, что использовались в мустье. Эту традицию назвали «нерон» – по имени еще одной стоянки, расположенной неподалеку, где в 1960-х гг. были найдены подобные материалы. Однако нерон настолько не походил ни на что другое, что мои коллеги сочли его за след группы, пришедшей издалека. По их мнению, орудия были изготовлены «современными» людьми. Примечательным здесь было то, что в отложениях Мандрена после завершения нерона опять шел мустье, то есть имело место так называемое переслаивание пластов, говорившее о том, что мустьерских неандертальцев сменили «современные» люди, а через некоторое время их место вновь заняли неандертальцы.

В Мандрене были сделаны и другие интересные находки. Вход в пещеру обращен точно на север, навстречу мистралю, несущему холод и сырость. В среднем мистраль дует около 100 дней в году и набирает в долине Роны большую скорость – как правило, 50 км/ч, но порой достигает и 100. Однажды на вершине горы Ванту зафиксировали скорость ветра 350 км/ч.

В слое E были обнаружены три тонны камней, которые, судя по всему, намеренно уложили в круг, внутри которого было практически чисто. Предназначение груды не вызывало сомнений: местные обитатели того времени, кем бы они ни были, тщательно выстроили заслон, который защищал их от пронизывающего дыхания мистраля. Нетрудно представить себе колья, воткнутые в эту груду, и натянутые на них шкуры, так что получалось что-то вроде типи – жилища коренных американцев. Если это толкование верно, то мы имеем дело с одной из первых в человеческой истории сознательно сооруженных построек, и она примерно на 30 000 лет старше, чем что-либо другое в этом роде, известное нам.

В поисках параллелей между нероновской каменной индустрией и находками с других стоянок ученые убедились, что ближайшими к нерону являются артефакты из уровней XX–XXV раннего верхнего палеолита в Кзар-Акиле, а также с таких стоянок, как Бокер-Тахтит. Всесторонний анализ каменных орудий показал, что нероновская индустрия имеет признаки существования метательных орудий, заметно отличавшихся от всего того, что было найдено в Европе. В этом можно увидеть древнейшие свидетельства использования технологии стрельбы из лука. Если это и правда так, то сделанное открытие просто ошеломляет.

Более 10 лет я сотрудничал с этой экспедицией, занимаясь датировкой находок; в частности, я изучал и самый любопытный слой Е, где содержится нероновская индустрия. Как ни странно, все без исключения исследованные предметы оказались непригодными для анализа радиоуглеродным методом, то есть имели возраст старше 50 000 лет. Из этого я сделал логичный вывод, что создателями данной культуры не являлись «современные» люди, так как в то время их еще не могло быть в Европе. Тогда мы использовали люминесцентный метод, уделили больше внимания датировке вышележащих слоев и в конце концов установили, что нероновская индустрия датируется периодом от 49 000 до 53 000 лет назад.

И все же, могли ли ее создать «современные» люди? Если бы это было так, то найденные нами материалы оказались бы самыми древними из их творений, обнаруженных в Европе.

Вскоре подтверждение этой версии было обнаружено.

Во всей толще отложений археологи находили человеческие зубы. В мустьерских слоях, как и следовало ожидать в Западной Европе, попадались только зубы неандертальцев. В двух главных археологических слоях, следовавших за нероновским, – тоже неандертальцы. В ориньякских слоях, около 41 000 лет назад, обнаруживались останки «современных» людей – этого мы и ожидали, исходя из данных раскопок других стоянок, связанных с этой индустрией. В слое нероновской индустрии был найден один-единственный зуб. После сравнения его морфометрии и формы с зубами других гоминин, в частности неандертальцев и «современных» людей, стало ясно, что владелец зуба принадлежал к числу последних. Этот «современный» человек жил на 8000 лет раньше, чем его соплеменники где-либо в других частях Европы.

Итак, выходит, что в Мандрене мы столкнулись с чем-то совершенно новым. Было принято считать, что в Европе «современные» люди вытеснили неандертальцев около 41 000–43 000 лет назад, но теперь выяснилось, что они появились здесь значительно раньше. Однако тогда они не сумели закрепиться в этих местах и были замещены неандертальцами. Лишь через 7000–8000 лет «современные» люди, уже в большем количестве, вновь нагрянули в европейские края и заселили значительно больше территорий.

Подобных переслаиваний в Европе еще не находили: сначала здесь жили неандертальцы, затем «современные» люди, потом снова неандертальцы и снова «современные» люди. Не может быть никаких сомнений в чрезвычайной важности этого открытия, но как же объяснить то, что происходило в Мандрене? Как могли «современные» люди оказаться на территории неандертальцев настолько раньше того времени, когда, по мнению археологов, это было возможно? У меня есть две версии на этот счет. Первая из них затрагивает популяцию неандертальцев, обитавшую в Европе 50 000 лет назад. У нас есть подтверждения того, что их шансы на выживание были весьма малы из-за низкого генетического разнообразия (на этом я остановлюсь в главе 15). Изучение митохондриальной ДНК 13 неандертальцев показало, что они столкнулись с сильным воздействием некоего ограничивающего фактора, вызвавшего сокращение популяции{173}. Представьте себе группы неандертальцев, которые существовали едва ли не в изоляции одна от другой на протяжении добрых 50 000 лет, постепенно уменьшаясь в численности. Возможно, именно в этот момент в Европу впервые вторглись «современные» люди. Но почему пришедшие не остались в Европе? Как получилось, что на их место вскоре опять пришли неандертальцы?

Я думаю, что одну из подсказок можно найти в климатических летописях.

На северо-востоке Греции лежит обширное пространство под названием Тенаги-Филиппон, где в высохших торфяных болотах были обнаружены ключевые климатические свидетельства. Тенаги-Филиппон представляет собой одну из самых продолжительных и детальных летописей климата в Европе: 200-метровый слой, накапливавшийся на протяжении 1,35 млн лет, может поведать нам о том, как менялись погодные условия в этом регионе. Разрез отложений показывает, что 54 000 лет назад климат Земли вступил в фазу межледниковья, характеризовавшуюся потеплением. Как мы уже видели ранее, климат Земли в ходе ледникового периода был подвержен цикличности и примерно каждые 1000 лет переходил от очень холодного к более теплому, после чего опять шло медленное похолодание. И вот 54 000 лет назад началось очередное потепление. Этот период, известный как интерстадиал 14, растянулся намного дольше обычной тысячи лет; строго говоря, это была самая продолжительная фаза межледниковых условий за последние 70 000 лет. Деревья средних широт выразительно отреагировали на потепление. В летописи Тенаги-Филиппона отмечен значительный рост количества пыльцы лиственных деревьев умеренной полосы, таких как дуб, по сравнению с видами, характерными для холодных степей. Главным фактором, способствовавшим этому, было увеличение количества осадков. Южнее отмечено увеличение выноса Нилом пресной воды в Средиземное море в результате смягчения климата и повышения влажности в Северной Африке. Причиной этому стал цикл муссонных дождей, перемещавшихся к северу континента. Таким образом могли сложиться условия, благоприятные для переселения «современных» людей из Африки в Левант и, возможно, на широкие просторы Евразии. Даты возникновения некоторых стоянок раннего верхнего палеолита вполне соответствуют этому сценарию.

Однако 48 000 лет назад климат снова переменился и сделался неблагоприятным для пришельцев из Африки{174}. Произошло H5, пятое из так называемых событий Хайнриха, вызвавшее разрушение периферии гигантского Лаврентийского ледяного щита, который покрывал половину всей Северной Америки. В доисторические времена от него откалывалось множество айсбергов, выплывавших в Атлантику. В океан поступало столько талой ледяной воды, что она препятствовала теплым соленым течениям, шедшим через Атлантику к берегам Европы. После того как Европа лишилась этого источника тепла, там началось сильное похолодание, и климат сделался ледниковым. Событие H5 совпало с завершением периода обитания Homo sapiens в Мандрене. Они или погибли, или ушли. Через некоторое время в пещере вновь появились обитатели, но это были неандертальцы. H5 может являться ключом к разгадке произошедшего в Мандрене и, если брать шире, причиной неудачи первого заселения Европы «современными» людьми. Возможно, они просто не сумели приспособиться к новому для них холодному климату. Нетрудно представить себе, как отчаянно обитатели Мандрена боролись за свою жизнь. Чтобы защитить себя и детей от постоянно усиливавшегося холода, они строили укрытия, но и этого было недостаточно, ведь условия вокруг становились все суровее. Их относительно недолгое пребывание во Франции завершилось, и в Европе снова стали доминировать неандертальцы, которые, в отличие от «современных» людей, благополучно пережили похолодание, случившееся в Европе 48 000 лет назад. Следующая встреча неандертальцев с «современными» людьми в этой части света состоится лишь через несколько тысяч лет.

Между тем незавершенные дела были у нас и далеко на востоке. Основными объектами нашей работы в Денисовой пещере были человеческие останки, но мы также получили ценные сведения о возрасте многих из найденных там украшений. Как вы узнали из предыдущей главы, они датировались периодом от 43 000 до 49 000 лет назад, но ответа на более сложный вопрос – кто же их изготовил? – у нас нет до сих пор. Большинство специалистов приписывают эти предметы «современным» людям, поскольку подобные находки в Европе почти всегда связаны с ними. Однако вполне возможно, что неандертальцы также просверливали зубы и изготавливали подвески, похожие на те, что были найдены в Денисовой пещере; об этом мы говорили в главе 3.

Но может ли быть, что далеко на востоке подобные украшения делали денисовцы? Наши русские коллеги считают именно так. Это мнение основано на тщательном изучении каменных орудий, обнаруженных в нижней части верхних слоев Денисовой пещеры{175}. Собранные данные говорят о том, что в денисовской хронологической последовательности от среднего к раннему верхнему палеолиту имело место медленное и последовательное непрерывное развитие орудий, а не взлет, вызванный привнесением технологии извне.

Рис. 26. Соотнесение нероновского периода обитания «современных» людей в пещере Мандрен с климатическим событием H5, случившимся около 48 000 лет назад. В следующий раз «современные» люди появятся в Европе через четыре с лишним тысячи лет. ГИС – гренландский интерстадиал; ГИС 14–13 – самое продолжительное потепление за долгий период времени. H5 – событие Хайнриха, вызвавшее резкое завершение интерстадиала[49]

В ноябре 2017 г. я вместе с Сэм Браун прилетел в Новосибирск за новыми образцами для ZooMS. Мы с нашим переводчиком засиделись допоздна за выпивкой (мы тогда не в меру увлеклись коктейлями в цветах российского флага, которые полагалось поджигать перед тем, как выпить), а на следующее утро оказалось, что в 10 часов состоится внеплановая встреча с нашими русскими коллегами, Анатолием Деревянко и Михаилом Шуньковым. Они хотели подробно рассмотреть черновики статьи о датировке, особенно в отношении аспектов присутствия на Алтае «современных» людей. Дело, конечно, очень нужное, но, пожалуй, не в это время суток и не с похмелья. Более пяти часов в невыносимой жаре кабинета Анатолия мы в мельчайших деталях обсуждали статью и нашу и их интерпретацию всех ее тезисов.

Рис. 27. Встреча в Новосибирске. Максим Козликин, Михаил Шуньков и Анатолий Деревянко (слева направо). В тот момент я чувствовал себя неважно…

Михаил и Анатолий указывали на то, что ни в Денисовой пещере, ни на других обследованных стоянках Алтайского края не было обнаружено останков «современных» людей, относящихся к данному периоду. Они полагали, что даже из самой осмотрительной оценки следует: культуру верхнего палеолита, и в частности украшения, создали денисовцы. Я считал иначе. По моему мнению, вероятнее было, что это дело рук «современных» людей, и у меня были весомые аргументы (впрочем, если бы наши коллеги предложили мне пойти в гостиничный номер и выспаться, я, пожалуй, согласился бы с любой точкой зрения). Во-первых, материальные останки денисовцев имеют возраст старше 50 000 лет. «Денисова 3», «младший» из всех образцов Денисовой пещеры, относится к периоду, предшествовавшему тому времени, когда, по нашим сведениям, были изготовлены украшения (об этом мы говорили в предыдущей главе). Во-вторых, есть ведь еще и усть-ишимский человек…

В 2011 г. в мою лабораторию прислали кость Homo sapiens для радиоуглеродного датирования. Тогда я еще не знал, что ее случайно нашли в отдаленной части Сибири, близ села Усть-Ишим, в ходе поисков ископаемых мамонтовых бивней[50]. Говорят, что за бивни, сохранившиеся с ледникового периода, можно выручить большие деньги, случается, что и до 30 000 долларов. Из размытого берега реки Иртыш выглядывала странная кость. Сообразив, что она может быть человеческой, искатель бивней показал ее знакомому судмедэксперту, а тот впоследствии переправил ее палеонтологам.

Изучив образец – крупную бедренную кость, мы установили, что радиоактивного изотопа углерода в ней практически нет, и, следовательно, она должна быть очень древней. Но, к нашему великому удивлению, полученный результат составил не более 47 000 лет. Для верности мы трижды повторили анализ, и каждый раз получали одинаковые данные.

Рис. 28. Как происходят генетическое смешение и рекомбинация. Чем меньше времени прошло с момента генетического смешения двух популяций, существовавших независимо друг от друга, тем более длинные фрагменты исходных ДНК обнаруживаются в геноме потомков. Чем крупнее фрагменты, тем ближе к событию смешения (отмечено пунктирной стрелкой)

Одновременно с нашей работой группа Сванте Паабо в Лейпциге извлекала ДНК из того же образца. Они тоже изумились, выяснив, что там, наряду с последовательностью ДНК «современного» человека, содержится что-то еще. Оказалось, что в геном встроены крупные фрагменты неандертальской ДНК. Фрагменты ДНК были длиннее тех, которые мы видим в геномах людей наших дней, и это говорило о том, что усть-ишимский человек хронологически находился ближе к моменту генетического смешения его предков с неандертальцами, нежели мы. Чем ближе мы оказываемся к дате смешения, тем сильнее ощущается генетический сигнал от не-Homo sapiens и тем легче определить эту самую дату. В случае скрещивания неандертальца и «современного» человека в геноме потомка будет представлено примерно поровну ДНК неандертальца и Homo sapiens. Если в будущем этот потомок скрестится с другим «современным» человеком, доля неандертальской ДНК уменьшится вдвое. Постепенно, в условиях генетического обмена только с «современными» людьми, от унаследованной неандертальской ДНК будут оставаться все более короткие фрагменты. Это называется рекомбинацией (о ней мы упоминали в главе 5). Иногда она позволяет установить, насколько далеко по хронологической шкале поколений особь отстоит от момента смешения{176}.

По нашим расчетам, приток неандертальской ДНК в геном «современного» человека случился в период от 232 до 430 поколений до времени жизни усть-ишимского человека, то есть около 55 000 лет назад его предки встретились с неандертальцами и осуществили с ними скрещивание{177}. Это самая ранняя дата соединения ДНК неандертальцев и людей нашего вида[51].

Наша датировка усть-ишимской находки указывает на то, что «современные» люди обитали в Сибири 45 000–50 000 лет назад, как раз в то время, когда были сделаны украшения, обнаруженные в Денисовой пещере. При соотнесении возраста украшений и усть-ишимского человека мы видим существенное наложение периодов. На мой взгляд, это говорит о том, что создателями изделий с равной вероятностью могли быть и денисовцы, и Homo sapiens. Но сегодня мы не можем подтвердить ни одну, ни другую версию – для этого нам попросту не хватает данных.

Впрочем, судьба заботливо подбросила нам кое-что, способное пролить некоторый свет на эту проблему. В июле 2016 г. в ходе работы по ZooMS с образцами из Денисовой пещеры нам посчастливилось найти даже не один, а два новых фрагмента костей гоминин из восточного зала. «Денисова 15» был обнаружен в слое 12, а «Денисова 14» – в 9.3. Слою 9.3, относящемуся к раннему верхнему палеолиту, мы уделяли особое внимание, рассчитывая отыскать ответ на вопрос о создателях здешней каменной индустрии. Обе косточки были крохотными, чуть больше 20 мм в длину, но и этого вполне хватало для датирования изотопным методом и, конечно, для анализа ДНК.

Рис. 29. Сопоставление данных радиоуглеродного датирования усть-ишимского человека с возрастом костяных наконечников и украшений из Денисовой пещеры

Радиоуглеродное датирование «Денисова 14» показало возраст 46 300 ± 2600 лет, что совпадало с датировкой украшений и человека из Усть-Ишима и вполне соответствовало культуре раннего верхнего палеолита в пещере. Теперь, если бы оказалось, что это «современный» человек, мы получили бы убедительные доказательства версии, согласно которой люди именно этого вида создали культуру раннего верхнего палеолита.

И снова нам пришлось терпеливо ждать, пока Вивиан Слон и ее коллеги из Лейпцига сотворят свою генетическую магию и сообщат, что им удалось выяснить. На это требовалось не меньше года. Так мог ли «Денисова 14» принадлежать «современному» человеку, как мы рассчитывали? Или же исследование указало на возможную связь между денисовцами и ранним верхним палеолитом на востоке Евразии?

Рис. 30. Два маленьких костяных обломка, найденных при помощи ZooMS: «Денисова 14» (слева) и «Денисова 15» (справа). Образцы сфотографированы в двух проекциях. Для того чтобы выявить эти крохотные осколки – первые после «Денни», было изучено свыше 3500 костных фрагментов

Прежде всего Вивиан занялась экстракцией и секвенированием мтДНК. Из «Денисова 14» было извлечено 99 последовательностей ДНК, из которых 59, похоже, принадлежали гомининам, а 40 – животным. На первый взгляд это может показаться обнадеживающим – в смысле содержания ДНК гоминин, но это не так: в «Денисова 15» было обнаружено 15 804 идентифицируемых последовательности, и все они принадлежали к мтДНК гоминина, которая оказалась неандертальской.

Далее Вивиан приступила к выяснению, чья именно ДНК содержится в «Денисова 14», сравнивая результаты анализов со справочной базой данных мтДНК млекопитающих. Оказалось, что человеческими были только 2,1 % опознаваемых последовательностей. Более того, фрагменты ДНК не были древними, поскольку в них не нашлось появляющегося в результате химических модификаций урацила и соотношения Ц и Т, характерного для древней ДНК. Все это очень походило на сегменты загрязняющей ДНК, полученные из современных источников. Прочие же фрагменты, действительно древние, принадлежали только животным: гиене, лошади, оленю и другим. Проклятье! Мы были вынуждены признать, что в «Денисова 14» нет древней мтДНК гоминин. Лишь ДНК животных иных таксономических групп и позднейшие загрязнения.

Мы были жутко разочарованы. Уже завершив магистерскую диссертацию, Сэм еще много недель работала в нашем проекте, занимаясь подготовкой образцов для ZooMS. Образец «Денни» носил номер DC1227. После его идентификации она обработала еще свыше 2000 костных фрагментов, так что между выдающимися достижениями ZooMS, вторым из которых я считаю обнаружение «Денисова 14» и «Денисова 15», прошло немало времени. В «Денисова 15» мы, вероятно, нашли очередного неандертальца, а «Денисова 14» представлялся нам потенциальным ключом к ответу на вопрос: кто создал культуру раннего верхнего палеолита. Увы, это оказалось не так.

Наши русские коллеги уверены в том, что эта культура и украшения, найденные в пещере, – дело рук денисовцев. Возможно, они правы. Возможно, я недооцениваю познавательные и культурные способности этих людей – как мы недооценивали в этом отношении неандертальцев. Не исключено, что ситуация не столь проста и у этих орудий и украшений был не один создатель. На данный момент мы видим, что, судя по изученным стоянкам в Европе и Леванте, главная роль в переходе к раннему верхнему палеолиту была отведена «современным» людям, и связан этот переход был по большей части именно с Homo sapiens. За свою долгую научную карьеру я уяснил, что изучение палеолита – это путь, на котором сначала набиваешь пять-шесть шишек, потом к тебе приходит потрясающее озарение, а сразу за ним следуют новые шишки. На этом этапе для подтверждения наших предварительных выводов требуется больше работы, терпения и новых данных.

Оказалось, однако, что у нас все же есть возможность выяснить, кто изготавливал украшения в Денисовой пещере и на других стоянках на востоке Евразии, и скрывается она в неожиданном источнике – почве.

В 2001 г. весенним пятничным вечером, когда я в компании нескольких генетиков из Центра биомолекулярной археологии сидел в оксфордском пабе, к нам присоединился человек, которого я никогда прежде не видел. Незнакомец, оказавшийся молодым ученым из Дании, походил на бас-гитариста хеви-метал-группы. У него были ковбойские сапоги, длинные волосы и голос с хрипотцой. Позже я узнал, что еще в ранней молодости он суровой зимой заблудился в Сибири, заработал обморожение (не чего-нибудь, а тестикул!) и выжил лишь благодаря тому, что сумел развести костер и поддерживал его всю ночь. Этот носитель авантюрного духа викингов по имени Эске Виллерслев со временем станет одним из мировых лидеров в области изучения древней ДНК.

В 1999 г. Эске первым восстановил древнюю ДНК из ледникового льда. Он вознамерился узнать, нельзя ли в холодных регионах мира и, может быть, в каких-то других местах извлечь ДНК из почвы и отложений. Передо мной стояла задача помочь ему с радиоуглеродным датированием стоянок, которыми он занимался во время работы в Оксфорде и позднее.

Идея Эске насчет ДНК в отложениях показалась мне чудаческой. Разве не должна ДНК уходить в толщу почвы с просачивающейся водой? Несомненно, этот метод может сработать лишь там, где такое явление исключено, например в зоне вечной мерзлоты. Разве ДНК не разрушается в почве, не подвергается постседиментационным процессам разложения? И как быть с загрязнением, скажем, фекалиями животных и побочными продуктами сельскохозяйственной деятельности человека?

В дальнейшем Эске и его сотрудники доказали, что извлечь ДНК из отложений, секвенировать ее и установить, действительно ли она является древней, вполне реально. Наиболее ярким примером стала работа с образцами, извлеченными с самого дна Гренландского ледяного щита, с глубины более 2000 м. В основании одного из кернов команда Эске отыскала ДНК растений, которые росли более 400 000 лет назад: ели, ольхи, сосны, березы и множества трав, типичных для приполярной лесотундры{178}, – а также ДНК жуков и бабочек. Эске удалось наглядно продемонстрировать, что когда-то Гренландия была совсем не такой, какой мы знаем ее сегодня.

В 2003 г. в Сибири его группа выявила в осадочном керне ДНК 19 видов растений. В Новой Зеландии те же ученые отыскали в пещерных отложениях ДНК вымершей гигантской птицы моа{179}. Эске утверждал, что, если из отложений на таких археологических объектах удастся регулярно извлекать подобные генетические сигналы растений и животных, это будет иметь далекоидущие последствия. Например, проделав буровой шурф сквозь толщу отложений, можно будет связать последовательность культурных слоев с различными группами людей на основе их ДНК. Эта методика исключает деструктивный забор препаратов из человеческих костей и позволяет избежать загрязнения древних костных образцов биологическими веществами людей, живущих ныне.

На первых порах это казалось мне не столько наукой, сколько научной фантастикой, но заявления Эске были пророческими.

Другие ученые также исследовали отложения в пещерах, где велись археологические раскопки, желая выяснить, могла ли где-нибудь уцелеть человеческая ДНК. Сухая пещера в Аризоне, в которой на удивление хорошо сохранились некоторые органические останки, была идеальным местом для проверки этого метода. Увы, результаты никого не впечатлили{180}. Выделить удалось лишь очень короткие последовательности ДНК, да и те оказались сильно загрязненными. Датирование отложений и содержащейся в них ДНК стало сложнейшей задачей, поскольку и то и другое вполне могло перемещаться в пределах стоянки.

Оксфордское исследование других образцов ДНК из отложений подтвердило мои пессимистические ожидания. Если анализ ДНК из сибирской вечной мерзлоты вроде бы давал достоверные результаты, то в ходе работы с доевропейскими слоями нескольких новозеландских стоянок была обнаружена ДНК овец{181}. Напрашивался вывод о том, что эта ДНК просочилась сквозь отложения на уровни, предшествовавшие появлению на островах европейцев – уровни тех лет, когда овец не могло быть там в принципе. Прогнозы по анализу ДНК в отложениях пещер и иных мест, где ранее жили люди, сводились к чему-то среднему между «почти невозможно» и «вероятно, никогда». Но, как мы уже видели в этой книге, когда дело касается генетики, невозможное сплошь и рядом оказывается возможным. В последние 10 лет анализ осадочной и восстановление человеческой ДНК постепенно превращаются в реальность.

В 2014 г. Маттиас Майер, ученый из лейпцигского Института Макса Планка, приступил к экспериментам по извлечению ДНК из отложений на археологических стоянках. Можно ли извлечь из земли ДНК неандертальцев и людей других, давно исчезнувших видов? Развитие методов, позволяющих исключить загрязнение современными веществами и выделить неопровержимо древнюю ДНК, наводило на мысль, что пора вернуться к работе с осадочной ДНК.

В 2015 г. я в обществе Сванте Паабо и Вивиан Слон оказался на юге Франции, в Тотавеле, что близ Перпиньяна. Мы нанесли визит старейшине французской археологии палеолита профессору Анри де Люмле и его супруге Марии-Антуанетте, чтобы узнать, можно ли нам будет получить доступ к их коллекции окаменелых человеческих останков для датирования и генетического анализа. Переговоры были непростыми, ведь супругам де Люмле, разумеется, совсем не нравилась мысль о том, что в их драгоценных окаменелостях будут сверлить дырки. Даже для того, чтобы просто организовать эту встречу, пришлось немало потрудиться. К счастью, один из моих молодых сотрудников, Тибо Девьез, работал с Анри на раскопках тотавельской стоянки Кон-де-л'Араго и хорошо знал дело изнутри. Он и помог нам устроить посещение. Встретившись в аэропорту Тулузы, я, Сванте и Вивиан на машине поехали на юг, к Средиземному морю.

Коллекция супругов де Люмле находится в помещении наподобие защищенного банковского хранилища в глубине здания их института, который расположен в очаровательном сельском регионе Франции. Экспонаты хранятся в запертых сейфах, и мало кому удавалось их лицезреть. Надев белые перчатки, де Люмле с видом фокусников медленно извлекают свои сокровища, каждое из которых лежит в отдельной коробке, демонстрируют их вам, рассказывают, как они были обнаружены, и отмечают интересные детали. Все это вполне можно назвать научным представлением.

За 50 с лишним лет раскопок в этих местах они отыскали почти 150 костей, принадлежавших 30 человеческим особям, но величайшим из их открытий стала «Араго XXI» – почти полная лицевая часть черепа, которую принято относить к Homo erectus, жившему 460 000 лет назад. Анри и Мария-Антуанетта откровенно гордились найденными останками давно исчезнувших людей различных видов. Каждая окаменелость – это веха в дневнике работы всей их жизни, и прикосновение к ней влечет за собой поток воспоминаний о людях, датах и даже времени суток. Чем ярче в их глазах светилась любовь, тем яснее становилось, насколько тяжкой будет для них просьба позволить насверлить в экспонатах дырок, чтобы взять из зуба или ушной косточки чуть-чуть вещества на анализ ДНК или датирование.

Поначалу они упорно сопротивлялись любым попыткам взять препараты из «Араго XXI». На наши просьбы Анри отвечал встречным предложением: пока что не трогать человеческие останки и для начала попробовать восстановить ДНК из менее ценных костей животных с тех же стоянок. Нам ничего не оставалось, кроме как согласиться. А вот когда Сванте попросил выделить нам немного грунта из отложений в Кон-де-л'Араго, чтобы попробовать восстановить ДНК из него, хозяева коллекции оказались куда более уступчивыми. В конце концов, земля – это всего лишь земля, верно? В тот же день Вивиан и Сванте получили небольшие образцы отложений из пещеры и вместе с окаменелостями костей животных доставили их в лабораторию для дальнейшей работы.

Насчет сохранности ДНК в этом месте я был настроен скептически; здесь было слишком сухо и жарко, да и стоянка была очень уж древней, но попробовать, конечно, стоило. Как ни печально, я оказался прав: в образцах отложений не нашли пригодной для восстановления ДНК.

Но ведь раскопки велись и в других местах. Нашим интересам соответствовали шесть из них, включая Денисову пещеру. Может быть, где-то повезет больше…

Пожалуй, здесь следует рассказать, каким образом ДНК может сохраняться в отложениях пещер и многих других мест. Во многом это объясняется ее способностью химически связываться с минералами в отложениях, особенно в глине и иле. Важную роль играет и температура – точно такую же, какую мы отмечали в разговоре о сохранности костей. Почему в одних отложениях ДНК сохраняется, а в других – нет, еще предстоит разобраться. Чтобы выяснить, могла ли ДНК просачиваться вглубь, необходимо исследовать каждую археологическую стоянку и узнать, не выявляется ли там ДНК видов, присутствие которых невозможно априори, а кроме того, не встречается ли ДНК в «стерильных», то есть не содержащих археологических находок отложениях. Пробы из этих стерильных слоев следует брать не менее активно, чем из археологических уровней, – это позволит проверять целостность отложений на предмет движения ДНК. Хорошо, если в стерильных слоях не найдется ДНК, спустившейся сверху, и очень плохо, если она там обнаружится.

Отыскать ДНК в Араго нам не удалось, но оказалось, что на других разбросанных по Евразии стоянках, где имеются плейстоценовые отложения, картина совсем иная. Одним из проявлений научного прогресса стала разработка комплекса методов, именуемого секвенированием нового поколения (NGS). В частности, NGS позволяет идентифицировать поврежденную (а значит, и древнюю) ДНК и восстанавливать древнюю ДНК из отложений. Стало известно, что в Лейпциге из отложений палеолитического городища сумели выделить настоящую древнюю ДНК.

В ходе первоначальной работы по отбору проб ученые получали с раскопок отложения возрастом от 14 000 до 550 000 лет. Из 85 проанализированных образцов 61 содержал ДНК, которая оказалась доподлинно древней и была пригодна для сравнения с известными генетическими последовательностями различных животных. Исследователям удалось идентифицировать ДНК 12 видов млекопитающих, в том числе гиены, лошади, мамонта, быка и волка. Данные соответствовали находкам окаменевших останков животных, сделанным археологами{182}.

Но все удивительное было еще впереди: девять образцов содержали древнюю человеческую ДНК. У восьми из этих девяти препаратов извлеченная ДНК примерно на 95 % совпадала с частями генома неандертальца. Впервые ДНК вымерших людей была найдена в отложениях, причем не в каком-то отдельном месте, а сразу в четырех.

На раскопках в Тру-Аль'Вессе (Бельгия) лейпцигская группа обнаружила неандертальскую ДНК там, где ранее не было выявлено никаких человеческих останков. В Эль-Сидроне (Испания) они выделили только неандертальскую ДНК там, где при раскопках были найдены костные останки одних лишь неандертальцев – тех самых, о которых мы говорили в главе 3 (разведанная спелеологами пещера, где сохранились останки, по-видимому, 13 убитых людей, рядом с которыми не было обнаружено никаких костей животных).

Девятый образец отложений с древней человеческой ДНК явил ученым нечто совсем другое. Извлеченные последовательности на 84 % совпадали с денисовским геномом. Этот образец был взят в слое 15 восточного зала Денисовой пещеры. Очередное открытие на том же месте.

Другие фрагменты ДНК из Денисовой пещеры, связанные с неандертальским геномом, почти наверняка принадлежали одной особи. Один из препаратов данного образца содержал большое количество ДНК, вероятно благодаря обнаруженному в отложениях маленькому осколку кости неандертальца, которую даже не удалось опознать анатомически.

Как количество мтДНК гоминин, сохранившееся в обломках костей, соотносится с тем, что обнаруживается в отложениях? Из миллиграмма массы костей, найденных в Денисовой пещере, извлекали от 28 до 9142 фрагментов ДНК, а в таком же объеме отложений оказалось от 34 до 4490 фрагментов мтДНК млекопитающих{183}. Как ни удивительно, в пещерных отложениях действительно может сохраниться значительное количество ДНК. Это повышает шансы того, что мы сможем выявить присутствие людей в тех местах, где никогда не находили скелетных останков.

Похоже, что теперь археологам вовсе не обязательно будут нужны кости – во многих случаях хватит и отложений. В это трудно поверить, но можно смело сказать, что, даже если бы не было найдено никаких материальных останков денисовцев – ни костей, ни зубов, осадочной ДНК вполне хватило бы для того, чтобы получить представление об этом виде людей. И это – поистине блестящее научное достижение.

Вдохновившись успехами в исследовании осадочной ДНК и наблюдениями команды из Лейпцига по части ДНК человека, я захотел проверить, можно ли извлечь восстановимую человеческую ДНК из археологических памятников некоторых загадочных стоянок раннего верхнего палеолита в Сибири. Я намеревался выяснить, с кем следует связывать местную каменную индустрию – с ранними «современными» людьми, как на западе Евразии, или с денисовцами и неандертальцами. Я положил глаз на несколько ключевых раскопок в Забайкалье.

Летом 2018 г. я отправился на восток, в Улан-Удэ – столицу Республики Бурятия, центр российского буддизма, лежащий в паре сотен километров к юго-востоку от Байкала. До 1991 г. посещать Улан-Удэ иностранцам не разрешалось, и, глядя на крошечный аэропорт, трудно поверить, что прибыл в город с населением свыше 400 000 человек, главная достопримечательность которого – самая большая в России скульптура головы Ленина весом 38 тонн и высотой 7,7 м.

Наш самолет приземлился в 4 утра. По прибытии в отель я узнал, что свободных мест нет, а моя бронь (по ошибке) оформлена на следующую ночь. К счастью для меня, прямо за углом находилась высококлассная гостиница «Байкал Плаза». Войдя туда, я прежде всего увидел в вестибюле портрет Владимира Путина, который останавливался здесь, посещая город, и для которого в ресторане гостиницы готовили особое рыбное блюдо, названное в его честь[52]. Глядя в окно на громадную голову Ленина, я понял, что это место в Улан-Удэ действительно заслуживает визита.

На следующее утро мы с несколькими коллегами выехали на паре внедорожников в юго-восточном направлении. Первую остановку мы сделали на Варвариной горе, где русскими археологами была вскрыта стоянка раннего верхнего палеолита. Мы дотемна старательно отбирали образцы в одном из раскопов, где работа уже не велась, а переночевали в близлежащем селе Новая Брянь. Здесь преобладают цеховые помещения большого завода, изготавливавшего детали для тракторов, но прекратившего работу в годы гласности и перестройки, что разрушило местную экономику. Теперь эти здания лишь изредка используются русскими кинематографистами для съемок фильмов-антиутопий.

Невдалеке от Новой Бряни имеется еще одно место – Каменка, где также была обнаружена стоянка раннего верхнего палеолита. Археологи отыскали там украшения, костяное изделие (предположительно, это был свисток), а также яму, забитую костями животных. Возможно, предки сегодняшних людей, жившие в этих краях 45 000 лет назад, устроили нечто вроде склада продовольствия на черный день. Здесь мы также целые сутки, под жарким летним солнцем, собирали образцы отложений из двух слоев.

Отсюда наш караван двинулся по волнистым равнинам и степям на северо-восток, к стоянке Хотык. Пару раз нам пришлось пересекать Транссибирскую магистраль, и каждый раз мы останавливались и пропускали поезда. Хотык расположен в распадке невысокого холма, возвышающегося над долиной реки Она. В начале 1990-х гг. там раскопали три верхнепалеолитических слоя, в нижнем из которых, датированном 41 000 лет назад, был найден обломок дудочки из лебединой кости. Да, это может звучать как фантастика, но у наших предков – я полагаю, что это были Homo sapiens, – уже в те незапамятные времена существовала музыка. В Германии, в ориньякских слоях, было найдено восемь подобных дудок, причем сохранились они лучше, чем хотыкские; они были сделаны из костей мамонта и косточек лебедя и белоголового сипа{184}. Одна из них, та, что из косточки сипа, 22 см в длину, найденная в пещере Хёле-Фельс на юге Германии, имела пять отверстий для пальцев и две прорезанные V-образные щели, в которые, вероятно, следовало дуть{185}. К сожалению, дудочка была раздавлена, и ее два года кропотливо собирали из множества обломков. Археологи, раскопавшие эти находки, считают, что флейты и, возможно, ударные инструменты составляли значимую часть повседневной жизни доисторических людей – ведь их находят рядом с памятниками обыденного быта, а не в каких-то отдельных, особых местах. Специалисты из фирмы Hohner воссоздали одну из дудок, и оказалось, что она издает те же ноты, что и современные блокфлейты. Однажды, во время конференции в Германии, мне довелось самому услышать игру на такой дудочке, сделанной из лебединой кости. Звуки брали за душу и запомнились мне навсегда. Наши предки, хотя и жили в пещерах, вовсе не были бесчувственными дикарями; они, точно так же как и мы сегодня, создавали искусство и музыку. Их вдохновлял окружающий мир – мир нетронутой природы, в котором они обитали и выживали. Вполне возможно, что подобные вещи играли важную роль в поддержании связей внутри групп и с другими группами, помогали людям собираться вместе для общения или празднования каких-либо событий и в целом служили обогащению их мира.

От дудки из Хотыка сохранился лишь небольшой обломок 4–5 см длиной, но, бесспорно, этот инструмент был того же типа, что и найденные далеко на западе, в Германии. В 2017 г. мне удалось осмотреть его и взять несколько крупиц вещества для датирования. Поистине чудесные ощущения испытываешь, держа в руках кусочек дудочки, на которой человек, живший 40 000 лет назад, наигрывал мелодии под небесами бескрайних русских степей.

На нижнем уровне хотыкской стоянки лежит темный слой почвы толщиной 5 см, где содержатся памятники среднего палеолита. Мы скрупулезно собирали образцы отложений через каждый метр слоя. Я представлял себе, что мы вот-вот раскопаем землю, где обнаружится человеческая ДНК, принадлежавшая денисовцам или даже неандертальцам. И то и другое было невероятно, но, случись такое, ареал обитания обеих групп расширился бы далеко на восток. Оставалось надеяться, что сохранность окажется удовлетворительной. Когда наступил вечер, я пересчитал собранные образцы – 132 пластиковых пакетика с землей с трех важнейших стоянок.

Через два дня мы прибыли в Денисову пещеру. Там я встретился с Вивиан и Сванте и передал им образцы для дальнейшего изучения. Я не суеверен, и все же я поцеловал сумку с образцами, перед тем как отдать ее коллегам, и надеялся на удачу. Очень уж много сил мы потратили, добывая их.

Результаты были готовы через девять месяцев, в апреле 2019 г. Лейпцигская группа начала с поисков мтДНК любых млекопитающих, чтобы, используя небольшую часть наших образцов, выяснить, сохранилась ли в грунте древняя ДНК. Там же, где результаты были положительными, исследователи переходили к целенаправленному поиску мтДНК гоминин.

Из 29 образцов с Варвариной горы они сперва изучили 8 на предмет мтДНК млекопитающих. Увы, все результаты оказались отрицательными.

По Каменке для первой пробы было взято 10 образцов, 2 из которых дали положительный результат по части наличия древней ДНК, но в обоих случаях сигнал оказался слабым и выявить удалось лишь несколько сегментов, принадлежавших лошади и носорогу. Что же касается древней ДНК гоминин, то ее не оказалось ни в одном из 42 образцов с этой стоянки. Мы были разочарованы, ведь из этого следовало, что древняя ДНК сохраняется в грунте лишь частично.

Но затем мы получили обнадеживающие новости насчет образцов из Хотыка. Для начала исследователи проанализировали 14 образцов оттуда, и в 12 из них была обнаружена мтДНК млекопитающих. Удалось идентифицировать такие виды, как лошадь, носорог, корова и ряд других, притом в некоторых случаях сигнал оказался довольно слабым.

А потом пришло известие, которого мы так ждали: опознаваемые следы древней ДНК гоминин обнаружены, пускай и всего лишь в 2 из 47 следующих проанализированных образцов из Хотыка. Оба образца относились к слою 3 горизонта раннего верхнего палеолита.

В первом образце содержание ДНК оказалось столь малым, что определить видовую принадлежность гоминина не удалось. А вот второй образец содержал мтДНК, которая, по-видимому, принадлежала «современному» человеку. Вивиан, возглавляющая лабораторию по исследованиям ДНК, предупредила нас, что это лишь предварительные данные, основанные на немногочисленных фрагментах ДНК, но тем не менее ход событий не мог нас не радовать. Наша первая экспедиция в Сибирь за образцами действительно позволила обнаружить в отложениях человеческую ДНК. Это было замечательно не только потому, что нам удалось идентифицировать ДНК, но и потому, что стоянки, на которых мы брали пробы, находятся не в пещерах, а под открытым небом, и, следовательно, условия для сохранения биоматериалов там не столь хороши.

Сколь ошеломляющим ни был тот факт, что мы, похоже, отыскали мтДНК «современного» человека, необходимо было помнить, что из слоя 4, среднепалеолитического, выделить пригодную для восстановления ДНК не удалось. На сей раз мы не смогли обнаружить присутствие неандертальцев или денисовцев. С этим следовало подождать. Возможно, искомое откроется на другой стоянке или другой исследовательской группе.

Пока мы работали в Забайкалье, изучение осадочной ДНК из Денисовой пещеры продолжалось{186}. Было проанализировано 728 образцов и, всем на удивление, ДНК гоминин нашли в 22 % из них. В этих образцах были отмечены сильные сигналы ДНК «современного» человека – в отложениях, содержащих археологические памятники раннего верхнего палеолита.

Обдумывая все сведения, полученные из «земляной» ДНК, трудно было сходу не заключить, что в этой части Сибири, как и в ливанском Кзар-Акиле и французской пещере Мандрен, данную каменную индустрию создали «современные» люди. Впрочем, я смирял свой энтузиазм, понимая, что все это лишь предварительные данные и работы предстоит еще очень много. Следовало также помнить (о чем я уже говорил), что связать отдельную каменную индустрию с конкретным типом гоминин весьма трудно, в частности потому, что выявляется все больше свидетельств межвидового скрещивания доисторических людей. Например, возможно, что на некоторых стоянках эту индустрию создали высокогибридизированные группы, а на других аналогичные типы каменных орудий могли изготавливать денисовцы или неандертальцы. Но, как бы там ни было, это лишь начало пути. Я уверен, что при должных усилиях и некоторой доле удачи мы совсем скоро сможем разобраться с рядом археологических проблем, которые очень долго представлялись нам неразрешимыми.

Эта отрасль науки настолько нова, что на момент написания этих строк была опубликована лишь одна статья с фактическими данными исследований. С тех пор лейпцигская группа успела поработать с материалами более чем сотни археологических стоянок и исследовала на наличие ДНК почти тысячу образцов отложений, в том числе из разных точек Денисовой пещеры. Древнюю ДНК содержал примерно каждый десятый образец. Для ускорения процесса лабораторию оснастили автоматизированными системами. Простейшие этапы подготовки образцов теперь препоручены роботам, которые успевают обработать огромное количество материала. Осадочная ДНК может рассказать очень многое о нашем прошлом и дать нам больше истинных знаний о том, что происходило в эпоху среднего и верхнего палеолита, когда «современные» люди познакомились с денисовцами и всеми другими персонажами доисторического Средиземья.

Кто знает, следы каких неизвестных доселе гоминин могут таиться в толще земли?

В 2004 г. новый гоминин был открыт. Его в буквальном смысле слова отыскали «в грязи», но не в виде остаточной ДНК, сохранившейся в отложениях. В пещере индонезийского острова Флорес были обнаружены сами телесные останки. Как и в более позднем случае с денисовцами, открытие заинтриговало весь мир и дало палеоантропологам первые намеки на то, что человеческий род развивался гораздо более затейливыми путями, чем представлялось раньше.

Генри Джи, редактор ведущего научного журнала Nature, регулярно присылает мне на рецензирование поступающие статьи[53]. На мой вопрос о том, какая статья или статьи из более чем 15 000, полученных им за 30 с лишним лет, сильнее всего поразили его и вызвали самый бурный отклик, он сразу, без раздумий и колебаний ответил: «Статьи о "хоббитах"». 28 октября 2004 г., когда вышел номер Nature с двумя статьями о «хоббитах» с острова Флорес, стало знаменательной датой – в этот день человеческое семейство расширилось, хотя в случае с «хоббитами» можно сказать: чуть-чуть расширилось.

Рис. 31. Места археологических раскопок и стоянки, упоминаемые в этой главе. В период между 30 000 и 80 000 лет назад уровень моря менялся в пределах от 50 до 120 м ниже современного. На иллюстрации изображена изобата 120 м, чтобы обозначить максимальные размеры материков Сунда и Сахул в период понижения уровня. Линия Уоллеса представлена в виде, уточненном Т. Г. Гексли

Несомненно, это приблизило нас к признанию того, что человек был представлен на Земле бóльшим числом разновидностей, чем мы думали прежде. И действительно, ранее неизвестные группы людей обнаруживались уже неоднократно, и последнее такое открытие случилось не позднее чем в январе 2019 г.; теперь мы знаем, что по меньшей мере пять различных видов людей существовало в период между 40 000 и 120 000 лет назад и, возможно, еще на несколько десятков тысяч лет раньше. Открытие 2004 г. повысило и укрепило интерес к островам Юго-Восточной Азии.

Десять и более тысяч лет назад островная Юго-Восточная Азия была совсем не такой, как в наши дни. Многих из хорошо знакомых нам островов просто не существовало. В ходе ледникового периода, когда колоссальные массы воды были сосредоточены в полярных областях в виде льда, на свет явились обширные пространства, в настоящее время ставшие морским дном. Уровень моря бывал на 30 и даже на 120 м ниже современного{187}; Австралия являлась тогда частью гораздо более крупного континента Сахул, объединявшего в себе Австралию, Новую Гвинею и все земли, находившиеся между ними и прилегавшие к ним. Люди появились в Австралии 50 000–60 000 лет назад; тогда уровень моря был на 60–75 м ниже сегодняшнего. От Новой Гвинеи до Тасмании можно было пройти пешком. Сахул никогда не был связан с материковой Евразией, но в островной Юго-Восточной Азии также располагался массивный участок суши, называемый Сундой. Ушедшие под воду территории Сунды соединяли остров Борнео с полуостровом Малайзия и индонезийскими островами Суматра и Ява. У групп расселявшихся по миру гоминин была возможность беспрепятственно передвигаться по Сунде, а вот чтобы попасть в Австралию, им необходимо было «перепрыгнуть» через полосу открытой воды шириной 100 км и более. Только в период голоцена (последние 10 000 лет) уровень моря начал расти и в конце концов стабилизировался. Современный уровень моря установился лишь несколько тысяч лет назад.

Между Сундой и Сахулом находился регион, получивший название Уоллесия, в честь биолога-эволюциониста XIX в. Альфреда Рассела Уоллеса, лишь немного уступившего Дарвину первенство в создании теории естественного отбора. Он обратил внимание на разницу в составе эндемической фауны азиатского континента на западе, где доминируют плацентарные млекопитающие, и на востоке, в районе Папуа – Новой Гвинеи и Австралии, где преобладают сумчатые, и провел линию разграничения этих двух биогеографических зон, ныне известную как линия Уоллеса[54]. В доисторические времена линию Уоллеса пересекали считаные виды наземных млекопитающих: люди, грызуны и хоботные (Stegodon, или карликовый слон)[55]{188}. Главные вопросы палеоантропологии – люди какого вида пересекали эту линию и когда.

Своим появлением история «хоббитов» обязана археологу Майку Морвуду. На первом этапе археологической деятельности он в основном трудился в Северной Австралии, где изучал возможные пути прибытия на континент первых «современных» людей. Тогда он задался вопросом, где и как волна их расселения впервые выплеснулась с Сунды на Сахул, и решил распространить свои исследования на Индонезию. Остров Флорес показался ему многообещающим.

Само название «Флорес» наводило на мысли о Питере Пэне, а естественная история острова походила на научно-фантастический роман. Здесь в разное время обитали карликовые слоны (Stegodon), исполинские ящерицы (комодские вараны, в настоящее время уцелевшие только на том самом острове, где были открыты и в честь которого получили название), гигантские сухопутные черепахи, огромные аисты, крокодилы, лягушки, летучие мыши и обезьяны. Точь-в-точь как в фильме «Принцесса-невеста», здесь водились грызуны необычайных размеров, в том числе крысы величиной с небольших собак. Они и сегодня обитают на острове и на языке местной народности манггараи называются бету. Известно, что несколько разновидностей этих крыс живут на острове сотни, если не тысячи лет. Изоляция острова, вызванная повышением и понижением уровня моря, как это случилось с Флоресом, часто оказывает любопытное эволюционное давление на эндемичную фауну; в условиях свободного течения естественного отбора, создающего новые решения загадок жизни, часто наблюдаются примеры гигантизма и карликовости. В 1964 г. зоолог Дж. Бристоль Фостер для объяснения влияния островной жизни на фенотип сформулировал так называемое правило острова{189}. Это правило было основано на ряде проведенных на островах наблюдений, из которых следовало, что некоторые типы животных со временем становятся меньше, в особенности те, которые раньше были крупными, тогда как более мелкие животные иногда значительно увеличиваются в размерах. Флорес – классический пример таких вариаций облика и размеров животных.

Мне доводилось работать с останками карликовых мамонтов с острова Врангеля на севере Сибири, карликового гиппопотама с островов греческого Средиземноморья и множества гигантских нелетающих птиц из Новой Зеландии и Мадагаскара. Но фауна Флореса – это нечто совсем особенное.

Могли ли люди, изолированные на островах, подвергнуться такому же эволюционному давлению?

Сначала Морвуд решил уделить все свое внимание стоянке Мата Менге, которую ранее раскапывали нидерландские археологи. Там они обнаружили рукотворные артефакты возрастом более 500 000 лет, характеризующиеся деталями, изготовленными из местного вулканического камня{190}. Столь большой возраст предметов давал повод предположить, что на Флоресе, по-видимому, обитали Homo erectus. Это потрясающее открытие означало также, что данный вид обладал навыками, позволявшими преодолевать морские преграды, ведь из научных реконструкций колебания уровня моря следует, что Флорес никогда не находился ближе чем в 60 км от материка.

В начале 2000-х гг. экспедиция перешла на другую стоянку – Лианг Буа (что в переводе означает «холодная пещера»). Эта пещера, очень крупная и щедро освещенная солнцем, располагается посреди Флореса, на высоте 500 м над уровнем моря. В ней накопились чрезвычайно мощные, многослойные археологические отложения толщиной свыше 10 м, а согласно Морвуду – до 17 м. Похоже, что именно там стоило искать свидетельства первых появлений «современного» человека на Флоресе, а благодаря возможности обнаружить у самого дна пещеры очень древние отложения, эти свидетельства можно было бы связать с историей, начавшейся в Мата Менге.

Несомненно, Лианг Буа была весьма привлекательным жилищем для людей доисторической эпохи: поблизости имелся источник воды и неисчерпаемые запасы высококачественного камня для изготовления орудий. В конце 1940-х гг., когда нидерландский священник и археолог-любитель Теодор Верховен начал там раскопки, в просторном зале пещеры устроили школу[56]. Активные работы здесь также проводили индонезийские археологи, прежде всего Раден Панджи Суджоно, который вел раскопки в пещере с 1978 по 1989 г. Морвуд приступил к раскопкам в 2001 г. В работах также принимали участие индонезийские археологи под руководством Томаса Сутикны, их коллеги из других стран и сам Суджоно.

В 2003 г., когда очередной продуктивный сезон раскопок близился к завершению, Морвуду и всей австралийской группе пришлось вернуться домой, и где-то с неделю работать продолжало только ядро индонезийской части экспедиции. Через несколько дней в секторе VII, на почти 6-метровой глубине шурфа размерами 2 × 2 м, в древнем плейстоценовом слое лопатка Бенджамина Таруса уткнулась во что-то твердое.

Инструмент отколол кусочек левой надбровной дуги маленького человеческого черепа; судя по размеру, он принадлежал ребенку 5–6 лет{191}. В глубине плейстоценового уровня находили каменные орудия и кости карликовых слонов, но человеческие останки там еще никогда не попадались.

Морвуд каждый вечер звонил Томасу Сутикне, чтобы узнать о ходе раскопок. Но к разговору, состоявшемуся 10 августа 2003 г., он был совершенно не готов. Он вспоминал, что Томас говорил таким тоном, будто целую вечность просидел у телефона, дожидаясь, когда же ему позвонят. Новость привела Морвуда в восторг: его рискованная затея оправдалась.

Однако археологи столкнулись с большой проблемой. Костный материал был мягким, сходным по текстуре с папье-маше. Добыть человеческие останки, не повредив их, оказалось сложнейшей задачей. Перед извлечением из грунта нужно было на несколько дней оставить открытые кости сушиться и, кроме того, каким-то образом ускорить эту сушку и обеспечить сохранность драгоценных находок. Немного подумав и наскоро поэкспериментировав, ученые, которым был доступен весьма скудный перечень ресурсов, решили, что в качестве консерванта лучше всего будет использовать смесь из чистого ацетона, жидкости для снятия лака с ногтей и клея UHU. Кости следовало сохранить в том виде, в каком они были раскопаны, и извлечь наружу прямо в коме земли. Гостиничный номер превратился в лабораторию по консервации; археологи скупили чуть ли не все запасы жидкости для снятия лака, имевшиеся на Флоресе. Кропотливая работа по консервации продолжалась круглосуточно в течение двух недель.

Выяснилось, что в раскопе имелся не только череп, но и большеберцовая и малоберцовая кости правой ноги того же скелета, соединенные в анатомической позиции, а также коленная чашечка, бóльшая часть плюсневых костей, таз, часть позвоночника, плечевые кости, ключицы, кости пальцев рук, ног и ребра{192}. Отсутствовали лишь кости рук выше запястья. Скелет, зарегистрированный как LB1 – «Лианг Буа 1», считается одним из важнейших скелетов, известных палеоантропологии.

Он был маленьким – не более метра. Но, когда археологи наконец смогли приступить к очистке найденных костей, они испытали настоящий шок. Сохранившиеся в челюстях зубы оказались истертыми. Несмотря на крайне маленький размер скелета и вопреки первоначальному мнению, что это был ребенок, состояние зубов неопровержимо говорило о том, что кости принадлежали взрослому. Взрослому очень маленького роста[57].

Как и следовало, человеческие останки со всеми предосторожностями отправили в Джакарту. Морвуд решил как можно скорее вернуться в Индонезию и организовал приезд туда своего коллеги, физического антрополога Питера Брауна, чтобы тот взглянул на находку и определил, что же оказалось в руках археологов.

Брауну хватило шести секунд, чтобы установить, что скрупулезно извлеченный и законсервированный крошечный череп и посткраниальные кости принадлежат совершенно неизвестному виду людей. Несомненно, это не был «современный» человек. Впрочем, поначалу он держал свое мнение при себе. От его решения, как выяснилось, зависело довольно много, поскольку на горизонте стали сгущаться тучи. Раден Суджоно твердо решил, что останки следует передать не Брауну, а светилу индонезийской физической антропологии профессору Теуку Якобу. Якоб был близким другом Суджоно, и именно ему доставались для исследования все останки, обнаруженные в ходе предшествовавших раскопок, по большей части относившиеся к неолиту. Якоб ни разу не публиковал результаты своих исследований, в то время как большинство других ученых не имели возможности не то что изучить, но даже и увидеть ископаемые останки, оказавшиеся в его распоряжении. Морвуд был решительно настроен не допустить исчезновения драгоценных окаменелостей в хранилищах института Якоба.

Начались тяжелые переговоры. В конце концов, после долгих препирательств, было решено, что Браун исследует окаменелости и напишет статьи и о костях, и о раскопках в целом.

В течение недели Браун и Сутикна крайне осторожно очищали череп и посткраниальные кости, Морвуд же смотрел на все это и нервно предлагал помощь. Чтобы измерить объем черепа LB1, Браун полностью освободил его от земли. В foramen magnum[58] были насыпаны семена горчицы (которые пришлось контрабандой протащить через таможню). Черепная коробка оказалась крошечной, всего 380 см³ (тогда как средний объем мозга нынешнего человека – 1400 см³). Браун повторял измерение трижды, и результат оставался неизменным: мозг был примерно таким же, как у гоминин, живших 2–3 млн лет назад. Для Брауна это могло значить лишь одно: LB1 не мог принадлежать к роду Homo – он просто-напросто был слишком мал. Браун ожидал чего-нибудь вроде 600 см³, что примерно соответствовало бы минимуму, отводимому палеоантропологами для представителей рода Homo. Значение оказалось куда меньше, и Браун счел, что данная особь не может принадлежать к человеческому роду. Он предложил назвать новый вид Sundanthropus tegakensis («сундский прямоходящий обезьяночеловек»){193}.

Морвуд не согласился на tegakensis, так как, по его мнению, понять такое название могли лишь местные малайцы и индонезийцы. Он предложил ввести в наименование слово floresianus, в честь острова Флорес. К счастью, один из рецензентов предложенной для публикации статьи обратил внимание на то, что слово floresianus можно прочитать как «flowery anus» (цветочный анус){194}, и в итоге виду присвоили название floresiensis. Но, конечно же, куда важнее была таксономическая принадлежность вида: Sundanthropus он или все-таки Homo?

В ходе последующего обсуждения статей оппоненты сошлись на том, что по критериям физической антропологии особь больше соответствует человеческим параметрам, и потому ее следует отнести к Homo. Морвуд согласился с тем, что это все же скорее маленький человечек, нежели примитивный ранний предок человека. Пусть по размеру мозга найденная особь и была ближе к австралопитекам, таким как жившая 3,18 млн лет назад Люси (A. afarensis), рельеф внутренней поверхности черепной коробки указывал на такой же набор особенностей, что и у Homo erectus, с более развитыми (хотя и меньшего размера, чем у людей) лобными долями. В конце концов было решено, что если мнение Ричарда Лики и его коллег из Кении, отнесших Homo habilis к Homo, было принято, то и отказать LB1 в принадлежности к тому же роду нельзя. Этот аргумент может показаться натянутым, но в свете последующих работ мы еще увидим, что он был оправдан.

Ученые решили, что едва найденным людям следует дать обиходное прозвище, и теперь они известны всему миру как «хоббиты». Поначалу Браун скептически отнесся к выбранному названию, но оно сразу же прижилось и было подхвачено массой публикаций. Пресса всего мира активно обсуждала открытие. Шум стоял оглушительный. Я хорошо помню иллюстрацию, помещенную тогда на обложке: она изображала «хоббита» в виде мужчины-охотника с копьем в руке и добытой гигантской крысой на плече[59].

Через несколько месяцев после выхода статей Музей естественной истории Оксфордского университета обзавелся слепком черепа LB1. В один прекрасный день я побывал там, подержал в руках копию черепа вновь обретенного сородича и поразился крохотному размеру этого человека – всего метр ростом! Вне всякого сомнения, это было одно из самых сенсационных открытий в области человеческой эволюции, пожалуй, более чем за 100 лет.

Но не все были согласны с этим. Еще в начале обсуждения в прессе первых публикаций Теуку Якоб и несколько австралийских исследователей, в частности Мацей Хеннеберг и Алан Торн, выдвинули совсем иное толкование находки и сущности «хоббита». Они утверждали, что это был вовсе не новый гоминин, а, судя по телосложению и мелкому размеру, лишь жертва патологии и что LB1 представлял собой микроцефалического «современного» человека{195}. Алан Торн язвительно заметил: «Сколько же в нашей науке народу, не способного распознать деревенского дурачка, глядя прямо на него!»{196}

Эта версия встретила жесткий отпор сразу же после того, как была высказана, и получила сокрушительный удар позднее, когда в 2005 г. в Лианг Буа были обнаружены другие останки{197}. Еще одна челюсть подтвердила морфологию первой находки: очень маленькая и без подбородочного выступа. Найденная верхняя конечность дала важнейшую информацию о соотношении ее длины с ростом особи, что позволило ученым лучше рассчитать форму и пропорции тела. До этого предполагалось, что это такой же человек, только маленький. В действительности же оказалось, что «хоббиты» обладали весьма примитивной анатомией посткраниальных костей. Они были коротконогими, с большими ступнями. Вдобавок их запястье было не таким, как у других представителей Homo, и больше походило на обезьянье{198}. Предположение о том, что эти останки принадлежали группе особей, страдавших одним и тем же недугом, выглядело неправдоподобным. Куда вероятнее было, что мы имеем дело с абсолютно новой группой гоминин.

Еще один мощный хук по версии патологических изменений у «хоббитов» нанесла публикация более точных данных о датировке. Одним из самых удивительных аспектов первых сообщений о Homo floresiensis было то, что возраст человеческих останков представлялся небольшим. Радиоуглеродное датирование образцов с той же глубиной залегания, что и у костей «хоббита», показало всего 18 000 лет, что предположительно могло являться верхней границей их существования. Из этого, в свою очередь, следовало, что «хоббиты» могли соприкасаться с ранними «современными» людьми, которые, вероятно, появились в этом регионе 45 000–50 000 лет назад, если не раньше. Якоб, Хеннеберг и другие сделали отсюда вывод, что «хоббиты» были не отдельным чуждым племенем, а просто уродцами из числа людей, обитавших на Флоресе.

Но в 2016 г. выяснилось, что первоначальная датировка полностью ошибочна{199}. При помощи новых методов, основанных на люминесценции, исследователи доказали, что возраст скелетных останков и отложений, в которых они были найдены, лежит в интервале от 60 000 до 100 000 лет назад, тогда как каменные орудия стоянки датированы 50 000–190 000 лет назад. Проблема изначальных дат состояла в том, что осадочный «пьедестал», на котором покоились останки «хоббита», был расположен рядом с наклонными слоями, содержащими гораздо более молодые отложения. По этим молодым отложениям и были установлены даты, приведенные в исходной статье. Обычно ожидается, что археологические слои будут располагаться более или менее горизонтально, однако на пещерных стоянках, таких как Лианг Буа, стратификация может быть усложненной из-за частых подвижек грунта, вызванных воздействием воды и других факторов. В случае с Лианг Буа новые раскопки, проведенные в 2007–2014 гг., выявили весьма сложную последовательность отложений и подтвердили, что «хоббиты» присутствовали там задолго до появления «современных» людей. Из этого можно заключить, что и найденные там каменные орудия почти наверняка были изготовлены «хоббитами», а не Homo sapiens.

Но в таком случае откуда взялись «хоббиты» и каково их место в разветвленном генеалогическом древе человеческого рода? И почему же они такие маленькие по сравнению с нами и другими гомининами?

Палеоантропологи попытались установить предков Homo floresiensis путем сравнительного анализа черепа, зубов и посткраниальных костей с соответствующими костями прочих гоминин. Некоторыми аспектами черепной морфологии LB1 очень сходен с Homo erectus; так, например, свод данного черепа широк относительно высоты, как и у последних. Тщательное изучение зубов убедительно свидетельствовало о том, что зубной ряд Homo floresiensis, единственный в своем роде и ранее не встречавшийся у людей, все же обладает определенным родством стоматологических характеристик с Homo раннего плейстоцена, но не имеет ничего общего с существенно более древними Homo habilis или австралопитеками{200}. Это позволяет предположить, что Homo floresiensis мог восходить к Homo erectus, ранняя популяция которых, вероятно, стала карликовой, пребывая в изоляции на Флоресе. Но если дело обстояло так, то когда же это случилось и каким образом?

В 2014 г. при раскопках на стоянке Мата Менге были получены крайне важные сведения, которые указывают на внушительную древность гоминин с Флореса и проливают свет на их эволюцию. Археологи откопали шесть зубов и обломок челюсти, очень похожие по форме и размеру на останки Homo floresiensis из Лианг Буа. Они оказались даже меньше, хотя следует принять во внимание, что это могли быть лишь внутрипопуляционные вариации размеров, и тогда не стоит придавать расхождению слишком большое значение{201}. Возраст окаменелостей был оценен примерно в 700 000 лет. Кроме того, раскопки в находящемся неподалеку Воло Сеге показали, что обитавшие там гоминины попали на Флорес около 1 млн лет назад{202}. Анализ каменных орудий, найденных на обеих стоянках, указывает на сходную технологию изготовления этих ранних изделий и более поздних изделий из Лианг Буа, устойчиво ассоциируемых с Homo floresiensis. Если предки «хоббитов» оказались на Флоресе миллион лет назад – примерно тогда же, когда были созданы эти археологические свидетельства, то напрашивается вывод, что они достигли своего карликового размера где-то на отрезке длиной 300 000 лет, между обитанием в Воло Сеге и временем жизни гоминина из Мата Менге.

Здесь мы можем выделить две версии относительно предков «хоббитов». Первая: они прибыли на Флорес, уже будучи очень маленького роста. Вторая, основанная на упомянутом ранее островном правиле: измельчали. Если исходить из первого сценария, то по строению зубов «хоббиты» больше походили на Homo erectus, нежели на более ранних и более мелких гоминин, таких как Homo habilis и австралопитеки; при этом важно учитывать, что два последних вида существовали значительно раньше, чем «хоббиты», – 1,6–2 млн лет назад, а то и ранее – и были выявлены только в Африке. В то же время останки Homo erectus обнаруживаются гораздо чаще, и не только в Африке, но и в Восточной Азии, Китае и Индонезии. Этот вид гоминин, несомненно, был распространен значительно шире и покинул Африку несколько позднее, чем 1,6 млн лет назад. Опираясь на эти доводы, вполне можно заключить, что именно Homo erectus являются предками «хоббитов», но нельзя исключать и того, что мелкие гоминины, жившие еще до Homo erectus, могли покинуть Африку примерно 2 млн лет назад и впоследствии стать предками «хоббитов» с Флореса.

Впрочем, когда мы говорим об этой гипотезе, сомнения вызывает сама возможность такого развития событий. Все дело в том, что у млекопитающих уменьшение размеров тела до карликовости обычно сопровождается куда более умеренным уменьшением объема мозга. Карликовость обитателей изолированных островов проявляется не в том, чтобы все части их организмов одинаково уменьшались; изменение размера мозга подчиняется иным масштабным факторам. Трудность состоит уже в том, чтобы выбрать более правдоподобную версию. Никто еще не видел примеров карликовости островных людей, и потому нам приходится полагаться на аналогии с животными других видов. Если «хоббиты» и впрямь являлись потомками Homo erectus, то объяснить столь значительное уменьшение объема черепной коробки весьма непросто. У Homo erectus этот показатель колебался от 700 до 1200 см³, тогда как у «хоббитов», как мы видим, он равнялся 380 см³. Общее уменьшение размеров в изолированной популяции, которым объясняют данное явление, должно было быть значительно сильнее, нежели все, что наблюдалось у животных. Исходя из коэффициентов масштабирования, известных нам по наблюдениям за обнаруженными на островах карликовыми видами других млекопитающих, очень трудно допустить уменьшение размера мозга до того, что был у «хоббитов».

Однако в 2013 г. изучение черепа LB1 методом микрокомпьютерной томографии показало, что объем черепной коробки «хоббита» был больше, чем считали сначала, – не 380 см³, а 426; выяснилось, что при первом измерении остались незамеченными фрагменты окаменевших отложений внутри черепа{203}. Впрочем, изменение показателя было хотя и явным, но не слишком принципиальным. Так, если принять средний объем черепа Homo erectus за 860 см³ и масштабировать черепную коробку Homo floresiensis пропорционально размерам тела одного и другого, мы получим что-то среднее между 522 и 585 см³ – значительно больше, чем у реального «хоббита».

Другие исследования выявили тот факт, что механизм общей карликовости изолированных популяций может быть более замысловатым. Изучение мадагаскарских гиппопотамов показало, что их мозг, претерпев некоторые изменения, сделался более чем на 30 % меньше, чем должен был, по сравнению с континентальным предком, даже с учетом аллометрического масштабирования. Свою роль в уменьшении объема черепа, которое мы наблюдаем у «хоббитов», могло сыграть и избирательное воздействие на размер мозга, не связанное с факторами, влияющими на размер тела. Мозг очень уж важен для организма, и может оказаться, что в условиях низкой теплотворной способности иметь мозг меньшего размера выгоднее с точки зрения адаптации.

Но если это так, то предком «хоббитов», согласно строгой интерпретации модели уменьшения размеров мозга в условиях островной карликовости, с наибольшей вероятностью был гоминин меньшего размера, такой как Homo habilis. Широкий массив статистики, накопленный физической антропологией «хоббитов» и других гоминин, также подводит нас к предположению, что Homo floresiensis более тесно связаны именно с Homo habilis{204}. Проблема состоит в том, что мы не располагаем никакими свидетельствами обитания этой группы за пределами Африки, а из данной гипотезы следует, что должна была иметь место пока что неизвестная нам миграция предшествовавших Homo erectus гоминин из Африки в Старый Свет. Изучая историю человеческого семейства в его широком толковании, мы уже обнаружили столько совершенно неожиданных зигзагов, что, окажись оно так, я бы не удивился.

Возможно также, что древнейшие Homo erectus из Юго-Восточной Азии были меньше, чем мы думаем, или же здесь действует эффект основателя, который проявляется в новых популяциях, образующихся из немногочисленных и не связанных с другими групп{205}. Ну а ученые продолжают трудиться и спорить. В частности, генетики из Института Макса Планка ищут в отложениях из Лианг Буа ДНК «хоббитов», которая могла бы рассказать нам что-нибудь об их происхождении. Пока что их поиски тщетны: во влажном тропическом климате ДНК сохраняется плохо.

Увы, Майку Морвуду уже не доведется изучать наших древних предков в этом восхитительном уголке Земли. Он заболел раком и умер в Дарвине во время очередной поездки в Индонезию в 2013 г., менее чем через 10 лет после своего новаторского исследования по «хоббиту»{206}. Его похоронили в Вуллонгонге, где он работал в университете, – на солнечном берегу, обращенном на восток, к просторам Тихого океана.

В 2007 г. в пещере на филиппинском острове Лусон произошел еще один поворот в истории человечества. Группа филиппинского археолога Арманда Михареса вела раскопки в пещере Кальяо. Михарес, впечатленный открытием «хоббитов», только-только возобновил здесь начатые когда-то раскопки и углубился ниже отложений 26-тысячелетней давности в надежде отыскать более древние памятники[60]. На глубине 3 м археологи увидели окаменевшую третью плюсневую кость (одну из косточек ступни), переломленную пополам. Датировка костей, найденных неподалеку, дала приблизительный результат 67 000 лет{207}. Первичное сопоставление находки с аналогичными костями других гоминин позволило предположить, что ее хозяин состоял в ближайшем родстве с родом Homo, в частности с его мелкими представителями, такими как Homo habilis. Не было ли это ключевым доказательством гипотезы о связи с этими древнейшими гомининами?

В ходе последующих раскопок, в 2007, 2011 и 2015 гг., были обнаружены и другие человеческие останки: две косточки кистей рук, семь зубов и тело бедренной кости, принадлежавшие трем особям – двоим взрослым и ребенку{208}. Как и в случае с Homo floresiensis, останки представляли собой запутанную смесь черт, среди которых встречались и чрезвычайно древние, и предполагавшие связь с Homo sapiens. Моляры были очень мелкими и строением коронок перекликались с зубами «современных» людей. Кость ноги в трехмерном представлении была практически идентична аналогичным костям гоминин, живших 2–3,7 млн лет назад, таких как Australopithecus afarensis и A. africanus{209}. Относительные размеры зубов больше соответствовали Homo erectus. Пальцы рук и ног имели кривизну, присущую гомининам, в жизни которых важную роль играет лазание по деревьям. Так же как и с «хоббитами», установить связь этих останков с другими возможными предками людей было чрезвычайно трудно. Наличие в них поразительного множества черт, отличных от других видов, указывало на необходимость ввести новую таксономическую единицу, Homo luzonensis{210}. Таким образом, в островной Юго-Восточной Азии был обнаружен еще один ранее неизвестный вид человеческих существ.

На Лусоне, как и на Флоресе, есть куда более древние свидетельства обитания гоминин. В 2018 г. археологи объявили об обнаружении останков разделанной туши носорога и каменных орудий возрастом более 700 000 лет{211}. А ведь Лусон никогда не имел сухопутной связи с азиатским континентом. Как же в таком случае гоминины попали на остров? Нельзя утверждать что-либо наверняка, но некоторые исследователи предполагают, что они оказались там случайно, может быть приплыв на чем-то вроде плота из сцепившихся между собой обломков деревьев, влекомого волной цунами. Главенствующее мнение сводится к тому, что мореходство как технология возникло куда позже и связано только с «современными» людьми{212}. В Уоллесии же имелись сильные течения, направленные с севера на юг. Следовательно, если такие путешествия по воле волн действительно случались, то, вероятнее всего, люди попали на эти изолированные острова с севера, а не с запада. В этом случае нельзя исключать из числа вероятных исходных пунктов древнейшего заселения Тайвань или берег Китая{213}. Впрочем, я полагаю, что мы можем недооценивать умения и смекалку древних гоминин. Вполне возможно, что люди плейстоцена были гораздо более сообразительными и изобретательными, чем принято считать.

Потрясающие открытия, сделанные в островной Юго-Восточной Азии, дали новые подтверждения гипотезе о том, что 50 000–100 000 лет назад Земля обладала первозданным многообразием, была этаким Средиземьем, населенным множеством видов людей самого разного обличия и величины, которые образовывали различные экосистемы. Такое многообразие возникло из-за того, что популяции обретались в изоляции друг от друга, что привело их на разные эволюционные пути. Острова Юго-Восточной Азии предоставили эволюции благодатную почву для самых необузданных экспериментов. Учитывая количество островов в регионе, следует ожидать, что там будут обнаружены и другие представители человеческого рода. Я готов держать пари, что следующая важная находка будет сделана на острове Сулавеси. Австралийская экспедиция 2007–2012 гг., проводившая раскопки близ города Талепу, отыскала там каменные орудия возрастом в 120 000–194 000 лет и кости вымерших животных, в частности карликовых слонов{214}. Кто же оставил эти материальные свидетельства – еще один неизвестный вид гоминин, или, может быть, очутившиеся здесь денисовцы, или Homo erectus? Любое предположение могут подтвердить или опровергнуть лишь новые раскопки и найденные окаменевшие останки гоминин, так что нам придется подождать, чтобы получить ответ на этот вопрос.

Анализ генома девочки «Денисова 3» принес нам открытие: оказывается, у наших современников с Новой Гвинеи, а также с острова Бугенвиль из архипелага Соломоновы острова в числе предков были денисовцы{215}. Мы можем лишь гадать, как вышло, что денисовская ДНК оказалась в геномах людей, живущих так далеко от Денисовой пещеры. Некоторые исследователи усматривают причину в том, что денисовцы жили восточнее линии Уоллеса{216}. Здесь я хотел бы рассмотреть эту загадку, проследить пути, которыми древнейшие «современные» люди прибыли в Уоллесию и расселились по ней и мириадам окружавших ее островов, попытаться понять, могли ли наши предки встретиться в столь значимом регионе с денисовцами.

Рис. 32. Места археологических раскопок и стоянки, упоминаемые в этой главе. Выделены территории, являвшиеся сушей, когда уровень моря был на 120 м ниже современного

Прежде всего я должен рассказать о том, что можно вынести из генетических данных геномов «Денисова 3» и сегодняшнего человека. Чтобы объяснить, каким образом современная популяционная генетика проливает свет на распространение «современных» людей, их взаимодействие с другими популяциями и генетическое взаимовлияние, Дэвид Райх использовал выразительную аналогию. Поскольку архаичный генетический сигнал отличается от нынешней ДНК человека, его присутствие, даже в небольших пропорциях, способно помочь нам идентифицировать следы переноса генов – подобно тому, как в процессе медицинской визуализации краситель помогает отслеживать движение химических веществ по кровеносным сосудам человека.

В 2011 г. гарвардская группа Райха получила дополнительные генетические данные 33 популяций из Азии и Океании: австралийских аборигенов, полинезийцев, фиджийцев, жителей Индонезии и Восточной Азии и групп так называемых негритосов – маманва с Филиппин, джахай из Малайзии и онге с Андаманских островов{217}. Негритосы отличаются малым ростом, хрупким телосложением и темным цветом кожи. Их внешность дала повод для предположения, что они являются изолированной популяцией древних выходцев из Африки. Но могут ли они относиться к числу потомков ранних «современных» людей, проложивших путь на восток, вплоть до Австралии?

Райх сравнил 353 143 ОНП – вариативных фрагментов последовательности человеческой ДНК – из тех областей геномов, где наблюдалось высокое покрытие между геномами сегодняшних людей и денисовцев. Первым установленным результатом оказалось практически одинаковое содержание денисовской ДНК в папуасской и австралийской группах. Из этого можно было заключить, что перенос генов денисовцев к данным популяциям, вероятно, состоялся прежде, чем они рассеялись по Сахулу – ныне частично затопленному, но в те времена единому континенту Австралии и Новой Гвинеи. Этот факт также подкреплял версию, согласно которой обе эти группы в основном происходят от одной популяции предков.

Денисовское наследие заметно коррелирует с наследием Ближней Океании[61]. Фиджийцы, например, имеют 56 % денисовской ДНК новогвинейцев при 58 % ближнеокеанической родословной. У жителей острова Ниуэ обнаруживается 27 % денисовской ДНК и вместе с тем 30 % ДНК от предков из Ближней Океании.

В этом правиле выявлены два исключения: маманва и манобо с Филиппинских островов. В поисках объяснения полученных данных Райх обратился к целому ряду различных моделей. Пожалуй, самым правдоподобным было допущение, что после переноса генов денисовцев к предкам австралийцев, новогвинейцев и маманва произошло еще одно смешение генов между маманва и восточноазиатскими «современными» людьми, что привело к редукции денисовского генетического компонента.

Из этого следовало еще одно предположение: «современные» люди могли переместиться в Юго-Восточную Азию двумя популяциями. Первую популяцию составляли предки нынешних новогвинейцев, австралийцев и маманва, осуществившие генетическое смешение с денисовцами. Вторую – предки сегодняшних индонезийцев и жителей Восточной Азии. Эта группа, судя по всему, не имела скрещиваний с денисовцами и сложилась в процессе более позднего расселения.

Популяция, скрещивавшаяся с денисовцами, теперь обитает на востоке и сосредоточена на островах Юго-Восточной Азии. Это наводит меня на мысль, что событие (или события) смешения, скорее всего, произошло именно там{218}. Если моя догадка верна, то выходит, что денисовцы в доисторическое время распространились по самым разным природным и экологическим зонам, от более холодных и умеренных регионов Сибири до тропических островов Азии и даже, как мы видели в главе 7 на примере человека из Сяхэ, до высей Тибетского нагорья. Если денисовцы расселились по столь отдаленным областям, то, значит, они должны были уметь приспосабливаться к различным природным условиям и иметь серьезные технологические и адаптивные навыки, обеспечивавшие им выживание. До недавних пор считалось, что из всего человеческого рода на такое были способны только «современные» люди (в главе 2 мы охарактеризовали их терминами «генералист» и «специалист»). Но не исключено, что мы в очередной раз сильно недооценили возможности наших древних родственников.

Позже выяснилось, что генетическое наследие денисовцев распространено куда шире, чем думали раньше, но не в столь весомых долях{219}. Их следы были обнаружены в обеих Америках (<0,2 %), в коренных народах Северной и Южной Америки и в популяциях на востоке Евразии.

Пока что у нас есть два реалистичных объяснения этому. Первое заключается в том, что скрещивание с денисовцами происходило в группах «современных» людей, являвшихся предками всех этих популяций, а уже позднее те из них, которые оказались в Америках и в Восточной Азии, скрещивались с другими «современными» людьми, что привело к умеренному или сильному снижению доли денисовской ДНК. Эта гипотеза подразумевает, что скрещивание осуществлялось в пределах Восточной Евразии. Вторая версия сводится к тому, что интербридинг происходил в тех популяциях, которые дали начало новогвинейцам, австралийцам и меланезийцам, и следы денисовской ДНК попали к жителям востока Евразии в ходе последующих миграций{220}.

Разрешить эту загадку могли бы помочь исследования древней ДНК: если бы в окаменелостях из Восточной Азии обнаружилось высокое содержание денисовской ДНК, это подкрепило бы первую гипотезу. Возможность проверить ее появилась благодаря анализу ДНК кости древнего человека возрастом 40 000 лет, раскопанной в Китае. Кость входит в коллекцию скелетных останков, найденных на стоянке Тяньюаньдон («дон» по-китайски означает «пещера», так что название стоянки переводится как «пещера Тяньюань») неподалеку от Пекина, в 6 км к юго-западу от знаменитого археологического комплекса Чжоукоудянь.

Тяньюань обнаружили в 2001 г. местные фермеры, а раскопки несколько позже начала экспедиция из пекинского Института палеонтологии позвоночных и палеоантропологии. Археологи отыскали там скелетные останки 34 особей, которые, по их мнению, были ранними «современными» людьми. Радиоуглеродное датирование показало возраст 39 000–42 000 лет[62]. Физические антропологи, изучавшие кости, отметили, что наряду с присущими «современным» людям особенностями, которые они ожидали увидеть, в некоторых скелетных фрагментах обнаружились и определенно архаичные признаки. Может ли это свидетельствовать о каком-либо интербридинге? Ответ на этот вопрос способна дать только ДНК.

Кости ног из Тяньюаня также представляли немалый интерес. Ученые сравнили состояние костей ступни, в частности среднего пальца, людей среднего палеолита, живших более чем 40 000 лет назад, «современных» людей, живших 30 000–40 000 лет назад, и людей наших дней[63]. Любая кость пластична и меняется под действием нагрузок и напряжения. Идея состояла в том, что после того, как люди стали обуваться, некоторые кости ступни уменьшились в размерах. У людей, которые постоянно ходят босиком, есть заметное расстояние между большим и остальными пальцами, а вот после введения в обиход обуви кости пальцев уменьшаются и утончаются, тогда как мышцы ног по большей части остаются неизменными. Исследование показало, что кость среднего пальца ноги скелета из Тяньюаня тонкая и, можно сказать, изящная; отсюда последовало вполне оправданное предположение, что данная особь ходила обутой{221}. В Тяньюане мы получили самое раннее свидетельство такой детали повседневной жизни, которая, по нашему мнению, становится все более и более распространенной в период между 25 000 и 40 000 лет назад. Вещественные доказательства существования обуви встречаются в археологической практике крайне редко[64].

Исследователи из лейпцигского Института Макса Планка попытались извлечь из тяньюаньских находок ядерную ДНК, но на первых же шагах столкнулись с трудностями. Дело в том, что ДНК очень плохо сохранилась: эндогенной, то есть присущей именно этому организму, оказалось лишь 0,03 %. Для того чтобы увеличить содержание восстановимой ДНК и извлечь ее столько, сколько потребуется для анализа, ученые использовали поистине гениальный новый метод, именуемый «ловлей на живца». Он позволяет создать значительное количество последовательностей ДНК, соответствующих, по расчетам ученых, последовательностям человеческой ДНК, которые они предполагают получить из древних образцов. Настроить такой анализ на выявление верных последовательностей ДНК возможно, хотя и весьма дорого, поскольку занимаются этим только коммерческие компании. Группа сосредоточилась на выделении ДНК, соответствующей последовательности 21-й хромосомы человека, и использовала для этого последовательности из базы данных человеческого генома[65]. Для того чтобы «выловить» ДНК из тяньюаньских образцов, было задействовано 973 304 пробы; картировать удалось около 30 млн оснований из неповторяющихся секций генома – поистине невероятный научный подвиг.

Результаты показали, что у людей из Тяньюаня была примерно такая же доля неандертальской ДНК, что и у современных обитателей материковой Азии (около 1,7 %), а вот содержание денисовской ДНК разрешающая способность метода установить не позволила. Однако, как мы вскоре увидим, усовершенствование метода дало возможность увеличить его разрешение.

В марте 2017 г. группа из Вашингтонского университета в Сиэтле получила потрясающие данные, которые пролили свет на историю денисовцев и древние случаи смешения, происходившие в Восточной Евразии, островной Юго-Восточной Азии и Меланезии. Ученые решили изучить архаичные части последовательностей ДНК генома сегодняшнего человека при помощи нового действенного статистического метода (S*-статистики{222}), позволяющего провести анализ гораздо быстрее, чем это делалось ранее[66]. Были исследованы неафриканские геномы из большой базы данных проекта «1000 геномов»[67], а также геномы 5600 живущих ныне людей из 19 популяций Азии, Европы и обеих Америк.

Просматривая результаты, ученые обратили внимание на два определенно разных компонента денисовской ДНК в некоторых из обследованных современных популяций. Первый компонент, так называемая близкородственная часть, состояла из ДНК, наиболее близко связанной с геномом «Денисова 3». Они обнаружили эту ДНК в геномах людей из Японии и трех китайских популяций (жителей Пекина, дайцев и представителей народа хань, живущих на юге страны). Второй компонент – так называемая умеренно родственная часть – имел более отдаленную связь с «Денисова 3». Такую ДНК обнаружили у современных папуасов, океанийцев и меланезийцев. Впрочем, у японской и трех китайских групп были найдены признаки обоих видов связи: и близкородственной, и умеренно родственной. Это подтвердило данные упомянутой выше работы, обнаружившей небольшое количество денисовской ДНК в популяциях восточных азиатов и коренных американцев, но при значении около 0,2 % ее было в 25 раз меньше, чем у меланезийцев{223}.

Полученные сведения указывали на то, что некогда существовали две различные, генетически расходящиеся группы денисовцев. Денисовская популяция, распространившаяся по Восточной Евразии, не была однородной и цельной, а имела более сложную организацию. В то же время исследователи установили, что неандертальская ДНК у групп современных европейцев и азиатов, судя по всему, происходит из единой популяции, не имевшей подобной усложненной структуры.

Но этим потрясающие открытия не исчерпывались. Были идентифицированы секции древней ДНК, не соответствующие ни одному из древних геномов. Они составляли около четверти сигнала древней ДНК и не увязывались ни с денисовским, ни с неандертальским геномом. На мой взгляд, наиболее вероятное объяснение этому состоит в следующем: это тоже неандертальская и денисовская ДНК, которую не удается согласовать с базой данных лишь потому, что нам еще только предстоит выявить широту диапазона генетических вариаций в этих группах, а число геномов с высоким покрытием пока что сильно ограничено. Вторая, куда более интригующая догадка заключается в том, что неизвестная ДНК может принадлежать другому древнему и до сих пор генетически неидентифицированному гоминину, который много тысяч лет назад также внес свой вклад в унаследованный человеком геном. К этой версии мы вернемся в главе 14.

Открытие, из которого следовало, что в геноме жителей Новой Гвинеи и Меланезии отметилась другая, не столь тесно связанная с «Денисова 3» популяция денисовцев, заставило нас обратить более пристальное внимание на этот регион, стремительно обретающий все большее значение для палеоантропологии.

Среди всех островов Земли Новая Гвинея занимает второе место по площади после Гренландии{224} (800 000 км²) и одно из первых – по экологическому разнообразию. Западную часть острова практически пополам разделяет горная система, срединные нагорья которой занимают вершины высотой 4500–5000 м, а низины и часть центральных областей представляют собой просторные заливные поймы. Климат очень разнообразен и в основном определяется тропическими циклонами, внутритропической зоной конвергенции (экваториальной областью, где сходятся пассаты, которую иногда называют экваториальной штилевой полосой) и влиянием океана. В срединном горном массиве выпадает от 7000 до 8000 мм дождевых осадков в год, а в Порт-Морсби, столице Папуа – Новой Гвинеи – 1000 мм. Остров принадлежит к Тихоокеанскому вулканическому огненному кольцу, и, следовательно, вулканическая и сейсмическая активность здесь обычное явление; несомненно, уже с момента появления на острове первых людей география их расселения и практика землепользования формировались под ее влиянием.

С топографией Новой Гвинеи и ее неоднородным растительным покровом, безусловно, связано и поразительное разнообразие человеческих групп и языков на острове. На Новой Гвинее насчитывается свыше 850 языков, что составляет ни много ни мало 12 % от количества языков во всем мире{225}. На одних языках говорят тысячи людей, на других лишь десятки, но все они продолжают существовать за счет изоляции их носителей, обусловленной географическими факторами.

Но отражено ли это разнообразие племен и языков в генетическом разнообразии нынешних обитателей острова или же новогвинейцы связаны между собой тесными родственными связями? Генетические исследования в этом регионе еще пребывают в зачаточном состоянии, однако свежие результаты позволяют предположить заметные генетические различия между группами островитян. Недавнее исследование, оперировавшее образцами 381 ныне живущего человека, принадлежащего к 85 различным языковым группам, преимущественно из западной части Папуа – Новой Гвинеи{226}, показало, что разница между некоторыми племенными группами значительно больше, чем между обитателями всей современной Европы. Особенно резко она проявляется при сопоставлении жителей нагорных и низинных областей Папуа – Новой Гвинеи. Генетическое разделение между некоторыми группами, по оценочным данным, произошло еще 10 000–20 000 лет назад. Существенная разница отмечена даже между географически близкими группами; обусловлена она, без сомнения, двойным – языковым и ландшафтным – барьером.

К сожалению, выяснить, насколько глубоко в древность уходят корни этого генетического многообразия, очень и очень непросто из-за давней проблемы плохой сохранности ДНК в тропиках. Поэтому ученые, по примеру группы из Вашингтонского университета, сосредоточили усилия на расширении исследований ДНК живых людей из этого региона.

Специалисты из новозеландского Университета Мэсси совсем недавно провели анализ ДНК 161 человека из 14 групп жителей различных островов, от Суматры до Новой Британии{227}, и впервые секвенировали полные геномы индонезийцев. Этот факт обескураживает и даже вызывает недоверие, если вспомнить, что Индонезия – четвертая по величине страна в мире с населением 267 млн человек и территорией размером с континентальную Европу.

Исследователей интересовало изучение потомков двух выявленных ранее популяций денисовцев. Однако выяснилось, что они нашли гораздо больше, чем рассчитывали. Они выделили у современных новогвинейцев ту часть ДНК, которая соответствует древней ДНК денисовцев (использовав для этого мощные статистические методы, в том числе и S*-статистику), и сравнили ее с геномом денисовцев на Алтае. При помощи «анализа расхождений» они установили количество несовпадений денисовской ДНК папуасов с последовательностью древних обитателей Алтая и неожиданно увидели не одну, а две позиции расхождения в ДНК. Это могло означать лишь то, что папуасы унаследовали ДНК от двух генетически различных популяций денисовцев.

Ученые назвали их D1 и D2.

А теперь вспомним об открытии, сделанном в Восточной Азии исследователями из Вашингтонского университета: они установили, что в геноме некоторых людей также есть две интрогрессии, одна из которых – такая же D2, как у папуасов, а вторая – D0 – иная (D0 ближе всего к алтайским денисовцам). Популяция D1, похоже, включает в себя только папуасов.

Эти данные говорят о том, что в действительности могло существовать три генетически различных популяции денисовцев.

Любопытно, что в подобный сценарий хорошо укладываются результаты недавно проведенного повторного анализа 40-тысячелетних человеческих останков из Тяньюаня, о которых мы уже говорили. Хотя изначально в Тяньюане не выявили денисовской ДНК, с помощью усовершенствованных статистических методов было установлено, что в останках все же имеется сверхмалая доля интрогрессированной денисовской ДНК, количественно соответствующая менее чем 10 % от представленной ДНК неандертальца{228}. Эта денисовская ДНК пришла не из той исходной популяции, к которой восходят папуасы и австралийские аборигены, – она гораздо лучше соотносится с алтайской популяцией. Это замечательно подкрепляет выводы, сделанные из анализа геномов ныне живущих людей, согласно которым в Восточной Евразии и Юго-Восточной Азии действительно обретались различные популяции денисовцев, которые оставили в геномах современных людей неодинаковый вклад и сделали это не единожды. Сильно фрагментированная денисовская ДНК тяньюаньского человека, вероятно, восходит к интрогрессии, произошедшей задолго до его жизни, но установить, насколько давно она случилась, имеющиеся данные не позволяют. Очень похоже, что человек из Тяньюаня принадлежал к популяции, родственной большинству современных азиатов и коренным американцам, а из этого можно вывести приблизительную дату разделения европейцев и азиатов{229}.

По всей видимости, линия D1 отделилась от алтайской популяции D0 около 300 000 лет назад[68]. Группа D2, вероятно, откололась еще раньше, ближе к тому времени, когда произошло разделение неандертальцев и денисовцев. Из этого можно сделать вывод, что D2 – это, так сказать, дальняя родственница остальных двух групп. Генетически D2 так же отличается от других денисовцев, как те – от неандертальцев.

Пожалуй, здесь стоит ненадолго остановиться, ведь на этой странице мы отметили поистине удивительный факт: анализ ДНК живых людей показывает, что в глубокой древности существовала не одна денисовская популяция, а целых три. Это кажется просто невероятным. Остается лишь в недоумении чесать затылок: о том, что денисовцы вообще были на свете, мы узнали только в 2010 г.

Сведения о том, когда происходили различные интрогрессии от денисовцев к нам, можно добыть из геномных свидетельств. Чем ближе особь к моменту интрогрессии, тем сильнее сигнал интрогрессированной ДНК и крупнее ее фрагменты. Расчеты, проведенные на основе величины фрагментов, позволяют заключить, что гены D2 были переданы предкам новогвинейцев около 46 000 лет назад{230}. Это соответствует более ранним оценкам, предполагавшим, что смешение с денисовцами произошло до того, как популяция разделилась на папуасов и австралийских аборигенов{231}. С другой стороны, период интрогрессии D1 папуасам продолжался весьма долго и закончился, вероятно, около 30 000 лет назад. Это просто поразительно, поскольку если оценка верна, то можно предположить, что вокруг Новой Гвинеи это смешение продолжалось до сравнительно недавних времен и затронуло тот период, когда на самой Новой Гвинее различные популяции «современных» людей уже разделились между собой.

Сравнив ДНК людей, живущих на Новой Британии (острове к востоку от Папуа – Новой Гвинеи), и ДНК папуасов, ученые из Университета Мэсси установили, что, скорее всего, дело обстояло именно так: различия в относительных пропорциях содержания D1 отмечены как минимум у двух современных групп людей.

Предположительно Homo sapiens поселились на Новой Британии не позднее чем 35 000 лет назад. Чтобы попасть туда, им пришлось пересечь океан. У народности байнинг с Новой Британии ДНК D1 меньше, чем у новогвинейцев из Папуа, что подразумевает дополнительную интрогрессию D1 папуасам уже после географического разделения. По приблизительным расчетам, байнинг отделились от папуасов с континента около 16 000 лет назад, и из этого вполне может следовать, что денисовцы, носители D1, могли дожить до гораздо более позднего времени, нежели считалось прежде. У филиппинских негритосов, упомянутых в начале главы, также отмечена еще одна денисовская интрогрессия, произошедшая уже в период их островной изоляции{232}. Поскольку у жителей Восточной Азии в наши дни не обнаружено никаких следов ДНК от D1, я думаю, что эта популяция почти наверняка жила в новогвинейском регионе восточнее линии Уоллеса.

Древнейшие люди, когда-то покинувшие Африку, в конце концов добрались до Австралии. Для этого они должны были пересечь Уоллесию и Новую Гвинею или пройти где-то рядом с ними. Вообще говоря, мы вскоре увидим, что наиболее вероятным был новогвинейский маршрут. Как уже отмечалось выше, самую раннюю дату заселения Австралии мы принимаем за позднейшую дату исхода из Африки. Генетические данные, в частности примерное время интрогрессий, убедительно говорят о том, что на своем пути наши предки встречались с денисовцами. Что же еще мы можем узнать о встречах «современных» людей с денисовцами в Сахуле? Осталось ли от денисовцев что-нибудь кроме генетических сигналов в геномах живущих ныне людей? Что археология этого периода рассказывает о событиях, происходивших во время пути и каким образом люди сумели достичь конечного пункта своего дальнего странствия – Австралии?

Как и Новая Гвинея, Австралия весьма сложна в лингвистическом и культурном отношении. Согласно распространенному мнению, в период первого контакта с европейцами там существовало примерно 250 языков, принадлежавших к 28 языковым семьям. Из этих семей 27 были привязаны к крайнему северу, а на всей остальной территории превалировало одно семейство – пама-ньюнга. Оно покрывало 90 % материка и было признано крупнейшей в мире семьей языков охотников-собирателей. По-видимому, это доминирующее языковое семейство сложилось и начало распространяться в период среднего голоцена, 6000–5000 лет назад{233}. Об истории других языковых групп, возникших ранее, известно еще меньше.

Самые древние свидетельства присутствия человека в Австралии датируются неопределенно: интервалом от 45 000 до 65 000 лет назад. Столь широкий разброс отражает полемику ученых, одни из которых отдают предпочтение ранним датам, выявленным на небольшом количестве археологических стоянок и полученным путем датировки оптическими методами{234}, а другие практикуют иные подходы{235}.

Люди, мигрировавшие в Австралию из Сунды, имели на выбор два маршрута: северный, через Новую Гвинею, или южный, через Бали и Тимор, ведущий в Северо-Западную Австралию. Моделирование показало, что, вероятнее всего, они использовали северный путь{236}.

Наши представления о древнейших поселениях в Австралии в значительной степени основываются на археологических находках человеческих останков, сделанных в двадцатом столетии. Одно из важнейших открытий случилось в августе 1967 г. – тогда Алан Торн (физический антрополог из Австралии; в предыдущей главе мы отмечали его скептическое отношение к «хоббиту») исследовал скелетные останки человека в мельбурнском Национальном музее Виктории. Открыв ящик, он увидел кости, которые могли бы принадлежать невероятно мощному человеческому существу{237}. На некоторых костях присутствовал хорошо заметный карбонатный налет, сходный с тем, что был виден на знаменитом черепе из Кохуны, который в 1925 г. нашел фермер, распахивавший поле на краю громадной сырой низины под названием Кау Свэмп. Тот череп также был очень своеобразным и весьма массивным.

Отыскав в записях музейных каталогов сведения об этих останках, Торн узнал, что к ним прилагался полицейский рапорт[69]. Из него стало известно, что заинтересовавшие Торна кости лежали совсем неподалеку от того места, где нашли кохунский череп.

Через год Торн начал там раскопки. Ему посчастливилось найти остальные части скелета, находившегося в музее, в том числе и половину той самой кости, которая попалась ему на глаза в ящике хранилища{238}. В ходе археологических исследований, проводившихся на окраинах заболоченной низменности позднее, было сделано и много других находок, и к 1972 г. были идентифицированы останки около 40 особей.

В некоторых из захоронений попадались раковины моллюсков, зубы сумчатых и порошок красной охры, или гематита (окиси железа). Датирование показало, что люди жили в Кау Свэмп 19 000–22 000 лет назад, в период, когда температура на всем земном шаре опустилась до самого низкого показателя за последние 100 000 лет{239}.

Торн охарактеризовал эти и подобные им человеческие останки как «носящие метку древней Явы», а как отличительный признак выделил особо мощные черепные кости. Он имел в виду то большое сходство, которое, по его мнению, существовало между доисторическими обитателями Кау Свэмп и останками Homo erectus с индонезийского острова Ява, обнаруженными ранее в двадцатом столетии. Торн придерживался гипотезы так называемого мультирегионального происхождения человека и полагал, что «современные» люди, обитавшие в разных частях света, эволюционировали независимо друг от друга. Эта версия находилась в прямом противоречии с гипотезой исхода из Африки. Торн считал, что люди Австралии прямо произошли от восточноазиатских Homo erectus. Со временем эта гипотеза получила развитие и включила в себя модель более широкого переноса генов, что должно было объяснить заметное сходство между различными «современными» людьми в разных областях мира.

В 1969 г. в ходе других раскопок были обнаружены новые значимые следы древних австралийцев. В Озерном районе Уилландра – полупустынном регионе Нового Южного Уэльса, рельеф которого формируют песчаные дюны и множество озер, были выкопаны более изящные на вид человеческие останки. Первый человеческий скелет, найденный археологом Джимом Боулером и зарегистрированный как WLH1 (Гоминин из Уилландры 1), получил обиходное прозвище Леди Мунго, поскольку принадлежал молодой женщине{240}. Позднее, в 1974 г., в 400 м от места ее нахождения был обнаружен лежащий на боку скелет мужчины. В этом захоронении (WLH3) археологи заметили следы посыпания трупа красной охрой – одно из древнейших свидетельств подобной погребальной практики. Произведенная впоследствии датировка отложений в захоронении и рядом с ним показала возраст 41 000 ± 4000 лет{241}.

Торн истолковал эти открытия как указание на то, что в Австралии обитали две разные популяции; первоначальную составляли люди более изящного сложения, возможно «современные» люди, а вторую – более грубые и массивные, больше похожие на Homo erectus{242}. Нынешние же аборигены появились в результате гибридизации этих двух групп. Свою версию он назвал дигибридной гипотезой.

Его теория убедила отнюдь не всех. Оппоненты считали, что и «мощная», и «изящная» группы на самом деле входили в единую популяцию «современного» аборигенного населения и, если брать шире, относились к тому самому виду людей, который жил тогда и живет в наши дни, и что сильной биологической связи между этой группой и индонезийскими Homo erectus не существует вовсе{243}. Доказывалось, что своей округлой формой некоторые черепа из Кау Свэмп обязаны черепной деформации, которой особи подверглись в детстве{244}. Сегодня это мнение разделяют многие специалисты.

Впрочем, лично я, исходя из современных знаний о многочисленности денисовских популяций и интербридинге, размышляю: не может ли часть человеческих останков из Австралии в самом деле служить свидетельством генетического смешения, случившегося в древности на этом континенте? И способна ли ДНК помочь нам разобраться в этом?

В условиях теплого климата Австралии трудно рассчитывать на то, что в человеческих останках сохранится эндогенная ДНК. В предыдущих генетических исследованиях использовалась мтДНК, извлеченная из ряда наиболее значимых человеческих скелетных останков, в том числе WLH3 и KS8 из Кау Свэмп{245}, но, как показали позднейшие проверки, эти последовательности были сильно загрязнены, а значит, результаты нельзя считать достоверными{246}.

В 1990 г. человеческие останки из Кау Свэмп были правомерно переданы аборигенному сообществу города Эчука{247} и захоронены в общей могиле, расположение которой известно только местным жителям. Леди Мунго вернулась к своему народу в 1992 г.{248} Позднее, в 2017 г., за нею последовал и Мужчина Мунго. Один из старейшин племени сказал: «Этот человек, пролежав в земле 40 000 лет, восстал, чтобы немного побыть с нами. Он сообщил миру, что мы очень древний народ»{249}.

Генетические и археологические свидетельства, которые я упомянул в этой главе, раскрывают нам новые подробности того, как древние «современные» люди могли распространяться по просторам южного континента Сахула. И мне кажется, что все больше подтверждений получает гипотеза, согласно которой, после того как древние люди пересекли линию Уоллеса и попали в Сахул, они неизбежно должны были встретиться с денисовцами. Популяция людей нашего времени с высоким содержанием денисовской ДНК сосредоточена восточнее линии Уоллеса, и факты, рассмотренные выше в этой главе, существенно подкрепляют версию, что денисовцы, по всей видимости, уже жили в районе Новой Гвинеи и прилегающих островов. Эти люди, несомненно, были хорошо приспособлены к местным тропическим условиям, так как давно здесь осели. Одно из преимуществ долговременного обитания в тропиках – это повышение иммунитета к некоторым эндемичным тропическим заболеваниям. На этом мы остановимся в главе 16.

Мы знаем, что интрогрессия денисовской ДНК произошла около 46 000 лет назад, до разделения австралийских аборигенов и папуасов{250}. По средней длине неандертальской и денисовской ДНК у австралийцев и папуасов можно судить, что время, прошедшее с привнесения неандертальских генов, превышает возраст аналогичного события с участием денисовцев на 11 %. Это подтверждает версию, согласно которой денисовские гены были получены «современными» людьми позднее, нежели неандертальские[70]. Если учесть географическое распределение обеих групп и прямо следующий из него порядок встреч с ними ранних «современных» людей на пути из Африки через Евразию, то в этом нет ничего удивительного.

Для переселения из Сунды в Австралию нужны были плавательные средства; без них это было бы совершенно неосуществимо. Возможно, что «современные» люди, добравшись до восточных границ островной Юго-Восточной Азии, довольно быстро приспособились к морскому образу жизни. Раскопки на ряде островов Уоллесии принесли нам археологические свидетельства существования рыболовного промысла в очень древние времена, более 40 000 лет назад{251}. Вероятно, люди, жившие в этом регионе, освоили рыболовство, научились пользоваться лодками, приобрели еще несколько навыков, необходимых для жизни у моря, и этот технологический прогресс позволил им добраться до Австралии. Возможность этого подтверждается демографическими оценками и работами по пространственному моделированию, которые показывают, что исходная популяция «современных» людей, перебравшаяся в Австралию, насчитывала от 1300 до 1550 человек{252}. Это увеличивает вероятность того, что группы прибывали несколькими волнами: по приблизительным расчетам, более 130 человек в каждой в течение 800–900 лет{253}.

Самые ранние свидетельства обитания людей в Австралии были найдены на стоянке Скальный навес Мадьедбебе на севере Австралии и имеют возраст около 65 000 лет{254}, а возможно, даже больше, хотя последнее оспаривается{255}. Люди, жившие здесь, использовали каменные зернотерки для обработки в пищу семян и растений, имели красители, минеральные мелки и развитые технологии изготовления каменных орудий. Столь ранняя дата может говорить о том, что жители Мадьедбебе вовсе не участвовали в формировании ДНК современных австралийских аборигенов, поскольку, надо полагать, жили тут еще до интрогрессии со стороны денисовцев. Впрочем, в оценках датировки, как по ДНК, так и по археологическим памятникам, существует значительная неопределенность, а это означает, что они вполне могли там сосуществовать{256}. Я считаю более вероятным, что смешение произошло вскоре после первого пришествия «современного» человека в Сахул, а затем люди добрались до Австралии. Если это было так, то Мадьедбебе может указывать на минимальный срок, прошедший с момента взаимодействия этих людей с денисовцами.

Существует, правда, и другая версия, сводящаяся к тому, что «современные» люди были не первыми гомининами, проникшими в Австралию. Как мы уже видели, «хоббиты» и Homo luzonensis или их предки также пересекали линию Уоллеса. Если денисовцы были в Новой Гвинее, то, значит, они тоже смогли преодолеть эту условную границу{257} и в таком случае добраться до Австралии, поскольку Сахул, как мы знаем, представлял собой единый суперконтинент. Пока что науке не удалось выявить присутствие там денисовцев на основе данных о технологиях изготовления орудий, так что остается лишь ждать, пока археологи смогут прояснить этот вопрос в своих дальнейших работах. Но, если взять во внимание уже имеющиеся данные о широком географическом распространении денисовцев – от Алтая до Тибетского нагорья, ушедших на морское дно границ Тайваня и островной Юго-Восточной Азии, – можно ли безоговорочно отрицать их способность добраться и до Австралии?

Конечно, мы никогда не узнаем мотивов первых колонизаторов Австралии, кем бы эти люди ни были, и причин, подвигнувших их на странствия через океан. Хотя пробудить дух приключений и исследований в людях не так уж сложно, они обычно не пускаются в столь опасные предприятия без надобности, а предпочитают рассчитанный риск. Исходя из полученных в наши дни антропологических сведений об адаптации к морскому образу жизни, я полагаю, что первые австралийцы отправились в морское плавание сознательно, многочисленной экспедицией. Они заложили основу популяции, которая стала примером одной из самых продолжительных и успешных человеческих адаптаций за пределами Африки и катастрофический конец которой, увы, наступил вследствие прибытия туда первых европейцев в XVII в.

Но существовали и другие гоминины, которые в этой книге пока что упоминались лишь мельком. В предыдущей главе мы говорили о том, что у людей, ныне живущих в островной Юго-Восточной Азии и Меланезии, имеется доля древней ДНК, восходящая к неизвестному источнику – к гоминину, генетическое секвенирование которого пока что не было осуществлено. Еще одному загадочному древнему гоминину принадлежит от 2,7 до 5,8 % генома «Денисова 3»; этот предок отделился от прочих в период между 0,9 и 1,4 млн лет назад{258}. Генетики считают такие неопознаваемые участки ДНК следами «популяций-призраков», поскольку летопись окаменелостей до сих пор не рассказала нам о том, кому они принадлежат.

Рис. 33. Места археологических раскопок и стоянки, упоминаемые в этой главе

Но кто же эти гоминины? На мой взгляд, список наиболее вероятных кандидатов возглавляет Homo erectus, один из самых интригующих и долговечных представителей человеческого семейства. В этой главе я намерен приглядеться к нему повнимательнее и выяснить, куда же приведут нас доступные нам археологические свидетельства.

Открытия и археологические исследования гоминин в Восточной Азии имеют долгую историю. Авторитетный немецкий зоолог 1800-х гг. Эрнст Геккель был убежден, что человечество зародилось именно в этом регионе. В отличие от Дарвина, Геккель отдавал первенство востоку из-за того, что там обитают такие приматы, как орангутан и гиббон. Ничуть не сомневаясь в своей правоте, он даже придумал название для предполагаемого «недостающего звена», которое, конечно же, когда-нибудь найдут, – Pithecanthropus alalus (обезьяночеловек, не обладающий речью).

Эжен Дюбуа, молодой врач из Нидерландов, увлеченный идеями Геккеля и вдохновленный новыми научными открытиями в области происхождения человека, твердо решил принять участие в этих исследованиях. Дюбуа смолоду преклонялся перед природой. О том, что на свете существовали неандертальцы, он узнал еще в детстве, ведь его семья жила не так далеко от бельгийской пещеры Спи, где в июле 1886 г. были обнаружены их окаменевшие останки{259}. Мальчик понял, что обязательно должен отправиться на восток, поучаствовать в поиске окаменелостей и проверить предположение Геккеля о том, что где-то там должно скрываться «недостающее звено».

Много лет спустя его осенило: нужно поступить на военную службу в Голландской Ост-Индии.

Итак, в 1888 г., 29 лет от роду, он прибыл на индонезийский остров Суматра. В свободное время он раскопал несколько пещерных стоянок, но отложения и археологические находки в них оказались слишком недавними по возрасту. Даже это, однако, явилось немалым успехом, и начальство решило поощрить его труды. Дюбуа не только освободили от обязанностей военного врача, но и обеспечили небольшой командой рабочих для помощи в раскопках. В поисках более древних отложений он отправился на Яву. Там он решил попытать счастья на невысоком обрыве, вдающемся в изгиб реки Соло, которая течет в центральной части острова.

Удача была на его стороне. Почти сразу же его землекопам начали попадаться окаменевшие кости чрезвычайно древних вымерших животных. А через месяц, в сентябре 1891 г., они нашли зуб. Это оказался верхний моляр обезьяноподобного примата. Дюбуа был в восторге, однако идентификация находки представлялась очень трудным делом. Ему позарез нужна была сравнительная коллекция черепов современных людей и приматов – лишь руководствуясь ею, он смог бы установить, принадлежала ли его находка представителю неизвестного вида или нет. Своих коллег в Европе он засыпáл письмами, в которых просил прислать в Ост-Индию хотя бы череп шимпанзе, но почтовое сообщение тогда было очень медленным. Оставалось лишь ждать.

Впрочем, в октябре он нашел нечто такое, что полностью затмило зуб, – потемневшую до шоколадного цвета крышку черепа примата, несомненно обладавшего крупным мозгом. Кость была обнаружена примерно на том же участке раскопок, что и зуб, и Дюбуа решил, что они должны были принадлежать одной особи. Он чуть ли не с первого взгляда понял, что кость не похожа ни на череп шимпанзе, ни на найденные к тому времени черепа неандертальцев. Но опять-таки, не располагая материалом для сравнения, он не мог дать своей находке научное имя.

В следующем году его рабочие отыскали прекрасно сохранившуюся правую бедренную кость, очень похожую на таковую у современного человека. «Я не мог избавиться от мысли о том, что в черепе очень много от человекообразной обезьяны, а в бедре – от человека, – говорил Дюбуа. – Не похоже ли это на переходный вид, на звено между обезьянами и человеком?»{260}

Уже на исходе 1892 г., получив вожделенный череп шимпанзе и в придачу черепа гиббона и современных людей, Дюбуа углубился в анатомический анализ и сопоставительные измерения. В конце концов, после нескольких недель работы, он пришел к выводу, что имеющихся данных хватает для утверждения: он отыскал нечто совершенно новое – неизвестный доселе вид человека. Дюбуа решил назвать открытый им вид Pithecanthropus erectus: Pithecanthropus – в честь Геккеля, а erectus – из-за бедренной кости, сходной с человеческой. Прямоходящий обезьяночеловек.

То, что сотворил Дюбуа, можно назвать научным чудом.

Сегодня мы именуем этот вид Homo erectus, каковое название отражает его место в роду Homo. Летопись окаменелостей указывает, что в островной Юго-Восточной Азии Homo erectus появился еще 1,3–1,5 млн лет назад{261}. Похоже, этот вид добился огромного успеха, о чем говорят найденные археологами ручные рубила и скелетные останки возрастом от примерно 100 000 лет на Яве до 1,8 млн лет в Африке{262}. Любопытно, что, несмотря на вероятное африканское происхождение вида, окаменевшие останки его представителей в большинстве случаев находят в Евразии. Это служит подтверждением гипотезы о том, что корни происхождения данных гоминин могли лежать за пределами Африки{263}. Как и всегда, ключевое значение для исследований имеет датировка, но она очень сложна, а кое-где – невероятно сложна.

Одно из важнейших мест для изучения Homo erectus – это стоянка Сангиран на острове Ява. Обнаружил ее в середине 1930-х гг. немецко-голландский палеонтолог Густав фон Кенигсвальд. С юных лет он мечтал поработать в тех краях, где трудился прославленный Дюбуа[71]. За несколько лет, с середины 1930-х до начала 1940-х гг., он сделал несколько замечательных открытий, в частности отыскав несколько черепов Homo erectus, сходных с костями Pithecanthropus, которые нашел сам Дюбуа. Увы, Вторая мировая война, добравшись до Явы, положила конец трудам, а фон Кенигсвальд попал в плен к японцам. Тридцать два месяца он провел в заключении в качестве военнопленного и, чтобы занять себя, учился читать иероглифы{264}. К счастью для науки, его жене Луитгард (Лютти) и нескольким друзьям удалось спасти бесценные коллекции окаменелостей и сохранить их до окончания войны{265}. На всем протяжении японской оккупации Лютти носила в кармане знаменитую верхнюю челюсть Сангиран IV (по словам фон Кенигсвальда, это была самая значимая из его находок).

Рис. 34. Сангиран 17

На этой стоянке было обнаружено более сотни останков гоминин. Эти гоминины делятся на две большие группы: в одну входят более древние и примитивные, имеющие сходство с ранними – 1,4–1,7 млн лет назад – африканскими Homo erectus{266} (которых часто называют Homo ergaster), в другую – более поздние, моложе 780 000 лет, характеризующиеся большим объемом черепа. Изменения такого рода обычно иллюстрируют именно примером яванских гоминин – постепенно размер и форма их черепов изменялись, объем увеличивался, а кости становились легче, и лицевая мускулатура делалась менее грубой. Яванские черепа имеют сходство и с теми, что были найдены в Китае{267}. Сангиран 17 – это череп Homo erectus, сохранившийся лучше всех прочих черепов, обнаруженных в Азии. При сравнении этого образца с черепами из Кау Свэмп (Австралия) было отмечено их большое морфологическое сходство{268}. И сегодня Сангиран остается щедрой и чрезвычайно важной для науки археологической стоянкой[72].

Мы хорошо понимаем, что Homo erectus оказались за пределами Африки очень рано, а вот вопрос о том, когда Homo erectus исчезли, для нас куда сложнее. Выяснить это было бы крайне любопытно, поскольку не исключено, что они дожили до очень поздних времен, скажем, до последних 100 000 лет, а в таком случае они могли встречаться и даже взаимодействовать с нашими ранними «современными» предками. Кроме того, столь близкая дата означала бы, что они, возможно, пересекались с какими-то из популяций денисовцев, которые также могли обитать в островной Юго-Восточной Азии. Повторюсь, нетрудно вообразить, каким бесконечно странным и удивительным опытом оказалась бы встреча двух видов, разделенных сотнями тысяч лет эволюции до гипотетически возможного воссоединения на далеком острове. Я представляю себе выходцев из Африки, принадлежавших к одной из самых преуспевающих групп нашего вида, в образе морских волн, разбивающихся о берег. Дальний восточный предел первой из этих волн рассыпался по поразительно сложно устроенным землям островной Юго-Восточной Азии; не могло ли случиться так, что, когда позднее вторая волна человеческого прилива омыла эти же берега, две волны встретились друг с другом?

В 1996 г. казалось, что свидетельства, подтверждающие гипотезу долговременного существования этого вида, были получены. Двое американских геохронологов с примечательными именами Карл С. Суишер III и Гарнисс Х. Кертис занимались датированием на важнейшей стоянке в Нгандонге, что на реке Соло, всего в 10 км от Триниля, где Дюбуа 100 с лишним лет назад отыскал Pithecanthropus. Раскопки этой стоянки в 1930-х гг. начали голландцы, обнаружившие здесь множество останков erectus, в том числе 12 сводов черепа. В поисках материалов для более точной датировки отложений Суишер и Кертис проделали возле голландских раскопок пробный шурф площадью 1 м² и на глубине около 2 м нашли окаменевшие зубы животных{269}. Приняв во внимание, что зубы располагались на том же уровне, что и останки Homo erectus, а значит, должны были иметь тот же возраст, ученые применили к находке два различных метода датировки[73]. По результатам анализов зубы оказались неожиданно «молодыми» – от 27 000 до 53 300 лет{270}. В статье авторы написали: «Новая датировка говорит о возможности хронологического совпадения в Юго-Восточной Азии H. erectus с анатомически современными людьми (H. sapiens)». Помню, как публикация этих дат породила у меня смешанное чувство недоверия и волнения. Возможно ли, чтобы Homo erectus были настолько молодыми?

Приведенные данные убедили отнюдь не всех моих коллег. Когда перечитываешь эту статью теперь, одно из утверждений, сделанных в ней, прямо-таки режет глаз. Там говорилось, что верхние два метра породы, выбранной при проходке шурфа, представляли собой коллювий, в котором могли встречаться обломки, отброшенные в ходе первоначальных раскопок 1930-х гг. Иными словами, не исключалась возможность того, что земля на этом квадрате не находилась на своем исконном месте, а была лишь отвалом голландских землекопов. Если дело обстояло именно так, то зубы и, следовательно, их возраст могли вовсе не иметь отношения к Homo erectus из Нгандонга.

Сомнения скептиков подтвердились через много лет, в 2020 г.{271} Международная экспедиция, возобновившая раскопки в Нгандонге в 2008–2010 гг., получила более достоверные данные о возрасте останков Homo erectus. Ученые выяснили, что, поскольку голландцы одновременно вели раскопки на очень большой территории (около 6300 м²), весьма вероятно, что Суишер и Кертис выкопали свой пробный шурф как раз там, куда отбрасывалась ранее извлеченная порода. Таким образом, их поздние датировки можно не учитывать, ведь, может быть, датированные ими зубы просто были очень молодыми, попали в ранее выкопанные отложения, а затем, после окончания работ, были сброшены вместе с породой в вырытые голландцами ямы.

Археологи понимали, что для точной датировки участка необходимо выяснить, как формировались отложения, в которых содержались черепные кости. Это весьма затруднительно. И в формировании, и в эрозии отложений в этом регионе уже на протяжении полумиллиона лет главную роль играет река. Нгандонгские человеческие останки были захоронены в результате наводнения, вероятно сошедшего с верховьев реки из-за изменения природных условий. Следовательно, мы можем назвать их вторичными отложениями, то есть такими, которые были перенесены из своего первоначального местонахождения. Явления такого рода сильно затрудняют датировку. Как можно определить, не нарушена ли вся последовательность отложений и содержащихся в них костей в процессе переноса?

Экспедиция тщательно изучила кости и зубы, найденные в тех же слоях, что и останки Homo erectus. Поразительно, но они почти не имели повреждений. Был идентифицирован хрупкий костный материал и даже некоторое количество мягких тканей, сохранившихся вопреки всякой вероятности. Это можно было объяснить тем, что отложения в Нгандонге сформировались в результате низкоэнергетического, а не высокоэнергетического и разрушительного события. (В этом контексте высокоэнергетическим событием могло бы считаться нечто вроде мощного, катастрофического наводнения.)

Люминесцентное датирование отложений позволило предположить высокую вероятность того, что человеческие останки и кости животных были засыпаны более или менее одновременно. Исследование также показало, что нгандонгский Homo erectus жил примерно 108 000–117 000 лет назад{272}; этот период совершенно не соответствовал дискредитированным результатам Суишера и Кертиса, но все равно был необычайно поздним. И все же из него следовало, что Homo sapiens и Homo erectus вряд ли пересекались в Юго-Восточной Азии, поскольку самые ранние свидетельства существования нашего вида относятся к гораздо более позднему времени (около 45 000–65 000 лет назад). Впрочем, что любопытно, с Homo erectus вполне могли встречаться и общаться денисовцы.

Новые даты позволяют нам поразмыслить над тем, как Homo erectus могли жить и приспосабливаться в то время и какими тогда были природные условия.

В период между 90 000 и 120 000 лет назад уровень моря вокруг Явы был на 60 м ниже, чем в наши дни. Сунда была сушей, и по нынешнему морскому дну можно было ходить пешком. Такие приматы, как орангутаны, не способны преодолевать водные преграды, и их присутствие на Яве неопровержимо говорит о том, что острова некогда соединялись с материковой частью Юго-Восточной Азии. Позднее уровень моря поднялся, климат потеплел и сделался влажным, и в результате растительный мир Явы изменился. На смену открытым лесостепям, сходным с теми, где жили Homo erectus, пришли тропические дождевые леса. Древнюю фауну вытеснили животные, с которыми мы знакомы куда ближе: макаки, гиббоны, тигры, свиньи, олени, слоны и орангутаны.

Одна из важнейших стоянок, где содержится археологическая летопись изменений животного мира Явы, называется Пунунг. В 1930-х гг. фон Кенигсвальд работал там, пытаясь выстроить картину природы – дождевых лесов и обитавших там животных, какой она была во времена Homo erectus. Среди костных останков животных он нашел в Пунунге нечто неожиданное: пять человеческих зубов{273}. В 2001 г. исследователи попытались отыскать эти зубы в хранящейся во Франкфурте коллекции фон Кенигсвальда. Увы, они смогли обнаружить лишь один изрядно стертый премоляр, названный «Homo неизвестный».

Анализ зуба показал, что он датируется тем временем, когда Homo sapiens уже обитали на острове. Впрочем, к этим данным следует подходить с осторожностью, ведь нельзя исключать, что наш вид мог обосноваться на Яве значительно раньше, чем считалось до сих пор{274}. Как мы уже видели на примерах пещеры Ниах (Борнео) и стоянки Лида-Ажер на Суматре{275}, «современные» люди были способны адаптироваться к условиям дождевых лесов. Но, возможно, Homo erectus не обладали столь хорошей приспособляемостью. Возможно, когда климат стал другим, уровень моря поднялся, а лесостепи сменились дождевыми лесами, Homo erectus, бывшие дотоле наиболее удачливыми из гоминин, все же завершили свой исторический и жизненный путь в дальних пределах восточной Азии, после чего освободившуюся нишу занял наш вид. Установить, был ли наш вид как-то причастен к исчезновению Homo erectus, пока что невозможно, по крайней мере на основе имеющихся данных. Для этого необходимо работать и дальше, изучая все новые и новые окаменелости. Меня, впрочем, удивляет, что после столь продолжительного существования на Земле Homo erectus внезапно исчезли без следа.

Нгандонг не единственное место в Индонезии, где были выявлены следы позднего обитания Homo erectus. Обязательно следует упомянуть и Самбунгмакан. Как и в случае с Нгандонгом, а также другими ключевыми точками обнаружения Homo erectus, памятники, приписанные к Самбунгмакану, расположены на реке Соло в центральной части Явы. (Я написал «точками», потому что в этом районе острова имеется сразу несколько мест, где находят окаменевшие человеческие останки.) Стоянка была открыта в 1970-х гг., когда там отыскали практически целый человеческий череп, зарегистрированный как Самбунгмакан 1, или SM1. В 1977 г. был найден еще один череп (SM3){276}. Двадцать лет назад он был нелегально выставлен на антикварный рынок и попал в нью-йоркский магазин Maxilla and Mandible, Ltd., специализирующийся на окаменелостях. Там его опознали как пропавший индонезийский экспонат и позднее вернули в страну{277}. При датировке самбунгмаканских находок, как и памятников из Нгандонга, использовались разные методы и был получен очень широкий диапазон результатов. Последнее по времени исследование, в котором участвовал и я, продемонстрировало вероятность довольно «молодого» возраста Самбунгмакана 1, а следовательно, и Homo erectus[74].

Образец Самбунгмакан 1 – один из крайне немногочисленных черепов Homo erectus, места обнаружения которых точно известны ученым. В 1973 г. его нашли землекопы, прокладывавшие новый канал вдоль реки Соло. Вернувшись туда в 2005 г., члены нашей экспедиции обнаружили на месте находки еще два слоя органического материала, в нижнем из которых имелась двухсантиметровая прослойка, похожая на торф. Радиоуглеродный анализ показал, что ее возраст составляет около 49 000 лет. Предыдущая датировка осуществлялась непосредственно по черепу с использованием метода гамма-спектрометрии и дала несколько подтверждений этого результата. Новые исследования показали, что на полученные даты можно положиться с немалой долей уверенности.

Статистическая обработка различных дат для Самбунгмакана 1 сформировала интервал от 50 000 до 53 000 лет назад{278}. Если полученные результаты верны, то поздние Homo erectus определенно жили на Яве одновременно с ранними Homo sapiens и имели все возможности для взаимодействия и интербридинга.

Однако для того, чтобы дать окончательное заключение по этому поводу, имеющихся данных мало; необходимы свидетельства физического взаимодействия в виде генетического подтверждения интербридинга или же сведения о культурном взаимодействии того или иного рода. Как отмечалось уже не раз, анализ ДНК древних костей, найденных в тропиках, практически невозможен, зато существует ряд других, косвенных путей, в частности исследование ДНК людей нашего времени на предмет наличия сверхархаичной ДНК, которая может исходить от Homo erectus.

Наша группа проанализировала генетические данные 400 с лишним популяций со всего мира; примерно половина материала принадлежала современным жителям островной Юго-Восточной Азии и Новой Гвинеи. Денисовские и неандертальские фрагменты были извлечены, после чего осталось 15–18 МБ (мегабаз) ДНК, которые могли происходить из иных архаичных источников (в других евразийских популяциях такие фрагменты составляли около 12,5 МБ). Чтобы дать представление о размере этих элементов ДНК, поясню, что, беря в расчет весь отрезок ДНК, унаследованный нашим современником с Новой Гвинеи от денисовцев и неандертальцев, мы рассматриваем около 239 MБ{279}, так что последовательность явно очень мала (около 0,6 % всей молекулы). Результат кажется обнадеживающим, но мы все же думаем, что более высокое содержание этих последовательностей у жителей Юго-Восточной Азии и папуасов связано с ДНК, которая восходит к неандертальцам или денисовцам, но попросту не усматривается применяемыми статистическими методами. Если учесть эту поправку, то окажется, что мы не обнаружили никакой разницы в предполагаемой доле сверхархаичной ДНК между папуасами или австралийцами и любой другой популяцией. Из имеющихся на сегодня результатов следует, что у нас нет никаких свидетельств в пользу интербридинга Homo erectus с ранними Homo sapiens. Пусть Homo erectus и обитали в островной Юго-Восточной Азии еще 50 000 лет назад – а, как мы видим, подтверждений этому все больше, – но, похоже, скрещиваться с нашими предками им не случалось.

Напоследок необходимо напомнить об осторожности при использовании термина «популяция-призрак». Концепция «популяции-призрака» была создана для описания участков ДНК, которые не удается сопоставить с известными последовательностями, то есть она служит для отражения вероятного присутствия популяции, еще не выявленной генетически в летописи окаменелостей. Такие «популяции-призраки» идентифицируются с помощью статистических программ, анализирующих привнесенные кластеры{280}, а потому являются порождением статистики, и, следовательно, все рассуждения о них сопровождаются некоторой долей неопределенности. «Группы-призраки» вполне могут существовать, но их необходимо верифицировать полевыми исследованиями древних костей и анализом ДНК, и лишь тогда можно будет с уверенностью сказать, что это реальное явление, а не статистическая аберрация. Кроме того, не стоит забывать, что эти «призраки» могут попросту отражать недостающие данные в геномных вариациях нашего собственного вида; они могут рассеяться по мере того, как мы картируем все больше и больше современных и древних геномов.

Мы стоим в одном крохотном шаге от ответа на вопрос, что происходило с волнами распространения предков человека, покинувших Африку и добравшихся до самых отдаленных берегов Восточной Евразии. Не похоже, чтобы у ныне живущих людей была какая-то сверхархаичная родословная, которую можно было бы связать с Homo erectus. Если ее и правда нет, то, значит, в островной Юго-Восточной Азии те и другие все же разминулись меж собой. С другой стороны, в ДНК денисовцев вроде были признаки группы, геном которой пока что не секвенирован («популяция-призрак»). Мог ли этот генетический вклад быть внесен Homo erectus? Датировки памятников из Нгандонга допускают, что эти самые удачливые из человеческих предков были живы 100 000 лет назад и даже позже и потому с большой вероятностью могли пересечься с денисовцами. Получая новые сведения о различных популяциях денисовцев и их географическом распространении, мы вполне можем наткнуться на демографические подсказки, когда могло случиться это событие. Учитывая те факты встречи и межвидового скрещивания различных групп людей, которые уже упоминались в этой книге, я думаю, что если датировка верна, то какое-то взаимодействие и перенос генов могли происходить и между ними. Так ли это, покажут лишь предстоящие исследования.

Когда думаешь о поразительном разнообразии человеческого рода, рано или поздно приходишь к леденящей кровь мысли: ведь сейчас остались только мы. Карл Саган сказал однажды: «Вымирание – это правило, а выживание – исключение»{281}. В летописи окаменелостей мы встречаем так много исчезнувших форм жизни, что нет и тени сомнения: это самая распространенная участь для большинства видов, существовавших на планете. Уже нет никого из упомянутых в этой летописи, с кем мы сосуществовали еще 40 000–50 000 лет назад, – ни двух или трех различных популяций денисовцев, ни неандертальцев, ни «хоббитов», ни Homo luzonensis (пожалуй, в этот список следует добавить и Homo erectus). Мы теперь одни в мире – единственная уцелевшая ветвь рода под названием Homo, который впервые явил себя в Африке примерно 2,5 млн лет назад.

Как и почему так вышло? Было ли исчезновение других групп связано с какими-нибудь генетическими, культурными или технологическим преимуществами, которыми обладали мы и не обладали все остальные? Сыграли ли тут роль болезни или виной тому природные катаклизмы? А может, им просто не повезло?

Из всех вымерших членов человеческого семейства, о которых мы что-то да знаем, нами лучше всего изучены неандертальцы, и об их исчезновении нам известно больше, нежели о любом другом. Что касается денисовцев, то они были обнаружены совсем недавно и мы сих пор лишь формируем первое представление об их географическом распространении, времени жизни и культурной адаптации. Практически полное отсутствие денисовских останков означает, что на сегодняшний день любая гипотеза о сроках их исчезновения может высказываться только на уровне домысла. Тем не менее вскоре мы увидим, что все же готовы кое-что утверждать, основываясь на генетических данных как древних, так и современных людей.

О «хоббитах» мы тоже знаем очень мало. Вопрос о совместном обитании или контактах между двумя популяциями все еще открыт. Я считаю более вероятным, что «хоббиты» исчезли после или вследствие появления «современных» людей. Недавние исследования подтверждают это предположение. Например, работы в Лианг Буа позволили установить, что около 50 000 лет назад, буквально сразу же после исчезновения «хоббитов», а также гигантских аистов и стервятников, на этой стоянке стали использовать для изготовления орудий камни иного типа. Широкое применение кремнистого сланца началось примерно 46 000 лет назад, и это должно быть связано с появлением «современных» людей{282}. Нередко его считают губительным для других видов, но так ли это? Пока что мы не в состоянии доподлинно узнать, имело ли место взаимодействие между «хоббитами» и нашими предками, но трудно предположить, чтобы «хоббиты», прожившие на Флоресе сотни, а то и тысячи лет, вдруг внезапно исчезли непосредственно перед нашим прибытием. С другой стороны, у нас есть свидетельства существенного влияния вулканов на местную человеческую популяцию. Прослойки вулканического пепла – тефры, найденные на Флоресе, датируются возрастом 47 000–50 000 лет. Не исключено, что эти извержения всерьез ударили по «хоббитам». Мы знаем, что более поздние извержения – 12 000–13 000 лет назад – очень сильно воздействовали на животный мир. Таким образом, можно допустить, что, прибыв на Флорес, люди оказались там единственными обитателями, поскольку прежнее население острова сравнительно недавно исчезло.

Но вероятно и то, что «хоббиты» существовали еще очень и очень долго. Еще во времена первых археологических открытий ходили легенды о низкорослых человечках, живших на Флоресе 200 лет назад. Если верить устным преданиям, этот народец, именовавшийся эбу-гого, обретался на островных окраинах, в труднодоступных местах и темных лесах вплоть до начала колонизации Флореса голландцами. Имели ли эти байки реальные основания, пока не известно, поскольку материальных останков таких лесных людей найдено не было. По этой причине преобладает мнение, что это всего лишь миф, один из тех, что присутствуют во множестве самых разных культур, наподобие фей или ведьм, обитающих в лесах. Но следует отметить, что на Флоресе до сих пор встречаются люди очень маленького роста, в том числе проживающие неподалеку от Лианг Буа. Население деревни Рампасаса{283} составляют люди ростом не более 145 см. Ученые провели исследование, чтобы выяснить, не имеют ли они генетической связи с «хоббитами». Оказалось, что нет. Однако данные генома выявили у них сильную привязку к фенотипам маленького роста, как, например, в популяции пигмеев экваториальной Африки. В Восточной Азии подобные вариации встречаются довольно часто, но на Флоресе, в данной группе, они подкрепились эффективным отбором. Это может быть связано с рационом питания, поскольку в этой группе жесткому отбору подвергся и кластер генных вариантов, связанный с выработкой жирных кислот. В свою очередь, это означает, что уменьшение размеров людей (переход к карликовости) происходило на Флоресе не однократно, а дважды и что жители Рампасасы не могут быть причастны к невероятно продолжительному существованию «хоббитов».

Общепринятое мнение состоит в том, что главной причиной исчезновения людей других видов и многих животных является внезапное появление и быстрое распространение Homo sapiens. Но в какой степени вымирание более ранних видов определялось подразумеваемым эволюционным превосходством последних? Не потому ли мы одержали победу в «выживании сильнейших», о котором говорил Герберт Спенсер, что объективно являлись самыми приспособленными? Именно от этой позиции я отталкивался, когда в начале 2000-х гг. взялся за изучение вопроса исчезновения неандертальцев в Европе. Я считал, что неандертальцы пропали с радаров вскоре после того, как в регион явились первые «современные» люди. Мы уже видели, что по поводу степени сосуществования и возможного «окультуривания» неандертальцев ранними Homo sapiens велись активные дебаты. В центре полемики находились интерпретации данных радиоуглеродного анализа и стратиграфические последовательности множества стоянок по всей Европе.

Наиболее подробные археологические летописи, связанные с неандертальцами, а значит, и с их исчезновением, находятся в Западной Европе. Изучая последовательности культурных слоев различных археологических стоянок Европы, ученые порой отмечают тонкие стерильные прослойки, встречающиеся между уровнями поздних неандертальцев, обычно мустьерскими или в некоторых случаях шательперронскими, и уровнями ранних «современных» людей, часто ассоциируемыми с ориньяком и датируемыми периодом от 35 000 до 42 000 лет назад. Этот факт позволяет предположить, что межвидовых контактов случалось мало или не было вообще, так как неандертальцы уже исчезли до нашего прибытия. Контраргументы в виде наличия в некоторых случаях так называемого переслаивания индустрий ориньяк и мустье/шательперрон горячо обсуждались и все без исключения не получили убедительных доказательств{284}.

Впрочем, в середине 2000-х гг. было распространено мнение, согласно которому кое-где неандертальцы существовали значительно дольше. Так, радиоуглеродные датирования показывали, что кости неандертальцев, найденные в некоторых частях Европы, имеют возраст лишь 28 000–30 000 лет.

Считалось, что едва ли не последним оплотом неандертальцев стал юг Пиренейского полуострова, а одним из важнейших пунктов, где находили свидетельства в пользу этой точки зрения, был Гибралтар. Гибралтар – это удивительное место. Известняковая скала 6 км шириной, на которой он расположен, кажется выброшенной из прилегающей материковой Испании сейсмическим толчком. И ведь именно так Гибралтар и возник миллионы лет назад, но не мгновенно, а медленно, в результате длительного столкновения Африканской и Западно-Европейской континентальных платформ, поднявшего скалу на ее нынешнюю высоту – 436 м над уровнем моря{285}.

На территории Гибралтара имеется несколько археологических стоянок, переживших последовательное пребывание на них неандертальцев, а позднее – Homo sapiens. Главным из таких мест является пещера Горэма. Раскопки там проводились неоднократно, однако в 1999–2005 гг. директор Гибралтарского музея Клайв Финлейсон предпринял новую кампанию по исследованию отдаленных участков пещеры. (Прежние раскопки ограничивались участком у входа{286}.) Археологи обнаружили четыре культурных слоя, самым ранним из которых был неандертальский мустье.

Радиоуглеродные датировки для этого уровня оказались поразительно поздними. Они охватывали 10 000 лет, от 27 000 до 37 000 лет назад[75]. При этом одно кострище неожиданно дало широчайший разброс данных – 6000 лет. Как такое могло быть? Я полагал, что это скорее проблема датировки, но Финлейсон доказывал, что дело тут в популярности места, в котором снова и снова появлялись новые жители. Действительно, в Гибралтаре в пределах быстрой досягаемости сошлось много различных сред обитания: морское побережье, лесостепь, болота и эстуарии. Условия обеспечивали неандертальцам и другим доисторическим людям возможность круглогодичной оседлой жизни, и потому неудивительно, что они обитали здесь более 100 000 лет. Финлейсон и его сотрудники с запасом оценили время исчезновения неандертальцев из Гибралтара всего 32 000 лет назад.

Я был скептически настроен к данным радиоуглеродного датирования и хотел проверить их. Поэтому в 2008 г. я в сопровождении своей студентки Рэйчел Вуд приехал в Гибралтар, где мы при участии Клайва взяли образцы из 50 костей. Я всерьез надеялся, что таким образом удастся установить, насколько близки к истине первоначальные даты. Но увы, ни в одном из образцов не сохранилось ни крупицы коллагена, и для датирования они не годились. Вопросу о достоверности предложенной хронологии еще предстоит дождаться своего разрешения. Впрочем, я буду скептически относиться к тому, что неандертальцы обитали в Гибралтаре намного дольше, чем где бы то ни было еще в Европе, пока не получу этому убедительных доказательств.

Но и другие исследователи считают, что на Пиренейском полуострове неандертальцы могли жить дольше, нежели во всей остальной Европе. Они полагают, что где-то 40 000–37 000 лет назад неандертальцы на юге Испании оказались надежно изолированы от Homo sapiens благодаря изменению климата{287}, а также биогеографическому барьеру, который располагался примерно вдоль долины реки Эбро (см. рис. 5). В период между 40 000 и 38 000 лет назад на Европу обрушилось событие Хайнриха 4 (H4). (События Хайнриха, периодически приносившие сильные похолодания, происходили из-за того, что от Лаврентийского ледяного щита откалывалось множество айсбергов и попадало в Северную Атлантику, что буквально выключало теплые течения – «центральное отопление» Западной Европы. Также см. главу 10.) Температура на Пиренейском полуострове стремительно упала, леса пожухли и сменились полупустынями. В то время юг полуострова вряд ли был привлекательным местом для жизни, и, возможно, именно поэтому там находят так мало археологических стоянок. Впрочем, лично я не разделяю мнение, что южнее этого воображаемого биогеографического барьера могли обретаться только неандертальцы. Экологическое моделирование говорит о том, что неандертальцы и Homo sapiens вели сходный образ жизни и обладали близкими способностями к адаптации для выживания в ледниковый период. Отчего же эти механизмы должны были вдруг разладиться? Я считаю маловероятным, чтобы такая граница или барьер могли оказаться действенными.

Моя работа в значительной степени сосредоточена на уточнении данных радиоуглеродного датирования того периода, что поможет нам получить более надежные оценки сроков исчезновения неандертальцев. Мы разработали новые, улучшенные способы предварительной химической обработки и очистки костных образцов для УМС-радиоуглеродного датирования, в частности ультрафильтрацию костного коллагена, о которой я рассказывал в главе 9. В последнее время моя лаборатория занималась дальнейшим усовершенствованием методов датировки костей. Мы развили метод извлечения из костного коллагена отдельной аминокислоты (гидроксипролина). Это эффективно удаляет все загрязнения. По нашим наблюдениям, когда мы, с применением новых методов, позволяющих более тщательно удалять остаточные загрязнения, повторно датируем образцы, которым при первом исследовании был присвоен необычайно юный возраст, даты почти всегда оказываются более древними.

Например, костям, найденным неподалеку от неандертальских останков в Сафаррайе, что на юге Испании, оказалось более 50 000 лет, а не 30 000, как было определено сначала{288}. В своей докторской диссертации Рэйчел Вуд исследовала хронологию множества стоянок, как на юге, так и на севере Пиренейского полуострова. Как мы уже видели, при датировке памятников, приписываемых поздним неандертальцам, всегда выяснялось, что на результаты повлияли загрязнения, а сами образцы значительно старше. Вывод Рэйчел был следующим: даже если неандертальцы и могли дожить до этих времен, никаких достоверных свидетельств в пользу такого хода событий нет. Повторное исследование одного из двух неандертальцев с раскопок в Мезмайской пещере (Россия) увеличило его возраст более чем на 10 000 лет{289}. То же самое повторялось во многих других местах; в 2010 г. я отметил, что более 70 % дат, добытых на неандертальских стоянках в прошлые годы, были значительно моложе истинных возрастов{290}. Это по-настоящему потрясло меня. Выходило так, что очень многие из полученных ранее датировок полностью ошибочны и что наши представления о палеолитической эпохе складывались под влиянием недостаточных и недостоверных дат.

К 2014 г. я получил около 200 новых дат с 40 стоянок, на которых мне довелось работать в предыдущем десятилетии, что помогло уточнить датировку вымирания неандертальцев. Я пользовался тем самым байесовским подходом, о котором шла речь в главе 9. Итоговая модель (представленная на рис. 35) предполагает, что неандертальцы исчезли в период между 39 000 и 41 000 лет назад{291}.

В 2015 г. были опубликованы новые примечательные данные, подкрепляющие эту оценку. В 2003 г. мне довелось работать с еще одними окаменевшими человеческими останками – с раскопок в румынской Пештера-ку-Оасе («пещера с костями») на Карпатах. Спелеологи обнаружили эту стоянку в лабиринте карстовых туннелей известнякового массива в феврале 2002 г. Заметив ручей, исчезающий в каменной россыпи с одной стороны горы и вытекающий с другой, они поняли, что внутри массива должны быть пустоты, но оказалось, что пробраться к ним очень непросто. Постепенно они разведали целую сеть горизонтальных ниш и разломов, многие из которых были заполнены водой. В одной из пустот спелеологи обнаружили усеивавшие весь пол кости плейстоценовых животных, среди которых нашлась и прекрасно сохранившаяся человеческая нижняя челюсть, лежавшая на кальцитовой «подушке»{292}. Позднее ее маленький фрагмент прислали мне для датировки. В сотрудничестве с другой лабораторией мы определили возраст образца в интервале от 39 000 до 41 000 лет. Судя по выступающему подбородку, челюсть должна была принадлежать «современному» человеку. Однако физические антропологи, работавшие с образцом, считали, что некоторые его особенности сходны с неандертальскими[76]. По их мнению, челюстная кость была интересна неполным соответствием современному анатомическому устройству{293}. К примеру, форма нижнечелюстного отверстия (маленькой полости, через которую проходят нервы и кровеносные сосуды) имела сильное сходство с таковой у неандертальцев. Моляры, согласно измерениям, также больше походили на неандертальские, нежели на принадлежащие Homo sapiens. Ученые пришли к выводу, что все эти детали говорят о некоем смешении между неандертальцами и «современными» людьми.

Рис. 35: а) Стоянки с датированными неандертальскими памятниками (мустье и шательперрон); b) Байесовская модель датированных стоянок; c) Итоговая оценка даты исчезновения неандертальцев

Через десять с лишним лет из пештерской челюсти удалось извлечь ДНК. Генетики Института Макса Планка обнаружили в ее составе 6–9 % ДНК от неандертальцев. Некоторые фрагменты неандертальской ДНК были столь велики, что не оставалось сомнений: после интрогрессии прошло совсем немного времени. Где-то за четыре-шесть поколений до того, как он жил, у человека из Оасе был предок-неандерталец, и он приходился ему не то прадедом, не то прапрадедом[77]. Таким образом, находка из Оасе может указывать на самую позднюю на сегодняшний день дату присутствия неандертальцев в Европе{294}, которая к тому же отлично сочетается с нашими оценками времени исчезновения неандертальцев из этой части света.

Рис. 36. Фрагмент генома Мужчины из Оасе (верхняя строка). Черным указано положение неандерталоподобных аллелей генома. Под геномом человека из Оасе расположен геном человека из Усть-Ишима, а ниже, для сравнения, геномы трех современных людей – из китайской народности хань, из Франции и из народности динка (Южный Судан). Серой полосой вверху схемы выделена область наиболее заметного неандертальского присутствия в ДНК из Оасе, указывающего на очень недавнее существование предка-неандертальца. Эта секция генома относится к хромосоме 12, одной из 22 изученных нами хромосом (доработано согласно данным Fu et al. 2015; см. примечание 14)

Вместе с тем, когда мы уточняли даты существования последних неандертальцев, были пересмотрены и сроки появления в Европе первых Homo sapiens. С некоторых пор у нас были основания подозревать, что самыми первыми Homo sapiens в Европе были не ориньякцы, которых мы датировали периодом позже 42 000 лет назад. Согласно археологическим свидетельствам, ранние Homo sapiens присутствовали в Италии и Греции еще 45 000 лет назад, а то и немного раньше (возраст древнейших уровней еще не установлен){295}. Эти данные были получены на основе нового исследования двух зубов с южноитальянской стоянки Гротта-дель-Кавалло, которые прежде считали неандертальскими. Повторный анализ показал, что зубы на самом деле принадлежали «современному» человеку, и это говорит о том, что данный вид присутствовал на юге Европы еще в доориньякскую эпоху, которая характеризуется переходной каменной индустрией улуцциан. Эти ранние даты были подтверждены исследованиями в Бачо Киро (Болгария), где мы отыскали орудия эпохи раннего верхнего палеолита и человеческие кости, относящиеся к тому же периоду, что и находки из Кавалло{296}. В этой книге уже упоминались новые находки из пещеры Мандрен на юге Франции, которые, судя по всему, указывают на то, что «современные» люди обитали там еще раньше, около 50 000 лет назад, и пользовались орудиями, свойственными раннему верхнему палеолиту, совершенно не похожими на те, что изготавливали европейские неандертальцы. Если сопоставить позднейшие сроки обитания неандертальцев и самые ранние – Homo sapiens, обнаружится весьма существенное хронологическое наложение: порядка 10 000 лет. Выше я уже говорил, что этот период представлялся мне гораздо более коротким. Как же это объяснить?

Я вовсе не считаю невозможным сосуществование этих групп бок о бок. Не может быть сомнений в том, что на протяжении длительного времени на континенте обитали разные человеческие популяции, рассыпанные, как мозаика. В некоторых регионах неандертальцы, похоже, жили еще 40 000 лет назад, а в других исчезли примерно на 5000 лет раньше. Можно представить себе эту мозаику существующей в едином временном пласте, но с наличием существенного разделения между различными группами. У нас есть прямые свидетельства временного наложения и взаимодействия в Оасе, зато у поздних неандертальцев мы не нашли никаких признаков интрогрессии ДНК «современного» человека[78]{297}. Кажется очевидным, что гипотеза о быстром исчезновении неандертальцев вследствие прихода в Европу «современных» людей не имеет научного обоснования. На протяжении 10 000 лет, до своего окончательного исчезновения 39 000 лет назад, неандертальцы были нашими соседями, возможно, друзьями или врагами, а иногда – любовниками.

Версия, по которой неандертальцы не уступили территории своего обитания под стремительным натиском «современных» людей, противоречит содержанию множества публикаций, в которых утверждается обратное{298}. Однако модель, согласно которой неандертальцы быстро исчезают, а наши предки, превосходящие их в когнитивном и технологическом плане, тут же рассеиваются по Европе, можно отодвинуть в сторону. Эта модель была построена на основе грубой хронологии и археологических данных, связанных с ранним верхним палеолитом в Европе, в ходе которого мы наблюдаем широкое распространение символических артефактов, возникших, по археологическим меркам, весьма неожиданно. Эту-то неожиданность и сочли доказательством относительно быстрого появления и расселения «современных» людей и последующего исчезновения неандертальцев. Но теперь мы определенно видим, что неандертальцы также были способны создавать некоторые из этих самых объектов. Пожалуй, не в таком количестве, как позднее это делали Homo sapiens ориньякской эпохи, но все же могли – подтверждение этому мы получили на одной-двух поздних неандертальских шательперронских стоянках, описанных нами в главе 3. Все говорит за то, что пришествие в регион «современных» людей было более сложным и долговременным процессом.

Но не могло ли быть так, что те преимущества, которыми обладали «современные» люди, складывались на протяжении длительного периода времени, в ходе которого они постепенно, по шажочку, переигрывали неандертальцев? Исследования показали, что в отношении экологических ниш и требований к окружающей среде между «современными» людьми и неандертальцами было много общего. Там же, где была выявлена разница, скажем, в типах фауны, на которую охотились неандертальцы и наши предки, климат и природные условия, как мне кажется, сыграли более существенную роль, нежели прирожденные умственные способности или поведенческие различия. Тем не менее при более продолжительном сосуществовании небольшие преимущества одной группы над другой могут, накапливаясь, превращаться в значительные. Перед нами стоит трудная задача: выяснить по обрывочным археологическим летописям, как именно обстояло дело.

Периодически в нашем мире главенствуют последствия стихийных бедствий: землетрясений, цунами или, все чаще, климатических катастроф. В научном мире это постоянно порождает вопросы о том, как могли сказываться на природе и человечестве подобные события в далеком прошлом. Помню, как гибельное цунами, обрушившееся на север Новой Гвинеи в 1998 г., стало поводом для целого ряда исследований по выявлению следов древних цунами в самых разных местах. Вулканические явления порой также напоминают об ущербе, которые они способны нанести природе и людям. Извержение Тамборы в 1815 г. привело к тому, что на всей планете так и не наступило очередное лето. Не могло ли катастрофическое извержение вулкана стать причиной гибели неандертальцев или по меньшей мере ускорить их вымирание?

Извержения давних лет оставили после себя следы в виде вулканического пепла, или тефры, в различных «архивах» Земли: в торфяных болотах, озерах и морских отложениях. Если в любом месте Европы взять керн из торфяника, то весьма вероятно, что в его середине попадется прослойка темного оттенка – тонкий участок, загрязненный пеплом. Иногда вулканический пепел представлен лишь одним-двумя осколками вулканического стекла (микротефры), которые можно разглядеть только в мощный микроскоп. Датируя торф под и над прослойкой, мы можем узнать время давнего вулканического явления. Анализ геохимии вулканического стекла и его микроэлементов позволяет нам идентифицировать «отпечатки пальцев» определенного вулкана и связать пепел из данного раскопа с его источником. Таким образом можно выстроить историю различных вулканов и их извержений за многие тысячи лет.

Примерно 39 300 лет назад, как раз в то время, когда из-за события H4 в Европе началось быстрое и губительное оледенение, в месте, где сейчас находится Неаполь, заработал супервулкан. Огромное количество вулканического пепла и камней, выброшенных Флегрейскими полями (по-итальянски – Campi Flegrei, «горящие поля»), покрыло обширное пространство, протянувшееся с юга Апеннинского полуострова на северо-восток, захватив некоторые территории Центральной Европы, Турции и Украины, вплоть до нынешней России[79]{299}. Мы можем представить себе ужасающие последствия этого извержения по нескольким археологическим стоянкам, где после этой катастрофы прекратилась жизнь. Около села Костёнки на западе России были обнаружены культурные слои, сверху покрытые вулканическим пеплом{300}. Археологи, занимавшиеся раскопками, назвали стоянку «палеолитическими Помпеями»; по их мнению, лишь это сравнение передает воздействие на мир того стародавнего бедствия. А ведь от Костёнок до места извержения почти 3000 км. В таком случае как же оно сказалось на обитателях окрестностей вулкана? В 50 км к востоку от Флегрейских полей находится археологическая стоянка Серино. Ее покрывает слой вулканического пепла толщиной более 3 м. Очевидно, что непосредственный эффект был опустошительным, а вот установить, как подействовало извержение в долговременной перспективе, гораздо труднее. В атмосферу было выброшено 250–300 км³ вулканического пепла, что вполне могло вызвать эффект, схожий с ядерной зимой{301}, и оказать на мировой климат такое же влияние, как упомянутое выше извержение Тамборы, последствия которого растянулись на год, а то и больше. В то же время это влияние не могло быть слишком затяжным: другие исследования говорят о том, что воздействие сильных вулканических извержений, выраженное в похолодании и выпадении кислотных осадков, как правило, продолжается не более двух лет{302}.

Рис. 37. Стоянка Серино. Белая стрелка указывает на кострище эпохи ориньяка (раннего периода обитания в Европе «современных» людей). Выше идет слой вулканического пепла от извержения Флегрейских полей

При оценке возможного воздействия извержения на неандертальцев важно учитывать, что и в Костёнках, и в Серино жили не неандертальцы, а «современные» люди. Как мы видели, Homo sapiens распространились по Европе 40 000–45 000 лет назад и даже ранее (как в случае с Мандреном) и к моменту извержения практически полностью заменили собой неандертальцев. Вряд ли можно сомневаться в том, что на человеческих популяциях бедствие сказалось более или менее ощутимо (в зависимости от их местообитания), но лично мне кажется более вероятным, что причиной исчезновения неандертальцев стало не извержение вулкана, а нечто другое. К этому исчезновению могли быть причастны и «современные» люди. Имеющиеся в нашем распоряжении геномные данные от «современных» людей, живших более 40 000 лет назад (из Оасе и Усть-Ишима), говорят о том, что среди людей нашего времени нет ни одного из их потомков. Из обнаруженных нами все те, кто связан с нами общей родословной, жили менее 40 000 лет назад. Отсюда следует предположение, что где-то в это время произошла полная смена популяций. Для того чтобы с уверенностью «обвинить» в этом извержение Флегрейских полей, потребуется еще очень много научных сведений, но, возможно, именно это событие, несмотря на его кратковременный характер, оказало значительное влияние на человеческие популяции тех лет.

Некоторые ученые придерживаются мнения, что истребить неандертальцев или необратимо подорвать жизнеспособность их популяций могли болезни. В качестве одной из возможных причин изучались трансмиссивные губчатые энцефалопатии{303}. Существует целый ряд прионных инфекций, самой известной из которых, пожалуй, является болезнь Крейтцфельдта – Якоба (БКЯ). (Прионы – это белки с аномальным пространственным строением.) БКЯ связана с тем вариантом инфекции, которому подвержены коровы, – губчатой энцефалопатией крупного рогатого скота, или «коровьим бешенством». Болезнь передается людям при употреблении в пищу мяса, содержащего прионы. К сожалению, воздействие заболевания такого типа на небольшие, рассеянные популяции охотников-собирателей ученые непосредственно наблюдали уже в середине XX в. на примере новогвинейского племени форе. Недуг, который местные жители прозвали куру, распространялся путем погребального каннибализма, в частности поедания женщинами и детьми мозгов умерших родственников в ходе ритуала высвобождения духа покойника{304}. До того как в 1950-х гг. причина болезни была установлена, от куру ежегодно умирало до 200 человек{305}. Как мы уже видели, на руках у ученых есть убедительные доказательства существования каннибализма у неандертальцев, так что подобная болезнь могла распространяться среди них примерно тем же способом, что куру среди форе. Однако трудно представить себе, чтобы каннибализм был в ходу на тех необъятных пространствах, где обитали неандертальцы. Ниже я подробнее остановлюсь на том, что популяция неандертальцев была малочисленной и крайне разбросанной, и это значит, что отдельные их группы были мелкими, а связи между ними, как правило, редкими и случайными. Кроме того, существуют и иные механизмы распространения болезни, например совместное использование орудий, инфицированных после разделки больных животных, что было присуще отнюдь не только неандертальцам{306}. На мой взгляд, подобные заболевания представляли серьезную угрозу лишь на местном, ограниченном уровне, но оказаться главной причиной вымирания они не могли.

В качестве существенного фактора рассматривалось и изменение климата. Некоторые ученые предполагают, что исчезновение неандертальцев могло произойти под воздействием Солнца. Около 42 000 лет назад геомагнитный щит над Землей, защищающий нас от солнечного излучения, вдруг заметно ослаб. Это явление получило название «событие Лашамп». Снижение эффективности геомагнитного щита неизбежно должно было привести к росту ультрафиолетового облучения поверхности Земли, что могло стать причиной возникновения многочисленных случаев рака кожи, нарушения клеточного иммунитета и повреждения глазных тканей{307}. Но, несомненно, Homo sapiens, жившие в то же время, должны были страдать от всего перечисленного так же, как и неандертальцы. Для объяснения этого была предложена гипотеза, согласно которой особую роль тут сыграл цвет кожи: неандертальцы, по-видимому, были более бледными и, следовательно, более подверженными воздействию излучения, чем Homo sapiens. Однако, как мы увидим в следующей главе, цвет кожи любого индивидуума определяется несколькими аллелями, и более вероятно, что неандертальцы, как и мы, имели разный цвет кожи, в зависимости от места обитания и его климата. Я считаю этот сценарий любопытным, но, как и в случае с болезнями, малоубедительным в качестве ключевого фактора.

За то время, что неандертальцы успели прожить в Европе, там не единожды происходили значительные колебания климатических условий, из чего следует, что они умели приспосабливаться к существенным изменениям в окружающей среде. Если мы не ошибаемся в этой оценке, то нельзя не удивиться тому, что они исчезли именно 39 000–41 000 лет назад, в один из наиболее благоприятных для жизни отрезков последней ледниковой эпохи. Согласно одному из мнений, это говорит о том, что неандертальская популяция в Северной Европе неизменно существовала в условиях крайне сурового климата. Мы также знаем, что плотность обитания как животных, так и людей (охотников-собирателей), живущих в холодных областях, намного меньше, нежели в более благоприятных для жизни регионах. Вот почему в поисках причин исчезновения неандертальцев важно узнать численность их популяций.

Но как мы можем сделать это через многие десятки тысяч лет? Один из методов состоит в том, чтобы находить древние стоянки, выявлять плотность их распределения и отсюда выводить ориентировочную численность всей популяции{308}, но этот подход был признан слишком недостоверным{309}. Выяснилось, однако, что определенную информацию о численности популяций и о том, что могло приключиться с неандертальцами или даже с денисовцами, можно получить из геномов с высоким покрытием, которыми мы в настоящее время располагаем.

Ядерные геномы содержат в себе свод популяционной истории, уходящий в прошлое на много поколений, и заглянуть в него можно с помощью статистического анализа{310}. Геном «Денисова 5», «алтайского неандертальца», оказался особенно информативным, поскольку имеет длинные цепочки гомозиготности{311} – такое бывает, если особь наследует идентичные аллели из обеих пар хромосом[80]. Если такое встречается в геноме часто, то, значит, родители ребенка состояли друг с другом в близком родстве. Протяженные секции гомозиготности в геноме «алтайского неандертальца» можно объяснить лишь тем, что его родители были близким родственниками: или двоюродными братом и сестрой, или дедом и внучкой, или неполнородными (с одним общим родителем) братом и сестрой, или дядей и племянницей. Уровень гомозиготности у «Денисова 5» гораздо выше, чем у любой группы живущих ныне людей, даже выше, чем у большинства организмов на Земле. Исследования показали, что причиной этому послужил не эффект «бутылочного горлышка», проявляющийся в тех случаях, когда малочисленная группа долго пребывает в изоляции, следствием чего и является неизбежное снижение генетического разнообразия, – это была долгосрочная проблема малочисленной популяции[81].

Для сравнения, уровень гетерозиготности у денисовцев соответствует лишь малой доле (20–40 %) от показателей, присущих современным группам охотников-собирателей из Африки и Южной Америки, зато у них отсутствуют протяженные участки гомозиготности, которые мы встречаем в имеющихся неандертальских геномах. Наиболее вероятным объяснением этому является низкое генетическое разнообразие популяции денисовцев, а не инбридинг, присущий малочисленным популяциям{312}.

Эти сведения были использованы для реконструкции демографической истории{313}, которая принесла крайне интересные результаты по части динамики популяций. До 1 млн лет назад у Homo sapiens, денисовцев и неандертальцев наблюдаются сходные тенденции к уменьшению численности[82], а вот после этого рубежа численность Homo sapiens начинает расти, в то время как популяции двух других групп в период от 100 000 до 50 000 лет назад неуклонно уменьшаются вплоть до их окончательного исчезновения{314}.

Геномы Homo sapiens с высоким покрытием показывают, что в их группах инбридинг был распространен куда меньше, нежели у алтайских неандертальцев. Например, родители усть-ишимского человека вовсе не имели между собой родственных связей{315}. На палеолитической стоянке Сунгирь (Россия), где были обнаружены богатые захоронения «современных» людей, сделанные 35 000 лет назад[83], анализы также выявили у всех из них очень низкий уровень инбридинга. Они представляли собой весьма разнообразную в генетическом отношении группу, близкую или равную по численности существующим в наши дни группам охотников-собирателей из таких мест, как бассейн реки Амазонки{316}. Отсюда следует вывод, что общины вроде усть-ишимской и сунгирской поддерживали устойчивое взаимодействие с другими группами и обменивались с ними супругами.

Таким образом, из геномных данных мы узнали, что популяции «современных» людей очень долгое время были крупнее денисовских и неандертальских{317}. Группы людей, не принадлежавших к Homo sapiens, выделялись из популяций меньшей численности и более однородных генетически. Малочисленные популяции, разбитые на кланы или группы, рассеянные по необъятным просторам и то и дело сталкивающиеся с неожиданными утратами частей групп вследствие несчастий или болезней, определенно подвергаются повышенному риску вымирания. Археологические свидетельства наводят на мысль, что размеры групп и размах их взаимодействия у неандертальцев и «современных» людей слегка различались, так что у последних и группы были больше, и взаимодействие шире{318}. В группах, оказавшихся в изоляции или не сумевших наладить социальные связи, неизбежно продолжало снижаться генетическое разнообразие, а вместе с ним и культурная приспособляемость. Как мы видим, помочь пониманию процесса исчезновения неандертальцев и денисовцев может и знание демографических факторов{319}.

Интересно отметить также, что современное математическое моделирование демонстрирует в отношении мелкомасштабных миграций Homo sapiens из Африки в Европу. Повторяясь в течение длительного времени, они могли оказаться достаточными для того, чтобы нарушить равновесие не в пользу неандертальцев. Модели, не предусматривавшие ни преимущества для одной из групп, ни какой-либо разницы в относительной численности популяций, в конце концов предсказали исчезновение неандертальцев{320}. Вдобавок они прогнозируют полную смену одного вида людей другим примерно такой же период, который мы видели по археологическим данным. Согласно так называемой модели нейтрального дрейфа, предполагающей, что в каждом поколении происходит случайная перетасовка аллелей и не действует отбор, неандертальцы могли исчезнуть всего лишь под нажимом небольшого числа прибывших «современных» людей. Да, все могло быть весьма и весьма просто.

Мы перечислили целый ряд объяснений исчезновения неандертальцев – самого наглядного примера вымирания кого-либо из наших близких эволюционных родственников. Данных об исчезновении денисовцев и других видов у нас куда меньше, и нам снова следует быть осторожными в определении связей между причинами и следствиями. Я предполагаю, что сюжет, затрагивающий неандертальцев, в общих чертах повторялся и в других местах для различных групп, но это еще требуется доказать.

И хотя мы всегда должны помнить об осмотрительности, так как доступные нам археологические данные весьма неполны, исследования последнего времени показывают, что различия в размерах популяций могли быть значительными. Поэтому, наряду с аргументом о превосходстве Homo sapiens, следует учитывать и то, что неандертальцы могли быть обречены на вымирание из-за своей малочисленности и недостаточного генетического разнообразия. Гипотетическое культурное превосходство «современных» людей над неандертальцами могло сформироваться лишь к концу продолжительного, более 10 000 лет, периода сосуществования, на протяжении которого обе группы взаимодействовали и оказывали влияние друг на друга. Мне кажется, что замена неандертальцев должна была происходить в разных местах в разные сроки на протяжении нескольких тысяч лет. Я также не оставляю мысли о том, что неандертальцы могли понемногу ассимилироваться в группы «современных» людей.

Судя по всему, неандертальцы исчезали с лица земли постепенно, оставив нам лишь случайные приметы своей повседневной жизни в пещерах и на стоянках под открытым небом в разных точках Евразии, а также некоторое количество генов, живущих в нас и по сей день. Об этом наследии мы поговорим далее.

Чтобы разобраться, кто мы такие и откуда взялись, нам необходимо знать свою родословную. Сейчас мы можем изучать геномы все большего и большего числа своих современников и сравнивать их с также увеличивающимся набором воссозданных геномов неандертальцев и денисовцев, что позволяет нам все глубже заглядывать в свою генетическую историю. Что мы унаследовали генетически? Содержатся ли в этих генах лишь положительные качества или же они могут нести и что-то неблагоприятное?

Мы лишь начинаем узнавать, какие из наших генов унаследованы от древних предков и каковы их функции. Основой для научных исследований являются крупные базы данных общественного здравоохранения, куда входят высококачественные медицинские записи. Они включают в себя подробные сведения о геномах пациентов, которые соглашаются поделиться своими генетическими и личными данными{321}. Благодаря этой работе мы можем начать связывать гены с фенотипами и таким образом ввести наше древнее генетическое наследие в широкий контекст.

Я хорошо помню одну из важнейших дат на заре новой эры генетической археологии. В июне 2013 г. в переполненной аудитории оксфордского Центра генетики человека Дэвид Райх читал лекцию о своих новейших исследованиях. (Я так хотел услышать это выступление, что преодолел на велосипеде крутой Хедингтонский холм.) Райх, докторант Оксфордского университета в области зоологии, поделился с нами истинным откровением насчет ДНК неандертальцев и денисовцев. Позднее у него состоялся очень важный разговор с организатором мероприятия, профессором сэром Питером Доннелли. Доннелли тогда участвовал в UK Biobank (UKB) – широкомасштабном проекте, направленном на борьбу с различными заболеваниями (в том числе раком, диабетом, артритом и депрессией) генетическими методами. Была исследована многочисленная группа людей – около 500 000 человек возрастом от 40 до 59 лет. Благодаря величине выборки и широте полученных данных, этот проект стал одним из самых значимых исследований в области здравоохранения человечества{322}. Анализам подвергалась не только ДНК, но и кровь, моча и слюна, собиралась детальная информация о повседневной жизни объектов наблюдения, источниками которой были и подробные анкеты, и клинические данные. Были охвачены практически все стороны жизни участников UKB: рацион питания, история болезней, реакция на солнечное излучение, среднее время использования мобильного телефона, аспекты психического здоровья, половая жизнь, качество сна, острота зрения, цвет кожи и т. д. Из всего этого можно было извлечь информацию о связи генов с фенотипами, установить, как наличие тех или иных генов может проявляться. Подлинно широким жестом следует признать согласие исследовательской группы сделать все свои данные открытыми для других ученых. Теперь для сравнения доступны многие сотни фенотипов и все время добавляются новые.

Доннелли занимался разработкой чипов для сортировки и идентификации генов из этой базы данных в целях углубленного изучения. Он спросил Райха, не будет ли ему интересно добавить в специально созданный чип некоторые специфичные для неандертальцев аллели, чтобы их можно было поискать в базе данных UKB. Райх пришел в восторг от предложенной ему возможности и вскоре прислал Доннелли сведения примерно о 6000 неандертальских аллелей для включения в анализ.

Первая же публикация результатов анализа[84] выявила примечательные и статистически значимые закономерности в связях между аллелями, восходящими к неандертальцам, и фенотипами, зафиксированными в UKB{323}.

Более половины сопряженных с неандертальской ДНК особенностей, которые поначалу сочли существенными, относились к биологии волос и кожи. В прежних исследованиях говорилось о том, что наследие неандертальцев проявляется в рыжем цвете волос{324}, но в данных генома UKB не было обнаружено никакой связи между неандертальской ДНК и рыжиной; это позволило предположить, что если такой цвет волос и встречался у неандертальцев, то крайне редко. Также было установлено, что более чем у 60 % людей рядом с геном BNC2 обнаруживается неандертальская ДНК и что участники UKB, имеющие неандертальскую ДНК, белокожи, отличаются слабой способностью к загару и в детстве были подвержены солнечным ожогам. Любопытно, что другие сегменты неандертальской ДНК, выявленные в рамках UKB, были связаны как раз с более смуглой кожей, из чего напрашивается вывод, что в широкой популяции неандертальцев существовали вариации цвета кожи и волос. Учитывая большое количество архаичных аллелей, связанных с цветом кожи и волос, можно предполагать, что нашим предкам вида Homo sapiens после генетической интрогрессии с неандертальцами эти воспринятые ими неандертальские свойства пошли на пользу.

Вам знакомы люди, именующие себя «жаворонками»? Возможно, вы относитесь к «совам», а может быть – серединка на половинку. Мы называем эти категории хронотипами, и, как выяснилось, они имеют мощную генетическую основу. В базе данных UKB было выделено четыре категории людей: «безусловно "сова"», «ближе к "сове", чем к "жаворонку"», «ближе к "жаворонку", чем к "сове"» и «безусловно "жаворонок"». Материалы UKB позволили установить, что неандертальские аллели, связанные с генами ASB1 и EXOC6, прочно ассоциируются с этими свойствами. Интересно также, что существует устойчивая корреляция между этими хронотипами и географической широтой: чем дальше от экватора вы обитаете, тем больше вероятность того, что у вас присутствует неандертальская аллель в ASB1. Так ваша склонность быть «жаворонком» усиливается наличием определенного варианта неандертальской аллели[85]{325}.

Хронотип связан с продолжительностью светового дня. Учитывая, что неандертальцы адаптировались к условиям северных областей Европы и Евразии и жили там более 200 000 лет, кажется разумным ожидать от них меньшей приспособленности к восприятию ультрафиолетового излучения и длинному световому дню, чем у «современных» людей, явившихся из Африки. Эта версия находит подтверждение в физиологии. Если сопоставить размер глазницы и объем глазного яблока неандертальца и живших одновременно с ним «современных» людей из Африки и более низких широт, мы увидим существенную разницу. У неандертальцев были больше глазницы – вероятно, для того, чтобы компенсировать более низкий уровень освещенности в северных широтах и более длительную полярную ночь{326}.

В данных UKB было выявлено еще несколько фенотипов, имеющих немаловажную связь с архаичными аллелями. Один из них – настроение. Второй – это частота проявления холодности или незаинтересованности за последние две недели. Третий – чувство одиночества и оторванности от людей. Пока можно лишь гадать, является ли степень освещенности, как и хронотипы, цвет волос и кожи, ключевым фактором в таком поведении, связанном с настроением и, как следствие, «подарком» неандертальцев.

Но неандертальская генетическая интрогрессия может оказывать и неблагоприятное воздействие на сегодняшних людей. Исследования показали, что генетические варианты, связанные с волчанкой, билиарным циррозом печени и болезнью Крона, происходят от неандертальцев{327}. Один из гаплотипов риска диабета II типа также был привнесен неандертальцами{328}. У носителей мутации повышенного риска вероятность заболеть этой разновидностью диабета на 25 % выше, чем у тех, кто ее не имеет. Впрочем, это не значит, что неандертальцы были так уж склонны к диабету, ведь в составе современных геномов и в нынешних природных условиях эти гены могут срабатывать не так, как некогда. Мы называем это экзаптацией, подразумевая под этим термином приобретение (в данном случае генетическое) структур, выполняющих не те функции, для которых они были предназначены или отобраны изначально. Очень может быть, что в прошлом способность накапливать сахар в организме давала преимущество, например в таких ситуациях, как недоедание или полноценный голод. Теперь же это ситуативное преимущество перешло в свою противоположность, поскольку в нашем западном мире в рационе сплошь и рядом содержится переизбыток сахара.

Поначалу казалось, что отбор, в ходе которого содержание у нас неандертальского наследия снижалось с наивысшего уровня, имевшего место вскоре после интрогрессии, до нынешних 1,1–2,5 %, должен был осуществляться в течение длительного времени{329}. Однако последние исследования говорят о том, что это снижение произошло весьма быстро, на протяжении жизни 10–20 поколений, после чего доля неандертальской ДНК в неафриканских популяциях оставалась практически на одном уровне{330}.

Можно ли разглядеть эффект от неандертальской интрогрессии и смешения в наших современниках, живущих ныне? Понимаю, что я наверняка не единственный задавался вопросом, может ли кто-то из моих знакомых или случайных встречных быть немного большим неандертальцем, чем все остальные, но в самом деле: можно ли это зафиксировать или нам до этого еще далеко?

В недавнем палеоантропологическом исследовании предпринята попытка изучить этот вопрос, для чего генетические методы были дополнены высокоразрешающим нейровизуализационным сканированием черепов живых людей, которое помогло изучить различия во внутренней форме черепов[86]. Уже известно, что черепа неандертальцев и «современных» людей были сходны по размеру, но имели разную форму. У нас черепа более округлые и выпуклые на затылке и спереди, тогда как у неандертальцев они более продолговатые и уплощенные. Крупное исследование 4468 живых европейцев показало, что варианты, привнесенные неандертальцами, действительно оказывают некоторое – небольшое – влияние на округлость формы черепов{331}. Любопытно, что задействованные гены связаны с частями мозга, именуемыми базальными ганглиями, и могут влиять на аспекты нейронного развития в областях мозга, отвечающих за память, планирование и движение, а также, возможно, за речь и язык. Сейчас мы лишь приступаем к изучению функциональных аспектов генов и плохо понимаем, что они делают и как работают. Не исключено, что в будущем при помощи методов генной инженерии нам удастся исследовать эффекты от наличия или отсутствия определенных аллелей в культурах стволовых клеток и выяснить, для чего они служат.

А вот денисовской наследственности, в отличие от неандертальской, в базе UKB на момент написания этих строк практически не наблюдалось. Что нам действительно необходимо, так это детализированный геном «современного» человека и данные о связанных с ним фенотипах от жителей Новой Гвинеи, Меланезии, Филиппинских островов, Австралии и других мест, где, как известно, отмечено присутствие денисовской ДНК. Лишь после получения этих сведений мы сможем узнать, каково функциональное воздействие денисовской ДНК на унаследовавших ее людей.

Впрочем, за последние годы произошел заметный прирост новых генетических данных из различных популяций, что позволяет постепенно развивать исследования и в области полученного нами генетического наследия денисовцев. В 2016 г. программа Simons Genome Diversity Project (SGDP), финансируемая благотворительным фондом Simons Foundation из США, сообщила о составлении 300 новых геномов из 142 различных популяций{332}. Выявление неидентифицированных ранее последовательностей ДНК человека подчеркнуло неполноту нашего генетического знания. К примеру, новые последовательности ДНК от койсанских народностей в Южной Африке и от новогвинейцев прибавили, соответственно, 11 и 5 % сведений к базе данных о генетической вариативности человека. Это позволило построить более подробную карту мира с указанием пропорций неандертальской и денисовской ДНК у ныне живущих людей, на которой видно, что некоторые группы людей, проживающие в Южной Азии, имеют в числе своих предков денисовцев. Установить это удалось лишь благодаря новой генетической информации, полученной от обитателей субконтинента. Стоит также отметить, что данные SGDP вновь выявили следующее: у жителей Восточной Азии доля неандертальской ДНК выше, чем на западе. Это, разумеется, противоречит сложившимся представлениям, ведь известно, что неандертальцы жили в основном на западе Евразии.

Но почему жители Восточной Азии унаследовали несколько больше неандертальской ДНК? Ответ на этот головоломный вопрос дало новое исследование ДНК современных африканцев, проведенное в 2020 г. При осуществлении этой работы было принято допущение, что некоторое количество ДНК неандертальцев у многих из африканцев появилось вследствие возвращения из Западной Европы на континент их дальних предков, несших в себе долю неандертальской ДНК{333}. После того как эти сегменты ДНК были учтены и элиминированы из анализа, доли неандертальской ДНК у жителей востока и запада Евразии оказались более или менее сходными. Повторюсь, расширение генетических данных о неизученных прежде популяциях позволяет разглядеть некоторые детали нашего древнего прошлого.

Мы уже знаем, что в процессе исхода из Африки «современные» люди распространялись на обширные пространства и осваивали самые разные природные условия, в частности тропики и дождевые леса, что мы видели на примере пещеры Ниах и других стоянок в Юго-Восточной и Южной Азии. Сегодня эти места крайне неприветливы к посторонним. Когда я ехал работать в Ниах, мне необходимо было сделать целую серию прививок: от брюшного тифа, холеры, японского энцефалита и, конечно, малярии. Без этой поддержки единственной опорой моего организма оставалась бы иммунная система. Ответ иммунной системы на паразитарные, бактериальные и вирусные атаки имеет первостепенное значение для нашего выживания как вида, и гены, защищающие нас, формировались в ходе эволюции на протяжении многих тысяч лет. Могла ли интрогрессия благоприятных аллелей от наших древних родичей также помогать нам в построении иммунной системы? Ведь если мы не ошибаемся насчет того, что когда-то популяция денисовцев обитала восточнее линии Уоллеса, то, значит, можно ожидать, что у них было время выстроить иммунную реакцию на распространенные в этих краях болезни.

Выяснилось, что ответ на этот вопрос – решительное «да». Гены, связанные с иммунитетом, судя по всему, относятся к числу наиболее позитивных из тех, что «современные» люди получили от наших древних родственников. Их, этих генов, совсем не мало: около 400 генетических вариантов, унаследованных от денисовцев, сопряжены с иммунитетом или рационом питания. Что же они делают? Мы находимся лишь на первых подступах к разгадке, но кое-какие интересные данные уже публикуются.

Один из вариантов, встречающихся у современных папуасов чаще всего, имеет код TNFAIP3; этот ген кодирует белок иммунного контроля A20. Природный полиморфизм (генетические вариации) этого гена связан со сверхактивной иммунной реакцией в аутоиммунных состояниях, таких как артрит, рассеянный склероз, воспалительные заболевания кишечника и псориаз. Исследователи уже установили, что некоторые варианты этого гена усиливают воспалительную реакцию; подобный механизм может работать в тех вариантах TNFAIP3, которые связаны с аутоиммунными заболеваниями. В одном из этих случаев вариант TNFAIP3 является одним из денисовских интрогрессированных генов{334}. Специфически денисовский вариант гена (промаркированный как I207L) участвует в изменении одной-единственной аминокислоты в белке A20 (изолейцин заменяется лейцином), и этого оказывается достаточно для того, чтобы вызвать у носителей гена воспалительную реакцию, очень сильную по сравнению с теми, у кого этого гена нет. Чтобы установить силу аутоиммунного ответа конкретного гена, исследователи внедряют данный вариант в геном мыши, которую инфицируют одним из штаммов вируса Коксаки – высокозаразного болезнетворного патогена, поражающего руки, ноги и ротовую полость у детей до 5 лет (дети ложатся спать с нормальным самочувствием, а утром просыпаются с высокой температурой, покрытые ярко-красной сыпью). У мышей с генным вариантом I207L наблюдается значительно более сильная иммунная реакция и резистентность к вирусу, нежели у тех, которые его не имеют.

Распространенность этого варианта в современном мире не может не вызывать удивления: у людей, живущих восточнее линии Уоллеса, он встречается очень часто, а к западу от нее практически отсутствует. Возможно, TNFAIP3 закрепился у Homo sapiens в ходе положительного отбора после интрогрессии от денисовцев, поскольку усиливал их защиту от незнакомых тропических микробов. При тестировании иммуноцитов людей с вариантом I207L были отмечены повышенные иммунные реакции, которые могут служить для противодействия таким болезнетворным агентам, как микробы. В островной Юго-Восточной Азии и Океании носителями этого варианта являются от 25 до 75 % жителей. Больше он не встречается нигде. Следует отметить, что вариант I207L был обнаружен и у денисовской девочки с Алтая, «Денисова 3»; это позволяет предположить, что он появился до разделения популяции денисовцев в Восточной Азии, но после их отделения от неандертальцев, поскольку в геномах неандертальцев из Денисовой пещеры его нет.

Недавние исследования ДНК жителей Ближней Океании выявили несколько важных структурных делеций (потерь) в генах, имеющих решающее значение для обнаружения вирусов и регулирования способности организма вызывать противовирусные иммунные реакции{335}. Все больше людей считает, что эти генетические различия окажутся весьма полезными для современной медицины. С одной стороны, знание о них позволит нам лучше понять, как разные группы людей развили в себе способность бороться с болезнями, а с другой – поможет нам в будущем оказывать адресную медицинскую помощь людям разного происхождения.

Учет интрогрессии денисовской ДНК также приближает нас к пониманию того, каким образом жители Тибета приспособились к жизни в высокогорье, где содержание кислорода в воздухе на 40 % меньше, чем на уровне моря. Некоторые из адаптационных способностей выявляются даже у новорожденных детей, имеющих в среднем меньший вес, чем младенцы из низко расположенных мест. С каждой тысячей метров увеличения высоты вес младенца уменьшается в среднем на 100 г. У них также ниже уровень гемоглобина в крови[87]{336}, а уровень насыщения артериальной крови кислородом выше, чем у детей этнических китайцев (хань), живущих на такой же высоте{337}. Считается, что это ответ на гипоксию{338} – состояние, когда организм не получает достаточного количества кислорода для нормального функционирования. Отсюда может следовать вывод о том, что у тибетцев, вероятно, осуществлялся отбор генов, позволяющих им лучше переносить условия высокогорья.

Такое свойство определяется геном EPAS1. Ген EPAS1 есть во всех человеческих популяциях, но у тибетцев присутствует его специфический вариант, определяющий выработку белка, который обеспечивает своему обладателю реакцию на гипоксию и возможность полноценно жить на большой высоте{339}.

Для изучения генетических аспектов этой адаптации ученые секвенировали экзомы группы тибетских крестьян[88]. Они сосредоточились на специфической секции гена EPAS1 и обнаружили, что ОНП в тибетской версии гена имеет конфигурацию, отличную от варианта, имеющегося у китайцев хань и датчан, которые, конечно, привыкли к гораздо менее разреженному воздуху. Но как же тибетцы обзавелись именно этим генным вариантом? Приобрели его в результате мутаций или получили от кого-то еще? Загадку усложняла очень сильная генетическая близость между хань и тибетцами. Несмотря на эту близость, разница между этими народами в конфигурации EPAS1 составила 78 %, что, бесспорно, очень существенно для обитателей высокогорья. Несмотря на очевидно сильный отбор по этому гену, определить, каким образом он стал настолько доминантным в тибетских геномах, оказалось невозможно.

Пытаясь установить, не могла ли генная последовательность попасть к тибетцам из другой популяции, ученые проанализировали данные проекта «1000 геномов», но из всего их массива тибетский вариант гена EPAS1 обнаружился лишь у двух китайцев. Странно, поскольку, повторюсь, китайцы хань генетически очень близки к тибетцам.

Тогда они сравнили свои материалы с недавно составленным неандертальским геномом высокого покрытия. И там ничего.

Оставалось свериться с еще одним геномом Homo – денисовским.

И вдруг в геноме девочки «Денисова 3» обнаружился идентичный набор гаплотипов{340}.

ДНК пришла к тибетцам от денисовцев! И сразу же все встало на свои места{341}.

Как и в случаях с другими «современными» людьми, в некоторых областях Восточной Азии интербридинг с денисовцами привнес ДНК, содержащую секцию, в состав которой входил ген EPAS1. Изучение генома тяньюаньского мужчины показало, что это, по-видимому, случилось относительно незадолго до его рождения (если помните, было установлено, что он жил 40 000 лет назад). В геномах китайцев хань и тибетцев присутствует поразительно схожая доля денисовской ДНК (0,4 %), из чего напрашивается вывод, что интрогрессия от денисовцев пришлась на единую популяцию их предков, а не случилась позднее, затронув одних только тибетцев. Когда же потомки той группы «современных» людей начали осваивать Тибетское нагорье, вариант EPAS1 стал распространяться, так как был очень выгоден. Это еще один замечательный пример так называемой адаптивной интрогрессии{342}, при которой популяция заметно выигрывает от интрогрессированной ДНК, несущей благоприятные свойства.

Стоит отметить, что такая же закономерность выявлена и у животных, обитающих в этих местах: они тоже имеют EPAS1. Тибетский мастиф, например, обязан своей способностью выживать на больших высотах интрогрессии от серых волков, которые уже обитали там ранее{343}. Тибетский рогатый скот получил ген, помогающий преодолевать гипоксию, благодаря интербридингу с местными яками, от которых ими было унаследовано свыше 1,2 % генома{344}. По-видимому, в гонке за адаптационными преимуществами, получаемыми через генетическое смешение, приняли участие все местные животные. И люди не стали исключением.

Узнав об обнаружении EPAS1 у тибетцев, я сразу вспомнил о челюсти денисовца из пещеры Байшия в Сяхэ, о которой мы говорили в главе 7. Нельзя не задуматься о том, могли ли денисовцы, жившие на Тибетском нагорье, скрещиваться с Homo sapiens и о том, что, возможно, именно здесь изначально появился этот выгодный генетический вариант. Известно, что «современные» люди поселились в Тибете не позднее чем 40 000 лет назад. Об этом говорят новые свидетельства, полученные при раскопках археологического памятника Нвия Деву{345}, расположенного на высоте 4600 м над уровнем моря в глубине Тибетского нагорья. Люди уже обитали там с того времени, а может быть, и раньше. И возможно, именно на Тибетском нагорье, наравне с мастифами и крупным рогатым скотом, этот полезный вариант гена усвоила популяция человека.

Знание о денисовской интрогрессии также способно помочь нам объяснить особенности адаптации и образа жизни гренландских инуитов. Чтобы изучить гены, связанные с приспосабливанием к жизни в экстремальных условиях Арктики, исследователи анализировали геномы гренландцев и старались выявить гены, имеющие высокий уровень положительного отбора в этой популяции. Один из самых выразительных сигналов положительного отбора в геноме инуитов включал в себя два гена – WARS2 и TBX15. Они связаны с жировой тканью и ее распределением в организме{346}, в частности с так называемым бурым жиром. Эта ткань, повсеместно присущая новорожденным младенцам, обеспечивает выработку тепла. TBX15 влияет на реакцию организма на холодные климатические условия, и то, что этот ген закрепился путем положительного отбора в таком регионе, как Гренландия, не вызывает удивления. В отличие от других популяций, у инуитов эти генетические варианты встречаются почти в 100 % случаев. (Что интересно, эти гены обладают высокой «плейотропностью», то есть одновременно соотносятся с несколькими типами признаков: формой уха, телосложением, пигментацией волос, морфологией лица и распределением жировой ткани.) Последовательность оснований ДНК у гренландских инуитов очень близка к строению генома девочки «Денисова 3», а это настойчиво подталкивает нас к выводу, что корни происхождения инуитов и интрогрессированная ДНК таятся в древней популяции, к которой принадлежала девочка.

Тщательное изучение геномов современных людей уже принесло нам немало новых знаний. Мы увидели, что интербридинг порождает генетические варианты, которые оказываются благоприятными для обитателей местностей с особыми условиями и потому очень часто встречаются в их популяциях. Мы также обнаружили, что другие генетические варианты, полученные от неандертальцев, повышают у некоторых людей восприимчивость к таким заболеваниям, как диабет II типа и волчанка. Вполне очевидно, что наше наследие от генетических интрогрессий содержит в себе и положительные, и отрицательные качества. И, конечно, замечательно, что это генетическое детективное расследование все же началось. Уже в ближайшие несколько лет можно ожидать новых открытий в области здоровья наших современников и того, как наши гены, унаследованные и привнесенные «со стороны», делают нас теми, кто мы есть теперь.

За десять с небольшим лет наши представления о важнейшем периоде позднего этапа эволюции человека (200 000–50 000 лет назад) претерпели поистине фундаментальные изменения. Раскопки последнего времени и применение новых, передовых научных методов (прежде всего в отрасли древней геномики) показали, что мир в ту стародавнюю эпоху был куда сложнее, чем мы привыкли считать. В 2010 г. из результатов проекта «Геном неандертальца» мы впервые узнали, что в нашем роду происходило смешение с неандертальцами{347}. В том же году был секвенирован геном денисовцев. Нам известно, что в эту группу входили по меньшей мере две, а вероятнее всего, три популяции, широко разбросанные по востоку Азии и островам Юго-Восточной Азии и Меланезии. Как и наши предки, денисовцы, несомненно, были способны выжить в целом диапазоне климатических и природных условий, господствовавших на безлюдных просторах Евразии. Но нам предстоит еще очень многое узнать о том, как у них это получалось: какими технологиями они владели, какие каменные инструменты изготавливали и как протекала их повседневная жизнь. Пока что наилучшим источником информации о них является Денисова пещера. Денисовцы поселились там около 200 000 лет назад[89]. Судя по археологическим свидетельствам, они вели примерно такую же жизнь, как и представители других видов палеолитического человечества. Впрочем, есть данные, позволяющие предполагать, что на позднем этапе своей истории они умели делать украшения и другие предметы, которые, по мнению археологов, говорят в пользу наличия у них сложного поведения – свойства, которое много десятков лет считалось особенностью только нашего вида. Обнаружение других стоянок, где, возможно, обитали денисовцы, например карстовой пещеры Байшия, обещает новый прорыв в их археологическом изучении в ближайшие несколько лет. Немалым потенциалом в отношении сведений об их адаптации обладают и археологические стоянки в Китае, где могут содержаться не найденные доселе останки денисовцев. К настоящему моменту мы гораздо больше узнали о денисовцах из генетики, нежели из археологии. Как мы уже видели, на сегодняшний день существует лишь пять денисовских образцов из Денисовой пещеры и челюсть из Сяхэ – всего шесть, хотя, возможно, их уже раскопано гораздо больше, но пока у нас нет генетического подтверждения их принадлежности.

Наряду с нашими предками (Homo sapiens), денисовцами и неандертальцами, науке известно еще несколько человеческих родственников, обнаруженных не так давно: «хоббиты» с Флореса, Homo luzonensis с острова Лусон и Homo erectus, которые вполне могли существовать в островной Юго-Восточной Азии еще 50 000 лет назад. И в Африке определенно есть возможность отыскать другие разновидности людей, которые жили по соседству с ранними Homo sapiens. В главе 2 мы мельком упомянули Homo naledi и Homo heidelbergensis, обитавших в Африке с давних времен до рубежа менее чем 200 000 лет назад{348} – по геологическим меркам, это почти вчера. Перспективы обнаружения новых, неизвестных ныне родственников людей открываются и в найденных в Африке и Евразии генетических «популяциях-призраках».

Мы, люди, всегда считали себя чем-то уникальным, но выяснилось, что с точки зрения эволюции эта уникальность сложилась вчерашним вечером.

Научные данные говорят о том, что разные виды людей при встречах регулярно скрещивались между собой, и отсюда вытекает вопрос: как же все-таки мы должны определять себя таксономически? Далее возникают серьезные сомнения в нашей традиционной концепции «видов» и в том, что же это, собственно, такое – вид. При всем почтении к роду Homo, на него определенно следует взглянуть свежим взглядом, учитывая новые знания, полученные за последние годы. Считается, что виды следует разделять, если две популяции не способны производить плодовитое потомство. С тех пор как Линней положил начало научной таксономии, мы привыкли рассматривать виды как нечто обособленное, укладывающееся в четко очерченные, как коробки, категории. Но это представление ложно. Большинство видов разделены весьма зыбкими границами. Койоты и волки, медведи всех пород, мыши, лягушки, вьюрки, мармозетки и т. д. и т. п. – этот список можно продолжать чуть ли не до бесконечности. Животные разных видов регулярно скрещиваются между собой.

Павианы – любопытный пример приматов, в котором видна отрезвляющая параллель с родом Homo. Как и Homo, павианы около 2 млн лет назад начали распространяться по различным регионам Африки{349}. На сегодняшний день известно шесть групп павианов, ареалы обитания которых охватывают обширные участки центральной экваториальной зоны, юг Африки, восточные части Африки и т. д. У некоторых групп ареалы обитания приближаются к территориям других групп, а то и накладываются на них. Павианы из различных групп весьма заметно отличаются друг от друга, а вот внутри групповых владений обладают изрядным внешним сходством. Однако если приглядеться к их генетике, обнаружатся неожиданные сложности. Есть явные свидетельства генетического обмена между некоторыми группами, наиболее ярко выраженные в так называемых зонах гибридизации, которые расположены на границах ареалов различных групп. Существуют также доказательства генетического обмена с вымершими группами и с живущими ныне приматами других родов (например, с кипунджи, обезьяной из семейства мартышковых, обитающей на нагорьях Танзании){350}. Как и у нас, у павианов имеются признаки интрогрессии ДНК от так называемых популяций-призраков.

Для нас также интересно, что павианы из зон гибридизации, как и мы, обладают характерными морфологическими особенностями, приобретенными в процессе гибридизации. В частности, они могут вырастать особенно крупными. Это явление носит название «гибридная сила» (гетерозис) и часто наблюдается у животных в результате скрещивания с другими видами за пределами собственного ареала. Например, лигры, стерильные потомки львов и тигров, значительно массивнее, чем их родители по любой из линий. Гибриды часто выделяются более крупными лицами и телами, а также зубными аномалиями[90]{351}.

В свете этих данных небесполезно будет вернуться к главе 7 и зубу «Денисова 4», который по размеру удивительно близок к зубам более ранних и неродственных гоминин. Следует ли считать это явным признаком недавней гибридизации? Кажется странным, что зуб денисовца может так сильно отличаться по форме и размеру от зуба неандертальца, ведь 500 000 лет назад у них были общие предки{352}. Не может ли гибридизация также служить объяснением необыкновенной мозаики свойств, обнаруженной у человеческих останков с китайских археологических стоянок Сюйчан и Суйцзияо, о которых мы говорили в главе 7? Не указывает ли своеобразие этих особей на перенос генов в ходе недавней гибридизации?

Вероятно, гибридизация играет свою роль и в образовании новых видов. Вариативность – это двигатель отбора в эволюции, и ее проявление как следствие гибридизации может быть одной из причин быстрого хода эволюции. Нельзя не вспомнить необычайную морфологию Homo floresiensis, зубы которых оказались уникальными и с большим трудом поддавались сопоставлению с любыми другими зубами из летописи окаменелостей рода Homo{353}. В главе 12 мы рассказывали о спорах по поводу того, считать ли «хоббитов» карликовыми Homo erectus или не столь сильно уменьшившимися Homo habilis. Альтернативой могла бы стать какая-нибудь гибридизация, скажем, между Homo erectus и другим гоминином, возможно денисовцем{354}. (Также не исключена вероятность того, что «хоббиты» и Homo luzonensis на самом деле были карликовыми денисовцами.)

Я уже давно размышляю над тем, могла ли Денисова пещера или, если брать шире, Алтайский край быть зоной гибридизации. Если мы рассмотрим неандертальцев преимущественно как жителей Западной Евразии, а денисовцев – как обитателей востока, то Алтайский край окажется где-то посередине, что вполне удовлетворительно перекликается с расположением зон гибридизации, которое мы встречаем у различных групп павианов в Африке. Есть сведения, говорящие о том, что неандертальцы должны были не единожды являться на Алтай с запада Евразии; более того, похоже, что в период от 120 000 до 70 000 лет назад здесь было по меньшей мере две отдельных неандертальских группы{355}. Наши исследования с применением ZooMS и анализы древней ДНК из костей и отложений показывают, что неандертальцы и денисовцы несколько раз поочередно сменяли друг друга в пещере. Новые свидетельства подтверждают, что генетические интрогрессии между этими двумя популяциями происходили довольно регулярно{356}. «Денни» была необычна тем, что являлась гибридом первого поколения, но все до одного древние геномы из Денисовой пещеры отмечены тем или иным уровнем межпопуляционного смешения. То же самое наблюдается и в нашей родословной. Прежние модели эволюции человека, основанные на изоляции и расхождении видов, замещаются моделями, включающими в себя перенос генов, генетическую интрогрессию и смешение. На смену образу ветвистого дерева человеческой эволюции приходит образ широкой речной дельты, чьи рукава и протоки то и дело сливаются и расходятся.

В главе 3 мы упоминали, что при скрещивании различных видов их потомство может оказаться бесплодным. Мы видим, что в человеческом геноме есть участки без малейших следов неандертальской ДНК; такая же картина наблюдается у гибридов, имеющих трудности с размножением. Недавнее исследование пролило свет на эту проблему. Группа ученых из Оксфорда сравнила последовательности митохондриальной и ядерной ДНК внушительного количества скрещенных пар млекопитающих, в потомстве которых наблюдались самые разные уровни рождаемости, от полного бесплодия до стопроцентной плодовитости{357}. Они сфокусировались на гене цитохрома b (CYTB) и измерили генетическую дистанцию между парами животных и их способностью к воспроизводству в сочетании друг с другом. Результаты показали, что уровни расхождения разделены четкими порогами, из чего следует, что по этим данным можно предсказывать степень плодовитости. В частности, было установлено, что при скрещивании между Homo sapiens, неандертальцами, денисовцами и даже более древними видами, такими как Homo heidelbergensis, снижения фертильности быть не могло. Иными словами, даже не имея тех впечатляющих доказательств, которые дает ядерная ДНК, мы должны исходить из того, что интербридинг между этими группами проходил успешно.

Как уже не раз отмечалось в этой книге, интербридинг и генетическая интрогрессия принесли нам немало выгод. Наш успех на эволюционном поприще не в последнюю очередь определялся нашей склонностью к гибридизации.

Я думаю, что эту природную направленность к гибридизации можно рассматривать шире – как аналогию к аспектам человеческого поведения и культуры. Как мы видели в главе 3, представление о том, что Homo sapiens – это нечто уникально новое и обладающее «поведенческой новизной», за последние годы было практически отвергнуто благодаря убедительным доказательствам того, что неандертальцы (и, возможно, денисовцы) обладали схожими способностями и не так уж сильно отличались от нас поведением. В эту концепцию уже не вписывается внезапная «человеческая революция», осуществленная исключительно силами «современных» людей; если нечто такое все же имело место, то в эту революцию, вероятно, внесли свой вклад и другие человеческие виды. Археологические свидетельства из Африки показывают, что развитие более сложного поведения и внедрение новых технологий происходило там раньше, чем в Европе и Евразии, и совершалось медленно и плавно, а не резким революционным скачком{358}. Европейские неандертальцы, судя по всему, следовали по тому же пути прогресса.

Пока что можно лишь гадать, могли ли идеи и новшества рождаться и развиваться благодаря контактам, случившимся 50 000 лет назад, при встречах неандертальцев, денисовцев, «современных» и других людей. Представьте, какие возможности открылись бы перед вами при встрече с совершенно незнакомой группой людей, делающих то же самое, что и вы, немного по-другому, более изобретательно и, пожалуй, чуть получше, чем вы и ваши сородичи. Люди любят подражать и копировать. Мы видим это в более близких к нам археологических периодах, когда новые торговые связи привносили экзотические предметы, которые местные жители вскоре повторяли и начинали производить сами, подчас с использованием иных материалов. Возможность научиться чему-то новому, что поможет хотя бы немного облегчить суровые условия жизни в каменном веке – например, тратить чуть меньше усилий при ловле добычи – или украсить себя как-то иначе, должна была казаться очень привлекательной. Период или периоды контактов между различными группами людей могли сопровождаться обменом идеями и открытиями, движущей силой которого служила выгода от подобных столкновений разных миров{359}. Возможно, всплеск творческой деятельности, который мы наблюдаем в раннем верхнем палеолите, явился результатом именно таких контактов. Таким образом могла осуществляться не только биологическая, но и, так сказать, культурная гибридизация, и плюсы от нее для наших предков могли быть не только биологическими, но и культурными.

Мы также выяснили, что представление о единственной преуспевающей группе «современных» людей, которая распространилась за пределы Африки и быстро вытеснила все остальные виды человека, неправдоподобно. Да, в конце концов именно так и вышло: на сегодняшний день на планете нет ни одного вида людей, кроме нас, но весь процесс определенно был куда более сложным и продолжительным, чем считалось прежде. Теперь нам известно, что наши предки довольно долго сосуществовали в Европе с неандертальцами, а в других регионах, вероятно, еще и с денисовцами, о чем говорят генетические данные, недавно полученные в Новой Гвинее. Впрочем, исследования ДНК указывают на то, что, по всей видимости, это сосуществование не вылилось в совместное обитание. Мне кажется, что наиболее сдержанное прочтение накопленных к настоящему времени фактов свидетельствует в пользу мозаики человеческих групп, обитавших в различных географических ареалах, но изредка встречавшихся и вступавших в связи, которые приводили к интербридингу.

Возможно, дальнейшая работа покажет, что такой взгляд – лишь упрощение и что люди различных видов могли вместе обитать в пещерах и других местах. Почему же нет? Новая методика изучения осадочной ДНК, о которой мы говорили в главе 11, замечательна прежде всего тем, что способна выявить такой образ жизни путем восстановления крохотных фрагментов ДНК в частицах археологических отложений. Я раздумываю над тем, случалось ли много тысяч лет назад такое, что люди разных видов вдруг оказывались летом в одном и том же месте и проводили несколько месяцев в тесной близости, чтобы потом разойтись. Быть может, именно в таких случаях кто-то из мужской или женской части одной из групп решал подыскать себе пару в другой группе и остаться с нею. Что, если именно так и поступил в предгорьях Алтая один из родителей «Денни» 120 000 лет назад?[91]

Впрочем, подобный супружеский обмен между группами наверняка был редким событием. Генетические исследования говорят о том, что популяции неандертальцев и, вероятно, денисовцев были малочисленны и, соответственно, также малочисленны были их группы в разных местах и в разное время. Я думаю, отсутствие генетического разнообразия и малое количество связей с другими группами, возможно, сыграли свою роль в упадке этих групп, что мы отметили в главе 15.

Несомненно, одну из ключевых ролей в истории эволюции человека сыграл и жестокий переменчивый климат. Собственными глазами наблюдая разрушительную мощь климатических бедствий, мы без труда можем представить себе, насколько пагубно некоторые из крупнейших перемен климата за последние 150 000 лет могли сказываться на крохотных кучках первобытных людей, разбросанных по бескрайним просторам Евразии. Одна слишком суровая зима, один слишком неудачный случай – и участь малочисленной и оторванной от других групп популяции станет трагической. Гибель умелого члена группы становится гибелью знаний и традиций, которые теперь придется осваивать и изобретать заново. В современном мире мы видим, что творчество более присуще густонаселенным местностям. А в хрупком мире с меньшим количеством людей идеи и знания являются драгоценностью и могут исчезнуть в одно мгновение.

И в свете всего вышесказанного мне кажется, что заметную роль в истории наших древних предков могло сыграть везение. Я считаю, что при несколько ином стечении биологических и природных обстоятельств выжить и распространиться по Земле как инвазивный вид, коим мы в конце концов стали, вполне могла бы денисовская или неандертальская популяция. Тот факт, что неандертальцы жили на планете более 250 000 лет, говорит о том, что они хорошо адаптировались и были весьма удачным эволюционным экспериментом. Теперь у нас есть доказательства того, что они, как и мы, были способны к широкому расселению и миграциям от Западной Европы до Алтайских гор. Может выясниться, что денисовцы и другие люди преуспевали еще больше. Но и они в конце концов исчезли. Популяция «современных» людей прошла сквозь бутылочное горлышко, где наши численность и генетическое разнообразие опустились до опасно низкого уровня. И если бы нам не повезло, мы вполне могли бы исчезнуть, как и наши родственники.

Говоря о жизни и смерти, удаче и невезении, нужно всегда помнить о том, что наши двоюродные сородичи-люди не исчезли бесследно. Они продолжают жить в нас в виде небольших разрозненных фрагментов нашей собственной ДНК. Они неотъемлемая часть каждого из нас. Это весьма отрадная мысль. По данным популяций живущих ныне людей можно восстановить свыше 20 % неандертальского генома, если не больше{360}. Скоро мы узнаем, какую часть денисовского генома удастся выжать из нас. Нам предстоят новые и новые открытия в том, что мы унаследовали и чего нам не досталось. Оторопь берет, когда осознаешь, что мы получили от этих утраченных родственников мельчайшие фрагменты генетического кода, без которых не смогли бы жить на высоте в Тибете или во льдах Гренландии, противостоять болезням в Меланезии и с такой готовностью адаптироваться к новой окружающей среде, совершенно несходной с нашей африканской родиной; это знание, бесспорно, является одним из величайших вкладов древней генетики в понимание сути нынешнего человека. Этими драгоценными генетическими дарами отчасти объясняются и успех нашего вида, и широкое и пышное разнообразие человечества. Мы не просто люди – мы сумма всех протоков этой разветвленной реки, многократно сходившихся и разделявшихся на пути к сегодняшнему дню.

Мы многое узнали за последнее десятилетие, но намерены узнать во много раз больше и получить ответы на вопросы, к которым пока что даже не знаем, как подступиться. Новые раскопки и применение новейших исследовательских методик и технологий, несомненно, принесут нам множество откровений о денисовцах, неандертальцах, «хоббитах», Homo luzonensis, Homo erectus и, что не исключено, о других видах человека, которые нам еще только предстоит открыть.

Глядя на успехи минувших 10 лет, я думаю: что-то удивительное ждет нас в будущем.

В ходе работы над этой книгой мне помогали очень многие, и я глубоко благодарен всем им за советы, понимание и поддержку.

Прежде всего я в долгу перед Джоанной Свейнсон из агентства Hardman and Swainson за руководство, помощь, комментарии и поддержку и благодарен всем сотрудникам компании, в частности Терезе Кон.

Выражаю искреннюю благодарность Коннору Брауну и Дэниелу Крю из Viking / Penguin Random House, оказавшимся великолепными редакторами и советчиками. Я глубоко благодарен Тревору Хорвуду за тщательное и вдумчивое техническое редактирование.

Я хотел бы поблагодарить за обсуждение книги и замечания к различным ее частям моих коллег: Михаила Шунькова, Анатолия Деревянко, Дэвида Райха, Томаса Сутикну, Йоханнеса Краузе, Джанет Келсо, Йена Дэвидсона, Маттиаса Майера, Элизабет Витч, Саймона Хиллсона, Бенце Виолу, Донцзюй Чжан, Генри Джи, Саманту Браун, Джесс Дабни, Синьюнь Чжан, Чунь-Сян Чана, Мюррея Кокса, Питера Брауна, Жака Жобера, Натана Заммита, Шейна Грея, Пейдж Мэдисон, Стефано Бенацци, Питера Дичфилда, Чарльза Хайэма и Катерину Дуку. Вместе с выражением глубокой признательности им всем считаю нужным напомнить, что все ошибки в этой книге – мои и только мои.

Я благодарен всем своим коллегам и друзьям, которые усердно трудятся в поле и в лабораториях, чтобы выявить археологические свидетельства, являющиеся основой для любого научного анализа, и сотням студентов и рабочих, год за годом ведущих раскопки.

Я хочу особо выделить сотрудников в некоторых из моих наиболее важных совместных исследованиях. Кого-то я наверняка случайно пропущу. Прошу простить мне эту оплошность.

Я благодарю всю группу моих друзей и коллег, изучающих Денисову пещеру и, шире, весь Алтай, в частности Анатолия Деревянко и Михаила Шунькова за их сотрудничество, поддержку и дружбу. Принадлежать к их кругу – большая честь. Хочу также поблагодарить других сотрудников новосибирского Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской Академии наук, в частности Андрея Кривошапкина, Ксению Колобову, Максима Козликина, Александра Агаджаняна, Евгения Рыбина и Наталью Белоусову. Без Владимира Ванеева и Елены Панкеевой моя работа на Алтае была бы намного труднее. Благодарю Сергея Зелинского за его фотографии и дружбу.

Я признателен сотруднику лейпцигского Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка Сванте Паабо и его команде, состоящей из необыкновенно талантливых исследователей и студентов, в частности Маттиасу Майеру, Джанет Келсо, Вивиан Слон, Каю Прюферу, Матейе Хайдиняк, Бену Верно, Фабрицио Мафессони, Дийендо Массилани и многим другим.

Берт Робертс и Зенобия Джейкобс (а также их группа из Вуллонгонгского университета) были замечательными и щедрыми сотрудниками в работе с хронометрией Денисовой пещеры.

Я благодарен Людовику Слимаку и Лауре Метц и их группе исследователей пещеры Мандрен, особенно Клементу Дзанолли, изучавшему главную находку на этой стоянке – зуб. Я признателен Людмиле Лбовой и ее группе за плодотворное сотрудничество в изучении отложений в Хотыке, на Варвариной горе и в Каменке.

Я также глубоко признателен Жоао Тейшейре, Дэвиду Райху и Крису Тёрни за разрешение осветить их данные еще до публикации.

С благодарностью отмечаю, что финансовую поддержку моих исследований осуществляют Европейский исследовательский совет, Национальный совет по исследованиям окружающей среды, фонд поддержки научных исследований Leverhulme Trust и оксфордские Кибл-колледж и фонд Джона Фелла.

Хочу выразить глубокую благодарность всей группе PalaeoChron: Катерине Дуке, Тибо Девьезу, Марин Фруэн, Кристоферу Бронку Рэмзи, Дэну Комески, Жану-Люку Швеннингеру, Рэйчел Хопкинс, Саманте Браун, Лорене Бесерре Вальдивии, Эйлин Джейкоб, Наташе Рейнольдс, Адити Дейв, Майклу Бакли, Монти Очоки, Марии Эмануэле Оддо, Джеймсу Маккалаху, Александру Бенну, Сеголене Вандевельде, Кристе Ватен, Каре Кубиак, а также Рэйчел Вуд. Значительная часть того, что описано в этой книге, делалась совместно с ними, делалась ими, и всегда это был именно командный труд. Я хочу особо поблагодарить Саманту Браун за то замечательное время, когда мы с нею изучали «Денни».

Без уже покинувшего этот мир Роджера Якоби из Британского музея и Музея естественной истории я, пожалуй, так и не завершил бы исследование палеолита. Он воодушевлял меня своим энтузиазмом и потребностью отыскивать разгадки сложных проблем.

Я признателен всем сотрудникам Центра радиоуглеродного ускорения Оксфордского университета, как нынешним, так и бывшим, за скрупулезную работу в лаборатории, прекрасный юмор и профессионализм. Я счастлив, что работаю в Научно-исследовательской лаборатории археологии и истории искусств (RLAHA), входящей в состав Школы археологии Оксфордского университета, и благодарен всем моим теперешним и прежним коллегам и студентам за болтовню за чашкой кофе, обмен идеями, семинары, дискуссии и то время, которое они уделяли и уделяют мне на протяжении многих лет. Работать в таком вдохновляющем окружении – большая честь.

Профессор Грегер Ларсон из RLAHA – мой неизменный друг и опора, и я рад, что существуют такие отзывчивые души, как он и Фрэнсис Ларсон. Благодаря им наука превращается в удовольствие.

Я благодарю всех моих друзей и коллег из оксфордского Кибл-колледжа, в частности сэра Ларри Сидентопа за его советы и глубокий интерес ко всему, что касается человечества, сэра Джонатана Филлипса и дейм[92] Эверил Кэмерон за поддержку и наставления.

Без новозеландского Центра Аллана Уилсона, в 2015 г. пригласившего меня проехать по всей стране с лекциями, эта книга вряд ли была бы написана вообще, так что я благодарен новозеландцам, которые задавали мне вопросы, вступали в диалог и сплошь и рядом просили порекомендовать книгу о денисовцах (на что я неизменно отвечал: «Увы, такой книги нет!»). И в связи с этим я отдельно благодарю Венди Ньюпорт-Смит и Гленду Льюис, помогавших организовать и осуществить эту поездку.

Невероятны важны для меня были удивительные любовь и поддержка со стороны моей большой семьи. Я хотел бы поблагодарить моего отца, профессора Чарльза Хайэма, и мать, Полли Хайэм, брата Джеймса, сестер Эмму и Каролину и все многочисленное семейство Хайэм, живущее в Новой Зеландии и за ее пределами. Благодарю моих приемных детей, Шан Ходжсон и Рози Томпсон, за любовь и поддержку – и моих детей, Джо, Мириам, Анджело и Электру, за то что они мирились с непрерывной работой и частым отсутствием отца.

Наконец, мою благодарность доктору Катерине Дуке просто нельзя выразить словами. Она моя жена, сотрудница, друг и советник, и без ее поддержки, критики, замечаний, идей и терпения эта книга никогда не увидела бы свет. Ευχαριστώ κατερίνα μου[93].

1. Места археологических раскопок и стоянки в Африке.

2. Места археологических раскопок и стоянки в Средиземноморье.

3. Древнейшие на сегодня окаменевшие останки Homo sapiens из поселения в Джебель-Ирхуде.

4. Схема пещеры Восходящей звезды с обозначением места, где были найдены скелетные останки Homo naledi.

5. Места археологических раскопок и стоянки в Европе и на Ближнем Востоке.

6. Ступня неандертальца из Эль-Сидрона.

7. Места археологических раскопок и стоянки на Алтае.

8. Схема залов и областей раскопок в Денисовой пещере.

9. Зуб «Денисова 2», найденный в 1984 г. при раскопках в центральном зале.

10. График изменений климата на протяжении последних 300 000 лет, составленный по содержанию изотопов кислорода в морских фораминиферах.

11. Замечательно сохранившаяся костяная игла из Денисовой пещеры.

12. Схема полимеразной цепной реакции.

13. Схема секвенирования по Сэнгеру.

14. Рост числа публикаций с расшифровками полных древних геномов, 2010–2020 гг.

15. Места археологических раскопок и стоянки на Дальнем Востоке.

16. Сванте Паабо и автор у Денисовой пещеры в 2014 г.

17. Схема использования метода ZooMS для выявления человеческих костей.

18. Костяной наконечник из Апхилла.

19. Подвеска из просверленного зуба северного оленя, найденная в Денисовой пещере.

20. Извлечение вещества из зуба-украшения методом «замочной скважины».

21. Основа байесовской модели для Денисовой пещеры.

22. Окончательная датировка для всех окаменелостей из Денисовой пещеры.

23. Расположение стоянок раннего верхнего палеолита (РВП) в Евразии и Северной Африке.

24. Эмирийский наконечник.

25. Археологические исследования в городище Кзар-Акил.

26. Соотнесение нероновского периода обитания «современных» людей в пещере Мандрен с климатическим событием H5.

27. Максим Козликин, Михаил Шуньков, Анатолий Деревянко и автор в Новосибирске.

28. Как происходят генетическое смешение и рекомбинация.

29. Сопоставление данных радиоуглеродного датирования усть-ишимского человека с возрастом костяных наконечников и украшений из Денисовой пещеры.

30. Костяные обломки «Денисова 14» и «Денисова 15».

31. Места археологических раскопок и стоянки в островной Юго-Восточной Азии.

32. Места археологических раскопок и стоянки в Сахуле.

33. Места археологических раскопок и стоянки на о. Ява.

34. Сангиран 17.

35. Переоценка даты исчезновения европейских неандертальцев.

36. Фрагмент генома Мужчины из Оасе.

37. Стоянка Серино.

Иллюстрации на вклейке

1. Вид на Денисову пещеру и долину реки Ануй.

2. Вход в Денисову пещеру.

3. В восточном зале Денисовой пещеры.

4. Неандертальские украшения из перьев.

5. «Хештег» в пещере Горэма, Гибралтар.

6. Изображение из Ла-Пасьеги, Испания.

7. Старик из Ла-Шапель-о-Сен.

8. Йоханнес Краузе.

9. Сванте Паабо.

10. Фаланга пальца «Денисова 3».

11. Художественная реконструкция облика девочки «Денисова 3».

12. Моляр «Денисова 4».

13. Подвески из просверленных зубов животных, Денисова пещера.

14. Бусы из скорлупок страусиных яиц, Денисова пещера.

15. Палеолитическая дудочка из пещеры Хёле-Фельс, Германия.

16. Денисовские кольца, бусы, бляшки и, возможно, пуговица.

17. Автор с копией «Денни».

18. Косточка «Денни».

19. Саманта Браун.

20. Лианг Буа, пещера «хоббитов». Раскопки «хоббита». Раскопки и реконструкция «хоббита».

21. Челюсть из Сяхэ.

22. Карстовая пещера Байшия.

23. Пещера Брюникель.

Рисунки 1, 2, 5, 7, 8, 10, 12, 13, 15, 17, 18, 23, 26, 31, 32, 33 и 35 были сделаны автором. Для создания карт, иллюстрирующих эту книгу, я использовал D-Maps (https://d-maps.com/). Изображение 3: Филипп Гунц, Институт эволюционной антропологии Общества Макса Планка, Лейпциг. Рисунок 4 заимствован из: Multimodal Spatial Mapping and Visualisation of Dinaledi Chamber and Rising Star Cave (2016). South African Journal of Science 112(5/6). Авторы: А. Крюгер, П. Рэндольф-Куинни и М. Эллиотт. Изображения 6, 11, 16, 19, 20: фотографии автора. Фото 9: Сибирское отделение Российской академии наук. Рисунок 14 воспроизведен автором из личного сообщения Дэвида Райха. Рисунки 21, 22, 25 и 29: Катерина Дука, Институт геоантропологии Общества Макса Планка, Йена. Рисунок 24 сделан автором по работе Анны Белфер-Коэн и Найджела Горинг-Морриса (2017). Фотография 27: Саманта Браун. Рисунок 28 воспроизведен по Racimo et al. (2015). Фото 30: Иэн Картрайт. Изображение 34 любезно предоставлено Питером Брауном. Рисунок 36 воспроизведен автором по Fu et al. (2015). Фотография 37 помещена с разрешения А. Ронкителли, Сиена.

Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей

Станислав Дробышевский

Родня. жизнь, любовь, искусство и смерть неандертальцев

Ребекка Рэгг Сайкс

Странная обезьяна. Куда делась шерсть и почему люди разного цвета

Александр Соколов

Близкие контакты далеких предков: Как эволюционировал наш вид

Синъён Юн, Санхи Ли

1. Вид сверху на долину реки Ануй и базовый лагерь исследователей Денисовой пещеры (Алтайский край, Россия). Сама пещера располагается справа и скрыта на дне долины, у подножия холмов

2. Вход в Денисову пещеру. Попадая в пещеру, испытываешь глубокое благоговение, ведь именно здесь был открыт доселе неизвестный вид людей – денисовцы, – группа, внесшая в развитие человека заметный генетический, а возможно и культурный, вклад. С тех пор как люди этого вида исчезли с лица земли, прошли десятки тысяч лет, но и теперь в темных углах пещеры ощущается их присутствие

3. Автор (в центре), Михаил Шуньков, Максим Козликин (на переднем плане) и Катерина Дука выбирают образцы для датирования стоянки в восточном зале Денисовой пещеры

4. Похоже, неандертальцы высоко ценили птичьи перья. Они собирали их с крыльев крупных хищных птиц и, возможно, украшали себя ими. При раскопках в пещере Фумане (Италия) и в неандертальских слоях, датируемых примерно 44 000 лет назад, археологи обнаружили немало отрезанных костей крыла таких птиц, как соколы и ягнятники, а также альпийских галок и лесных голубей. Данная реконструкция основывается на находках из этих раскопок

5. Этот загадочный «хештег», вырезанный в камне, был обнаружен в пещере Горэма (Гибралтар). Согласно археологическим данным, узор могли оставить неандертальцы

6. Произведение неандертальского искусства? Возраст этого красного узора в форме лестницы, найденного в Ла-Пасьеге (Испания), превышает 64 800 лет – по нашим сведениям, в столь давние годы «современные» люди не обитали в этой части Европы

7. Автор знакомится со Стариком из Ла-Шапель-о-Сен, экспонат размещен в подвале парижского Музея человека. После реконструкции этого скелета в 1910-х гг. широко распространилось мнение, что неандертальцы были приземистыми, примитивными и вообще скорее походили на зверей. В действительности этот мужчина 40–45 лет страдал от дегенеративного заболевания суставов и последствий плохой гигиены зубов. По всей видимости, сородичи заботились о нем, как мы сейчас заботимся о престарелых членах семьи

8. Йоханнес Краузе изучал в лейпцигской лаборатории последовательность ДНК из крохотного кусочка кости, найденного на Алтае (Россия), как вдруг обнаружил что-то необычное. Выяснилось, что ДНК принадлежит неизвестному прежде виду людей – денисовцам. Неудивительно, что Краузе считает тот день «самым замечательным днем» всей его научной карьеры

9. Сванте Паабо из Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка (Лейпциг, Германия). Будучи пионером в области исследований древней ДНК, Сванте возглавил проект «Геном неандертальца», а в 2010 г. его группа открыла денисовцев. Сванте держит в руках усть-ишимское бедро – бедренную кость, найденную в Сибири мастером-костерезом при поисках бивней мамонтов. Группа Сванте обнаружила в геноме усть-ишимского человека значительные фрагменты неандертальской ДНК, из чего следует, что его предки скрещивались с неандертальцами около 55 000 лет назад

10. «Денисова 3». Крошечный обломок фаланги мизинца, ДНК которого потрясла мир в 2010 г.

11. Художественная реконструкция. Так могла выглядеть девочка, которой принадлежал «Денисова 3»

12. «Денисова 4» – крупный зуб денисовца, найденный в 2000 г. в южном зале Денисовой пещеры

13. Подвески из просверленных зубов животных, Денисова пещера

14. Бусы из скорлупок страусиных яиц, Денисова пещера

15. Палеолитическая дудочка из пещеры Хёле-Фельс (Германия); возраст – около 40 000 лет. Ее нашли разломанной на 12 частей летом 2008 г. в ориньякском слое раскопок. Это значит, что ее изготовили Homo sapiens. Инструмент был сделан из лучевой кости или кости крыла белоголового сипа, птицы с размахом крыльев более 2 м

16. Кольца, бусы, бляшки и, возможно, пуговица (внизу справа) из мамонтового бивня времен раннего верхнего палеолита, Денисова пещера. Могли ли эти украшения быть делом рук сразу двух видов людей – денисовцев и «современных»?

17. «Денни» был найден благодаря использованию ZooMS – метода выявления человеческих костей по коллагеновым «отпечаткам». Крохотная косточка, менее 2,5 см в длину, принадлежала человеку, отец которого был денисовцем, а мать – неандерталкой (на фото – копия кости, изготовленная на 3D-принтере)

18. Сглаженная поверхность кости указывает на то, что эта кость, вероятно, прошла через кишечник гиены

19. Саманта Браун с мешком костных обломков из Денисовой пещеры, предназначенных для ZooMS -анализа. В среднем из тысячи подобных косточек лишь одна оказывалась человеческой. «Денни» – как раз такой случай

20. В пещере Лианг Буа на острове Флорес, 2003 г. (вверху). Томас Сутикна и Бенджамин Тарус (слева) раскапывают скелет LB1, «хоббита» (справа – реконструкция художника Питера Шаутена). Сначала ученые решили, что нашли детские останки, но вскоре анализ зубов особи показал, что многие из них выпали, а оставшиеся сильно истерты – явный признак того, что LB1 был взрослым, просто имел необычное телосложение

21. Челюсть из Сяхэ. В 1980 г. ее обнаружил монах, возносящий молитву в пещере Байшия. Он передал ее на хранение настоятелю монастыря. Почти через 30 лет при помощи новейших методов протеомики удалось установить, что челюсть принадлежала денисовцу. Это первая кость денисовского человека, найденная за пределами одноименной пещеры (обратите внимание на отсутствие подбородочного выступа – главный признак того, что это не Homo sapiens)

22. Байшия (Тибетское нагорье, Западный Китай) – священная пещера, где была найдена челюсть денисовца из Сяхэ (предыдущая фотография). Раскопки на этой высокогорной стоянке продолжаются и сегодня. Было установлено, что денисовцы обитали здесь более 100 000 лет назад, а возможно, и совсем недавно, 45 000 лет назад

23. В 1990 г. в департаменте Аверон (Франция) после трехлетних любительских раскопок подросток Бруно Ковальчевски обнаружил пещеру, в которой скрывалось кое-что необычное. Более 170 000 лет назад в глубоких пещерах Брюникеля жили неандертальцы, применявшие огонь и сложившие там странные сооружения в форме круга. Ранее считалось, что такое поведение, равно как и обитание в подобных пещерных системах, было присуще лишь «современным» людям