Признаюсь, я долго сомневался, стоит ли писать эту книгу. С момента выхода моей первой книги про Корею, которая по своему замыслу перекликается с нынешней, прошло более десяти лет. Безусловно, Южная Корея изменилась и изменилась очень сильно, а потому было о чем писать и что рассказать, но, с другой стороны, русскоязычная диаспора в стране заметно выросла.

Если ранее тех, кто прожил в стране долгое время, можно было пусть не по пальцам пересчитать, но в любом случае не так уж и много – подчас все они (или мы – впервые я приехал в Корею в 1994 г.) если и не знали друг друга лично, то зачастую слышали или могли быстро найти общих знакомых, – то теперь число осевших в Корее русскоязычных людей увеличилось настолько, а живут они в таких разных уголках страны, что всех знать уже и невозможно. Многие из приезжих с разной степенью успеха и профессионализма пробуют себя на поприще «свободных журналистов» – ведут свои блоги, YouTube-каналы, разного рода информационные и иные группы в социальных сетях. Безусловно, здесь все так же, как в большом спорте или в любой профессиональной сфере: на низовом уровне начинающих или пытающих счастье достаточно много, а вот олимпийскими чемпионами или признанными экспертами становятся единицы. Но так или иначе количество доступной информации про Южную Корею увеличилось за прошедшие почти два десятка лет не в разы, а на порядки. Потому при желании узнать о самых разных деталях жизни Южной Кореи можно просто не выходя из дома – был бы доступ к Интернету, хотя бы базовые навыки и минимальный интеллектуальный уровень, чтобы со временем найти тут ресурс, который затрагивает интересующую тебя сферу корейского общества.

Потому и сомневался: а нужно ли говорить то, что многие уже и так знают и зачастую уже рассказали про Южную Корею? Безусловно, многие начинают свое творчество или те же блоги-каналы-группы путем копирования или компилирования того, что написали другие, но повторять этот путь не хотелось. Тем более что действительно интересных, качественных информационных ресурсов про Корею появилось достаточно много, а некоторые блогеры по уровню знаний, таланта и умения легко и интересно подать материал могут дать фору профессиональным журналистам, экспертам, ученым-корееведам.

Тем не менее было решено, что книгу все же стоит написать, и произошло это по следующей причине. В результате чтения потока русскоязычных публикаций у меня сложилось впечатление, что Южная Корея представлена чаще всего в радужных тонах: какая эта страна замечательная, какие там люди классные, как там жизнь хорошо и удобно устроена, как экономика Кореи быстро развивается и как самые современные технологии там быстро внедряются и уже давно стали частью обыденной жизни, ну и, конечно же, насколько К-РОР – классная музыка и какие парни из BTS или девчонки из Blackpink «клевые и обалденные».

Что тут сказать? Значительная доля правды в этом есть и, могу искренне признаться, Корея как страна и корейцы как люди мне в целом очень симпатичны (иначе бы, наверное, и не прожил в этой стране столько лет и не занимался бы ею с первого курса университета).

Однако вся эта радужная картина в большинстве российских книг регулярно вступала в противоречие с тем, что видел я лично и что корейцы сами пишут про себя в своих газетах и книгах. Жить в стране хорошо, жизнь удобная и комфортная, но почему-то корейцы, согласно опросам, одни из самых несчастливых людей на планете, а по показателю самоубийств находятся среди мировых лидеров. Экономике многие иностранцы поют дифирамбы, но при этом в корейских газетах с завидной регулярностью появляются заголовки типа «Мы на пороге крупного кризиса!», «Темпы экономического роста катастрофически падают!», «Если не принять срочные меры, то отрасль погибнет из-за возросшей конкуренции, а на улицах без работы окажутся десятки тысяч человек!» и т. д. Да и сами корейцы, честно говоря, с охотой пожалуются на жизнь, расскажут, как им непросто приходится и что «жить хочется по-человечески, а получается вечная работа на износ».

Исключение в этом плане составляют те, кому «по службе положено» рассказывать об успехах Кореи, – представители разного рода государственных организаций или частных компаний, которые общаются с зарубежными гостями и у кого на визитке написано что-то типа «менеджер по продвижению туризма», «связи с общественностью» и прочее. Вот там всегда все красиво и безоблачно: рекламные буклеты – красочные и хорошего качества, отчеты – на зависть всем конкурентам, а перспективы – самые радужные.

Сразу хочется подчеркнуть, что у этой книги нет цели показать «настоящую Корею, которая шокирует своей неприглядной реальностью». Отнюдь нет. Все эти положительные впечатления иностранцев, а также рекламные проспекты турагентств в значительной мере правдивы. Корея и корейцы действительно добились очень больших успехов, создали себе комфортную инфраструктуру, и у них есть много того, чем они по праву и заслуженно могут и должны гордиться.

Вместе с тем правдива и оборотная сторона медали. Она не разоблачающая, а скорее просто обыденная и заключается в одной простой мысли: чтобы создать и поддерживать тот образ Кореи, которым восхищаются за рубежом, самим корейцам приходится много работать, быть в своего рода постоянной гонке (в том числе конкурируя друг с другом) и зачастую многим жертвовать. Вот и выходит, что туристы часто видят в основном красивый фасад и внешний образ, а корейцы жалуются на то, во что им обходится поддержание этого образа и всей системы. Не случайно, согласно опросам, впечатление у иностранцев от Южной Кореи тем лучше, чем меньше они в ней находятся. Все это потому, что те, кто долго живут в стране, уже сталкиваются с теми сторонами и особенностями Кореи, которые составляют значительную долю жизни самих корейцев. А у туристов же чаще всего – красивые небоскребы, быстрый Интернет, удобное метро и всегда готовые помочь заблудившемуся иностранцу сердобольные местные жители. Обе картины сильно различаются, но не противоречат, а дополняют друг друга. Если перефразировать известную поговорку, то здесь имеют место взгляд туриста и впечатления иммигранта, где последний ближе к тому, что чувствуют непосредственно корейцы.

В этом и состоит основная задача книги: показать то, что волнует собственно корейцев в их ежедневной жизни, какими заботами они живут, какие споры и конфликты возникают внутри общества, чем отличаются и как пытаются наладить диалог (что, как и во многих других странах, не всегда получается) представители разных поколений и во что обходится «гордое звание гражданина Республики Корея» – как в финансовом, так и в психологическом плане. Кроме того, отдельно мы поговорим об экономике, о том, как Корея справляется с теми вызовами, которые постоянно ставит перед ней международная конкуренция и разного рода кризисы, а также отдельно остановимся на отношении корейцев к иностранцам – россиянам, американцам, китайцам, японцам, северокорейцам, то есть в первую очередь к тем, с кем они сталкиваются чаще всего и чьи страны влияют на политику и жизнь Южной Кореи больше всего. Но хочется снова повторить: это не попытка «разоблачить реальную сущность южнокорейского общества, высасывающего последние соки из каждого гражданина страны» – это было бы таким же упрощением, как и страна «розовых пони, скачущих по облакам», хотя сторонники и той и другой точки зрения есть среди иностранцев. Это рассказ о самых разных сторонах жизни с той позиции, на которой стоят сами корейцы.

Перед началом рассказа также хотелось бы сделать еще одно добавление. Мы все, часто того не замечая, живем в очень узких сферах, нишах, своих мирах, определенных исключительно нашим кругом общения, который, как говорят социологи, мы сами под себя и подбираем. Порой можно услышать горячие споры про то, «какая Корея на самом деле», где один спорящий – сотрудник крупной корейской компании, другой – недавно вернувшийся из Кореи турист, третий – профессор русского языка в местном вузе, а четвертый – рабочий-нелегал, который приехал в Страну утренней свежести, устроился на завод и вкалывает в окружении таких же работяг. Нетрудно догадаться, что у всех будет «своя Корея», а впечатления могут очень сильно различаться.

Это, пожалуй, можно сравнить с разглядыванием неба через подзорную трубу: что-то видно, причем очень хорошо и отчетливо, но это лишь очень малая часть небосклона, тогда как остальная часть остается неизвестной. Так и здесь: каждая точка зрения может быть справедливой, но отражающей лишь какую-то часть целого. Тут надо еще добавить и крайне сильный субъективный фактор любого такого «эксперта»: мы часто видим то, что готовы видеть, отбрасывая то, что не укладывается в нашу картину, память нередко играет с нами шутки, искажая картину, хотя нам кажется «ну правда же так было, я же помню!». Сюда же следует добавить влияние образования, круга общения, знания языка, условий проживания, уровня жизни – все это накладывает отпечаток на то, как каждый видит Корею.

При этом далеко не всегда важно то, кто сколько прожил в Корее, хотя регулярно споры сводятся к аргументации: «Да я тут 10 лет прожил, что можешь понимать ты, пробывший здесь полгода!» Нередко свежий взгляд впервые увидевшего Корею человека может выхватывать те важные элементы, которые уже «замылились» для того, кто тут долго прожил и считает это само собой разумеющимся.

С другой стороны, конечно же, не стоит судить обо всей стране и ее людях по поездке в один город или по жизненной позиции какого-то своего знакомого. Аргументы типа «Мой муж – кореец, и он по поводу политики в отношении Северной Кореи вот что говорит…» настолько же объективны, насколько отражают реальную картину высказывания условного русского «дяди Васи» по поводу отношений России с США – это лишь взгляды одного человека, который, скорее всего, сам не специалист, а «что-то где-то слышал».

Безусловно, в полной мере все эти проблемы «взгляда через узкую трубу» круга общения, уровня образования и прочего присущи и мне, с чем я регулярно как журналист сталкиваюсь и как раз для чего представители СМИ (если они добросовестно работают) стараются выслушать разные точки зрения.

Чтобы как-то решить эту проблему и максимально дистанцироваться от моего личного «фильтра» и субъективности, в этой книге я старался как можно больше опираться на объективные показатели, включая статистику, опросы общественного мнения, разные точки зрения. Конечно, я не питаю иллюзий: все это как попытка ученого создать состояние абсолютного вакуума, который в земных условиях невозможен – как ни старайся, хотя бы с десяток молекул, но проникнут. Так и здесь – я пытался максимально отойти от собственных установок, но, скорее всего, мои взгляды и впечатления так или иначе повлияли на содержание, тем не менее все приведенные в книге цифры и ссылки на опросы базируются на реальных исследованиях. Из-за стремления к объективности в книге хватает цифр и данных опросов, по возможности – максимально свежих и новых. Ссылок на источники в книге минимум: если каждую цифру подкреплять ссылкой, то книга значительно распухла бы просто за счет сведений об источниках информации, того, что ученые называют справочно-ссылочным аппаратом. В конце концов, это все же публицистика, а не научная статья, хотя и с попыткой дать более-менее объективную картину.

Впрочем, в содержании есть места, где я опираюсь на сугубо личные впечатления и опыт, но тогда я заранее об этом предупреждаю: «как мне кажется… из моего личного опыта… согласно моим субъективным впечатлениям…» и т. д. Я понимаю, что появившаяся и живущая у меня в голове «моя Корея» может быть совершенно иной, чем та, которую увидит кто-то другой, а потому и напоминаю о «личном факторе». Я живой человек, могу ошибаться, что-то не замечать, что-то отсеивать…

Содержание книги поделено на семь больших частей. В первой обсуждаются проблемы экономики и финансовой стороны жизни корейцев, во-второй – крайне остро стоящий для Кореи вопрос сокращения рождаемости и то, как это влияет на другие сферы. В третьей части мы поговорим о таких вызывающих извечные споры в корейском обществе проблемах, как степень свободы, демократии и безопасности. Четвертая касается ставшего достаточно острым «женского вопроса» – от движения #MeToo до проблемы равноправия полов. Пятая часть посвящена будущему страны – молодому поколению, которое мыслит иначе, чем те, кто постарше, и которое, конечно, старикам непросто понять. Следующая часть коснется иностранной составляющей жизни Страны утренней свежести: от проблем иностранцев в Корее, отношения корейцев к ним, до того, как и почему Корея выстраивает политику в отношении основных стран – США, Китая, Японии, КНДР, России и всех остальных. В заключительной, седьмой части речь пойдет о тех изменениях, которые произошли и происходят до сих пор в корейском обществе под влиянием пандемии COVID-19, а также о том, в каком направлении идет развитие Кореи в целом, оценивая это уже с перспективы наблюдения за страной более трех десятков лет.

Некоторые разделы предваряются короткими рассказами, которые в легкой форме задают тот посыл, который будет проводиться в данном разделе. Этот прием часто используется в корейских газетах и книгах, я счел его уместным использовать и здесь. Сразу отмечу, что содержание приводимых разговоров и цитат – реальное, но имена иногда приходилось менять на вымышленные. Не у каждого корейца удалось спросить разрешение на использование его имени, хотя, как было сказано, сами диалоги, мысли, высказывания имели место в реальной жизни. А теперь настала пора прекратить ходить вокруг да около и перейти к основной части книги, скромно надеясь, что читатель сможет осилить все содержание и не пожалеет ни затраченного времени, ни денег, которые, возможно, были выужены из кошелька или сняты со счета карты ради приобретения данной книги.

Олег Кирьянов, Сеул, декабрь 2022 г.

По данным Всемирного банка на конец 2021 г., валовый внутренний доход на душу населения в Южной Корее превысил 34 тыс. долларов, составив, если быть совсем точным, 34 758 долларов. Это как раз один из индикаторов, который любят приводить в доказательство быстрого роста благосостояния корейцев, их стремительного экономического роста и успешного развития. Давайте еще раз вспомним эту греющую (и вполне заслуженно!) корейское самолюбие статистику: в 1960 г. показатель был 158 долларов, что делало Корею одной из беднейших стран мира, но потом началось знаменитое «корейское экономическое чудо», что отразилось и на доходах: 1970 г. – 279 долларов, 1980 г. – 1715, 1990 г. – 6610, 1995 г. – 12 565, 2000 г. – 12 257 (последствия мирового финансового кризиса 1997–1998 гг.), 2005 г. – 19 403, 2010 г. – 23 087, 2015 г. – 28 732, 2020 г. – 31 598, 2021 г. – 34 758. Отметим, что некоторые источники дают несколько иные цифры (не 34, а более 32 тыс. долларов на душу населения в 2021 г.), кроме того, 1 доллар 1960 г. куда дороже доллара 2021 года, но все равно масштаб и грандиозность успеха очевидны. За 60 лет страна прошла путь от одной из беднейших до одной из самых высокотехнологичных и достаточно зажиточных стран мира. В общемировом рейтинге Южная Корея в 2022 г. занимала 29-е место и опережала по доходам на душу населения даже Испанию и Италию, вплотную приблизившись к Японии.

Все это, конечно, так, но, как сказал в шутку один из моих корейских знакомых: «Где все эти мои деньги?!» Давайте постараемся понять, как живется обычному корейцу, прикинув его основные расходы. По данным на 2020 г., средняя зарплата работающего человека в Корее составила 3 млн 200 тыс. вон в месяц, что (если применить обменный курс на тот период) составило 2945 долларов. По меркам России это очень неплохой доход, но по меркам Кореи на эти деньги не особо разгуляешься, а если есть семья, то, скорее всего, это уже ниже уровня среднего класса (если других доходов в семье нет).

Из этой зарплаты надо сразу же вычесть налоги, а также выплаты на четыре вида обязательных страховок и отчислений – обязательная медицинская страховка, страховка занятости, страховка от несчастных случаев, отчисления в пенсионный фонд. Как следует из приведенного в эпиграфе «крика души» одного из госслужащих, из немногим более 2 млн вон после выплат у него остается 1 млн 680 тыс., то есть сразу уходит почти пятая часть зарплаты. Далее, если вы думаете о будущем, то оплачиваете и другие страховки и отчисления: дополнительная медицинская страховка – потому что базовая хотя и помогает, но не особо эффективна при серьезных заболеваниях, а с возрастом неизбежно появятся болячки. Потом, если вы все же надеетесь рано или поздно обзавестись своим жильем (про это расскажем чуть позже), то будете делать взносы на покупку жилья либо вам придется (если, конечно, не хотите постоянно сидеть на шее у родителей) все равно платить за аренду – в Сеуле скромная студия (отнюдь не в лучших районах) обойдется около 500–600 тыс. вон в месяц (при обязательном залоге в несколько десятков миллионов). Если же вы планируете обзаводиться семьей, то копить надо и на свадьбу, где расходы неизбежны. Далее, обязательные взносы в пенсионный фонд гарантируют лишь самый минимум (и скорее всего ниже прожиточного минимума), а потому если не хочется провести старость в нищете, то надо делать отчисления в дополнительные пенсионные программы. Если же семья все-таки появилась, то тут же подключаются расходы на содержание ребенка, надо также заранее откладывать на его образование и прочие нужды. Если ребенок постарше, то родители также стараются помочь чаду, а значит, копят и на свадьбу ему или на учебу в вузе. Добавляем неизбежные расходы на транспорт, еду, коммунальные платежи, мобильную связь и Интернет и в итоге получаем, что у среднестатистического корейца при достаточно крупных (на взгляд россиянина) зарплатах в реальности на руках свободных денег, которые можно потратить хотя бы на какой-то отдых и развлечения, очень и очень немного. Понятно, что все упомянутые расходы существуют в той или иной степени в любой стране и все эти хлопоты известны каждому человеку, который не очень богат и думает о будущем, но в итоге корейцы на поверку оказываются весьма стесненными в своих тратах и вынуждены хорошо считать. Если же обращаться к приведенному в корейских СМИ «крику души» госслужащего, то действительно, на ту зарплату взрослому человеку (если он работает в Сеуле и вынужден снимать жилье) прожить сложно, если не сказать нереально. Конечно, это самый низкий ранг госслужбы, но формально зарплата «два миллиона с небольшим до уплаты налогов и отчислений» – это нормальная зарплата для начинающего сотрудника малых и средних предприятий. С возрастом она увеличится, но не так и сильно – до трех, трех с половиной миллионов вон. А к тому времени уже будет семья, дети, что повлечет еще большие расходы, и неизвестно, станет ли проще. При этом стоит отметить, что в корейских ИП, малых и средних компаниях работает более 80 % трудоспособного населения.

Да, в крупных корейских конгломератах платят больше, но там трудится лишь около 17 % людей, способных работать, и конкуренция там бешеная. В качестве примера приведем данные по среднемесячным зарплатам (до вычета налогов) в 2021 г. в четырех самых «щедрых» компаниях Южной Кореи: Samsung Electronics – 5,97 млн для начинающих и 10,58 млн в среднем вообще; SK Energy – 4,196 млн и 10,083 млн соответственно; SK Telecom – 4,016 млн и 10,58 млн; SK Geo Centric – 3,17 млн и 9,75 млн вон.

В целом же, если брать разницу в средних зарплатах между крупными конгломератами (Samsung, Hyundai, Lotte и пр.) и малыми-средними фирмами, то она составляет примерно два раза – 5 млн 290 тыс. вон/месяц и 2 млн 590 тыс. вон/месяц.

Если же брать по отраслям, то выше всего зарплаты в Корее в сфере финансов и страхования – в среднем 6,6 млн вон/месяц, а меньше всего – в сфере общепита и обслуживания – 1 млн 630 тыс. вон. Средняя зарплата у мужчин в Корее – 3 млн 710 тыс. против 2 млн 470 тыс. у женщин. Молодежь же (возраст 20–29 лет), если работают, то в среднем получают 2 млн 290 тыс. вон. Понятно, что все это что-то типа «средней температуры по больнице», но в целом представление есть. С учетом всех расходов и обязательных отчислений свободных денег остается в обрез.

Отдельно хочется сказать про жилищную проблему, которая, как создается ощущение, уже давно перестала быть в Корее просто экономическим, а стала социальным, психологическим и даже политическим явлением. На относительно небольшой территории страны – чуть более 100 тыс. кв. км – проживает достаточно солидное количество населения – 51 млн В 2022 г. на президентских выборах Демократическая партия «Тобуро», которая во главе с президентом Мун Чжэ Ином правила страной с 2017 г., с небольшим отставанием проиграла выборы консерваторам и главной причиной, по общему мнению, стало недовольство народа политикой правительства в сфере недвижимости. Несмотря на все усилия, старания и многочисленные меры правительства, стоимость жилья в стране в целом и в столице в особенности взлетела беспрецедентными темпами, чего народ не простил, призвав «на трон» главных конкурентов – консервативную партию «Сила народа» во главе с бывшим генпрокурором Юн Сок Ёлем. Повторимся, людей беспокоила не внешняя политика, не отношения с Северной Кореей, не вопрос свободы и демократии, а именно цены на недвижимость.

По плотности населения Южная Корея входит в тройку стран с самыми высокими показателями (если не учитывать города-государства). Кроме того, в стране хватает гор, а потому пригодного для жилья пространства реально еще меньше, чем кажется, глядя на карту. Добавим сюда то, что в столичной агломерации сейчас живет уже более половины населения страны. Проще говоря, большинство так или иначе стремятся в Сеул или его окрестности, потому что Сеул – это не просто столица, это реально город (для Кореи) главных возможностей, самых высоких зарплат, самых лучших университетов, больниц и самого высокого уровня жизни и культуры. В общем, «все дороги ведут в Сеул».

В этой связи высокая стоимость жилья в Южной Корее ожидаема, но все же даже по корейским меркам она зашкаливает. Приведем для понимания сухие цифры. В Корее лучшим жильем (если не брать в расчет элитные частные дома, которые в крупных городах могут позволить себя только миллионеры) считаются квартиры в больших жилых комплексах – своего рода жилые районы с множеством высоток. Такие квартиры называют по-корейски «апхатхы» (сокращение от английского apartment). Все остальное жилье – здания до пяти этажей – хуже по качеству и условиям (хотя некоторые из таких домов называют в Корее виллами, но это отнюдь не фешенебельные особняки), а потому мечта среднего класса – купить квартиру-апхатхы. По данным на апрель 2022 г., в Сеуле средняя стоимость обычной квартиры превысила 1 млрд 150 млн вон. На тот момент это составляло почти миллион долларов. И это, подчеркнем, не двухэтажный пентхаус с видом на Сеул с высоты 101-го этажа, а именно средняя квартира. За год цены на них взлетели более чем на 26 %. Как смеются сами корейцы, «у нас много миллионеров – если у тебя есть квартира в жилом комплексе Сеула, то ты долларовый миллионер». В среднем же по стране цена на стандартную квартиру-апхатхы составила 851 млн вон или (на тот момент) более 700 тыс. долларов. А теперь сравните со средней зарплатой в 3,2 млн вон (или менее 3 тыс. долларов) и посчитайте, сколько надо копить, чтобы купить квартиру, учитывая, что свободных средств остаются действительно крохи. В 2022 г. из-за ряда причин стоимость жилья стала снижаться, но все же не так сильно.

В итоге высокие цены на недвижимость, с которыми пытаются бороться уже не первый год, определяют очень многое в жизни корейцев. Если вы хотите-таки жить в своем жилье, то приходится брать крупные долгосрочные займы и выплачивать потом по ним значительные суммы практически до пенсии. Как заметил в восторге один из популярных российских видеоблогеров, когда делал ролик про Корею: «В Корее очень низкие проценты по займам на жилье – вот бы и нам так!» Да, только блогер не спросил, сколько стоит квартира и сколько в итоге даже с «небольшими процентами» приходится выплачивать в месяц. На это уходит значительная часть зарплаты корейцев.

Но большинству свое жилье в Сеуле просто не по карману и потому, если, допустим, не могут помочь родители, дав сразу половину необходимой суммы, то приходится либо искать жилье за пределами столицы, где квартиры подешевле (хотя, как мы видим по средним ценам по стране, тоже очень недешевы), либо просто отказываться от идеи иметь когда-либо свое жилье. Жилищная проблема, точнее, высокая стоимость недвижимости, является одним из факторов, почему корейцы стали гораздо позже создавать семьи, стали меньше рожать – они просто боятся, что не «потянут» семью финансово.

Другой аспект – формальный отток населения из Сеула. Уже несколько лет население столицы составляет менее 10 млн человек и продолжает снижаться. Но это не значит, что корейцы машут рукой на бетонные джунгли мегаполиса и едут жить в деревню, где «и с жильем проще, и воздух чище». Нет, они по-прежнему работают в Сеуле и мечтают в итоге туда вернуться хотя бы ради образования детей, но просто выезжают в многочисленные города-спутники, где жилье подешевле, тратя больше времени на дорогу до работы. Согласно опросам, именно высокая стоимость жилья является главной причиной того, почему люди переезжают из Сеула в другие города (повторимся, обычно это города-спутники столицы). В итоге численность населения столичной агломерации продолжает расти – как говорилось выше, там живет уже более половины жителей страны, хотя формально популяция самого Сеула сокращается.

Когда-то мне довелось прослушать видеоблог одной соотечественницы, которая приехала из провинциального российского города в Корею, вышла замуж за корейца и с восторгом рассказывала про жизнь в стране. Запомнилось одно ее высказывание: «У корейцев нет проблем с деньгами, здесь зарплаты такие, что всем на все хватает, в этом плане все хорошо!» Стоит отметить, что девушка приехала в Корею лишь пару недель назад и по-корейски не говорила. Знакомые корейцы, которые жаловались на стоимость жилья в Сеуле, когда я им иронично процитировал высказывание россиянки про то, что у них «у всех на все хватает», сказали: «За девушку можно порадоваться. Наверное, ее парень пока огородил от той реальной жизни, в которой мы все живем. Как начнет хотя немного понимать по-корейски и самостоятельно читать, так ее ждет много новых открытий. А пока пусть наслаждается взглядом заезжего туриста. Если же намерена жить тут постоянно или хотя бы несколько месяцев, то сама быстро все поймет».

Это не попытка сказать, что в Корее плохо. Нет, часто корейцы жалуются на трудности там, где россияне просто терпят или спокойно относятся, но в целом Страна утренней свежести, достигнув больших экономических успехов, не открыла какой-то секрет, сумев создать общество, «где всем всего хватает» и где все живут в полном достатке. Да, средний уровень стал выше, но корейцы при достаточно солидных на сторонний взгляд зарплатах вынуждены очень хорошо считать деньги, планировать и контролировать все расходы. Стоимость жизни и услуг тут выше, чем во многих других странах, а потому и траты больше. И сами корейцы не утверждают, что они живут в раю, хотя, как иногда замечаешь, именно в таких тонах начинают описывать Страну утренней свежести те иностранцы, кто побывал в ней в качестве туриста неделю-другую. Есть в Корее и бездомные, и бедные, достаточно много тех, кто еле сводит концы с концами. Фильм «Паразиты» для самих корейцев не стал откровением. Он выхватил и сгустил отнюдь не самые благополучные стороны жизни корейского общества, о которых сами корейцы прекрасно знают. Наверное, поэтому «Паразиты» оказались куда более популярны за рубежом, чем в самой Корее. Да, фильм очень неплох, но для корейцев не открыл чего-то нового (как, кстати, и сериал «Игра в кальмара» при всех его достоинствах тоже не удивил корейцев новизной идеи). Здесь опять будет уместна банальная уже поговорка: «Не путайте туризм с иммиграцией». Правда, иногда кажется, что корейцы чересчур склонны видеть в основном проблемы, забывая, что хватает в их жизни и хорошего, а они сами себя загоняют в депрессию. Страна многого достигла, продолжает развиваться, но это не значит, что тут легко. В Корее, как и везде, приходится крутиться, считать деньги, иногда в чем-то себе отказывая.

Если попросить самих корейцев охарактеризовать их общество в целом, то одной из черт, о которых вы услышите наверняка, будет «постоянная жесткая конкуренция». Конечно, это присутствует в любом обществе, но в Корее это возведено в степень, пронизывает вольно или невольно все сферы, что в конце концов ведет к постоянному напряжению, стрессу и срывам.

Во многом это неизбежно, если принять во внимание положение, в котором находится Южная Корея. Страна небольшая по территории, густонаселенная, плотность населения – одна из самых высоких в мире, пространства не хватает, что уже создает условия для чрезмерной скученности и тесноты. Далее – страна по большому счету не имеет никаких (либо имеет очень мало) природных ресурсов, а потому вынуждена опираться в своем развитии только на один ресурс – человеческий. В этой связи экономику приходится строить на том, чтобы быть впереди других государств за счет технологий, инноваций, потому что в случае кризиса «пережить плохие времена», продавая предоставленные природой ресурсы, не получится – их попросту нет. В экономике неизбежна постоянная гонка на выживание, конкуренция с другими странами. В этих условиях вы вынуждены делать ставку на своих людей, требуя от них максимум, заставляя много и интенсивно работать, постоянно делать что-то сверх нормы. В общем, чтобы выжить, Южная Корея должна быть лучше других, так как «отступать некуда» – по крайней мере так корейцы мыслят сами.

Повышенные требования к своим людям и ограниченность ресурсов самой страны создают повышенный уровень конкуренции. На это еще накладывается исторический фактор принадлежности к конфуцианскому культурному ареалу, где заложена иерархия, где равные отношения редки. Обычно кто-то выше, а кто-то ниже. Вот и получается, что приходится постоянно карабкаться по иерархической лестнице, отвоевывая свое место, желательно повыше. Иерархичность и пирамидальная структура заложены в самосознании корейцев. Почти что немедленно звучащий в Корее вопрос о возрасте, адресованный новому знакомому, во многом предопределяется данным подходом: надо сразу понять, кто из нас старше и, следовательно, выше по иерархической лестнице. При разнице даже в год, следуя корейским правилам, младший должен называть старшего на «вы» и добавляя «старший брат», тогда как старший может говорить младшему «ты» и обращаться просто по имени.

Вообще, эта гонка на выживание, которая постоянно была характерна для Кореи, в последнее время становится еще более интенсивной и жесткой, а хороших «мест под солнцем» осталось уже куда меньше, так как страна, войдя в разряд развитых и достаточно крупных экономик, уже не может поддерживать темпы экономического роста в 10–15 % в год, как это бывало в лучшие периоды эпохи «экономического чуда», – теперь 2–3 % в год считаются уже «очень неплохо», что, впрочем, характерно для всех развитых государств. Но для корейцев это означает, что фирмы уже не развиваются так активно, как раньше, что меньше набирают на работу в хорошие компании, что больше ищут, как бы где-то сэкономить, урезать, сократить, оптимизировать и, как следствие, снова конкуренция, где выживают только самые лучшие или самые приспособленные.

Многие особенности жесточайшей конкуренции находят свое отражение в системе образования, в подходе корейцев к нему. А само образование уже, в свою очередь, влияет на общество, еще больше обостряя конкуренцию, увеличивая стресс и неравенство.

То самое рвение и тяга к учебе, которыми славятся корейцы (а также еще китайцы, японцы и некоторые другие народы конфуцианского ареала культуры), обусловлены тем, что именно образование было важнейшим социальным лифтом, который позволял подчас не очень знатным людям подняться достаточно высоко, занять влиятельное место и получить хорошую должность. Поэтому корейцы постоянно учатся и сдают экзамены, причем результаты последних считаются главным критерием уровня ваших знаний. Данная система была заложена в Корее более полутора тысяч лет назад, когда в страну проникло конфуцианство. В этом и корни рвения, тяги корейцев к учебе – это воспринимается как главный лифт, который может поднять тебя на самый верх общественной иерархии. На это накладывается еще присущее корейцам трудолюбие, упорство, усидчивость, умение работать по много часов в день. Не случайно все корейцы учатся всегда и практически всю жизнь. Если не знаешь, чем заняться по жизни, иди на какие-нибудь курсы, может, пригодится, в любом случае если учишься, то это уже хорошо, уже не бездельник. Часто и выходит, что учеба продолжается «по привычке», потому что «так принято», а насколько эти знания нужны – уже другой вопрос. Как говорят западные эксперты, в Южной Корее переизбыток «переобученной» рабочей силы. В Корее обязательным для детей является 9-летнее образование – 6 лет школы начальной ступени и еще 3 года средней ступени. Но для завершения среднего образования, получения аттестата зрелости надо отучиться еще 3 года в школе высшей ступени (аналог старших классов России). Это не обязательно, но учатся тоже почти все. Согласно статистике, доля получивших обязательное образование (то есть 9 лет, или неполное среднее) в Корее – 100 %, а тех, кто получил полное среднее, – 99,7 %. Этот показатель свыше 99 % поддерживается уже долгие годы.

Но куда более разительны показатели Кореи по доле имеющих высшее образование в сравнении с другими странами мира. Среди развитых стран Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) средний показатель людей, имеющих высшее образование (среди подходящих по возрасту), – около 40 %, в Корее же этот показатель в 2021 г. составил 73,7 %. То есть в Южной Корее три человека из каждых четырех оканчивают тот или иной вуз. Общее отношение к учебе в вузе – как к учебе в школе, «каждый должен иметь диплом вуза», а потом делай что хочешь. Без диплома же просто никуда…

Ранее считалось, что главными экзаменами в жизни являются вступительные в вуз. Если поступил в один из лучших университетов, рейтинг которых практически каждый кореец без запинки выдаст вам даже будучи разбуженным глубокой ночью, то считай, что жизнь удалась. Три лучших вуза Кореи объединены характерной аббревиатурой SKY (по-английски «небо»), составленной по первым буквам названий Сеульского государственного университета (Seoul National University), а также вузов Корё (Koryo) и Ёнсе (Yonsei). Все лучшие вузы Южной Кореи распложены в Сеуле за единственным, пожалуй, исключением в виде политехнического университета POSTECH в Пхохане. А потому если хочешь преуспеть в жизни, то поступай в хороший вуз, а раз все они расположены в столице, то все стремятся поступать в Сеул. А вот готовиться к лучшему вузу корейцы начинают уже без преувеличения с детских садов, где детишек натаскивают к разным вступительным тестам для поступления в начальную школу получше. Именно из такой школы выше шанс пройти в лучшую школу средней, а затем и высшей ступени. Но, повторимся, главный экзамен у ребенка – это поступление в вуз. Корейские школьники славятся тем, что, по сути, лишены детства, так как вынуждены лет с 10–11 не играть с друзьями, а тратить все свое время на разные курсы, допзанятия и прочее. В южнокорейских школах не проводят экзамены и не выстраивают рейтинги успеваемости до 2-го класса средней ступени, то есть лет до 12–13, а потом стартуют тесты с оценками, и ребенок оказывается в «пирамиде успеваемости» среди сверстников и каждый прекрасно знает, на каком он месте в классе и школе. И эта пирамида сопровождает корейца уже практически всю жизнь.

В 2018–2019 гг. в Южной Корее большой популярностью пользовался сериал SKY Castle – название дано по имени жилого комплекса, где по сюжету проживают герои, но оно не случайно перекликается с аббревиатурой трех лучших вузов страны. История про жизнь нескольких богатых семей, в которых родители считали себя обязанными направить детей в самый лучший вуз и на самое престижное отделение, а в Южной Корее это медицинский факультет Сеульского государственного университета. И там хорошо показано, какой это стресс, на какие уловки и ухищрения приходится идти, как интенсивно дети учатся и какая там царит общая атмосфера беспощадной конкуренции. Советую посмотреть при случае – хорошая иллюстрация общего настроя тех, кто хочет в Корее попасть в лучший вуз. Естественно, что это не документальный фильм, а лишь сериал, но когда я спросил корейцев, насколько накал страстей соответствует действительности, то ответ был таков: «По части стресса при учебе и конкуренции там гораздо больше правды, чем сгущения красок».

Но теперь времена стали еще сложнее. Раньше надо было «только» попасть в хороший вуз, после чего все считалось гарантированным. Когда я учился в Сеульском государственном университете (куда попал как иностранец, то есть не за заслуги в учебе, а просто был принят как студент по обмену), то среди однокашников-корейцев был такой настрой: все учатся не только по обычным предметам, но еще готовятся к госэкзаменам, чтобы стать дипломатами, судьями, госслужащими. Туда шли лучшие. Если же среди этих лучших не удавалось быть самым лучшим (хотя все равно экзамен на госслужбу надо было сдавать отдельно), то все думали: «А, ладно, пойду тогда в Samsung, Hyundai или LG – в общем, в какой-нибудь крупный концерн – с моим дипломом СГУ точно возьмут!» И именно так и было, что позволяло некоторым после поступления в вуз начинать «отдыхать на полную катушку», наверстывая упущенное за годы подготовки к вступительным экзаменам. И все в итоге действительно оказывались как минимум в крупной корпорации, где престижно и солидные зарплаты. Но теперь темпы экономического роста замедлились и даже диплом SKY – уже не гарантия трудоустройства в крупный концерн, куда набирают гораздо меньше соискателей. Поэтому, попав в вуз, корейскому студенту приходится сразу вступать в профессиональную гонку, а это значит заранее заниматься тем, что будет связано с будущей работой, обучаться на разных частных курсах, пройти тесты, получив дополнительные свидетельства-удостоверения, чтобы потом надеяться, что при отправке резюме в хорошую фирму у тебя будут хоть какие-то шансы на успех. При этом надо помнить, что все равно теперь при подаче заявления у тебя спросят средний показатель успеваемости в вузе. То есть ты должен хорошо учиться в вузе, получить допспециализацию по профилю, куда хочешь устроиться, а также опять сдать вступительный экзамен, который есть у каждой более-менее крупной компании. И есть курсы, которые помогают к этим экзаменам в компанию готовиться. Я видел задачи в этих тестах, поверьте, они непростые и часто такие, чтобы выявить людей с качествами, которые, как считают в отделе кадров, лучше всего подходят фирме. А если ты прошел все эти круги ада, то в итоге тебя ждет собеседование, где, скорее всего, опять попытаются озадачить каверзными вопросами и попросить доказать, что у тебя есть что-то особенное, почему тебя стоит принять в компанию. В итоге что мы видим – опять бесконечная учеба на износ, постоянная конкуренция. Да, SKY – не гарантия попадания в хорошую компанию, но почти что обязательное условие. Как говорил один мой знакомый, работавший в отделе кадров крупного концерна: «Мы еще на этапе анализа документов сразу же отсеивали тех, кто подавал заявления с дипломами региональных вузов. Потому что у нас все просто – лучшие учатся только в столичных вузах или в POSTECH». Действительно, в Корее именно так: если оценки ЕГЭ позволяют, то практически нереально, что кто-то останется в провинции. Потому что лучшие вузы – в Сеуле и только они открывают двери в хорошие компании. А раз не попал в достойный вуз, то всё, поезд практически ушел, теперь ты играешь только во второй лиге и тебя ждут только малые и средние фирмы.

Почему в Корее все стремятся попасть либо в крупные компании, либо на госслужбу? Второе – и престижно (исторически так всегда было в Корее), и гарантия стабильной работы, нормированного рабочего дня, отпусков по расписанию и неплохой пенсии. Первое же – это хороший заработок. Согласно опросу, проведенному в августе 2022 г., где просили выбрать между работой в Samsung Electronics и поступлением на госслужбу на уровень 7-го ранга (самый низкий – 9-й, а 7-й – обычно начальная ступень для тех, у кого есть диплом магистра), в пользу работы в Samsung высказалось 52,8 %, а госслужбу выбрали 47,2 %. Тут стоит учитывать, что Samsung Electronics – одна из самых популярных в Корее компаний и ее стартовая зарплата в два с половиной раза выше, чем у госслужащего 7-го ранга. Но получается, что многие выбирают стабильность и предсказуемость, а не деньги.

Разница в зарплатах между сотрудниками крупных корпораций и средних/малых предприятий в Корее от 1/3 и более, по другим данным, средняя зарплата в крупных компаниях превышает оплату в малых и средних в два раза. Кроме того, у крупных компаний куда больше дополнительных бонусов, широко развита система различных социальных льгот типа скидок на отдых в отелях, при покупке билетов и прочее. В общем, на работу надо идти в крупную компанию. Но несмотря на то, что про крупные компании Кореи в мире слышали почти все, трудится в них лишь 13–17 % всей рабочей силы. Остальные – в малых и средних фирмах или ИП. Да, можно спросить: «А разве нельзя сначала поработать немного в небольшой компании, набраться опыта, а потом уже перейти в крупную корпорацию?» – Теоретически можно, но доля тех, кто перешел в крупные компании из малых, составляет лишь 2 %. Проще набрать по конкурсу новичка, у которого сразу будут все необходимые знания и черты характера. То есть как и с вузом: раз попал не туда – всё, перебраться в более «высокую лигу» позже уже крайне сложно.

В последнее время среди молодых людей стали популярны малые компании, прежде всего в тех сферах, где наблюдается взрывной рост. Преимущественно это сфера IT. Там есть шанс и получать очень неплохую зарплату, и отношения в коллективе будут не как в армии (что не редкость в крупных компаниях). Но это, как правило, работа в стартапах – из 100 открывшихся компаний большого успеха добиваются 1–2, а 90 и более в первые два года прогорают. Но все же хватает и тех, кто пытается реализовать себя там, понимая, что это может быть кратчайшим путем на самый верх.

В крупных корпорациях действует строгая иерархия в зависимости от должности и года прихода в компанию (подчас очень армию напоминает). Филонить не дадут – будешь много работать и продвигаться вверх по служебной лестнице, то есть опять по пирамиде. С какого-то возраста включается механизм отсева – либо тебя повышают в должности, либо надо увольняться…

После этого уже, наверное, ясно, почему госслужба с ее невысокими зарплатами популярна в Корее. Там, может, платят меньше, чем в крупных компаниях, но нагрузка тоже меньше: меньше рабочих часов, гарантированы отпуска и крайне сложно уволить человека, пока он сам не захочет уйти. В частных компаниях же попросить «на выход» могут в любое время, за высокую зарплату приходится расплачиваться большей нагрузкой и нестабильностью. Тут уж каждый выбирает то, что ему больше подходит. А чтобы двигаться вверх по служебной лестнице и не слететь с нее, опять же надо конкурировать и снова учиться на разного рода курсах и программах повышения квалификации. И так до увольнения.

На все это мы накидываем то, о чем говорилось выше: хотя в Корее зарплаты кажутся неплохими, но на самом деле свободных средств на руках остается очень немного. И, повторимся, сейчас сложнее всего молодежи: конкуренция в вуз, при поступлении на работу стала выше, чем 20–30 лет назад, цены на жилье взлетели вверх, все подорожало и постоянно над головой висит дамоклов меч, что если не прошел какую-то ступень, не сдал экзамен, где-то оступился, то второго шанса не будет – либо в эту дверь, либо «в аутсайдеры по жизни». У пожилых же свои проблемы. Они боятся увольняться, выходить на пенсию, так как денег на достойную жизнь многим вряд ли хватит, а из-за высокой конкуренции едва ли получится найти другую работу в таком возрасте.

Плюс накладываются и другие факторы, увеличивающие общий стресс и давление на рядового корейца. Из-за высокой плотности и традиционного, исторически сложившегося активного и тесного общения в рамках того или иного коллектива очень важными являются такие факторы, как общественное мнение, статус, что провоцирует дополнительную состязательность. В Корее хотя и жалуются на нехватку рабочих мест, но в то же время владельцы производств днем с огнем не могут найти рабочие руки для конвейеров или строек. Поэтому Южная Корея активно принимает гастарбайтеров. Зарплаты там, при условии полного рабочего дня, в итоге выходят 2–3 миллиона вон или более. Но обычный кореец, даже если у него проблемы с деньгами, вряд ли пойдет работать на завод, потому что это спуск вниз по общественной лестнице, – лучше пойти еще на какие-то курсы, лучше даже немного поголодать, подготовиться к новым экзаменам в надежде попасть в крупную корпорацию, чем идти «мешки разгружать», пусть за это и сносно платят. Потому что, во-первых, «я слишком много учился и слишком много вложил в свое образование, чтобы идти на завод», во-вторых, даже если окружающие не скажут тебе в глаза, что ты неудачник, но так или иначе дадут понять. При этом для среднестатистического корейца то, что о нем думают окружающие, крайне важно. В этой связи, к сожалению, часто бывает так, что при неудачах в трудоустройстве или на другом важном жизненном поприще корейцы не решают «просто жить дальше», веря, что рано или поздно настанет и «белая полоса», а либо самоизолируются, отказываясь от общения, либо дело доходит и до суицидов. Получается, что для многих лучше уйти в небытие, чем ловить на себе снисходительные усмешки или накручивать себя, что «все мои друзья смогли, а я не смог». В СМИ хватает историй о том, как уходят из жизни целыми семьями, забирая на тот свет и малых детей. При этом почему-то не рассматривается возможность пойти работать на завод, пусть даже и спустившись вниз по общественной лестнице. По моим личным впечатлениям, корейцы очень чувствительны к своей позиции в коллективе, к статусу, к мнению других по их поводу. Постоянно сравнивают себя с другими – в одежде, аксессуарах, автомобилях, уровне престижности отдыха, общей «успешности» и прочем. А если оказывается, что уступают, то сильно расстраиваются. Лишь небольшая часть может сказать: «Ну не поступил я в хороший вуз – ну и что?! Преуспею потом в другом, жизнь-то длинная, буду просто жить дальше» или «Мне и так хватает, крыша над головой есть, руки-ноги целы, семья есть, а что некоторые трудности – ладно, все изменится к лучшему!» Такого настроя подчас корейцам не хватает. Хотя стоит признать, что вернуться на прежнюю ступень общество постоянной конкуренции действительно часто и не дает: либо впрыгнул в свой вагон, либо он ушел и другого уже не будет…

Еще один способ ухода от необходимости постоянной гонки – отъезд за границу. Как это сделал мой однокашник, который сразу после окончания магистратуры Сеульского университета уехал в Европу, хотя его звали как раз в Samsung на очень хорошую зарплату. Но, как он сказал, «не хочет постоянно куда-то нестись и кому-то что-то доказывать-показывать, а хочет просто жить».

Часто и для самореализации многие тоже предпочитают уехать за рубеж. Корейцы учатся постоянно и много, сдают экзамены с очень высокими баллами, но вот где их нобелевские лауреаты? Корейские школьники постоянно среди победителей международных олимпиад по математике, но где их программисты, математики-физики мирового уровня? Недавно один кореец завоевал престижную премию по математике – но почему он, как оказалось, в школе был отчислен именно за неуспеваемость по математике и потом жил в США, став продуктом американской системы образования? Почему «исконно корейские изобретения» регулярно становятся предметом для иронических замечаний иностранных специалистов, которые говорят: «Упаковать изобретенную другими идею в красивую коробку и получить за это патент – не значит, что ты сам это изобрел». Корейское образование сами же корейцы постоянно критикуют, и один из тезисов, который, как видится, во многом справедлив – все эти курсы, системы обучения, да и предъявляемые требования заточены на то, чтобы успешно пройти тесты, получить максимум баллов, но не научить мыслить. А если нужно это, то езжай в другую страну – тут же требования иные, да и отношение к тем, кто «отклоняется от нормы», часто не самое позитивное. Многое в этом плане меняется в последние годы, но все равно непросто переломить и общую инерцию коллективного подхода, который подпитывается вековыми традициями, и просто точку зрения: «Раз все так думают, значит, так правильно!»

Про Южную Корею, их стиль работы и экономику уже сформировался ряд стереотипов, которые в чем-то верны, в чем-то упрощают, а в чем-то искажают ситуацию. То, что можно услышать чаще всего, – корейцы очень много работают, практически на износ, упорные, экономика в целом базируется на суперсовременных технологиях и динамично развивается, корейские конгломераты постоянно удивляют какими-то новинками, хотя время от времени появляются сообщения о банкротстве даже крупных компаний…

Как видится, общий подход корейцев к экономике, к самой работе сейчас находится в стадии перелома, когда существуют и старые практики, привычки, о которых наслышаны за рубежом, но активно идут перемены, которые как спускаются «сверху», путем принятия новых законов и правил, так и поднимаются «снизу» – приходя вместе с молодым поколением, которое уже совсем иначе относится к работе, чем это делали их отцы.

Летом 2012 г. внимание многих корейцев привлек лозунг политика Сон Хак Кю, заявившего о своих амбициях бороться за кресло президента на ближайших выборах. Сон до президентства не добрался, но вот его лозунг, стоит признать, был очень удачным и запал в душу многим. Звучал он как «Жизнь, в которой есть вечера!» Данное выражение означало стремление к сокращению рабочего дня и изменению общего отношения к труду, когда людям не приходится работать с раннего утра до позднего вечера если не за станком, то уж точно в интересах своей фирмы, завода или организации, жертвуя при этом временем и силами, которые могли бы быть потрачены на семью, на свои увлечения, на отдых, в конце концов.

У корейцев же часто действительно получалось, что они жили без вечеров, а жизнь проходила на рабочем месте, и дети вообще не видели отца, так как он уходил рано утром, когда они еще спали, а возвращался поздно вечером, когда детишки уже были в кроватях. Выходные же обычно проходили следующим образом: в субботу глава семейства отсыпался до полудня, наверстывая тот недосып, что накопился за неделю, и зачастую «отходя» от обязательных рабочих застолий в целях сплочения коллективного духа. С детьми же получалось пообщаться только по воскресеньям. В этой связи обещание сделать так, чтобы у людей даже в будние дни стало бы появляться время для себя и для семьи, звучало очень заманчиво.

Стоит также отметить, что в Южной Корее пятидневная рабочая неделя была введена относительно недавно – лишь в 2004 г., а до этого корейцы работали еще и по субботам – в крупных компаниях и на госслужбе обычно полдня, а на небольших фирмах полный день. Получалось, что и в субботу «папа был на работе», а в будние дни дети его вообще не видели – «воскресный папа», так их называли. Для сравнения скажем, что пятидневная рабочая неделя во Франции была введена в 1937 г., в Германии – в 1967 г., а в Японии – в 1987 г. Вот какую цену приходилось платить рядовым корейцам за «экономическое чудо на реке Ханган».

Сон Хак Кю не стал президентом, но в итоге в 2017 г. это место занял его соратник по так называемому прогрессивно-демократическому лагерю Мун Чжэ Ин, который, как и многие его друзья-знакомые-коллеги по партии, строил свою карьеру, борясь за права рабочих. В июле 2018 г. именно под давлением демократов произошло можно сказать эпохальное событие – вступил в силу закон об обязательной максимальной 52-часовой рабочей неделе. Он предписывал, что рабочий день длится восемь часов при пятидневной рабочей неделе, то есть 40 часов в неделю. Максимальное время, которое можно дополнительно работать и которое должно оплачиваться по повышенной ставке, не должно превышать 12 часов и может добавляться только с согласия самого наемного сотрудника. То есть работать можно не более 52 часов в неделю.

Как это было и при введении обязательной пятидневной рабочей недели в 2004 г., тут же поднялась волна протеста и критики в первую очередь со стороны руководства бизнеса, а также тех, кто беспокоился об экономической конкурентоспособности страны. Они считали, что если корейцы не будут перерабатывать и это будет закреплено законодательно, то Корея очень быстро растратит все свое технологическое преимущество и уступит в жесткой конкурентной борьбе на мировом рынке. Однако правительство демократов заявило, что страна уже достаточно богата, чтобы задуматься и о качестве жизни, а не только о темпах экономического роста. Тогда-то и вошло в лексикон корейского языка новое слово, которое сейчас знает каждый, – «ворабель». Это сокращение, которое не обошлось без англицизмов, переиначенных на корейский лад. Происходит оно от английского сочетания work-life balance, то есть жизнь, когда все гармонично сбалансировано между работой и отдыхом. «Ворабель» же получилось от корейского произношения первых слогов этих слов. В конце концов «ворабель» стало тоже чуть ли не лозунгом и логическим продолжением «жизни с вечерами».

Впрочем, стоит отметить, что обеспокоенность экономистов и владельцев компаний была учтена и кое-какие исключения были сделаны. Правило 52 часов стало обязательным для государственных и муниципальных учреждений и крупных компаний, где число сотрудников превышало 300 человек. Через несколько лет данное правило стало обязательным и для компаний от 50 до 299 человек, а потом и для всех вообще. Чуть позже, когда к власти вернулись консерваторы, заботящиеся больше об интересах бизнеса, в зависимости от типа и характера работы разрешили применять правило 52 часов более гибко, так как, например, в период сбора урожая надо работать много, чтобы успеть всё собрать, а отдых можно перенести на зимние месяцы. Однако принцип «ворабель» оказался слишком привлекательным, а потому речь о его отмене уже не идет.

Другое новое слово, которое вошло в обиход деловой культуры корейцев – «кхальтхве» – сочетание первых слогов от слов «нож» и «уход с работы». Оно означает, что как только часы пропикали 18.00, то всё – вне зависимости от поведения начальника каждый имеет право собирать вещи и идти домой, если, конечно, вы до этого добровольно и за дополнительную плату не согласились поработать побольше, но опять же не более 12 часов в неделю. Ранее же в Корее неписанной традицией считалось невежливым уходить до того, как начальник покинет свое рабочее место. Вот и получалось, что формально везде рабочий день заканчивался в 18.00, но, как правило, самый большой начальник неспешно собирался и уходил где-то в 18.30, его заместитель в 19.00 и так далее волна докатывалась до рядовых сотрудников часам к восьми вечера, а то и позже. При этом можно было даже сидеть и заниматься своими делами, но именно находиться на рабочем месте, так как «шеф еще здесь». Хуже всего приходилось тем, у кого начальник по тем или иным причинам не спешил домой – вот тогда страдали все, ожидая, когда этот трудоголик уйдет. Правда, были и «прогрессивные» начальники, которые, прекрасно зная о неписанной традиции, сразу предупреждали: «На меня не обращайте внимания – как только наступит 18.00, можете идти домой, меня не ждите!»

Но вот пришла эпоха «жизни с вечерами», «ворабель» и «кхальтхве» и, что не менее важно, пришло и новое поколение, которое видело, как трудились и «жили» на работе их родители. Но если для родителей лозунги про «бойцов экономического чуда» имели значение, то для их детей, которые выросли уже в эпоху более зажиточной и развитой Кореи, это было чуждым. Дети не хотели вкалывать так, как это делали их отцы (мамы обычно сидели дома с детьми – так было заведено). Вот молодежи очень сильно «зашли» все нововведения, которые молодые люди стали активно отстаивать, не боясь при этом идти на конфликт с «строителями экономического чуда» из более старших поколений.

Подобный конфликт и своего рода переходный период наблюдается в корейской экономике, обществе, на рабочих местах до сих пор. С одной стороны стоят те, кто обоснованно указывает на закон о 52 часах и пятидневной рабочей неделе, а также оплачиваемом 15-дневном отпуске. А с другой – находятся те, кто говорит, что если так подходить, то Корея никогда не стала бы Кореей, не выбралась бы из болота нищеты, в котором она находилась еще относительно недавно – в 1960-х и начале 1970-х гг. С одной стороны стоит молодежь, для которой есть не только работа, но и свои интересы, своя жизнь, своя семья, свое здоровье, а с другой те, у кого преданность компании, делу – это самое главное. При этом сама атмосфера корейского общества такова, что человек по жизни вообще «должен» много работать и в целом не приветствуется слишком довольное лицо человека, который с улыбочкой возвращается с работы. Идти с работы ты должен со словами «Ой, тяжело» – наверное поэтому корейцы достаточно часто говорят это даже сами с собой …

В итоге мы имеем следующую реальность. Действительно, «кхальтхве» и 52-часовая неделя, за которую можно бороться и по закону, привели к тому, что стал меняться сам стиль жизни корейцев. Во-первых, заметно стали сокращаться «добровольно-принудительные» посиделки со спиртным в кругу коллег «в целях сплочения рабочего духа». У многих действительно появились вечера и люди отнюдь не жаждут их проводить с теми, кого и так видят в формате «пять дней в неделю с 9.00 до 18.00». Многие идут получать дополнительное образование, но по своей воле. Что интересно, корейцы все же достаточно активно идут и на посиделки со спиртным, что они, чего уж греха таить, в целом любят, но идут не с надоевшими начальниками и коллегами, а с друзьями, возлюбленными или с родственниками, семьей.

Резко расцвели разного рода кружки, дополнительные курсы, клубы по интересам – от йоги и тенниса до каллиграфии и запуска квадрокоптеров. В Корее в последние годы увеличились продажи внедорожников. Казалось бы, для сравнительно небольшой страны с великолепными дорогами внедорожники – неразумная трата денег. Но это связано с модой на пешие прогулки с палаткой, по горам, на выезды к морю, когда требуется разное снаряжение, а потому большой объем кузова оправдан. В итоге расцвели автокемпинги, появились места для палаток, которые раньше было днем с огнем не сыскать, выросли продажи разного снаряжения, вплоть до походных котелков и горелок.

В Корее найти дикую природу очень сложно, а потому все эти выезды, честно говоря, чистой воды имитация выезда на природу, но тем не менее это в любом случае стало возможно только потому, что у многих корейцев появился шанс в 18.00 встать, выключить компьютер и уйти домой, не ожидая, когда шеф, лениво зевнув и потянувшись, решит сам двигаться домой. В итоге, выехав вечером в пятницу, вполне можно устроить неплохой пикник или поход вдоль моря или в горы на выходных, вернувшись домой вечером в воскресенье – благо размеры страны и состояние дорог позволяют быстро переноситься с одного края Кореи на другой.

Однако, как можно догадаться, все не так-то просто. Есть и другие реалии: 52 часа и 5 дней в неделю очень хорошо соблюдаются в крупных компаниях и на госслужбе – там действительно все четко. А вот в малых и средних компаниях, судя по отчетности, все работают «законные» «только 8 часов в день + не более 12 часов за неделю», но в реальности «дел слишком много и как тут уйти?!» Вроде бы никто не заставляет оставаться, но если доклад должен быть готов завтра утром, то как уходить в 6 вечера?! Никто не отменял и «общей атмосферы коллектива», когда «принято» работать больше и не вспоминать о законе. Да, молодежь стала посмелее, но не все могут «поднять бунт на корабле», куда только что пришли работать. Пару раз так покачаешь права и в итоге тебя под тем или иным предлогом (и часто абсолютно законным!) начнут лишать премии, будут поручать самую неинтересную и нудную работу, будут задерживать повышения и в итоге просто уволят.

Среди моих сверстников-корейцев чисто по возрасту хватает руководителей среднего звена, и они жалуются на то, что оказались в самом худшем положении. Причина следующая: под тобой молодые подчиненные, которые знают про «ворабель» и закон о 52 часах работы и которых даже на 10 минут не задержишь, а над тобой – высокое начальство, которое требует результат и требует, конечно же, с руководства среднего звена, не бегая за каждым рядовым сотрудником. В итоге, как пожаловался один начальник департамента в госорганизации, «после 6 вечера обычно остаюсь я и мой заместитель – вот мы и завершаем то, что либо не успели, либо требует руководство. Мы с замом примерно одного возраста и больше понимаем, что есть слово „надо“, и начинали еще тогда, когда это было принято, а вот молодых ребят не оставишь работать, чуть что – напишут анонимное заявление в Комиссию по труду и нас замучают проверками, прецеденты уже были. В итоге „ворабель“ для меня – это какая-то сказка…» Но особенно, подчеркнем, особенно сильны переработки на малых и средних предприятиях, в малом бизнесе, где глава компании куда ближе к подчиненным и ему проще всех видеть и контролировать. И это не отражается в официальных цифрах статистики, а на деле – кому-то «ворабель», а кому-то – продолжение «битвы за международную конкурентоспособность и за экономическое чудо на реке Ханган».

Правда, если верить статистике, Южная Корея, несмотря на все изменения, (поставить запятую) по-прежнему остается одной из самых много работающих стран (среди аналогичных по уровню развития). Согласно данным на конец 2020 г., в Южной Корее кореец трудился на рабочем месте 1908 часов. Из 38 стран-членов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) большими трудоголиками оказались только турки – 2124 часа/год и Коста-Рика – 1913 часов. Корея же заняла 36-е место среди 38 стран ОЭСР. Средний же показатель среди государств – членов данной организации был 1687 часов/год.

Впрочем, если смотреть в динамике, то сдвиги к лучшему все же есть. В 2008 г. у РК длительность работы за год составляла 2209 часов, что существенно больше, чем 1908 часов в 2020 г. Правда, как часто указывают корейцы, «много – не значит эффективно». По этому показателю – стоимость продукции, произведенной за час труда, – Южная Корея по-прежнему не в лидерах, несмотря на свой имидж передовой технологической державы и страны, где «везде только хай-тэк и роботы». В 2020 г. за 1 час кореец производил 41,7 доллара продукции, что стало 27-м показателем среди 38 стран ОЭСР. Для сравнения показатель Ирландии – 111,8 долл/час, Норвегии – 85,5 долл/час, США – 74,3 долл/час. Уровень Южной Кореи оказался схож с уровнем производительности труда в ряде стран Восточной Европы – Словакии, Чехии, Словении. Как бы не так уж и плохо, но точно и не лидер.

Схожая в чем-то картина наблюдается по части отпусков. С официальной точки зрения ушли в прошлое «традиционные корейские страшилки» про то, что у корейцев в году только 3–4 дня отпуска. По закону – целых 15 дней оплачиваемого отпуска и еще один день добавляется за каждые три года работы. Ситуация стала улучшаться в последние годы, но до стандартов развитых стран Южной Корее еще далеко. В 2015 г. корейцы в среднем отдыхали 6 дней (оплачиваемый отпуск), в 2016 г. – 8, 2017 г. – 10, 2018 г. – 14 и в 2019 г. – 15 дней. Но, для сравнения, показатели Германии, Испании, Италии и других стран Западной Европы, многие из которых Южная Корея уже догнала по доходу на душу населения, куда больше. Европейцы из упомянутых стран отдыхают от 27 и более дней в году.

При этом 70 % корейцев заявляют, что им не хватает отдыха. По этому «рейтингу недовольства» они одни из лидеров – второе место среди развитых стран. В целом неудивительно, если учесть, что по длительности «законного отпуска» Корея как раз в самом низу. Впрочем, отметим, что «градус недовольства» с введением новых правил стал падать. В 2017 г. жаловались на нехватку 82 % корейцев, в 2019 г. – 74 % и вот теперь «только» 70 %.

Кроме того, с отпуском также до сих пор заметна сила инерции и неписанных правил. В реальности ты практически никогда не сможешь взять весь отпуск целиком и пойти гулять даже те самые 15 дней, что фигурируют в статистике. Доминирует практика, что сотрудник обычно берет «куски» по 3–4 дня, пытаясь присоединить их к государственным и прочим праздникам и выходным, что позволяет уже получить 7–8 дней подряд и куда-то выехать. Но все равно полностью весь отпуск в Корее брать «не принято», потому что «А кто за тебя работать будет?», да и положенные дни мало кто отгуливает целиком. Кроме того, в эти 15 дней по статистике включены не просто отпуск, а все уходы. В Корее не получится «отпроситься у начальника, потому что у меня сантехник должен прийти». Вернее, получится, но в счет отпуска. Схожее и с болезнями. Нет, из больницы вас никто не будет вытаскивать к конвейеру, но «пролежать дома с простудой всю неделю» точно не получится. Потому обычно сразу берут самые сильные лекарства, чтобы уничтожить грипп «лошадиной» дозой таблеток и явиться через день, максимум через два «в строй».

В общем, Корея по части рабочей культуры и традиций меняется, корейцы стали больше отдыхать, но если чисто по деньгам и размеру ВВП Южная Корея уже во многом догнала, а где-то и перегнала ряд развитых стран, то по показателям отдыха, заботы о себе еще очень сильны элементы «догоняющего развития», когда отставание в экономике приходилось и во многом приходится компенсировать за счет самопожертвования.

Самоубийства, самоубийства и еще раз самоубийства – эта проблема продолжает преследовать Южную Корею уже достаточно долго. Более двух десятков лет власти страны прикладывают поистине титанические усилия, чтобы убедить сограждан отказаться от самого радикального способа ухода от всех проблем. Некоторые подвижки есть, но, к сожалению, не такие значительные, на которые надеялись.

По-прежнему в Корее для молодежи самая большая смертельная опасность – это не болезни, не преступность, не войны, а они сами. В определенной степени понятно, что если молодые люди в невоюющей стране умирают, то, как правило, не от болезней.

Чтобы не быть голословным, приведу объективную статистику. Южная Корея известна своей «мягкой силой» – поп-музыка, кино, страна высоких технологий и пр., но есть и не самые позитивные образы. Вот один из таких распространенных стереотипов о Южной Корее – это страна с самым высоким уровнем самоубийств, и это, к сожалению, очень близко к истине.

Если брать мир в целом, то в наиболее свежей статистике, которую удалось найти (данные за 2019 г. World Population Review) Южная Корея оказалась на 4-м месте в мире с показателем 28,6 самоубийств на 100 тысяч населения. Но тут можно с уверенностью говорить, что у Кореи все же первое место в «своей лиге», потому что из первых восьми стран семь остальных – это так называемые «микространы» – с населением от нескольких сотен до трех миллионов человек, а потому их данные не очень репрезентативны. Вот так выглядит первая восьмерка: Лесото, Гайана, Эсватини, Южная Корея, Кирибати, Микронезия, Литва, Суринам. Кстати, стоит отметить, что России тоже особо нечем гордиться. Она на 9-м месте в мире или на 2-м месте (после Кореи) среди более-менее значимых с точки зрения численности населения стран.

В первых строчках самых «самоубивающихся» стран мира Южная Корея находится уже давно, при этом являясь абсолютным лидером среди, как уже было отмечено, государств с населением от трех миллионов человек (а это меньше населения Санкт-Петербурга). Проблема настолько серьезна, что в 2020 г. самоубийства стали четвертой по распространенности причиной смерти граждан Южной Кореи вообще. Вперед прошли лишь рак, сердечно-сосудистые заболевания и пневмония.

Корейцы давно сравнивают себя в первую очередь с государствами схожего уровня развития, чаще всего используют данные наиболее развитых 38 стран, являющихся членами Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Самая свежая статистика на момент написания книги была опубликована в феврале 2022 г., но в ней также обобщены и обработаны в первую очередь данные за 2019 г. Средний показатель самоубийств по странам ОЭСР – 11 на 100 тысяч населения, у Южной Кореи же он 24,6. Это несколько расходится с данными World Population Review, хотя разница не такая значительная и в обеих случаях среди указанных 38 стран Южная Корея – уверенный лидер. Следом идет Литва (21,6), Словения (16,5), Бельгия, Япония и другие. Интересно, что шлейф государств с высоким уровнем самоубийств тянется за странами Северной Европы или Японией, но Южная Корея уверенно их опережает. Самые низкие показатели самоубийств среди стран ОЭСР – у Турции, Греции, Мексики, Италии, Колумбии (от 4,4 до 5,7 самоубийств на 100 тысяч).

Судя по статистике, с 2010 г. Южная Корея и Литва постоянно оспаривали друг у друга титул лидера по самоубийствам: с 2013 по 2017 г. на первом месте была Литва, но потом опять Южная Корея. Со временем статистика улучшается, но не так, как хотелось. У Литвы за период с 2013 по 2019 г. показатель самоубийств упал с 34,8 до 21,6 на 100 тысяч населения, а у Южной Кореи – с 28,7 до 24,6.

Если же смотреть на ситуацию в динамике, то в 1980–1990-е гг. Южная Корея отнюдь не была в мировых лидерах по самоубийствам. Но что-то, видно, произошло в начале 2000-х, когда Южная Корея 10 лет подряд удерживала первое место среди стран ОЭСР по самоубийствам, а затем «спорила» лишь с Литвой. Цифры показывают какой-то аномальный рост самоубийств. До 1997 г. показатель самоубийств был менее 10 на 100 тысяч населения, в 2000 г. – 14,8, а в 2004 г. он стал уже 29,5, дойдя в 2010 г. до 34,1, после чего стал несколько снижаться.

Что же так толкнуло вверх этот показатель? По мнению корейских экспертов, главную роль сыграла экономика. Валютно-финансовый кризис 1997–1998 гг., который в Корее называют «кризисом МВФ» (потому что Корее пришлось брать заем у международной организации и следовать ее указаниям по реструктуризации). Шок был не только финансовым, но и психологическим, когда Корея столкнулась с тем, что эра стремительного экономического чуда, высоких темпов роста и пожизненного стабильного найма закончилась. Пошли массовые увольнения, хотя ранее считалось, что если попал в какую-то крупную компанию, то можно спокойно жить до пенсии, не беспокоясь о кризисах. В 2003 г. произошел крупный кризис компаний кредитных карт, а в 2008–2009 гг. снова международный экономический кризис, который затронул и Южную Корею. Все это совпало со скачком самоубийств в Южной Корее, наблюдавшимся как раз с 1998 по 2010 г.

Проблема суицида в Стране утренней свежести, если верить статистике, особенно остро стоит среди пожилого населения. У детей показатель самоубийств заметно ниже среднего по стране в целом, в активном экономическом возрасте приближается к общему усредненному показателю, а у пожилых – резкий скачок. В 2020 г., например, показатель самоубийств в РК в среднем составил 25,7 на 100 тысяч населения. В возрастной группе от 10 до 19 лет – 6,5, 20–29 лет – 21,7, у групп 30–39, 40–49, 50–59, 60–69 лет колебался незначительно в пределах от 27,1 до 30,1, тогда как у 70–79 лет – 38,8 и 80–89 лет – 62,6. Отметим, что в 2016 г. у пожилых дела обстояли еще более серьезно: 70–79 лет – 54,4 и 80–89 лет – 78,1.

Если же читать СМИ, то создается несколько иное впечатление. Достаточно регулярно корейские, да и мировые СМИ «взрываются» сообщениями про самоубийства тех или иных известных певцов, актеров и прочих деятелей искусств. Это провоцирует так называемый эффект Вертера, когда молодежь начинает следовать за своими кумирами в «лучший мир» под влиянием очень насыщенного освещения подобного рода новостей в СМИ. Но дело в том, что новости об уходе популярных и особенно молодых звезд эстрады и вообще молодежи вызывают куда больший резонанс и беспокойство, чем добровольный уход из жизни стариков, которые часто умирают в одиночестве у себя дома, а если говорить объективно, то пожилые корейцы в несколько раз чаще налагают на себя руки, чем другие возрастные группы.

Тем не менее самоубийства являются главными причинами смерти корейцев в трех самых молодых возрастных группах: 10–19, 20–29 и 30–39 лет, то есть фактически в возрасте до 40 лет корейцы умирают в первую очередь от самоубийств. В возрасте от 40 до 59 лет самоубийство – вторая по частоте причина ухода из жизни. В целом это логично: чем моложе люди, тем меньше у них причин умирать от болезней, а потому самоубийства неизбежно будут возглавлять рейтинг причин смерти среди молодежи.

По поводу резкого увеличения числа самоубийств среди пожилых людей большинство экспертов считают, что люди просто не хотят мучиться последние годы жизни, долго и трудно угасать, а потому предпочитают ускорить процесс радикальным способом. Хватает и тех, кто не может себе позволить дорогостоящее лечение при выявлении серьезных заболеваний, которых с возрастом по естественным причинам становится все больше, а надежд на полное выздоровление – меньше. В этой связи все громче звучат призывы узаконить в Корее эвтаназию, что позволит людям спокойно и с достоинством уходить из жизни, когда надежд нет, а это сразу снизит статистику самоубийств. Однако эвтаназия в Южной Корее не узаконена, и, как следствие, многие старики сами уходят из жизни либо, если есть деньги, едут делать эвтаназию в страны Европы, где она разрешена.

Еще одна особенность самоубийств в Южной Корее – мужчины куда чаще, чем женщины, сводят счеты с жизнью, хотя слабый пол куда чаще совершает попытки самоубийства, не доходящие до летального исхода (особенно выделяются молодые женщины в возрасте от 20 до 29 лет). По данным 2020 г., мужчины более чем вдвое чаще совершают самоубийства. При общем среднем показателе в 25,7 самоубийств на 100 тысяч, у мужчин показатель составил 35,5, тогда как у женщин – 15,9. Из всех самоубийств 2020 г. 68,9 % пришлось на мужчин, тогда как на женщин – 31,1 %. И данный феномен очень хорошо заметен с увеличением возраста: в возрасте от 10 до 19 лет показатель самоубийств мужчин и женщин соотносится как 6,5 и 6,4 – то есть практически равны, но затем сразу идет разрыв: 20–29 лет – 23,8 vs 19,3, 30–39 лет – 34,4 vs 19,4, 40–49 лет – 40,6 vs 17,4, 50–59 лет – 45,7 vs 15,1, 60–69 лет – 44,8 vs 16,0, 70–79 лет – 64,5 vs 17,9, 80–89 лет – 118,0 vs 35,2.

Если же проследить показатели за последние годы, то эта тенденция является стабильной – мужчины в Южной Корее в среднем более чем вдвое чаще сводят счеты с жизнью. Судя по опросам, на мужчин куда большее влияние оказывают и куда чаще толкают к самоубийствам экономические трудности. Возможно, что в целом в Корее, несмотря на все перемены в сознании, пока еще именно мужчина считается «главным добытчиком» в семье. Некоторые психологи отмечают, что мужчины более склонны активно действовать, чем терпеть, что особенно заметно с возрастом по показателям числа самоубийств в зависимости от пола.

По каким причинам корейцы решают уйти из жизни? Безусловно, часто точно выяснить причины ухода из жизни непросто, приходится только догадываться. Если обобщить доминирующие выводы, то по мнению многих социологов и психологов корейцы слишком просто решают свести счеты с жизнью под давлением внешних обстоятельств. Так, скачок того же 2010 г. связан с финансовым кризисом 2008–2009 гг., который, кстати, поразил в первую очередь не Корею и из которого Корея выбралась одной из первых, но тем не менее почему-то очень остро на ухудшение ситуации отреагировали именно корейцы. Некоторое снижение числа самоубийств в последние годы эксперты связывают с тем, что в стране существенно ужесточили правила отпуска лекарств и химикатов, которые часто использовались для сведения счетов с жизнью. Однако в Интернете полно групп самоубийц, а ряд порталов предлагают «набор идеального самоубийцы», где вам всего за несколько десятков долларов доставят по указанному адресу то, что вы хотите: веревку с мылом и прочими принадлежностями или иные приспособления для быстрого ухода из жизни.

Если брать статистику 2020 г., которая основана на данных, предоставленных Агентством национальной полиции РК, то отчетливо выделяются три главные группы причин: психологические проблемы (38,4 %), экономические трудности (25,4 %) и проблемы со здоровьем (17 %). Далее с большим отрывом идут «проблемы в семье» (7 %), что часто сложно отличить от психологических проблем. Что касается «проблем со здоровьем», то чаще всего это означает какие-то неизлечимые заболевания, когда человек не хочет продлевать свое существование и мучиться.

Характерной особенностью является тот факт, что в Корее у мужчин и женщин разные причины для суицида. Если предельно упрощать, то для женщин главная причина в большинстве случаев – психологические проблемы (56,4 %), а для мужчин на первом месте – экономические трудности (31,8 %), правда, и психологические проблемы недалеко отстали – 30,2 %.

Если же пытаться выявлять тенденцию в зависимости от возраста, то у молодежи (от 11 до 30 лет) преобладают психологические причины (более половины), тогда как потом к ним начинают подбираться экономические. Для возраста от 41 до 60 лет, то есть когда часто приходится отвечать за семью и детей, экономические трудности начинают играть большую роль в качестве главного мотива для самоубийства. Проблемы со здоровьем, как можно догадаться, обычно начинают быть более заметными у пожилых людей. В общем же корейцы решаются на суицид, если верить статистике, по двум главным причинам – психологические проблемы и сложности с финансовым обеспечением своей жизни и семьи. Для женщин превалирует обычно «психология», у мужчин на первом месте – «экономика».

Как только Корея стала вырываться в лидеры по количеству самоубийств, то специалисты, СМИ, общественность забили тревогу по этому поводу. Данная тенденция совпала еще и с падением рождаемости, потому начало 2000-х гг. можно считать периодом серьезных социальных и демографических перемен, когда тревога по поводу того, что Корея начинает по разным причинам быстро терять людей, стала очень заметной.

Если смотреть на бумагу, то сложно обвинить корейские власти в полном бездействии. К делу подключились центральные, региональные органы власти, общественные организации, государственные и частные научно-исследовательские институты, эксперты, общественность и прочее. В 2004 г. был принят, неоднократно изменялся и продолжает реализовываться «Базовый план по предотвращению суицидов». С февраля 2012 г. в рамках Министерства здравоохранения и социального обеспечения РК начал работу специальный крупный Центр по профилактике и предупреждению суицидов, который занимается просветительской и разъяснительной работой. Отделения этого центра в обязательном порядке открыты и действуют на всех региональных уровнях.

Корейские органы власти регулярно выпускают отчет, публикуют самую подробную статистику, ведут разного рода просветительскую и общественную работу. Госслужащие, особенно те, у кого работа связана с повышенным стрессом (полиция, пожарные, сотрудники службы спасения и пр.), в обязательном порядке проходят курсы по предотвращению суицидов. Соответствующие вопросы включены в опросники ежегодных осмотров состояния здоровья с целью раннего выявления у людей признаков склонности к суицидам.

Вдоль крупных автомагистралей везде стоят объявления с телефонами, куда можно позвонить «когда вам очень трудно». Вдоль крупных мостов регулярно можно увидеть весьма необычные с точки зрения иностранцев надписи: «В жизни проблемы? Ничего! Жизнь же продолжается, и она достойна того, чтобы продолжать идти по ней. Не отчаивайся!»; а на конструкциях самых высоких мостов, которые снискали дурную славу как излюбленные места для самоубийств, подъемы на арки часто смазаны маслом, чтобы невозможно было забраться по ним на высоту.

В многоэтажных домах окна категорически запрещено делать такими, чтобы их можно было широко открыть и выпрыгнуть через них, перила на балконах также весьма высокие. Как только стало известно, что пошла «мода» на использование некоторых ранее распространенных видов снотворных для суицида, их очень быстро запретили к открытой продаже. То же самое произошло даже с удобрениями, когда их стали использовать «не по назначению». С августа 2022 г. уже даже без согласия родственников автоматически ставятся на особый учет и контроль семьи, где имели место случаи суицида или его попыток, так как, согласно статистике, там, где это произошло, существует повышенный риск повторения. Это вызвало споры по поводу эффективности и возможных нарушений прав человека, но является обязательным к исполнению.

Однако, хотя некоторое снижение уровня суицидов есть, по-прежнему проблема очень серьезна и Южная Корея находится как минимум среди мировых лидеров и уж точно на первом месте среди развитых стран.

Разбор причин неэффективности политики властей занял бы отдельную книгу, потому тезисно обозначим основные моменты.

Ряд медиков и экспертов указывают, что в Южной Корее повышенный уровень самоубийств провоцируется высоким уровнем депрессии при весьма негативном отношении в обществе к идее получения психологической помощи или лечения от депрессии. Согласно данным ОЭСР, в Южной Корее процент тех, у кого зафиксированы признаки депрессии, – самый высокий среди всех развитых стран – 36,8 %. Однако депрессия в общественном сознании далеко не всеми воспринимается как болезнь, которую надо лечить, по поводу которой нужно обращаться за помощью к врачам, как при серьезной, допустим, травме. Да и на человека, который говорит, что «ходит к психологу и лечится от депрессии», часто будут смотреть искоса. Само собой разумеется, что об этом не надо говорить при приеме на работу или в трудовом коллективе, если не хотите «оргвыводов» со стороны начальства или коллег. Высока вероятность, что сначала начнут шушукаться, а потом в итоге вас будут куда-то задвигать. Во многом, кстати, напоминает отношение, распространенное в России: «Что у тебя болит? Депрессия? – Иди работай, это лучшее лекарство!» Ну или посоветуют залить проблему спиртным – тоже весьма популярный для Кореи способ «лечения недуга».

Врачи указывают на сложности с выпиской нормального курса лекарств, которые бы помогли справляться как с депрессией, так и с бессонницей. Парадоксально, но получается замкнутый круг. Власти боятся, что, получив много «опасных» таблеток, люди попытаются их переесть, чтобы свести счеты с жизнью, а потому ограничивают возможность приема лекарств. В итоге же люди страдают от депрессии и бессонницы, не могут пройти достаточного по продолжительности курса медикаментозных препаратов, а потому, как следствие, идет ухудшение состояния и повышение склонности к суициду.

Южная Корея, имея самый высокий уровень суицидов, тратит на профилактику и борьбу с этим явлением куда меньше средств, чем другие развитые страны. За период с 2011 по 2020 г. в РК на эти нужды было потрачено 110,9 млрд вон или около 90 млн долларов, то есть в среднем около 9 млн долларов в год, что очень немного для Южной Кореи. Для сравнения – бюджет на те же нужды у Японии превысил корейские расходы более чем в 40 раз. В 2021 г. в госбюджете РК расходы на снижение уровня суицидов увеличились до 36,8 млрд вон (ок. 30 млн долл.), что составляет существенный рост, но если посмотреть на весь госбюджет РК, то на эти нужды выделено лишь 0,007 %.

Наверное, только глубокие научные исследования дадут ответ на то, почему самоубийства так распространены в стране. Во многом это видится как следствие того напряжения и высочайшей конкуренции в обществе, которая обеспечивает успех только тем, кто трудится на полную катушку. Если же ты где-то дал слабину, то поезд ушел и новый состав не придет, а потому часто проще, как считают многие корейцы, выйти из уже проигранной гонки. Вполне может быть и то, что если в других странах фрустрацию на свои обиды и неудачи люди выплескивают не на себя, а на окружающих, что выливается в рост преступности, то корейцы начинают с себя. Трудно сказать однозначно. Но эта проблема стоит очень остро и в значительной степени является неизбежным следствием и платой за тот успех, которого Корея уже достигла и продолжает развивать. Только путь максимального напряжения дает надежду на то, что удержишься на плаву в этой беспощадной конкуренции в обществе, а если уж не удержался, то проще утонуть, чем барахтаться всю жизнь – так, судя по статистике, думают многие корейцы.

В Корее есть устойчивый стереотип по поводу россиян, которые, с точки зрения корейцев, должны быть монстрами по части потребления спиртного. Однако любой россиянин, который прожил в Южной Корее более-менее длительное время, наверняка хмыкнет в ответ, сказав что-то типа: «Да корейцы сами еще фору кому угодно дадут в этом деле!»

Если оценивать происходящее в Корее за последние годы в динамике, складывая вместе как личные впечатления, так и официальную статистику, то в целом можно сказать, что корейцы стали пить чуть меньше и чуть реже – налицо попытки антиалкогольных кампаний, – но создается впечатление, что делают они это, как говорится, «не от души, а потому что так надо» и без особой охоты, потому и результаты не такие уж впечатляющие. Спиртное по-прежнему составляет важную часть жизни и культурного досуга жителей Страны утренней свежести.

Для начала попробуем разобраться, сколько именно корейцы пьют. Со статистикой есть проблема в том, что часто опросы и исследования выдают совершенно разные результаты. Но периодически в корейских СМИ появляются публикации типа: «А мы пьем-то немало! И с этим надо что-то делать!» Если брать последнюю доступную статистику Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), где обобщены данные за «докоронавирусный» 2019 год, то корейцы (впрочем, как и россияне) отнюдь не среди главных любителей спиртного на планете. Первая десятка самых пьющих стран мира монополизирована почти полностью Европой, а больше всех, как выясняется, пьют в Чехии (14,26 л чистого алкоголя на человека за год), следом идет Латвия (13,19) и Молдова (12,85). В первой десятке также значатся Германия, Ирландия, Болгария и другие. Единственная неевропейская страна – Уганда. Южная Корея же лишь на 57-м месте в мире с достаточно невысоким (на фоне остальных) уровнем потребления в 8,45 л за год. Россия, кстати, на 33-м месте – 10,5 л. Еще раз подчеркнем, что все это разговор про «доковидную эпоху», потому что пандемия многое изменила в привычках людей, в том числе и по части потребления спиртного, хотя в Корее, если забегать вперед, то скажем, что пить меньше не стали, а стали делать это в других местах.

Что можно сказать, глядя на статистику ВОЗ? Корейцы, получается, отнюдь не самые главные «алкоголики», однако, если опираться на личные впечатления, назвать их убежденными трезвенниками тоже язык не поворачивается.

Если же брать статистику, которую собрали сами корейцы и которая была опубликована в апреле 2022 г. (но данные за 2020 г.), то совокупный рынок алкоголя был оценен в 8 трлн 800 млн вон (около 8 млрд долларов).

На что же налегают корейцы в своих алкопредпочтениях? Два лидера очевидны, и они не меняются уже давно – это пиво и корейский алкогольный напиток «сочжу» (наверное, можно в чем-то сравнить с японским сакэ, крепость от 11 до 20 градусов). На эти два вида спиртного как минимум с 2016 г. приходится 83–85 % всего потребленного в стране алкоголя. Если верить статистике, то идет ожесточенная борьба между пивом и сочжу: вплоть до 2018 г. чуть больше пили пива, но с 2019 г. стало побеждать сочжу – 43 % рынка против 40 % у пива.

Южнокорейские журналисты любят писать про «изменение предпочтений», «новые веяния во вкусах», приводить внушительные показатели роста импорта таких нетрадиционных для Кореи алкогольных напитков, как красное вино, виски и прочее. И это в некоторой степени соответствует действительности. Если лет двадцать назад даже в столице сложно было найти бары с хорошим выбором красных вин и виски, то теперь их стало гораздо больше. В магазинах заметно расширился ассортимент. Вино и виски стали своего рода «модными» среди корейцев напитками. Это признак утонченности, западного (а, следовательно, популярного) вкуса. Однако все это остается на уровне некоторого «утонченного выпендрежа», особенно среди элиты. Показатели же продаж доказывают, что все равно – выпьют корейцы бокал-другой красного вина или продегустируют виски с содовой (кстати, это сочетание популярно сейчас среди молодежи), а потом пойдут уже пить «для души», то есть пиво, сочжу, а иногда и то и другое в виде «ершей».

Да, «ерши», которые в Корее называют весьма красочно и образно – пхоктхан-чжу, то есть «вино-бомба», – весьма популярны. Согласно опросам, семь из десяти корейцев (69,1 %) в возрасте от 19 до 59 лет хотя бы раз испытали на себе действие этих «боеприпасов». В одной из своих предыдущих книг я более подробно рассказывал про разновидности эти «боеприпасов» – «ядерные», «водородные» и прочие «бомбы». Признаем, этого стало чуть поменьше, но все равно осталось.

Интересно, что статистика потребления алкоголя несколько расходится с данными опросов по поводу самого любимого спиртного напитка. Тут, если верить «Докладу о тенденциях развития рынка спиртных напитков Республики Корея за 2021 г.», пальму первенства держит пиво (48,2 % опрошенных), затем с большим отрывом идет сочжу (20,8 %), на третьем месте «традиционные корейские вина» (это не красные вина, а разного рода настойки или традиционная бражка «макколли») – 16,2 %. Впрочем, получается, что и здесь два лидера те же – пиво и сочжу. Кстати, по части «ершей» классикой жанра в разряде «алкобомб» в Корее считается смешение именно этих двух самых популярных напитков, которое имеет специальное сленговое название, известное каждому корейцу, – «сомэк», это опять же сокращение по первым слогам слов «сочжу» и «мэкчу» (последнее означает на корейском «пиво»). Менее популярны, но также регулярно используются в качестве ингредиентов для «бомб» (в порядке убывания популярности) сочетания виски с пивом, сочжу с настойками и пива с настойками. О том, что происходит на следующий день с головой, лучше и не спрашивать, но «ерши», несмотря на это, не покидают корейскую алкотрадицию.

Если же смотреть на объемы потребления спиртного, то со временем они сокращаются, но не так, что «вдруг» корейцы подсели на здоровый образ жизни. Взрослые корейцы пьют 8,5 дня в месяц, то есть фактически каждый четвертый день. Это несколько меньше, чем в 2019 году, когда было 9 дней. Правда, тут стала отмечаться другая тенденция: пьют чуть реже, но если уж садятся пить, то пьют больше. Согласно опросам, среди корейцев в возрасте от 19 до 59 лет обоих полов от 77 до 87 % (в зависимости от конкретной возрастной группы) признались, что хотя бы раз в год «пьют очень много».

По моим личным впечатлениям, в Корее достаточно активно прикладываются к спиртному и женщины. Конечно, они это делают меньше, чем мужчины, но в серьезных объемах и часто до «победного конца», когда можно увидеть дам весьма сильно подшофе. Тут стоит подчеркнуть, что речь идет о вполне интеллигентных женщинах, которые учатся в вузах, работают в солидных компаниях, а не об опустившихся на социальное дно людях. В ресторанах можно увидеть стайки молодых девушек, у которых на столе стоят батареи уничтоженных бутылок, представляющие собой серьезную дозу даже для мужчин. Тут можно сослаться на статистику ВОЗ, согласно которой россиянки и кореянки пьют примерно одинаково – 4,31 и 4,17 л, тогда как между мужчинами разница заметнее – 17,99 (РФ) и 12,76 л (Корея). Впрочем, подчеркну, что это не попытка сказать, что у кореянок серьезные проблемы с алкозависимостью, но все же выпивают они (по личным впечатлениям) порой так же активно и регулярно, как и мужчины, хотя и несколько меньше.

В моем окружении в России хватает друзей знакомых, которые «сказали спиртному нет» не потому, что врачи заставили, а потому что сами так решили или потому что, как иронизирует над ними один пока еще не отказавшийся от алкоголя друг, «они продали свою душу богу ЗОЖ (здорового образа жизни)». Особенно хорошо это заметно среди молодых россиян. Но вот в Корее крайне редко попадаются сознательные борцы с зеленым змием. Есть кто-то не пьет вообще, то чаще всего это те, кто действительно не может пить по медицинским показаниям, когда организм просто не принимает алкоголь, что немедленно выражается в виде почти мгновенного опьянения, потери сознания, жутких головных болей после даже малой стопки. Это случаи аллергии на алкоголь, что у азиатов распространено гораздо чаще, чем у европейской расы.

С традицией застолий начали бороться в компаниях, которые были одними из главных рассадников бытового алкоголизма. Раньше считалось правилом, что два-три раза в неделю сотрудники во главе с начальником шли «укреплять командный дух» путем совместного ужина с алкоголем, плавно перетекавшего в загул по барам, рюмочным и вплоть до караоке. Это называлось «хвесик» – по сути, как бы просто совместный ужин с коллегами, но, как правило, без изрядной дозы алкоголя не обходилось. В итоге участники данных «культурных мероприятий» вливали в себе большое количество спиртного самых разных видов, на следующий день сильно мучились, но шли на работу и делились впечатлениями «кто что запомнил», попутно ощущая коллектив «ближе и сплоченнее».

Эта практика нравилась далеко не всем, но предпочитали терпеть, потому что «так принято» и «это помогает сдружиться» или снять стресс. Однако теперь в фирмы пришло гораздо более смелое молодое поколение, которое начало поднимать восстания против традиции хвесиков. Кроме того, в ряде крупных компаний и в политических кругах прокатилась серия сексуальных скандалов: женщины жаловались, что их либо домогались, либо дело доходило до изнасилований со стороны пьяных коллег, когда, впрочем, обе стороны были уже в изрядном подпитии. Появилась статистика, согласно которой 32 % самых тяжких преступлений в Корее совершаются в состоянии алкогольного опьянения.

В итоге с самого верха была инициирована кампания по отмене хвесиков. Совместные ужины стали проводить в сугубо добровольном (по крайней мере с формальной точки зрения) порядке и строго без спиртного. В качестве примера можно сказать, что в канун Нового года, когда в Корее принято проводить хвесики в самых разных компаниях – с коллегами, земляками, однокашниками, членами разных кружков и прочего, что выливалось в целые предновогодние «алкомарафоны», – стали иначе подходить к делу. В частности, в крупных компаниях, где уже устали от скандалов, сотрудников обязали проводить предновогодние застолья строго без спиртного, а по домам разъезжаться по одному в такси, особенно бдительно стали следить, чтобы вместе не садились в машину коллеги разного пола – как говорится, «от греха подальше». Предновогодние хвесики стали заменять на совместные походы в кино, театры, на выставки без последующего захода в рестораны – погуляли вместе час-полтора по выставке или посмотрели кино, пожелали друг другу «счастливого Нового года» и немедленно разошлись.

Признаем, что хвесиков стало заметно меньше, сейчас куда сложнее заставить подчиненного пить против его воли (хотя тут тоже не так все просто), куда легче стало отказываться от таких застолий, но это, однако, не привело к резкому сокращению потребления алкоголя. Дело в том, что многие просто заменили «обязательные хвесики» с коллегами по работе, с которыми не особо-то дружны, на застолья с друзьями-товарищами. Пить стали не столько меньше и реже, сколько в другой компании. Ну а в вузах, по моему личному ощущению, по-прежнему продолжается приобщение молодых ребят к алкоголю. Да, например, в ходе тех же фестивалей, мероприятий в вузах сейчас запрещено продавать алкоголь, во многом уже ушли в прошлое подчас экзотические, а иногда и шокирующие «обряды посвящения» в студенты или даже, например, в члены кружка по футболу, тхэквондо, фотографии (по моему опыту скажу, что спортсекции в вузах особенно славились совместными застольями), но все равно студенты в Корее находят место, время и способы, чтобы собраться и выпить. И пьют, может, не так жестко и много, как их мамы-папы в свое время, но тоже изрядно.

В Корее подход к спиртному достаточно резко контрастирует с восприятием проблемы курения. С привычкой тянуться к сигарете стали активно бороться примерно в то же время, что и с алкоголем, но по части борьбы с курением успехи куда более впечатляющие. Если в 1997 г. курили две трети мужчин-корейцев (66,3 %), то к 2010 г. этот показатель упал до 48,3 %, а в 2018 г. уже до 36,7 %, то есть за 20 лет доля курящих мужчин сократилась почти в два раза – впечатляющий успех. Правда, процент курящих кореянок остается без особых изменений – в диапазоне 5–7 %. Тем не менее в целом корейцы стали заметно меньше курить, и сигарета считается в определенной степени немодной. А вот к спиртному почему-то отношение совсем иное. Если не пьешь, то скорее всего не потому, что «просто не хочешь», а потому что не можешь, и тебе начинают сочувствовать, а также могут начать давать советы, как побороть в себе этот «недостаток» и подружиться с зеленым змием. Конечно, теперь это делают в Корее уже не так настойчиво и активно, но все равно общее отношение такое: уметь пить – надо, демонстративно отказываться как-то не очень хорошо и вообще «алкоголь – полезная вещь для жизни в обществе». Более того, среди новых слов корейского языка появилось специальное обозначение того, кто не поклонник спиртного. Звучит оно как «альссы», это сокращение от двух слов «алкхоль» и «ссыреги», что в переводе означает «алкоголь» и «мусор». Думаю, из этого ясно, как воспринимается непьющий.

В Корее сравнительно недавно запретили активную рекламу спиртного днем по телевидению, а также сделали незаконной рекламу алкогольных напитков на зданиях. И дались эти запреты очень нелегко. Однако по-прежнему то здесь, то там эта реклама проскакивает и делается она таким образом, что сложно удержаться от соблазна – ролики часто интересные, веселые, в них участвуют самые популярные звезды шоу-бизнеса, а как молодому парню отказаться от стопки сочжу, когда с плаката на него призывно смотрит симпатичная молодая актриса, говоря: «Ну что, может, со мной по рюмашке?» В кино до сих пор полно сцен, где герои ведут задушевные разговоры, стремительно уничтожая бутылку за бутылкой, причем общая коннотация таких сюжетов отнюдь не отрицательная, а, мол, это все неотъемлемая часть нашей жизни: если стало тяжело – то пригуби рюмашку с другом, поделись своей проблемой и станет легче. Да и спиртное часто для корейцев замещает психологов и психиатров при депрессии и прочих проблемах.

Коронавирус внес заметные изменения и в культуру потребления спиртных напитков в Южной Корее, однако, как показывает статистика, пить стали не столько меньше, сколько в одиночестве, перебравшись из баров и ресторанов, которые долгое время были закрыты, домой. Про эти перемены коронавирусной эпохи мы расскажем позже в отдельной главе, здесь лишь отметим, что если раньше корейцы не так часто пили дома, предпочитая для этого многочисленные питейные заведения, которых хватает почти на каждом углу, то в период COVID-19, если говорить русскими образами, «перебрались с бутылкой на кухню» и стали бухать в одиночку. Это наложилось на усиливающуюся в корейском обществе тенденцию к снижению коллективизма и росту индивидуализма, еще больше усилив эффект. Для новых традиций в языке появились специальные слова – «хонсуль», от «хончжа» и «суль», то есть «в одиночку» и «спиртное», а также «хомсуль» – английское home (дом) и корейское «суль» (спиртное).

Пожалуй, вся проблема в том, что, несмотря на все хорошо известные побочные эффекты в виде ухудшения здоровья, преступности и прочих явлений, в Южной Корее за спиртным хотя и в меньшей степени, чем было раньше, но продолжают оставлять роль главного катализатора сближения людей, социализации, укрепления дружеских отношений, а также способа борьбы со стрессом. «Курение – это проблема, а спиртное – да, знаем, что не очень хорошо, но ведь весело и куда же без этого в нашем обществе?!» – примерно такое отношение. Или как мне однажды ответил на замечание о вреде для здоровья знакомый кореец, который во время совместного застолья стал активно делать «бомбы» (то есть «ерши»), несмотря на собственные проблемы: «Да знаю я, что сочжу с пивом мешать вредно для желудка и голова болеть будет, но ведь вкусно же! К тому же опьянеем быстрее, а значит, скорее подружимся!» – железная логика…

Так что хотя корейцы и стали меньше пить, и куда сложнее заставить пить тех, кто этого не хочет, хотя меры какие-то принимаются, но все равно вспоминается услышанное на одном веселом застолье высказывание: «Нашу волю не сломить – пили, пьем и будем пить!»

В оправдание корейцев можно лишь отметить, что, несмотря на частые и довольно мощные застолья, в стране на удивление мало реально «запойных», у кого это дошло до уровня, когда надо вызывать нарколога. Хотя и пьют регулярно, но подавляющее большинство все же не срывается в «синюю бездну», хотя, казалось бы, все предпосылки для этого есть. Кроме того, продолжительность жизни у корейцев одна из самых высоких в мире, то есть, получается, и ущерб для здоровья удается как-то компенсировать.

Объективно существующая реальность корейского общества, которое подчас выжимает соки из человека, заставляя бороться за выживание на фоне красивого фасада современных небоскребов и дорогих машин (что некоторыми воспринимается особенно болезненно, так как снова и снова напоминает им об их месте внизу общественной пирамиды), как можно догадаться, далеко не всем по душе. Примерно с 2015 г. в Корее стало достаточно популярно выражение «Хел Чосон» – снова сочетание английского hell – «ад» и «Чосон» – название династии и периода развития Кореи с конца XIV до начала XX века. Можно перевести как «Адская Корея», хотя лучше будет «Адский Чосон», так как подчеркивает, как утверждается, глубоко укоренившиеся и существующие до сих пор в корейском обществе средневековые консервативные обычаи и традиции, причем худшие из них – строгую иерархичность, раболепство перед начальством и хамство в отношении тех, кто ниже тебя по статусу, жесткую конкуренцию за ресурсы и место в жизни. Главная задача же в этом мире – пройти по головам и вскарабкаться повыше по иерархической лестнице, столкнув вниз конкурентов, всеми правдами и неправдами урвав себе кусок пожирнее. Все это достаточно неплохо отражено в получившем многочисленные премии, включая несколько «Оскаров», корейском фильме 2020 г. «Паразиты», который куда глубже, чем кажется, и куда более информативен для тех, кто говорит на корейском и понимает содержащиеся в нем многочисленные намеки и отсылы к проблемам корейского общества. В общем, если послушать тех корейцев, кто считает свою страну «Адским Чосоном», то это не красивая и популярная страна, от которой в восторге сотни миллионов молодых иностранцев, а какой-то ад. Безусловно, это все же сгущение красок, но, как гласит поговорка, «в каждой шутке есть доля шутки», своя доля истины есть и в концепции «Адского Чосона».

Стремление построить красивое, справедливое, динамично развивающееся общество, где люди бы жили в гармонии и достатке – давняя мечта всего человечества, но пока, насколько можно судить, идеал не достигнут ни в одной стране. И Южная Корея здесь не исключение. Описанные в предыдущих главах этого раздела проблемы действительно существуют, прекрасно известны каждому корейцу и среди них приходится жить. У каждого общества и страны это есть в той или иной степени, но Корея сумела создать очень красивую и реально существующую обложку, от которой в восторге весь мир. Это не показуха, а именно подчеркивание подчас своих самых сильных черт, но есть и оборотная сторона, сторона тех, кто работает не покладая рук, чтобы поддержать всю эту систему, успеть в этой бесконечной гонке. Это непросто, а потому для значительной части корейцев их страна – «Адский Чосон».

Процитируем один «крик души», который получил в свое время широкий резонанс в СМИ: «Самое лучшее для корейца – это никогда не родиться, если же родился, то надо поскорее умереть, чтобы поменьше мучиться. Если вы родились в богатой семье, где ваши родители уже сумели застолбить высокое место, то можете расслабиться и наслаждаться жизнью: вам гарантировано поступление в самый престижный вуз, а затем и работа с солидной зарплатой, что позволит вам наслаждаться жизнью. Тогда для вас Корея – прекрасная страна. Но таких счастливчиков очень мало. Остальные же обречены на постоянную конкуренцию, которая начинается с детских лет и заканчивается лишь могилой. Скорее всего вы будет работать в малой или средней компании по 12–14 часов в день за минимальные деньги. Даже если вы попали в крупную корпорацию, то вас легко могут уволить при первой же возможности, так как желающих на ваше место – огромное количество. Можно попытаться взять штурмом почти неприступную крепость госслужбы, место в которой гарантирует стабильную и в целом не такую уж и напряженную работу до пенсии, но придется раболепствовать перед начальником, да и попасть на такую работу очень и очень непросто. Можно попытаться бежать в другую страну, где, говорят, нет такой бешеной конкуренции, но это тоже непросто. А потому скорее всего вам придется всю жизнь работать на износ, в постоянной гонке и конкуренции, мечтая лишь о том, чтобы это закончилось поскорее, даже ценой смерти. Наша Корея давно перестала быть „Тэхан Мингук“ (официальное название Кореи, дословно „Великая демократическая республика Корея“) это уже „Тэхан Мангук“ (игра слов, замена одной лишь буквы в „мингук“ на „мангук“ делает общее название „Великая павшая страна Корея“)».

Подчеркнем еще раз, это, конечно же, сгущение красок и выделение лишь отрицательных черт корейского общества, но приведенное выше описание Кореи реально взято из блога одного из сторонников теории «Адского Чосона». Кроме того, обозначенные проблемы действительно существуют, правда, возможно, не для всех в таком уж концентрированном виде.

Стоит отметить, что корейцы действительно в целом склонны регулярно жаловаться на жизнь, достаточно напряжены и часто для них стакан «наполовину пуст», когда вполне можно было бы смотреть под более оптимистичным «наполовину полным» углом. Пресловутые индексы счастья не критиковал за их необъективность только ленивый, но создается впечатление, что в случае с корейским менталитетом это отражает общие настроения. Среди 38 стран – членов «клуба развитых государств» – Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) по показателю счастья Южная Корея занимает 36-е место. То есть среди примерно таких же по уровню экономического развития народов корейцы – одни из самых несчастливых. Первая же тройка (как в мире, так и среди ОЭРС) у стран Северной Европы – Финляндия, Дания, Исландия. Над этим рейтингом можно было бы посмеяться, но он, к сожалению, коррелируется с уровнем самоубийств. Действительно, корейцам жизнь в их стране представляется совсем иначе, чем туристам, которые приезжают, гуляют по самым красивым местам в течение нескольких дней или недель, фотографируют пейзажи «мегаполисов будущего», живописные горы, наслаждаются корейской приветливостью к иностранцам и уезжают в восторге от Кореи.

Особенно сильно разочарование своей страной среди молодых корейцев, хотя, насколько можно заметить, настроение «надо валить отсюда» распространено отнюдь не только в Южной Корее. Зачастую люди быстро привыкают к хорошему и воспринимают это как само собой разумеющееся, но постоянно сетуют на отрицательные стороны, с которыми ужиться тяжелее. Согласно одному из исследований, проведенных в конце 2019 г. (то есть буквально накануне вспышки коронавируса), 79 % кореянок и 72 % корейцев в возрасте от 19 до 34 лет заявили, что хотели бы уехать из своей страны. Отметим, что среди пожилых людей настроения «хочу уехать» тоже оказались весьма сильны – 64,6 и 66 % соответственно. Более 83 % молодых кореянок и более 78 % молодых корейцев согласились с описанием Кореи в стиле «адского Чосона» (у пожилых – более 64 % у обоих полов).

Какие же страны пользуются у корейцев наибольшей популярностью? Если верить статистике (да и общим субъективным настроениям), то, конечно же, самыми популярными являются англоязычные страны – США, Канада, Австралия, Новая Зеландия. Причем если США чаще всего воспринимаются как место, где можно преуспеть, достичь громкого успеха, полностью реализовать себя, то три остальные – это в первую очередь места, где можно «просто наслаждаться жизнью, спокойно и счастливо жить в свое удовольствие» на фоне постоянной конкуренции и скученности корейского общества.

Правда, насколько можно судить, посмотрев достаточное количество видеоблогов уехавших в этих «страны спокойного счастья» корейцев, жизнь там оказывается не настолько радужной, как видится из Кореи, а сами корейские экспаты настоятельно рекомендуют своим соотечественникам «сначала очень хорошо подумать и получше понять, чем они планируют заниматься в новой стране», а не просто бросаться с головой в омут, убедив себя, что «уж там-то точно будет лучше».

Вообще, если верить статистике, то отнюдь не так много корейцев расстаются со своим гражданством ради зарубежного. Так как в Южной Корее по закону возможности для двойного гражданства крайне ограничены и чаще всего приходится отказываться от гражданства РК при получении паспорта другой страны, то количество окончательно уехавших насовсем не так и велико. Так, в 2019 г. первая пятерка стран по иммиграции из Южной Кореи была следующей: США – 1955 человек, Канада – 868, Австралия – 383, Япония – 300, Новая Зеландия – 154. В 2021 г., на который, безусловно, сильно повлиял COVID-19, уехавших «с концами» было еще меньше: США – 855, Канада – 338, Австралия – 146, Япония – 101, Новая Зеландия – 58. Но тут надо учитывать, что многие страны закрылись перед иностранцами, а США сильно подпортили себе имидж провалом реагирования на начальном этапе на пандемию коронавируса. В любом случае, несмотря на «адский Чосон» и более 70 % тех, кто хочет уехать, уезжают отнюдь не десятки и не сотни тысяч.

В общем, насколько можно судить по статистическим данным, опросам, да и доминирующим в обществе настроениям, у корейцев хватает претензий к своей стране, они их не особо скрывают и при случае тут же с готовностью вывалят на вас ворох аргументов на тему «Почему в Корее жить плохо» – стоит только чуть получше узнать корейцев и сблизиться с ними, хотя поток жалоб вполне может обрушиться и на малознакомого иностранца. Однако необходимо учитывать, что корейцы в целом любят посетовать на судьбу, пожаловаться там, где тот же россиянин сказал бы: «Да ничего, нормально».

Но факт остается фактом: Корея, которая видится туристам, и Корея, в которой реально живут и работают корейцы – это, пожалуй, такая же разница в восприятии, как у посетителя ресторана с мишленовскими звездами и официанта в том же ресторане. Один видит блестящее обслуживание, превосходную еду и красоту интерьеров, а другой вспоминает, сколько ему приходится вкалывать ради поддержания такого уровня, как легко вылететь с работы за малейшую оплошность, да и зарплаты хватает впритык… Обе эти Кореи реальные, обе они существуют, но у каждого Корея своя. Если же вы начнете жить в корейском обществе и погрузитесь в него, то достаточно быстро поймете, что, как говорится, у каждой реки хватает своих скрытых подводных камней.

«Экономическое чудо на реке Ханган», «страна передовых технологий», «общество будущего» – эти и прочие эпитеты вам наверняка доводилось слышать в адрес Южной Кореи. Признаем – хотя хватает и преувеличений, на которые накладывается агрессивный самопиар, – у Страны утренней свежести действительно есть чему поучиться и ей действительно можно многим гордиться по части развития экономики, технологий, а также скорости внедрения всех новинок в повседневный быт. Отойдем на некоторое время от описания социальных проблем и расскажем о том, что представляет собой современная южнокорейская экономика, каковы ее достижения, состояние, а также в чем заключаются проблемы и трудности.

Для начала – несколько базовых цифр. По размерам своего ВВП Южная Корея обычно находится на уровне 10–12-го места в мире, то входя, то выпадая из первой десятки крупнейших экономик. Кстати, до начала пертурбаций 2022 г. размеры экономик Южной Кореи и России (чисто по «валу») были примерно одинаковы при том, что территория РК меньше российской в 170 раз, а население меньше примерно в 2,5 раза (51 млн против 146 млн). Из «азиатов» Южную Корею опережают только такие гиганты, как Китай, Япония и Индия. Уровень ВВП на душу населения весьма высок. По данным на вторую половину 2022 г., он составлял почти 35 тысяч долларов на человека. Это 29-е место в мире и выше, чем у таких стран, как Италия, Испания, Португалия, Кипр, Мальта. Совсем рядом расположился Тайвань – 28-е место и недалеко – Япония (26-е место, 39 243 долл./чел), с которой корейцы часто себя сравнивают. В общем, страна развитая, с высоким уровнем жизни и достаточно крупной экономикой.

Общая стратегия развития Южной Кореи в последние годы не меняется – это ориентация на экспорт, так как основные прибыли и рынки для корейских концернов и продукции – это, конечно же, не достаточно небольшой местный рынок, а вся планета. Например, в 2018 г. у 10 ведущих концернов Южной Кореи почти 2/3 всей прибыли (65,9 %) было заработано за пределами страны, а у высокотехнологичных компаний РК этот показатель вообще составил 82,6 %. Крупнейшая компания страны Samsung Electronics заработала в Корее менее 14 % прибыли, а другая известная своими полупроводниками и чипами памяти компания SK Hynix на родине получила вообще только 2 %, а остальное – в других странах. Отсюда приоритет внешней торговле, по показателям которой РК в 2021 г. заняла 8-е место в мире (1 трлн 260 млрд долл.), находясь на 8–9-й строчке уже с 2010 г.

Своих природных ресурсов у Южной Кореи очень немного, а потому она сильно зависит от их импорта, и ставка делается на то, чтобы производить высокотехнологичную продукцию с высокой добавленной стоимостью. Страна находится в постоянной гонке за инновациями, технологиями, где она в определенной степени зажата между Японией, которая считается более развитой в этом плане (хотя уже далеко не по всем отраслям), и странами Восточной и Юго-Восточной Азии. Пожалуй, главной угрозой в плане конкуренции, если говорить в целом, корейцы считают Китай, который за последние годы сумел не только существенно сократить отставание от Южной Кореи в плане технологий, но кое-где и вытеснил корейцев из определенных ниш.

Главные торговые партнеры Южной Кореи – Китай, США, Япония, Вьетнам, Тайвань, Австралия, Гонконг. При этом стоит обратить внимание, что доля главного партнера по торговле – Китая – почти в два раза превышает показатели США (2-е место). Это объясняет, почему Сеул не хочет так уж активно присоединяться к американским идеям отказаться от всего китайского – слишком многое для Кореи завязано на Поднебесную.

На настоящий момент главные отрасли корейской экономики, которые приносят основной доход – полупроводники, электроника (включая компьютеры, бытовую технику, мобильные телефоны и пр.), нефтехимия, автомобилестроение, судостроение, продукция металлургии, машиностроения и пр. Покупают же в первую очередь разного рода ресурсы, а также полуфабрикаты, на что приходится более половины импорта.

В Южной Корее прекрасно понимают, что как когда-то они кого-то потеснили, став лидерами в тех или иных отраслях, так и у них есть очень серьезные конкуренты, которые рано или поздно могут «попросить» корейцев подвинуться, а потому в Корее уже достаточно давно пытаются создать альтернативные локомотивы роста экономики, которые, как ожидается, получат эстафету роста от тех сфер, где корейцы в итоге не выдержат конкуренции. Среди новых направлений, которые Южная Корея активно пытается развивать, значатся самые разные отрасли информационных технологий, искусственный интеллект, робототехника, биотехнологии, военно-промышленный комплекс, атомная отрасль, новые и возобновляемые источники энергии и прочее. В тех же сферах, где Корея пока еще лидер, но где ей активно наступает на пятки, например, Китай, делается попытка уйти в более высокотехнологичные и дорогие ниши, оставляя конкурентам общие объемы производства. Это хорошо видно по судостроению, автомобилестроению, электронике и пр.

За что хвалят южнокорейскую экономику – ставка на высокие технологии, умение их быстро разрабатывать и внедрять, превращая тут же в экспортный продукт, достаточно высокое качество, широчайшее применение IT-решений, высококвалифицированная и дисциплинированная рабочая сила. Среди недостатков, о которых часто упоминают, – невысокий уровень открытости экономики и финансового рынка для иностранного капитала, чрезмерно важная роль крупных конгломератов («чеболей»), которые душат развитие малого и среднего бизнеса, проблемы с эффективностью и уровнем производительности труда, относительно низкий уровень собственных инноваций и разработок (чаще берут зарубежную идею и доводят ее до ума, не создавая собственные с нуля, либо просто берут зарубежные технологии, вставляя в корейскую «упаковку»), проблемы с креативностью, нестандартным подходом и пр.

Это все лишь очень широкие мазки, которые в самой общей форме характеризуют южнокорейскую экономику и производство. Детальный анализ потребовал бы отдельных исследований по каждой из сфер.

Южная Корея прославилась своим стремительным экономическим взлетом, когда фактически в течение жизни одного поколения смогла вырваться из нищеты и пройти путь до технологически развитой державы. Но есть ряд направлений, где Корея тоже «впереди планеты всей», но этому совсем не рада. Помимо уровня суицидов, существует еще одна сфера «безрадостного лидерства» – речь идет о демографии, что превратилось, пожалуй, в одну из самых серьезных проблем Южной Кореи.

Если изложить самую суть, то корейцы очень мало рожают, а население страны при этом стремительно стареет. Бывшая директор-распорядитель Международного валютного фонда (МВФ) Кристин Лагард в свое время образно назвала Южную Корею «обществом коллективных самоубийц», ужаснувшись серьезности проблемы. Речь идет о том, что корейцы, не рожая, сами себя уничтожают, так как уже началось сокращение численности населения.

Горькой иронией является то, что все случилось буквально на глазах у ныне живущих людей. Сейчас в это трудно поверить, но Корея еще относительно недавно призывала своих граждан рожать меньше и, как видно, призыв этот был хорошо услышан. Конечно, дело не столько в том, что корейцы дружно «взяли под козырек» и вняли доводам властей, сколько в «слишком быстром» экономическом развитии, повлекшем за собой массу не самых приятных побочных демографических эффектов. Эти проблемы свойственны, безусловно, не только Корее, но, как и со многими феноменами, в Стране утренней свежести все произошло куда стремительнее и зашло куда дальше, чем в других странах.

В свое время на политику южнокорейских властей сильно повлияли взгляды, которые доминировали на Западе, где эксперты стали предсказывать Земле очень быстрое перенаселение, войны за еду, экономические кризисы и в целом глобальную катастрофу. Полупанические настроения на Западе в начале 1960-х гг. быстро перекинулись в Южную Корею. В Корее увидели, что у них тоже население быстро растет, и взялись решать проблему «так, как рекомендуют умные западные эксперты» – ограничением рождаемости. В общем, в Южной Корее с 1962 г. началась и продолжалась до конца 1980-х гг. весьма активная кампания по «спасению Отчизны» от самих же корейцев, точнее, от их чрезмерного количества.

Сначала на корейское население обрушилась мощная пропагандистская кампания «3–3–35», призывавшая сначала «рожать не больше трех детей с интервалом не менее трех лет и не позже 35 лет». Затем пошла кампания «нас двое – нам двоих», то есть чтобы в семье было не более двух детей. Корейцам «ради спасения страны» бесплатно раздавали презервативы и иные противозачаточные средства, рекламировали хирургическую стерилизацию, на которую согласились около 1 млн 800 тысяч мужчин и женщин.

Броские лозунги, которые в Корее эпохи экономического рывка (да и позже) применялись с такой же интенсивностью, как в соцстранах, очень хорошо показывают, на что власти делали упор. 1960-е гг. – «Не будем мучиться, нарожав много детей, давайте родим мало и хорошо их воспитаем!», «Необдуманно нарожав, обрекаешь детей на бедность!», 1970-е гг. – «Не различай – дочь или сын, рожайте двоих и воспитывайте как следует!», 1980-е гг. – «Одной семье – один ребенок, который будет здоров и окружен любовью!», «Двое – много, хватит одного ребенка, который будет в достатке!», 1990-е гг. – «Не забудьте, что мальчикам нужны девочки!», 2000-е гг. «Папа, мне одному скучно, мама, родите мне братика или сестричку!», «Смех детей – это звук счастливого будущего Кореи!», «Одному одиноко. Лучший подарок для вашего ребенка – это брат или сестра!» Как видно, Корея быстро перешла от призывов не рожать к диаметрально противоположным.

Интересный пример наглядной агитации приводит известный кореевед Андрей Николаевич Ланьков в своей книге «Корея: рывок в современность». Он отмечает, что в Корее в крупных городах появились весьма своеобразные «часы перенаселения». Это был несколько страшноватый монумент в форме человека, держащего на вытянутых руках «непосильную ношу» – электронное табло, где указывалось, как быстро растет население страны. Считалось, что именно оно – население – является одной из главных угроз «экономическому чуду на реке Ханган». Таких монументов хватало в самых разных местах, особенно в больших городах, хотя к 1980-м гг. интенсивность борьбы с перенаселением резко снизилась.

Причины же для угасания пыла были самые что ни на есть основательные. Корейские власти получили законный повод гордо отрапортовать, что их усилия оказались не просто плодотворными, а даже оглушительно успешными. Если в 1960 г. на одну кореянку приходилось в среднем 6,1 рождения детей (так называемый коэффициент фертильности), то в 1970 г. этот показатель снизился уже до 4,53, а к 1980 г. – до 2,82. Примерно к середине – второй половине 1980-х гг. Корея вышла на отметку 2,1. Подчеркнем, что уровень чуть выше 2,0 (обычно 2,05–2,1) считается оптимальным для поддержания естественного воспроизводства населения и сохранения численности на прежнем уровне: так как мужчины не рожают, то для замены «папы и мамы» в семье нужны два ребенка, а остальная небольшая часть необходима для компенсации преждевременных смертей и тех, кто по тем или иным причинам не обзаводится детьми.

В 1980-е гг. население Кореи тем не менее продолжало расти, но уже не такими высокими темпами, и теперь это происходило не столько из-за появления новых людей, сколько из-за роста продолжительности жизни. Казалось бы, всё – можно остановиться, заявить о победе над важной проблемой и продолжать спокойно жить дальше, поснимав с заборов агитплакаты. О победе те, кому нужно, отрапортовали начальникам, но далее произошло то, что характеризуется выражением «за что боролись, на то и напоролись». Здесь уместно будет привести побольше статистики, потому что цифры очень наглядно показывают общую тенденцию.

Уровень рождаемости в Южной Корее не стабилизировался, а продолжил падать, причем такими темпами, что демографы стали бить тревогу: в 1990 г. – 1,57, 2000 г. – 1,48, 2010 г. – 1,22. Затем этот показатель вплоть до 2015 г. колебался некоторое время в районе 1,15–1,23, а потом снова ушел в пике, 2018 год в этом плане стал грустно-символичным, так как на одну женщину в Корее пришлось менее одного рожденного ребенка – 0,98. К сожалению, последние доступные данные не внушают оптимизма. В 2020–2022 гг. уровень рождаемости составил сначала 0,84, затем 0,81, а потом по предварительным итогам 2022 г. – и вовсе 0,75.

Южная Корея вот уже несколько лет подряд признается страной с самой низкой рождаемостью в мире. Усредненный показатель для «Клуба развитых стран мира» – государств ОЭСР – составляет 1,61 (данные на 2019 г.). Насколько известно, низкая рождаемость – общая проблема развитых стран, но Корея, получается, и здесь вырвалась далеко вперед.

Справедливости ради отметим, что ООН несколько иначе считает рождаемость в Корее, утверждая, что в 2021 г. показатель составил 1,1, но также признает, что Южная Корея – самая малорожающая страна мира.

Это, естественно, отражается и в абсолютных цифрах новорожденных в Южной Корее. Если в 2012 г. в стране родилось более 484 тысяч детей, то в 2017 г. уже менее 358 тысяч, а в 2021 г. – менее 261 тысячи. Практически каждый месяц в южнокорейских СМИ появляются заметки с одними и теми же заголовками: «Очередной антирекорд рождаемости. Количество новорожденных в N-ский месяц M-года составило рекордно низкий за всю историю страны показатель».

Как мы уже говорили, некоторое время снижение рождаемости не означало уменьшение численности населения из-за увеличения продолжительности жизни. Однако достаточно скоро произошло то, что должно было произойти, – эффект от роста продолжительности жизни перестал компенсировать спад рождаемости и в итоге население Южной Кореи начало сокращаться. Поворотным в этом плане годом стал 2020-й, когда численность населения РК по итогам года составила 51 млн 829 тысяч 23 человека. Годом же ранее она была на 20 618 человек больше – 51 млн 849 тысяч 641 человек. Год 2021-й показал, что тенденция продолжилась, количество жителей Республики Корея стало меньше 51 миллиона 745 тысяч человек.

Есть и другие тревожные показатели. Кореянки все позже и позже рожают детей. Это означает, что время для того, чтобы обзавестись «дополнительными» детьми, сокращается. Если в 2011 г. средний возраст, в котором женщина рожала, составил 31,4 года, то в 2021 г. уже на два года больше – 33,4 года. Средний возраст появления первого ребенка у кореянки тоже отодвинулся с 30,3 года в 2011 г. до 32,6 года в 2021 г. Корейские мамы сейчас – самые возрастные в мире. Да это хорошо видно и по самим корейцам. Если в 1990 г. доля женщин, которые родили в возрасте от 35 лет и старше, была лишь 2,5 % от общего числа рожениц, то в 2020 г. таких уже – одна из трех (то есть около 33 %). Это особенно сильно заметно в Сеуле. Согласно данным клиники Сеульского государственного университета, в период с 2016 по 2020 г. среди 6378 рожениц 51,6 % были в возрасте 35–39 лет, а 9,2 % – от 40 лет и старше. То есть более 60 % женщин, рожавших в этой клинике, были старше 35 лет.

Другая грань общей крупной демографической проблемы – старение населения Южной Кореи. Тут наложились две уже упомянутые тенденции, которые тянут статистику в одном и том же направлении: во-первых, молодежи появляется меньше в абсолютных цифрах, во-вторых, люди живут дольше. Получается, что молодежи появляется меньше, старики уходят из жизни позже, как следствие, в среднем население стареет. И опять же это происходит очень быстрыми темпами. Еще в 2002 г., когда Южная Корея проводила у себя Кубок мира по футболу, средний возраст корейца составлял 31,8 года, а к 2020 г. тот же среднестатистический кореец постарел уже до 43,7 года – это не то что быстрые, а стремительные темпы! Ожидается, что уже к 2030 г. этот показатель составит почти 50 лет – 49,8 года.

Что касается продолжительности жизни, то тут у Южной Кореи одни из самых высоких в мире показателей. В динамике за последнее столетие этот показатель менялся очень драматично: если в 1911 г. средняя продолжительность жизни в Корее составляла 24 года, то в 1942 г. уже 45 лет, в 1960 г. – 54 года, в 1980 г. – 66,1 года, 1990 г. – 71,7 года, 2000 г. – 76 лет, 2010 г. – 80,2 года, 2021 г. – 83,6 года. То есть по продолжительности жизни, согласно последним доступным данным, Южная Корея находилась на втором месте в мире, уступая лишь Японии – 84,7 года и опережая средний показатель развитых стран – членов ОЭСР на 3 года. Отметим, что еще в 2010 г. Южная Корея была лишь на 21-м месте среди 38 стран ОЭСР. Родившиеся в 2021 г. корейские мальчики в среднем могут рассчитывать на продолжительность жизни 80,6, а девочки – 86,6 года.

В целом же корейское население стареет. Если в 1980 г. доля людей в возрасте старше 65 лет в населении РК составляла лишь 3,8 %, то в 2000 г. уже 7,2 %, в 2010 г. – 10,8 %, а в 2020 г. – 15,7 %. Параллельно же доля самых молодых в населении (возраст от 0 до 14 лет) сокращалась: 1980 г. – 34 %, 2000 г. – 21,1 %, 2010 г. – 16,1 %, 2020 г. – 12,2 %. Как видим, стариков в Корее уже стало больше, чем детей, и произошло это где-то в середине 2010-х гг.

Начав все больше ценить жизнь «для себя любимого и только», корейцы стали заметно позже жениться / выходить замуж. Год за годом средний возраст вступления в брак в Южной Корее растет. В 1995 г. средний возраст у мужчин был 28,4 года, а у женщин – 25,3 года, в 2001 г. эти показатели выросли до 29,6 и 26,8 года, а затем достаточно быстро был взят и 30-летний рубеж: в 2011 г. – 31,9 года для мужчины и 29,1 – для женщин, в 2021 г. – 33,4 года и 31,1 года. То есть среднестатистическому жениху в Южной Корее в 2021 году было чуть больше 33, а невесте – более 31 года. За четверть века корейцы стали жениться / выходить замуж в среднем на шесть лет позже. Это очень серьезный сдвиг и возраст новобрачных продолжает неуклонно расти.

Могу также поделиться своими впечатлениями: когда я учился в 1990-х гг. в Южной Корее, то в целом царила такая атмосфера: лет до 25 учимся-гуляем-наслаждаемся свободой, после 25 активно ищем спутника жизни и женимся до 30… Как только цифра приближалась к 30, на помощь в поиске половинки приходило все окружение – друзья, знакомые, родственники, не говоря уже о родителях. Некоторые из моих знакомых, у которых не было пары, на праздники не хотели ездить к родителям, так как практически всегда как от папы-мамы, так и от всех родственников они слышали вместо «здравствуй!» – «Что, еще не женился? А когда? Пора бы уже!» Часто эта «помощь» была назойливой, но воспринималась как неизбежность, так как «всем надо жениться до 30». Если же перевалило за 30, а семьи нет, и уж если тем более нет жениха/невесты, то было отношение «ну всё, засиделся(ась), за кого угодно, но его (ее) надо срочно выдать». Теперь же возраст за 30 для брака, как видно, уже норма. Среди женщин в возрасте 30–39 лет в 2020 г. не были замужем 33,6 %, а среди мужчин – 50,8 %. Если брать возраст 20–29 лет, то среди мужчин неженатых 95,5 %, а женщин – 89,8 %. Для сравнения – в 1995 г. среди корейцев в возрасте от 25 до 29 лет доля неженатых была 64 %, а у женщин – вообще 30 %. Сейчас непросто найти молодого корейца или кореянку, которые женились раньше 30 лет, и эта тенденция усиливается. Обычно в пример стареющего-бессемейного-бездетного общества часто приводят Японию, но корейцы теперь обогнали даже японцев.

Этому сопутствует и другая тенденция – снижение количества заключаемых браков. Если в 2011 г. общее количество браков за год составляло 329 100, то в 2016 г. впервые показатель упал ниже отметки 300 тысяч в год, составив 281 600 свадеб. Меньше было лишь в 1974 г., но тогда и население Кореи было существенно меньше. А в 2021 г. пал показатель и в 200 тысяч. За год было только 192 500 свадеб. Если же усреднять, то за последние 11 лет с 2011 по 2021 г. количество браков в Корее сокращалось в среднем на 4,7 % ежегодно. Число же браков на каждые 1000 человек населения в 1980 г. было 10,6, в 2012 г. – 6,6, а в 2021 г. упало до 3,8.

Cильные перемены наблюдаются и в отношении самих корейцев к браку. Как говорилось выше, если раньше для девушки в 25 лет подсознательно звучал сигнал «пора искать пару», а в 30 практически полыхал огонь «ты – старая дева», то теперь не быть в 30 замужем воспринимается нормально. Да, молодежь не против познакомиться и подумать о браке, но это уже не та задача, которая является приоритетной и на которую надо бросать почти все силы и время, хотя еще 20 лет назад это была бы катастрофа.

Согласно опросам, если еще в 2010 г. почти 60 % молодежи в возрасте 20–29 лет считали, что им «надо» или «следует» жениться или выйти замуж, тогда как менее 40 % считали данный шаг необязательным, то в 2021 г. все было уже наоборот: в том же возрасте почти 60 % (59,1 %) полагали, что брак – это лишь один из возможных вариантов, и только 39,7 % были уверены в необходимости и обязательности создания семьи.

Вопреки распространенному мнению в Корее отнюдь не женщины стремятся к браку (по крайней мере, если верить опросам). Так, согласно опросам среди одиноких мужчин и женщин в возрасте от 30 до 39 лет, больше половины женщин (54,9 %) заявили, что не планируют выходить замуж, тогда как среди мужчин этот показатель был 45,8 %. Правда, тут стоит учитывать, что одно дело спрашивать о планах-намерениях, а другое – уже объективная картина. В любом случае показатель одиноких людей в этой возрастной группе очень велик.

Просматривая самые разные опросы и исследования, которые в Корее проводят в большом количестве и на которые приходится опираться ради получения объективной, а не искаженной личным восприятием картины, можно подумать: «Ну да, говорить „жениться не обязательно“ они горазды, а сами-то торопятся создавать семью». Но в том-то и дело, что нет.

В Корее вот уже который год наблюдается сокращение размеров домохозяйств, то есть отдельных семей. Не только сами семьи становятся все меньше и меньше по численности, но и появляется все больше семей, состоящих из одного человека. Больше становится одиноких молодых людей, которые сознательно выбирают жить одни. Они тратят на себя деньги, проводят время как захотят, не желают жертвовать собой ради детей…

Согласно данным на конец 2021 г., в Южной Корее 33,4 % или каждое третье официально зарегистрированное домохозяйство/семья состоит из одного человека. Для сравнения – доля семей, состоящих из двух человек, составила 28,3 %, из трех – 19,4 %, из четырех и более – 18,8 %. Таким образом, в Южной Корее в настоящий момент больше всего семей/домохозяйств состоят из одного человека, а совокупная доля семей, состоящих из одного или двух человек, превысила 60 %.

При этом в 1985 г. доля хозяйств-одиночек была лишь 7 %, в 2015 г. – уже 27 %. Пока Южную Корею по этому показателю обгоняет Япония, у которой в 2021 г. 36 % домохозяйств пришлось на одиночек, но Страна утренней свежести наверстывает отставание такими темпами, что в ближайшие годы перегонит даже Японию.

Другие показатели говорят о том, что у Южной Кореи дела обстоят хуже с точки зрения демографии. Если в США и Японии показатель одиночных домохозяйств растет в первую очередь из-за увеличения количества живущих поодиночке пожилых людей, то в Южной Корее пополнение идет за счет молодежи. Так, если в США из всех одиночных домохозяйств лишь 22 % приходится на лиц в возрасте до 40 лет, то в Южной Корее этот показатель 37 %.

В целом же, согласно данным изучения населения РК в 2020 г., в стране неуклонно наблюдается рост числа домохозяйств/семей, превысив в 2020 г. показатель в 20 млн (20 млн 93 тыс.), в 2010 г. было 17 млн 340 тыс., в 2015 г. – 19 млн 110 тыс. При этом рост общей численности населения был куда меньше, к 2020 г. почти остановился, а с 2021 г. население стало сокращаться. Это означает, что люди просто начинают все больше жить по отдельности, количество членов одной семьи сокращается, а самый большой рост численности домохозяйств происходит из-за семей, состоящих из одного человека. В 2020 г. из каждых 100 официально появившихся новых домохозяйств 85 пришлись на семьи из одного человека.

Более половины (50,3 %) корейских хозяйств-одиночек – это те, кто никогда не был женат или замужем. То есть опять же это молодые или сравнительно молодые люди, которые не столько «остались одни» из-за развода, смерти супруга или прочих факторов, а просто всегда жили одни. Для сравнения: из одиноких домохозяйств лишь у 20,5 % супруг умер, в 16,1 % произошел развод, а 13,2 % формально имеют супруга, но живут по отдельности.

Насколько серьезно изменилось корейское общество, видно также при сравнении показателей, как недавно считалось, «стандартной» семьи, состоящей из четырех человек – памы-мамы и двух детей. В 1995 г. семьи из четырех человек составляли треть (32 %) от общей численности домохозяйств, в 2005 г. сократились до 27, в 2015–19, а в 2020 г. – до 16 %. Ярким показателем является рост процента семей-одиночек в Корее: 1995 г. – 13 %, 2005 г. – 20, 2010 г. – 22, 2015–27, в 2021 г. – 33,4 %. То есть за последние четверть века доля семей из четырех человек в населении Кореи сократилась ровно в 2 раза, тогда как доля семей из одного человека, наоборот, выросла в 2,5 раза. Символичным стал 2010 г., когда доля семей-одиночек превысила показатель семей из четырех человек, а затем разрыв стал увеличиваться. Ситуация радикально изменилась за очень короткий для таких процессов срок – за 20 лет. Опять Корея удивляет своей скоростью, правда, тут вряд ли есть чем гордиться.

В целом причина, почему молодые люди начинают жить одни, не сильно изменилась за годы – окончили вуз, нашли работу и решили жить отдельно от родителей, надеясь завести семью. Однако если раньше достаточно быстро семьи из одного человека превращались за счет брака и рождения потомства в семьи из двух-четырех человек, то теперь это стало происходить куда реже, а большинство так и остается в одиночках.

Если же посмотреть на возраст одиночек, то самая большая группа – возраст до 29 лет – 19,8 %, на втором месте тоже относительно молодые – 30–39 лет – 17,1 %, что превосходит показатели пожилых семей одиночек: 50–59 лет и 60–69 лет – по 15,6 %, 70–79 лет – 11 %, от 80 лет и старше – 7,1 %. При этом хорошо видны и территориальные различия. Если пожилые и одинокие обычно больше живут в провинции, деревнях и мелких городах, то одинокая молодежь больше сосредоточена в крупных мегаполисах, в первую очередь в столице и пригородах. В том же Сеуле среди всех семей из одного человека практически половина (49,4 %) – в возрасте до 39 лет.

Как мы уже отмечали, причин этого явления несколько, но одна из самых главных – молодые люди в Корее теперь считают брак не таким обязательным делом, как воспринимали этот социальный институт предшествующие поколения, и при этом молодежи жить в одиночку куда комфортнее, привычнее и удобнее. Согласно опросу, проведенному в 2019 г., 12,2 % мужчин и 20,6 % женщин ответили, что они намеренно не пытаются найти спутника жизни, так как не хотят жертвовать своей свободой, удобством жизни в одиночку.

Запомнилось выражение одного корейского эксперта, который объяснил все эти тенденции следующим образом: «Наше поколение родилось в 1970-х годах и выросло в 1980-х годах в больших семьях, когда мы спали и росли в одной комнате по несколько детей, а сейчас за счет улучшения экономики мы стали жить лучше, повысились наши доходы, мы предоставляем каждому своему ребенку отдельную комнату. Казалось бы, что это правильно и хорошо – пусть растет свободно, без ограничений в пространстве – я же могу и должен обеспечить все удобства своему чаду, чтобы он не мучился, как я! Но вот поколение этих самых наших „детей со своей отдельной комнатой“ стало взрослым, но они не привыкли и не хотят привыкать жить с кем-то вместе. Отсюда и много одиночек среди них, причем остаются они таковыми совершенно намеренно – им свои хобби, свой образ жизни дороже семьи».

Все это отражается и на другом аспекте демографии – планировании потомства. Лет 30 назад в Южной Корее доминировало мнение, что семья создается в первую очередь ради детей. Как только молодые люди женились, то родственники начинали на них сразу наседать с вопросами: «Ну, когда вы нас порадуете внуками?» Те парни и девушки, которые совсем недавно избегали встреч с родственниками из-за постоянных вопросов: «Когда же ты наконец женишься / выйдешь замуж?», попадали под следующий прессинг: «Когда будут дети?» Но сейчас у молодых корейцев взгляды иные. Даже создав семью, они не торопятся обременять себя теми хлопотами, ограничениями и неудобствами, которые неизбежно влечет появление ребенка. Согласно исследованиям, проведенным в 2015 и 2020 гг. среди молодых семей в возрасте 20–29 лет, доля тех, кто не считает рождение детей обязательным, увеличилась с 29,1 до 52,4 %.

При этом к появлению детей вне семьи в Корее по-прежнему относятся очень консервативно и негативно. Подвижки в сторону понимания есть и тут, но куда меньше.

Ну а почему же уменьшение численности населения, снижение рождаемости, повышение среднего возраста – это так плохо? Чем это грозит? Ведь можно же посмотреть и иначе, что, мол, лучше обеспечить более качественные условия жизни меньшему количеству людей, чем пытаться просто наращивать численность. Тем более что Южная Корея – одна из наиболее густонаселенных стран мира. Может, «меньше народа – больше кислорода»?

Однако политики, экономисты и еще много кто, вплоть до военных, так не считают, предупреждая о самых серьезных и неблагоприятных последствиях уже в ближайшие годы.

Главная проблема, которая поджидает стареющую нацию – это, так сказать, пенсионно-экономическая. Именно о ней чаще всего вспоминают, когда хотят напугать корейцев не самым светлым будущим в надежде заставить их рожать больше детей. Старение населения при сокращении численности означает, что в стране становится все больше пожилых людей, которые, если брать усредненные показатели, работают куда меньше молодежи, а часто не работают вообще, живя на пенсию. Пенсионные системы – это своего рода общественный договор, когда вы, работая сейчас, заодно поддерживаете тех, кто уже вышел на пенсию. При этом вы рассчитываете, что когда у вас наступит соответствующий возраст, то вы передадите эстафету пришедшей на смену повзрослевшей молодежи. Но если молодых становится все меньше и меньше, а стариков больше и больше, то получается, что каждому работающему придется содержать все больше и больше пенсионеров. Согласно статистике, в 2017 г. жизнь одного пенсионера в Южной Корее обеспечивали пять человек трудоспособного возраста, в 2021 г. это показатель снизился уже до 4,25 на 1. По прогнозам, к 2040 г. на одного пенсионера будет приходиться лишь 1,54 работающего, а если с демографией все будет так же плохо, как и сейчас, и тенденции не изменятся, то к 2060 г. пенсионеров будет больше, чем работающих. Это уже может привести как к коллапсу пенсионной системы и различных программ социального обеспечения, так и к серьезным проблемам для производства.

Согласно критериям ООН, страна, где доля населения в возрасте 65 лет и старше превышает 14 %, считается стареющей, где свыше 20 % – «сверхстареющей». Доля пожилых в Южной Корее в 1990 г. была 5,1 %, в 2010 г. – 11,3 %, а в 2020 г. – 16,4 %. Прогнозируется, что к 2025 г. будет преодолен рубеж в 20 %.

Другая сторона – падение темпов роста экономики. Южная Корея уже не первый год находится в рядах развитых стран мира, которые при всем своем благополучии не могут похвастаться высокими темпами роста валового внутреннего продукта (ВВП). Высокие показатели роста ВВП – это удел развивающихся стран. Данный период Южная Корея закончила примерно к середине 1990-х гг. Так что теперь можно ожидать максимум 2–3 % в год, что будет очень неплохим показателем. Однако если с демографией все будет плачевно, то может начаться замедление роста экономики. Решение этой проблемы известно, и Южная Корея пытается его применять – это автоматизация производства, внедрение самых разных роботов, компьютеров и прочих систем, которые позволяют сократить количество необходимых людей. Но все это очень недешево и не так просто реализовать. Кроме того, имея больше людей, можно было бы расширить сеть действующих автоматизированных производственных комплексов, увеличив объем выпускаемой продукции и, как следствие, повысив ВВП страны. Но когда людей не хватает, то и расширять нечего. Корейские эксперты прогнозируют, что при сохранении нынешних демографических тенденций достаточно скоро – в 2035 г. – рост ВВП будет менее одного процента, а то и вовсе застынет на нуле. И произойдет это не из-за глобальных кризисов, а только из-за уменьшения численности и старения населения.

Еще одно негативное следствие демографической проблемы – «вымирание деревни». В Южной Корее более половины населения стало проживать в городах еще в 1970 г., к 1980 г. это показатель составил 80 %, а в настоящий момент в городах живет более 90 % всех корейцев (на 2021 г. – 91,8 %). Сельские районы Кореи уже давно превратились в скопление полупустынных деревень, поселков, мелких городков, где с трудом можно найти жителей молодого и среднего возраста, где одна за другой закрываются школы из-за отсутствия учеников и где работают в подавляющем большинстве случаев пожилые люди. Многие прибрежные, курортные города хотя и застроены высотными домами, но во многих случаях эти дома заселены менее чем наполовину, выполняя роль дач для тех, кто живет в столичном регионе.

Особенно сильно заметно старение и вымирание населения в удаленных регионах Кореи. Мне однажды довелось поговорить с работавшим в деревенском порту на острове Уллындо пожилым рыбаком. По его словам, в деревне числятся 33 дома, но постоянно проживают лишь в трех из них, а общее число постоянного населения деревни – четыре человека, включая моего собеседника. «Молодежи уже давно тут нет, если у кого-то дети рождаются, то семьи сразу уезжают на материк, в большие города. Бывает, присылают к нам по обязательной разнарядке на работу сотрудников разных социальных служб, компаний, полиции и прочих, но никто из них не задерживается, да чаще всего и семьи с собой не привозят – отработают положенные пару лет и обратно. Конечно, наша деревня даже по меркам острова – захолустье, хотя до главного города острова всего полчаса на машине, но все равно никто не приезжает жить. Самому молодому из нас – 67 лет». Самые проблемные в этом плане регионы юго-запада, востока, юго-востока – провинция Южная и Северная Чолла, Канвон, Северная Кенсан.

Все население же, в первую очередь молодежь, из сельских регионов едет, как можно догадаться, в крупные провинциальные города или, скорее, в столичный регион Южной Кореи. Стремление в столицу есть во многих странах, но в Корее это особенно заметно, что приводит к серьезному дисбалансу по распределению населения. Уже несколько лет прошло с тех пор, как совокупное население столичного региона (это Сеул, Инчхон и провинция Кенги), который иногда называют «большим Сеулом», превысило половину всего населения страны. Вдумайтесь: в столице и окрестностях (по площади это около 12 % территории Южной Кореи) живет больше людей, чем во всей остальной стране. По данным на конец 2021 г., в столичном регионе проживало 50,4 % всего населения страны. Из-за дороговизны жилья формально число жителей самого Сеула не растет, но стремительно наполняются города-спутники, а реально люди приезжают на работу как раз в саму столицу.

Эта тенденция к опустению сельских регионов уже стала распространяться на малые и средние города. Как уверены демографы, достаточно скоро начнется сокращение населения и крупных городов типа Пусана, Тэгу, Кванчжу, Тэчжона и других в пользу столицы. Южная Корея, которая все же является не таким уж и малым по площади государством – около 100 тыс. км² – на деле, если брать население, достаточно скоро может превратиться в переполненный супермегаполис с центром в Сеуле и вымершими остальными регионами, где будут доживать свой век лишь пожилые корейцы, не захотевшие покидать родные места.

От нехватки людей уже заметно страдает целый ряд сфер. В корейском Интернете в 2019–2020 гг. была популярна фотография, сделанная с высоты, где были показаны построившиеся по какому-то случаю ученики разных классов. При этом если старших школьников хватило на шесть отдельных классов, то учащихся «средней ступени» (6–9-й года обучения) – только на три класса, а самых младших – на два. Под фотографией была подпись: «Наглядное доказательство снижения рождаемости». Действительно, в Корее очень сильно страдают от нехватки учеников в первую очередь школы, а теперь уже и вузы, в основном пока провинциальные. Школы где-то закрывают, где-то объединяют. То же самое происходит и с университетами в провинциях. Если брать в среднем, то в 2021 г. количество поступающих в вузы абитуриентов оказалось ниже численности самих мест. Да, в популярные университеты, особенно в «первую тройку» страны – Сеульский университет, Ёнсе и Корё— по-прежнему конкурс велик, но покиньте пределы столичного региона, и вы столкнетесь с тем, что администрации вузов каждый год вынуждены ломать головы над тем, как бы привлечь студентов. Если же несколько лет будет недобор, то достаточно скоро приедет аттестационная комиссия из министерства образования и постановит либо вообще закрыть вуз, либо объединить с такими же двумя-тремя «проблематичными» собратьями по несчастью. Именно поэтому провинциальные корейские вузы всеми силами пытались завлекать иностранцев – свои, корейцы, плохо идут, так как не очень престижно, а для иностранцев в первую очередь играет роль то, что вуз южнокорейский. В этой связи и появление достаточно экзотических для высших учебных заведений факультетов типа факультета К-РОР было обусловлено попыткой привлечь иностранцев (в первую очередь из Китая).

Еще одна сфера, которая сильно пострадала от падения рождаемости, – корейские вооруженные силы. В Южной Корее, напомним, армия – призывная, в ней должны служить все здоровые мужчины и «откосить» практически невозможно. Служат так или иначе все. Хотя, когда говорят про крупные армии, чаще вспоминают Северную Корею, но и у Южной Кореи войска нельзя назвать маленькими – в 2022 г. общая численность военнослужащих Республики Корея составила около 530 тысяч. Это седьмое место в мире. Сами корейцы считают, что достаточно крупная и мощная армия нужна из-за разных угроз, но такое число невозможно обеспечить только за счет контрактников, в связи с чем необходимо сохранять всеобщую воинскую повинность. А вот для пополнения войск и поддержания их на должном уровне уже не хватает молодежи призывного возраста. В этой связи РК уже достаточно давно ведет программу сокращения численности армии. Если в 2009 г. в армии Кореи служили 630 тысяч человек, то к 2018 г. их было уже 590 тысяч, сейчас – 530 тысяч и через пару-тройку лет должно дойти до полумиллиона. Цифра в полмиллиона считается минимально допустимой, ее и хотят поддерживать, однако, как уже сейчас очевидно, самое позднее с 2030 г., а скорее всего и раньше, для этого просто не будет хватать призывников. И что делать – не очень понятно. Военные пытаются как-то выкручиваться, делая ставку на новые, более современные виды оружия, технику, компьютеры, активно стали пытаться внедрять роботов, беспилотные системы, но все равно это лишь несколько оттягивает, но не решает проблему.

Если же подводить итог, то можно сказать, что старение население, сокращение рождаемости несет целый ворох разнородных проблем: чаще всего вспоминают экономику, образование, вооруженные силы, но на самом деле демография влияет абсолютно на все сферы. Всё же – и для развитых стран это особенно актуально – главный и самый ценный ресурс, основной двигатель развития – это люди, а вот их в Корее становится меньше, и среди тех, кто есть, растет доля пожилых, которые по объективным причинам не могут так активно развивать страну и общество, как это делают люди молодого и среднего возрастов.

Давайте теперь постараемся понять, почему в Южной Корее возникли такие проблемы с демографией, которые многие эксперты считают почти нерешаемыми.

Вообще-то низкая рождаемость – это та проблема, с которой сталкиваются абсолютно все страны, выходя на определенный уровень развития. Изначально большое количество детей было экономически оправдано тем, что для сельскохозяйственных обществ это обеспечивало дополнительное количество рабочих рук. Кроме того, высокая детская смертность, присущая многим бедным странам, также побуждала рожать побольше детей, так как многие из них, увы, не выживали. Однако как только повышаются уровень медицины, стандарты здравоохранения, как страна начинает более-менее успешно развиваться, то сразу идет снижение рождаемости. У детей гораздо больше шансов выжить. Кроме того, логично, что каждый родитель хочет, чтобы его дети жили лучше него, пытаясь обеспечить лучшими условиями жилья, образования, прочих благ. А все это требует денег, которые все же ограничены. В итоге человек оказывается перед выбором: либо больше детей, которые будут нуждаться, либо поменьше, но с хорошими условиями жизни. Выбор обычно делается в пользу второго варианта.

Еще можно сказать, что сильно снижает рождаемость образование среди женщин. Как только женщины начинают активно учиться, ходить в школу, а уж тем более в вуз – так сразу следует спад в приросте населения. Тут тоже все закономерно: если раньше девушку выдавали замуж и ожидали, что она будет сидеть дома и «штамповать» детей, то учеба выдвигает на передний план другие заботы. В итоге рожают позже, а это тоже значит, что времени для деторождения становится меньше.

Но все эти объяснения больше подходят для Кореи прошлого. Сейчас несколько иные факторы продолжают тянуть рождаемость вниз.

Специалисты, да и обычные корейцы винят в этом в первую очередь экономические факторы. Корейцы не хотят торопиться, предпочитают сначала получить хорошую работу, закрепиться на рабочем месте, обрести достойную зарплату, подготовиться к покупке дома, а уж потом создавать семью. Не случайно, кстати, самые «старые» женихи и невесты в Корее там, где самое дорогое жилье, – в Сеуле. Пока накопишь на квартиру, пройдет немало времени, да и с экономикой в последние годы не все в порядке, вот и женятся позже.

К разряду экономических причин безусловно можно отнести и неуклонный рост стоимости воспитания ребенка. Появление потомства становится все более и более накладным. Отдельно тут стоит упомянуть рост стоимости образования в Корее. Как мы уже говорили, образование воспринимается как один из главных социальных лифтов, а потому многое определяет то, в какой вуз ты попал, какие навыки приобрел. Подготовительные курсы, сама учеба требуют денег, конкуренция огромная. Как следствие, в развитие ребенка приходится вбухивать такие деньги, чтобы гарантировать ему приемлемое образование и престижное трудоустройство, что на другого просто уже не хватает средств. Согласно одному из недавних исследований, Южная Корея занимает первом место в мире по относительной стоимости воспитания ребенка. Совокупные расходы до достижения им возраста 18 лет в РК в 7,79 раза превышают показатель ВВП на душу населения. На втором месте идет Китай – 6,9 раза, на третьем – Италия (6,28). У Японии – 4,26, США – 4,11, Германии – 3,11.

Повышение социальной и экономической активности женщин в Корее также играет свою роль. Все больше молодых кореянок выбирают карьеру и хотят сначала потратить время и деньги на себя, а лишь потом подумать о семье. Несмотря на все усилия по поддержке деторождения, появление ребенка часто заставляет женщин прекращать работу минимум на несколько лет, а раньше и вообще было правило: родила ребенка – увольняйся. Последнее сейчас формально незаконно, но в реальности приходится так поступать. Нянечки стоят дорого, найти их непросто, отпуск по уходу за детьми берут в подавляющем большинстве женщины. В итоге в погоне за карьерой и образованием жертвуют семьей.

Сказывается и изменение общественных настроений. Если раньше сильно затягивать с созданием семьи было не принято и при достижении определенного возраста возникало ощущение, что «пора срочно решать проблему и жениться / выходить замуж», то теперь на одиноких смотрят гораздо спокойнее и проще.

Кроме того, как мы уже говорили, подросло поколение, которое больше ценит личные интересы, комфорт, чем общественные запросы. Потому – «сначала я», а потом уже все остальное. Согласно опросам, 12,2 % молодых мужчин и 20,6 % молодых женщин пояснили свое нежелание обзаводиться семьей неготовностью жертвовать удобствами от жизни в одиночестве. Если ты один, то можешь делать, что хочешь, не надо ни с кем согласовывать свои планы, подстраиваться, опять же тратить деньги на кого-то. Создав же семью, многие предпочитают сначала вдоволь насладиться жизнью без хлопот и ограничений, неизбежных с появлением ребенка.

Некоторые корейские специалисты полагают, что в погоне за «экономическим чудом» корейцы во многом пожертвовали психологическим благополучием семьи. Да, денег стало больше, достаток возрос, но сама психологическая атмосфера в семье ухудшилась. Многие нынешние молодые люди просто не видели своих отцов, которые вынуждены были с утра до вечера пропадать на работе. Удел матерей был полностью посвящать себя воспитанию и образованию детей, забывая о своем внутреннем мире и желаниях. А на детей обрушивался стресс необходимости постоянной учебы, конкуренции в образовательной гонке. В итоге многие, став взрослыми, подсознательно не хотят повторять эту психологически неблагополучную ситуацию, избегая и семьи создавать, и детей заводить.

Если же брать одну фундаментальную причину, которая больше всего влияет на снижение рождаемости, то это, пожалуй, финансовая – рост самого разного рода расходов: на свидания, на свадьбу, на воспитание ребенка, его образование, а также изменение доминирующего настроения – личное теперь считается более важным, тогда как раньше больше думали об общественном.

Судя по обилию публикаций в СМИ, количеству конференций и вообще частоте появления демографической проблемы в разговорах тех, кто определяет курс развития страны, все прекрасно понимают серьезность этой проблемы. Корейское правительство сложно обвинить в пассивном наблюдении за ситуацией, но эффект, мягко говоря, пока очень далек от желаемого. Что же делается для решения проблемы снижения рождаемости?

Между последней официально отменной мерой по ограничению рождаемости и первыми попытками ее стимулирования прошло совсем немного времени. Резкий разворот в подходе властей произошел примерно за 10–15 лет – между 1990–1994 и 2005 г., но, как показали последующие события, время было уже упущено.

Разработанные меры и программы делят на четыре этапа, причем последний стартовал совсем недавно. В 2005 г. был принят даже отдельный «Базовый закон о снижении рождаемости и старении населения». Параллельно введены разного рода меры, целью которых была попытка стимулирования (в том числе и финансового) рождаемости, а также создания условий, которые бы облегчили родителям задачу воспитания детей. На первом этапе выделялись пособия, субсидии на воспитание и образование детей. На втором к этому были добавлены меры, которые увеличивали отпуска по уходу за детьми, упрощали мужчинам участие в этом процессе. На третьем стали уже пытаться зайти через жилье и работу, упрощая трудоустройство для молодежи и предоставляя льготы при покупке или аренде жилья для молодоженов.

Создается впечатление, что всё или почти всё долгое время пытались просто решить деньгами. Согласно оценкам специалистов, за период с 2005 по 2021 г. на различные программы стимулирования рождаемости было потрачено 200 трлн вон, а если добавить косвенные субсидии и программы поддержки, то цифра вырастет до 380 трлн вон. Это более 300 млрд долларов – огромная сумма. При этом расходы росли пропорционально обострению проблемы. Если в 2010 г. власти РК потратили на эти нужды 5,9 трлн вон, то в 2020 г. – уже 40 трлн, а в 2021 г. – 43 трлн вон (почти 40 млрд долларов). Чтобы было понятно, то на оборону Южная Корея тратит лишь незначительно больше. Если разделить размер субсидий на количество родившихся в тот или иной год детей, то получится, что на каждого появившегося корейского новорожденного в 2020 г. пришлось почти 150 млн вон – около 120 тысяч долларов, весьма солидная сумма.

Поначалу пытались зайти в лоб, полагая, что корейцы сразу бросятся рожать, как только им пообещают субсидии и помощь. Это не сработало. Тогда стали изучать проблему глубже, поняв, что молодым часто негде жить, без чего трудно говорить о рождении детей, есть проблемы с работой, женщинам сложно продолжать карьеру при сохранении прежних правил, не хватает детских садов, маленькие отпуска по уходу за детьми и т. д. В общем, система льгот заметно расширилась, однако, как утверждает статистика, ситуация становится все хуже и хуже. Если же основываться на субъективных впечатлениях от общения с молодыми корейскими родителями, то те жалуются, что многие меры поддержки слишком уже косвенные, а расходы на ребенка все равно многократно больше любых субсидий. Не так все просто и у женщин, которых рождение детей все равно часто заставляет в лучшем случае прерывать карьеру, а в худшем просто ставить крест на прежних амбициях: если после рождения ребенка они и возвращаются на работу, то на какую-то другую, менее интересную и ниже оплачиваемую.

С декабря 2020 г. стартовал четвертый этап решения проблемы низкой рождаемости. Звучит идея несколько расплывчато, но заключается она в попытках в целом улучшить качество жизни, что, по замыслу идеологов программы, должно уже сподвигнуть корейцев на деторождение. Некоторых специалистов коробит от прямолинейного восприятия властями населения как каких-то роботов по повышению экономической конкурентоспособности страны. Специалисты указывают, что как меры по снижению рождаемости, так и противоположные инициативы, указывающие, что «мало детей – это мало работников», – это слишком «потребительское» отношение к людям. Сейчас корейцев, особенно молодежь, которая и так уже живет в относительном достатке и в условиях развитой страны, мало трогают призывы кого-то «догнать и перегнать» и какие-то лозунги «за государство», а больше заботит личное благосостояние. Вот на это и пытаются сделать упор разработчики демографических программ: чтобы работать и отдыхать было проще и лучше. Но, повторимся, объективная статистика фиксирует обратный эффект: несмотря на вложенные огромные деньги, корейцы не стали больше рожать. Кроме того, многие пары не рожают уже не потому, что не могут себе это позволить (хотя есть и такое), а потому, что делают сознательный выбор в пользу собственного удобства и комфорта.

Впрочем, как говорят те же специалисты, пока еще ни одна развитая страна не смогла решить проблему рождаемости за счет лишь внутренних резервов. Получается, что людей проще заставить рожать меньше детей, а вот наоборот куда сложнее, если не сказать невозможно. Успешный опыт решения проблемы у некоторых стран Европы был лишь в тех случаях, когда власти начинали стимулировать приток мигрантов из других стран, где пока еще рождаемость гораздо выше. Вот семьи этих новых граждан куда более многочисленные, чем у коренных жителей. Однако власти Южной Кореи и ее общество в целом при всех разговорах о глобализации и «мире без границ» отнюдь не спешат открывать свою страну для иностранцев с целью постоянного проживания. Корея вынужденно стимулирует приток как дешевой, так и высококвалифицированной рабочей силы, но очевидно, что «идеальный» иностранец остается в глазах корейцев гостем, который рано или поздно должен уехать из Кореи. Беженцев, мигрантов Южная Корея принимает очень тяжело, да и общество, где исторически жила лишь одна нация, не очень готово к сосуществованию с другими культурами на равных. Пока же ставка делается на разного рода субсидии, программы, призывы, в надежде, что корейцы одумаются и станут-таки заводит детей так же, как это делали их бабушки и дедушки.

В Южной Корее растет как абсолютное, так и относительное количество живущих поодиночке людей, и этой неизбежно сказывается на самых разных сферах – от отдыха и развлечений до здравоохранения, питания и экономики. Одиноких становится больше, растет их совокупная сила, влияние, в том числе финансовое, и это меняет саму Корею. Как мы уже говорили ранее, сейчас в Корее больше всего семей – это те, что состоят из одного человека, таково каждое третье официально зарегистрированное домохозяйство. А совокупная доля семей из двух и менее человек перевалила за 60 % (61,7 %). При этом ВВП на душу населения в Южной Корее превысил 30 тысяч долларов. Согласно оценкам Корейского института промышленной экономики и торговли (KIIET), уже в 2030 г. совокупный объем потребления живущих поодиночке корейцев превысит потребление тех, кто живет в семьях из четырех человек – 16 трлн вон против 14,1 трлн вон.

Все это меняет общественные взгляды, стандарты поведения. Если раньше на идущего в одиночку в ресторан, бар или в кино корейцы смотрели с состраданием – «потому что одному плохо», то теперь купоны для похода в ресторан одному, бары с местами для одиночек, туры за рубеж для одного – это целая индустрия, которая процветает. Конечно, может быть, по поводу одиноко заглатывающего литрами алкоголь корейца соотечественники и подумают, что у него «что-то случилось плохое», но вот просто в одиночку пообедать, пропустить коктейль-другой – уже совершенно нормально.

Когда в 1990-х гг. автор учился в корейском вузе, то периодически друзья составляли мне компанию, если я вдруг объявлял, что пошел есть один. Даже если друзья не были голодны, принято было «вместе посидеть, чтобы другу не было скучно и одиноко». Теперь это уходит в прошлое или вообще ушло. Особенно это хорошо заметно среди молодежи в возрасте 20–29 лет. Согласно опросу, проведенному в конце 2016 г. Корейской корпорацией торговли продукцией сельского, морского хозяйств и пищевыми продуктами, более половины корейцев (56,3 %) сказали, что они едят в одиночестве в среднем 5–8 раз в месяц. Для этого феномена в корейском языке появилось специальное слово – «хонпап», это сокращение от слов «хочнжа» (один) и «пап» (рис, еда). «хоннольчжок» – это сокращение от фразы, которую можно перевести как «люди, которые любят отдыхать и развлекаться в одиночку».

Согласно исследованиям маркетологов, одинокие склонны тратить заметно больше денег на покупки для себя, на развлечения, путешествия, они питаются иначе, чем те, у кого в семьях от трех и более человек. Здесь водораздел в предпочтениях проходит между теми, у кого семьи до двух человек, и теми, у кого от трех и более. Впрочем, это логично. Три и более – это, как правило, родители с детьми, когда заметная часть расходов уходит на ребенка, а появление потомства резко меняет всю жизнь взрослых.

Корейцы (в первую очередь это, конечно же, касается тех, кто уже устроился на работу, но еще достаточно молод – от 25 до 40–45 лет), начинают наслаждаться тем, что что-то делают в одиночку. Согласно проведенному в 2016 г. опросу почти половина (49,5 %) опрошенных взрослых корейцев сказали, что их можно отнести к тем, кому больше нравится отдыхать и проводить время в одиночку, чем в компании. По данным крупнейшей сети кинотеатров Кореи CGV, в первом полугодии 2016 г. каждый восьмой билет (13,3 %) в кино заказывали именно одиночки. Доля выезжающих в заграничные путешествия самостоятельно, по данным крупнейшего турагентства Кореи «Хана Тур», в 2015 г. тоже приблизилась к одной десятой, составив 8,9 %. Для сравнения: еще в 2013 г. в путешествия ездили в одиночку в два раза меньше – 4,3 %, а в кино ходили – 8,1 %. Все большей популярностью пользуются специальные места в концертных залах и кино, оборудованные так, чтобы создать иллюзия уединенности. Это делается за счет достаточно высоких перегородок. Такие места стоят несколько дороже, но это не останавливает корейцев.

Согласно другим данным, более половины (58 %) корейцев выезжали за границу в одиночку, хотя раньше, если это не деловая командировка, такое было исключением. По статистике агентства Interpark Tour, по итогам 2016 г. каждый третий кореец (32 %) выезжал за границу в одиночку. В какой-то мере это связано с тем, что люди не чувствуют одиночества, заменяя реальное общение виртуальным, через те же социальные сети, но про это поговорим позже.

Сфера обслуживания очень быстро реагирует на новые потребности и запросы. В некоторых ресторанах, барах теперь специально пишут на дверях: «Мы рады обслуживать клиентов, которые приходят по одному». И там есть специальные места, рассчитанные именно на одного человека. В меню растет количество блюд, рассчитанных только на одного. То же самое и в службах доставки, где один из самых востребованных разделов приложений – «блюда на одного». Типичные примеры таких изменений – мини-пиццы, состоящие по размеру из двух-трех кусков обычной пиццы, разрезанные и продающиеся по четверти стандартные арбузы либо получившие широкое распространение мини-арбузы, размером в два крупных апельсина. Обычный арбуз «одолеть» может разве что семья из трех-четырех человек, вот и приходится делить на куски стандартные арбузы – иначе мало покупают.

Появилось еще одно новое корейское слово – «чхэкба», то есть «книжный бар». Приходят туда по одному, чтобы почитать книги, которые тут же можно выбрать, и при этом пропустить кружку пива, выпить бокал вина или чего-то покрепче. Эти заведения стали очень популярными. В караоке, куда любят ходить корейцы, хватает теперь специальных комнат для тех, кто поет один.

Чем же занимаются корейцы, выделив время для себя? В порядке убывания это следующие занятия: просмотр телевизора, компьютерные игры, прогулки, прослушивание музыки, занятия спортом.

В магазинах все больше товаров, техники, которая рассчитана на тех, кто живет один. Своего рода универсальные аппараты для тех, кто «не хочет заморачиваться» и хочет «приготовить на скорую руку», очень популярны. Индустрия доставки еды в Корее очень развита и крайне удобна, пользуется огромной популярностью. В последние годы мощный импульс сфере доставки придала пандемия коронавируса, но и до этого она активно развивалась и была особенно востребована среди тех, кто живет один.

По телевидению, в книгах, сериалах заметно выросло число сюжетов, описывающих героев, живущих в одиночку. То же самое можно увидеть и в рекламе. И это не тот случай, когда это подается как что-то необычное, а наоборот – это уже норма жизни.

Очень мощные изменения происходят в жилищном строительстве. Самые востребованные типы жилья сейчас – это квартиры-студии или двухкомнатные квартиры, ранее же большим спросом пользовались жилые пространства от трех и более комнат. Даже если у молодоженов не было детей, то они стремились купить сразу квартиру побольше, планируя скорое пополнение в семействе. Теперь же, во-первых, одиночек стало куда больше, во-вторых, уже далеко не факт, что семья решит заводить детей. Для таких в Корее используется калька с английского сокращения, которое звучит по-корейски как «тинькхы» – DINK – double income no kids, то есть «двойной доход и без детей», то есть ситуация, когда муж и жена работают, но детей нет и, скорее всего, не будет в ближайшем будущем.

Если бизнес достаточно оперативно реагирует на все эти изменения, то государственная политика более неповоротлива. Как отмечают корейские эксперты, до сих пор как новые законы, так и вопросы налогообложения, социальные программы строятся, ориентируясь на семьи с детьми, то есть от трех и более человек. Однако сейчас в Корее более 60 % – это семьи без детей. Специалисты не предлагают задвинуть подальше интересы тех, у кого есть дети, так как это еще больше усугубит и без того крайне серьезную демографическую проблему, но необходимо учитывать и новые реалии. Корея в среднем стала старше, разобщеннее, а семьи – куда меньше. По данным на 2021 г., усредненный размер корейской семьи – 2,29 человека, тогда как всего лишь пять лет назад этот показатель был 2,51. Это очень быстрые изменения за короткий срок, но многие госпрограммы до сих пор работают по инерции, когда подсознательно считается, что семья – это, образно говоря, «папа-мама-сын-дочка» или хотя бы «папа-мама-ребенок».

Трудно однозначно кивать на падение рождаемости и рост индивидуализма, но очевидно, что эти факторы очень сильно повлияли на другую сферу корейской экономики, которая в последние годы растет взрывными темпами – это домашние животные и услуги для них. Согласно статистике, в 2021 г. 27,9 % семей имели домашних животных, то есть больше чем каждое четвертое домохозяйство. Если переводить в абсолютные цифры, то в Корее в 2021 г. было почти 15 млн домашних животных при населении чуть более 51 млн человек. Отметим, что лишь за два года этот показатель подскочил почти на 5 %, в 2019 г. он был 22,3 %. Если лет двадцать назад собаки или особенно кошки в семье были редкостью, то теперь стоит выйти вечером во двор любого жилого комплекса, как вы увидите очень большое количество людей, гуляющих со своими питомцами. Рынок услуг – еда, одежда, сопутствующие товары, ветеринарные клиники, «салоны красоты», рестораны и гостиницы, куда разрешен вход с животными, даже страховые услуги и похоронные бюро для животных – все это растет стремительными темпами и считается одной из самых быстроразвивающихся сфер в Корее. В 2012 г. общий объем рынка услуг для домашних животных оценивался в 900 млрд вон, в 2015 г, – 1,81 трлн вон, в 2020 г. он вырос до 3,4 трлн и, согласно прогнозам, к 2027 г. превысит 6 трлн вон (около 4,5 млрд долл.).

Трудно говорить за всех, но очевидно, что домашних животных очень активно заводят в первую очередь одинокие. Как бы совсем в одиночестве жить непросто, хочется, чтобы кто-то радостно встречал тебя у порога, – вот собачка и стала одним из самых популярных способов решить эту проблему. Как уже можно догадаться, самый распространенный вариант домашнего животного в Корее – это собака и обычно небольшого размера – болонка, пудель и пр. Особенно популярны собаки среди одиноких молодых женщин. Вообще, активнее всех заводят домашних животных люди в возрасте от 20 до 29 лет. Можно предположить, что в какой-то степени домашние животные становятся своего рода заменой детям. Для бездетных семей с домашними животными есть специальное слово в корейском, правда, опять же калька с английского: «тинькыхпетчжок» – от английского DINK-pet (double income no kids + pet) и «чжок», что по-корейски означает «группа, племя».

Корея, хорошо это или плохо, все больше становится обществом людей, живущих по одному-два человека. Это уже считается, если использовать модное слово, «новой нормальностью». У живущих в одиночестве людей несколько иные схемы поведения, потребления, отдыха, работы, питания. И все больше подобный подход становится превалирующим, а семья из четырех человек, которая еще совсем недавно считалась своего рода эталоном и стандартом, превращается в редкость.

Мы уже достаточно рассказали про то, что корейское общество стареет стремительными темпами, в результате чего среди корейцев растет доля пожилых людей, тогда как молодежи, соответственно, становится меньше. Но вот интересное дело, корейские «бабушки» и «дедушки» тоже изменились и совсем не соответствуют стереотипу, согласно которому они должны тихо-спокойно сидеть дома или на скамеечке у подъезда, вспоминая о «хороших былых временах», осуждая «ветреную молодежь» и скромно проводя старость, когда о себе заботишься мало, а живешь делами и успехами детей и внуков. Конечно, хватает и «классических» пожилых людей, но в целом старшее поколение – это еще одна группа корейского населения, по которой очень хорошо и наглядно видно, как серьезно меняется общество. Современных пожилых корейцев часто и «бабушкой-дедушкой» язык не поворачивается назвать: они активны, вечно заняты, уверенно владеют электронными гаджетами, у них хватает хобби и разных увлечений, они очень серьезно заботятся о себе, в том числе о своем внешнем виде, следят за модой, не спешат «растворяться» в делах детей, а у многих из них еще и активная личная жизнь. В общем, пенсия – это не закат жизни, а скорее вторая или третья молодость, когда можно полностью посвятить время себе и своим мечтам.

Специалисты уже придумали термин для этого «активного пожилого поколения», назвав его по имени драгоценного камня: знакомимся – поколение OPAL (опал). У этого названия есть несколько значений. Согласно одной версии, это аббревиатура от английского словосочетания Old People with Active Life или «старые люди с активной жизнью». Правда, в Корее некоторые связывают это со звучанием цифры 58, которая по-корейски (если произносить каждую цифру) звучит как «опхаль», что означает условный средний год рождения этого активного поколения – 1958-й, то есть в 2022 г. такому среднестатистическому человеку 64 года. Четких возрастных рамок поколения OPAL нет, но считается, что обычно это те, кому за 55 и где-то до 70–75 лет.

Это поколение продолжило превращать Южную Корею в экономического «тигра», которого мы знаем сейчас, но оно уже увидело и почувствовало на себе плоды успешного развития. Это поколение и вкалывало немало, и успело кое-чем насладиться. Именно на трудоспособный возраст этих людей пришелся период, когда экономика Южной Кореи стремительно помчалась вперед, удивляя зарубежных экспертов рекордными темпа роста ВВП. Большинство из них действительно пожертвовало лучшими годами своей жизни ради выведения страны в разряд технологически развитых держав, но они при этом получили хорошее, современное образование, увидели Корею страной, которой стали восхищаться за рубежом. В период их работы произошли знаменательные события, прославившие Южную Корею в мире – летняя Олимпиада-1988 в Сеуле, Азиатские игры-2002 в Пусане, Кубок мира по футболу-2002 и прочее. Но именно по ним пришелся и самый мощный удар азиатского валютно-финансового кризиса 1997–1998 гг., после чего стало ясно, что во многом предыдущая модель развития исчерпала себя и пора меняться. Это они на себе прочувствовали, что концепция пожизненного гарантированного найма уходит в прошлое. В общем, это поколение уже современной, технологичной Кореи в стадии «восточного тигра», но прошедшее также и через значительные потрясения.

В отличие от предыдущего поколения эти люди не хотят просто тихо уходить из жизни, «греясь на солнышке на завалинке», а намерены хоты бы на пенсии взять от жизни то, что не успели из-за постоянных переработок. Согласно опросам 1752 корейцев в возрасте от 50 до 64 лет, 53,9 % ответили, что они «ищут новый вызов, пытаются инициировать перемены в своей жизни».

Одна из интересных особенностей этих «шустрых» корейских старичков и старушек – большое внимание к своей внешности, к одежде. Так, согласно опросам, доля тех, кто пытается сбросить вес, чтобы выглядеть привлекательнее, у женщин в возрасте 50–64 года превысила показатель 20–39-летних (44,8 против 42 %). Молодежь и «опальные» женщины практически в одинаковой степени готовы пойти на пластические операции ради улучшения внешности (50,9 и 50,1 %).

В общем, это не тот случай, когда «бабушке все равно, как она выглядит», когда она готова надеть «что угодно – лишь бы тепло было». Они хотят выглядеть стильно, модно, быть красивыми, в конце концов. По статистике трех крупнейших сетей универмагов Кореи – Lotte, Shinsegye и Hyundai Department Store, люди в возрасте от 50 до 59 лет превратились в одних из самых активных покупателей дорогих и модных вещей. По данным Shinsegye, из всего объема продаж в сегменте luxury (дорогие бренды) 42,9 % пришлось на клиентов в возрасте 50–59 лет, тогда как на 40–49-летних – 32,7 %, а на 30–39-летних – 20,7 %. Всего лишь за четыре года – с 2015 по 2019 г. – относительная доля «пятидесятников» в сети универмагов Sinsegye в объемах продаж выросла на 7 %, а у Hyundai – на 15,1 %. В 2019 г. рост продаж дорогих брендов клиентам 60–69 лет в интернет-магазине сети универмагов Hyundai составил 61,3 %.

Понятно, что, как правило, именно на этот возраст (после 50) обычно приходится пик зарплат в Корее, но до сих пор считалось, что эти деньги корейцы «за пятьдесят» тратят в значительной мере не на одежду, внешний вид, а на выплату кредитов по жилью, активно откладывают на пенсию или помогают детям. Это поколение называли еще «сэндвичным», имея в виду, что они зажаты между заботами о престарелых родителях и уже повзрослевших детях. Но теперь они тратят гораздо больше средств и времени на себя. Это заставило менеджеров быстро менять стратегию работы, создавая новые продукты, ориентированные на поколение «за пятьдесят». Неслучайно сейчас в корейской рекламе появилось большое количество моделей преклонного возраста – люди этой возрастной группы превратились в очень важных игроков на потребительском рынке.

Если брать «докоронавирусную» статистику за период с 2014 по первое полугодие 2018 г., то продажи туристических путевок и авиабилетов среди возрастной группы от 50 до 69 лет выросли на 1040 %, одежды известных брендов – на 683 %, дорогих импортных товаров – на 184 %. Средний размер имущества, которое есть у людей в возрасте от 50 и старше, в три раза превышает имущество тех, кому от 30 до 39 лет.

Согласно опросам, 49,9 % людей в возрасте от 50 до 59 лет ответили, что «на себя они денег не жалеют», что не сильно отличается от подхода 20–30-летних, у которых так же высказались 51,5 %, опрошенных. В общем, OPAL-поколение стало активно тратить деньги и время на себя, причем часто в отличие от тех, кто помоложе, денег и времени у OPAL-поколения куда больше.

Теперь часто доводится слышать жалобы от их детей, сетующих, что «бабушек и дедушек не допросишься посидеть с внуками, так как старшее поколение вечно чем-то занято и не сидит дома». Действительно, для многих из них началась «новая жизнь», которую они теперь хотят прожить не для детей, не для «светлого будущего страны», а для себя.

Большинство поколения OPAL ищут применения своим знаниям и опыту, активно работают и после пенсии. Конечно, часто они ищут работу не от хорошей жизни, а из желания получить прибавку к пенсии, но в любом случае эти люди могут и хотят продолжать работать. Согласно опросу, проведенному в 2019 г. одним из подразделений корейского инвестиционного холдинга NH Investment & Securities, почти две трети корейцев (64,9 %) в возрасте от 55 до 79 лет выразили желание продолжать работать, несмотря на выход на пенсию. Для справки, средний возраст, до которого представители этого поколения готовы работать, – 73 года.

Хватает среди пожилых и тех, кто не хочет работать, но уже не готов сидеть дома. Вот потому «помолодевшие старики» активно ходят в самые разные кружки по интересам, клубы, секции – от фотографии и игры на флейте до прыжков с парашютом. Многих, конечно, все же тянет в свою молодость. Именно пенсионеры спровоцировали в Южной Корее вторую волну популярности бильярдных. В 1970–1990-х гг. это было одним из самых популярных развлечений, но с наступлением ХХI века бильярдные стали исчезать. Однако буквально несколько лет назад начался их ренессанс – как раз потому, что на пенсию вышло то поколение, которое раньше активно «гоняло шары», но вынуждено было прекратить это из-за работы. Теперь же есть и время, и силы, и деньги.

С пожилыми людьми обычно связано клише, что они, мол, плохо привыкают к новому, редко пользуются Интернетом, соцсетями, мессенджерами и прочими современными средствами коммуникации. С OPAL-поколением все иначе. Согласно данным по продажам электромобилей компании Hyundai Motor за апрель – июнь 2022 г., более половины (51,7 %) всех продаж самой популярного электрокара IONIQ5 пришлось на лиц в возрасте от 50 до 69 лет, хотя считается, что это «модное» веяние – удел молодых. То же самое можно сказать и про другую «модную» тему – экологически чистые продукты питания, забота об окружающей среде: 63 % клиентов, покупающих такого рода продукцию, – люди старше 45 лет.

Согласно опросам, 24,3 % людей в возрасте 50–64 года ответили, что «не колеблясь приобретают новый прибор или устройство, где применены совершенно незнакомые технологии, не опасаясь, что не смогут освоить его». У молодежи (20–39 лет) этот показатель оказался даже ниже – 23,7 %.

Многие пожилые корейцы активно ведут свои блоги, продвигают аккаунты в соцсетях, не говоря уже о присутствии в мессенджерах. В YouTube сейчас полно каналов, которые ведут корейцы старших поколений. Учитывая, что для многих пожилых корейцев вообще очень характерно стремление высказываться по самым разных вопросам внешней и внутренней политики, проблемам общества, экономики, то это хороший способ донести свою позицию, выплеснуть накопившееся. Различие с молодежью по пользованию Интернетом есть, но оно прослеживается в первую очередь не в плоскости «пользуются или нет» – пользуются и те, и другие, просто разные поколения несколько отличаются по тому, какие платформы предпочитают использовать. OPAL-поколение Кореи – тоже очень активный пользователь «всемирной паутины». Как пример можно привести YouTube-канал 75-летней «корейской бабушки» (Korea Grandma) Пак Манне, который пользуется популярностью не только в Корее, но и за рубежом, причем среди подписчиков есть большое количество молодежи. По состоянию на декабрь 2022 г. у ее канала более 1 млн 250 тысяч подписчиков. Конечно, далеко не у всех пожилых людей Кореи такие раскрученные каналы, но встретить среди них контент-криэйтора, ютубера – дело обычное.

Кстати, именно благодаря увеличению количества и в целом активному участию в общественной жизни OPAL-поколения обрела второе рождение и музыка «трот», которую считают предшественницей современной корейской поп-музыки. В мае 2022 г. самой популярной в Корее была признана песня «Мистера трот» Лим Ён Уна, который по популярности обошел – по крайней мере среди южнокорейской аудитории – сверхпопулярную группу BTS.

Нынешнее старшее поколение Кореи, похоже, тоже серьезно изменилось – не меньше, чем молодежь. Не случайно OPAL-поколение стали также называть и А-поколением, где «А» – от английских слов active (активный), ageless (без возраста), attractive (привлекательный), advanced (продвинутый) и пр. Как сказал один из представителей OPAL-поколения: «Я себя не ощущаю старым, я себя скорее чувствую более опытным, поумневшим 35-летним, у которого к тому же появилось время и деньги, чтобы тратить на себя…» Честно говоря, таких людей и язык не поворачивается назвать «старыми» – они не такие ни по внешнему виду, ни по энергии, ни по стремлению попробовать что-то новое. Такие «бабушки-дедушки» часто дадут фору своим «внучкам и внукам».

У OPAL-поколения теперь появилось и еще одно значение. Оно, как драгоценный камень опал, такое же разноцветное, энергетически сильное, притягательное.

В 2002 г. в Южной Корее и Японии прошел Кубок мира по футболу, который сделал очень многое для того, чтобы в мире гораздо лучше узнали Страну утренней свежести и стали восхищаться ею не только за мобильные телефоны, танкеры и телевизоры, но и за свойства национального характера. Репортажи о том, как корейцы без преувеличения всей страной болели за свою сборную, какие огромные толпы народа собирались на площадях, чтобы поддержать свою команду, и как после этого сами же корейцы убирали оставшийся мусор и очень культурно и корректно себя вели, восхитили весь мир.

Накануне Кубка мира – 2002, который, наверное, можно считать наряду с Олимпиадой-1988 в Сеуле одним из главных событий, сделавших положительную рекламу Стране утренней свежести, в правительстве РК прошло заседание, в ходе которого определялся лозунг, который стал бы выражением всей сути как страны, так и нации, а также способствовал бы росту популярности всего связанного с именем «Корея». Над этой задачей работало большое количество специалистов, научных институтов, компаний, проводились опросы общественного мнения, в том числе за рубежом. В итоге были предложены несколько вариантов лозунга, из которых правительство в декабре 2001 г. утвердило Dynamic Korea (динамичная Корея) – лозунг емкий, понятный, броский и энергичный.

Выбор оказался удачным, по крайней мере, корейские чиновники были уверены в этом в первые годы после его одобрения. Действительно, под этим лозунгом Корея очень удачно – как в плане спортивных, так и имиджевых достижений – прошла Кубок мира – 2002. В страну заметно увеличился поток туристов, популярность стала расти. Лозунг очень хорошо «прилип» к стране, отражая ее быстрый экономический рост, успехи в разных сферах.

Однако вскоре стало очевидно, что этот лозунг начал получать и другую коннотацию – несколько ироничную, с оттенком сарказма. Он стал использоваться для характеристики того, что в Корее все очень быстро меняется и причем подчас в таком направлении, что это крайне трудно предсказать. Иностранцам стало также очевидно, что энергия, задор и «перчинка», если хотите, корейского характера может выражаться не только в положительном смысле типа всеобщего единения ради поддержки своей сборной или страны, но и в поспешных решениях, стремлении сделать все как можно скорее – иногда в ущерб качеству, а также в вечных баталиях политических сил страны. В конце концов лозунг Dynamic Korea, после, впрочем, достаточно длительного периода существования его в качестве главного рекламного слогана страны, отменили.

Однако, несмотря на решение властей, которые быстро подобрали другой лозунг, прежний глубоко запал в души всем – как иностранцам, так и самим корейцам. Слишком уж он оказался удачным и точным в плане отражения сути корейской жизни – как хороших ее сторон, так и возможных недостатков.

Прожив достаточно длительное время в стране, со своей субъективной точки зрения, могу согласиться с этим: Dynamic Korea – действительно очень удачная находка в плане отражения сути корейской жизни. Как журналист, я должен признать, что Корея очень динамичная, в ней никогда не бывает скучно. И эта характеристика многогранная и не всегда является комплиментом.

Уже достаточно скоро после проведения совместного Кубка мира по футболу, где Корея и Япония старались доказать – и доказали – что вместе они смогут провести замечательное по уровню, масштабу и положительному заряду мероприятие, они сошлись в очередном споре по поводу принадлежности крошечного архипелага Токто (Такэсима) в Восточном (Японском) море. Энергия многих корейцев, включая и правительство, оказалась быстро перенаправленной на обличение «необоснованных притязаний коварных японцев на исконно корейские территории».

Буквально через несколько месяцев после Кубка мира – 2002 корейцы массово стали выходить на антиамериканские демонстрации протеста из-за трагического инцидента, в ходе которого военные США на БТР случайно задавили двух корейских школьниц. Это совпало с предвыборной президентской кампанией в Корее. Накал страстей был таков, что заставил даже проамерикански настроенного кандидата присоединиться к демонстрациям против США, но ему это все равно не помогло, а к победе пришел его конкурент – Но Му Хен.

Даже сам процесс выбора нового рекламного лозунга вместо безусловно самого популярного Dynamic Korea обернулся скандалом. Одно время в качестве замены был предложен Creative Korea, который, как оказалось, уж очень подозрительно был похож и по содержанию, и по цветовой гамме, и по внешнему оформлению шрифтов на Creative France. Критике подвергся и предполагаемый факт плагиата, и значительный бюджет, который уже успели освоить ради такой «креативной» идеи, и сама задумка: «Кто считает Корею креативной?! Динамичной, изменчивой, энергичной – да, но креативной?!!»

Подобные примеры можно приводить до бесконечности. Корея среди всех своих прочих характеристик вполне может заслужить название «страны скандалов». В той же политике – что внутренней, что внешней – вечно что-то происходит. В парламенте дерутся депутаты, что с удовольствием снимает телевидение, с большой частотой и регулярностью СМИ взрываются теми или иными разоблачениями и обвинениями – от коррупции и злоупотребления служебным положением до сексуальных домогательств и тайных сговоров с Северной Кореей. Понятно, что в СМИ многих стран это тоже происходит, но в Корее это не то чтобы отдельные, пусть даже регулярные всплески, а скорее какой-то постоянный «скандальный фон». Потому-то журналисту тут и не может быть скучно: то президентов в тюрьму сажают, то министра уличают в пьянстве за рулем и драке с таксистом, то вице-министр устроит оргию у себя на даче, то депутат скажет что-то такое, за что потом будет целыми днями публично извиняться, то руководитель крупной компании затеет дебош в самолете и будет безуспешно пытаться это замять. Далеко не все эти обвинения и скандалы подтверждаются, но все равно, как говорится, «осадочек остается» и уж точно это будут долго и в подробностях обсуждать и смаковать везде – от администрации президента до скромного ресторанчика в захолустном рыбацком поселке. Конечно, особый всплеск подобных сенсаций и скандалов наблюдается накануне трех главных выборов страны – президентских (раз в пять лет и теперь проводятся в начале марта), парламентских (раз в четыре года, в апреле) и в местные органы власти (раз в четыре года, начало июня). Однако и после выборов очень долго идет расследование разного рода слухов-скандалов-обвинений, регулярно победителей лишают их побед, заставляя проводить повторные выборы, и даже президента и его родственников могут вызывать на допрос.

Если же вдруг по какому-то невероятному и редчайшему стечению обстоятельств все сложится так, что будет более-менее спокойно во внутренней политике, то точно что-то «бахнет» на внешнеполитическом фронте, где к каждому из соседей – в первую очередь к Китаю, Японии и Северной Корее – у Южной Кореи есть целый ворох претензий и потенциально «взрывоопасных» тем. Впрочем, тут надо отметить, что весь регион друг друга стоит, а региональная дипломатия часто напоминает попытку прохождения по минному полю без карты— идешь и не знаешь, где может что-то взорваться. То вдруг Корея и Китай начнут выяснять, кто изобрел острую закуску «кимчхи» и кто полтора тысячелетия назад управлял каким-то удаленным районом, то японцы с корейцами сойдутся в очередном раунде бесконечного спора по поводу того, как правильно называть разделяющее их море – Восточным или Японским, то Северная Корея пригрозит превратить южнокорейскую столицу в «море огня» и так далее.

Для примера приведу список только самых главных текущих политических скандалов, которые активно разбираются и обсуждаются в момент написания этих слов: 1) Северная Корея заявила, что на попытки атак по своим стратегическим центрам будет отвечать ядерным оружием, в Южной Корее же активно предлагают создать свое ядерное оружие, не полагаясь на гарантии американцев; 2) Лидера главной оппозиционной партии вызывают на допрос в прокуратуру, обвиняя в лжесвидетельстве на президентских выборах, которые он проиграл полгода назад; 3) Бывший глава правящей партии подал в суд на руководство партии и попутно жестко критикует президента страны; 4) Жену президента обвиняют в плагиате при написании научной работы, искажении фактов своей биографии и «пробрасывают» слухи о ее работе в развлекательном заведении в роли хостесс до замужества; 5) Правительство Кореи обязали выплатить несколько сот миллионов долларов в качестве компенсации крупной американской финансовой компании по судебному спору, который длился 10 лет…

В общем, как говорится, «все против всех», «чего только нет!» и это только главные скандалы, помимо которых можно насобирать еще столько же масштабом поменьше, но также активно обсуждаемых в СМИ. При этом здесь упомянуты только политические и общественные скандалы, на которые автору приходится обращать приоритетное внимание по роду своей журналистской деятельности. В других сферах хватает своих «ньюсмейкеров», которые не позволяют заскучать. Вот уж действительно Dynamic Korea – только в несколько ином смысле, чем было задумано. Корейцы всё это сами признают и иронизируют над своей «динамичностью» и подчас непредсказуемыми «вспышками» тех или иных скандальных ситуаций, которые, повторимся, происходят постоянно.

Не менее остро и громко в Южной Корее вспыхивают различные общественные скандалы, которые тоже случаются весьма часто. Тут огромную роль играет так называемое общественное мнение, с силой которого вынуждены считаться все, включая президентов, политиков, бизнесменов.

Отчасти попыткой объективно определить «градус» накала страстей являются многочисленные опросы. Ими занимается целый ряд институтов и компаний, у которых заказчиками выступают как правительственные структуры – ведомства, администрация президента, так и политические и общественные организации. Корейские СМИ регулярно, до нескольких раз в неделю, публикуют результаты самых популярных опросов – типа рейтинга президента, основных политиков, партий. Перед принятием того или иного решения либо когда возникает вопрос, вызывающий жаркие дебаты, тоже обычно проводят опросы с обнародованием результатов. Хотя частенько бывает, что по одним и тем же вопросам у разных институтов получаются отличающиеся результаты, но обычно это не смущает заказчиков.

Предвыборная пора же вообще является периодом «золотой лихорадки» для институтов и компаний изучения общественного мнения. Заказы на опросы от всех партий и политических течений сыплются как из рога изобилия, а на обычного человека обрушивается поток данных, где сообщается, «как народ относится» к той или иной проблеме. В целом же можно сказать, что корейцы вообще очень большое внимание обращают на то, что думают другие, как другие действуют, как к ним относятся. Опросы и есть попытка измерения в точных цифрах поддержки или критики общественных инициатив.

Возможно, что эта любовь к опросам является проявлением весьма ярко выраженного в корейском обществе стремления к справедливости. Это понятие достаточно расплывчатое, абстрактное, часто оно может по-разному интерпретироваться, наиболее ловкие манипуляторы могут им злоупотреблять, но в целом среди корейцев очень сильно мнение о том, что «все должны быть равны в правах и обязанностях», а какие-то отступления от более-менее общепризнанных критериев провоцируют взрыв общественного негодования, сила которого подчас просто страшна. В этой связи громкие скандалы возникают как раз из-за нарушений – порой незначительных – правил «общего старта».

Особенно это характерно для такой важнейшей для Кореи сферы, как образование. Образование, как уже говорилось ранее, воспринимается как главный и для многих корейцев единственный социальный лифт, позволяющий просто благодаря приобретенным знаниям обойти по жизни и подняться выше тех, у кого, допустим, было больше денег или прочих привилегий. Это идет из глубины веков, от конфуцианской традиции госэкзаменов в средневековой Корее, где экзамены позволяли простолюдину занять достаточно высокую (хотя, конечно, не самую высокую) должность. Так и в современной Корее, результаты экзаменов часто являются гарантией успеха при поступлении в вуз, трудоустройстве, продвижении по служебной лестнице – в жизни, проще говоря. И поэтому любое малейшее отклонение от принятой нормы, даже микроскопические попытки создать хоть какие-то преференции той или иной стороне воспринимаются очень болезненно и на них реагируют очень остро.

Особенно ярко все это выражено непосредственно в системе среднего и высшего образования. Наверное, не будет большим преувеличением сказать, что сдаваемый в ноябре корейскими школьниками выпускных классов аналог российского ЕГЭ является главным экзаменом в жизни каждого корейца. Показателем отношения к этому экзамену могут служить условия его проведения и то, как на него реагируют в обществе в целом. В день ЕГЭ в Корее именно этот экзамен – самая главная новость. Еще за несколько дней до него СМИ начинают рассказывать, как надо готовиться, что стоит делать, а чего нет. В день самого экзамена начало рабочего дня переносят на час позже, чтобы ликвидировать традиционные «пробки», которые могут помешать кому-то из школьников вовремя прибыть к месту тестирования. Для опаздывающих дежурят специальные такси, машины полиции и добровольцы, которые по первой же просьбе бесплатно доставят их в школу. Когда же наступает время аудирования на английском языке (а экзамены по всей Корее проводятся синхронно), то самолетам на полчаса запрещают взлетать и садиться, дабы они не помешали расслышать вопрос. Водителям же в районе школ строго-настрого «не рекомендуют» использовать звуковые сигналы.

Все многочисленные реформы корейского образования, бесконечный пересмотр условий тех или иных экзаменов, правил получения дополнительного образования – все это является непрекращающимися попытками корейских властей и общества найти какую-то идеальную формулу, которая поставит всех в равные условия, но в то же время позволит развить таланты.

Понятно, что идеальную формулу вряд ли удастся найти и, скорее всего, ее не существует, но поиски ее, оптимизация, совершенствование процесса идет постоянно. Ряд шагов – типа ограничения времени работы частных курсов в Сеуле «только» до 22:00 – объясняется как раз стремлением, чтобы сохранить конкуренцию в образовании в каких-либо мало-мальски человеческих рамках. И чем дальше, тем конкуренция выше. Это в свою очередь провоцирует попытки лучше подготовиться, что требует дополнительных расходов и в итоге ставит в более выгодное положение выходцев из зажиточных семей – у родителей просто есть деньги нанять репетиторов получше. С этим в Корее тоже пытаются бороться, самыми разными способами стремясь ограничить расходы на дополнительные курсы и репетиторов, но, конечно, абсолютное равенство вряд ли возможно в принципе, о чем, кстати говоря, корейцы сами постоянно с сожалением вздыхают.

Если же, допустим, станет известно, что кто-то благодаря своим связям, деньгам или иным способом попытался получить хоть малейшее преимущество, – это немедленно становится новостью номер один для корейских СМИ, к этой теме приковывается все внимание и тут уж провинившегося не спасут ни связи, ни власть, ни деньги. Общественное мнение здесь беспощадно: сами экзамены, тесты должны проводиться максимально равно и справедливо для всех без исключения и любые отклонения жестоко караются. В полной мере это относится и к трудоустройству. Хватает скандалов, когда самые высокие политики немедленно слетали со своих постов, когда выяснялось, что они как-то пытались «попросить» за своих чад при приеме на работу. Впрочем, прямые просьбы уже давно не практикуются, все делается – если делается – куда более изощренно и завуалированно. Если же что-то просочится в СМИ, то будет грандиозный скандал, который никто не сможет замять. Да, если поговорить с корейцами, то они расскажут, что есть хитрые способы так или иначе создать преимущество при трудоустройстве, но все это очень непросто.

В качестве примера приведу ситуацию, как со скандалом был исключен один из претендентов на вакансию в крупной компании. В своем резюме он указал, что его отец работает на высоком посту в администрации президента. Это просочилось в СМИ и вызвало скандал, так как было интерпретировано как то, что молодой человек пытается надавить на сотрудников отдела персонала. Парень ничего не наврал, не исказил, но этот факт можно было и не указывать в резюме. После скандала не только сын отказался от планов трудоустройства, но и отец вынужден был с извинениями подать в отставку.

Эта же обостренная реакция и чувство социальной справедливости часто становятся причинами того, что недавние кумиры буквально в мгновение ока свергаются с пьедестала и объявляются, наоборот, «врагами корейского народа». Примером может служить без сомнения талантливый ученый из Сеульского государственного университета Хван У Сок. Он занимался исследованиями стволовых клеток, добился больших успехов. В 2004–2005 гг. в Корее его, образно говоря, носили на руках, считая вероятным нобелевским лауреатом. Однако в 2006 г. выяснилось, что часть результатов его исследований была подделана. Гнев народа, который «ему поверил», был таков, что ученый вынужден был бежать из страны, хотя многие эксперты утверждали, что, несмотря на некоторые фальсификации, он безусловно выдающийся специалист. Но общественный гнев был настолько велик, что никто не пощадил Хвана, который через несколько лет за границей восстановил свою репутацию, сумев клонировать животных. Однако, несмотря на это, обратно его уже не приняли, и он был вынужден искать работу в разных странах, вплоть до попыток клонирования мамонта в России.

То же самое можно сказать и про звезд эстрады и кино, популярных деятелей искусства: одно неаккуратное слово, например, на тему истории, одна ошибка – вождение пьяным за рулем, малейший намек на неуважение к своей публике – всё, кумир превращается в объект травли. Тут очень подходит известная русская поговорка: «От любви до ненависти – один шаг», именно так часто и бывает.

Но с точно такой же мощью и энергией корейское общественное мнение защищает, если вдруг кого-то из кумиров на международной арене «обидели». Особенно хорошо это видно по постоянным скандалам на Олимпиадах, где корейцы регулярно жалуются на те или иные преднамеренные ошибки судей. Действительно, и судьи могут ошибаться, и целенаправленное засуживание может иметь место, но реакция корейцев в этом плане все же превосходит масштабы негодования, которые можно наблюдать в других странах в аналогичных ситуациях. На спортсмена-конкурента обрушивается такая волна ненависти и злобы, что просто поражаешься. Типичный пример – серебряная медаль фигуристки Ким Ен А на Олимпиаде-2014 в Сочи, где золото отдали Аделине Сотниковой. Многие корейцы и СМИ вспоминают это с эмоциями до сих пор, причем стоит отметить, что корейцы отдали золото Ким заочно еще до самих состязаний и любой иной результат считался «несправедливым». То же самое можно сказать и про многочисленные споры по поводу результатов в шорт-треке. Повторимся, дело не в недовольстве – это понятно для любого болельщика, но именно в интенсивности и масштабе «боли» и желания «ударить в ответ». Хотя, тут, конечно, все усиливает фактор Интернета. Хорошо известно, что люди, будучи анонимными и не видя лицо оппонента, начинают говорить то, что не сказали бы при личном общении, но интенсивность хейта в корейском Интернете превосходит все границы. Поведение корейцев в Интернете (особенно молодежи) – отдельный разговор, там правда порой возникает ощущение, что люди просто выплескивают весь свой негатив. Значительное количество известных корейских певцов и актеров покончили с собой именно из-за волны травли в Интернете.

Столкновения и скандалы часто происходят из-за того, что общественный «коллективный разум» под влиянием новых условий и прочих факторов неизбежно меняется, создавая новые границы, правила, нормы. То, что считалось допустимым и нормальным раньше, превращается в табу или жестко наказуемые действия сейчас. Те же, кто не успел прочувствовать произошедших изменений, предпочел их проигнорировать или тем более бросить прямой вызов общественному мнению, попадают под жесткий удар, который рушит карьеры, а подчас и жизни.

Свободно ли корейское общество? Демократична ли Республика Корея? Могут ли корейцы открыто, не опасаясь разного рода репрессий, выражать свое мнение? Независимы ли суды? Постараемся ответить на эти вопросы, быстро «пробежавшись» по тому, как обстоят дела в самых различных сферах жизни: политике – внутренней и внешней, экономике, СМИ, суде, экспертной сфере, непосредственно в обыденной жизни.

Казалось бы, ответ на этот вопрос весьма прост – безусловно, Южная Корея является демократической страной и возможность выражения своих мыслей и идей в Корее гарантирована. Однако, как это бывает в любом обществе, правильные и красивые слова и демократические концепции конституции и всевозможных законов в реальной жизни могут иметь «подводные камни», преломляться, несколько искажаться под влиянием самых разных факторов. На ощущение свободы – не только формальной, но и психологической – оказывают влияние законы, правила, традиции, история, национальный характер и прочее.

Южная Корея в плане рассуждений о степени демократичности очень интересна и непроста. С одной стороны, здесь проходят выборы, где ведется настоящая борьба и где победителя подчас предсказать очень сложно. Парламент регулярно спорит с правительством и президентом, а по поводу решений суда трудно что-то предугадать. Получается, что эффективно работает система разделения властей, сдержек и противовесов, но, с другой стороны, постоянно разгораются скандалы о коррупции, вмешательстве властей, действует Закон о национальной безопасности, а за просмотр северокорейских материалов (по крайней мере теоретически) можно угодить в тюрьму. С одной стороны, все равны и это регулярно подчеркивается, с другой, влияние иерархической конфуцианской культуры, традиций сильно. Есть и такие темы, по поводу которых существует общепринятое, «правильное» мнение, которое не очень принято оспаривать.

Что касается внутренней политики, то, с моей субъективной точки зрения, «политическое чудо» Южной Кореи не менее впечатляюще, а подчас и более драматично и масштабно, чем великий экономический рывок из нищих государств в разряд развитых стран мира. Если рассматривать политическую историю Южной Кореи с момента официального образования страны в нынешнем виде – с 1948 г., то это какой-то калейдоскоп очень ярких и подчас противоречивых событий и разворотов. Уже через пару лет после появления страны началась братоубийственная Корейская война, которая по своим последствиям и доле жертв была примерно такой же, как для России – Великая отечественная война 1941–1945 гг. Выбранный первый президент, Ли Сын Ман, с которым были связаны большие надежды, достаточно быстро стал превращаться в авторитарного руководителя, а страна погрязала в коррупции. Последовало студенческое восстание, которое смело правление Ли Сын Мана, но улучшения экономической ситуации это не принесло, и к власти путем военного переворота пришел экс-генерал Пак Чжон Хи, который правил 18 лет и был убит на своем посту. Он и с самого начала не был особым демократом, а примерно с 1972 г. стал превращаться в диктатора. Опять короткое правление слабого президента и снова военный переворот генерала Чон Ду Хвана. Однако корейское общество, совершив экономический рывок, при этом уже «наелось» авторитарных методов генералов. Чон Ду Хван был вынужден уйти с поста перед лицом грядущего всеобщего восстания за демократию. А затем уже наступила эра реальных битв на выборах, когда конкурировали и продолжают конкурировать, сменяя друг друга, два основных лагеря – так называемый прогрессивно-демократический, который берет начало от активистов движения борцов за права человека и тех студентов, которые отстаивали демократию, сражаясь с полицией на баррикадах возле кампусов, и консервативный, который отражает интересы большого бизнеса и более ориентирован на необходимость экономического развития. В ХХI веке демократы правили в 1998–2003, 2003–2008, 2017–2022 гг., а консерваторы в 2008–2013, 2013–2017 и с 2022 г. до сих пор. То есть, как видно, история была непростой и говорить о «вековых корнях корейской демократии» не приходится, но тем не менее корейцы смогли, обеспечив экономический рывок, построить и прочный фундамент политической демократии.

Как уже говорилось, привычку к выборам здесь прививают со школьной скамьи, когда вплоть до старосты класса проводят выборы с предвыборными кампаниями. Президент может избираться только на один срок и ему точно ни под каким предлогом не дадут изменить это прописанное в конституции правило. Как говорят многие корейцы, это уже «отголосок» прошлых фобий – а именно стремления не допустить повторения ситуации с Пак Чжон Хи, который в итоге изменил правило «не более двух сроков по 4 года».

Выборы в парламент, местные органы власти – глав провинций, мэров городов, депутатов местных управ, представителей контрольных органов в образовании – проводятся раз в четыре года. Все названные выборы – от президента до глав волостей – проходят в реальной конкурентной борьбе, исход которой зачастую крайне сложно предугадать. Для примера, последние президентские выборы в 2022 г. завершились победой кандидата от консерваторов Юн Сок Ёля с перевесом менее чем в один процент голосов. Да, это рекорд даже для Кореи, но «победы за явным преимуществом» на выборах президента – редкость для Кореи начиная с 1988 г. Более привычная ситуация – победа с разницей в 2–5 % голосов. На президентском посту и в парламенте два конкурирующих политических лагеря регулярно меняют друг друга.

Парламент в Корее – это отнюдь не орган, где просто поддакивают лидеру страны. Если в парламенте доминирует оппозиция (как это происходит в настоящее время: президент – консерватор, а в парламенте более половины мест у демократов), то стычки, склоки, конфликты неизбежны, и парламент регулярно «цапается» с президентом и правительством, имея значительные рычаги, чтобы корректировать те или иные шаги лидера. В общем, исполнительная (президент, правительство) и законодательная (парламент – Национальное собрание) ветви власти в Южной Корее действительно не подчиняются друг другу и подчас сильно конфликтуют.

Многие корейцы стыдятся того, что за страной уже закрепилась слава государства, в котором президент после завершения срока полномочий отправляется в тюрьму. Но можно взглянуть на это и с другой стороны – в стране никто, включая президента, не может чувствовать себя безнаказанным, если совершит какое-то нарушение закона. Помимо президентов, с завидной регулярностью за решетку отправляются премьер-министры, министры, депутаты, прокуроры, судьи, руководители самых крупных компаний, не говоря уже обо всех остальных. В 2017 г. Южная Корея вообще продемонстрировала всему миру образец демократического преодоления кризиса власти, когда президент Пак Кын Хе была досрочно отстранена от власти в результате импичмента, мирно и с соблюдением всех предусмотренных для такого экстренного случая демократических процедур. Отстранить политического лидера в любой стране мира, даже самой демократической – дело очень непростое и всегда есть опасность конфликта. Но корейцы показали пример того, как это можно сделать без насилия: многотысячные демонстрации каждый день выходили на улицы, скандировали лозунги и уходили, убрав за собой мусор – никаких стычек, драк и прочих беспорядков. Многие приходили даже с малыми детьми, чтобы показать, как в реальности работает демократия в их стране. При этом подчас сотни тысяч митингующих стояли перед сравнительно небольшим оцеплением полиции. Первые легко могли бы смести вторых просто массой, но было понимание, что этого делать нельзя, а у вторых не было повода, чтобы пытаться применять силу. На этом фоне сам президент тоже понимала, что попытка поступить так, как это сделали в свое время генералы, мобилизовав армию или полицию, будет означать немедленный конец для нее самой. Современные корейцы, даже из числа сторонников, исключая, наверное, очень немногочисленных последователей, отшатнулись бы от лидера, который попытался бы применить оружие или просто силу против мирных демонстрантов. В итоге – импичмент через парламент, подтверждение импичмента Конституционным судом и досрочные выборы. Все это в Корее назвали «демократической революцией свечей 2017 г.». С моей личной точки зрения, корейцы могут гордиться тем, как они вышли из того кризиса власти и провели смену лидера, не меньше, чем гордятся достижениями в электронике, полупроводниках, самых последних технологиях.

Президента, правительство, чиновников, депутатов – в общем всех и вся – критиковать можно и зачастую это любимая тема многих застолий, особенно со спиртным. СМИ, общественные организации не ограничены в критике власти и иных государственных и прочих структур. Так что тут, стоит признать, во внутренней политике у Южной Кореи очень высокий уровень демократии, а конкуренция такая, что может дать фору многим другим странам с более глубокими традициями демократического правления.

Но есть и другие грани внутренней политики, которые высвечивают ситуацию уже несколько в ином свете, хотя, опять подчеркнем, нижеследующие замечания не отменяют того, что было сказано выше.

Во-первых, на выборах в парламент и местные органы власти в двух районах отчетливо заметен регионализм, который перекрывает любые демократические принципы и ценности. Провинции юго-запада страны – Южная и Северная Чолла – являются традиционным оплотом демократов (их интересы в настоящий момент представляет Демократическая партия «Тобуро»), тогда как юго-восток – в первую очередь Северная Кенсан – это уже база консерваторов (сейчас их партия называется «Сила народа»). Среди корейцев есть даже ироническая поговорка: «В Чолладо и Северной Кенсандо депутатом может стать даже обезьяна, если в первом случае ее выдвинет демократическая партия, а во втором – консерваторы». В богатых районах Сеула тоже традиционно голосуют за консерваторов. На прошедших в 2016 г. выборах депутатом парламента от самого дорогого и престижного района Сеула стал перебежчик из КНДР, бывший зампосла КНДР в Лондоне Тхэ Ён Хо. Однако, как видно, для богатых избирателей главным было то, что «экс-коммунист» представлял «правильную», то есть консервативную партию, что и заставило голосовать за него, лишь бы не победили заклятые враги в лице пусть и «своих» демократов. Аналогично консерваторам абсолютно ничего не светит в провинциях Южная и Северная Чолла (соответственно в провинции Северная Кенсан также нет шансов у демократов). В других районах Южной Кореи это выражено куда меньше и предпочтения электората регулярно меняются. При этом эпоха «вбросов бюллетеней», выборных «каруселей», не говоря уже о более грубых нарушениях, в Корее достаточно давно закончилась.

Политологи также указывают, что в Корее, несмотря на принцип распределения полномочий, реальная власть все же чрезмерно сосредоточена в руках президента. Каждый раз новый лидер Кореи, приходя к власти, с огнем в глазах и дрожью в голосе клянется, что он «не будет таким, как предшественники» и сделает все, чтобы и премьер-министр стал влиятельной фигурой, но тем не менее все пока остается без изменений. В политической иерархии Южной Кореи есть только один лидер и все остальные. Премьер же – это скорее «главный» среди министров, но, по сути, такой же министр, не более того.

В определенной степени это справедливо и в отношениях с законодательной ветвью власти – парламентом. Парламент, если там доминирует оппозиция, может осложнять жизнь президенту, регулярно скандалить, не принимать какие-то нужные лидеру законы, но депутаты ограничены в возможности реализовывать альтернативный политический курс. В общем, помешать могут, но сами что-то сделать – нет. Конечно, можно вспомнить, что в 2004 и 2016 гг. парламент дважды отстранял президента от власти, но это были исключения. За первый такой «фокус», который был устроен под во многом надуманным предлогом, оппозиция была наказана проигрышем на ближайших парламентских выборах, а во второй раз импичмент стал уже отражением всеобщего недовольства.

При смене правящей партии на очередных президентских выборах начинают самыми разными способами пытаться отправить в отставку глав государственных структур, если те были назначены политическими конкурентами. Понятно, что кого можно – сразу меняют на своих, а кого нельзя по закону убрать, пытаются выдавить, устраивая невыносимую жизнь. Госслужащие не самого высокого ранга со сменой власти не меняются, но обычно тем, кто известен «правильной» (на данный момент) политической ориентацией, обеспечивают хорошее продвижение по службе, а остальных – раз их уволить по закону нельзя – задвигают на самые непрестижные виды работ.

То же самое можно сказать про большинство «независимых» научных центров с госфинансированием. Работающие там специалисты вынуждены либо держать нос по ветру, чутко следуя новому курсу, либо уходить в максимально аполитичные виды исследований. Формально же считается, что у них «свобода мысли» и они дают «независимые оценки», но в реальности бывает так, что одни и те же люди после смены правительства начинают в своих научных работах говорить и доказывать то, что совсем недавно опровергали и критиковали. С одной стороны, конечно, в Южной Корее вряд ли получится отправить в тюрьму госэксперта, который начал критиковать правительство, но задвинуть его, минимизировать шансы на публичность и максимально сократить его влияние – это госаппарат может сделать легко.

Официальные структуры РК могут менять свои позиции и делать диаметрально противоположные заявления по одним и тем же событиям в зависимости от того, кто правит. Примером может стать ситуация, когда в 2020 г. сотрудник Министерства морских дел Южной Кореи либо сам попытался сбежать в КНДР из-за долгов, либо его смыло с катера и унесло в сторону Северной Кореи. Северокорейские пограничники, скорее всего, напуганные возможностью проникновения в страну коронавируса, застрелили приплывшего к ним южанина. В 2020 г. по этому поводу все госструктуры РК, включая администрацию президента, минобороны, Службу береговой охраны и разведку, с пеной у рта доказывали, что южанин «сам сбежал из-за долгов», а уже через два года, когда президентом стал представитель оппозиции, консерватор Юн Сок Ёль, те же самые ведомства изменили свои показания на 180 градусов, заявив, что не было побега, а официальные заявления были ложными. Ведомства даже подали в суд на своих бывших руководителей.

С силовыми структурами ситуация неоднозначная. С одной стороны, Корея явна выработала иммунитет на диктатуру и любые попытки править «как в эпоху Пак Чжон Хи» быстро заканчиваются для политиков забвением. Корейцы ничуть не боятся своей полиции, военных, хотя по поводу сотрудников спецслужб и прокуратуры могут все же испытывать некоторые подсознательные опасения. Однако, с другой стороны, с завидной регулярностью те или иные спецслужбы (в последние годы это касалось Командования безопасности минобороны – КБ МО и Национальной разведывательной службы – НРС) хоть и не так явно, но все же пытались вмешаться в выборы, подыгрывая «правильному» кандидату и стараясь что-то сделать для него. Скандалы в конце концов привели к тому, что и НРС, и КБ МО очень сильно урезали в правах и полномочиях, а напрямую вовлеченных в различных махинации сотрудников, включая бывшее руководство, посадили в тюрьму.

Что касается свободы слова и мысли, то в Корее тоже на первый взгляд все очень демократично. По крайней мере выйти на улицу с критикой президента или любого министра, устроить акцию протеста перед штаб-квартирой крупнейшей компании – это, как говорится, «всегда пожалуйста». В плане критики руководства, основных политических партий, правительства – в Корее очень свободно и спокойно. Полиция никого не трогает и даже побаивается это делать, опасаясь обвинений и судебных исков, если, конечно, протестующие не начинают сами буйно себя вести.

Но, с другой стороны, из всех этих правил в Южной Корее есть одно известное исключение. Свобода свободой, однако действует запрет на коммунистическую идеологию и любую деятельность, которая может быть интерпретирована как восхваление Северной Кореи. Если посмотреть на формулировки Закона о национальной безопасности (ЗНБ) РК, то за чтение, распространение северокорейских пропагандистских материалов, восхваление строя КНДР в Южной Корее предусмотрены наказания вплоть до тюремного заключения. Из Южной Кореи блокируется и запрещен доступ ко всем северокорейским сайтам[1]. За все это Южную Корею регулярно критикуют правозащитники как в стране, так и за рубежом. Стоит оговориться: реально в тюрьму вас могут посадить по подобным обвинениям только в крайнем случае и для этого надо «сильно отличиться». Кроме того, сам ЗНБ применяется весьма выборочно и не так часто, к тем же северокорейским сайтам можно получить доступ через VPN-сервисы и все об этом прекрасно знают, однако, при случае, могут и привлечь на совершенно законных основаниях. Исходя из этих же соображений, иностранцам не стоит пытаться ввозить в Южную Корею северокорейские книги, плакаты, музыку и прочее.

Вообще же, на общественном уровне, если кто-то начинает демонстрировать какую-то «чрезмерную» заинтересованность Северной Кореей, часто читает книги оттуда, смотрит фильмы, то в Южной Корее это воспринимают в лучшем случае как странность, а скорее с определенным осуждением. Конечно, если вы специалист по Северной Корее и вам «по работе надо», то это многое объясняет, но в целом коммунистические идеи в РК под запретом, а положительно высказываться о Северной Корее, по крайней мере публично, не принято. Закон о национальной безопасности пока никто не отменил, что, строго говоря, в той или иной степени является ограничением свободы волеизъявления, хотя и по понятным причинам.

Про судебную систему можно сказать, что на судей в РК никто не может оказывать давление и действительно регулярно они выносят такие решения, которые очень не нравятся действующему правительству, президенту, правящей партии. В конце концов, импичмент Пак Кын Хе в 2017 г. одобрил Конституционный суд. Но если анализировать ситуацию в целом, то получается, что после смены правительства как-то чаще начинают сажать тех, кто теперь стал оппозицией. Регулярно после смены правящей силы «вдруг» открываются новые обстоятельства по рассмотренным делам, возобновляется следствие и в итоге выносят новое решение, чаще всего то, которое более в духе нового политического руководства. Показательна история с экс-президентом РК Ли Мен Баком. Под него стали активно копать, когда он еще был президентом, но не смогли ничего сделать. На выборах 2013 г. победила его соратница по партии Пак Кын Хе, расследования продолжились, но и тут Ли смог отбиться. А вот после победы политических противников Ли и Пак в лице демократа Мун Чжэ Ина уже удалось найти что-то против экс-президента и он в итоге оказался за решеткой. Получается, что либо суд почему-то не досмотрел раньше, либо искали не очень старательно, либо после смены политической силы решили проявить особое рвение. Таких примеров достаточно много, по поводу каждого из вердиктов есть официальные обвинения, но в целом, если обобщать, то складывается впечатление, что судьи все же принимают во внимание политическую ситуацию в стране, а не только букву закона.

Схожее можно сказать и про следственные органы. После смены правительства активно начинают копать под оппозицию. Да, в Корее хватает примеров, когда Генпрокуратура идет на конфликт с президентом и правительством. Это было, например, при Пак Кын Хе, которую прокуратура обвиняла в преступлениях, и при Мун Чжэ Ине, который сильно разошелся во взглядах с генпрокурором Юн Сок Ёлем, ставшим после Муна президентом от оппозиционного лагеря. Это как бы явный показатель независимости и самостоятельности генпрокуратуры. Но при этом также видна тенденция, что степень смелости и самостоятельности прокуратуры увеличивается по мере истечения срока правления президента. Проще говоря, прокуратура с большей вероятностью начинает копать под того, кому скоро уходить, а потому следователи могут заработать некоторые политические очки с прицелом на приближающиеся выборы. Если же президент недавно вступил на пост, то вероятность того, что Генпрокуратура начнет с ним конфликтовать, уже куда меньше.

Потому и приходится слушать все пламенные заявления-обвинения-вердикты судов, прокуроров, госслужащих, депутатов часто с долей скептицизма, держа в голове, что через пару лет с неменьшим «огнем в глазах» вам могут начать говорить совершенно обратное. Да, в Корее могут и президента досрочно снять и в отставку отправить, но «смелое решение в духе борьбы за демократию» вполне может объясняться совершенно иными, более меркантильными факторами, а не идеалами «свободы, равенства и справедливости».

Отдельно стоит отметить и фактор общественного мнения, которое в Южной Корее очень динамично и на которое сильно влияют СМИ. С одной стороны, крайне мощное общественное мнение – это положительный фактор. Так, в Корее практически невозможно никому, включая президента страны или крупнейшей компании, повести себя вызывающе, грубо по отношению к обычному народу и игнорировать осуждение. Публичную грубость, хамство не простят никому, и тут уж общественное мнение не пощадит. Это было хорошо заметно по скандалу с вице-президентом Korean Air, которая на борту самолета устроила разнос и грубо повела себя в отношении экипажа, который, повторимся, работал в ее компании. Несмотря на все попытки замять инцидент, включая возможности правительства, дорогих юристов и стремление просто проигнорировать возмущение народа, скандал разразился такой, что виновная по указанию отца – президента холдинга, куда входит Korean Air, – публично неоднократно извинялась, каялась и не ушла от наказания. Тут общественное мнение сыграло положительную роль.

Но бывает и иначе, когда кого-то заранее по тем или иным причинам считают виновным, по поводу кого уже требуют «по всей справедливости», что оказывает сильное давление как на следственные органы, так и на суд. В таком случае доказать свою чистоту бывает уже непросто.

Если говорить про демократию и экономику, то не секрет, что в Южной Корее велика роль именно крупных конгломератов, которые стали одними из главных символов Страны утренней свежести. Samsung, Hyundai, LG, Lotte – это то, что многим иностранцам сразу приходит в голову, когда они слышат словосочетание «Южная Корея». Оборотная сторона успешности компаний в том, что они диктуют свои условия малым и средним фирмам, ограничивая возможности для их развития. Структура холдингов в Корее до сих пор носит сильно семейный характер, когда правление передается по наследству, а не исходя из принципа эффективности. Главы крупнейших корпораций тоже не стали исключением и практически все побывали за решеткой, обычно за участие в разных коррупционных схемах с правительством, что, как правило, было выявлено уже после прихода к власти оппонентов. Но корейские суды хотя и доказали, что могут посадить кого угодно, при вынесении приговоров учитывали значение концерна для экономики страны, в результате чего крупные бизнесмены получали весьма мягкие приговоры.

Если же говорить про средства массовой информации, то в Южной Корее журналистика – очень престижная работа, СМИ уважают, многие чиновники их побаиваются. СМИ действительно регулярно выявляют вопиющие нарушения и инициируют расследования, доводя до судебных решений. Но при этом другой проблемой южнокорейских изданий является их политическая ангажированность. Подавляющее большинство из них имеют свою политическую ориентацию, которая хорошо известна и оказывает большое влияние на то, какие факты подаются, как они интерпретируются и какие выводы делаются. В погоне за сенсациями корейские журналисты могут сделать поспешные выводы, что приведет к формированию соответствующего общественного мнения, которое уже, в свою очередь, будет давить на следствие и суд. В итоге человеку, в чем-то незаслуженно обвиненному в СМИ, придется долго доказывать свою невиновность, и даже если он сможет это сделать, то все равно останется соответствующий шлейф – мол, дыма без огня не бывает.

Подводя итог, скажем то, что уже говорили в начале этой главы. Южная Корея прошла долгий и непростой путь, добиваясь свободы для общества, для отдельного человека. Корея – такая страна, где никто не может считать себя неприкасаемым по части нарушений, преступлений, в тюрьму могут отправить кого угодно – от президента до доставщика пиццы. Залогом такой возможности часто является противостояние двух основных политических сил, демократов и консерваторов, что гарантирует, что нарушения будет сложно замять. Велика при этом роль СМИ и общественного мнения. Выборы в Корее действительно конкурентные, а нового политического лидера зачастую невозможно предсказать до самого последнего момента. Законодательная, исполнительная, судебная власти, а также средства массовой информации и общественное мнение в Южной Корее переплетены в отношениях взаимного влияния, осуществляя функции тех самых «сдержек и противовесов», о которых говорится в учебниках по политическому устройству.

Но тут же необходимо подчеркнуть, что у каждого достижения в области свободы и демократии в Южной Корее есть свои оговорки, местные нюансы, которые необходимо знать и учитывать. И в этой стране бывает так, что формально все равны перед законом, но кто-то почему-то оказывается «равнее, чем другие», хотя, конечно, если это и происходит, то делается скрытно.

Южная Корея считается одной из самых безопасных стран в мире. Часто можно встретить утверждение, что уровень преступности в ней очень низкий, а потому шанс пострадать от нападения или иных непредвиденных событий здесь крайне невелик. Какова же реальная ситуация в этой сфере, насколько Корея безопасна?

Если обобщать, то Южную Корею действительно можно считать страной достаточно безопасной по мировым меркам, но в то же время Страна утренней свежести отнюдь не лидер и по ряду параметров уступает развитым государствам. Кроме того, далеко не все корейцы считают, что они находятся в безопасности. Отметим также, что в самих корейских СМИ периодически проскакивают такие критические эпитеты, как «страна вечных чрезвычайных происшествий и аварий», а в 1990-е годы Южная Корея была лидером по смертности на дорогах. Сейчас многое изменилось, но беспокойства по-прежнему хватает.

Ясно, что безопасность – понятие многогранное и включает в себя не только уровень преступности, но и частоту аварий, пожаров, ДТП и пр. Для начала приведем мнение самих граждан Южной Кореи, которым задали простой вопрос: «Чувствуете ли вы себя в безопасности в своей стране?». Согласно «Докладу о безопасности Южной Кореи – 2021», где была обобщена статистика за 2020 г., в безопасности себя чувствует меньшинство граждан Кореи – примерно трое из десяти, а если говорить совсем точно, то 31,8 %. Правда, в последние годы этот показатель стабильно растет, оттолкнувшись от крайне низкого показателя 2014 г., когда в безопасности себя ощущал лишь один из десяти (или 9,5 %), что стало реакцией на трагедию национального масштаба с гибелью 304 человек в результате крушения парома «Севоль» в апреле 2014 г. После этого шока показатели пошли вверх: 2016 г. – 13,2 %, 2018 г – 20,5 % и, наконец, 2020 г. – 31,8 %. Причем те сферы, откуда, по мнению корейцев, для них исходят основные угрозы, весьма неожиданные. Так, согласно опросам, корейцы считают весьма опасными для своей жизни такие сферы, как распространение различных инфекционных заболеваний, ситуация на дорогах / транспорт, а также преступность в целом. При этом как сравнительно надежные оценены сферы госбезопасности / внешней угрозы, безопасность зданий и строений, а также угрозы от тайфунов и землетрясений. Получается, что сами корейцы оценивают ситуацию совсем не так, как мировые СМИ, которые регулярно пишут о том, что «Корейский полуостров оказался на грани войны», а ситуацию в сфере преступности расценивают как спокойную. Самих же корейцев ядерные ракеты Ким Чен Ына волнуют куда меньше, чем преступники.

Сравним объективные показатели Кореи и других стран. Согласно данным на 2020 г., в Южной Корее из-за разного рода происшествий погибло 26 442 человека или 8,7 % от общего показателя смертности, который составил 304 948 человек. Получается, что чуть менее 1 из 10 человек в 2020 г. в Южной Корее скончались под влиянием разного рода происшествий, тогда как остальные умерли по естественным причинам (болезни, старость).

Для сравнения с другими странами используется другой показатель – число смертей, не обусловленных естественными причинами (взрывы, пожары, убийства, самоубийства и пр.) на 100 тысяч населения. В 2020 г. у Южной Кореи он составил 51,5. Если сравнивать с предыдущими годами, то ситуация улучшается – скажем, в 2010 г. показатель был 65,4 на 100 тысяч населения. Тем не менее среди государств – членов ОЭСР южнокорейский коэффициент можно отнести к повышенному. В среднем по ОЭСР – 46,5 «неестественных» смертей на каждые 100 тысяч населения. А среди 38 стран организации Южная Корея заняла 12-е место (где 1-е место – самая опасная, а 38-е место – самая безопасная страна). Для справки отметим, что самыми безопасными оказались в этом плане Турция, Израиль и Испания (25–27 смертей на 100 тысяч), а самыми опасными – Мексика, Литва и США (74–76). Получается, что Южная Корея, если верить статистике, не такая уж безопасная по меркам развитых стран.

В чем же причина? Сразу отметим, что Южную Корею очень сильно тянет вниз в этом коэффициенте число самоубийств, по которым она является, как мы уже говорили, лидером среди всех развитых стран. Из тех самих 51,5 неестественных смертей (на каждые 100 тысяч населения) ровно половина (25,7) пришлась на самоубийства. Если говорить о других факторах, то другие главные «убийцы» – происшествия на транспорте (7,7) и падения (5,2). Часто в заголовки СМИ попадают различные происшествия на производстве, в том числе с летальными исходами, но если верить статистике, то ситуация в Корее несколько улучшилась за последние годы. Если в 2010 г. на 100 тысяч населения была одна смерть на производстве или рабочем месте (0,97), то к 2020 г. показатель снизился до 0,46, то есть в два раза.

Необходимо признать, что смертность от преступности в Южной Корее низка и постепенно снижается с течением времени. Согласно данным ООН, в 2018 г. в Корее на 100 тысяч населения лишь 0,6 гибли от умышленных убийств. Это 153-е место из 172 стран. Для сравнения: Россия – 40-е место (8,21), Украина – 53-е (6,18), Казахстан – 62-е (5,06), США – 64-е (4,96). Показатель у Кореи очень неплохой, но получается, что у многих стран Европы он еще лучше, а также у Японии, Китая и Сингапура. В той же Японии убийств на каждые 100 тысяч населения в два раза меньше, чем в Корее.

Если брать статистику уголовных преступлений в Южной Корее в целом, то ситуация не такая уж радужная. Если в 2000 г. в стране на 100 тысяч населения было 1114 уголовных преступлений, то в 2010 г. – 1895, а в 2020 г. – 2015. В целом же, если верить статистике, получается, что рост количества уголовных преступлений происходил до 2009 г., а с тех пор остается в районе 2000 случаев на каждые 100 тысяч населения. При этом количество убийств и ограблений в стране со временем снижается, а преступления на сексуальной почве и случаи нанесения тяжких телесных повреждений заметно возросли за последние 20 лет.

Отметим, что в последние годы в Корее на незащищенность стали часто жаловаться женщины, поскольку серьезную проблему начали составлять преступления на сексуальной почве (включая изнасилования). Так, в 2022 г. согласно исследованиям туристической компании Bounce, Южная Корея заняла лишь 19-е место из 34 стран по уровню безопасности для одиночного путешествия женщины (если посмотреть на список стран, то в основном изучались развитые государства). Рейтинг был составлен на основе таких параметров, как доля жертв насилия и сексуальных посягательств, соотношение убитых женщин на 10 тысяч населения, индекс безопасности, степень ощущения безопасности от ночной прогулки в одиночестве, показатель домашнего насилия, индекс гендерного равенства. Лидером стала Ирландия, Япония оказалась на 10-м месте. Южная Корея получила особенно низкие оценки в категории «чувство безопасности во время одиночной ночной прогулки», «индекс гендерного равенства» и «насилие в отношении женщин». Повторимся, что это рейтинг среди развитых стран, а не в мире вообще, но и тут видно, что Корея – не самая безопасная для женщин страна. Если же брать показатель за 2020 г. по преступности в целом среди 133 стран мира, то Южная Корея оказалась на 110-м месте, где 1-е место заняла самая опасная, а последнее – самая безопасная страна. Южную Корею в плане уровня безопасности обошли не только некоторые страны Европы, но и некоторые государства Ближнего Востока, а также ряд соседей – Япония, Тайвань и Гонконг. Если верить исследованиям, то Южной Корее стала сильно портить общие показатели статистика преступлений на сексуальной почве – 30-е место в мире, а также наблюдающийся рост преступлений в IT-сфере. Правда, как указывают некоторые специалисты, тут цифры могут вводить в заблуждение, потому что часто именно в развитых странах к нарушениям в этих сферах относятся куда строже, чем в мире в целом.

Подведем итог: Южная Корея действительно по мировым меркам достаточно безопасная страна, но все же не «самая-самая». Как мне в свое время сказал один знакомый корейский полицейский, когда я оставил в машине на видном месте кошелек, мотивировав тем, что «у вас же не воруют»: «Не надо провоцировать народ, рано или поздно нарвешься на исключение из правил!» Корея достаточно безопасна, но в то же время не идеальна, полностью расслабляться и в этой стране не стоит. Хотя бы элементарные базовые правила безопасности надо соблюдать. Кроме того, сами корейцы жалуются на чувство обеспокоенности за свою безопасность. Но, как констатирует та же статистика, корейцы себе очень сильно «портят» показатели в плане безопасности и качества жизни именно за счет мирового первенства по самоубийствам.

Какая профессия является в Корее самой опасной? Наверное, в голове сразу всплывут подсказки: горный спасатель, полицейский, пожарный… Однако если посмотреть на политическую историю Южной Кореи, то в этот список смело можно добавлять еще одну – президент страны. Если их и не убивают – хотя такое тоже бывало, – то шансы, что с президентом или его ближайшими родственниками произойдет что-то неприятное, очень высоки. И несмотря на это, профессия «президент» – одна из самых популярных при опросах корейских школьников.

Рискованность президентской работы в Южной Корее уже стала притчей во языцех; сложился даже такой стереотип, что, мол, в Корее всех президентов после завершения срока правления обязательно сажают в тюрьму, может, и не сразу, но рано или поздно эта судьба постигнет любого южнокорейского лидера. Сразу отметим, что это явное преувеличение: далеко не все южнокорейские президенты отправлялись в тюрьму после завершения срока правления, но стоит признать и другой факт – эти слухи не лишены оснований. Южная Корея – особенно в последние несколько десятилетий – неоднократно удивляла весь мир тем, что ее президенты оказывались за решеткой.

Расскажем о судьбе корейских лидеров по порядку, потому что у каждого жизненный путь и тем более его окончание оказывались очень нестандартными.

После освобождения Корейского полуострова от японского господства, когда некогда единое государство разделилось на две части – Юг и Север, первым президентом Республики Корея (Южной Кореи) стал Ли Сын Ман, который был ставленником США. Он официально вступил в должность в 1948 г. Хотя Ли пришел к власти под лозунгами демократии, но показал себя достаточно авторитарным правителем, который при необходимости подавлял оппозиционные ему силы, используя для этого и непростую для страны ситуацию Корейской войны. Так или иначе, Ли смог проправить три срока подряд. В 1960 г. он выдвинулся на четвертый срок, но после выборов в обществе начались сильные волнения, вызванные фальсификацией результатов. В целом же это, пожалуй, стало последней каплей для народа и в особенности для студентов, которые устали от правления Ли, допустившего расцвет коррупции. Ситуация вышли из-под контроля властей, когда в городе Масан в ходе демонстраций погиб студент. Это спровоцировало новые акции протеста, полиция открыла огонь по демонстрантам, погибли более 100 человек. Однако затем полиция и армия отказались стрелять в людей, столица перешла в руки восставших. Вскоре и правительство США – последняя надежда Ли – отвернулось от него, сказав, что «пора собирать вещички». В конце концов Ли Сын Ман добровольно отказался от поста президента и вылетел на военном самолете США на Гавайи, где и умер в 1965 г.

Вторым президентом Кореи стал в августе 1960 г. Юн Бо Сон, хотя реальная власть принадлежала премьер-министру. Впрочем, эти новые лидеры правили недолго. 16 мая 1961 г. генерал Пак Чжон Хи (отец Пак Кын Хе) устроил «военную революцию» или, если быть точным, военный переворот и взял власть в свои руки. Юн считался формальным президентом до марта 1962 г., но в итоге он был отстранен от власти, хотя продолжал оставаться в политике до 1980 г. – неоднократно баллотировался на президентских выборах, был депутатом парламента и пр. В 1990 г. он спокойно умер своей смертью.

Генерал Пак Чжон Хи после переворота снял погоны, вернул президентское правление и в 1963 г. победил на президентских выборах все того же Юн Бо Сона. Так началась эра правления Пак Чжон Хи, который до сих пор является главным «долгожителем», если судить по проведенному на посту президента страны времени. Пак сначала обещал, что будет соблюдать ограничения, согласно которым один и тот же человек не может занимать пост президента более двух сроков подряд, но затем, сославшись на «сложную обстановку», передумал. Пак сделал очень много для экономического развития страны, но при этом не стеснялся править авторитарными методами, при необходимости меняя законы так, как ему было выгодно. Постепенно недовольство диктатором росло. В конце 1979 г. начались волнения в разных городах страны, а 26 октября 1979 г. Пака застрелил один из его ближайших соратников – директор корейского ЦРУ Ким Чжэ Гю.

После убийства Пак Чжон Хи власть перешла к премьер-министру Чхве Гю Ха, который стал исполняющим обязанности президента. Чхве пообещал стране демократические реформы, а в декабре 1979 г. был официально избран очередным президентом. Впрочем, особо долго ему проправить не удалось.

Уже через несколько дней, 12 декабря 1979 г., один из преданных соратников Пак Чжон Хи генерал-майор Чон Ду Хван организовал военный переворот в самом классическом понимании – с танковыми колоннами, отрядами вооруженных солдат на улицах столицы и крупных городов, смещением министров и пр. Чхве некоторое время еще оставался президентом, но в августе его отправили в отставку, а парламент (тогда президента выбирал парламент) на безальтернативной основе в августе 1980 г. выбрал президентом Чон Ду Хвана. Чхве Гю Ха прожил еще достаточно долго и умер в 2006 г. Так или иначе, но в итоге очередным президентом Кореи и снова отнюдь не демократическим способом стал военный, хотя тоже вскоре снявший ради президентского поста погоны.

К легитимности пребывания Чон Ду Хвана на этом посту с самого начала были большие вопросы. Да и Корея была уже иной. Кровавое подавление силами армии демократического восстания в городе Кванчжу в мае 1980 г. подлило масла в огонь. Студенческие волнения, перераставшие в настоящие бои с полицией, происходили чуть ли не каждый день. К студентам стали присоединяться профсоюзы. Чон Ду Хван в итоге осознал, что в стране может вспыхнуть реальное восстание, которое уже не удастся подавить, и начнется гражданская война, а потому вынужден был пойти на широкомасштабные демократические реформы, включая прямые выборы президента. Казалось бы, Чон Ду Хван, несмотря на явно незаконный приход к власти, в феврале 1988 г. благополучно завершил свое правление, когда на выборах победил его соратник и подчиненный – тоже бывший генерал Ро Дэ У. Последний в ходе переворота 12 декабря 1979 г. выступил на стороне Чона и фактически обеспечил ему президентский пост, введя в столицу танковую бригаду и войска спецназа. Но через несколько лет Чон получил сполна, о чем расскажем немного позже.

Хотя Ро тоже был экс-генералом, но к нему вопросов в плане легитимности почти не было. Залогом его победы стала неспособность демократической оппозиции договориться между собой. Ро Дэ У запомнился своей активной внешней политикой – при нем прошла сделавшая Южную Корею знаменитой на весь мир Олимпиада-1988, при нем же Сеул установил дипломатические отношения с СССР, Китаем, другими странами соцлагеря. Он же смог обеспечить улучшение межкорейских связей. В целом, можно сказать, как президент он проявил себя положительно – были и ошибки, но хватало и достижений. Можно было бы предположить, что Ро спокойно будет жить, но все в итоге сложилось иначе.

Ро Дэ У отработал свой срок и в феврале 1993 г. передал полномочия уже реальному представителю демократического лагеря Ким Ён Саму. Ким стал первым за 30 лет гражданским президентом Южной Кореи, который смог удержаться на посту весь положенный срок.

Ким Ён Сам начал широкомасштабную борьбу с коррупцией. Ветер демократизации заставил инициировать разбирательства по поводу нарушений закона, допущенных в годы правления генералов – Пак Чжон Хи, Чон Ду Хвана и Ро Дэ У. Если до Пака по понятным причинам было невозможно добраться (он был убит), то Чон Ду Хван и Ро Дэ У были живы. Под давлением парламентских разоблачений началось следствие и вскрылись факты гигантской коррупции со стороны Чон Ду Хвана и Ро Дэ У, а также их участие в различных преступлениях военных режимов, где оба они играли значимую роль. Кадры с подвальными комнатами особняков, где хранились реально горы наличности, облетели весь мир. Обоим также припомнили отстранение законных лидеров от власти силой оружия. В итоге в 1995 г. мир с удивлением и во многом с восхищением смотрел, как корейцы арестовали бывших президентов и довели дело до суда, где Чон Ду Хван и Ро Дэ У были признаны виновными в коррупции, измене и перевороте. Приговоры были суровыми: Чон Ду Хван был приговорен к смертной казни, а Ро Дэ У – к длительному сроку заключения и крупным штрафам. Однако скоро приговоры смягчили до пожизненного срока Чону и 17 годам тюрьмы для Ро. Но реально они находились в тюрьме не так долго. В 1997 г. президент Ким Ён Сам амнистировал обоих в целях примирения нации, что было поддержано и лидерами демократических движений, которые в свое время немало пострадали от действий Ро и Чона.

Казалось бы, что Ким Ён Сам, который и стал первым за долгие годы демократически избранным гражданским президентом, и активно боролся с коррупцией, имеет шансы спокойно доработать и первым из лидеров страны уйти «без проблем». Но скандал с крушением крупного сталелитейного концерна «Ханбо» и последовавшее разбирательство выявили факты коррупции со стороны младшего сына Ким Ён Сама Ким Хен Чхоля, а также определенные нарушения с финансированием предвыборной кампании Ким Ён Сама. В итоге сын президента был приговорен к трем годам тюрьмы, а отцу пришлось извиняться как за сына, так и за себя. Однако самому Киму повезло больше, чем предшественникам: его не убили и даже не посадили в тюрьму, но за решеткой оказался его сын.

В феврале 1998 г. новым президентом Кореи стал известный борец за права человека Ким Дэ Чжун – человек бесспорно выдающийся, который не боялся биться за демократию и в самые суровые времена правления Пак Чжон Хи и Чон Ду Хвана. Ким также вошел в историю как первый и до сих пор единственный Нобелевский лауреат от Кореи. Эту награду он получил за первый межкорейский саммит в 2000 г. с лидером КНДР Ким Чен Иром. Но и у Ким Дэ Чжуна возникли проблемы еще во время президентства. Два его сына Ким Хон Оп и Ким Хон Голь были признаны виновными в незаконном лоббировании, коррупции, злоупотреблении служебным положением и осуждены на различные тюремные сроки. Отцу же пришлось публично извиняться за своих сыновей. Позже также выяснилось, что и межкорейский саммит 2000 г. стал возможен благодаря тому, что Ким Дэ Чжун согласился выплатить КНДР полмиллиарда долларов. В итоге и на репутации Кима осталось большое пятно как из-за сыновей, так и из-за методов работы с Северной Кореей.

Через пять лет, в 2003 г., демократическо-прогрессивный лагерь смог снова провести своего человека в президенты. На смену Ким Дэ Чжуну пришел схожий с ним по духу и настрою Но Му Хён – в прошлом юрист, который защищал права рабочих. Он тоже боролся с коррупцией и тоже в 2007 г. провел межкорейский саммит. В 2004 г. Но Му Хёну парламент, где тогда доминировали консерваторы, объявил первый в истории импичмент. Впрочем, обвинения были слишком надуманными для отстранения от власти, а народ, наоборот, вступился за своего президента. В итоге Конституционный суд отменил импичмент, а консерваторов в полной мере наказали избиратели на ближайших парламентских выборах.

Если Ким Ён Сама и Ким Дэ Чжуна подвели сыновья, то у Но Му Хёна ахиллесовой пятой стал его старший брат Но Гон Пхен и ряд близких соратников. В итоге и брат, и друзья получили тюремные сроки за коррупцию. Вскоре после завершения президентского срока в отношении Но Му Хёна было начато расследование, его обвиняли в получении 6 млн долларов. Когда его собирались допрашивать, в мае 2009 г. он покончил с собой, спрыгнув с обрыва недалеко от своего дома на юго-востоке страны. В предсмертной записке он попросил никого не винить, сказав, что «усложнил жизнь слишком многим людям». Его смерть стала настоящим шоком для всей нации. Многие считают, что расследование против него было политической вендеттой со стороны консерваторов, которые смогли победить и привести с 2008 г. к власти своего представителя Ли Мен Бака. Отметим, что судьбу Но Му Хёна до сих пор часто вспоминают и сравнивают с поведением замешанных в коррупции консерваторов, которые до последнего отрицают свою вину и уж точно не пытаются смыть позор кровью, как это сделал Но.

Ли Мен Бак, который был крупным бизнесменом, а затем мэром Сеула, становился объектом различных расследований и до президентства. Многие подозревали, что за ним водятся большие грехи. Политика Ли спровоцировала массовые протесты в первый же год его правления, заставив изменить стиль руководства страной. Были подозрения, что Ли занимался махинациями с покупкой земли, но поначалу он и в бытность президентом, и когда передал пост соратнице по партии Пак Кын Хе, смог отбиться от тюрьмы. Тем не менее уже тогда сработал превращавшийся для корейских президентов в традицию принцип: «Если не садишься сам, то садятся твои родственники». В тюрьму за коррупцию, взяточничество и злоупотребление служебным положением попал старший брат Ли Мен Бака Ли Сан Дык, который занимал видный пост в правящей партии и, по слухам, «решал вопросы» от имени брата. В итоге старший брат был осужден, но собственно к Ли Мен Баку мы еще вернемся.

С большими фанфарами пришла к власти в феврале 2013 г. первая женщина – президент Кореи Пак Кын Хе. От нее ждали совершенного нового стиля правления. Она была дочерью того самого президента Кореи Пак Чжон Хи, которого одни боготворят, а другие, наоборот, ненавидят. У Пак была непростая судьба. Мать у нее убили, а потому ей часто приходилось выполнять роль «первой леди» при отце. Она так и не вышла замуж, но, начав с 2000 г. активную политическую карьеру, смогла завоевать авторитет и уважение. В итоге ей доверили президентство, но закончилось оно отнюдь не так, как ожидали в самом начале: 9 декабря 2016 г. парламент объявил ей импичмент, а 10 марта 2017 г. Конституционный суд единогласно утвердил отстранение от власти. Пак допустила широкое вмешательство в госуправление своей давней личной подруги Чхве Сун Силь, знала о злоупотреблениях и коррупционных схемах, но не пресекала их, а иногда, по мнению суда, способствовала им. В итоге – первое в истории Кореи мирное отстранение от власти путем импичмента и досрочные выборы президента.

На этих досрочных выборах 9 мая 2017 г. победу ожидаемо одержал представитель оппозиции Мун Чжэ Ин, который был близким соратником покончившего с собой экс-президента Но Му Хёна. При Мун Чжэ Ине следствие в отношении Ли Мен Бака было возобновлено, а по поводу Пак Кын Хе продолжилось. В итоге Ли был признан виновным по 16 пунктам обвинения, включая взяточничество, растрату, злоупотребление властью, и приговорен к длительному тюремному сроку и крупному штрафу. Точный срок в ходе повторных доследований корректировался (как и сумма штрафа), но всегда был весьма большим. На момент написания этих строк (декабрь 2022 г.), тюремный срок, к которому он был приговорен, составил 17 лет, но ожидается, что к концу 2022 г. его все же освободят по амнистии.

Судьба Пак Кын Хе оказалась во многом схожей с Ли: в итоге более 20 признанных судом обвинений и длительный срок, который сначала был 24, затем 32, потом 25 и в итоге был утвержден на уровне 20 лет. Однако незадолго до окончания срока правления в декабре 2021 г. президент Мун Чжэ Ин воспользовался правом президентской амнистии и помиловал свою политическую соперницу, которая вышла на свободу в марте 2022 г., проведя за решеткой пять лет.

Что касается последних президентов, то Мун Чжэ Ин передал полномочия вновь взявшим реванш консерваторам – 10 мая 2022 г. очередным президентом РК стал экс-генеральный прокурор Юн Сок Ёль. Как сложится судьба Муна, говорить пока рано, но в отношении ближайшего окружения Муна уже ведутся расследования, не исключено, что рано или поздно попытаются добраться и до самого экс-президента, сохранив тем самым за президентским постом имидж опасной работы.

Таким образом, если отбросить действующего президента РК Юн Сок Ёля, то с момента провозглашения Республики Корея в 1948 г. на посту президента побывали в общей сложности 12 человек. Из них четверо оказались за решеткой – Чон Ду Хван, Ро Дэ У, Ли Мен Бак и Пак Кын Хе. Один был убит на посту – Пак Чжон Хи. Еще один покончил с собой, когда началось расследование в отношении него – Но Му Хён. Трое из «несевших» вынуждены были по тем или иным причинам досрочно уйти с поста – либо по причине волнений, либо из-за военных переворотов – Ли Сын Ман, Юн Бо Сон, Чхве Гю Ха. Пак Кын Хе тоже была досрочно отстранена, но еще и оказалась в тюрьме. Из оставшихся трех у двух – Ким Ён Сама и Ким Дэ Чжуна – в тюрьме оказались не они сами, но их ближайшие родственники. Про судьбу Мун Чжэ Ина говорить пока рано, так как он относительно недавно (в мае 2022 г.) сложил полномочия. Пока сухой остаток таков: из 12 экс-президентов Южной Кореи 4 – сели, 1 – убит, 1 – самоубийство, 3 – досрочно отстранены, 2 – сели родственники и 1 – пока под вопросом, так как прошло немного времени. Статистика красноречивая.

В общем, если посмотреть на судьбу всех без исключения президентов Южной Кореи, то стоит признать – стереотип о тюрьме хотя и преувеличен, но не безоснователен. Возникает впечатление о «проклятии», висящем над постом президента в Корее. История показывает, что если президент Кореи не оказывается в тюрьме, то его либо досрочно отстраняют различными способами – путем народных восстаний, военных переворотов или импичмента, либо убивают на посту или он сам покончит с собой. Самым же удачным исходом президентства является осуждение ближайших родственников – детей, братьев и прочих. Так что быть президентом в Корее действительно опасно. С приходом нового лидера все надеются, что «эта неприятная традиция закончится», но пока почему-то злой рок продолжает преследовать южнокорейских президентов и их семьи.

Равноправие женщин – проблема, существующая во многих, если не во всех странах мира. В Корее ее обсуждают уже очень давно. Поделюсь личным наблюдением. Когда в 1994 г. я учился на курсах корейского языка в Сеульском госуниверситете, то в учебниках часто встречались тексты и темы для обсуждения «Проблема равноправия женщин». Прошло уже почти 30 лет – ситуация схожая, и тексты по своей сути не сильно поменялись: все те же разговоры, что проблема существует, над ней работают, положительные сдвиги есть, но до идеала и полного равноправия Корее еще далеко.

В последние же годы наблюдается заметная активизация женщин как в общественной, так и в политической жизни Кореи. При этом острота проблемы усиливается из-за ряда факторов. С одной стороны, Южная Корея – это азиатская страна, входящая в конфуцианский ареал культуры, где исторически очень сильны традиции патриархата, превосходства мужчин. Все эти тенденции глубоко сидят в подсознании, «зашиты» во многие отношения, социальные институты, а потому их не так просто изменить. За стремительным развитием экономики и технологий в Южной Корее часто не поспевает сознание, общественные отношения, традиционные ценности и приоритеты.

С другой стороны, Южная Корея – уже развитая страна, которая во многом (если не сказать во всем) ориентируется на США. Получающие распространение в США движения через некоторое время начинают активно распространяться и в Южной Корее. Это в полной мере относится и к вопросу борьбы за равноправие женщин, феминизму и движению #MeToo. Поэтому в Южной Корее наблюдается конфликт традиций и новых веяний, а «женский вопрос», равенство женщин и мужчин, защита от сексуального насилия стали в последние годы одними из самых горячо обсуждаемых и непростых тем, спровоцировав многочисленные дискуссии, споры, подчас с неожиданными результатами и последствиями.

Итак, какова общая ситуация с равноправием мужчин и женщин в Корее? Правительство РК при президенте-демократе Мун Чжэ Ине (руководил страной с мая 2017 до мая 2022 г.) искренне старалось улучшить положение и поставило себе цель, чтобы к 2022 г. среди высокопоставленных госслужащих (уровня заместителя министра и выше) не менее 10 % составляли женщины. Этот же показатель среди руководителей госкомпаний собирались довести до 20, а среди депутатов – до 40 %. Но в итоге Мун завершил свое правление, так и не достигнув этой цели, причем весьма существенно. Согласно данным журнала The Economist, на высоких должностях в корейских компаниях доля женщин составляет лишь 2 %, а из 209 крупнейших компаний и концернов Южной Кореи только в одной руководителем является женщина. Кроме того, в Южной Корее и Японии женщины в среднем тратят в пять раз больше времени, чем мужчины, на домашние дела.

С другой стороны, необходимо признать, что подвижки в сторону равноправия есть. Согласно данным доклада «Жизнь женщин Кореи через призму статистики – 2021», за последние 20 лет доля женщин среди депутатов парламента все же заметно возросла, более чем в три раза – с 5,9 % в 2000 г. до 19 % в 2020 г. Доля на управляющих должностях в госкомпаниях увеличилась с 15,9 % в 2010 г. до 20,9 % в 2020 г. Этот же показатель за аналогичный период среди судей возрос с 24 до 31,4 %, прокуроров – с 20,8 до 32 %, юристов – с 11 до 27,8 %.

То же самое можно сказать и про представительниц прекрасного пола среди министров, где рост еще более впечатляющий – 5 % в 2000 г. и 27,8 % в 2021 г., а в 2020 г. в правительстве Мун Чжэ Ина вообще каждый третий министр была женщина.

Но тут стоит несколько умерить хвалебный пыл. Пришедший к власти в мае 2022 г. консерватор Юн Сок Ёль, который прославился своими противоречивыми высказываниями про необходимость женщинам оставаться дома, тут же испортил статистику, «отыграв» назад почти на два десятка лет. В его правительстве доля женщин среди министров упала до 7,4 %.

Вообще, увлечение темой равноправия полов более заметно у демократов, чем у консерваторов. Первые специально вводят «женские квоты» как в руководстве партии, так и в правительстве и среди депутатов парламента. Как было сказано выше, поставленных целей не всегда удается достичь, однако все равно демократы обращают на равноправие больше внимания по сравнению с консерваторами.

Но вернемся к статистике. Хотя в Корее наблюдается сокращение разрыва в занятости между мужчинами и женщинами, но процесс все же идет медленно: если в 2000 г. уровень занятости среди мужчин составлял 70,8 %, а у женщин лишь 47 %, то в 2020 г. соответствующие показатели составили 69,8 и 50,7 %, то есть за два десятка лет разрыв уменьшился только на 5 % (точнее, на 4,7 %), что мало, учитывая стремительные перемены в других сферах. Та же картина и по другому показателю, который обычно вызывает большое возмущение у женщин, – размеру оплаты труда. В 2010 г. зарплата женщины за час работы составляла в среднем 61,6 % от мужской, а в 2020 г. – 69,6 %. Разрыв сократился лишь на 8 %.

Согласно результатам исследования, в котором рассматривались 150 ведущих компаний РК, женщины в Корее зарабатывают на 38 % меньше, чем их коллеги мужского пола. По состоянию на 2020 г. средняя годовая заработная плата представительниц прекрасного пола составляла 54,2 млн вон (44 151 доллар), в то время как у мужчин 79,7 млн вон. В лидерах по уровню заработной платы сотрудницы Samsung Electronics – 97,72 млн вон, за ними следуют работницы NH Investment and Securities – 97,52 млн вон, Mirae Asset Securities – 92,19 млн вон и Naver – 91,13 млн вон. С разбивкой по отраслям самый низкий гендерный разрыв по уровню оплаты труда наблюдается в текстильной промышленности – 11,4 %. В автомобилестроении, фармацевтике, сфере информационных технологий и электроники неравенство варьируется от 23 до 26 %. Наиболее существенная разница в строительной отрасли – 43,6 %. В металлургическом и финансовом секторах – более 40 %.

Если же верить выпущенному в 2020 г. правительством Южной Кореи «Государственному докладу о равенстве полов – 2020», то совокупный «индекс гендерного равенства» в РК неуклонно повышается, что говорит о постепенном выравнивании положения женщин и мужчин. Правда, это происходит достаточно медленно. Если в 2014 г. индекс составил 69,6, то за пять лет (к 2019 г.) он вырос лишь на четыре пункта – до 73,6. Показатель же в целом может варьироваться от 0 до 100, где 0 – «полное неравенство», а 100 – «абсолютное равенство». Согласно документу, самая проблемная для женщин Кореи сфера – это участие в процессе принятия важных решений (доля женщин на ответственных постах) – показатель 38,1 из 100, тогда как лучше всего дела обстоят в сферах образования, профессиональной подготовки, здравоохранения – 94–96 баллов из 100.

В целом же, несмотря на все усилия властей, объективная статистика показывает, что Южная Корея, по крайней мере среди стран – членов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), занимает одно из последних мест по части равноправия полов, конкурируя обычно за звание «худшей» с Турцией и Японией. В 2020 г. Южная Корея по совокупному индексу «разницы между мужчинами и женщинами» заняла 34-е место из 36 стран ОЭСР и лишь 108-е место из 153 стран мира. Хуже были показатели только как раз у Японии и Турции.

Согласно опубликованному в преддверии Международного женского дня 8 Марта в 2022 г. исследованию журнала The Economist Южная Корея заняла общее последнее место по равноправию среди 29 стран – членов ОЭСР, уступив и Японии (28-е место), и Турции (27-е место). В исследовании учитывались следующие критерии: разница между мужчинами и женщинами по уровню высшего образования, разница в доходах, степень участия женщин в рынке труда, доля женщин на руководящих должностях высокого уровня и положение в сфере ухода за детьми после родов. На первых местах оказались страны Северной Европы – Швеция, Норвегия, Исландия и пр., которые набрали 70–80 баллов «равноправия» из 100 возможных, показатель же Южной Кореи – 20 баллов. Корея долгое время не может выбраться с позиции страны, где дискриминация женщин больше, чем в любой другой развитой стране. Так, в среднем в Корее женщины зарабатывают меньше мужчин более чем на треть – на 35 %. Если же среди мужчин степень участия в рынке труда составляет 79 %, то среди женщин на 20 % ниже – 59 %. Отметим, что данные иностранных исследований обычно рисуют ситуацию в Корее чуть хуже, чем доклады корейских госструктур, но общий посыл один и тот же: Южная Корея – одна из худших, а часто и худшая среди развитых стран по остроте проблемы прав женщин. Если опираться на личные впечатления, то, безусловно, положение кореянок нельзя приравнивать к ситуации в ряде стран Ближнего Востока, где место и возможности для участия в общественной жизни сильно ограничены, но как минимум на дискриминацию на рабочем месте жалобы доводится слышать регулярно.

Считается, что движение #MeToo началось в США в 2006 г., когда эти слова (в переводе «я тоже» или в России иногда переводят как «не хочу молчать») впервые использовала основательница движения Тарана Берк. Однако широкую мировую известность и распространение движение получило с 2017 г. на фоне скандала вокруг продюсера Харви Вайнштейна, обвиненного в сексуальных преступлениях.

Достаточно быстро #MeToo перекинулось и на Южную Корею, спровоцировав серьезные споры, порой конфликты и перемены в корейском обществе по поводу места женщин, их прав, уровня защищенности. Причем все случилось, как это часто бывает в переполненной энергией и «перцем» Корее: налетело, как огромная волна, захлестнуло, перевернуло все, вызвав затем уже своего рода отпор со стороны мужской части общества, и резко схлынуло, будто ничего и не было. Впрочем, свой отпечаток этот феномен все же оставил. По некоторым общественным аспектам, связанным с ролью и местом женщины, можно говорить о Корее «до и после» – настолько сильны оказались перемены.

Начало этого движения в Корее принято отсчитывать от 2017–2018 гг. Несмотря на явное влияние событий в США, интенсивность #MeToo (для удобства будем называть просто «миту», как в корейском его и пишут) в Южной Корее объясняется рядом факторов. Все это легло на подготовленную почву: уже примерно с 1990-х гг. в Корее время от времени вспыхивали кампании, как правило, спровоцированные резонансными инцидентами, где страдали женщины. Впрочем, раньше они достаточно быстро затихали. Одним из факторов, который повлиял на распространение «миту» в Корее, стал импичмент в начале 2017 г. первого президента-женщины Пак Кын Хе. Отстранение президента от власти было проведено в образцово мирной и демократической манере. Демонстрации иногда собирали сотни тысяч человек, но никаких беспорядков, столкновений с полицией не было. Протестующие в итоге добились своего: парламент не смог игнорировать настроения общества, Пак Кын Хе была досрочно смещена с поста. Все это показало в первую очередь молодежи, которая очень активно участвовала в акциях, что их голос что-то значит, что они могут чего-то добиться, если начнут выражать свое недовольство, если объединятся.

Другим фактором стало взросление того поколения корейцев, которые родились уже в благополучной Корее 1980–1990-х гг., не застали форсированного экономического развития и правления авторитарных режимов 1960–1970-х гг., а жили более-менее в достатке, стали более индивидуалистичными. Молодые девушки же, как оказалось, в среднем учатся лучше мужчин (эта тенденция сохраняется и до сих пор), но выходило так, что почему-то их хуже брали на работу и платили подчас меньше, чем мужчинам.

Традиции отношения к женщине в Корее, когда на работе представительницу прекрасного пола часто воспринимали именно как «украшение», а не полноценную рабочую единицу, столкнулись с бунтарским мировоззрением молодых кореянок, которые не хотели мириться с этим. То же можно сказать и про ситуации, когда старшие по возрасту или должности коллеги спокойно позволяли фривольные замечания в адрес женщин. На корпоративах же могли и «чмокнуть» симпатичную сотрудницу, приобнять ее, дело доходило и до более «продвинутых» видов телесных контактов, когда девушку порой не особо и спрашивали о ее желании. Нельзя сказать, что это было повсеместно, но это случалось часто и среди женщин было принято это терпеть, так как «А что тут поделаешь?» или «Да все равно никто особо не поможет». Однако недовольство, неприятие, внутренний протест рос, в частности, в литературе и кино появились произведения, где ярко описывали подобные проблемы женщин.

В конце концов все эти факторы сложились вместе, и, если говорить образно, «давление пара вышибло крышку котла», а детонатором стали откровения женщины-прокурора Со Чжи Хён, которая 29 января 2018 г. во внутренней интернет-сети прокуратуры опубликовала письмо, где рассказала о случаях сексуальных домогательств к ней со стороны коллег. Это вызвало резонанс, споры, про это узнали СМИ и через некоторое время Со дала интервью телеканалу JTBC по поводу изложенных в письме фактов. Стоит отметить, что факты, на которые ссылалась Со, имели место в 2010 г. По ее словам, она сообщала о них начальству, но не добилась справедливости и в итоге решила рассказать публике.

Последовал эффект взорвавшейся бомбы. Начался скандал, громкие обвинения, расследование. Пошла цепная реакция, когда примеру Со решили последовать другие женщины, рассказывавшие о случаях домогательств и насилия в отношении них, о которых они ранее боялись рассказывать. Если раньше многие жертвы опасались «вторичного ущерба» (когда в ходе расследования саму жертву начинают обсуждать на все лады, а ее личная жизнь и прочие обстоятельства становятся достоянием публики, провоцируя комментарии и оценки, в том числе и в стиле «сама виновата»), то теперь волна «миту» придала смелости таким пострадавшим.

Это спровоцировало резкую активизацию деятельности разного рода общественных организаций феминистской направленности. Ущемление прав женщин, преступления против них, которые ранее не получали должного внимания, стали главными новостями, определяя общественную повестку. Проходили организованные выступления активистов, к которым присоединялись многие обычные люди. Началась дискуссия по отмене запретов на аборты, наказания за супружескую измену (в Корее до недавнего времени супружеская измена была наказуема по закону).

Произошедшие в этот период убийства женщин получили широчайшую огласку, спровоцировав массовые демонстрации и новую волну требований по обеспечению прав прекрасного пола. Раньше такие инциденты бывали, хотя нельзя сказать, что в Корее убийство – «обычное дело», скорее наоборот, но теперь на это смотрели иначе. На фоне начавшейся кампании «миту» это выглядело как дополнительное доказательство того, что в корейском обществе женщинам живется сложно, а за благопристойным фасадом развитой страны кроются чуть ли не средневековые практики.

Волна разоблачений «миту» захлестнула самые разные сферы – политику, крупный бизнес, образование, профессиональный спорт, кино, искусство. Известные уже всему миру корейские актеры, режиссеры, включая «икону корейского кино» Ким Ги Дока (в России укоренилась ошибочная транслитерация Ким Ки Дук), певцы оказались фигурантами разного рода скандалов. О домогательствах и систематических изнасилованиях со стороны тренеров заявили известные южнокорейские спортсменки, даже олимпийские чемпионки. Скандалы не обошли стороной и вооруженные силы, где с начала 2000-х гг. в обязательном порядке была введена 10-процентная квота на прием женщин в военные вузы. Как выяснилось, армия была не очень готова к такому равноправию – скандалы с домогательствами к женщинам-военнослужащим не стихают до сих пор.

Новой особенностью всех этих скандалов стало то, что теперь жертвы или представлявшие их интересы общественные организации стали, наоборот, стремиться придавать делам максимальный общественный резонанс и огласку. Это делалось с целью не дать замять инциденты и добиться максимально жесткого наказания для преступников. Под давлением общественного мнения стал меняться подход правоохранительных органов и судов. Если раньше жертве было крайне сложно доказать то, что в отношении нее совершено противоправное действие, то теперь следователи и судьи стали чаще смотреть на ситуацию глазами заявительниц.

Весьма показательной оказалась статистика преступлений, от которых страдают в первую очередь женщины. Несмотря на имидж «безопасной Кореи», широко известный за рубежом, в период с 2011 по 2019–2020 гг. количество случаев домашнего насилия в Южной Корее выросло более чем в 8 раз, случаев незаконного фотографирования – в 3,8 раза, преступлений на сексуальной почве в 1,67 раза, а насилия во время свиданий – почти в полтора раза (в последнем случае сравнивались показатели 2014 и 2019 гг.). Но причина тут не в том, что корейские мужчины вдруг стали больше распускать руки (скорее даже наоборот), а в том, что кореянки стали меньше терпеть и куда чаще сообщают от этом.

Под давлением общественного мнения, разоблачений «миту» были разрушены карьеры политиков, бизнесменов, деятелей кино, спортсменов и прочих фигур самого высокого уровня. Так, после скандала распрощался с постом губернатора провинции, а затем попал в тюрьму Ан Хи Чжон, которого считали одним из главных претендентов на президентский пост от демократической партии «Тобуро». Из-за сексуальных скандалов лишились своих постов мэры двух крупнейших городов Кореи – Сеула и Пусана, причем столичный градоначальник Пак Вон Сун, который был крайне популярной в народе фигурой, покончил с собой. Этот список можно продолжать долго.

Это привело к тому, что порядки, общественные настроения начали сильно меняться. Угроза огласки стала очень серьезным останавливающим фактором для тех, кто пытался распускать руки. Корпоративная культура претерпела большие изменения. В компаниях стали отказываться, а часто и вовсе запрещать корпоративы с алкоголем, так как многие подобные инциденты, как показывает практика, происходили именно после употребления спиртного. Дошло до того, что предновогодние корпоративы, которые проводились с наибольшим размахом, стали в обязательном порядке заменять на посещения выставок, походы в кино или театры в кругу коллег. А после этого всем было предписано ехать домой без каких-либо «продолжений банкетов». Кое-где начальники строго запрещали сотрудникам разного пола совместно заказывать такси, даже если их дома находятся в одном направлении.

Иногда запреты и новые порядки стали заходить даже по мнению самих женщин слишком далеко. Например, в связи со скандалами в компаниях начали избегать направлять женщин и мужчин вместе в командировки – опять же пытаясь избежать ситуаций, которые могли бы привести к скандалам. Однако так как во многих компаниях большинство сотрудников – мужчины, то в итоге женщин перестали направлять в зарубежные поездки, что стало восприниматься как недоверие к их профессиональным навыкам.

Широкую огласку и споры в Корее вызвало высказывание вице-президента США Майкла Пенса, который в 2002 году заявил, что он «один на один ужинает только с единственной женщиной – женой» и «никогда не участвует в вечеринках со спиртным без жены». Это «правило Пенса» взяли на вооружение некоторые компании, что шло вразрез с корейскими обычаями, да и было непросто осуществить на практике.

Правило «лучше подуть на остывшую воду, чем обжечься» стало руководством для многих. По словам одного из моих знакомых, начальника среднего звена в крупной корейской компании, у них ввели «правило 60 см», когда сотрудники разного пола не должны приближаться друг другу ближе, чем на это расстояние. Он сказал, что это непросто было реализовать на некоторых совещаниях, при обсуждении совместных проектов, да и сами женщины были обижены, когда мужчины начали шарахаться от них, но в итоге все привыкли. Дело в том, что в компании были несколько спорных случаев, когда трактовать ситуации можно было по-разному. В итоге, чтобы «не спорить» и не портить имидж компании подобными скандалами, ввели «правило 60 см».

Немало споров вызывала и продолжает вызывать практика общения между коллегами разного пола на работе. Под давлением феминистских организаций стали сильно бороться с «лукизмом» (от английского look – «выглядеть»), запрещая любые оценочные суждения, основанные на внешности. Безусловно, пресекать скабрезные замечания, фривольные шутки с сексуальным подтекстом необходимо, но дошло до того, что коллеги-мужчины стали просто бояться делать девушкам даже «дежурные комплименты». Некоторых это устраивает, но многим, в том числе и женщинам, такая «бесполая холодность» не очень нравится. Конечно, грань здесь подчас тонкая, а назойливые комплименты либо, наоборот, критические высказывания по поводу внешности могут и оскорбить, но непросто заставить мужчин и женщин быть «бесполыми коллегами».

Споры стало вызывать даже то, как смотреть друг на друга, что было спровоцировано получившими широкую популярность в Корее мини-юбками или короткими шортами. Одна из женщин-исследователей даже придумала специальные правила по поводу того, куда, как и с какой длительностью можно смотреть. Например, задержка взгляда мужчиной в районе груди женщины более чем на три секунды трактовалась как домогательство. Это было лишь предложение и эту «шкалу» не внедрили за явной субъективностью и спорностью критериев, но общий ход мыслей понятен.

Мужчины же стали жаловаться на то, что они боятся общаться с женщинами, оказывать знаки внимания тем, кто понравился, делать комплименты, опасаясь обвинений в домогательствах. Тут опять же все зависит от меры, потому что в Корее знаки внимания порой были излишне назойливы и мужчины не понимали отказ «по-хорошему», продолжая преследовать понравившуюся женщину, памятуя об известной корейской поговорке «Нет того дерева, которое не свалится после десяти ударов топором» – то есть будь настойчивым… Определенную роль тут играет и раньше традиционная для кореянок модель поведения, когда считалось неприличным сразу отвечать взаимностью, а потому от мужчины ожидали настойчивости. В целом и «миту» стало отражением конфликта поколений и быстрой смены взглядов, мировоззрений. То, что считалось ранее обычным, дозволительным в обществе, рабочем коллективе по отношению к женщине, стало попадать под запрет, а некоторые продолжали жить по старинке, что и приводило к скандалам. Многие мужчины, обычно более старших поколений, искренне не понимали, «что они сделали не так». Молодежь же в Корее живет уже по новым правилам.

Другим побочным явлением, которое вызвало движение «миту», стала тенденция судей в спорных ситуациях с сексуальными скандалами трактовать все в пользу заявителя (как правило, это женщины). В корейском Интернете неоднократно возникали горячие споры по поводу того, как стоит относиться к заявлениям о каких-то фактах, которые могли иметь место несколько лет назад и которые объективно уже сложно доказать. В итоге все сводилось к тому, поверит судья заявительнице на слово или нет. А из-за общественного давления, которое, безусловно, ощущают в Корее и судьи, заявить о «нехватке улик» означает подвергнуться мощному общественному порицанию и обвинениям в попытке «сохранить старые порядки». Так было в деле упомянутого политика Ан Хи Чжона, чью карьеру разрушили обвинения его секретарши. Жена политика утверждала, что девушка сама вела себя провокационно. Дошло до суда высшей инстанции, который все же признал политика виновным.

Ситуация с сексуальными скандалами в Корее в итоге стала развиваться в сторону презумпции виновности. Как и следовало ожидать, появились те, кто пытался шантажировать, угрожая публичными обвинениями. Дела рассматривали при широкой огласке, когда в СМИ попадали все пикантные подробности. Часто это означало, что обвиняемому как минимум приходилось распрощаться с карьерой и добрым именем, даже если в итоге выяснялось, что он невиновен. Отбиться от ложных обвинений удавалось тем, кто был готов нанять лучших адвокатов и потратить на это деньги.

Тем не менее «миту» сыграло в большей степени положительную роль, так как позволило женщинам не терпеть многое из того, что ранее считалось общепринятым в коллективах, где обычно руководят и доминируют мужчины. На рабочем месте, в обществе стали меняться нормы поведения. Угроза заявлением в полицию часто действует как оплеуха чрезмерно назойливому или фривольному ухажеру, потому что появилось понимание, что это не пустые заявления девушки и как минимум с ними будут разбираться.

Пока нельзя сказать, что все побочные эффекты движения «миту», случаи злоупотребления общественным интересом исчезли, как нельзя и утверждать, что полностью искоренены пороки «прошлых времен». Наверное, поэтому в Корее женщины в целом несколько хуже оценивают ситуацию в сфере безопасности, чем мужчины. В 2020 г. безопасной назвали жизнь в Корее 36 % мужчин и 27,6 % женщин, то есть разница составила 8,4 %, что весьма заметно, учитывая низкие общие цифры.

В итоге, получив бурное развитие в 2018–2020 гг., случаи сексуальных скандалов и разоблачений как-то быстро пошли на спад. Правда, теперь Корея столкнулась с другим феноменом, связанным с отношениями мужчин и женщин, со своего рода контрреакцией на «миту» – ущемленными в правах себя стали чувствовать уже представители сильного пола. Это привело даже к политическим переменам, а также усилению конфликтных настроений между мужчинами и женщинами.

После волны разоблачений, всплеска активности феминистских движений, появления новых законов и правил, которые ставили своей целью максимально защитить права женщин, корейские мужчины долгое время если и не молчали, то просто наблюдали, тем более что большинство действительно были согласны с тем, что надо что-то менять. Однако вскоре уже со стороны мужчин стали звучать жалобы на то, что равноправие в Корее реализуется в виде дискриминации мужчин, а потому пора защищать «сильный пол». У женщин же своя правда, а потому «битва полов» не заставила себя ждать и продолжается по сей день.

Если выстроить хронологию, то 2014–2020 гг. в Южной Корее можно считать в целом периодом движения «миту», активизации феминистских организаций, но после этого пошел «откат» – теперь ропщут мужчины. При этом, как и в случае с предыдущими годами, активнее всех выступает молодежь. Именно новое поколение мужчин – от 18 до 29 лет – находится в авангарде недовольства. Складывается впечатление, что если старшие поколения смогли «убедить», что они в чем-то виноваты и должны уступать женщинам, то у молодых мужчин позиция иная – свое не отдадим, давайте именно равноправие, а не перекос в сторону прав женщин.

Согласно исследованию, проведенному в 2021–2022 гг. Институтом женской политики Кореи среди молодежи в возрасте от 19 до 24 лет, более половины мужчин (54,1 %) пожаловались на дискриминацию по половому признаку, считая, что именно мужчин больше ущемляют в правах. Да, среди женщин на дискриминацию пожаловались еще больше – 77 %, но заметна тенденция ответной реакции мужчин. Теперь уже сильный пол считает, что принимаемые ради равноправия меры и общее настроение в обществе идут слишком далеко и ведут к перекосу в обратную сторону.

Атакам и обвинениям в сексизме подверглись практики создания для женщин приоритетных удобств, например, парковок «только для женщин», комнат отдыха для женщин, читальных залов в библиотеках и прочего. Введенные на волне движения «миту», подобные практики, призванные обеспечить удобствами находившихся в численном меньшинстве женщин, а заодно оградить их от домогательств, теперь исчерпали себя. В вузах теперь женщин учится не меньше, а чаще больше, чем мужчин, а потому у ребят возник вопрос: «А почему у студенток есть свои читальные залы и комнаты отдыха, а у нас нет? Чем это не дискриминация?» В итоге многие вузы пошли на закрытие разного рода удобств «только для женщин».

Схожие споры возникли в военных вузах, куда по обязательной квоте стали принимать 10 % девушек. Лучших там стали определять, исходя из результатов только «книжных предметов», не учитывая результаты по физической подготовке. Объясняли это тем, что девушки от природы слабее мужчин, а потому не надо ставить их в невыгодное положение, а давайте считать только то, где все равны. Но девчонки, как известно, в Корее учатся лучше парней. Стало получаться, что в подавляющем большинстве военных вузов лучшие выпускницы – девушки. В итоге возмутились парни, которые сказали, что на поле боя неизбежно будут учитываться и физические данные, а пуле или снаряду все равно, кто ты, мужчина или женщина, и какие у тебя оценки. И здесь пришлось снова корректировать систему.

Под огонь критики попала и действовавшая некоторое время в корейской полиции система, когда для женщин-полицейских установили куда более мягкие требования по физподготовке при приеме на работу. Однако затем произошел скандал: была обнародована видеозапись, где женщина-полицейская беспомощно металась, не в силах оказать помощь напарнику-мужчине при задержании преступника. После этого общественность обрушилась с критикой уже на дискриминацию в пользу женщин при приеме на службу в полицию. Равноправие равноправием, но есть такие сферы, где требуется грубая физическая сила, а потому ты либо ею обладаешь, либо не работаешь. Нормативы по физподготовке для женщин в корейской полиции ужесточили, хотя в частном порядке многие полицейские-мужчины до сих пор жалуются на «женские квоты», говоря, что эта борьба за равноправие в итоге вылилась в рост реальной нагрузки, а иногда и опасности для мужчин-полицейских.

Как дружно отмечают преподаватели в вузах, в последнее время после резкого всплеска интереса к предметам, связанным с равноправием полов и феминизмом, наметилась обратная тенденция. Количество лекций по проблемам женщин за последние годы снизилось более чем в два раза. То же самое видно и по статистике книжных продаж: с 2020 г. отмечается спад интереса к проблематике феминизма и прав женщин, – книги такого рода стали читать меньше, чем в 2016–2019 гг. Половина (49,8 %) корейских студентов ответили, что если раньше к феминизму относились положительно, то теперь просто устали от постоянного упоминания о нем. При этом видно, что молодые мужчины (студенты) относятся к этому движению куда более негативно. Среди них почти две трети (63,5 %) сказали, что относились негативно с самого начала, тогда как среди девушек изначально негативный настрой был лишь у 10,4 %, а количество «уставших» составило 61,2 %. У мужчин с положительного восприятия на «уже надоело» отношение поменялось у 27 %. В итоге получается, что среди корейских студентов лишь один из пяти (или даже меньше – 18,4 %) положительно относится к феминизму. Опять же, куда более критично настроены молодые ребята: среди них менее чем один из десяти (9,5 %) сказал, что хорошо относится (у девушек – 28,4 %).

Вопрос равноправия достаточно сложен и вряд ли его можно окончательно решить так, чтобы все были довольны. Мужчины все обвинения в неравноправии часто парируют: «А мы в армию обязаны идти, а вы нет! Если хотите полного равноправия, то тоже идите в армию!» Интересно, что, согласно опросам, около половины молодых кореянок поддерживают введение обязательной воинской повинности и для них при условии, что в остальном исчезнет дискриминация. Но власти Южной Кореи не идут на введение призыва для женщин.

Одно время серьезные споры вызвала система, когда отслужившим в армии мужчинам давали дополнительные баллы, которые учитывались при сдаче экзаменов на госдолжности. Женщины посчитали это несправедливостью и добились через суд отмены, но споры продолжаются. Теперь выходит, что права мужчин оказались ущемленными, так как они вынуждены два года своей жизни тратить впустую, пока девушки могут потратить это же время на получение каких-то навыков, квалификации и найти работу. Получается, что армия мужчинам никак не компенсируется, а потому возникает дискриминация по половому признаку, где в привилегированном положении оказываются женщины. Споры продолжаются, и можно ожидать, что рано или поздно все же найдут способ, который позволит парням не чувствовать себя ущемленными.

В итоге после вспышки популярности движения «миту» можно говорить, что маятник общественного мнения качнулся в обратную сторону – мужчины пошли в «контранаступление», требуя равноправия, либо, как минимум, постоянные кампании за права женщин, которые активно велись с 2013–2014 по 2019–2020 гг., людям просто надоели (к тому же ряд перекосов действительно устранили).

Трудно подтвердить это без отдельного специального исследования, но, согласно мнению многих политологов, победа на президентских выборах 2022 г. консерватора Юн Сок Ёля была обеспечена именно молодыми мужчинами, которых привлекла в его программе в том числе и антифеминистская риторика. Юн, в прошлом генеральный прокурор, в ходе предвыборной кампании неоднократно провоцировал шумиху в СМИ, заявляя, что «место женщины у плиты» и прочее. Сначала эксперты были уверены, что такими высказываниями Юн подписал себе «смертный приговор» на выборах. Однако все оказалось иначе – именно он стал президентом (хотя и с очень незначительным отрывом). Показательно то, как проголосовали самые молодые слои электората – в возрасте от 18 до 29 лет. Если 58 % молодых женщин поддержали противника Юна демократа Ли Чжэ Мёна (за Юна – 33,8 %), который выступал за права женщин, то 58,7 % молодых мужчин привлекла программа именно Юн Сок Ёля (за Ли – 36,3 %). Конкретно в этом слое электората очень четко прослеживается расслоение по полу: парни за консерватора Юна, а девушки – за демократа Ли. Такого расхождения в политических предпочтениях по половому признаку на президентских выборах 2022 г. больше не было ни в одной возрастной группе – только у молодежи.

Сейчас мы видим, что в Корее интенсивность борьбы за права женщин пошла на убыль. Во многом это объясняется тем, что все же достигнут заметный прогресс. Однако, судя по позиции мужчин, особенно молодых, палку перегнули и теперь наблюдается откат в обратную сторону. Впрочем, опросы неуклонно показывают, что на ущемление своих прав теперь жалуются как женщины, так и мужчины.

Я впервые приехал в Южную Корею в 1994 г. Тогда любые иностранцы были там в большую диковинку, не говоря уж о россиянах, которых по инерции многие называли «людьми из СССР». Понять можно – с момента установления дипотношений между Москвой и Сеулом прошло лишь три года, и в Корее о России знали очень и очень мало. Но уже тогда – особенно у мужской части корейского населения – был один очень стойкий и широко распространенный стереотип. В любом разговоре с корейцем практически всегда рано или поздно следовала реплика: «Везет вам в России, у вас такие красивые женщины – блондинки, с шикарной фигурой и все просто шикарные!» Не спорю, в России хватало и хватает красавиц, но в корейском понимании тогда все без исключения россиянки были красивыми. Причем, как можно догадаться, подавляющее большинство корейцев в России не бывали, с россиянами не встречались, а подобные стереотипы набирали из «рассказов бывалых», кино и прочих не самых достоверных источников.

С тех пор прошло много времени, и в феврале 2019 г. в Ханое в ходе освещения встречи лидеров США и Северной Кореи у меня состоялся мимолетный разговор с вьетнамским коллегой. Узнав, что я из России, но в последние годы работаю в Южной Корее, он тут же взахлеб стал рассказывать: «У вас такие красивые девушки! Они у нас так популярны, такие красавицы, не то что наши! Вроде бы тоже азиатки, а совсем иные!» Последняя часть фразы меня озадачила. В России, конечно, много народов, есть и азиатские, но все же это не доминирующий тип. Как выяснилось, вьетнамец восхищался кореянками, а не русскими. Правда, про русских он в итоге добавил: «А говорят, и русские тоже ничего, мне папа рассказывал», но вскоре мой собрат по перу бросился снова допытываться про кореянок: действительно ли они такие красивые?

В общем, речь сейчас о том, как изменился внешний вид корейцев. Поделюсь сначала своими субъективными впечатлениями, которые складывались под влиянием постоянных личных наблюдений за корейцами с 1994 г. Действительно, практически за одно поколение – 25–30 лет – внешний вид корейцев изменился весьма сильно. Конечно, говорить, что все женщины той или иной нации – красавицы, можно, но только как комплимент. Понятно, что везде и всегда при желании можно найти людей с самой разной внешностью. Однако в целом кореянки (сначала разговор про прекрасную половину) внешне стали выглядеть симпатичнее, миловиднее, глаза стали больше, рост – выше, ноги объективно стали длиннее, причем кореянкам удалось избавиться от «бича» некоторых азиатских народов, когда у девушек ноги были, мягко говоря, не самыми стройными. Многие связывают это с тем, что корейцы отказались от практики носить детей за спиной, когда ребенок ногами обнимает родителя. Как считали некоторые специалисты, это приводило к тому, что мягкие пластичные кости ног в детском возрасте искривлялись. Не знаю, из-за этого или нет, но действительно – у кореянок заметно выпрямились ноги. Девушки со стройными ногами, которые они с удовольствием демонстрируют при помощи популярных в Корее мини-юбок или коротких шортов, – уже не редкость.

Еще можно сказать, что кореянки значительно продвинулись (хотя, конечно, до россиянок им пока далеко) в плане умения ходить на каблуках. Вообще, высокие каблуки в Корее носят реже, чем в России, но их стало больше. Раньше же, если кореянки надевали «шпильки», то на их походку подчас нельзя было смотреть без боли и сострадания, видно было, что не умеют ходить, не привыкли. Сейчас с этим стало лучше.

Другое наблюдение – среди кореянок стало гораздо больше обладательниц большой груди, что раньше было редкостью. Тут тоже стандарты пока не российские, но изменения очевидны, причем некоторые из дам отваживаются носить и декольте, хотя последнее в Корее все же считается очень смелым, откровенным и в чем-то вызывающим шагом. К мини-юбкам или суперкоротким шортам в Корее реально относятся очень спокойно, не считая, что это содержит какой-то сексуальный подтекст, а вот оголенные плечи или, не дай бог, декольте – это уже весьма смелый шаг. Но корейская молодежь и в этом плане более продвинута по сравнению с поколением их родителей, и некоторые (хотя не все, конечно) отваживаются на такие эксперименты. В период моей студенческой юности, кстати, в Корее для рекламы нижнего белья специально нанимали иностранных моделей, так как было не принято, чтобы кореянки так оголялись. Но нынешняя корейская молодежь давно попрощалась с застенчивостью, а потому необходимость приглашения иностранок отпала.

Вспоминается разговор двух корейских радиоведущих, которые обсуждали своих дочерей: «Высокая, с длинными ногами, грудью такой, о которой мне в ее возрасте приходилось только мечтать. У меня иногда возникают сомнения, моя ли это дочь! У нее другие гены, что ли?! Она выглядит совершенно иначе!» Ее собеседница со смехом согласилась, сказав, что если бы она сама не рожала свою дочь, то не поверила бы в родство. «Мой муж иногда шутит: „Признайся, от кого дочь нагуляла?! Ну не могла у нас с тобой такая высокая и длинноногая красавица получиться!“»

Сюда стоит еще добавить тот факт, что за последние 25–30 лет у корейцев заметно выросло благосостояние: появилось больше денег, качественная, модная косметика и одежда стали более доступными, возникла собственная индустрия моды и той же косметики. Безусловно, что «прикид» также играет роль в том, как в целом воспринимается внешний вид человека. Кореянки (и корейцы тоже, но о них позже) стали куда более стильно, изысканно и качественно одеваться, лучше используют косметику.

Безусловно, некоторые могут саркастически указать одну из причин быстрого преображения корейской нации – пластические операции, которыми Корея знаменита на весь мир. Действительно, доля правды в этом есть. Кореянки, а также и корейцы куда проще идут на «пластику», чем, скажем, жители России или Европы. Многим уже известно, что в стране получило широкое распространение в качестве подарка дочери на выпускной дарить сертификат на проведение операции, так как чадо само уже давно просит. Хотя кореянки набирают высокие показатели в первую очередь за счет мелких вмешательств типа двойного века, небольшой коррекции носа, глаз, но все же активно делают и более серьезные операции типа корректировки формы лица (обычно пытаются сделать поменьше, желательно овальным с небольшим, но достаточно острым подбородком), увеличения груди, коррекции ног. Согласно исследованию, проведенному в Корее в 2020 г., среди женщин в возрасте 20–29 лет каждая четвертая (25 %) делала себе пластическую операцию, а в возрасте 31–39 лет – почти каждая третья (31 %). Для сравнения отметим, что в 1994 г. этот показатель у группы 20–29 лет был лишь 5 %. У мужчин-корейцев доля тех, кто «пообщался» с пластическим хирургом, составила 2 % в возрасте 19–29 лет и 4 % для 30–39 лет. Но при помощи хирургов или нет, в любом случае стоит признать – кореянки стали выглядеть более миловидными, красивыми, стали выше и «фигуристее».

Практически то же самое могу сказать, исходя из личных наблюдений, и про парней – выше, стройнее, лучше одеваются и более привлекательны, чем поколение их отцов в свое время. В целом же я стал гораздо реже слышать вопросы и про «красивых россиянок», возможно, корейцы теперь сами осознают, что «и они тоже ничего». Судя по реакции других иностранцев, они тоже признают, что корейская нация весьма привлекательна. Кореянки и корейцы теперь пользуются популярностью в разных уголках мира.

Если о внешности можно спорить (это все же очень субъективный вопрос – кого считать симпатичным, а кого нет), то есть некоторые объективные данные, которые подтверждают описанные выше личные наблюдения. Один из главных фактов – корейцы становятся выше.

Согласно данным исследования, опубликованного в 2022 г. Министерством промышленности, торговли и ресурсов Южной Кореи, за период с 1979 г., когда впервые было проведено полноценное современное исследование параметров корейцев, средний рост мужчин увеличился на 6,4 см с 166,1 см в 1979 г. до 172,5 в 2021 г., а у женщин – на 5,3 см, с 154,3 до 159,6 см. Для сравнения приведу данные по России (хотя и за 2018 г.): средний рост у мужчин в РФ был 176,4 см, а у женщин – 164 см.

Кроме того, зафиксированы и изменения пропорций тела корейцев – ноги стали длиннее, тогда как туловище – короче. Если в 2004 г. соотношение длины ног к общему росту у корейских мужчин в среднем было 43,7 %, то к 2021 г. показатель вырос до 45,3 %. У женщин схожая история: было 44,4 %, а стало 45,8 %. Проще говоря, ноги стали длиннее. В целом сделан вывод, что корейский тип телосложения становится все более «западным», хотя корейские особенности по-прежнему сильно выражены. Все это стало результатом изменения диеты, когда корейцы употребляют больше белковой, молочной пищи. Правда, корейские эксперты с тревогой отмечают следующую тенденцию – в нации растет доля людей с избыточным весом, причем это куда заметнее среди мужчин, чем среди женщин.

Симпатичные, ухоженные, высокие, стройные молодые корейцы уже успели завоевать сердца многих девушек в других странах мира. Объективно говоря, действительно, корейцы в целом стали куда больше следить за своей внешностью. Понятно, что девушкам использовать косметику, как говорится, «сам бог велел», но их стали догонять в этом плане и мужчины, в первую очередь молодые.

Согласно исследованиям, рынок мужской косметики растет стремительными темпами, и дело не ограничивается одеколоном и кремом после бритья. Среди корейских молодых мужчин все больше становится тех, кто активно использует косметику в той же мере, как ее используют девушки, делая макияж, подводя брови, усиливая выразительность глаз, а порой и используя помаду. Тут мы говорим не о сексуальных меньшинствах, а об «обычных» парнях.

Во многом на это влияет вид суперпопулярных звезд K-POP, из того же бойбэнда BTS, где макияж используется на полную катушку, а многие корейские парни пытаются подражать артистам. Для таких в Корее придумали специальное название «гыруминг-чжок», то есть «племя груминга» (изначально «груминг» – комплекс процедур по уходу за внешностью собак, чаще всего перед проведением выставок и конкурсов). При этом в Корее наблюдается своего рода разделение по возрасту, которое проходит по отметке «до 40» или старше. Те, кто постарше, это обычно сторонники традиционного, «сурового» подхода, когда мужчина редко использует какую-либо косметику. Согласно опросам, 85 % корейцев в возрасте старше 40 лет ответили, что вообще не пользуются никакими средствами по уходу за внешностью. А вот кто помладше – уже совсем иное поколение, для которого проводить значительное время перед зеркалом, «наводя красоту» – привычное дело.

Интересно, что среди студентов факультета визажа в Корее стало все больше мужчин. Так, согласно статистике университета Согён в Сеуле, если в 2008 г. среди студентов факультета визажа доля мужчин составляла лишь 3–4 %, то в 2018 г. она возросла до 15–20 %. При этом преподаватели говорят и о другом заметном изменении: если раньше ребята-студенты если и учились на визажиста, то сами не красились, то теперь почти правилом считается, что парень с такой специальностью должен «не ударять в грязь лицом», а быть с макияжем – своего рода реклама собственного профессионализма.

Рынок мужской косметики считается очень перспективным направлением для стран Восточной Азии вообще, но Южная Корея в этом плане опять же в лидерах. Доля мужского сегмента в общем рынке корейской косметики неуклонно растет, увеличившись в период с 2017 по 2020 г. с 7,7 до 9,4 %. В 2020 г. в абсолютных цифрах мужской сегмент корейской косметики составил 1,4 трлн вон (около 1,1 млрд долл. по курсу того времени) при общем объеме рынка 14,86 трлн вон. При этом в 2010 г. масштабы рынка мужской косметики в Корее были почти в два раза меньше – 730 млрд вон.

Интересно, что в 2020 г. рынок корейской косметики по сравнению с годом ранее несколько просел, но продажи именно мужского сегмента, наоборот, выросли по сравнению с 2019 г. более чем на 14 %. Неслучайно именно корейские мужчины – в мировых лидерах по количеству денег, потраченных на косметические средства для себя. Пожалуй, это отражает и другую тенденцию корейского общества – трансформацию традиционных, типичных моделей поведения, которые ранее для мужчин и женщин сильно различались, но в последнее время начали сильно меняться.

«Мужчина – добытчик, он должен работать и обеспечивать семью, деньги – его обязанность, а взамен женщина берет на себя все по дому – уборку, приготовление еды, воспитание детей, но может не работать». «Если мужчина и женщина идут на свидание или даже если это не деловая, а личная встреча, то все угощение оплачивает в основном мужчина, женщина может поучаствовать, но чисто символически». «Мальчики лучше знают математику, физику, компьютеры, девочки же преуспевают в гуманитарных науках». «Политика, бизнес – мужская работа, если женщины там появляются, то разве для украшения, на работе все такую девушку любят, заботятся, но ее роль – заваривать кофе, быть секретарем и ни в коем случае не руководить». «Мужчина должен быть мужественным, немногословным, немного суровым, мода и стиль – не мужская стезя, вся физически сложная, опасная работа и профессии – удел мужчин, женщины же должны быть милыми, красивыми, уметь хорошо одеваться, у них должен быть развит вкус, но они вполне могут быть слабыми, ранимыми, даже немного нервными».

Подобного рода стереотипы долгое время существовали и до сих пор еще весьма сильны в Южной Корее среди старших поколений. По таким шаблонам определялось, чем должны заниматься мужчина и женщина, какие сферы для них открыты, а работа в каких считается в лучшем случае странной, а в худшем и вовсе позорной. Но среди молодежи подобные жесткие рамки, прописанные социальные роли считаются уже неприемлемыми. Правда, есть другая проблема: альтернативные модели находятся до сих пор в стадии, если так можно сказать, обсуждения, а точнее, являются объектом жесточайших споров о том, что можно, а что нельзя слабому и сильному полу, как следует себя теперь вести, стоит ли вообще иметь прописанные модели поведения, пусть даже и новые, и надо ли вообще сохранять такие эпитеты и выражения, как «сильный пол», «прекрасная половина человечества».

Как мы уже говорили, все началось в Корее с борьбы за права женщин, потом к этому присоединилось получившее широкое распространение движение #MeToo, но затем пошла уже контратака со стороны мужчин, которые считают, что ряд мер, которые формально вводятся для обеспечения равноправия, на деле ведут к дискриминации мужчин в пользу женщин.

В последнее время в Корее на уровне правительства в школах и на специальных лекциях по равноправию распространяют образовательные материалы, в которых призывают отказаться от всех ранее существовавших стереотипов. В частности, в одном из таких роликов был показан молодой человек, который активно использует косметику, тщательно следит за своей внешностью, очень любит мелодрамы и не стесняется плакать, смотря их, в присутствии своей девушки, причем делает это, судя по ролику, в объятьях своей возлюбленной, которая его утешает. Дама же, наоборот, изображена как самостоятельная бизнес-леди, для которой к тому же не представляет проблемы самой перенести тяжелые вещи. Она не нуждается в посторонней помощи, обеспечивает семью. В финале говорится, что «любой из нас вне зависимости от пола имеет право быть слабым, сильным, каким захочет, никому ничего нельзя навязывать».

Сложно объективно оценить, но я часто слышал от долго проживших в Корее иностранцев (и сам согласен с этим утверждением), что произошла сильная трансформация общепринятых моделей поведения для мужчин и женщин, и это особенно заметно по молодежи. В целом же парни становятся более симпатичными, ухоженными, стильными и при этом, что называется, «женственными». «Прекрасный пол» же в Корее становится все более смелым, настойчивым, пробивным, активным, готовым биться за свои права.

Часто можно услышать сетования корейцев среднего и преклонного возраста, что «современные мужики стали выше ростом, но слабее телом и духом» и «вообще за страну боязно – как такие будут защищать общество от северокорейцев?!» Про косметику мы говорили выше, потому повторяться не будем, но все это именно из той же оперы под названием «Мужики уже не те, куда мир катится?!».

Что тут сказать? Корея действительно быстро меняется, стирая разделение на женские/мужские роли, обязанности, подходы. При этом стоит подчеркнуть, что, хотя в Корее становится более распространенной (по крайней мере это чаще можно увидеть) «нестандартная» сексуальная ориентация, но все равно корейцы, включая молодежь, в этом плане весьма консервативны. Согласно опросам, 78,5 % корейцев выступают против легализации однополых браков. То есть все эти изменения не из разряда смены ориентации, а просто действительно парни делают то, что раньше «должны были» делать только женщины, и наоборот. В целом же, как видится, все дрейфует в сторону стирания разделения на полы, в том числе по части прав и обязанностей.

Например, среди корейской молодежи в последнее время достаточно активные споры вызывает вопрос, как надо оплачивать расходы на свидании. Ранняя, «консервативная» модель, когда мужчина оплачивает все расходы, но тем самым получает какие-то права на девушку, уже не работает и не считается приемлемой. Во-первых, правило «кто девушку кормит, тот ее и танцует» для современных кореянок – это как красная тряпка, а во-вторых, опять же если равноправие, то давайте быть равными во всем. Допустим, если парень и девушка – оба студенты, то справедливо ли ожидать, что парень возьмет все расходы на себя, когда гуляют оба? А если ожидать от парня полного финансирования, то чем это не «консервативная модель», причем с попыткой оставить обязанности только на мужчине, а с женщины снять все требования?

В целом, конечно, если парень больше зарабатывает или происходит из состоятельной семьи, то девушка не будет устраивать скандал, если он решил заплатить. Однако среди молодежи уже достаточно давно считается правилом, что платить надо поровну. Кое-кто может придерживаться формулы, что за еду обычно платит парень, а за кофе-пирожные – девушка, но так как стоимость первого обычно выше второго (хотя и не всегда), то и здесь стараются придерживаться принципа равноправия.

Для удобства молодых пар в Корее получила распространение система «дейтхы тхончжан» или сокращенно по первым слогам «детхон» – это упомянутый в эпиграфе студенткой Ха «счет для свиданий» (кстати, это реальная история, опубликованная в газете). Парень и девушка могут открыть в банке счет, получить привязанную к нему карточку и договориться ежемесячно вносить равную сумму. Деньги же тратить тогда, когда идут на свидания – в кино, рестораны и прочее. Казалось бы, удобная система, но, как видно, и она начала вызывать недовольство, потому что некоторых не устраивает, что он/она ест меньше, тогда как его/ее друг – больше, а платят, получается, поровну.

Споры в корейских чатах бывают весьма жаркие, но безусловно правильного ответа нет. Некоторых могут смутить отношения, когда влюбленные начинают считать: «ты съела два куска пиццы и платишь за них, а я четыре – потому я плачу за них», других же подобный подход устраивает. Некоторые пары предпочитают «счет для свиданий», где все поровну, может, и не совсем справедливо, но «мы же не чужие друг другу люди». В любом случае вопрос оплаты расходов среди молодых корейцев – достаточно непростой. В итоге пары методом проб и ошибок вырабатывают приемлемый для обеих сторон подход, ну или расстаются – такое тоже бывает.

Однако до сих пор хватает и тех дам, которые считают, что мужчина должен заваливать их подарками и брать на себя все расходы. Если девушка из этой категории, то начинаются намеки: «Какую красивую сумку я вчера видела в универмаге! Вот бы мне такую!» или «Моей подружке парень купил шикарные серьги, везет же ей!» Да, есть среди кореянок и такие, но это уже скорее «консервативная модель», когда подразумевается, что у мужчины будет больше прав по отношению к женщине, если последняя требует от него быть «добытчиком».

Мне доводилось слышать рассказы про некоторые страны, где открыть дверь перед женщиной, помочь ей надеть пальто, выйти из машины воспринимается как мужской шовинизм, но по моим субъективным впечатлениям, кореянки в эту сторону не идут. Такие знаки внимания, вежливости со стороны мужчин обычно воспринимаются с благодарностью. Если же, допустим, в присутствии мужа/бойфренда кто-то сделал по отношению к своей даме такое, то кореянки скорее всего упрекнут «своего», сказав что-то типа: «Вот, смотри и учись, есть же джентльмены!»

Но во многом другом Корея все же движется в сторону превращения в зоны «совместного пользования» тех сфер, которые ранее считались строго женскими или мужскими. По моим впечатлениям, разница в подходах проходит где-то по границе «до 40 лет» или после, то есть изменения особенно заметны у MZ-поколения. Конечно, в реальности все более размыто и не так однозначно. Корея еще только вырабатывает свой ответ на этот непростой вызов: кто-то выступает за полное «стирание» различий между полами, включая вопросы прав и обязанностей, кто-то говорит, что это практически невозможно и разделение ролей в значительной степени заложено природой… В любом случае перемены видны. Действительно, корейские молодые мужчины становятся в чем-то более мягкими, тогда как девушки – все смелее и активнее, и уже куда реже можно столкнуться с подходом: «Я же девочка, пусть все проблемы решает мой парень!»

Про поколение MZ в Южной Корее не говорит только очень ленивый. Это одна из главных тем при обсуждении конфликта поколений в корейском обществе. Кто же они, в конце концов?

Термин «MZ-поколение» – это не сугубо корейское, а широко известное в мировой литературе выражение. В нем объединены сразу два поколения: это поколение Y, или «миллениалы» – те, кто родился в период с 1980 по 1994 г. (М – это слова millennium, «тысячелетие», те, чье становление пришлось на 2000-е гг.) и Z – поколение родившихся с 1995 по 2010 г. Правда, есть и более узкие временные рамки – 1985–2006 гг. рождения. По большому счету это молодые и уже взрослые корейцы, чей возраст колеблется от 20 до 39 лет. До них было Х-поколение – 1965–1979 гг. рождения.

Можно сразу критически хмыкнуть, сказав, что если брать такой широкий диапазон, объединяя людей, родившихся в течение 20–30 лет, то такая группа неизбежно будет иметь большой вес и значение в любом обществе. Если считать долю MZ-поколения в населении Южной Кореи, то их действительно много – ровно треть, 33,7 % (по данным на 2019 г.). Тем не менее на них обращают повышенное внимание даже с учетом этого фактора.

Причина повышенного внимания прессы, исследователей и прочих источников логична: это новое поколение Кореи, которое, взрослея, стало оказывать большее влияние на общество, постепенно занимая всё более важные позиции. Их голос все чаще слышен, они гораздо громче заявляют о себе, и они получили возможность добиваться того, чтобы с ними считались.

Как можно догадаться, про «новое, необычное» поколение чаще всего говорят те, кому оно непривычно, то есть те, кто постарше, кто сразу чувствует отличия и нередко болезненно реагирует, отпуская реплики в стиле: «Да уж! В наше время все было иначе! Как такие люди будут управлять страной! Молодежь уже не та, вот мы были…»

Главные особенности поколения MZ по сравнению с более старшими следующие: во-первых, этих людей все-таки сравнительно меньше. Это связано с тем, что они появлялись на свет, когда в Корее пошло быстрое падение рождаемости, о причинах чего мы уже говорили ранее.

Вторая важная особенность этого поколения – новые условия, в которых они выросли. Если их родители застали Корею если не бедной, то уж точно небогатой и помнят это, то MZ – дети эпохи, когда страна смогла добиться больших экономических успехов и «чудо на реке Ханган» уже гремело на весь мир. Большинство их помнит себя уже тогда, когда Южная Корея вплотную подошла, а затем и вошла в число развитых стран мира. Безусловно, судьбы могут быть разные, но от MZ-поколения вы не услышите историй про «босоногое детство», хотя их отцы вполне могли это застать.

Третья отличительная черта заключается в мировоззрении, взглядах на жизнь. Это корейцы, у которых индивидуализм стал очень важной составляющей системы ценностей, когда на первый план выходит не столько «мы», сколько «я», когда стремление быть членом какой-то группы менее выражено.

Можно выделить и другую черту, которая заставляет считаться с ними в том числе тех, кто недоволен и склонен говорить о том, что «в наше время все было лучше». Корея, как известно, делает ставку на постоянное внедрение и быстрое задействование самых передовых технологий, на непрекращающиеся инновации, что обеспечивает стране, не имеющей каких-либо серьезных природных ресурсов, возможность выживать в мире международной конкуренции. А кто в первую очередь генерирует все эти новые идеи и подходы? Да, как признают в том числе и пожилые корейцы, MZ-поколение, может, и слабее, и нежнее, и уязвимее, но вот что-то новое, необычное у них получается придумывать гораздо лучше. С точки зрения работодателей, как бы там ни раздражал новый сотрудник своими «эгоистичными закидонами», но что-то новое, что потом успешно продается и заставляет остальной мир в очередной раз восхищаться: «Ну корейцы, молодцы, придумали же!» – придумывают именно они, MZ-поколение, а потому хочешь не хочешь, но будешь ценить такого сотрудника. Конечно, нельзя сказать, что каждый кореец или кореянка в возрасте от 20 до 39 лет прямо-таки «брызжет» инновациями, но что-то новое часто придумывает именно молодежь и особенно это заметно в сфере высоких технологий, IT, то есть как раз того, на что сейчас делает ставку Южная Корея. В общем, без MZ не будет нового, не будет развития, не будет движения вперед – как их не ценить?!

Исторически общество в Корее (да и вообще в странах конфуцианской культуры) было и остается очень иерархичным. Одна из главных особенностей – почтение, уважение к возрасту, включая даже ситуацию, когда человек на год-другой старше обращается к младшему сверстнику «ты», тогда как последний обязан отвечать «вы». Применительно к рабочим коллективам это означает, что тому, кто работал в компании более длительное время, автоматически платят больше, чем молодому сотруднику, причем не учитывая реальные результаты. Кроме того, слово старшего товарища – обычно почти закон, его мнение не принято оспаривать, по крайней мере публично.

В Корее так было, но сейчас все очень сильно меняется, и «виной» тому как раз молодое и более дерзкое поколение MZ. Вынесенную в эпиграф главы реальную ситуацию трудно было себе представить лет 10–15 назад, но она наглядно демонстрирует, как могут себя вести молодые сотрудники в Корее. Получается, что проработавший лишь три года человек публично бросил вызов «почти богу» – президенту компании, которая, как уже было сказано, считается одной из самых успешных в мире в своей отрасли.

Тут уж трудно будет побороть любопытство и не спросить: «Ну и чем все закончилось?» Раньше такого смельчака могли бы легко уволить, потому что даже при всех переменах в Корее это был вызов системе. Это смелое заявление спровоцировало такой отклик, что некоторое время сервер компании не справлялся с потоком комментариев. Руководство SK Hynix не сдавалось без боя, пыталось объяснить, почему, допустим, рост прибыли в два раза не может автоматически вести к росту зарплаты в той же пропорции. Но в итоге обоснованность значительной части претензий была признана и было произведено повышение размеров бонусов, получив которые, рядовые сотрудники куда лучше почувствовали, что их компания преуспела в уходящем году.

MZ-поколение на рабочем месте – на эту тему можно написать отдельную книгу, анализируя, в чем их подход расходится с «традиционной» Кореей, мы же ограничимся обозначением самых главных тенденций, которые широко обсуждаются и уже сильно изменили атмосферу на рабочих местах Кореи.

Как можно понять из приведенного выше примера, MZ-сотрудники куда более смелы и активны в высказывании своего мнения, озвучивании претензий и «неудобных вопросов», куда меньше обращают внимание на авторитет и возраст. Для них слова «так принято», «у нас так заведено», «всегда было так» не являются достаточным аргументом для того, чтобы терпеть то, что не нравится.

Для них ключевым вопросом является понимание того, что они лично (а не компания в целом) имеют от работы, чем это помогает их продвижению, развитию, благополучию, в том числе и материальному.

Многие из молодежи, если дать им выбор, предпочтут работу не в крупной, известной, успешной компании, а в перспективном стартапе. Причина в том, что в маленькой, но дерзкой компании куда больше перспектив роста каждого сотрудника, можно быстро проявить себя и достичь больших высот, хотя и риск тоже выше. А в крупной компании ты, скорее всего, будешь просто «винтиком» огромной машины с очень слабыми перспективами забраться на самый верх. Да, в этом случае, конечно, надо еще и сравнивать размер зарплаты, но для молодежи в Корее очень важен фактор самореализации, возможности почувствовать карьерный и профессиональный рост. Дайте им эту возможность и увидите, как молодой парень или девушка начнет «летать, как электровеник» – просто нужен понятный им стимул. Деньги, естественно, важны, но это не поколение, которое умирало с голоду, поэтому помимо тугого кошелька принимает в расчет и иные факторы.

Корейцы постарше любят поворчать, что «нынешнюю молодежь невозможно заставить работать чуть больше, чем записано в контракте». Однако, судя по опросам, сотрудники в возрасте от 20 до 39 лет в большинстве своем готовы перерабатывать, но должны видеть причину этого, понимать, что они за это получат, и, конечно, это точно не удастся превратить в систему. Подход таков, что молодые сотрудники с уважением относятся к компании, где работают, понимают, что от них что-то требуют, раз платят зарплату, но речь уже не идет о беззаветной преданности. Они считают, что точно так же и компания должна заботиться о сотрудниках, делиться – в том числе и в финансовом плане – плодами успеха. В общем, «я готов давать компании, но жду от компании взаимности» – в плане уважения интересов, ценностей, мнения, зарплаты, в конце концов.

Да, корейцы до сих пор задерживаются на работе больше, чем трудящиеся в других странах, но разница стала сокращаться, чему способствовала в том числе введенная с июля 2018 г. максимально возможная 52-часовая рабочая неделя. Кроме того, за спасибо перерабатывать молодежь не будет. «Если уж я трачу свое время, то покажите, что я с этого получу!» – а призывы к «патриотизму в отношении компании, которая для всех нас родной дом» – это, извините, пустые лозунги. По крайней мере для MZ-сотрудников они уже звучат куда менее убедительно, чем для корейцев постарше, которые во многом и создали этот имидж «нации трудоголиков». У молодежи теперь четкое разграничение, где «мое», а где «компании», и они готовы отстаивать «свое». Пропикали часы 18:00 – мой рабочий день закончился, я встал и ушел, не обращая внимания на оставшегося работать начальника. Это для MZ-поколения уже почти норма, по крайней мере если брать госслужбу, госкомпании или крупные концерны. Заставить молодежь работать сверхурочно теперь куда сложнее: по закону сотрудник может указать на соответствующий пункт в контракте. Понятно, что нюансов хватает, но регулярно доводится слышать от корейских менеджеров среднего звена, которым 45 и старше, что им проще самим задержаться и все сделать лично, чем убедить присоединиться к этому молодых подчиненных.

Точно такое же отношение и к распространенной ранее в Корее практике регулярных застолий после работы с обильным потреблением алкоголя. MZ-сотрудников очень сложно приобщить к этой практике, а конфликты вспыхивают нередко: «Хотите пить – пейте, а я лучше пойду на велосипеде покатаюсь или любимую девушку в кино свожу, увидимся завтра». Раньше такой «молодой и дерзкий» не смог бы долго продержаться в корейском коллективе, а теперь, когда MZ стало 40 и более процентов от общего числа сотрудников, наоборот, «возлияния для сплочения духа компании» уходят в историю.

Несмотря на высокую конкуренцию при найме, в отношении к работодателям преобладает прагматизм. Концепция «пожизненной работы» в одной и той же компании стала разрушаться с финансово-экономического кризиса 1997–1998 гг., а теперь, пожалуй, вообще ушла в прошлое. Согласно опросам, 49 % молодых сотрудников намерены подать заявление об увольнении в течение ближайших двух лет. Рост за последние пять лет составил 10 %, что очень немало. Да, «намерены» не значит «уволятся», но ротация кадров среди MZ-поколения куда выше. Они с легкостью отказываются от пусть даже и престижного, но почему-то наскучившего места работы.

Корейцам постарше, которые склонны больше терпеть, зачастую сложно понять подход «платят неплохо, но мне стало неинтересно, а потому я ухожу». А с точки зрения MZ-сотрудников увольнение не стоит откладывать, если не чувствуешь своего роста и удовлетворения. Наоборот, лучше это сделать побыстрее, потому что будет больше времени, чтобы найти подходящую работу. В Корее сейчас большой популярностью пользуются книги, которые стали объединять в отдельный вид – «стратегия увольнения». В них рассказывается, как и когда лучше увольняться, как грамотно это сделать, чтобы увольнение стало не «крушением надежд», а наоборот – трамплином в более интересное будущее. Увольнение – это не конец, а начало нового этапа. Помню, как в ходе лекции аплодисменты среди молодежи сорвал один директор компании, который сказал: «У моей компании принцип таков: стань лучшим на своем месте и увольняйся, чтобы расти в более крутой компании. Такие люди двигают и нашу компанию, и сами двигаются, все в итоге выигрывают. Может, и жаль получать заявление от такого успешного сотрудника, но я понимаю, что он так вкалывал именно потому, что имел перспективы роста». Конечно, такой подход нелегко принять многим директорам, но это именно то, что находит отклик у корейской молодежи.

Вообще же конфликт «отцов и детей» – типичное явление для всех обществ и времен. Говорят, что археологи нашли древнеегипетские письмена, где тоже отражены сожаления по поводу того, что «нынешняя молодежь – не то, что мы», опасения по поводу «несоблюдения традиционных ценностей» и прочие весьма стандартные претензии старших поколений к наследникам.

Корея не исключение. Когда я был студентом Сеульского университета, то, как сейчас популярны исследования о MZ-поколении, так и тогда хватало разговоров о «новом, непонятном поколении Х», которое уже «совсем не то». С уверенностью можно предположить, что лет через 10–20 и нынешнее MZ-поколение будет с удивлением взирать на «непонятную молодежь», говоря, что «в наше время и трава была зеленее, и девушки – красивее».

В Корее очень распространена практика создания новых слов, которые при росте популярности и распространения в конце концов включают в словари. Для «стонов» на тему «наших времен, когда все было лучше» есть одно интересное выражение – «латте-мария». Это игра слов, где обыгрывается сочетание, которое можно перевести «в мои времена», «говорю», и сорт кофейного напитка «латте». Потому если кто-то из старшего поколения «завел шарманку» на тему «вот в наши времена», что звучит как «на-ттэ мария», то шутят: «Ну все, опять латте пошел пить».

Продолжая тематику «старых ворчунов», можно вспомнить и еще одно слово из молодежного сленга, хотя оно уже широко известно и среди других возрастов – «ккондэ». Это как раз тот самый «ворчун», который обычно «пилит» молодых ребят за то, что они «неправильные». Даже было проведено исследование на тему «кто такой ккондэ в вашем понимании?» Главными характеристиками оказались следующие: очень упрямый, не желающий слушать чужое мнение, авторитарный, консервативный и, как правило, пожилой человек. Хотя, чтобы быть ккондэ, не обязательно иметь почтенный возраст. Можно один раз случайно пройтись по поводу «всё не так», чтобы моментально схлопотать от друзей: «Ну всё, вот и мы стареем – среди нас ккондэ появился!»

В целом же в последнее время конфликт поколений в Южной Корее остро ощущается еще и потому, что это общество традиционно несет в себе «вшитую» установку о необходимости почтительного отношения к старшим, когда подразумевается, что старшему надо просто поддакивать и соглашаться, даже если у тебя иное мнение, а заодно еще желательно и грамотно льстить, при случае вворачивая что-то типа: «Как вы тонко подметили!», «Да, вы абсолютно правы!» А за это, как в Корее считалось и во многом считается до сих пор, старший (по возрасту, году прихода в компанию, курсу и пр.) должен вас угощать, помогать в сложных ситуациях и постоянно давать советы, даже если вы в них не особо нуждаетесь.

Но MZ-поколение уже другое. Оно выросло в обстановке, когда стало важнее «я/мое», а не «мы/наше», кроме того, новые технологии так быстро развиваются, что, наоборот, старшим приходится учиться у молодых, которые схватывают все новое быстрее и легче. А потому молодые ребята уже отнюдь не стесняются публично сомневаться в правоте старших, считая, что уважение и авторитет не приходят «автоматом» с возрастом, а их надо заслужить. Для MZ-поколения хороший старший товарищ или, как часто говорят в Корее, «старший брат» (хён/оппа), «старшая сестра» (нуна/онни) или «старшекурсник / старший по году прихода в компанию» (сонбэ) – это не тот, кто платит за тебя в ресторане, а тот, кто в чем-то лучше тебя, у которого чему-то реально можно научиться.

Возвращаясь к рабочей ситуации, стоит сказать, что традиционное корейское трудолюбие, несмотря на высказывания некоторых ккондэ, никуда не делось и у молодежи. Они готовы сидеть до полуночи, но должны понимать, зачем это делается, что это пойдет на пользу не только компании, но и ему самому. А сидеть на рабочем месте просто потому, что начальнику домой не хочется, а уходить раньше него не принято – нет, это уже не для MZ.

Другая особенность MZ-поколения – это любовь к четкому обозначению правил работы: чтобы они ясно понимали, что от них требуется и где проходят границы, за которые компания или начальство не могут выходить.

Запомнился спор, который произошел на одном ток-шоу между молодыми и возрастными участниками. Ситуация была следующая: согласно контракту, рабочий день начинался в 9:00 и заканчивался в 18:00 с часовым перерывом на обед. Молодой сотрудник приходил четко в 9:00, но пока раздевался, включал компьютер, раскладывал бумаги, то реально мог начинать работу не раньше 9:20 или 9:30, что стало причиной выговора ему со стороны начальника отдела, который сказал, что «9:00 означает, что ты должен уже работать с 9:00». У молодого сотрудника было иное мнение, согласно которому его рабочий день начинался с момента появления в офисе. Старший сотрудник объяснил, что «так всегда было принято», и, как можно догадаться, этот аргумент не впечатлил младшего коллегу. Кто прав в этом случае? На ток-шоу долго спорили, но в итоге решили, что этот момент надо прописывать в контракте.

Столкновение интересов и взглядов поколений часто происходит из-за разных исходных установок и предыдущего опыта, через призму которых каждое поколение оценивает ту или иную ситуацию, и далеко не всегда можно списать просто на ворчливость/старость/упрямство старших или поспешность/нетерпеливость/лень младших.

Вот еще одна типичная ситуация, которая в свое время широко обсуждалась в корейском обществе. В Корее очень сильно разнится как оплата, так и «соцпакет» для тех, кто на постоянном контракте и кто на временном. У последних условия гораздо хуже. Перейти из второй категории в «постоянные» очень сложно, но иногда возможно. И вот однажды в администрации Инчхонского международного аэропорта решили «покончить с дискриминацией, несправедливостью», сказав, что теперь всех будут набирать на «постоянные» места. Молодежь этому обрадовалась: «Здорово, справедливость восторжествовала, мы теперь равны!» А те, кто долго проработал, возмутились: «Как так?! Мы в свое время старались, добивались постоянного контракта, получали дополнительное образование, проходили курсы повышения квалификации, нарабатывали стаж, а тут кому-то просто за красивые глаза все блага!» Кто прав в этой ситуации? – Сложно сказать, у каждого своя правда, просто точки зрения разные. Для нового молодого сотрудника справедливо, если ты получаешь столько же, сколько и коллега, если вы выполняете одинаковую работу, а для того, кто заслуживал «постоянный» статус годами, дополнительно учился, доказал лояльность компании переработками, несправедливой будет эта «уравниловка».

Резко возросшие в количестве и степени общественного резонанса сексуальные скандалы часто тоже объясняются именно различием в подходах поколений. Да, обычно «домогаются» молодых-красивых, но есть и другой аспект этого явления. То, что еще лет двадцать назад считалось в Корее нормой по отношению к женщинам, теперь у MZ-поколения трактуется как домогательство, сексизм и прочие «аморальные деяния». Доводилось регулярно слышать, как тот, кого обвиняли в домогательствах, искренне недоумевал: «А что я такого сделал?!»

Подытожим, что молодежь, а именно MZ-поколение, которое уже повзрослело и вовсю работает, весьма легко (особенно по корейским меркам) бросает вызов правилам и обычаям, долгие годы казавшимся незыблемыми.

Они молоды, полны сил и желания изменить мир, не хотят подстраиваться под привычные для корейского общества традиционные правила – все это так, но в целом жизнь у современной корейской молодежи не так уж и проста.

Согласно статистике, именно зрелая молодежь – то самое поколение MZ – больше всего подвержена мыслям о самоубийстве. Особенно это верно для возрастной группы от 20 до 29 лет. Согласно данным пунктов неотложной помощи в 66 клиниках, по числу попыток самоубийства впереди те, кому от 20 до 29 лет – 28,3 %, затем идет группа от 30 до 39 лет – 14,7 %. Кстати, группа 40–49 не сильно отстает от 30–39 (14,6 %), но 20–29 – безусловные лидеры. Кроме того, именно MZ-поколение – лидеры по заболеванию депрессией. Другие статистические данные свидетельствуют, что неженатая/незамужняя молодежь в возрасте 20–29 лет куда меньше общается с представителями противоположного пола, чем в целом по стране. Это общая тенденция – снижение частоты общения, но в группе 20–29 лет она проявляется сильнее.

При этом серьезной проблемой становится рост числа умирающих в одиночестве молодых людей. В первую очередь это происходит потому, что начали рушиться некогда весьма прочные отношения в семьях и между поколениями. Дети уходят и не общаются с родителями.

Объективно говоря, нынешняя молодежь, которая уже окончила вуз и вступает в большую жизнь, находится в более сложном положении, чем это было раньше в Корее. Никто не говорит, что в Корее когда-то было просто, корейцы достигли успеха в первую очередь за счет своего упорства и трудолюбия, но теперь это – упорство, трудолюбие и даже талант – не гарантия успеха, причем по объективным причинам. Что же произошло? Для этого надо понять ту ситуацию, в которой MZ-поколение выросло.

Период взросления для многих молодых людей пришелся на 2010–2020 гг. Предыдущие поколения застали стадию активного роста корейской экономики. ВВП на душу населения в РК в 1981 г. составлял лишь 1870 долларов, а в 2020 г. – 36 749 долларов. Рост продолжается, но теперь у Кореи, превратившейся в достаточно крупную экономику, его темпы замедлились. Замедление стало заметно с 2000-х гг., а потому MZ-поколение попало в иную экономическую ситуацию: новых сотрудников требуется меньше. Раньше было как: только окончил вуз и достаточно быстро нашел неплохую работу, а если окончил более-менее престижный вуз, то прямая дорога в крупные конгломераты, которые являются главными символами экономики Кореи – Samsung, Hyundai, LG и другие. Теперь же экономика растет меньшими темпами, набирают людей меньше, конкуренция больше. Кроме того, хороший вуз – не гарантия трудоустройства и по другим причинам: настала эра специализации. В итоге повысилась конкуренция при сокращении числа доступных новых рабочих мест.

Поколение МZ хорошо видело и испытало на себе финансовый кризис 2008 г., когда в очередной раз было продемонстрировано, что даже солидная и крупная компания может очень сильно пострадать от мировых экономических потрясений и при этом не будет щадить своих сотрудников, когда вопрос стоит о выживании бизнеса в целом. Как уже говорилось, концепция пожизненного найма в Корее рухнула или как минимум перенесла сильные удары в ходе кризиса 1997–1998 гг., а в 2008 г. это было подтверждено еще раз. И многие молодые корейцы испытали это на себе – кого-то уволили, только успев принять, а где-то просто отказались набирать новых сотрудников, что привело к росту безработицы.

Правда, другой особенностью поведения корейской молодежи является то, что при поиске вакансии они склонны выжидать до конца, чтобы получить работу, которую считают достойной себя, своего уровня образования, которая, как они верят, дает возможности для самореализации, чем работать «просто ради выживания». Проще говоря, молодые корейцы, у которых обычно почти у всех высшее образование, не пойдут работать на конвейер на заводе, даже если денег нет вообще, а будут бегать по десяткам собеседований, пытаясь пробиться в те компании, куда им хочется – «лучше буду голодать, чем пойду вагоны разгружать». Потому-то на корейских заводах, на производстве регулярно возникает нехватка рабочих рук, хотя, если брать стартовый этап, то часто на конвейере могут платить больше, чем новичку в средней или малой компании.

Из-за роста конкуренции именно молодые люди гораздо более чувствительны к любым, даже малейшим проявлениям несправедливости и кумовства. Нельзя сказать, что в Корее этого совсем нет, но любой намек на какое-то особое отношение к кому-либо из-за того, что у него «папа – министр», или по иным причинам, немедленно провоцирует взрыв возмущения. Молодежи приходится конкурировать с такими же энергичными, талантливыми, умными и в какой-то степени отчаянными за немногочисленные рабочие места. Допустим, при конкуренции 30–50 человек на место, что не является для Кореи необычным, часто приходится выбирать между очень достойными кандидатами, а потому незначительное различие может качнуть маятник в ту или иную сторону. Из-за этого и обостренная реакция на мельчайшие признаки того, что кто-то оказался «более равным, чем остальные».

Вопрос жилья сейчас стоит гораздо острее. Еще лет 30–40 назад люди, которые начали работать в неплохой компании и откладывали деньги на жилье, вполне могли заработать своими силами, благодаря достаточно высоким ставкам по банковским вкладам, сумму, которая в итоге позволяла бы купить квартиру. Теперь же цены на жилье такие, что для многих вопрос собственного угла не то что «остро стоит», а уже не стоит вообще, так как нереально заработать на квартиру без существенной посторонней помощи (обычно родственников). Согласно статистике, 63,9 % корейцев в возрасте от 19 до 34 лет не владеют собственной недвижимостью или не имеют финансовых возможностей для заключения договора аренды либо купли-продажи жилья. Около 54 % проживающих в собственном или съемном жилье указали, что получают финансовую поддержку от родственников.

А вынужденно отказавшись от своего жилья, молодежь не смеет мечтать и о семье, детях. «Как можно думать о женитьбе, детях, когда сам без крыши над головой и будущее такое неопределенное?!» – так думают многие молодые корейцы, как минимум все дальше и дальше отодвигая возраст вступления в брак и рождения детей. А раз не мечтают о семье, то и не думают о любви, о встречах с противоположным полом. Появились уже специальные выражения для тех, кто отказывается – «сампхо», «опхо» или даже «купхо». Слог «пхо» является первым в глаголе «пхогихада» – отказываться. А «сам», «о», «ку» – это цифры 3, 5 и 9. То есть «сампхо» – это те, кто отказался от трех важных вещей – дома, женитьбы, детей; «опхо» – добавляются любовь и работа, а «купхо» – мечты и прочее, то есть это люди, которые вообще отказались от попыток чего-либо добиться.

Параллельно, как уже говорилось, происходили серьезные изменения в информационном пространстве. С 2000-х гг. появляются и получают быстрое распространение социальные сети, важной становится «жизнь напоказ». Если раньше в Корее не одобрялось хвастовство своими достижениями, успехами, богатством, то теперь наоборот – это надо подчеркивать, даже если, допустим, это неправда. К примеру, выложить в соцсети фото со спортивной машиной, которую взял напрокат, выдавая ее за свою. Ранее считалось почетным заработать упорным трудом, а сейчас более престижно срубить много денег по-легкому и похвастаться этим. А если не получается, то хотя бы сделать вид, что это так. В итоге заходишь в сеть, видишь, как у других все прекрасно, и чувствуешь себя ущербным неудачником. Отсюда разочарование в жизни.

Опять немного статистики. Согласно последним данным, 42,6 % граждан РК в возрасте от 19 до 34 лет считают себя бедными, а 34,3 % убеждены в невозможности выбраться из этого состояния. Доходы 41,4 % лиц, относящихся к молодежи, составляют менее 20 млн вон (16 700 долларов США) в год. Почти половина опрошенных не удовлетворены своим доходом.

Наверное, один из самых простых и зачастую объективных способов определения поколений – это выяснить, как те или иные группы людей потребляют и производят информацию, как они общаются.

Ключевое отличие современной молодежи – это уход текста с позиций главного способа передачи информации и выдвижение на это место в первую очередь изображения, «картинки», а также звука, но чаще всего совмещения изображения со звуком. Это общемировая тенденция, но, вынуждены сказать это снова, в Корее она прослеживается куда сильнее, чем в других странах.

Бумажные газеты сдают позиции в качестве источника информации, большие длинные тексты читают все меньше и меньше. То же самое можно сказать и о книгах. В первую очередь это касается молодых людей. Согласно самым разным исследованиям, чем моложе сейчас человек, тем сложнее ему поддерживать концентрацию, сохранять внимание на одном объекте, что требуется при чтении. Потому длинные тексты и не читают, а если что-то не цепляет с самого начала, то высока вероятность, что эту статью/пост/книгу отложат в сторону, переключившись на что-то другое.

Как и во многих странах, в Корее регулярно можно услышать обвинения в адрес «зомбоящика», коим прозвищем награждают телевизор. Если в семьях предыдущих поколений большой ТВ-экран в центре гостиной был обязательной деталью интерьера, зачастую определяя расстановку мебели и композицию всего остального пространства, то уже достаточно давно именно среди семей MZ-поколений популярным трендом является отсутствие телевизора вообще. Как отмечают менеджеры по продажам мебели, один из самых популярных запросов при подборе мебели – это как раз «комната без телевизора».

В качестве источника информации телевидение и газеты уступают пальму первенства «неклассическим» СМИ – в первую очередь различным YouTube-каналам, социальным сетям, блогам. Считается, что YouTube-каналы в целом более объективны, куда более интересны, интерактивны – там можно и свой комментарий написать, и вопрос автору задать.

То же самое можно видеть в сфере развлечений, где YouTube-каналы уже практически вытеснили телевидение. Сейчас у молодого поколения корейцев особой популярностью пользуется контент о жизни таких же, как и они, обычных людей, а не знаменитостей, где канал ведет один человек. Если в возрастной группе от 50 до 59 лет индивидуальные YouTube-каналы смотрели 49 % опрошенных, то в группе 30–39 лет – 57,7 %, а 20–29 лет – уже 62,5 %. Тот же YouTube безусловно лидирует в Корее в качестве источника предоставления видеоконтента. При опросе «Какой канал вы в первую очередь открываете для получения видеороликов?» YouTube получил в Корее 93,1 %, а оказавшиеся на втором и третьем местах NaverTV, Naver – по 35–40 %.[2] Если ранее создание видеоконтента для интернет-платформ считалось многими несерьезным делом, то теперь это одна из самых популярных профессий среди молодежи.

YouTube уже становится очень популярным местом и в качестве поисковика, хотя, конечно, пока уступает двум главным лидерам Кореи в этом сегменте – Naver и Google.

По словам корейских социологов, среди молодежи сильно выражена распространенная и в других регионах мира тенденция, когда развитие технологий общения, возможность добраться практически до любого человека на планете привели к росту лишь поверхностных, недолгосрочных контактов, тогда как лично люди стали общаться гораздо меньше. Начиная со школы педагоги отмечают, что детям стало гораздо проще что-то написать, спросить в том же «Катоке» (сокращенное название самого популярного в стране мессенджера Kakao Talk) или эсэмэской, чем позвонить и уж не дай бог прийти и пообщаться лично. Чем моложе человек в Корее, тем он больше избегает прямого, личного контакта.

Согласно исследованию 2019 г., в Южной Корее самым распространенным способом для общения являются мессенджеры – 44,9 %, а на втором месте – телефонные звонки – 38,1 %. Если же посмотреть на разбивку по возрастным группам, то сразу станет заметно, что молодежь тяготеет к мессенджерам, а кто постарше – к телефонам. В возрастной группе 20–29 лет мессенджер оказался самым популярным средством общения у 56,3 %, в группе 30–39 лет – у 50,1 %, 40–49 лет – 37,2 %, 50–59 лет – 36 %.

В случае с телефонными разговорами тенденция обратная: чем старше человек, тем он более склонен пользоваться звонками: 40–59 лет – 42–45 %, 20–29 лет – 30,2 %. Почти две трети опрошенных (65,1 %) ответили, что регулярно игнорировали телефонные звонки, так как не хотели общаться в таком прямом (если общение по телефону считать «прямым») формате. Пандемия коронавируса еще больше ускорила и усилила тенденции к отходу от непосредственного контакта (телефон, видеозвонки, личные посещения, встречи) к опосредованному (те же мессенджеры, zoom-конференции и прочее).

Однако новые средства общения позволяют (чем особенно активно пользуются именно молодые люди) объединяться в самые разные группы по интересам. На первой стадии соблюдается та самая обезличенность и дистанционность, когда все общаются не лично, а через мессенджеры, а потом, когда период знакомства пройден, никого «чрезмерной общительностью» не распугали, уже переходят и к стадии личных встреч и совместного времяпровождения. Может быть, более корректно будет сказать, что MZ-поколение Кореи не менее общительное, а более осторожное и чувствительное на самой первой стадии, когда происходит знакомство. Мессенджеры и соцсети позволяют пройти этот теперь уже кажущийся многим сложный этап в мягкой форме.

Более ярко выраженный индивидуализм, акцент на собственном «я» находит отражение и в смене приоритетов потребления, формах самовыражения корейской молодежи. Если раньше в Корее продавцы, пытаясь подтолкнуть к покупке, обычно говорили: «Это многие покупают! У многих можете увидеть!», то для MZ-поколения аргументация должна быть: «Это эксклюзивная вещь, ограниченная коллекция!» Эта возрастная группа считается одной из самых придирчивых и требовательных по части стиля, самовыражения, стандартов качества. Правда, в одежде и вещах часто сталкиваются две тенденции: с одной стороны, желание быть оригинальным, а с другой – показать другим, что ты преуспел(а) в жизни. Отсюда среди MZ-поколения кто-то предпочтет оригинальную небрендовую вещь, созданную в единичном экземпляре каким-то талантливым дизайнером-одиночкой, а другие, наоборот, купят сумку, где только по названию бренда все будут знать, что это очень дорого. Но в любом случае налицо повышенные запросы на качество, оригинальность, самовыражение.

Также считается крайне важным для личного самосознания возможность поддержания своего стиля не только в одежде или украшениях, а вообще в привычках, хобби. Среди новых слов корейского языка есть слово «сохвакхэн», которое является сокращением от выражения «малое, но ясное счастье», то есть мелочь, которая имеет для тебя большое значение, получив которую, ты чувствуешь себя счастливым. Ну, например, чашка кофе с круассаном в модной кофейне с утра – казалось бы ерунда, а без нее уже и день не тот. И вот такие мелочи MZ-поколение особенно ценит, ради них готово жертвовать многим.

Кстати, это стало отражаться и на трудоустройстве. Если раньше нормальным считалось, что все рвутся подняться по служебной лестнице как можно выше, то теперь многие предпочитают просто заниматься любимым делом, быть на своем месте… Лучше буду, например, бариста в кафе, чем владельцем сети кофеен, которому надо постоянно бегать и урегулировать какие-то вопросы бизнеса. Понятно, что это возможно лишь тогда, когда ты уверен, что зарплата бариста позволит тебе жить более-менее нормально, оставив гонку за звание владельца сети тем, кто жаждет больших денег и славы, а не «малого, но ясного счастья». Согласно опросу 2019 г., который провели среди 4834 взрослых корейцев по поводу идеального места работы, на первом месте у MZ-поколения оказалась «работа, которая дает пусть и небольшой доход, но позволяет заниматься любимым делом и иметь время на хобби», тогда как у Х-поколения (то есть примерно 43–58 лет) наиболее частый ответ был «жизнь с семьей и стабильным доходом».

Другое новое слово, которое характеризует очередную особенность MZ-поколения, – «катсэнь». Это сокращение от английского God (бог) и корейского «инсэнь» (жизнь). Означает тенденцию не столько думать о будущем, сколько наслаждаться текущим моментом. Вокруг всё так неопределенно, нет никаких гарантий, поэтому зачем беспокоиться о будущем, если сейчас хорошо, и этому надо радоваться. Это не подход предыдущих поколений корейцев, которые считали, что «ради лучшего завтра нужно немного пострадать сегодня», а наоборот – «мой папа и дед вкалывали всю жизнь, а я хочу отдыхать».

Приоритет своих ценностей, своих ощущений, интересов хорошо заметен и в семьях, созданных корейцами MZ-поколения, у которых уже родились «альфа-дети» (об этом следующем поколении речь пойдет ниже). Хорошая MZ-мама – это не та, которая весь день стоит у плиты, устраивая шикарный стол для всех, а мама, которая закажет доставку вкусной еды, а высвободившееся время потратит на то, чтобы почитать книжку, поболтать с подружками или, допустим, заняться йогой, – в общем, потратит на себя. Для пожилых корейцев, в понимании которых отец должен был «гореть день и ночь» на работе, возвращаясь обессиленный поздно вечером домой, чтобы рано утром опять уйти творить «чудо на реке Ханган», а мать должна была раствориться в интересах семьи и заботах о доме и детях – это часто выше понимания и повод для высказываний: «Всё, пропала Корея!»

Если коротко описать то, что еще нового появилось в MZ-семьях, то, как говорилось выше, очень большую популярность получила практика заказа еды или покупки наборов полуфабрикатов, которые надо просто разогреть или приготовить за считаные минуты, а не тратить на это часы личного времени. Это, кстати, прослеживается по статистике потребления газа для приготовления еды – на это семьи в Корее из года в год тратят все меньше и меньше.

В холодильнике теперь тоже чаще можно увидеть не исходные «базовые» ингредиенты – овощи, фрукты, мясо, а те самые готовые наборы, расфасованные по порциям. Кухонная техника сместилась от плиты в сторону мультиварок, комбайнов, роботов-пылесосов и прочих агрегатов, которые делают все или почти все за человека, позволяя последнему заниматься своими делами. Важность личных предпочтений доходит до того, что в Корее среди молодых пар сейчас популярны кровати с двумя матрасами – один тот, который нравится жене, а второй – мужу. Спят как бы вместе, но все же каждый на своем матрасе.

Не успело корейское общество «переварить», обсудить, смириться с привычками «этого непонятного MZ-поколения», как молодежь сама испытала на себе правдивость фразы о быстротечности времени. У многих из них появились дети, которые – сюрприз, сюрприз! – «совсем другие и непонятно, как они будут жить». В общем, очередное поколение – альфа. Почему альфа? Все просто – потому что в греческом алфавите, на основе которого считали X-Y-Z-поколения (М-исключение, от «миллениалов»), кончились буквы и решили начать новый круг, с первой буквы – альфа. Это те, кто родился в период с 2010 г. по настоящее время, то есть, с учетом времени написания книги, возраст от 0 до 12 лет. Самые старшие из них – это всего лишь школьники младших классов, но эти «всего лишь» уже начинают диктовать свои правила и тоже сильно отличаются от родителей.

Если характеризовать «альфовцев» в двух словах, то они еще более продвинутые, чем их родители и даже старшие братья-сестры, а часто вообще – «просто совсем другие», впрочем, этот эпитет постоянно можно слышать, когда одно поколение комментирует взгляды и стиль жизни другого.

Многие особенности можно угадать, если посмотреть, в каком окружении живет тот или иной человек. Итак, альфа-поколение – в каких условиях они растут в Корее?

Это дети того поколения родителей, для которых решение заводить детей – не (почти) обязательное правило, а чаще всего осознанный выбор. Кроме того, за это время Корея продолжила свое развитие, став более богатой, технологичной и в чем-то менее традиционной. Детей-альфа по количеству еще меньше, и если они появились у родителей-миллениалов, то обычно когда папе и маме уже было за 30 лет, но при этом в семье больше денег, достатка. В общем, детей меньше, а денег – больше, почти любая прихоть чада – это закон. Безусловно, это все же преувеличение, но однозначно на нужды детей сейчас в Корее тратится куда больше денег, чем раньше, да и внимания уделяется им больше, чем прежде. Ну и «бегают» мамы-папы-дедушки-бабушки еще больше, чем вокруг тех же миллениалов. Неслучайно в корейском языке появились в отношении альфа-поколения новые выражения – кальки с английского: «голд кидз», то есть «золотые детки», или «эйт покетс», то есть на одного ребенка раскошеливаются восемь карманов взрослых – родители, дедушки-бабушки с стороны мамы и папы и еще наиболее близкие «дяди-тети». Согласно статистике, объем индустрии, рассчитанной на детей, вырос за десятилетие с 2007 по 2017 г. более чем в два раза – с 19 до 40 трлн вон.

Другая особенность нынешних корейских детей заключается в том, что они родились и живут в том мире, где есть Интернет, мессенджеры и соцсети (и не помнят время, когда их не было). Если родители еще помнят время, когда Интернет был не везде, был проводным, то теперь в Корее он доступен (и бесплатно!) даже в рейсовых автобусах.

С первого мгновения своей жизни «альфы» окружены самыми разными электронными устройствами. Если для миллениалов таким устройством был в первую очередь ноутбук, для Z-поколения – планшет, то «альфы» пришли в мир, когда мобильные телефоны стали вытеснять все вышеназванные устройства. И дети видят их с первой секунды своей жизни и, как следствие, привыкли к ним и ладят с ними куда лучше, чем те, кто постарше.

Сильное воздействие на этих детей оказала «эпоха коронавируса», когда почти три года Южная Корея была во власти самых разных ограничений, включая запрет лично посещать школы, детские сады, переход на онлайн-обучение. В общем, дети меньше общались лично, больше – через электронные устройства, а отдыхать и играть ездили куда-то за город, на свежий воздух, где народу поменьше. Согласно статистике, в период коронавируса доля повторных посещений парков, лесов, спортивных площадок на открытом воздухе составила от 83 до 90 %, тогда как крытые заведения (спортплощадки, библиотеки, выставки, игровые залы) повторно посещали лишь от 26 до 43 %.

В итоге и сформировалось корейское «альфа-поколение»: они еще больше окружены вниманием и заботой старших, в семьях менее остро стоит вопрос денег (хотя часто это относительное ощущение), они чувствуют себя как рыба в воде с электронными устройствами и приложениями, которые, в свою очередь, уже умеют подстраиваться под пользователя. Эти дети быстро осваивают обучающие и развлекательные программы, интуитивно понимая, как надо действовать. Более того, с гаджетами такие дети общаются куда лучше, чем друг с другом. По данным на 2018 г., у 60 % школьников начальных классов Южной Кореи есть собственные мобильные телефоны (смартфоны в первую очередь), тогда как в 2015 г. этот показатель составлял менее половины – 40,8 %; 71 % корейских детей в возрасте от 4 до 6 лет проводят в контакте с разного рода информационными устройствами час и более в день.

Для чего дети в первую очередь используют смартфоны? – Правильно, для игр, а потому если старшие поколения в их возрасте мечтали о карьерах президентов-учителей-космонавтов-военных, то теперь самые популярные ответы – создатели цифровых комиксов «вебтунов», видеоблогеры, программисты или профессиональные игроки в компьютерные игры.

Кроме того, на детей сейчас сваливается куда больший объем информации, чем на их родителей – опять же «виной» тому доступность Интернета, его самая высокая в мире корейская скорость и обилие устройств, предназначенных для выхода во всемирную паутину.

Одна из главных особенностей альфа-поколения заключается в совершенно ином способе восприятия информации. Пожалуй, к «поколению Интернета и компьютеров» – то есть к людям, которые с самого рождения (или почти с самого) взаимодействуют с новым информационным пространством – можно относить уже и предшествующее, Z-поколение, но особенность «альфа» в том, что они начинают многое усваивать не через буквы и знаки, а через видео – те же самые YouTube-каналы, которые вытеснили телевидение еще у их родителей – поколения миллениалов. Дети теперь в гораздо большей степени ориентированы на просмотр, чем на чтение, картинка для них куда важнее и привычнее, чем текст. А большой объем обрушивающейся на них информации предопределяет склонность куда быстрее решать, что им интересно и что стоит их внимания, а что нет. В итоге они меньше читают, больше смотрят, больше обращают внимание на интересное визуальное оформление, и если не нравится, то моментально это отбрасывают.

Оборотной стороной формирования учебных навыков в таком окружении является то, что детям куда сложнее заставить себя долго концентрироваться на чем-то одном, длительность видеороликов приходится сокращать, а текст вообще минимизировать. Согласно исследованию, проведенному в корейских школах, ученики начальных классов в среднем способны удерживать внимание на одной теме не более 15 минут, а потом устают и отвлекаются, даже если понимают, что надо быть усидчивым.

Однако эти же ребята обычно куда быстрее схватывают информацию и впитывают ее, если она подана в нужном ключе – в виде интересного короткого ролика. Вообще, из-за легкого доступа к Интернету они куда раньше погружаются в океан информации со всеми вытекающими последствиями – как положительными, так и отрицательными.

Многие самые передовые развивающиеся в Корее технологии сейчас находят активное применение именно среди альфа-поколения – их психика пластичнее и они привычнее ко всем техническим новинкам, чем старшие поколения. Так, «умные колонки» (или смарт-динамики) и вообще искусственный интеллект очень широко применяется в детских обучающих и развлекательных программах. Дети быстро осваивают возможность голосового общения с устройствами и пользуются этим. Согласно исследованиям, одни из самых многочисленных запросов, которые обрабатывают такие устройства, – это детские песенки и сказки – об этом их просят сами дети.

Другая особенность, которая следует отсюда, – «альфа» считают само собой разумеющимся индивидуальный, а не массовый подход, учитывающий их конкретные интересы. Новые технологии предоставляют такую возможность и это отражается на мировоззрении и запросах самых юных корейцев.

В итоге в Корее на подходе совершенно иное поколение, которое привычно к видеообразам, а не к тексту, на «ты» общается с устройствами, но иногда испытывает проблемы в межличностном общении, быстро впитывает информацию, быстро принимает решения, но не может долго концентрироваться на чем-то одном. Они с рождения привыкли к индивидуальному подходу и разнообразию взглядов и мнений, что формирует более высокую толерантность к непохожести и при этом повышает критичность восприятия «традиционных авторитетов» (например, родителей, учителей). Пластичность детской психики позволяет быстрее учиться новому, а вот будет это новое хорошим или плохим – уже зависит от того, до чего они доберутся в своем любопытстве. Да, «альфа» – это пока детский сад или школьники, но очень скоро они подрастут, выйдут в общество, начнут активно продвигать и отстаивать свои ценности и взгляды.

На моей памяти в Южной Корее постоянно и «из каждого утюга» говорили и продолжают говорить о необходимости «глобализации», активного участия в жизни международного сообщества, расширения связей с самыми разными странами и народами. Ставка на это для Южной Кореи, которая строит свой успех и благополучие на международной торговле, понятна хотя бы с практической точки зрения: будут хорошие и активные отношения с зарубежьем – значит, будут рынки сбыта, как следствие – будут деньги и благосостояние.

Необходимо признать, что Южная Корея добилась на этом поприще очень больших успехов. Она одна из самых динамичных и активно торгующих стран, причем часто у нее получается поддерживать хорошие деловые отношения с государствами самой разной политической, религиозной и прочих ориентаций.

Южная Корея и ее жители сумели собрать максимум плюсов, оставив минимум минусов в восприятии иностранцев. Это развитая, высокотехнологичная страна, с самобытной интересной культурой, традициями, у нее есть аура загадочного Востока, но при этом она старается предоставить максимум удобств заезжим иностранным туристам. Страна активно развивается, много красивых мест, интересные города. Кроме того, Южная Корея свободна от того бремени, которое часто вынуждены нести на себе развитые страны Запада – ее не обвинишь в колониальных амбициях, у нее нет шлейфа поведения «большого брата», который пытается навязывать свою волю всем остальным. Добавьте сюда массовую культуру Кореи, которая завоевывает популярность во всем мире – тот же самый К-РОР, кино, сериалы. Южную Корею, судя по опросам, любят если не все, то большинство и в самых разных уголках мира – от Таити до Гренландии. С моей личной точки зрения, если говорить с позиции заезжего туриста, то к Корее очень сложно придраться, даже если хочется. Подводные камни появляются при долгом проживании в Корее и когда вы смотрите на ситуацию глазами самих корейцев, а для короткого посещения это очень удобная и комфортная страна.

Неслучайно эти плюсы выражаются и в объективных цифрах. У Южной Кореи один из самых «вездеходных» паспортов – позволяет посещать без визы около 190 государств мира. Рейтинг этот регулярно обновляется, но результат всегда примерно один и тот же: паспорт РК находится в тройке самых удобных. При этом поток иностранных туристов в Южную Корею неуклонно рос, хотя эта тенденция вынужденно приостановилась из-за пандемии COVID-19.

Однако стоит отметить, что у самих корейцев отношение к иностранцам неоднозначное. Как говорится, есть нюансы, часто в зависимости от конкретной страны и статуса пребывания. Постараемся поподробнее рассказать о том, как в Южной Корее живется иностранцам, как к ним относятся.

В целом количество иностранцев в стране (опять же, с перерывом на COVID-19) неуклонно растет уже достаточно давно. Вот объективные данные как по долгосрочно проживающим в Южной Корее иностранцам, так и по находящимся в краткосрочных поездках: 2006 г. – 910 тыс., 2010 г. – 1 млн 261 тыс., 2015 г. – 1 млн 468 тыс., 2019 г. – 2 млн 525 тыс. То есть до вспышки коронавируса, когда все государства закрыли границы, количество находящихся в стране иностранцев неуклонно росло. Согласно данным Министерства юстиции РК, с 2016 по 2020 г. прирост составлял 4–5 % в год, тогда как общая численность населения РК с 2020–2021 гг. стала сокращаться. Иностранцев становится все больше не только в абсолютных цифрах, но и в пропорциональном отношении. В 2006 г. доля иностранцев среди населения РК была 1,1 %, в 2015 г. – 3,4 %, в 2019 г. – 4,9 %. В 2021 г. количество иностранцев сократилось в абсолютных цифрах до 1 млн 957 тыс. или до 3,8 %, но, судя по быстрому возобновлению притока иностранных туристов и отмене антиковидных ограничений, очень скоро доля иностранцев в населении РК перевалит за 5 %.

Схожая картина, если даже не более впечатляющая, и с количеством иностранных студентов. В 1993 г. во всей Корее было менее двух тысяч иностранных студентов, учившихся в местных вузах, в 2005 г. количество подскочило более чем в 10 раз – более 22 тыс. человек, в 2015 г. – более 91 тыс., в 2019 г. – более 160 тыс., затем последовал некоторый «коронавирусный» спад: 2020 г. – 154 тыс., 2021 г. – 152 тыс.

Судя по цифрам, иностранцев в Корее становится все больше, и страна, как любят говорить власти РК, превращается в «мультикультурное общество».

Однако тут, как говорится, дьявол кроется в деталях и в целом Южной Корее, мягко говоря, еще очень далеко до превращения в подлинно мультикультурное общество. Да, нужно признать, что иностранцев стало заметно больше. Когда я впервые прибыл в Корею, то даже в Сеуле иногда сталкивался с таким эффектом, который вновь вспомнил уже позже, во время путешествий по удаленным районам Китая – когда на «белого иностранца» некоторые просто глазели, пялились, бесцеремонно рассматривая в стиле «так вот ты какой, северный олень». Впрочем, надо отдать должное, что корейцы в целом весьма тактичные и чаще всего украдкой оглядывали с ног до головы.

Но это уже дела минувших дней. В крупных городах Кореи на иностранца чаще всего просто не обращают внимания, разве что очень коротко «зацепятся взглядом» за непривычную внешность. Удивление от встречи, общения с иностранцем, может, и возникает, но уже очень редко. Это касается не только крупных городов, но и сельской местности. В регионах, на селе ощущается нехватка рабочих рук, что решается за счет привлечения иностранной рабочей силы. А потому и в деревнях уже привыкли к иностранцам, но там встречаются в первую очередь выходцы из стран Юго-Восточной Азии, Китая и республик Центральной Азии.

В общем, статистика права – иностранцев в Корее стало больше, к ним привыкли. В сельской местности значительная доля корейцев женятся на иностранках – в первую очередь из Вьетнама, Филиппин, Таиланда, Китая и других стран. Встречаются и выходцы из стран бывшего СССР, включая Россию, но на порядок меньше.

Однако стоит понимать, что если формально, по статистике, почти каждый двадцатый в Корее – иностранец, то реально совершенно иная внешность – это до сих пор нечастое явление. В целом среди иностранцев Кореи около половины – это граждане КНР, причем из этих самых «китайцев» в реальности более половины – этнические корейцы. Затем с большим отрывом (в порядке убывания) идут представители Вьетнама, Таиланда, Узбекистана, Филиппин, Японии. Это азиатское доминирование в иностранной диаспоре разбавляют лишь граждане США, но среди американцев значительное число – те же корейцы, которые по тем или иным причинам получили гражданство США, но опять же этнические корейцы.

Вот данные по иностранцам в Южной Корее на конец 2021 г. Всего иностранцев – 1 млн 957 тыс., из них граждане КНР – 840 тыс. или около 43 % (из которых 79 % – этнические корейцы КНР), Вьетнам – 209 тыс. (10,7 %), Таиланд – 172 тыс. (8,8 %), США – 141 тыс. (7,2 %), Узбекистан – 67 тыс. (3,4 %), Филиппины – 47 тыс. (2,4 %), все остальные страны – 453 тыс. или 23 % от общего числа (данные округлены до тысяч человек). Отметим также, что и далее идут в первую очередь страны Азии – Монголия, Камбоджа, Япония. В общую «иностранную семью» Кореи надо также добавить так называемых нелегалов, то есть граждан других стран, кто должен был покинуть Корею, но по тем или иным причинам остался в ней. Нелегалов в РК на 2021 г. было 389 тыс. человек, среди которых опять же подавляющее большинство – граждане стран ЮВА, Китая, Центральной Азии.

Представителей каких стран Южная Корея больше всего привлекает «стратегически» и в долгосрочной перспективе, видно по гражданству иностранных студентов. Если молодой человек учится в Корее, то шансы на то, что он или она намерен в профессиональном и/или личном плане связать себя с этой страной, куда выше, чем просто у заезжего туриста. Вот главные «поставщики» студентов в корейские вузы (в порядке убывания) по состоянию на 2019 г., когда в местных университетах училось рекордное до сих пор количество иностранцев: Китай (71 тыс.), Вьетнам (37 тыс.), Узбекистан и Монголия (по 7–7,5 тыс.), Япония (4 тыс.), а затем Тайвань, США, Индонезия, Малайзия (по 1–2 тыс. человек).

Все это говорится с той целью, чтобы доказать: несмотря на неуклонный рост как общего, так и относительного количества иностранцев, Корея не превращается в аналог США или ряда стран Западной Европы, где на улицах можно встретить «сборную солянку мира», где перемешаны представители азиатской, европеоидной и негроидной рас. В подавляющем большинстве случаев в Корее иностранец – это тоже азиат: карие глаза, черные волосы, соответствующий разрез глаз, азиатский тип лица. Поэтому на улице «белые» или «черные» иностранцы по-прежнему сразу бросаются в глаза. Да, их стало куда больше, чем 20 лет назад, но все равно это относительная редкость.

Если брать по регионам, то более 60 % иностранцев живут в «столичном регионе» – Сеул, Инчхон, провинция Кенги. Впрочем, в этом регионе сконцентрировано уже более половины населения страны вообще, так что неудивительно, что и иностранцев тут повышенная доля.

Если же верить данным Министерства юстиции РК, то примерно треть находящихся в стране иностранцев – это иностранные рабочие, затем идут этнические корейцы других стран (которые, впрочем, тоже часто работают на производствах) – 12,6 %, затем идут иностранцы, у кого родители – корейцы (10,7 %) (то есть реально корейцы, которые поменяли гражданство на зарубежное, обычно это США), почти 14 % иностранцев – это те, кто прибыл в Корею, став супругом (в первую очередь супругой) гражданина РК. Доля иностранных студентов была около 5 %.

Конечно, слова о «мультикультурной Корее» – пока еще преувеличение, но значительная доля правды в них есть. Мультикультурных семей, то есть тех, где один из супругов – иностранец, становится все больше, особенно это заметно по сельским районам. Корейские власти приложили немало усилий, чтобы облегчить процесс адаптации. С 2007 г. принят и действует специальный «Базовый закон об обращении с иностранцами». С 2008 г. введен «День всего мира», который отмечается 20 мая – как раз из-за того, что в Корее иностранный фактор уже заметен. Существуют специальные программы поддержки детей из мультикультурных семей, есть и некоторые привилегии.

Все это так, однако на бытовом уровне корейцам непросто свыкнуться с тем, что им придется в полной мере сосуществовать с другими культурами. А иностранцу непросто войти в корейское общество, что во многом объясняется тем, что исторически Корея – монокультурная и моноэтническая страна. Несколько веков эта страна вела изоляционистскую политику, не пускала иностранцев, да и позже пришельцы из других стран если и допускались, то только для жизни в специально отведенных районах. Причем почти всегда иностранцы эти были либо японцы, либо китайцы.

Откровенно говоря, Корею трудно назвать страной, которая охотно принимает мигрантов. Корейцы сами смеются, но до сих пор один из основных вопросов, который доводится слышать иностранцу: «Сколько здесь собираетесь пробыть?» Это не значит, что корейцы негостеприимные, наоборот, для иностранцев чаще действует «обратная дискриминация», когда на бытовом уровне сами корейцы куда с большей готовностью помогают зарубежному гостю, чем соотечественнику. Но отношение именно как к гостю, который рано или поздно уедет. Если же он попытается остаться, то это будет непросто и в первую очередь при условии, что иностранец будет пытаться превратиться в корейца, насколько это возможно. В некоторых городах Кореи уже появились районы компактного проживания иностранцев – китайцев, вьетнамцев, монголов, выходцев из стран СССР и т. д., но все же это пока исключения.

В СМИ Южной Кореи непропорционально большое внимание уделяется сообщениям о преступлениях иностранцев или о покупке иностранцами недвижимости. При этом, как можно догадаться, хватает высказываний в стиле «понаехали, заполонили Корею» с призывами к властям повыдворять всех. Но те же местные издания, которые постоянно указывают на рост преступности среди иностранцев или сделок с покупками домов, редко указывают на другие факты. Например, что все равно уровень преступности среди иностранцев в Корее в разы ниже, чем среди самих корейцев, что сколько бы ни покупали иностранцы здесь квартиры, землю и дома, это все равно доли процентов от общей площади. Корейские власти любят говорить о разного рода программах по превращению Сеула, Пусана и других городов в международные финансовые и деловые столицы, обещая повторить успех Сингапура, Гонконга и прочих действительно мультикультурных и многонациональных городов. Но как-то не получается, и неслучайно – корейцы очень болезненно и в штыки воспринимают попытки создания каких-то привилегий для чужаков, тут же вспоминая, что в Корее жесткая конкуренция. Английский язык сколько ни пытались сделать распространенным и общепринятым – не получается.

Власти Южной Кореи (впрочем, как и Японии и Китая) очень неохотно принимают беженцев, хотя на Сеул оказывают сильное давление страны Запада, призывая и Корею разделить «бремя богатой страны». Вплоть до 2001 г. Южная Корея, согласно статистике ООН, принимала по 5 беженцев в год. Чтобы дойти до отметки более 1000 беженцев в год, стране потребовалось 15 лет. В последние годы – с 2018 по 2021 г. – РК принимала в среднем около 3000–3500 беженцев в год и то только под сильнейшим давлением США и других стран Запада.

Приезд лишь нескольких сотен беженцев из Сирии, Афганистана, Йемена спровоцировал сильнейшие споры в Корее по поводу того, стоит их принимать или нет и как на это отреагирует общество. И это на фоне того, что население страны – более 50 млн, власти постоянно говорят про «глобализацию», а сами корейцы очень активно путешествуют за границу. Будучи приветливым к незнакомым иностранцам, с радостью принимая туристов, корейское общество сильно сопротивляется каким-либо иностранным элементам. Безусловно, в последние годы есть подвижки в сторону мультикультурности, но на фоне подавляющего большинства других стран общество остается весьма консервативным в плане реагирования на попытки проникновения иностранных культур. Несмотря на все старания, в стране не так долго задерживаются высококвалифицированные иностранные кадры, которых власти РК хотели бы оставлять на длительной основе. Южная Корея – страна развитая, зарплаты здесь достаточно высокие, но при этом остается постоянный языковой и культурный барьер, иностранец продолжает восприниматься как гость. Это отнюдь не американский случай «плавильного котла» культур и не европейский подход «чашки с салатом». Пока Корея – это «корейский котел», где от иностранца ожидают, что он рано или поздно уедет или приложит очень большие усилия, чтобы «стать корейцем». Подчеркну, это не значит, что корейцы плохо относятся к иностранцам, которые пытаются влиться в их общество, но это проникновение всегда занимает больше времени, требует куда больших усилий и встречает больше подсознательного сопротивления со стороны местных жителей.

Правда, как уже говорилось, и это тоже в Корее меняется, но куда медленнее, чем темпы экономического роста. Инерция многовекового развития в условиях замкнутого, мононационального общества и культуры постепенно преодолевается. Активнее принимать иностранцев Южную Корею заставляют две мощные проблемы, с которыми она уже не может справиться сама, – резкое падение рождаемости и нехватка рабочих рук в низкоквалифицированных видах деятельности. То поколение, которое вытащило Корею в разряд развитых стран, сотворило «экономическое чудо на реке Ханган», уже вышло или выходит на пенсию, а их дети и внуки не хотят работать у станка или конвейера, стремясь в комфортные офисы и красивые здания штаб-квартир крупных компаний. Но кто-то должен стоять за станком. Кто? Получается, что иностранцы или роботы. Сами корейцы уже не хотят рожать, что ведет к серьезным проблемам для экономики страны в будущем. Один из основных способов решения проблемы – стимулирование иммиграции, но тут, стоит признать, пока превалирует инерция и опасения по поводу культурных конфликтов, которые могут возникать, если позволить иностранцам массово оседать в Корее.

Как непросто Корея дает свое гражданство иностранцам, свидетельствует статистика за последние пять лет: в 2017 г. гражданство РК получили 10 086 иностранных граждан, в 2018 г. – 11 556, 2019 г. – 9914, 2020 г. – 13 885, 2021 г. – 10 893. Для 51-миллионной страны, которая к тому же страдает от рекордно низких темпов рождаемости, это капля в море. Для сравнения Испания, которая по уровню развития и численности населения схожа (даже чуть меньше) с Кореей, только в 2021 г. выдала гражданство более чем 140 тыс. иностранцев. Впрочем, как видится, власти РК и само корейское общество пока считают такую ситуацию приемлемой.

По поводу отношения корейцев к иностранцам в зависимости от страны происхождения можно было бы написать отдельную книгу, и мы частично затронем этот вопрос ниже, когда поговорим про взаимоотношения с «главными соседями» Южной Кореи. С одной стороны, в чисто бытовом плане к иностранцам относятся весьма доброжелательно. Если какой-то иностранец «залипнет» у карты метро, пытаясь разобраться, как ехать, то высока вероятность, что скоро подойдет кореец и поможет.

С другой стороны, ни для кого не секрет, что у каждой страны и в каждом обществе есть свой негласный рейтинг иностранцев, который часто коррелируется с уровнем жизни, влиянием и силой той или иной страны. Есть он и у корейцев. С большим уважением в Корее относятся к американцам. Самое «лучшее» сочетание – это «белый» американец. Чернокожие часто жалуются на некое отторжение, основанное на цвете кожи. Вплотную к «белым» американцам по популярности примыкают европейцы. К выходцам из этих стран (США и Европа) в Корее, пожалуй, максимум внимания и обхождения.

На противоположном конце шкалы находятся выходцы из бедных стран третьего мира. Уроженцы Юго-Восточной Азии, которые приезжают в Корею на заработки, видят Страну утренней свежести и ее жителей уже совсем иначе, от них можно услышать жалобы и на грубость, и на пренебрежительное отношение. Сами южнокорейцы прекрасно осознают, что они уже играют в «высшей лиге», принадлежат к развитым странам, что дает повод для гордости за себя, для роста националистических настроений, а порой и несколько снисходительного отношения к тем, кто не совершил экономического чуда. Но, повторимся, в бытовом плане это вряд ли чувствуется, да и обобщать сложно. По умолчанию корейцы – доброжелательные люди, а вот о том, какие есть нюансы в отношении конкретных стран, разговор пойдет ниже.

По поводу того, как «на самом деле» корейцы относятся к США и американцам, от общавшихся с представителями Страны утренней свежести россиян доводилось слышать подчас полярные точки зрения: от того, что «Корея – это колония США и корейцы раболепствуют перед американцами» до «Корейцы в душе ненавидят США и настроены очень антиамерикански». Постараемся прояснить этот вопрос.

Делая обязательную скидку на возможность субъективной ошибки, рискну утверждать, что у каждой из обозначенных точек зрения есть свои основания, однако реальное отношение корейцев к США лежит где-то между двумя этими крайностями, хотя, конечно, ближе к положительному отношению. К США и американцам у корейцев, возможно, и есть какие-то претензии, но в целом в Корее считают, что сейчас и как минимум в ближайшем будущем им без Америки никуда, а весь комплекс двусторонних связей оценивают как выгодный и полезный для себя.

При любых спорах надо понимать один объективный и очень важный факт: нынешнее государство Республика Корея было создано после Второй мировой войны исключительно по американским лекалам. Кроме того, именно вмешательство США (хотя и под формальной вывеской «объединенных войск ООН») в Корейскую войну 1950–1953 гг. спасло Южную Корею от исчезновения, когда КНДР атаковала Юг в июне 1950 г. Без помощи американцев нынешней Южной Кореи с ее K-POP, технологиями и «прочими самсунгами» (да не обидится на такую фамильярность крупнейший концерн РК) не было бы вообще. И корейцы это прекрасно знают, помнят и не устают напоминать об этом и молодому поколению.

Тут стоит подчеркнуть, что в этом плане судьба Южной Кореи достаточно сильно разошлась с судьбой КНДР. Северная Корея тоже сначала была построена по советским лекалам, но достаточно быстро – с середины 1950-х гг. – Ким Ир Сен нашел способ делать то, что он считал нужным, и убрал советских (как и всех остальных) советников. В основе КНДР был заложен советский базис, но потом пошла полная «импровизация на националистическую тему». Южная Корея такого в отношениях с США никогда себе не позволяла, Вашингтон практически всегда держал руку на пульсе того, куда движется его «подопечный», и в ключевые моменты «подсказывал», куда надо свернуть на историческом перепутье.

Кроме того, все последующее «экономическое чудо на реке Ханган» стало возможным не только благодаря «самоотверженным усилиям корейской нации» (хотя и это тоже верно), но и благодаря доступу к американскому рынку, который США держали для Кореи специально открытым, позволяя правительству Кореи свой рынок, наоборот, держать под защитой мощнейших тарифов и прочих ограничений. То же самое можно сказать и о помощи в сфере технологий, финансов. Безусловно, у США был свой интерес и логика противостояния с социалистическим лагерем, но в любом случае Корея очень многим обязана Соединенным Штатам в плане экономического и технологического развития.

В одиночку у Южной Кореи не было бы никакого чуда даже при всем трудолюбии и упорстве, которых, конечно же, у корейцев не отнять. В дальнейшем и до сих пор финансы, экономика, технологии Южной Кореи определяются взаимодействием и сотрудничеством с США. Даже несмотря на то, что главным торговым партнером Южной Кореи уже стал Китай, оттеснив США на второе место, если проследить итоговое назначение товаров, то выяснится, что часто корейские компании поставляют в КНР комплектующие, которые в Китае превращаются в готовую продукцию и уходят в США.

Своим процветанием южнокорейские концерны (особенно на начальном этапе) во многом обязаны США. Обратная сторона этой медали в том, что, как выясняется, по сложным финансово-корпоративным схемам ведущие гиганты корейской экономики часто находятся под сильным влиянием акционеров и фондов в США, но это уже другой вопрос.

Вся элита – политическая, научная, общественная, деловая и прочая – более чем в 90 % случаев училась в США. Выпуск из американского вуза долгое время считался и считается до сих пор: а) признаком качественного образования, б) гарантией полезных связей, в) залогом успешности в карьере и жизни. Могу сказать про свой опыт обучения на факультете международных отношений в Сеульском государственном университете, который до сих пор считается вузом № 1 в Корее. Из более чем двух десятков преподавателей все, за исключением одного, учились в США. Исключением был лишь специалист по Японии – он окончил вуз в Токио.

Южная Корея, будучи при противостоянии США с СССР в американского лагере, долгое время строила свою политику на основе антикоммунизма и тех ценностей, которые считаются базовыми в США.

Сейчас в Южную Корею стремятся приехать и остаться жить представители разных стран Азии – Вьетнама, Филиппин, Индонезии, Непала, Монголии, часто едут китайцы, хватает и желающих из стран Центральной Азии, особенно это касается этнических корейцев. Если же сами южные корейцы уезжают за рубеж, то куда? – Верно, в первую очередь в США, а также в Канаду, Австралию, Новую Зеландию.

В корейской политической и научной элите наиболее популярный способ передохнуть от дел и оправиться от каких-то потрясений – поехать «вести политологические исследования» в какой-либо вуз США, именно американский, без вариантов. У правящего сейчас консервативного лагеря проамериканизм – это вообще основа всей философии жизни и политики, но, по сути, и их оппоненты хотя и могут поругать при случае США, но в итоге сильно ориентируются на Америку. Да и их дети учатся именно там. Если иметь недвижимость за рубежом, то лучше всего в США, если уйти на отдых, то опять же в Штаты, если детей на обучение – снова США № 1 в рейтинге.

Опросы в разное время дают различные цифры, но практически всегда США для корейцев – это страна, в отношении которой они испытывают самые теплые чувства по сравнению с другими соседями и иными государствами. В последние годы положительный рейтинг США в глазах корейцев стал расти. Согласно опросу, проведенному в сентябре 2022 г. Исследовательским институтом мира и объединения Сеульского государственного университета, 80,6 % считают в первую очередь США самой близкой для них зарубежной страной. На втором месте с огромным разрывом следуют «братья по крови» в лице северокорейцев – 9,7 %.

В целом не будет большой ошибкой сказать, что для корейцев «главные» иностранцы – американцы. В 1950–1970-е гг. выйти замуж за американского солдата для многих кореянок считалось большой удачей и часто одним из немногих способов вырваться из бедности своей страны. Прошли годы, Корея разбогатела, сама стала развитой страной, но до сих пор существует стереотип, что выйти замуж за американца и уехать в США – это очень хорошо, наверное, самый удачный из всех вариантов иностранного замужества. Конечно, кореянки теперь не «охотятся» за солдатами США, а их избранниками чаще выступают выпускники престижных вузов Америки, но США – это самое популярное направление.

Нельзя сказать, что граждан США в Корее очень много – нет. Их численность за последние годы не особо меняется и колеблется в районе 140–150 тыс. человек. Значительная часть этих американцев живет своей жизнью – это военные США и члены их семей. До сих пор на территории РК находится американский военный контингент численностью 28 500 человек.

В любом случае американцев в Корее по сравнению с теми же китайцами и гражданами ряда других стран меньше, но вот говорят про Америку в Корее куда чаще. Это главный военный, политический и, наверное, «духовный» союзник Южной Кореи. Для многих корейцев термин «мировое сообщество» обычно эквивалентен понятию «США». Согласно статистике, до коронавируса за границей в различных учебных заведениях учились около 220 тыс. корейцев, и на первом месте были, конечно же, вузы и школы США (более 26 %). Стоит признать, что Китай подошел вплотную в этом плане, находясь на втором месте с 24 %. Но стереотип восприятия в Корее, что лучший вариант образования – в США. В Китай же едут больше либо в надежде на торговлю с КНР, либо те, у кого не хватило денег на учебу на Западе.

Безусловно, при всем положительном отношении корейцев к США это не означает, что в двусторонних отношениях не возникает трений и конфликтов. Корея в последние годы заметно движется в сторону роста гордости за свои успехи, осознания собственной силы, налицо подъем патриотических и националистических чувств. Что раньше сходило с рук иностранцам и в особенности американцам, теперь уже вряд ли останется без последствий. Некоторые вопиющие поступки и преступления американских солдат в Корее время от времени становятся достоянием первых полос корейских изданий. В торговле, экономике корейцы тоже периодически сильно спорят и даже критикуют США, когда считают, что интересы Кореи ущемлены. Но все равно обе стороны понимают, что их сотрудничество и союз выгоден обоим.

Опросы показывают, что, несмотря на периодические трения, корейцы все равно считают, что присутствие военных баз США на территории Кореи необходимо и союз с США – в интересах Кореи. Есть, конечно, и те, кто считает иначе, но таких меньшинство.

О взаимодействии США и Южной Кореи в сфере международной политики и дипломатии можно было бы написать отдельную книгу. Автор этих строк имел возможность наблюдать, как РК и США проходили разные периоды – и когда у власти в Корее стояли четко ориентированные на Вашингтон президенты, и когда их сменяли те, кто считал, что Сеулу пора быть более самостоятельным. Корея отнюдь не является колонией США, и корейский президент отнюдь не начинает свой день с разговора с послом США в Сеуле о том, что корейскому лидеру следует делать. Однако во внешней политике РК есть определенные «красные линии», которые Корея сама не хочет и не будет нарушать во избежание трений с США. Разногласия бывают, особенно при правлении в Корее демократического лагеря, но все равно даже самые «отъявленные демократы» Кореи не осмелятся пойти на разрыв с США и даже на явный конфликт, понимая, что их не поддержит как минимум половина корейского общества. Конфликты редко выносятся на публичное обсуждение, а становятся, как правило, темами для переговоров «за закрытыми дверями». Там, возможно, общение и будет на повышенных тонах, но перед СМИ представители США и Кореи будут подчеркивать «железобетонную прочность альянса» и «крепость сотрудничества» с «приверженностью базовым ценностям демократии». Несколько раз возникали ситуации, когда казалось, что Южная Корея попытается выйти за те невидимые линии, которые начерчены для нее во внешней политике обязательствами союза с США, но тогда американцы находили способы (в первую очередь экономические и финансовые), чтобы умерить прыть корейского руководства. Один пример: в 2017 г. к власти в Южной Корее пришел демократ Мун Чжэ Ин, который сделал ставку на развитие сотрудничества с Северной Кореей. С КНДР прошли несколько саммитов, ожидалась реализация крупных совместных проектов, где Пхеньян мог заработать серьезные деньги. Правительство США же дало понять, что направлять деньги Пхеньяну – плохая идея, пока тот не откажется от ядерного оружия. Однако руководство РК стало проявлять строптивость, говоря, что намерено вести политику в отношении КНДР самостоятельно. В конце концов из Госдепартамента и посольства США в Сеуле обзвонили руководство всех крупных компаний и банков Южной Кореи, которые, как считалось, будут участвовать в проектах с КНДР. Бизнесменов предупредили, что если они пойдут на это, то могут пострадать их экономические интересы, так как последуют санкции США. После этого Мун Чжэ Ин и его окружение, которое, похоже, реально хотело «что-то сделать» на северокорейском направлении, вынуждено было сдать назад. Был создан двусторонний Координационный комитет США и РК, где раз в две недели согласовывали все идеи Сеула в отношении КНДР. Но это был, наверное, крайний случай, когда разногласия всплыли на поверхность, обычно же все решается без огласки и часто так, что и журналисты ни о чем не узнают.

Нет, Южная Корея – не колония и не 51-й штат США, но то, что Сеул четко координирует свою политику с США – очевидно, и Южная Корея прекрасно знает те границы, которые не стоит нарушать. Но похоже, что южан – по крайней мере большинство – эта схема устраивает. Некоторые ограничения они считают разумной платой за военный альянс, за потенциальную защиту со стороны США и за доступ к рынку и финансам, где Вашингтон играет первую роль. Неслучайно, что и в 2022 г. президентские выборы в Южной Корее выиграл Юн Сок Ёль, который постоянно подчеркивал, что главный тезис его внешнеполитической платформы – тесный союз и укрепление сотрудничества с США.

В Южной Корее есть устойчивое выражение, которым принято обозначать политику в отношении «главных соседей» – «саган вегё», дословно «дипломатия по отношению к четырем сильным державам», под которыми подразумевают США, Китай, Россию и Японию.

Если к этой «большой четверке» добавить еще и Северную Корею, которая тоже сосед Республики Корея, то мы получим пятерку государств и народов, в отношении которых у корейцев есть наиболее устойчивый комплекс воззрений и про которые они чаще всего вспоминают. Весь остальной мир где-то «далеко». Из этой пятерки, как ни печально, по объективным причинам аутсайдером воспринимается Россия и россияне, но может, это в чем-то и к лучшему. Потому что если брать оставшуюся тройку, то к ним у корейцев отношение в лучшем случае противоречивое, а часто и негативное. Корейский национальный темперамент горяч и переменчив, поэтому в тройке обычно идет «борьба» за звание «главного врага корейского народа». Поговорим про них, начав с Поднебесной.

Китай, если брать не период после 1945 г., а всю историю вообще, оказал наиболее сильное влияние на Корею и корейцев. Корея постоянно была в орбите влияния мощной китайской цивилизации, получая ее достижения, технологии, культуру, религиозную и общественную мысль и многое другое. Сейчас же Китай занимает, пожалуй, второе место в иерархии самых важных для Южной Кореи держав, кое в чем опережая даже США.

Сами корейцы без колебаний признают, что Китай для них очень важен, хотя еще до 1992 г. с этой страной у Южной Кореи вообще не было дипломатических отношений. Важность Китая в первую очередь вспоминается на обывательском уровне из меркантильных соображений. Китай уже достаточно давно опередил США по объему торговли с Южной Кореей, и именно Поднебесная является главным торговым партнером Сеула: на долю Китая приходится около четверти всей внешней торговли Кореи. Если добавить сюда показатели торговли РК с Гонконгом, которые также весьма солидны, то преимущество Китая будет еще более очевидным.

Связанные с промышленностью и производством корейцы ощущают важность Китая куда острее, чем обычные люди. Согласно данным Центробанка РК за 2021 г., в списке продукции, товаров и ресурсов, потребность в которых на 80 % и более Корея вынуждена закрывать за счет импорта, значилось 3920 наименований. Из них почти половина (1890 наименований или 48,2 %) ввозятся из Китая. На втором месте идут США, отставая очень сильно – 484 наименования или 12,3 %. Альтернативу для Китая часто найти либо нелегко, либо дороже, либо просто невозможно.

После установления дипотношений с КНР в 1992 г. Южная Корея некоторое время переживала китайский бум. Благодаря огромному китайскому рынку многие корейские компании смогли существенно вырасти в масштабах, очень хорошо заработали. Южная Корея вкладывала в КНР огромные деньги, перенося туда свои заводы и фабрики – так было дешевле и выгоднее.

Именно по этой причине корейцы с очень большой неохотой втягиваются в противостояние США и КНР. Вашингтон – безусловно главный и самый важный союзник Сеула, но Корея хотела бы просто стоять в стороне, продолжая развивать сотрудничество как с США, так и с Китаем. Проблема в том, что Вашингтон требует сделать выбор «или-или», понимая, что реально у Южной Кореи выбора-то и нет – конечно, РК выбирает США.

Южная Корея почти всю свою историю (если точнее, до начала ХХ века) была в культурной и политической орбите Китая. Религии, культура, институты власти и многое другое, что составляет понятие цивилизации, просто копировались из Китая. Корейцы любят гордиться своим «самым научным в мире алфавитом», но в рекламных проспектах не пишут, что языком корейских интеллектуалов и знати был именно древнекитайский язык. Изобретенная же в XV веке корейская письменность была предназначена для бедноты, которая не могла позволить себе «достойное образование», подразумевающее в Корее знание древнекитайского языка. Вплоть до 1990-х гг. газеты в РК выходили с большим количеством иероглифов, а сама южнокорейская лексика на 60–80 % состоит из китайских корней. В общем, цивилизационное влияние Китая на Корею невозможно переоценить, причем Корея была хотя и на положении особенного, но именно вассала Поднебесной.

Если же брать «человеческое измерение», то и тут роль представителей Китая огромна. Как мы уже говорили, почти половина всех проживающих в Южной Корее иностранцев – это граждане КНР. Самая большая диаспора этнических корейцев за пределами Южной Кореи (исключая, конечно, КНДР) проживает в Китае – более двух миллионов человек. Самые мощные и крупные иностранные кварталы в Корее – китайские.

Вместе с тем даже в лучшие времена, еще до событий последних лет, когда Корея оказалась зажата в схватке между США и КНР и вынуждена выбирать, даже тогда отношение корейцев к китайцам было непростым. На обывательском уровне китайцы воспринимались корейцами как шумные, плохо воспитанные люди. Также стоит понимать, что в отношениях КНР и Кореи существует ряд спорных вопросов, где обе стороны занимают твердые позиции и на которые народы обеих стран реагируют очень остро. Есть разногласия по поводу исторической принадлежности ряда древних государственных образований, которые находились на территориях современного Китая и Корейского полуострова. Обе стороны считают те древние царства-государства «своими». Тот факт, что эти государства исчезли с политической и исторической арены более полутора тысяч лет назад, не особо смягчает негодование, которое проявляется при «необоснованных претензиях».

Не менее бурно и эмоционально в Корее воспринимают какие-то заявления представителей КНР по поводу «китайского происхождения» тех или иных блюд кухни, одежды, которые в Корее считают «исконно своими». Для русского человека наверняка было бы забавно представить ситуацию, если бы, допустим, премьер-министры РФ и Польши «сошлись бы в битве», споря, чьими являются соленые огурцы или квашеная капуста, но Восточная Азия – дело иное. Спор по поводу острой капусты кимчхи (а ее многие считают символом Кореи), даже, если точнее, не спор, а намеки Китая на «китайский след» в этом блюде, очень нервно воспринимаются корейцами и становились поводом для заявлений на уровне министров.

Автору эти строк довелось год проработать в Китае, причем параллельно регулярно ездить в Корею, что позволяло постоянно видеть со стороны, как эти две нации относятся друг к другу. Как Корея, так и Китай считают друг друга важными партнерами, взаимно признают большие достижения друг друга, но при этом опять же с обеих сторон присутствовует какой-то неуловимый оттенок осознания собственного превосходства, доходящего в крайнем случае и до откровенного высокомерия. Причины для этого разные: китайцы полагают, что они на «более высокой ступени» по отношению к Корее из-за размеров, политического, экономического влияния. Постоянно вспоминают ту роль, которую Китай как один из очагов человеческой цивилизации сыграл для развития Кореи. В общем, разговор представителя великой державы с жителями в какой-то степени неравной страны.

Со своей стороны, корейцы считают, что они «выше» китайцев из-за уровня своего экономического развития. Признавая роль культуры Поднебесной и цивилизации Китая в целом, корейцы при этом обычно тут же говорят, что сейчас-то те же самые китайцы сходят с ума от нашего (то есть корейского) K-POPа, от корейских сериалов и фильмов, корейских товаров.

В Корее есть интересное сленговое выражение, которое в переводе означает «ошибка материка». Так называют те товары или продукцию, которую китайцам удалось сделать на высоком уровне. Как бы, «гляди ты – у китайцев получилось что-то толковое смастерить, не иначе как случайно или по ошибке!» Это хорошо характеризует некоторое пренебрежение, которое сквозит в Корее на бытовом уровне по отношению к китайским товарам.

В итоге получается, что китайское высокомерие представителя «великой державы с древней историей» сталкивается с корейским осознанием собственного превосходства как гражданина «развитой, передовой страны». На это обычно еще накладывается заметно усилившийся в обеих странах национализм, возросшее чувство собственного достоинства.

Все это было более-менее регулируемо и обычно обе стороны стремились эти трения сглаживать, пока в 2016–2017 гг. в ответ на ракетные запуски КНДР Южная Корея не разместила на своей территории американские комплексы противоракетной обороны THAAD. По мнению Пекина, системы представляют угрозу для Китая. Китайцы и корейцы долго спорили по этому поводу, но не смогли убедить друг друга. В итоге эта до сих пор одна-единственная батарея THAAD стала символом начала новой, уже в некоторой степени враждебной эпохи в отношениях между двумя народами. В ответ на размещение батареи Китай запретил массовые поездки своих туристов в Южную Корею, ввел некоторые экономические санкции. Хотя по меркам южнокорейской экономики реальные потери Сеула от этих мер были очень незначительными, но их широко освещали в южнокорейской печати и освещают до сих пор. Как иногда говорят в СМИ, «началась эпоха THAAD». В итоге Южная Корея и Китай постарались несколько сбить накал противостояния, но след остался – и очень заметный. Китайцы с удивлением для себя обнаружили, что Корея в открытом споре и при явном противодействии Пекина может пойти наперекор требованиям Китая, а корейцы были шокированы тем, что КНР может применить против них меры открытого давления.

Если некоторое время назад корону «главного врага корейского народа» носила Япония, то события последних лет привели к тому, что южные корейцы хуже всех среди соседей (США, Китай, Япония, РФ, Северная Корея) относятся именно к Китаю и китайцам. Помимо только что описанных причин сюда добавляется и тот объективный факт, что Китай существенно развился технологически и экономически, превратившись в грозного конкурента для корейской продукции, несмотря на определенный корейский снобизм по поводу «ошибок материка». Приход в мае 2022 г. в Южной Корее консервативного президента Юн Сок Ёля, который помимо проамериканской ориентации пытается также улучшить связи с Японией, сыграл здесь важную роль. Поэтому главный недруг южнокорейцев, судя по опросу, проведенному в сентябре 2022 г. Институтом мира и объединения Сеульского университета, да и по общему отношению, – это китайцы. Несмотря на глубочайшую историю двусторонних связей, лишь 3,9 % южнокорейцев (то есть 4 из 100 человек) заявили, что Китай – самая близкая для Южной Кореи страна. Вперед пропустили не только США и КНДР, у которых есть для этого объективные причины, но и Японию. Кроме того, на первом месте в качестве угрозы миру на Корейском полуострове теперь значится даже не Северная Корея (36,9 %), а Китай – 44 %. Согласно опросу, проведенному в июне 2022 г., Южная Корея вошла в число стран мира, где уровень антикитайских настроений особенно высок: 80 % опрошенных заявили о своем негативном отношении к китайцам, а 87 % отрицательно оценили деятельность лидера КНР Си Цзиньпина.

Согласно выводам исследователей, главный водораздел в отношениях корейцев к Китаю и китайцам проходит по 2017 г. и напрямую связан с конфликтом по поводу размещения комплексов ПРО США THAAD на территории Южной Кореи. С тех пор отношения ухудшаются как на политическом и экономическом, так и на бытовом уровне. После трех десятков лет бума в двусторонних отношениях РК и КНР сейчас фактически сходятся во мнении, что прежняя взаимная если не любовь, то теплое приятельство, которое было выгодно обеим сторонам, исчерпало себя. Одна из главных задач для южнокорейских экономических стратегов – поиски альтернатив Китаю в Юго-Восточной Азии, Европе, Африке. Судя по нынешним тенденциям развития событий в мире, которые безусловно толкают Южную Корею прочь от Китая, «взаимный развод» и охлаждение будут продолжаться. Понятно, что соседей не выбирают и объективные факторы не позволят Южной Корее и Китаю просто забыть друг о друге, тем более что обе стороны и не хотят полностью отгораживаться, но говорить о прежней симпатии и увлечении, которое было заметно до 2017 г., уже не приходится.

Наверное, один из самых простых способов заставить корейца глубоко задуматься – это спросить, кого они больше не любят, китайцев или японцев. Отношение к этим странам подвержено подчас сильным колебаниям, когда гнев сменяется резкими вспышками осознания схожести, но в целом у корейцев сложные отношения как с китайцами, так и с японцами. Правда, претензии к японцам у корейцев несколько иного свойства, чем к китайцам.

Отношение корейцев к Японии можно охарактеризовать подчас выражением «от любви до ненависти – один шаг». К рядовым японцам, как скажет большинство корейцев, у них нет особых претензий, хотя, конечно, и тут бывают исключения, но в целом японцы очень любят ездить в Корею, где чувствуют себя вполне комфортно, впрочем, как и корейцы в Японию. Но вот к государству Японии, к политике правительства и уж тем более к историческому прошлому имеются серьезные претензии и нерешенные конфликты, которые до сих пор портят отношения. Итак, что же за «зуб» такой у корейцев к Японии?

Японцы издавна досаждали находящимся на территории Корейского полуострова государствам. Это были и японские пираты, которые регулярно производили набеги на корейское побережье, разоряя города и села, и вторжения более крупного масштаба. Япония время от времени вынашивала планы покорения всего Китая, но по географическим причинам начинала свои походы на материк с Корейского полуострова, расположенного ближе всего к Японии. В итоге обычно все глобальные планы японских полководцев так и завершались в Корее, но корейцам от этого легче не становилось. До сих пор в Корее вспоминают Имчжинскую войну конца XIV века, когда японцы сожгли большое количество городов, сел, монастырей.

Но, пожалуй, главный «исторический вопрос» для Кореи в отношениях с Японией – это колониальная оккупация Корейского полуострова в период с 1910 по 1945 г., когда Корею попытались включить в состав Японии, а корейцев старались превратить в японцев, вплоть до запрета использования корейского языка и смены корейских имен на японские. Про действия японцев в тот период в Корее принято говорить только в резко отрицательных тонах, а вспоминать о том, что Япония (безусловно, в своих целях) за те 35 лет сделала немало для экономического развития Кореи, обычно не принято. По мнению корейцев, японцы до сих пор как следует не извинились за тот период, не выплатили компенсации за принудительный труд корейских рабочих на японских заводах и не попросили прощения у так называемых «женщин для утешения» (по-корейски «вианбу») – молодых кореянок, которых заставляли работать в борделях для японских солдат. Вот эти три вопроса – извинения за оккупацию, компенсации рабочим, прощение у «женщин для утешения» – до сих пор не решены в той мере, в которой корейцы считают необходимым. С точки зрения же Японии, все вопросы уже давно урегулированы и обсуждать нечего. Время от времени правительства двух стран обмениваются заявлениями, где излагают позиции, по которым видно, что достигнуть компромисса сложно.

В список корейско-японских споров обязательно нужно добавить другую больную тему – вопрос о принадлежности крошечного архипелага Токто (Такэсима) в Восточном (Японском) море. Архипелаг контролируется Южной Кореей, там размещен небольшой гарнизон корейской полиции, но Япония постоянно заявляет свои претензии на него, на что корейцы реагируют очень бурно. Тут же можно вспомнить и спор про наименование разделяющего Корею и Японию моря. Для Японии (и для большинства остального мира) это море называется Японским, а вот для Кореи оно только Восточное.

Любые заявления, высказывания японских официальных лиц по данным спорным вопросам с повторением японской позиции (несмотря на то, что это делалось сотни раз) неизменно провоцируют искреннее негодование у корейцев, вплоть до проведения демонстраций протеста и бойкота японской продукции. Так что корейское самосознание по части антияпонских настроений реагирует всегда очень быстро и с готовностью, что время от времени используют корейские политики в своих внутриполитических целях.

Попытки замирения с Японией и преодоления бремени исторического наследия обычно встречаются настороженно. Это сказывается и на внешней политике. Хотя и Япония, и Южная Корея – близкие союзники США в Восточной Азии и в обеих странах находятся контингенты США, к Соединенным Штатам что японцы, что корейцы в целом относятся благожелательно, но вот заставить японцев и корейцев дружить между собой у американцев не получается, хотя США очень пытаются это сделать. Обычно консерваторы Кореи более положительно настроены к примирению с Японией, что видно и по политике нынешнего президента РК Юн Сок Ёля, тогда как другой лагерь – демократы – более склонен развивать отношения с Китаем, Северной Кореей, но вот с Японией в постоянных «контрах». Соответствующим образом выстраивается и внутренняя политика, что выливается то в рост антикитайских, то антияпонских настроений.

Причем корейцы подчас «переобуваются» очень быстро. Еще пару лет назад, когда Япония и Южная Корея опять не смогли решить вопрос о выплате компенсаций, а суд РК стал требовать от японских компаний выплат корейским рабочим, Токио ввел что-то типа частичных экономических санкций. Сеул не только ответил тем же, но по стране пошла кампания бойкота всего японского. Дело доходило до трагикомичных случаев, когда в некоторых корейских сервисах отказывались чинить японские автомобили, хотя хозяева их были корейцы, а поход в японский ресторан или бар с японским пивом, где опять же хозяевами были корейцы, считался очень непатриотичным действием. Но прошло несколько лет и теперь, в момент написания книги, титул главных недругов корейского народа перешел от японцев к китайцам. Нельзя сказать, что корейцы теперь «любят» Японию, прошлые обиды никто не забыл, но острота сгладилась, а главные претензии теперь – к Китаю, а также к Северной Корее.

К японцам у корейцев отношение сложное и в определенной степени ревнивое. Южная Корея постоянно пытается догнать и перегнать Японию, понимая, что пока экономически и технологически японцы всё же впереди, но корейцы сокращают этот разрыв. При этом сами корейцы в душе признают многие японские достижения, успехи. Среди корейцев хватает настоящих ценителей японской культуры, еды, спиртных напитков. Как уже говорилось, самое популярное для корейских туристов направление зарубежных поездок – опять же Япония. Схожее можно сказать и про японцев, где хватает истинных знатоков всего корейского. Кроме того, японцы и корейцы учат языки друг друга гораздо быстрее, чем любые другие народы.

Но все это сочетается с болезненной реакцией на вопросы исторического прошлого, на территориальные споры и прочие острые моменты двусторонних отношений, когда негодование и гнев корейцев в отношении Японии не являются наигранными и показными.

На спортивных состязаниях игра «Корея – Япония» – хоть в футболе, хоть в бейсболе, хоть в волейболе – это что-то типа хоккейных матчей «Россия/СССР – Канада» для россиян. Эти игры всегда носят принципиальный характер в первую очередь для корейцев.

Корейцы быстро и болезненно реагируют на любые даже случайные ассоциации с японской военной символикой. В этом плане показателен случай с одной из корейских звезд, которая в Санкт-Петербурге сфотографировалась на фоне афиши местного цирка. На афише же была эмблема цирка – кони на фоне полос света от прожекторов. Для корейцев это как красная тряпка, так как напоминает военный флаг Японии, где в центре красное солнце, от которого отходят лучи. Попытки объяснить, что это прожекторы на эмблеме цирка, причем российского, не помогли – девушку стали клеймить за «рекламу японских агрессоров, от которых Корея столько настрадалась». В итоге пост пришлось с извинениями снять.

Если говорить с позиции стороннего наблюдателя, то, пожалуй, Южная Корея и Япония – наиболее близкие друг другу страны. Мне кажется, что южнокорейцы, безусловно, лучше понимают реалии и ситуации в Японии, чем в Северной Корее, несмотря на кровное родство с гражданами КНДР. Представители Кореи и Японии потому и любят ездить друг к другу в гости, что все выглядит «почти как у нас, но иное» – то есть в целом знакомо и понятно, но со своей «изюминкой»: ты не теряешься под лавиной совершенно иных реалий, но одновременно видишь много нового и интересного. Однако долгие годы соседства и общения не спасают от сложностей в отношениях. Впрочем, возможно, это и логично: ссорятся, спорят, воюют, как правило, именно соседи, а не те, кто разделен океанами и континентами.

Северная Корея для многих остается страной-загадкой. Про реальное положение дел в ней постоянно идут споры, мнения зачастую бывают полярные и, к сожалению, во многом зависят от идеологических установок того или иного спорщика. Подтасовок, передергиваний и стремления выдавать желаемое за действительное хватает в обоих станах – как среди тех, кто считает КНДР самым мрачным местом на земле, так и среди активистов просеверокорейских организаций.

Южная Корея является одной из стран, где к ситуации в КНДР, казалось бы, должны относиться с повышенным вниманием – хотя бы потому, что у Южной Кореи единственная и весьма протяженная сухопутная граница есть только с Северной Кореей, а многие действия Пхеньяна направлены на то, чтобы так или иначе повлиять на политику Сеула. Действительно, по сравнению с другими странами, в Южной Корее куда более пристально следят за событиями в КНДР – на сайте любого южнокорейского информагентства есть специальный раздел новостей «Северная Корея», в стране работают десятки исследовательских институтов, количество специалистов по КНДР измеряется, пожалуй, тысячами (хотя, конечно, уровень знаний у них очень разный), регулярно проводятся конференции, семинары и прочие мероприятия, затрагивающие Северную Корею, в ряде вузов есть отдельные факультеты «исследований Северной Кореи», а в структуре правительства есть особое ведомство – министерство объединения, которое по сути является ведомством по политике в отношении КНДР.

Однако все же не стоит преувеличивать степень важности Северной Кореи для среднестатистического жителя Южной Кореи. Заявления западных СМИ о том, что «Корейский полуостров оказался на грани войны», обычно куда больше пугают обывателей Европы и Америки. Сеул хотя и расположен всего лишь в 40 км от межкорейской границы и, как часто подчеркивают любители нагнетания страха, действительно находится в зоне досягаемости тысяч стволов северокорейской дальнобойной артиллерии, но на бытовом уровне про КНДР вспоминают крайне редко. Разве только когда Пхеньян разразится очередной тирадой с угрозами превратить Сеул в «море огня» или «радиоактивное пепелище» или когда КНДР испытает крупную ракету или ядерную бомбу. Вот тогда да, СМИ взрываются сообщениями про «очередную вызывающую выходку Пхеньяна» или «вероломную провокацию», но это занимает умы южнокорейцев недолго – постояли, посмотрели фотографии с запуском ракеты и пошли дальше, по своим делам. Впрочем, именно эти фото, где какой-то кореец стоит перед экраном ТВ и смотрит на сообщение с очередной «провокацией КНДР» – излюбленный вариант иллюстраций в СМИ. Так что все эти рассказы про «панику в Сеуле» и «Север и Юг на грани войны» – для внешнего потребления. Сами южнокорейцы к этому привыкли и обращают мало внимания.

Если про существование КНДР хоть и нечасто, но вспоминают, то понимания того, что происходит внутри КНДР, в Южной Корее на обывательском уровне еще меньше. Есть крайне полярные точки зрения, а столкновения «прогрессивного» и «консервативного» политических лагерей, которые доминируют во внутренней политике, особенно сильны. Первые выступают с позиций необходимости налаживания диалога с Пхеньяном, более мягкого отношения к Северной Корее, вплоть до определенного «прощения» тех или иных резких выпадов Пхеньяна. Обычно именно при демократах в Южной Корее наступают периоды потепления в межкорейских связях. До сих пор было несколько личных встреч лидеров Юга и Севера Кореи, и все эти саммиты происходили именно во времена правления президентов из «прогрессивно-демократического лагеря» – Ким Дэ Чжуна, Но Му Хёна, Мун Чжэ Ина.

Другой лагерь, примерно равный по силе и влиянию, – консервативный. Его сторонники выступают за безусловную ориентацию на США и ведение разговора с КНДР с позиции санкций, давления, вплоть до экономического «удушения» Северной Кореи, чтобы заставить Пхеньян сменить свою политику и идеологию.

И вот между этими двумя полярными лагерями, представители которых по очереди правят Южной Кореей, находится основная колеблющаяся масса обычных южнокорейцев, которые в зависимости от конкретной ситуации, настроения, а часто и «обработки» со стороны СМИ и правительства, кренятся то в сторону «дружбы с братьями по крови», то в сторону «справедливого наказания злодеяний бесчеловечного режима». В качестве примера могу привести данные опросов в разное время. Сразу после межкорейского саммита в апреле 2018 г. в Пханмунчжоме, когда Ким Чен Ын впервые ступил на землю Южной Кореи и показал себя с весьма «человечной» стороны, 88 % южнокорейцев заявили о своем положительном отношении к лидеру КНДР. Интересно, что рейтинг самого президента Юга Мун Чжэ Ина тогда был даже ниже – 82 %. При этом за два года до саммита, а также позже – в 2021 г., более 70 % тех же самых южнокорейцев уже осуждали политику КНДР, критически отзывались о Ким Чен Ыне и выступали за размещение комплексов ПРО США на территории Южной Кореи для защиты от КНДР. Так что политические метания переменчивого общественного мнения в Южной Корее в отношении КНДР весьма сильны.

Понимание ситуации внутри КНДР находится в Южной Корее в плену обрывочной информации, стереотипов и клише, формируясь из гремучей смеси объективных данных, невероятных слухов, откровенных фейков и вбросов, а также рассказов экспертов и перебежчиков из Северной Кореи. Причем среди последних есть и те, кто говорит более-менее объективно, и те, кто пытается на Юге играть «роль», выдавая информацию, которую хотят от них услышать.

Как можно догадаться, правительства Юга также сильно влияют на общественные настроения и подход. Полностью запретить обсуждение темы не получается, но очевидно, что при «прогрессивных демократах» на первый план выходят те, кто выступает за межкорейское сотрудничество, а критиков КНДР и сторонников жесткого подхода «задвигают» на второй план. При консерваторах все происходит с точностью до наоборот – бал правят «ястребы», призывающие проявить «принципиальную позицию» в отношении КНДР, а голоса сторонников развития связей с Пхеньяном становятся еле слышны.

На бытовом уровне чем дальше, тем больше можно заметить, что северокорейская проблематика и то, как живут «собратья по крови» к северу от 38-й параллели (по ней в основном проходит межкорейская граница), волнует южан все меньше и меньше. И в первую очередь это характерно для молодежи. Нынешняя молодежь выросла тогда, когда даже для их родителей Северная Корея была уже чем-то неизведанным и очень далеким. Если по карте до КНДР – рукой подать, то в реальности южанам нельзя туда ездить, а за границей запрещено общаться с северянами (впрочем, северяне в подавляющем большинстве сами еще меньше стремятся к общению). В итоге шансов лично соприкоснуться с реалиями жизни Северной Кореи у южнокорейца меньше, чем поехать в Африку: на Черный континент ехать никто не запрещает, да и выходцы из Африки встречаются на улицах южнокорейских городов и с ними можно поговорить.

Постепенно отношение южан к Северной Корее все больше приобретает черты отношения к соседям, причем зачастую к достаточно странным, опасным и враждебным, а восприятие представителей КНДР как братьев по крови, людей одной нации слабеет с каждым годом. Южнокорейский Институт проблем Восточной Азии проводит регулярные исследования на тему отношения южан к северянам. Сравним те изменения, которые произошли в 2005, 2010, 2015 и 2020 гг. В 2005 г. 30,5 % опрошенных сказали, что северокорейцы – это «часть нашей нации». В 2020 г. так ответило в два раза меньше опрошенных – 13,9 %. В 2005 г. 25,2 % описали северокорейцев как «наших братьев». В 2020 г. «братьями» их считали 17,8 %. Параллельно резко выросло количество людей, которые считают, что северокорейцы – это «чужаки»: в 2005 г. так думало 10 % опрошенных, а в 2020 г. – 18,6 %. Еще более заметен рост тех, кто считает северокорейцев врагами: доля таких среди опрошенных выросла с 8 % в 2005 г. до 19,1 % в 2020 г.

В зависимости от поколения видна и смена парадигм отношения южан к Северной Корее. Представители самого старшего поколения, то есть те, кому сейчас за 70, выросли в условиях официального антикоммунизма, определявшего южнокорейскую идеологию на протяжении 1945–1990 гг. Впрочем, для многих пожилых людей КНДР – это по-прежнему «враги» и «коммуняки». Среднее поколение – от 40 до 65 лет, то есть те, кто вел активную борьбу с авторитарным правлением на Юге и требовал демократизации, стали увлекаться социалистическими, а подчас и коммунистическими идеями. Распад СССР и соцлагеря, знакомство некоторых из них с реалиями КНДР в целом убавили энтузиазма по поводу социализма, но определенное влияние осталось. Для многих людей этого поколения Северная Корея является не врагом, а, в общем, братской страной – причем к правящему на Севере режиму они если и испытывают антипатию, то куда меньшую, чем представители старшего поколения.

Молодежь, то есть люди, которым сейчас меньше 35 лет, относятся к Северной Корее куда хуже, чем их родители. По данным опроса, корейцы в возрасте от 20 до 40 лет относятся к Северу иногда даже более негативно, чем их деды, то есть корейцы в возрасте 60 и старше. Среди опрошенных младшего возраста в 2020 г. негативно относятся к Северной Корее 45,7 %, а среди старшего возраста – 39 % (среди среднего возраста цифра заметно ниже – 32,1 %).

Но существует принципиальное различие в подходе дедов и внуков к КНДР. Если для «дедов» КНДР – это часть своей нации, которую надо освободить от «кровавой диктатуры», то для молодежи Северная Корея – уже странная, исключительно бедная страна, управляемая иррациональным, непредсказуемым и жестоким диктаторским режимом. То обстоятельство, что население этой страны говорит по-корейски, не слишком улучшает отношение к ней.

Все это напрямую отражается в, пожалуй, одном из главных межкорейских вопросов: как быть с объединением Юга и Севера, возможно ли оно? Если говорить вкратце, то для самого старшего поколения объединение нужно и обязательно, в том числе путем «вооруженного освобождения», для среднего – было бы хорошо, но путем развития дружественных контактов и сотрудничества, а для молодежи – «А зачем нам эта бедная страна?»

Тут также стоит отметить, что если южан просто в лоб спрашивать: «Нужно ли объединение Юга и Севера?», то более половины скорее всего выступят «за». Но проблема в том, что у людей существует наивное мнение, что после объединения Южная Корея просто станет размером с весь Корейский полуостров, чудесным образом сохранив свой уровень жизни и прочие достижения. Если же ставить вопрос: «Поддерживаете ли вы объединение Юга и Севера, если за это придется жертвовать частью вашего благосостояния?», то вот тогда уже пойдут иные ответы. В целом южные корейцы, насколько можно судить, не готовы платить большие деньги и идти на неизбежные масштабные затраты, которые последуют в случае объединения.

Однако без затрат объединиться не получится. Когда объединялись ФРГ и ГДР, то ГДР была своего рода «витриной соцлагеря», самой развитой соцстраной, ее население насчитывало менее 17 млн человек, тогда как у ФРГ – более 63 млн, а экономика также была одной из лидирующих в мире. Но при этом последствия и сложности при объединении были огромными. Разрыв же в развитии между Югом и Севером куда больше, тогда как соотношение населения примерно 2:1 (51 млн на Юге против 26 млн на Севере). В случае объединения Южную Корею ждут куда более серьезные траты и жертвы, чем испытали немцы. При этом надеяться на мощную экономическую помощь всего мира, как верят некоторые южане, вряд ли приходится. Цинично говоря, в Африке люди живут гораздо хуже, чем в КНДР, а им все равно не могут помочь в необходимой мере. В этой связи ситуация, с которой столкнется Юг при объединении, для мирового сообщества будет менее острой, чем проблемы многих других стран и регионов.

Кроме того, как уже говорилось, южнокорейское общество не может похвастаться своей гибкостью и легкостью принятия посторонних элементов. Северяне хоть и корейцы, но их язык уже заметно отличается, это люди с другим мировоззрением, привычками, культурой, да и чисто внешне они выглядят иначе. Это прекрасно видно по тому, с какими проблемами сталкиваются северокорейские перебежчики, оказавшиеся в Южной Корее, – им очень непросто прижиться в обществе Юга, они долгое время остаются чужаками – как по объективным, так и по субъективным причинам. Более подробно о том, как живется северокорейским перебежчикам на Юге, как они уходят из КНДР, с какими проблемами сталкиваются, лучше почитать в исследованиях известного корееведа Андрея Николаевича Ланькова. Но в целом очевидно следующее: бывшие северяне непросто вливаются в общество Юга, несмотря на все свое желание. Именно потому, что это люди уже другой страны с другой историей, культурой, мировоззрением. В одной из своих книг А.Н. Ланьков приводит пример отношения южан к северянам. Южнокорейское ТВ хотело снять сюжет про благополучные браки женщин, перебежавших на Юг из КНДР (а трое из четырех перебежчиков из Северной Кореи – это именно женщины), с местными южанами. Нашли соответствующие пары, предложив очень неплохие гонорары (2 млн вон – около 1800 долларов) за участие в шоу. Женщины, для которых вопрос дополнительного заработка на Юге всегда актуален, с радостью согласились, но потом пошли отказы. Причина – позиция мужей. Те не хотели выступать на ТВ из опасений, что отношение соседей к ним и их семьям ухудшится. Мужчины говорили соседям, что их жены не северные кореянки, а этнические кореянки из Китая – этих южанам проще принять.

У меня также был опыт общения с перебежчицей из КНДР, которая стала учиться в сеульском вузе. «Когда узнали, что я из Северной Кореи, то взгляды были такие, будто люди ожидали, что у меня рога должны расти. А вопросы задавали такие дикие, что я не выдержала и сказала: „Да, я ушла из КНДР, но такого ада, про который вы спрашиваете, я никогда не видела“».

И представьте, какой шок будет для южан, если они получат 26 млн таких «чужаков». В общем, абсолютно не удивительно, что они, в первую очередь молодежь, уже просто не хотят объединения – КНДР для них страна неизвестная и чужая, а разговоры про объединение являются скорее ритуалом, мантрой для политиков, но вряд ли реальной целью. Официально, конечно, все иначе, но если посмотреть на политику правительства Юга и на подход южнокорейского общества в целом, то очевидно, что они как минимум не воспринимают объединение как первоочередную цель, ради которой они готовы на большие жертвы.

С моей личной точки зрения, единственный реальный способ воссоединения Юга и Севера – это коллапс по тем или иным причинам режима власти в КНДР, когда Северной Корее будет грозить катастрофа и взгляды всего мира обратятся в первую очередь на южан, подталкивая Сеул к спасению «братьев по крови». Вот тогда нехотя, не понимая, что будет дальше, Юг пойдет на объединение с КНДР, которая, по сути, перестанет существовать как государство. Если же Север продолжит контролировать ситуацию, то два корейских государства будут все дальше и дальше расходиться и станут уже совершенно разными народами.

В этом плане трогательно и с сочувствием приходится смотреть на то, как на мероприятиях в России или республиках Центральной Азии местные этнические корейцы зачастую пытаются свести официальных представителей Юга и Севера, вместе фотографируясь – вот, мол, так мы и объединимся. К сожалению, наибольшими поборниками единства остаются именно этнические корейцы третьих стран, а как южанин, так и северянин потом идут писать в свои столицы отчеты о «вынужденном контакте» с представителем «опасной Кореи». Объединение давно превратилось как на Юге, так и на Севере просто в лозунг, который обе стороны не планируют претворять в жизнь. В лучшем случае есть наивная вера в то, что другая Корея примет «наши условия».

Безусловно, северные корейцы пока еще для южан не просто «соседи», но южане уже вряд ли могут назвать их полностью «своими», и чем дальше, тем подобное отношение становится все сильнее, делая надежды на восстановление единого корейского государства все более призрачными.

В 2020 г. Россия и Южная Корея отметили 30-летний юбилей установления дипломатических отношений. Хотя эту круглую дату собирались отпраздновать пышно, с большой помпой и большим количеством мероприятий, но из-за пандемии коронавируса значительную часть их пришлось либо отменить, либо перевести в онлайн-формат. Безусловно, из-за COVID-19 и всех ограничений атмосфера была во многом смазана. Вместе с тем можно сказать, что вынужденно скромные масштабы праздничных событий стали в какой-то степени символичными, отражая, стоит признать, все же скромный масштаб сотрудничества и достаточно ограниченный уровень понимания друг друга.

Безусловно, за три десятка лет дипотношений взаимопонимание россиян и корейцев выросло неизмеримо. В 1990-е гг. многие корейцы, когда ты говорил, что из России, просто не понимали, о какой стране идет речь. Приходилось пояснять, что из «бывшего СССР» – вот про Советский Союз они знали хорошо. Теперь же контактов стало заметно больше, с 2014 г. был введен безвизовый режим посещения, что привело к увеличению потока туристов в обе стороны. Большую популярность – по крайней мере до введения коронавирусных ограничений – приобрел среди корейцев Владивосток. Интеллектуалы Южной Кореи очень хорошо знают Толстого, Чехова, Достоевского, любовь к произведениям русской классической музыки – это своего рода показатель хорошего вкуса.

Студенты России и Кореи начали учиться в вузах друг у друга, активно развивались программы студенческого научного обмена. Появились смешанные семейные пары, у которых родились дети, ставшие живыми мостиками, связывающими две страны. То же самое можно сказать про этнических корейцев России и стран СНГ. Власти РК существенно упростили получение долгосрочных виз для этнических корейцев, что привело к заметному росту потока. Многие из этнических корейцев в итоге решили навсегда осесть в Южной Корее, сохраняя при этом деловые и культурные связи с Россией и республиками бывшего СССР.

Да, мы – россияне и корейцы – лучше узнали друг друга, исчезли или существенно уменьшились искаженные, а иногда и просто диковатые стереотипы, мы получили возможность лично приезжать и смотреть, не полагаясь на чьи-то рассказы или слухи. Однако все же, если выстраивать рейтинг пяти главных соседей Южной Кореи – Китай, РФ, Северная Корея, США, Япония, – по степени информированности корейцев Россия находится на последнем месте. По крайней мере, среди этих стран мы для корейцев – самые далекие, наименее знакомые и реже всего вспоминаемые. Во многом это понятно: сложно сопоставлять роль РФ для Южной Кореи с положением главного военно-политического союзника – США, либо с соседями типа Китая и Японии, с которыми отношения поддерживаются тысячелетиями, либо с Северной Кореей, которая хоть и за железным занавесом, но все же совсем рядом и этнически идентична. А Россия – пусть на карте она недалеко, но основные интересы РФ все же, объективно говоря, не в Корее, среди стран Азии главные государства для РФ – Китай, Индия и Япония.

На бытовом уровне у корейцев достаточно отрывочные знания о России, на которые влияют подчас случайные факторы, а также то, как подается образ РФ в местных СМИ, которые также, по моему личному впечатлению, подчас полны стереотипов и, к сожалению, далеко не всегда могут похвастаться высоким уровнем экспертного понимания ситуации в России, скатываясь к заезженным клише.

Необходимо также отметить, что в последнее время образ РФ в глазах корейцев претерпевает существенные изменения, к сожалению, в худшую сторону. Сначала было почти три года коронавирусных ограничений, когда контакты по объективным причинам резко снизились, что вызвало падение интереса и снижение уровня понимания. Кроме того, на момент написания книги проходит Специальная военная операция на Украине, которая в южнокорейских СМИ и обществе воспринимается очень критически и чаще всего через призму публикаций западной печати. Это неизбежно негативно сказывается на восприятии России. Все последние опросы показывают, что Россия стала куда большим количеством корейцев восприниматься как агрессивная страна, а к россиянам стали относиться с повышенной долей настороженности.

Несмотря на всю динамику и изменчивость ситуации, постараемся грубыми штрихами обрисовать то, как среднестатистический кореец воспринимал Россию до пандемии коронавируса. Эти тенденции актуальны до сих пор.

Как уже было сказано, сильно влияют публикации в местных СМИ, где проблематика РФ – очень периферийная и попадает в газеты чаще всего тогда, когда происходит что-то негативное. Кроме того, необходимо учитывать, что самые влиятельные газеты РК – по крайней мере по части тиражей – имеют проамериканскую и консервативную направленность, а потому тон публикаций чаще всего (хотя и не всегда) достаточно критический. Основными темами заметок являются конфликты РФ с США и странами Запада, при этом корейские СМИ регулярно просто пересказывают содержание публикаций западных СМИ (The New York Times, CNN, BBC, Guardian, Reuters и других), не обременяя себя попытками собственных расследований и формирования независимого мнения. Как у журналиста, у меня сложилось стойкое впечатление, что корейские СМИ имеют свою аналитику, точку зрения только по узкому кругу вопросов, касающихся США, Китая, Японии и Северной Кореи. Все остальные регионы, в том числе часто и Россия, отданы на откуп западным СМИ, которых корейские издания просто цитируют. В этой связи получается, что корейцы смотрят на Россию как бы не своими глазами.

Некоторое время южнокорейские издания и телеканалы держали в России своих корреспондентов (пик пришелся, наверное, на период 2005–2012 гг.), но потом большинство собкоров, где превалировали русисты, то есть люди, лучше осведомленные о ситуации в РФ, были отозваны, остались единицы. Да даже оставшиеся не так часто пишут про РФ.

Российская проблематика регулярно присутствует в специализированных экономических, финансовых изданиях, особенно когда дело касается вопросов рынка природных ресурсов, фондовых рынков, но это очень узкие направления. Кроме того, СМИ РК внимательно следят за сотрудничеством и контактами России с Северной Кореей, где Москву часто выставляют как безусловного союзника Пхеньяна.

Остальные темы, связанные с РФ, возникают эпизодически и нерегулярно. Это могут быть сюжеты из жизни каких-то отдельных россиян, которых по тем или иным причинам хорошо знают в Южной Корее. Например, вплоть до 2010–2012 гг. в Южной Корее очень популярны были боец ММА Федор Емельяненко и теннисистка Мария Шарапова. Вот за счет хорошего отношения к этим двум спортсменам (Федор Емельяненко вообще был просто корейским героем) имидж России очень выигрывал. Для многих корейцев в то время Россия была страной, откуда «Федор и Шарапова» – именно под такими именами их знают корейцы. Своего рода брендом РФ стал президент России Владимир Путин, и публикации, связанные с ним, регулярно появляются в СМИ РК. Однако когда два упомянутых спортсмена по объективным причинам закончили свои карьеры, а отношения РФ с Западом стали все хуже и хуже, то не нашлось других аналогичных имиджевых фигур из РФ, которые были бы сравнимы по популярности.

Достаточно внимательно СМИ РК отслеживали судьбу их бывшего соотечественника шорт-трекиста Виктора Ана, который стал триумфатором зимней Олимпиады в Сочи в 2014 г., но потом интерес пропал.

Из тех россиян, кого сейчас более-менее знают хотя бы некоторые корейцы, можно отметить Илью Белякова (выходец из Владивостока, участвовал в популярной программе на корейском ТВ) и модель Ангелину Данилову. Однако степень их известности сложно сравнивать с Федором Емельяненко и Марией Шараповой.

Регулярно в корейских СМИ появляются сообщения про «похождения» россиян в Корее, то есть про те или иные правонарушения, криминал, вплоть до убийств. Систематически попадаются и истории с облавами полиции на нелегальных трудовых мигрантов – от рабочих на производствах до официанток в хостесс-барах, среди которых бывают и россияне. Эти инциденты, объективно говоря, не так часты, но местные СМИ уделяют повышенное внимание любым ситуациям, связанным с иностранцами.

Помимо СМИ впечатления корейцев о России во многом формируются на основе субъективных и обычно несистематических контактов с россиянами или под влиянием турпоездок в РФ. Если говорить про русскую диаспору в Южной Корее, то за последние 10–15 лет она численно возросла, стала более разнообразной, однако не стоит преувеличивать (как это можно иногда заметить в высказываниях в некоторых соцсетях) влияние и численность россиян или даже русскоязычных среди общей массы иностранцев в РК. Если вкратце, то в июне 2019 г. доля граждан РФ в общей численности иностранцев составляла лишь 2,5 %, немногим превышая 60 тыс. человек из более чем 2 млн иностранцев вообще. Россияне тогда были шестой по численности группой иностранцев, но очень сильно уступали китайцам (44,7 %), а также гражданам Вьетнама (9,2 %), Таиланда (8,3 %), США (6,9 %), Узбекистана (3 %). При этом среди тех более 60 тыс. россиян около 27–28 тыс. были этническими корейцами из РФ. В общем, россияне – более-менее заметная, но все же отнюдь не главная иностранная диаспора в Южной Корее.

В годы коронавируса число иностранцев в РК стало несколько снижаться. Это коснулось и россиян, но масштаб присутствия остался примерно такой же. Можно, конечно, сказать, что некоторые из граждан РФ (в подавляющем большинстве это женщины) приняли местное гражданство, вступив в брак с корейцем, но в численном выражении таких все же немного. В целом диаспора из России в Корее выросла, но прирост во многом обеспечили трудовые мигранты, которые приехали на заработки и работают на корейских заводах и фабриках. Отсюда и наиболее известные компактные места проживания – некоторые кварталы города Инчхон, ряд городов столичной провинции Кенги, а также провинция Южная Кенсан (юго-восток), город Кванчжу и провинция Южная Чолла (юго-запад) – это как раз места сосредоточения всевозможных промышленных зон Кореи. В Сеуле «русский» район (а заодно монгольский и среднеазиатский) – это кварталы в районе рынка Тондэмун.

Если же пытаться выделять в российской диаспоре какие-то социальные группы, то это уже упомянутые трудовые мигранты и члены их семей, чья доля в относительном выражении растет, бизнесмены (обычно это мелкий бизнес – торговля запчастями, косметикой и пр.), российские студенты, учащиеся в местных вузах и на языковых курсах, небольшая прослойка специалистов и инженеров, работающих по контрактам в крупных корпорациях типа Samsung, LG и других, россияне-преподаватели и единицы представителей иных групп. В «докоронавирусную» эпоху примерно пятую часть или до четверти общей численности российской диаспоры в РК составляли краткосрочные туристы, которых статистика также включает в состав иностранцев, находящихся на территории Южной Кореи, но тут состав весьма пестрый и сложно говорить об их заметном влиянии, так как обычно пребывание ограничивается пятью-семью днями.

Исходя из этой совокупности сумбурных факторов у корейцев часто складывается очень противоречивое отношение к России. С одной стороны, РФ – одна из политически значимых держав мира, член СБ ООН, имеет силы, чтобы противостоять США, обладатель ядерного оружия, с другой стороны – это страна глубокой духовной культуры, классической музыки, балета, а с третьей – из этой страны на заработки в Корею едут трудовые мигранты, то есть получается, что с экономикой и уровнем жизни не всё так гладко. Отсюда «винегрет» восприятия России и россиян в головах корейцев: одни вспомнят про красоты Санкт-Петербурга и Москвы, другие уважительно отзовутся о балете, а третьи снисходительно хмыкнут, сказав, что «у его знакомого на ферме в деревне летом россияне арбузы собирают, а потом просят устроить их на любую работу».

К сожалению, опросы по поводу восприятия России в Корее проводятся не так часто. Последний из доступных датирован 2016 и 2017 гг., но, судя по личным впечатлениям, его результаты очень типичны и, пожалуй, отражают и нынешнюю ситуацию. На вопрос о том, какие образы возникают у вас в голове, когда вы слышите слово «Россия», первая пятерка ответов была очень характерной: холод/зима – Путин – СССР/коммунизм – водка – Москва. Из «образов русской культуры» в сознании корейцев на первом месте был балет, а на втором с небольшим отрывом – водка. Толстой, Достоевский, Чайковский безнадежно отстали в этой гонке с водкой.

Вообще стоит признать, что у корейцев сильно влияние стереотипов, которые меняются очень и очень медленно. Многие до сих искренне считают (и касается это даже весьма образованных людей), что в России правит коммунистическая партия, а РФ – социалистическая страна. Этот образ силен даже у молодежи, хотя, казалось бы, в России уже выросло, стало взрослым и обзавелось своими детьми поколение, которое просто не застало эпоху Советского Союза. Но вот высказывания типа «страны соцлагеря – Китай, Россия и Северная Корея» регулярно допускают не только рядовые корейцы, но и очень образованные люди, включая профессуру Кореи. В Корее, безусловно, хватает и прекрасных специалистов по России, которые понимают все тонкости и детали политической ситуации в РФ, но в массовом сознании связка «Россия – коммунизм, социализм» до сих пор присутствует.

Как видится, это во многом отражает особенность корейского мировоззрения и реагирования на ситуацию. Корейцы очень быстро, легко внедряют, принимают и осваивают разные новые технологии, ноу-хау, но вот по части восприятия каких-то социальных явлений, других народов очень силен консерватизм и инерция, в чем-то неповоротливость мышления, если это, конечно, не касается тех стран, которые они считают для себя приоритетными – типа США. А потому Россия для многих – это до сих пор «коммунизм-водка-матрешка-балалайка».

Кстати, про водку – тоже очень устойчивый стереотип в отношении России. Многие корейцы могут поверить, если сказать, что россияне с утра, чтобы проснуться, выпивают стакан водки: «а иначе очень холодно». Про водку и россиян распространены подчас такие небылицы, что удивляешься, как в это могут верить взрослые люди. При этом, как мы уже говорили в главе 5, корейцы по части алкоголя – сами, что называется, «не дураки» и отнюдь не трезвенники. Рассказы же про то, что в России молодежь сейчас уже куда меньше и реже употребляет алкоголь, воспринимаются с недоверием, так как это ломает привычный стереотип.

В плане пробивания стены корейских стереотипов помогает сравнение с употреблением в РК блюд из собачатины. Раньше это было распространено, но в последние годы все больше уходит, молодежь есть собачатину редко, но такие рестораны все же есть, в том числе и в Сеуле, хотя и заметно меньше, чем прежде. Когда же корейцы порой надоедали мне расспросами по «литры водки, которые россияне якобы ежедневно пьют», я обычно говорил: «Ну а вы каждый день собаку едите!» После этого корейцы начинали энергично доказывать, что это стереотип, неправда и что это уже в прошлом. Тогда можно было сказать: «Теперь вы поняли, что я чувствую, когда вы говорите про наше увлечение водкой – то же самое, что вы по поводу собачатины. Слухи не на пустом месте, но сильно раздуты и преувеличены».

На бытовом уровне отношение к россиянам в Корее в общей массе – равнодушно-спокойное, по умолчанию доброжелательное, как к любым «нормальным иностранцам». Знают про Россию не так много, но укоренившихся веками предубеждений, как в отношении тех же японцев, нет. Кроме того, положительному восприятию помогает и то, что россияне чаще всего – это люди с европейской внешностью. А «белые, длинноносые и голубоглазые» – это для Кореи в первую очередь американцы, к которым отношение либо хорошее, либо как минимум уважительное.

Пандемия коронавируса COVID-19 затронула всех нас, включая самые отдаленные уголки планеты. В итоге сейчас, когда мир выходит из этого почти трехлетнего кризиса, очевидно, что COVID-19 стал не просто «очередной эпидемией», с которой более-менее справились и забыли. В экономике, обществе, стиле межличностных взаимоотношений произошли такие изменения, что уже можно говорить про «жизнь до» и «жизнь после» коронавируса. Южная Корея в этом плане не исключение. И сама пандемия, и последствия, к которым она привела, в значительной мере позволяют еще лучше понять особенности корейского общества, того, как корейцы живут, в чем, собственно, и состоит цель этой книги.

Сначала несколько слов о том, как Южная Корея прошла через весь этот стресс, с позиции очевидца, тем более что кризис для Страны утренней свежести начался несколько раньше, чем для Европы и США.

Если обобщать, то корейцы с точки зрения объективных потерь (количество умерших, ущерб для экономики и прочее) пострадали куда меньше, чем мир в целом, однако в психологическом плане общая нагрузка была серьезная.

У Южной Кореи было несколько «тренировок», когда она смогла «набить свои шишки», совершить ошибки и сделать в итоге правильные выводы еще до COVID-19. Китай находится рядом с Южной Кореей, и в Поднебесной еще с начала 2000-х гг. происходили вспышки «птичьего гриппа» и прочих инфекций, которые в чем-то напоминали события, стартовавшие для всего мира с 2019 г. Для Южной Кореи главной репетицией стали события 2015 г. Мало кто сейчас об этом помнит, но тогда в Корее была вспышка коронавируса, хотя и другой разновидности, так называемого «верблюжьего гриппа», или MERS. Число жертв было сравнительно небольшое – 38 погибших при 186 зараженных. Но при этом корейцы именно тогда наделали кучу ошибок, которые потом совершали другие страны: не соблюдали меры гигиены, игнорировали предписания врачей и властей, отказывались от изоляции и госпитализации. И поведение корейских властей, а также врачей было, мягко говоря, далеко от идеального, на что и указали эксперты Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ). Тогда корейские СМИ, да и сами корейцы неоднократно посыпали себе голову пеплом, задавая вопрос: «Как мы – страна и общество, которое считает себя развитым – допускали такие ошибки?! Где наша медицина, которую мы расхваливаем перед иностранцами?!» В некоторой степени корейцам повезло – MERS оказался по степени летальности и заразности слабее COVID-19, а потому дело в стране не дошло до полноценной эпидемии.

Но тут нельзя списывать только на везение. Корейцы сделали выводы, отработали схемы обращения с больными, выявления и быстрой изоляции потенциальных носителей, чтобы не дать инфекции стремительно распространиться.

Все это в итоге пригодилось в 2019–2020 гг., когда стало понятно, что в Китае «происходит что-то очень нехорошее». Сначала корейцы все же пропустили проникновение COVID-19, в результате чего вспышка случилась в одном из крупнейших мегаполисов страны – городе Тэгу. Поначалу предпринимались активные попытки списать все на китайцев, да и впоследствии неоднократно были заходы, как в СМИ, так и в обществе в целом, что, мол, иностранцы заносят нам в страну заразу и не дают возможности победить коронавирус. Однако, как показали расследования и дальнейшие события, коронавирус был занесен в страну в первую очередь самими корейцами, которые прибыли из Китая, но скрыли факт посещения. Очагом стала закрытая секта «Синчхончжи», которая пользуется очень противоречивой и не лучшей репутацией среди верующих. Многие скрывали свои поездки в КНР по линии церкви, факт своей принадлежности к секте, что затрудняло выявление инфицированных на начальной стадии. Из-за этого Южная Корея и получила «свою» первоначальную вспышку в Тэгу.

Но затем, когда на уровне властей, экспертов, общества пошли разъяснения и призывы «не допустить повторения событий 2015 г. и ситуации с MERS», положение улучшилось. Хотя COVID-19 оказался более опасным, чем MERS, но Южная Корея прошла весь этот период без тотальных локдаунов. В Корее были разные ограничения – от сокращения времени работы ресторанов, прекращения функционирования заведений до перевода людей на удаленную работу, но тотального локдауна в стиле «сидите все безвылазно дома» без права выходить на улицу – такого в Южной Корее не было никогда.

Это стало возможным во многом благодаря тому, что корейцы проявили некоторые черты национального характера, которые оказались в данном случае весьма кстати. Во-первых, в подавляющем большинстве корейцы примерно соблюдали разного рода ограничения, согласившись с властями, что это делается во имя общего блага. Если в компаниях «не рекомендовали» проводить застолья, то чаще всего так и было, даже при теоретической возможности. Во-вторых, Корея за редкими исключениями дружно пошла на вакцинацию, когда появились препараты, хотя споры по поводу эффективности вакцин тоже велись, хватало и скептиков. Но основная масса населения отреагировала так: «раз говорят, что надо, значит, сделаем». В-третьих, власти еще по событиям 2015 г. поняли, что не стоит делать ставку только на сознательность, а потому был налажен и эффективно действовал аппарат контроля и, если надо, то и наказаний – быстро выявляли зараженных, круг их контактов, при необходимости обнаруживали места посещения не только на основе личных рассказов, но и за счет анализа данных использования кредитных карт, информации с мобильных телефонов и прочими способами. Очень строго следили за соблюдением карантина на дому, вплоть до прикрепления кураторов к зараженным и установки соответствующих приложений на мобильные телефоны. В-четвертых, помог общий высокий уровень развития медицины, технологий и наличие денег – далеко не каждая страна могла позволить себе идти на такие расходы по контролю и обеспечению режима соблюдения ограничений. В-пятых, помогли и личные особенности: азиаты в целом гораздо более привычные к маскам, чем европейцы. Маски в Корее носили и до коронавируса, в основном для защиты от зачастивших в последние годы в страну облаков вредной пыли и смога. А потому необходимость носить маски была принята корейцами на порядок легче, чем в других регионах мира. Причем многие корейцы продолжают носить их и тогда, как обязательное ношение масок было отменено. В-шестых, по линии государства выделялись большие средства на экономическую поддержку тех, чей бизнес и работа пострадали от пандемии. Этих средств, конечно, не хватило, чтобы полностью компенсировать убытки – волна разорений и банкротств прокатилась и по Корее, но все же программы были и многим они помогли хотя бы свести концы с концами.

Конечно, не все прошло так гладко, как пытаются представить сами корейские власти, которые теперь вспоминают только положительные моменты. В стране было несколько волн COVID-19, которые порой являлись следствием в том числе и несознательного поведения самих корейцев. Южная Корея, несмотря на все свои старания и высокие технологии, не смогла в сжатые сроки создать собственную вакцину от коронавируса. Корейская вакцина в итоге появилась, но тогда, когда кампания вакцинации уже была завершена. Возникали и сбои в системах контроля, случались и перегибы в чрезмерном рвении «всех и всё ограничить». В целом Южная Корея вышла из пандемии с умеренными потерями, но стала в чем-то другой страной.

Что же изменилось, когда стало очевидно, что COVID-19 вроде бы начал отступать, хотя до сих пор СМИ Кореи ежедневно публикуют данные о новых зараженных и чиновники с серьезными лицами напоминают о возможности повторения пандемии?

В целом COVID-19 усилил, довел до крайности многие из тех тенденций, которые стали набирать обороты в Корее еще до пандемии, но оказались очень кстати в борьбе с коронавирусом. А привыкнув один раз, человек потом нелегко перестраивается…

Широкое распространение получил тренд на снижение частоты личного общения, причем это заметно в самых разных сферах общественной жизни. За три года коронавируса личное общение целенаправленно «убивали» по понятным причинам, ведь именно личные контакты – главный путь распространения инфекции. Однако это удачно совпало с уже наблюдавшейся тенденцией, когда люди избегают не только личных встреч, но и телефонных звонков, предпочитая им мессенджеры без эффекта присутствия другого человека.

Проявления этой общей линии можно найти самые разные. Например, в эпоху коронавируса оказались в выигрыше компании электронной коммерции. Взрывной рост наблюдался у компании Coupang, которая обеспечивает быструю доставку практически всего – от мебели до еды. Параллельно с этим снизилось число и частота посещений ресторанов и прочих заведений общепита, но заметно выросли заказы доставки еды на дом. В результате люди стали меньше ходить в магазины, рестораны, торговые центры – все можно заказать и так, а за три года, когда альтернативы не было, многие успели натренироваться, ощутив преимущества данного рода услуг. Другой побочный эффект – люди стали реже самостоятельно готовить еду дома. Зачем тратить время, когда можно заказать и быстро привезут?!

В научной и деловой среде в повсеместную практику вошли онлайн-брифинги, конференции, вебинары и прочие виды встреч. Как выяснилось, у такого рода общения есть много достоинств – это позволяет сократить расходы на организацию и проведение мероприятий по сравнению с офлайн-форматом (расходы на аренду помещения, питание, транспорт и пр.). Безусловно, многие специалисты все же ворчат, говоря, что живое общение дает куда больше. После коронавируса стали возвращаться и обычные мероприятия, но при этом почти всегда теперь ведется прямая трансляция с места событий. В итоге участвовать могут больше людей, зачастую также проще добиться согласия на участие какого-то известного специалиста или представителя бизнеса, политического деятеля. Приехать лично – это часто слишком большая трата времени (да и денег), а сделать доклад на 20 минут, ответив потом в течение 10 минут на вопросы по видеосвязи— это куда проще.

Широко распространилось в Корее и бесконтактное обслуживание в ресторанах, кафе, прочих заведениях общепита. Появились специальные стойки, где вы сами делаете заказ, не отвлекая сотрудников заведения. Сделав заказ, вы потом его забираете сами, а кое-где вам приносят или привозят роботы – еще одно модное новшество.

Поистине тектонические сдвиги произошли в культуре организации работы в компаниях. В период коронавируса многие были вынуждены перейти на удаленку, и, вопреки опасениям, это особо не сказалось на производительности и эффективности работы. Поэтому, когда ограничения ослабли, многие фирмы не вернулись к прежнему режиму работы, а используют либо смешанную систему – часть дней на удаленке, а часть – в офисе, либо сохранили схему работы из дома. Выгоды очевидны – экономия времени на поездки в офис, сокращение расходов на аренду помещений и пр.

Безусловно, тут все индивидуально и часто зависит от точки зрения начальника конкретного подразделения или главы фирмы. Одни проявляют себя либералами, говоря: «Выбирайте сами дни, когда будете приходить, а в остальное время работайте из дома, но чтобы всегда были на связи». Другие, особенно кто постарше, пытаются вернуть «всеобщее посещение», но не всегда получается. Конечно, далеко не везде удаленку можно реализовать – танкеры или автомобили не получится собирать, сидя дома, но для офисных работников удаленка зарекомендовала себя положительно и от нее не спешат отказываться.

Многие компании ушли в онлайн, отказавшись от постоянных помещений, а если надо лично встретиться или произвести впечатление на потенциальных партнеров, то для этого арендуется на короткое время офис или площадка для совещания.

Точно так же получили дальнейшее развитие сервисы совместного использования, совместного владения типа co-sharing – от автомобилей, велосипедов и бытовой техники до квартир и домов. Особенно это стало заметно после снятия ограничений COVID-19.

Удаленные схемы получили взрывное распространение в образовательном процессе, включая учебу в вузах. Корейцам почти два года пришлось учиться дома, и многие студенты впервые увидели «вживую» своих однокашников лишь на третьем курсе. То же самое можно сказать и о школьниках. Зачастую дистанционное обучение негативно сказалось и на качестве образования, и на коммуникационных навыках, но сами онлайн-лекции, образовательные программы стремительно распространились в эпоху COVID-19. Конечно, это было и до коронавируса, но если раньше такого рода подход был скорее редкостью, то теперь дистант – полноправный вариант образования.

Правда, не все последствия коронавируса оказались положительными и инновационными. В Южной Корее еще больше обострилась проблема падения рождаемости, увеличения возраста вступления в брак и роста количества домохозяйств, состоящих из одного человека. Согласно статистике за 2020–2021 гг. показатели рождаемости и количества новых браков уменьшились на 10–11 %.

COVID-19 разъединил людей, сократил возможности личного общения, что и привело к тому, что люди стали меньше встречаться. Корейцы изначально были коллективистами и большими любителями личного общения, но все это стало меняться с новым поколением, которое гораздо более индивидуалистично, а COVID-19 заставил многих испытать и в итоге привыкнуть к жизни в одиночестве или к узкому кругу общения. Отсюда мы наблюдаем и другое – рост потребления, увеличение числа товаров и услуг, ориентированных не на семью, а на одного человека.

Среди молодежи большую популярность приобрели специальные приложения и сервисы знакомств, где все организовано в виде компьютерных игр. В некоторых случаях для регистрации необходимо документально подтвердить заявленные характеристики – допустим, предоставить копию диплома, свои фотографии или иные доказательства. Это снижает вероятность обмана, а также увеличивает возможность отбора кандидатов по требуемым параметрам. Такие приложения стали широко распространены среди студентов одного и того же вуза. Так как из-за онлайн-обучения молодежь лишилась возможности для личных встреч в стенах учебных заведений, на помощь приходят приложения. Регистрация и участие ограничиваются по студенческому билету вуза – случайные люди отсекаются.

Также получили распространение «свидания по зуму»: выбрали подходящего по объективным характеристикам кандидата, встретились в компьютерной игре, пообщались в чате, вроде бы заинтересовались друг другом и тогда уже, при обоюдном желании, через игру получаете возможность пообщаться по видео. Ну а потом сами решаете, встречаться в реальной жизни или продолжить поиски… Есть и услуга случайных видеовстреч, где программа подбирает кандидатов по вашим заданным параметрам, и если вы тоже отвечаете их требованиям, то вам организуют общение.

Многие «благодаря» коронавирусным ограничениям открыли для себя возможность полной организации досуга и развлечений у себя дома – через Интернет, видеолекции и прочие форматы. Так как в последние годы вошел в моду здоровый образ жизни, забота о красивом теле, то из-за COVID-19 резко вырос спрос на домашние тренажеры и спортивное снаряжение. Люди стали меньше посещать фитнес-центры, так как с инструктором можно общаться удаленно, не тратя времени на транспорт, а большинство необходимых тренажеров можно установить прямо дома. Если купить специальные устройства, то с использованием технологий виртуальной реальности можно и в теннис играть, и танцевать, и медитировать. Йога, пилатес, гимнастика, силовые нагрузки – все это теперь переместилось в квартиры и, как выяснилось, оказалось очень удобным.

То же самое можно сказать и про развлечения. Так как кинотеатры и прочие развлекательные заведения не работали, резко выросла популярность онлайн-кинотеатров. Опять же это еще больше усилило тенденцию на индивидуализацию и обособление людей, уход в свой замкнутый виртуальный мир. Сочетание современных технологий, психологии нового поколения и коронавирусных ограничений еще сильнее подтолкнуло корейцев к самоизоляции. В итоге, как оказалось, можно выстроить всю свою жизнь если не при полном отсутствии внешних контактов, то при их существенном ограничении: работаем и учимся дома, продукты и готовую еду заказываем до двери квартиры, кино смотрим на компьютере, дома же занимаемся спортом, а для общения достаточно мессенджеров или зума. Эксперты придумали для этого специальное название – Shut-in Economy, в вольном переводе «экономика самозапирания». Это явление сильно заметно в Корее, хотя и не только в ней, но в Корее в особенности. Конечно, Южная Корея постепенно отходит от эффекта коронавируса и многие искренне рады возможности общаться вживую, однако три года COVID-19 заметно увеличили долю тех, кто стал жить в самоизоляции. Если раньше это было непросто реализовать на практике, то теперь очень легко. Все необходимые алгоритмы, методики и схемы уже обкатаны и проверены в эпоху пандемии.

Далеко не все новые явления и последствия COVID-19 стали положительными. Согласно проведенному в марте 2022 г. исследованию, в Южной Корее выросло число людей, которые жалуются на одиночество, депрессию, испытывают беспокойство, даже страх. Если в 2019 г. доля тех, кто был определен как подверженный высокому риску депрессии, составляла лишь 3,2 %, то в 2022 г. она выросла до 18,5 %.

Проведенное в 2021 г. исследование Национального статистического управления Республики Корея показало, что социальная изоляция достигла рекордного уровня. Каждый третий кореец заявил, что чувствует себя одиноким и оторванным от общества. Индекс социальной изоляции в 2021 г. составил 34 %, что на 6,4 % выше, чем в 2019 г. Он отражает отсутствие у человека возможности обратиться за помощью во время кризиса или болезни. У мужчин он составил 36,6 %, у женщин 31,6 %. Данное явление особо распространено среди пожилых людей старше 60 лет (примерно 40 % от всех, кто попал в данную категорию).

Другое негативное последствие коронавируса – рост проблем с весом среди корейцев. Тут все очевидно: людям ограничивали возможности для передвижения, личного общения, параллельно активно внедрялись технологии, которые сделали ненужным «вставать с дивана», как результат – малая подвижность и лишний вес. Согласно данным за 2021 г., среди мужчин им страдают 48 %, среди женщин – 28 %, особое беспокойство вызывает проблема избыточного веса среди молодежи, где к коронавирусу, новым технологиям и Интернету добавляется также и новая, более западная и, как следствие, более калорийная, чем традиционная корейская, диета.

Другое негативное последствие коронавируса – рост разницы в доходах между людьми. От COVID-19 как в экономическом, так и в психологическом плане сильнее всего пострадали наименее защищенные слои населения. Бедные стали беднее, а богатые, наоборот, богаче. Схожая тенденция и на уровне компаний. Наибольший финансовый ущерб от пандемии, вплоть до полного разорения, понес малый частный бизнес, мелкие и средние компании, а вот крупные конгломераты смогли повысить свои доходы, увеличить долю рынка. У крупных компаний было куда больше финансовых и прочих возможностей, чтобы быстро отреагировать, создать и предложить новые виды услуг и технологий, что и позволило увеличить доход. А у малых компаний со слабой «подушкой безопасности» все нередко заканчивалось банкротством.

Внедрение новых технологий в Южной Корее усилило проблему адаптации пожилого населения к этим новшествам. То, что с возрастом люди сложнее привыкают ко всем нововведениям, неизбежно, а потому продолжила расти доля тех пожилых людей, кто чувствует себя лишенным нормальной жизни, так как многие старые, «аналоговые» услуги уже перевели на новые платформы, к которым они не могут адаптироваться.

Коронавирус сильно ударил по занятости среди молодежи. В этой возрастной прослойке и так был повышенный уровень безработицы, но коронавирус и стремительное внедрение новых, бесконтактных технологий снизили потребность в новых сотрудниках, а потому компании резко сократили набор персонала.

Как можно догадаться, новые реалии меняют тенденции и по части востребованных профессий. Южная Корея столкнулась с резким ростом потребности в двух полярных группах – среди высококвалифицированных кадров по «новым специальностям» (IT, искусственный интеллект, полупроводники), и, наоборот, среди неквалифицированных рабочих и курьеров службы доставки. Как мы говорили ранее, сами корейцы не хотят работать просто на производстве, что пытались восполнять за счет приглашения иностранцев, но COVID-19 заставил резко ограничить программы подобного трудоустройства. Сейчас это пытаются вернуть и расширить, так как уже очевидно, что корейская молодежь даже при достойной зарплате не пойдет «к станку», но по-прежнему многие сферы, включая сельское хозяйство, малый бизнес, судостроение, испытывают сильную нехватку рабочих рук.

Про то, как изменилась Корея и ее общество за время коронавируса, можно говорить долго. Эти изменения продолжаются до сих пор и процесс в самом разгаре. Некоторые из явлений, безусловно, «откатываются» с постепенной отменой ограничений, но ряд тенденций получили такое ускорение, что их уже невозможно будет остановить. Ряд технологий из-за COVID-19 внедрились и стали частью обыденной жизни именно за три года коронавируса.

Если же выбирать главную тенденцию, то, на мой субъективный взгляд, Корея и ее общество в целом из-за COVID-19 стали еще больше уходить в свои личные, виртуальные миры. Общение становится дистанционным, обезличенным. Отдых, работа и остальные сферы жизни ставят во главу угла потребности, интересы одного конкретного индивида, а не группы или коллектива. Конечно, победить многовековую культурную инерцию и силу традиций, влияние общепринятых взглядов не так просто, но движение в сторону обособления, индивидуализма заметно, усилившись в последние три года.

В любом случае очевидно, что Корея сильно изменилась под влиянием пандемии. То, что казалось временным и непривычным, стало обыденным и «новой нормальностью», с которой теперь придется жить.

Наверное, будет логичным в заключительной части книги немного поговорить о том, куда, в каком направлении движется Южная Корея. За время моего пребывания в этой стране она, ее общество изменилось если не до неузнаваемости, то как минимум очень сильно, а где-то и в чем-то так, что можно действительно сказать: небо и земля. Впрочем, если прошло почти три десятка лет, то было бы логичным предположить, что многое стало иначе. Эта страна не перестает удивлять не только скоростью своих трансформаций, но и неожиданными разворотами, которые подчас крайне сложно предугадать.

Как я и предупреждал в начале книги, я хочу четко разграничить те моменты, когда что-то пишется на основе фактов, статистики, со стремлением быть максимально объективным, а когда что-то предполагается, исходя из своих личных впечатлений и опыта. Здесь будут мои личные мысли, субъективные. «Куда же мчится Корея?» – с моей точки зрения…

Если обобщать, то, наверное, справедливым будет сказать, что Южная Корея совершила большой рывок и продолжает наращивать общий уровень развития. Этого у корейцев не отнять. Хотя, безусловно, темпов роста в 10–15 % ВВП в год давно нет и в помине, но очевидно, что общий уровень жизни, достатка и комфорта растет. Это заметно практически во всем. Многие туристы, приезжая, посещают в основном крупные города, которые, как во многих других странах, являются чем-то вроде «обложек» страны, существенно превосходя средние и мелкие города, не говоря уже о сельской местности, по уровню достатка и инфраструктуры. Сеул, Пусан, Инчхон, Ульсан, безусловно, изменили свой облик. Тот же Сеул, где раньше одиноко доминировало 63-этажное здание на острове Ёыдо, получил свои «заросли» небоскребов в самых разных районах, включая 555-метровую Lotte World Tower, которая является одним из самых высоких зданий в мире и которую, как говорится, «не стыдно гостям показать».

В Корее всегда (естественно, насколько я могу помнить) были замечательные автодороги, но создается впечатление, что корейцы решили превратить всю свою небольшую страну в огромную паутину автобанов. Активно развиваются скоростные железнодорожные магистрали. Из одного конца в другой, то есть из Сеула в Пусан, скоростной поезд КТХ идет менее трех часов. Как говорят эксперты, КТХ превратил Южную Корею в страну командировок без ночевок. То есть практически в любой крупный город из Сеула можно доехать, сделать дела и вернуться в тот же день.

Динамика развития видна не только по крупным городам, но и по небольшим населенным пунктам и деревням. Для меня в этом плане показательны перемены в приморских городах восточного побережья страны – Сокчхо, Каннын, Тонхэ и другие. Раньше они были, честно говоря, скучными и безликими, а ездить в те края тянуло только из-за гор и моря, то есть из-за природы. Теперь же сами города приобрели лоск, шик, резко улучшилась инфраструктура, появились свои местные «фишки» – целые улицы кафе, выставок и многого другого. Эти города сами по себе стали интересны. То же можно сказать и про многие деревенские районы. Очевидно, что государство вкладывает в развитие деревни большие деньги. Удается ли таким образом удержать отток населения – другой вопрос, но сами по себе корейские деревни стали гораздо зажиточнее.

Сами корейцы стали в целом заметно богаче, состоятельнее. Это видно не только по статистике, которая в данном случае тоже очень показательна, но и по одежде, электронным гаджетам, которые они предпочитают, машинам, на которых ездят, косметике и уровню запросов. Корейцы, особенно молодежь, стали куда требовательнее к сервису, качеству продукции. Оборотная сторона этого процесса – рост стоимости жизни. Южная Корея стала заметно дороже, это недешевая страна, а в некоторых аспектах (та же недвижимость) и неоправданно дорогая.

С ростом уровня достатка корейцы стали гораздо активнее ездить за рубеж, в основном в краткосрочные поездки, что обусловлено короткими отпусками. География самых популярных направлений, впрочем, не особо изменилась за последние десятилетия. Если опираться на последний докоронавирусный год, то корейцы активнее всего ездили в Японию (самое популярное направление), Китай, а также страны Юго-Восточной Азии и «ближайшей» Океании – Гуам, Сайпан. Но ЮВА и Океания – это в первую очередь отдых на теплых курортах, тогда как Япония и Китай – это чаще всего экскурсии, культурные и исторические достопримечательности. Популярны также и США, Австралия, страны Европы, но туда поток меньше по объективным причинам – эти поездки требуют больше времени, чем та же Япония, в которую можно слетать, как в соседний город. По этой же причине, кстати, некоторое время и Владивосток был достаточно популярным среди корейцев направлением, но коронавирус и последовавшие затем геополитические и логистические проблемы, к сожалению, «обрубили» этот поток.

Про разные общественные проблемы уже было сказано немало. Как и во многих других странах, заметно отчетливое деление на поколения и эпохи. Совсем в преклонных годах находятся «созидатели экономического чуда на реке Ханган», которые за счет своего трудолюбия и самопожертвования вытащили страну из нищеты, совершив удивительный рывок в 1960–1980-е гг. Ставка тогда делалась в первую очередь на экономический рост, а в идеологии доминировала антикоммунистическая риторика. Как следствие, а также в силу возраста, который, как известно, в целом делает людей консервативнее, заметно критическое отношение к Северной Корее и ярче выражена поддержка консервативных партий.

От них сильно отличаются их дети, чей возраст от 40 до 60. Это уже самое, пожалуй, демократически ориентированное поколение. Если их отцы и матери добились впечатляющих успехов в экономике, то они сами, с моей точки зрения, удивили мир, превратив Южную Корею в демократическую страну, сумев вовремя сбросить диктат генералов, несмотря на все заявления о том, что «экономический рост требует твердой руки». Это поколение провело студенческие годы, «воюя» с полицией на демонстрациях, требуя демократических реформ, и добилось своего – от прямых выборов президента до создания системы, в которой в случае нарушения закона посадить в тюрьму могут любого, невзирая на титулы, ранги и посты.

Дети же «демократического» поколения родились и выросли в системе, когда страна уже была экономически развитой, а политически были в целом гарантированы свободы. Потому поколение «внуков» не готово «вкалывать» с утра до ночи, как их деды, но их не так легко вытащить и на общественные протесты, как их отцов. Главные заботы нынешней молодежи достаточно приземленные и практичные – поступление в хороший вуз, трудоустройство, зарабатывание денег на жизнь. Это поколение уже столкнулось с Кореей, у которой ВВП не рос так, как в 1970–1980-е или даже в 1990-е годы. А потому новых рабочих мест создается меньше, а конкуренция – выше.

На подходе и совсем молодое поколение «альфа», которое пока еще в школьном и детсадовском возрасте, но, как отмечают даже 20-летние корейцы, «это совсем иные люди» – люди, которые с рождения окружены новыми технологиями, гаджетами, которые чувствуют себя в этой виртуально-технологичной среде как рыба в воде.

Вот и получается, что многие общественные, политические и экономические споры в Южной Корее определяются столкновением неизбежно очень разных мировоззрений пожилых, но весьма многочисленных и влиятельных «творцов экономического чуда», «борцов за демократию» и «практичной молодежи». Конфликт поколений в любой стране присутствует, но в Корее он более резкий, отчетливый из-за масштабных изменений, которые произошли в стране и обществе за очень короткий срок.

На мой личный взгляд, традиции у корейцев не так быстро отступают, как может показаться. Внешне Корея меняется и выглядит очень современной и технологичной, но если немного разобрать этот внешний фасад, то скоро обнаружится мощная база традиций, которые до сих пор очень сильны в сознании даже молодежи. С моей точки зрения, корейцы очень быстро принимают, осваивают и внедряют разного рода технологические новинки, но куда медленнее и консервативнее меняют мировоззренческие установки и взгляды. Южная Корея – это страна Востока, где культурная традиция очень мощна. Глядя на облик корейских небоскребов и деловых центров, многие думают, что это «какая-то Европа или США, где только надписи на непонятном языке» (я цитирую впечатления одного знакомого из Колумбии, который побывал в Корее пять дней), но если «отколупнуть» этот глянец, то под ним выступит Восток со своими традициями, церемониями и ритуалами, которые подчас непросто принять людям с европейским складом ума. Понятно, что любое обобщение во многом условно и упрощает ситуацию, но такая противоречивость и сосуществование взаимоисключающих тенденций характерны для корейского общества.

Другое заметное направление общественного развития Кореи – это все большее стремление делать все «по правилам, по закону, как написано», а не, условно говоря, «по понятиям». Иными словами, в Корее куда сложнее стало «договориться», «уговорить». Общий тренд таков: «Как записано в правилах, законах – так и делаем, порядок един для всех». В целом, наверное, это правильно и справедливо, но старшее поколение сетует на то, что уходит в прошлое «человечный подход», душевная теплота.

Приведу пример из своей жизни. Когда я в студенческие годы ездил в Корее на автомобиле, то меня в общей сложности раз пятнадцать (за шесть лет студенчества) останавливали патрули за превышение скорости, но оштрафовали только один раз. Обычно полицейские удивлялись, что за рулем иностранец, потом «расцветали», поняв, что я говорю по-корейски, искренне расспрашивали: «А откуда? И как там в России? А как тебе у нас?» и потом просто отпускали с улыбкой, по-отечески журя: «Ну ты не гоняй особо, ограничения все же надо соблюдать». Сейчас же дорожных патрулей в Корее почти не видно, их заменили «бездушные» камеры, которым все равно, кто ты и откуда, а если нарушил, то неси наказание на общих основаниях.

В целом подход, безусловно, верный. Именно он позволил искоренить многие явления коррупции, кумовства и прочих «понятий», которые распространены в восточных (да и не только) обществах. Корея же в этом плане явно движется в сторону Европы, где все должно быть четко, правильно и одинаково для всех. Это видно в самых разных областях – от образования до порядков на рабочем месте, от личных отношений до политики, от правил распределения жилья до оплаты счета на свидании.

Еще один аспект этой общей тенденции – снижение важности традиционно значимых факторов типа возраста, опыта, пола. Особенно это замечают корейцы старшего поколения, указывая, что «нынешняя молодежь что-то сильно смелая пошла!» Если раньше слова старших воспринимались как закон или руководство к действию (что типично для стран конфуцианской традиции), то теперь далеко не факт, что молодежь это «проглотит». Конечно, Корея еще отнюдь не полностью ушла из-под влияния традиций и многовековых обычаев, но все же авторитет возраста постепенно снижается.

Схожее можно сказать и про привычные схемы распределения ролей и обязанностей в обществе. Это касается отношений мужчин и женщин, связей в семье, обязанностей отца и матери, взаимоотношений между родственниками, в рабочем коллективе и прочих сферах. Считавшиеся стандартными, общепринятыми схемы поведения ставятся под вопрос, трансформируются от вертикальных к горизонтальным, от иерархичных к равным, от жестко расписанных к более гибким, от традиционно восточных к более западным. Общество в Корее становится более индивидуалистичным, более разрозненным, традиционные кланы распадаются на отдельные семьи, состоящие, как правило, из трех, максимум четырех членов – отец, мать и один-два ребенка, а иногда вообще без детей.

Из-за проблемы снижения рождаемости детей становится меньше, каждый ребенок становится более «ценным», дорогим, в том числе с точки зрения расходов на воспитание. Это влечет за собой изменения в отношении к детям – они окружены сейчас куда большей заботой и достатком, чем в предыдущих поколениях. Молодые корейцы живут лучше, но, по мнению старшего поколения, они более капризны, изнеженны, избалованны и склонны ценить личные интересы, а не коллективные.

Сильное падение рождаемости изменило облик семей, взаимоотношения между родственниками, а также привело к заметному росту числа одиноких людей, которые делают такой выбор сознательно. Если раньше для Кореи это было эквивалентом жизненной неудачи, то теперь все больше воспринимается как одна из возможных и нормальных траекторий.

Опять же с моей субъективной точки зрения, проблема снижения рождаемости, сокращения экономически активного населения, его старения – это одна из главных проблем современного корейского общества. Причем, насколько можно судить, изучив попытки властей Кореи решить эту проблему, решение так и не вырисовывается. В мире вообще мало кому удавалось решить демографическую проблему: один раз перестав рожать, люди очень редко увеличивают собственное воспроизводство. При этом Корея не хочет пытаться решать проблему за счет стимулирования иммиграции из других стран. Тут превалируют подсознательные, а иногда и четко высказываемые опасения о том, что слишком большой приток иностранцев спровоцирует внутренние конфликты и проблемы в обществе – от преступности до религиозных. Иммиграционная политика Кореи при всех ее изменениях последних лет носит заметный ограничительный характер. Как мне кажется, рано или поздно Корее придется изменить подход, хотя бы ради экономического выживания, но пока преобладает консервативный взгляд, что желанный иностранец – это в первую очередь турист, который рано или поздно покинет Корею, а не тот, кто стремится стать корейцем. Исторически это легко объяснить: Корея – традиционно монокультурное и мононациональное государство, а потому общество не очень привычно к сосуществованию разных групп, отличающихся культурно и даже внешне. Но в любом случае перемены в миграционной политике Кореи идут куда медленнее и сложнее, чем во многих других странах, и это контрастирует с теми трансформациями, которые происходят в других сферах жизни.

Схожий подход наблюдается и по отношению к другой крайне серьезной и непростой проблеме – объединению корейской нации. Это стратегическая проблема, которую надо решать как можно скорее либо просто забыть, приняв Северную Корею за полноценное другое государство и другую нацию. В Южной Корее же регулярно говорят о необходимости объединения, красочно описывают те огромные перспективы и возможности, которые откроются перед Кореей, когда она будет «от Халласана до Пэктусана», но в реальности дальше лозунгов дело не идет. Время работает на дальнейшее размежевание Республики Корея и КНДР. Опять же выскажу личную точку зрения, но мне кажется, что корейцы фактически смирились с разделом полуострова на Юг и Север и предпочитают просто задвигать в своем сознании эту проблему подальше. Чем моложе корейцы Юга, тем меньше они воспринимают северян как братьев по крови.

В сфере внешней политики у Южной Кореи традиционные приоритеты, хотя сейчас в мире идут сильные трансформации, которые ставят и эту страну перед непростым выбором. Пока есть консенсус в пользу того, что надо жить под патронажем Соединенных Штатов, когда Вашингтон является старшим союзником. Это не значит, что американцев не критикуют или что ими всегда довольны, но обычно все конфликты урегулируются «на дальних подступах», понимая, что обе страны нужны друг другу. Найти среди корейцев тех, кто будет выкрикивать лозунги: «Янки, гоу хом!» можно, но их меньшинство. В основной массе население Южной Кореи на стороне «партии сотрудничества с США».

На международной арене авторитет Южной Кореи продолжает неуклонно расти, ее имидж улучшается, а та самая пресловутая «мягкая сила» становится уже мощным инструментом, который при случае используется и для получения разного рода выгод. Впрочем, стоит признать, что корейцы если и задействуют этот инструмент, то не грубо, боясь провоцировать какие-то антикорейские настроения. В мире непросто найти государство, настроенное резко негативно в отношении Южной Кореи. Страна утренней свежести продолжает завоевывать сердца, особенно среди молодежи.

На вопрос: «А за что любить Корею?» у многих найдется свой ответ и, стоит признать, в этом заслуга корейцев. Любить Корею и корейцев, восхищаться и уважать их можно за самое разное – от современных технологий до удобного общественного транспорта, от чистых улиц до благожелательного отношения к туристам, от К-РОРа, включая группы BTS и Blackpink, до Ким Ги Дука, «Паразитов» и «Игры в кальмара», от модной одежды и эффективной косметики до супертанкеров и известных на весь мир концернов Samsung и Hyundai, от симпатичных улыбчивых корейцев и кореянок до гор, листопада, цветения вишни и прочих природных красот, которые сами корейцы не устают нахваливать и рекомендовать «обязательно увидеть» каждому знакомому иностранцу. В итоге каждый иностранец выбирает для себя «свой» ответ на вопрос «за что любить?». По личному опыту скажу, что я крайне редко видел тех, кто негативно относится к Корее и корейцам. В целом имидж Южной Кореи весьма положительный и продолжает улучшаться как под влиянием объективных новых достижений и заслуг корейцев, так и из-за грамотного самопиара и маркетинга. Корейцы немало вкладываются в саморекламу и это приносит свои плоды.

Правда, тут неизбежно приходится сказать «но». Согласно исследованиям одной британской компании, которая опрашивала гостей Южной Кореи, положительное отношение к стране было обратно пропорционально длительности пребывания. То есть чем дольше человек находится в Корее, тем больше он видит недостатков этой страны и общества. Да, подобная тенденция в итоге стабилизируется на определенном уровне, когда общее отношение все равно остается положительным, но разница заметна. Восторгов по поводу Кореи гораздо больше у туристов, которые впервые приехали в страну и пробыли там несколько дней. Поговорите с теми, кто живет, работает, кто осел в стране, и услышите и о проблемах. Пожалуй, это происходит потому, что вторая группа уже не только видит красивый внешний фасад, но и в полной мере сталкивается с тем, во что обходится сохранение этой витрины.

Иначе стали корейцы относиться и к себе. Они теперь уже прекрасно знают, что их любят, ценят, что им есть чем гордиться, а потому заметен рост гордости за свою страну, патриотизма. В некоторых случаях это может доходить и до определенного высокомерия (хотя это бывает нечасто) и национализма.

Среди других перемен можно констатировать уже завершившуюся трансформацию отношения к своей работе, к компании. Если в 1990-х был распространен подход, когда устраивались на работу «раз и навсегда», не кочуя из одной компании в другую, за что работодатель вознаграждал постоянным ростом зарплаты и гарантией, что увольнения не будет вплоть до пенсии, то теперь нет «пожизненного найма». Особенно это заметно среди молодежи, которая легко меняет работу и быстро начинает искать место получше, если что-то не устраивает.

По поводу экономики можно сказать, что у корейцев, пожалуй, во многом продолжает действовать инерция мышления, когда в экономических успехах, высоких темпах роста видят залог решения всех проблем, что далеко не всегда так. Вопросам экономики, финансов, инвестиций, налогов уделяется огромное внимание как в СМИ, так и на уровне бытовых разговоров. Корейцы часто обсуждают вопросы, связанные с деньгами. По поводу экономики прослеживается своего рода феномен «стимулирующего невроза», когда постоянно волнуются на тот счет, что Корею кто-то может опередить, что инвестиции начнут уходить, что «чудо на реке Ханган» необходимо продолжать.

И тут, стоит признать, корейцам удается удерживать достойное место в мировой конкурентной гонке. Если судить по объективным экономическим показателям и тенденциям, то Корея успешно проводит замену своих главных локомотивов экономического роста. На смену до сих пор двигающим развитие Кореи «привычным» за 2000–2020 гг. отраслям типа судостроения, полупроводников, нефтехимии, автомобилестроения спешат новые сферы: биотехнологии, атомная энергетика, новые и возобновляемые источники энергии, военно-промышленный комплекс, искусственный интеллект, технологии связи нового поколения, космос и многое другое. Корейцы понимают, что, с одной стороны, они зажаты между технологическим лидером Японией, а с другой, их все больше подпирает по всем позициям Китай, страны Юго-Восточной Азии, а потому «надо крутиться, если хотим выжить в этой жесткой борьбе». И это корейцам удается, страна по-прежнему считается одним из технологических лидеров и становится все более влиятельной и мощной, как в абсолютных цифрах, так и по сравнению с другими странами…

Но на фоне роста материального достатка, уровня жизни, опережающего внедрения технологий, которые приносят дополнительный комфорт, удобства и прочие блага, есть сфера, где корейцы по-прежнему отстают даже от средних общемировых показателей. Это психологический покой, удовлетворение от жизни, житейское счастье. Безусловно, эти понятия крайне субъективны, расплывчаты, но в то же время очень важны, определяя больше общее ощущение, восприятие жизни, чем строгие показатели «ВВП на душу населения», «экономический рост в год» или «степень охвата технологиями связи поколения 5G». Хорошо известно, что материальный достаток и счастье – это разные вещи: можно жить в просторном пентхаусе, ездить на дорогой машине и отдыхать на лучших курортах, но при этом не быть счастливым. В чем-то именно это характерно для корейцев.

Корейцы в целом любят и привыкли жаловаться. Один мой знакомый, который живет в Корее уже более 30 лет, даже вывел своего рода принцип 90:10. По его словам, у корейцев в 90 % случаев по жизни все более-менее благополучно, а проблемы существуют в 10 %, но в разговоре время расходуется в обратной пропорции: жалобы на трудности занимают 90 % разговора и только оставшиеся 10 % уходят на что-то хорошее или нейтральное. Мне сложно судить о справедливости пропорции, но что корейцы любят жаловаться – это точно. Причем если вникнешь, разберешься в ситуации, то часто возникает недоуменный вопрос: «И это для тебя проблема? И из-за этого ты убиваешься, мне в жилетку плачешься?» Кто-то постоянно рассказывает о проблемах в семье, кто-то предрекает скорый крах корейской экономики, кто-то гневно вопрошает, сжав кулаки: «И разве можно после этого назвать Корею настоящей демократией?!» Конечно, найдутся люди и с серьезными проблемами, но, по моим личным ощущениям, корейцы жалуются чаще всего по таким поводам, которые россияне бы даже и не заметили.

Тут могу привести в пример моего друга, который занимается российско-корейским бизнесом. С российской частью работы вечно что-то случается – проблемы с налоговой, нарушение договоров, срыв поставок и прочее – и он это расскажет, если расспросишь, но в целом резюме будет такое: «Да ладно, в целом нормально живу, чего уж тут прибедняться. Все хорошо у меня». А вот у корейцев преобладает обратный подход: небольшую проблему обрисовать в красках грядущего апокалипсиса, хотя, если разобраться, то квартира-машина (и весьма неплохие) есть, дети сыты, одеты, обуты, они с женой живы-здоровы. Когда прямо скажешь: «И чего ты ноешь, когда все в порядке?», то ответом будет либо «но хотелось бы лучше», либо обиженное «тебе не понять!»

Как мне кажется, одна из причин такого подхода в распространенном в корейском обществе стереотипе, что «человеку не должно быть легко по жизни», а если у него все хорошо, он доволен, ходит с улыбкой на лице и при этом не тратит 24 часа в сутки на тушение житейских «пожаров» и не выглядит измученным и усталым, то «это неправильно», «не живет усердно» (если переводить корейское выражение).

Кроме того, сами корейцы себя регулярно накручивают, держат в стрессе, во взвинченном состоянии. К этому подталкивает общая атмосфера жесткой конкуренции, которая начинается чуть ли не с детского садика – за место в школьном рейтинге, за поступление в лучший вуз, за самое престижное рабочее место, за продвижение по службе, за лучшее выходное пособие и так далее. При этом система вечной состязательности в итоге и воспитывает подход, что ты должен быть лучше, удачливее всех, всегда на первом месте, а значит, в вечном напряжении – либо постоянно карабкаешься на самый верх пирамиды, либо если оказался на вершине (пусть и локальной «пирамидки»), то волнуешься, как бы на ней удержаться. А просто наслаждаться жизнью, дойдя до своего личного потолка, когда «мне этого хватает» – вот так в Корее удается немногим.

На мой субъективный взгляд, корейцы могли бы жить гораздо спокойнее и счастливее. Все упомянутые сложности – дело житейское, в целом-то в Корее у среднего класса, который составляет большинство населения, есть практически все для нормальной комфортной жизни: живи да радуйся! Однако часто «на автомате» обращают внимание, что «у соседа машина дороже», что «мой сын не победил на конкурсе, а стал лишь третьим», что «они удачно вложились и купили квартиру побольше, и нам надо, чтоб не отставать». В итоге и сами постоянно на жизнь жалуются, и своих детей лишают детства, заставляя все время проводить в «нужных» кружках и секциях, а также на занятиях с репетиторами, не давая просто побегать-поиграть. Корейцам часто хочется сказать: «У вас же все есть для нормальной жизни, наслаждайтесь ею и дайте это делать родным и близким! Да махните вы рукой на других и на то, что они думают! Волнуйтесь в первую очередь о том, чтобы просыпаться с улыбкой, чтобы дети веселые ходили и жена песни пела просто потому, что настроение хорошее, а не потому, что ты стал № 1 в очередной гонке».

Но, похоже, корейцам в школьную программу надо вводить отдельный предмет «Наука быть счастливым». Хотя, возможно, тогда многие начнут соревноваться, кто счастливее. Тут еще играет роль крайне важный для корейской культуры фактор «отношения общества», когда чужую точку зрения не принято игнорировать, а наоборот, стараются произвести сильное впечатление на других. Вот и играют многие роли богатых/довольных/успешных, при этом забывая про душевный покой и счастье. И в итоге получается, что страна гордится перед всем миром технологическими прорывами, рекордами по экспорту, победами на Олимпиадах, ростом ВВП, но при этом уровень самоубийств – самый высокий среди развитых стран, молодежь называет общество «адским Чосоном», а по всем рейтингам счастья (при всей их условности) корейцы где-то в самом хвосте.

Новое поколение корейского общества, начиная с тех самых MZ-людей, уже совсем иное. Среди молодежи куда сильнее настрой именно на самого себя, на свои потребности, корейцы в целом стали больше отдыхать, проводить время с семьей, но тут еще многое надо сделать. Как мне кажется, корейцы уже давно создали материальную, бытовую основу для того, чтобы быть довольными, но психологически пока не научились это использовать, часто сами себе создают стресс и проблемы. Как корейцы сотворили «экономическое чудо на реке Ханган», без преувеличения восхитив весь мир, так пора уже и своим душевным покоем заняться, научиться быть в первую очередь счастливыми, а уж потом лидерами, победителями и прочими № 1… Быть по-житейски счастливыми – этого по-человечески хотелось пожелать корейцам. Впрочем, они показали, что умеют с успехом решать самые сложные проблемы, преодолевать самые острые кризисы, будем надеяться, что сумеют найти и «рецепт счастья», который, безусловно, у каждого свой.