Россия Александра II и Александра III – это разные России. Россия Хрущева, Брежнева, Андропова… Горбачева, Ельцина и так далее – разные России.

Мы находимся внутри другого человека, как бы он ни назывался – премьер, президент, внутри его эмоций, талантов или отсутствия таковых. Он накладывает свой характер на каждый наш выбор. Его вкус, реакции, способ мышления, люди, которые ему нравятся или нет, тяжести или восторги детства, комплексы, неисполненные желания – все это опутывает нас с ног до головы.

США Буша, Клинтона, Обамы, Трампа – во многом разные страны, с очень личностными особенностями в поведении, хотя ядро, модель страны, ее желаний, реакций – одни и те же в самом главном.

Прогноз того, что будет со страной, – это очень личностный прогноз. Попытка понять, кто перед тобой, кто этот человек, оказавшийся за рулем.

Он не может выпрыгнуть из самого себя.

Все прогнозы, обращающиеся к его рациональности, к трезвому оцениванию ситуации, к образованию и качеству мышления, все прогнозы, относящиеся к объективному ходу вещей, могут быть совершенно бесполезными, потому что его «я» живет в совершенно другом измерении и доказывает всему миру и всем тем, кто конкурирует с ним, совсем другие истины, купаясь в собственных ощущениях того, что правильно, а что нет, что и кто нравится, а кто нет, перед кем нужно утверждаться, а перед кем – конечно же, нет.

Переломить все это мы не можем.

Но это создает новое понятие времени. Оно делится на время человека Иванова, на годы, прошедшие под знаком человечка Петрова, и на то, что случилось при человечище Сидорове.

Это человеческое время задает наши собственные границы, наши риски, наш ход – кому полный вперед, кому ход конем, а кому просто пятиться и лучше уползать с поля.

Грубо говоря, семьи должны знать, «под кем» они живут и что их ожидает.

Как же это Они не понимают! Неужели Они не видят, что…?

Они – это наш лексикон. Не Сидоров во власти, не Иванов, не Петров. Это Они. Власть. Сила внешняя, почти мифическая, довлеющая. Разве дружеская нам, теплым, малым? Отстраненная. Они – где-то там.

И тогда – остается только покориться. Человекомуравейники. Хорды. Асфальтобетон. Атака на карманы – сверху, откуда-то с небес, как ни умоляй. А вот и пушки.

Всё это дается свыше.

Неумолимая сила власти, хмурый, холодный глаз.

Ее отстраненность.

Хотя есть, конечно, и качели у метро.

– Они, – говорим мы.

Очень по-российски.

И изумляемся, когда теплый, милый человек, попав во власть, обретает кожуру.

– Что-то ты холодненький!

– Что-то ты всегда прав!

– Это ты?

– Миленький, ты где?

– Ау?

А потом его отстраняют от власти и он, как сбитый летчик, опять появляется на телефоне:

– Здрассьте, это я!

– Ну здравствуй, милый человек!

Ну и как нам с Ними быть?

Их только тронь – огонь!

Много шума было в этом семействе. Двоюродные братья и сестра то ссорились, то мирились, а их кузен бывал у них попеременно, отличаясь необыкновенным сходством с одним и примеривая мундир другого.

Двоюродные – британский король Георг V и император Вильгельм II, императрица Александра Федоровна, жена Николая II.

Двоюродные (по другой линии) – британский король Георг V и русский царь Николай II.

Троюродные – император Вильгельм II и русский царь Николай II.

Кто-то кого-то не любил. Кто-то не досидел на коленях у бабушки, королевы Виктории. У кого-то был тяжелый нрав, у кого-то нерешительный, кто-то был страстным филателистом. У одного была родовая травма, другой был слаб здоровьем, но его спасло море.

«Несносный Вильгельм и тут не дает нам покоя». Это из дневника Николая II.[1]

Они ссорились, как будто делили участки, квартиры и счета.

Так они отправили в армию семьдесят миллионов человек и сделали из них десять миллионов погибших.

Драма царской семьи, начатая вступлением России в мировую войну, всем известна.

Вильгельм II был объявлен в Версале военным преступником, но избежал суда. Не был выдан королевой и государством Нидерландов.

Он умер в 1940 году в своем поместье в Нидерландах счастливым человеком. Но успел отправить приветственное письмо Гитлеру по поводу взятия Парижа. Нидерланды, спасшие его, были захвачены немцами. Роттердам разбомблен, снесен до основания. Он ушел, твердо зная, что Германия – оплот христианства, а Британия – царство сатаны, масонства и либералов.

Какое нам дело до политиков, когда они гремят гвоздями?

Какое дело?

Мы живем внутри них. Им решать, что с нами случится.

Где Ваше место в этой системе? И есть ли оно?

Новый феодализм. Почти по Ключевскому. Баронам («боярам»?) за службу дарованы феоды (регионы / корпорации). Это – 50 % экономики, госсектор, госкорпорации. Вокруг них – свои, те, кто «внутри», те, кто «допущены», команды. Аналог – служилые дворяне, «опричники» и т. п. Все это еще 15–20 % экономики, облепившей госкорпорации и властные структуры всех уровней.

Плюс крупные куски, отданные в откуп. Пара сотен семей. Плюс с десяток нерезидентов (типа Ост-Индских компаний). Еще 15–20 % экономики. Соединено денежной данью, присягой на верность, структурами, не видимыми на поверхности, личной унией, семейными союзами.

Свободная экономика – 10–15 %. В основном розница. Обложена данью, как Золотой Орде. Независимый бизнес сжимается, умирает.

Приватизированное государство. Проблема – власть не передаваема по наследству. Значит, собственность подвержена переделам. Неустойчивость, взрывоопасность. Для нас для всех – неудачный проект, тупик, в который загнали трамвайный вагон.

Достучаться до власти – тихо и интеллигентно. Как?

Проблема реального, жизнеспособного, действенного либерализма, строительного либерализма в корыстных, национальных интересах, в интересах среднего класса, вместо его подмены людьми из паноптикума.

Как? Пока неизвестно.

И еще. В этой системе – где Ваше место?

И как ее изменить – честно, медленно, никем не жертвуя и никого не разрушая? Ну как?

Только не при нас. Через 100 лет – все то же. Ничто не изменишь. Уже веками.

Есть огромная группа людей, которые отрицают саму возможность изменений. Вы – мечтатель. Вы – Томмазо Кампанелла. У Вас – розовые очки. И так далее.

А кто сказал, что всё – неизменно? Что можно проснуться через сто лет и увидишь, что с людьми – одно и то же? Всего лишь 125 лет тому назад женщинам не полагалось чинов, орденов и, что хуже всего, разряда по шитью на мундир (по высочайше утвержденному мнению Госсовета от 23 февраля 1898 г.). При разводе они отлучаются от церкви на семь лет. Карьера только: а) телеграфисткой, б) аптекаршей, врачихой, повивальной бабкой, зубодером, в) письмоводителем, счетоводом, г) конторщицей, контролером, д) надзирательницей, воспитателем и учителем (Устав о службе гражданской, том III, ст. 157). Или служить при телефонах (Устав почтовый, том XII, часть первая). Будучи повивальной бабкой, должны быть благонравны, скромны и трезвы (Госсовет, 23 февраля 1898 г.).

В телеграфистки принимаются только вдовы и девицы. Число женщин-телеграфистов не может превышать 50 % в Москве и Петербурге, а за их пределами – 25 % (Устав почтовый, том XII, часть первая). Форма – пальто из драдедама черного цвета с белыми пуговицами, с желтою по бортам и обшлагам выпушкою.

Адвокатесса? На это есть специальный Указ Правительствующего Сената от 2.02.1876. «К вопросу о женской адвокатуре». Полный запрет. «Приведенное Высочайшее повеление вызвано было попыткой одной русской женщины, г-жи Е.О. Козьминой, практически освоившейся с юридическими вопросами в канцелярии А.О. Кони… применить свои познания на поприще адвокатуры». С успехом выдержала экзамены, подала жалобы, почти прорвалась через Сенат, но затем «последовало вышеприведенное Высочайшее решение». Полный запрет. Даже волостным писарем быть нельзя, потому что женщины не научены «административной работе».

Но могут быть продавцами винных лавок (Высочайшее повеление от 19 апреля 1896 г.). И есть прогресс. «Женщина за последний десяток лет бесспорно одержала над жизнью громадную победу. Она опростилась, сузила требования и, несмотря ни на какие препятствия, идет вперед. Слабые не выносят борьбы, им на смену идут другие, более смелые, более энергичные и горизонт все расчищается» (Лухманова. Недочеты современной женщины. 1904).

Между тем через 13 лет женщина первый раз стала министром. Коллонтай, нарком государственного призрения, 1917 г. Она писала так: «Уже брезжит свет, уже намечаются новые женские типы – так называемых “холостых женщин”, для которых сокровища жизни не исчерпываются любовью. В области любовных переживаний они не позволяют жизненным волнам управлять их челноком; у руля опытный кормчий – их закаленная в жизненной борьбе воля. Пусть не скоро еще станут эти женщины явлением обычным… дорога найдена, вдали заманчиво светлеет широко раскрытая заповедная дверь» (Коллонтай. Новая мораль и рабочий класс. 1919).

Она была хорошим прогнозистом. Может меняться все. Мы меняемся, общество меняется, то, что было «нельзя», вдруг становится самым обычным, и наоборот. Главное, не потерять нашей ценности. Ценность личности, ценность человека – как смысл всего, что делается в обществе.

Пока же мы с женой решили прожить один месяц по брачному закону 1857 г. Для начала брак наш оказался недействительным, хотя он не был четвертым (такие браки запрещены, ст. 21 Свод законов Российской империи 1857 г., том 10–1), и нам нет еще 80 лет (браки запрещены, ст. 4), и родители наш брак дозволили (иное запрещено, ст. 6). Но брак наш был без письменного разрешения начальства (в госслужбе запрещен, ст. 9), с нехристианином, хотя и не язычником (запрещен, ст. 37, 85), к тому же не в церкви (запрещен, ст. 31).

– Что ж, – сказали мы себе, – все это суета сует. Должны же быть в нашем недействительном браке приятные стороны! Ага, «жена именуется по званию мужа» (ст. 101). Отлично! Профессорша, докторша, писательница, а, если очень постараться, то председательница чего-нибудь. «Обязаны жить вместе» (ст. 103). А то!

В случае ссылки на каторгу можно следовать за мужем (ст. 104). Нет большей привилегии для российской женщины! Обязанность супруга – любить жену как «собственное свое тело» (ст. 106). Это не Свод законов, а Свод поэзии Российской империи. «Уважать, защищать, извинять ее недостатки и облегчать ее немощи» (ст. 106). Так, преклоняем колена, читаем стихи и превозносим.

Наконец, обязанность «доставлять своей жене пропитание» (ст. 106). Но «по состоянию и возможности своей». Тут мы переглянулись, вздохнули – и побежали по законам дальше.

Боже мой, жизнь полна жестокостей! «Жена обязана повиноваться мужу» (ст. 107). Тут началась дискуссия. – Месяц! Ну потерпи еще месяц! – взмолился я. Что ж, взгляд женский бывает ласковым, бывает очень нежным, но иногда в нем проскальзывает сталь. «Пребывать к нему в любви (о да!), почтении (о да-да-да!) и неограниченном послушании» (всего лишь месяц!) (ст. 107).

– Не можешь ли ты, – сказал я барственно, – принести мне теплую, просушенную и проглаженную утюгом газету?

– Тем более что ты обязана, – я ткнул в статью 107, – оказывать мне всяческое «угождение и привязанность, как хозяйка дома».

– Так, – сказала жена, – месяц уже истек.

– А угождение и привязанность, – добавила она, – я тебе буду оказывать по естественному ходу жизни, а не человеческому закону, если ты, конечно, этого заслужишь. А пока, милый, налей нам два бокала красного вина. И запиши эти свои чудесные мысли, добавив, конечно, что женщина, шум вьюги и скрип дворника за окном лучше всего, что написано за двести лет.

Что ж, брачный закон этот давно отменен, жить по нему никак нельзя, и месяца не выдержишь со всеми этими обязанностями, а вот любовь никто не отменял. Ни сто лет назад, ни пятьдесят – она просто есть. И когда ты открываешь чужие письма – опубликованные, конечно – и читаешь, как двое любили друг друга, то нет больше ни свода законов, ни высочайших повелений, от кого бы они ни исходили – а есть только эти двое и, если быть честным, быть откровенным, – во веки веков.

«Молю Бога, чтобы ты услышала, что я скажу: детка моя, я без тебя не могу и не хочу, ты вся моя радость, ты родная моя, это для меня просто, как божий день. Ты мне сделалась до того родной, что все время я говорю с тобой, зову тебя, жалуюсь тебе. Обо всем, обо всем могу сказать только тебе. Радость моя бедная!.. Я радуюсь и Бога благодарю за то, что он дал мне тебя. Мне с тобой ничего не будет страшно, ничего не тяжело». Это Осип Мандельштам – своей будущей жене Надежде.

Что сказать? Всё меняется, и когда мы снова проснемся, то встанем во вновь изменившемся мире, но что никогда не изменится, что не подвержено ни статусам, ни законам – это жизнь вместе, жизнь по любви, жизнь для каждого из нас, если мы это сделаем сами.

Обычно вас не замечают. Хотя, конечно, кажется, что именно на вас направлены прожекторы.

Как достать государство? Как сделать так, чтобы оно, наконец, повернулось к вам лицом?

Это доступно каждому, хотя и требует упражнений.

1) Подрывать. Громко сеять чуждые идеи. Быть «анти», быть «против», переворачивать всё, что составляет философию государства – сейчас и здесь.

2) Назвать всех, кого перестреляете, была бы ваша воля; и еще – кого пересажаете. Чу, не гром гремит – а колокол звонит.

3) Послать поименно – всех, кто виноват, что жизнь такая – куда-то туда; а для надежности послать еще сто раз, дав именам эпитеты. Эпитеты должны быть точными и ясно толковаться.

4) Быть идеальным – для зачистки, для бытия – щепкой, когда лес рубят; и не убраться заблаговременно.

5) Махать всем страждущим: мы, мы – тоже власть, сюда, сюда, а мускул наш – растет. Власть параллельная.

6) Звать на баррикады, желательно басом, но не в Париже, а по месту жительства.

7) Наступить кому-то на крупную ногу. И даже не заметить, что: а) наступил, б) было больно.

8) Стать козлом отпущения. Большим козлом. Нет, козлищем. Чтобы всё можно было спихнуть. На вас, козла, спокойно делающего круги у прикола.

9) Знать лишнее. Когда, с кем, почему, в какое время, что получилось и как все это не вяжется с новейшей картиной мира. Ага!

10) Говорить, как громкоговоритель. Желать общения. И радоваться: «Ну как сказал! С каким родился слогом!»

11) Вдруг стать пупом, с которым – никогда, ничто. Не может быть по смыслу. По жизни. Непоколебим, как мир. Нет сил, способных сдвинуть.

12) Быть, точнее, оказаться не там, не в тот момент, не с теми и не так. И озираться радостно: что вижу я! О, как я слышу! Какие хорошие уши!

13) Иметь, иметь все то, что требуется государству, и все это знают. Сверчок это знает. Шесток это чует. А ты портишься и трепещешь, как мотыль.

14) Не подходить по жизни. Цвет волос, корни, язык, на что молишься, во что веруешь— всё не то, чужой, другой, инакосложенный и мыслящий инако.

15) Быть триумфальным. Самой известностью внушать надежду на перемены, властям – опаску, ревность, дрожь. Быть замечательно беспомощным предметом, чтобы вас (действие) всем – в назидание.

16) Сачковать. Правила – побоку. Их посылать – подальше. Их обходить – наслаждаясь, как пьешь воду. Считать, что кот, котище – дремлет. Выпендриваться и не ждать доноса!

17) Не принимать. Не присягать. Не подчиняться. Не подписывать. И никогда не соглашаться.

18) Пытаться быть свободным – там, где от тебя этого не ожидают.

19) Прозевать. Букву, намек, имя, указующий палец. Честно и добросовестно – прозевать.

А как это бывает по жизни?

Истории?

Их много есть у нас.

Не оставляйте за собой плохих следов. Не оставляйте следов, которые бы казались вашим детям темными или пепельными. Жил-был когда-то Сергей Николаевич Тройницкий, правнук декабриста Якушкина, первый «красный директор» Эрмитажа – не комиссар, не матрос в бескозырке, а самый настоящий спец, работавший в нем с 1908 г. Спец, может быть, узкий, всё по геральдике да табакеркам, но преданный, образованный и – тогда это трудно прощалось – из старинной дворянской семьи. Если вам нужен каталог вееров XVIII века – это к нему. Если хотите знать всё о европейском фарфоре – читайте Тройницкого.

«Говорят, что много лет тому назад, когда проснувшийся Адам удивленно смотрел на впервые представшую его глазам красоту Евы, она, чтобы скрыть легкое смущение от пристального взгляда, сорвала зеленую ветвь и стала ею обмахиваться, с любопытством разглядывая окружавшие ее чудеса Эдема». Это из «Каталога вееров» Тройницкого, Брокгауз-Ефрон, Петроград, 1923 г.[33]

Впрочем, шутки в сторону! Он спас Эрмитаж! Он верой и правдой отстраивал его из разрушенного состояния в самые горячие годы, в 1918–1927 гг. Это он реэвакуировал коллекции из Москвы в ноябре 1920 г. (половина картин была отправлена туда Временным правительством). Это он принял на себя поток чужих ценностей из дворцов и фамильных усадеб, чтобы сохранить самое лучшее для нас. Конечно, не только он, но, как директор, всему – голова.

И он должен был быть вычищен из Эрмитажа как вредитель. «До последних лет директором Эрмитажа был С.Н. Тройницкий. Это, пожалуй, один из самых опасных вредителей в Эрмитаже» (Красная газета, Ленинград, 1931). Сопротивлялся «советизации Эрмитажа». Создавал в нем контрреволюционные группировки. Срывал «мероприятия Советской власти». «Содействовал укрытию от конфискации имущества бывших владельцев». «Был в тесной связи с белоэмигрантами». Снять с должности – по первой категории!

Это значит – «абсолютная невозможность исправления», социальная смерть. Слава Богу, Сергей Николаевич подал апелляцию – исправили, вычистили «всего лишь» по 3 категории (1931 г.). Повезло. Можно работать спецом, но никаких начальствующих должностей.[34]

На заседании Комиссии по чистке Эрмитажа от 18 апреля 1931 г.[35] Сергей Николаевич честно признался, что: а) его выгнали из двух гимназий, б) он – сын сенатора, в) что у него было вначале отношение к Советской власти, «конечно, отрицательное». «Но потом я быстро оценил… Такая разруха была, что мне было жутко за страну, что пойдут со всех сторон враги. Я и тогда, и сейчас остался патриотом, для меня страна самое дорогое, что есть».[36]

– Страна – самое дорогое, что есть, – так он сказал. И еще потом долго объяснялся – спокойно, тихо, как обычный, разумный человек, как много им сделано. Или что геральдика тоже нужна, без нее в исторических исследованиях никак не обойтись. Даже странно, что ему нужно было что-то объяснять – все о нем и так всё знали, чистили недавнего директора, первое лицо, бывшее на должности 12 лет.

Но, когда нужно человека вычистить, чтобы он стал пустым местом, всегда найдется масса доказательств. Тройницкий был знаком с великими князьями. Тройницкий – типичный представитель тех, кто оказывался «за пределами Эрмитажа при содействии ОГПУ». Он жил за границей у эмигрантов. Он печатался за границей в журналах. Он был занят никому не нужными геральдикой, мемуарами и табакерками. Его книги – «дрянь», «не для нашего пролетарского чтения». В реконструкции Эрмитажа им не было сделано ровным счетом ничего.

Не оставляйте плохих следов! Такую речь произнес будущий доктор и профессор. Известный, не без имени. С университетским образованием историка по высшему разряду. Через 7 лет он будет сам арестован по обвинению в шпионаже. Выжил, выслан, вернулся, дожил до конца 1960-х.

А вот речь другого – на ту же тему. Тройницкий «умудрился сохранить классовое лицо Эрмитажа», каким он был до революции. Эрмитаж – по-прежнему не наш, он – «императорский, дворянский». Тройницкий – капиталист, «который существовал на прибавочную стоимость, которую он выкачивал из рабочих». «Тройницкий и вся его свора на протяжении всех этих лет активно боролись против Сов. власти. Теперь на чистке пролетариат СССР должен потребовать от Тройницкого за это ответ».

Сказавший всё это человек погиб в блокаду. Когда он «чистил» Тройницкого, ему был 21 год. Его давно нет – но его слова остались в стенограмме.

Да как же они? Речь за речью. Встают – и говорят. И ведь свои – из Эрмитажа. Тройницкий «совершенно не хотел делать так, как нужно». «Вредный человек для советской общественности». «Некоторые не понимают, что нельзя бороться с колесом истории». Эрмитаж продолжает выполнять роль «идеолога буржуазного общества».

Перед ними находится (то сидит, то встает) Сергей Николаевич Тройницкий, каждого он знает, всех он слушает, видимо, несколько растерян, дает на всё самые простые, исчерпывающие ответы, которые истолковать двойственно никак нельзя, никакого злого умысла или второго дна там даже не предвидится, а их все равно перетолковывают. Кто здесь судьи? И каков будет приговор?

И только один посторонний человек, от которого сохранилась только фамилия – Петров, нет ни званий, ни степеней, его судьба неизвестна, он сказал вот что: «В период стихийной борьбы за другой строй жизни Тройницкий не ушел с этого поста, он совершил большое великое дело для республики – Эрмитаж сохранил в целости. С первых годов борьбы он сохранил имущество, а имущество – это есть искусство, это есть состояние, если бы оно погибло, то. погибло бы полстраны… Заслугу эту ценить надо… Нельзя нападать на человека, который так много сделал для нашего государства, для нашей республики».[37] Хорошо бы, чтобы у каждого из нас был свой Петров.

А каков приговор? Его произнес некто Круглов, о нем тоже ничего неизвестно, кроме нескольких слов: «Я предлагаю вычистить по первой категории. Другого метода применения к нему не остается никакого».[38]

Не оставляйте плохих следов, ни темных, ни пепельных, не оставляйте никому, кто будет после вас. Сергей Николаевич Тройницкий выжил, хотя потом арестовывался по-настоящему. Вот выписка из его следственного дела: «арестован 28 февраля 1935 г. как социально опасный элемент». Сослан в Уфу на 3 года вместе с женой Марианной, дочерью Борисова-Мусатова.

В 1930-х – 1940-х много и тяжело работал как эксперт. После войны разбирался с немецкими трофеями в Пушкинском музее в Москве. Какой же след оставил именно он? Что было его целью? На «чистке» он ответил: «Хранить памятники». Так мы его и будем помнить – Хранитель.

Можно провести всю жизнь в стране, стоящей на крайностях, на мифах, пытаясь громко об этом говорить. Можно сделать так, что вас заставят замолчать, в раннем возрасте замолчать, когда вы полны сил, но вы все равно будете писать в стол, ужасаясь, но мыслить и заполнять его рукописями, потому что иначе вы просто не сможете жить. В 1930-м Алексей Лосев, знаменитый в будущем русский философ, был в 37 лет посажен, сначала на Лубянку, а потом отправлен в лагеря, потому что власть не смогла вынести его книги «Диалектика мифа». Власть и жены его, Валентины Михайловны, 33 лет, вынести не смогла, отправив ее вслед за ним.

Вряд ли могло быть иначе. В государстве «диктатуры пролетариата», в самом начале большой кампании репрессий, в подцензурной книге было сказано, что «социализм, т. е. материалистически-общественная стихия, данная в аспекте своего алогического, бесформенного, сплошного стремления, есть анархизм».[40] А вот еще. «Собрание личностей, которое само по себе не-личностно, безличностно и, значит, безлично. Это и есть коллективизм, или социализм».[41]

И еще сказано: «Все бывшие и настоящие формы социализма, и «утопического» и «научного», есть всецело мифология».[42] Лосева что, любить за это будут? «Учение о всеобщем социальном уравнении… несет на себе все признаки мифологическисоциального нигилизма».[43] «С точки зрения христианства социализм есть также сатанизм».[44] И так далее.

Хорошо, что не расстреляли, не сгноили. «Вернемся к голосам, которые каждый слышит в своей душе… Иной раз вы с пафосом долбите: «Социализм возможен в одной стране. Социализм возможен в одной стране. Социализм возможен в одной стране». Не чувствуете ли вы в это время, что кто-то или что-то на очень высокой ноте пищит у вас в душе: «Н-е-е-е-е…», или «Н-и-и-и-и-и…», или просто «И-и-и-и-и-и…»».[45]

Но как же ему было написать иначе, когда сама жизнь вокруг буквально кричала о мифах, о мифологичном сознании. «С точки зрения коммунистической мифологии, не только «призрак ходит по Европе, призрак коммунизма» (начало «Коммунистического манифеста»), но при этом «копошатся гады контрреволюции», «воют шакалы империализма», «оскаливает зубы гидра буржуазии», «зияют пастью финансовые акулы», и т. д. Тут же снуют такие фигуры, как «бандиты во фраках», «разбойники с моноклем», «венценосные кровопускатели», «людоеды в митрах», «рясофорные скулодробители»… Везде тут «темные силы», «мрачная реакция», «черная рать мракобесов»; и в этой тьме – «красная заря» «мирового пожара», «красное знамя» восстаний… И после этого говорят, что тут нет никакой мифологии».[46]

Из него самого стали делать миф. «Последняя книга этого реакционера и черносотенца… «Диалектика мифа»… является самой откровенной пропагандой наглейшего нашего классового врага».[47] «Идеалист-реакционер, мракобес, некий профессор Лосев».[48] «Никогда идеализм не выступал в столь реакционной, претенциозной и воинственной форме, как теперь в лице Лосева».[49] «Его мракобесие тем более велико, что его устами глаголят господствующие классы былой России».[50] «Лосев является философом православия, апологетом крепостничества и защитником полицейщины».[51] Ну и так далее – именно в то время, когда машина подавления инакомыслия развертывалась в полную силу.

Как он смог выжить? Как его не перемолола диктатура пролетариата? Случайность? Многолетнее молчание? 23 года (1930–1953)[52] – ни одной статьи, ни одной опубликованной страницы для человека, который не мог не писать. Вот азбука его жизни. Прожил 95 лет, три изданных восьмикнижия, «восьмеричный путь»,[53] тысячи страниц текстов, 1930 г. – арест, 4,5 месяца в одиночке, 17 месяцев во внутренней тюрьме Лубянки, еще год (1931–1932) в лагерях, 1935–1940 гг. – запреты на занятия философией, вытеснение в античную эстетику и мифологию, в преподавание древних языков. Изгнания, увольнения, проработки – и «глубокий вход», как одного из авторов, в «Философскую энциклопедию», его личная, многотомная «История античной эстетики», его книги о Платоне, Аристотеле, Гомере. Не сосчитать идей и текстов. Нарастающая слепота со времен лагерей, когда писать – это значит диктовать накопленные, написанные внутри себя страницы. Его жены, его хранительницы, одна – безвременно ушедшая, другая – сохранившая, нашедшая каждую его уцелевшую строчку. Три разгрома написанного (1914, Германия; 1930, арест; 1941, гибель дома на Арбате, прямое попадание бомбы). И глубокая вера – в Бога и в мысль, вечно меняющуюся, прихотливую человеческую мысль.

В жизни Алексея Лосева, начавшейся «при царе» (1893) и закончившейся при «перестройке» (1988), есть свое торжество – ее признание как общей, всечеловеческой ценности, всеобщее признание ее спецами, философами и даже признание государством в самой фантастической форме. Его, всю жизнь находившегося под атакой людей государевых, всю жизнь оттесняемого от философии, наградили в 90 лет, в 1983 г. орденом Трудового Красного Знамени «за многолетнюю плодотворную подготовку философских кадров».[54]

«То» государство и фантасмагория – едины.

День ноябрьский, год символичный – 1933 г. «Мы живем, под собою не чуя страны… Кто мяучит, кто плачет, кто хнычет, лишь один он бабачит и тычет. Как подковы кует за указом указ – кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз».

Стих этот читать ближним своим. Упоенно. Нельзя не прочитать. Отличный стих. Просится наружу. Но – тсс, никому, а то дойдет – за это расстреляют.

Разумное соображение – а то. Пять месяцев – и он дошел.

День майский, год закономерный – 1934 г. – арест, но не расстрел, а ссылка.

В Чердынь, туда, где Пермь Великая, ну а потом – в Воронеж.

А что в Воронеже? Пытаться откупиться в большеглазой оде.

Вот, Ода. Зима в Воронеже, год прокуренный – 1937. Долгое, натужное творение, в кармане – нож. «Глазами Сталина раздвинута гора и вдаль прищурилась равнина…». «Он свесился с трибуны, как с горы, в бугры голов. Должник сильнее иска, могучие глаза решительно добры, густая бровь кому-то светит близко…».

Симметрия: проклясть – и откупиться.

Проклясть, быть взятым, сосланным, пытаться откупиться, вернуться – опять в Москву, и снова – по симметрии – быть взятым.

Май, год, сложенный в конверт, – 1938 г., арест. Пять месяцев во Владивостоке – в пересыльном лагере. «Истощен до крайности. Исхудал, неузнаваем почти» – последнее письмо. Декабрь, 1938 г. – не пережил.

В сорок семь лет. В целых сорок семь лет.

«Кто-то прислал ко мне юного поэта, маленького, темненького, сутулого, такого скромного, такого робкого, что он читал едва слышно, и руки у него были мокрые и холодные. Ничего о нем раньше мы не знали, кто его прислал – не помню (может быть, он сам пришел)…».[55] Это Гиппиус о встрече с Мандельштамом.

А, собственно, какая разница, кто к нам его прислал.

Он пришел сам.

Перед новым 1835-м годом знаменитый цензор Александр Васильевич Никитенко, 30 с лишним лет, был посажен на гауптвахту на восемь дней первым лицом государства (Николаем I) по жалобе митрополита Серафима на то, что были пропущены в печать стихи Виктора Гюго, называвшиеся «Красавице». Он «умолял его как православного царя оградить церковь и веру от поруганий поэзии».[57] Вот эти стихи:

Красавице

По этому поводу Александр, тезка Пушкина (у них были натянутые отношения), заметил, что «следовало, может быть, вымарать слова: «бог» и «селеньями святыми» – тогда не за что было бы и придраться. Но с другой стороны, судя по тому, как у нас… обращаются с идеями, вряд ли и это спасло бы меня от гауптвахты».[58]

Государь «вынужден был дать удовлетворение главе духовенства, причем публичное и гласное». Но было и приятное – «в институте я был встречен с шумными изъявлениями восторга. Мне передавали, что мои ученицы плакали, узнав о моем аресте».[59] Уютным был этот плач, ибо речь шла о Екатерининском институте благородных девиц, томных и нежных.

Какой кипеж! По городу «быстро разнеслась весть о моем освобождении». Ему 30 лет! «И ко мне начали являться посетители».[60]

За пару-тройку последних веков было немало двусмысленностей в отношениях частных лиц и государства. Но чтобы на гауптвахту – на новый год – первым лицом государства, по личной жалобе митрополита, за сонмы ангелов, которые должны быть отданы за поцелуй?

А почему бы нет? Трудно удержать чиновничий аппарат умеренным – он должен создавать всё больше правил, всё больше осторожничать, особенно когда дело касается мира идей. Никто не знает, как они будут истолкованы и против кого направлены. «Прозевал!» – как передавали, заметил государь, ознакомившись со стишками и выразив удовольствие тем, что цензор, т. е. Никитенко, не выразил своего возмущения и остался спокойным и нем, как рыба.

Бурной была жизнь Александра Васильевича! Крепостной, внук сапожника, сын писаря, наученный плести лапти (был этим горд), книжник с малолетства, смог невозможное благодаря своим талантам, – выучиться (спасибо благодетелям), получить вольную (в нем участвовали Жуковский и Рылеев), в 24 года окончить Санкт-Петербургский университет и пойти успешно – в госслужбе и профессуре. А потом – как отщелкивать. В 28 лет – цензор (высокая тогда должность) (1833–1848), 50 лет – академик (русский язык и словесность), конец карьеры – тайный советник (то же, что генерал-лейтенант). Добился выхода на вольную матери и брата, чему был очень счастлив. Знаком с царями, высшим светом, но, что важнее всего, свой, своя косточка в больших литературных кругах. Оставил тысячу свидетельств о «той» литературе и ее людях (Повесть о самом себе, Дневник цензора).

Но был у него скрытный, потаенный двойник – дневник, он велся десятки лет и вдруг внезапно был опубликован – конечно, дочкой, наследницей. Дети бывают беспощадны к тайнам родителей. Так что там за тайны в эпоху «Ревизора»? Признайтесь сами, не молчите, Александр Васильевич!

«Как могут они писать, когда им запрещено мыслить? …Основное начало нынешней политики очень просто: одно только то правление твердо, которое основано на страхе; один только тот народ спокоен, который не мыслит… Люди… с талантом принуждены жить только для себя. От этого характеристическая черта нашего времени – холодный, бездушный эгоизм. Другая черта – страсть к деньгам: всякий спешит захватить их побольше, зная, что это единственное средство к относительной независимости».[61]

Так Вы, Александр Васильевич, из тех, кто себе на уме? Почему же Вы цензор? С какой стати? Ответ – недвусмыслен, он повторяется в дневниках много раз: «Самый обширный ум тот, который умеет применяться к тесноте своего положения и ясно видит все добро, которое может там сделать». Компромисс – царь мира, сделать все возможное там, где ты есть, без тебя будет гораздо хуже.

Дважды просился в отставку, в 3-й раз – все бросил. В 1848 г. государю пришел донос «об ужасных идеях, будто бы господствующих в нашей литературе» из-за слабости цензуры. Был учрежден комитет «для выработки мер обуздания» русской литературы. «Панический страх овладел умами… Тайные доносы и шпионство еще более усложняли дело. Стали опасаться за каждый день свой, думая, что он может оказаться последним в кругу родных и друзей».[62]

Вот и не стало цензора Никитенко. Ушел в отставку. А какой терпеливый был! 12 декабря 1842 г. в восьмом номере журнала «Сын отечества» за тот же год, в повести «Гувернантка» была дана сцена бала, в которой замечалось, что, «считая себя военным и, что еще лучше, кавалеристом, господин фельдъегерь имеет полное право думать, что он интересен, когда побрякивает шпорами и крутит усы, намазанные фиксатуаром, которого розовый запах приятно обдает и его самого, и танцующую с ним даму».

На это всесильный Бенкендорф, «почтенного вида старик», сказал «кротким и тихим голосом»: «Государь очень огорчен… Он считает неприличным нападать на лица, принадлежащие его двору (фельдъегерь)… Он приказал арестовать вас на одну ночь». Никитенко отпустили пообедать, а затем свезли на гауптвахту, в подвал, где дали кровать, дежурный офицер отдал свою шинель, чтобы накрыться, и окружил «вниманием и заботливостью». Когда же на первой после ареста лекции студенты ему зарукоплескали и стали кричать: «Браво!», он им заметил: «Что вы, господа! Тише, тише!».[63]

Человек компромисса. Человек, пытавшийся всю жизнь делать добро, ставивший добро и общественную пользу превыше всего. Человек, которого старались выбрать в цензоры самые знаменитые писатели. Государственный человек – и все же с болью в сердце. Острой болью.

Вот его записи последних лет жизни. «Главною моей целью было соглашение интересов государственных с общественными. Успехи часто не соответствовали моим… честным и бескорыстным намерениям. Но тут уже была не моя вина… а вот разве тех тревожных и быстро сменявшихся обстоятельств, среди которых вращались люди и вещи. Я никогда не был способен сделаться ни радикалом, ни ультраконсерватором».[64] «Я, маленький, темненький человечек, утонул, как капля, в этом океане величия».[65]

Не утонул. Истинный человек. Помним. Ценим. Думаем вместе.

«Меня не печатали 25 лет. (С 25 до 40 и с 46 по 56)»[86].

Хотя в начале 1946 г. ее хотели все. Готовился к изданию толстый том ее стихов (потом тираж сожжен, еще две книги пошли под нож). Для нее триумфально открылись все журналы.

Вот что она писала: «В этом самом 46 г., по-видимому, должно было состояться мое полное усыновление. Мои выступления… просто вымогали. Мне уже показывали планы издания моих сборников на разных языках, мне даже выдали (почти бесплатно) посылку с носильными вещами и кусками материй, чтобы я была чем-то прикрытой».[87]

Это закончилось бесповоротно. С шумом. Был август 1946 г., и орган пылающий, то бишь Оргбюро ЦК ВКП(б), издал рескрипт, что ее стихи наносят вред. Они не могут быть терпимы.[88]

Как там сказано? «Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии».

Типичной. Чуждой. Пустой. И безыдейной.

И еще, почти изысканно: «дух пессимизма и упадочничества», «вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства», «искусства для искусства».

Жданов приехал в Ленинград громить ее: «Не то монахиня, не то блудница, а вернее, блудница и монахиня, у которой блуд смешан с молитвой».[89]

Сказал низость: «До убожества ограничен диапазон ее поэзии – поэзии взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и моленной. Основное у нее – это любовно-эротические мотивы, переплетенные с мотивами грусти, тоски, смерти, мистики, обреченности».[90]

И теоретически обобщил: «Анна Ахматова является одним из представителей… безыдейного реакционного литературного болота».[91]

Есть у пропагандистов общая черта. Когда-нибудь они будут прокляты. Прошлые, нынешние и будущие.

«…Такой мой быт, состоящий, главным образом, из голода и холода, был еще украшен тем обстоятельством, что сына, уже побывавшего в вечной мерзлоте Норильска и имеющего медаль “За взятие Берлина”, начали гнать из аспирантуры…, причем было ясно, что беда во мне… А Сталин, по слухам, время от времени спрашивал: “А что делает монахиня?”».[92]

Зачем он это сделал?

Всему виной был ее триумф.

Вот что сказал свидетель – Константин Симонов: «Выбор прицела для удара по Ахматовой и Зощенко был связан не столько с ними самими, сколько с тем головокружительным, отчасти демонстративным триумфом, в обстановке которого протекали выступления Ахматовой в Москве, вечера, в которых она участвовала, встречи с нею, и с тем подчеркнуто авторитетным положением, которое занял Зощенко после возвращения в Ленинград».[93]

Быть в назидание:

«Во всем этом присутствовала некая демонстративность, некая фронда, что ли, основанная… на уверенности в молчаливо предполагавшихся расширении возможного и сужении запретного после войны. Видимо, Сталин… почувствовал в воздухе нечто, потребовавшее, по его мнению, немедленного закручивания гаек и пресечения несостоятельных надежд на будущее».[94]

– Что делать? Терпеть, – сказала как-то она, совсем как говорят в российских деревнях.

И мы будем терпеть, проходя по ее строчкам, следуя за ней туда, где она остается одна. Одна – без погонщиков и их собак. А там – отчеркивать то, что нам нужно, чтобы тоже терпеть – суету, бездорожье, а иногда – молчание:

Написано в 1944 году. Ташкент. Ей 55 лет. До нового молчания – еще 2 года.

Он был неистребим. Косил из пулемета в гражданскую в Крыму – и добыл орден Красного Знамени. Взял в Царицыне купеческую дочь, а за ней – приданое. «Москва белокаменная. У меня особняк-квартира в семь комнат, пара выездных лошадей, кучер, у жены горничная, кухарка». От тестя – капиталы, а он – красный командир, орденоносец. Орденоносцев – мало, они – в цене.

С неба пролился нэп. Уволился, «стал во главе компании всех московских ресторанов и кабаре». Десяток тысяч штата. Тысяча артистов и музыкантов. Ну так он говорил. «Богатели мы тогда компанией баснословно. Мой орден продолжал играть магическую роль». «Представьте мою московскую контору: чудесное двухэтажное здание с колоннами, во всех комнатах полно клерков различного пола. Мой кабинет на втором этаже за массивной дубовой дверью, обитой для звуконепроницаемости звукопоглотителями. Внутри его на стенах огромнейший портрет Ленина и его ближайших соратников. А за таким же массивным столом, как двери, покорный ваш слуга все с тем же орденом Красного знамени на груди. Являвшиеся к нам представители финансовых органов сразу становились маленькими и податливыми».

И чтобы по-честному. «Доходы к нам валили от нэпманов. Мы стригли их. Наши рестораны были слишком дороги для рабочих людей». «Тайные комнаты свиданий, кабаре с полуголыми девицами, казино…». «У каждого нашего компаньона появились роскошные квартиры, стильная мебель, костюмы заказывались у лучших заграничных портных, собственные выезды, на целое лето отправлялись к черноморскому побережью. А там новые встречи, свидания, любовь. Казалось, что всему этому не будет конца».

Но – не судьба. Налоги, буйная рука пролетарских органов, брат нэпман изнемогает, клиент все тоньше. «Магическое влияние моего ордена постепенно уменьшалось». И он самоликвидировался.

«И на правах орденоносца получил квартиру в государственном доме на Большой Полянке». Шуба и шапка енотовые, а под ними «все тот же орден Красного Знамени».

«Но что-то нужно было предпринимать». Вызнал, что парикмахерские еще не трогали. В Ленинграде основал салон в 50 мастеров. На Садовой улице починил разбитое торговое здание. Сам научился стричь. Своих натурщиков стриг бесплатно, налив стакан коньяка, чтобы не пугались. Выучился, стал стричь под Скрябина, под Ворошилова, под Калинина, Есенина и Маяковского, а также под летчиков-героев. Образцы – в альбоме. Номер 1 – Есенин, номер 3 – Ворошилов. «Усы несколько кверху, острая клинышком борода» – это Скрябин. «Были… желавшие ходить под Сталина. Но я боялся браться за такой портрет». А в 30-е сдался – налоги! – и «втихаря смотался в родной Крым».

«Там я был своим человеком. Вскоре евпаторийское общество красных партизан приняло меня в свою организацию». Бесплатный трамвай, без очереди хлеб. В доме политпросвещения – «мой портрет красного партизана». Все было хорошо, а потянуло – в Москву.

Так основал он парикмахерское дело на Ленинградском вокзале. Книжка красного партизана – в нагрудном кармане, чтобы была видна. «Не менял я только своей внешности. Зимой ходил я важно все в том же еноте, в руках с громаднейшего размера английской работы кожаным портфелем с монограммой». Но – копеечные доходы!

Наконец, прознал, что «можно зарабатывать бешеные деньги» на заграничных пластинках. Из-под полы.

Пластинки ему доставляли дипломатической почтой. Дальше классика – комиссионный. «Избрав жертву, если она заслуживала доверия, я с высоты своей енотовой шубы, блестя десятком золотых зубов, извиняясь перед ней, заявлял, что я являюсь любителем иностранной пластинки, что кое-что принес сдать на комиссию». Ну и сделка – деньги – ресторан.

«Земля вертится. Жизнь течет. А наша человеческая, как она коротка! Поэтому я несмотря ни на что, по старой привычке каждое лето отправлялся к черноморскому побережью. Как я уже говорил, выдавал теперь я себя там отдыхающим за директора какого-нибудь энского завода. Разодетый с иголочки, все с тем же перманентно орденом, да еще и молодой я производил на курортниц известное впечатление».

Немного завидно. «Она восхищалась моим наблюдательным умом и технической осведомленностью… Короче: очки я ей втер».

На Большой Полянке жил рядом с оружейником Федором Васильевичем, из донских казаков, «известным конструктором русского автоматического оружия». Похоже, речь идет о Токареве.

Федор Васильевич «махнул рукой и пророчески произнес: “Начнется война, а она не за горами, и немецкие армии сразу захватят пол-России. Для этого все подготовлено. Все же военное искусство – это наука. Нельзя же с поповским образованием учить этому тонкому искусству других, как это делается сейчас у нас. Война – не детей крестить”».

Поэтому, когда началась война, сразу же «смотался на восток». «Было совершенно очевидным, что ждет страну, если во главе войск ее стал не военный, а человек с поповским образованием. Я и по своему опыту знал, что… война – это не детей крестить. Прав был Федор Васильевич, истинный русский патриот». Взял с собой чемоданчик с фотоматериалами, чтобы спекульнуть. И сразу же попался в Казахстане. «8 лет лишения свободы и еще 3 года по рогам» («по рогам» – ссылки).

О ком это? Кто это попался, как он говорил, «за понюшку табака»?

Леонид Федорович Дубровский.

Все попытки найти его следы – никакой возможности. Как будто этот человек не существовал. Не он ходил в енотовой шубе, не он щеголял орденом Красного Знамени и книжкой красного партизана. Не он втирал очки «черноглазенькой журналистке». И не он основал в Москве великий ресторанный трест.

Единственный его след – рассказ Александра Константиновича Соколенко, тоже лагерника, в его книге «Хранить вечно». «Хранить…» – это он о своем деле, политическом, ни за что, 1944 года. И о нем тоже известно немного. Да и сама книга издана на каких-то птичьих правах, самоходом.[95]

Они – Соколенко и Дубровский – встретились «там». Леонид Федорович «почему-то очень боялся затеряться в нашем мире, как песчинка, даже боялся умереть, не оставив в этой жизни никакой памяти о том, что тогда-то, там-то жил такой Дубровский Леонид Федорович, пусть со всеми недостатками, хотя он в жизни и не хотел быть таким. Но что сделаешь? Такова жизнь: она и формирует человека, она и калечит».

И еще вот что было записано в рассказе, который называется «Орден Красного Знамени».

«Поздним вечером, когда мы укладывались на ночлег, он под стрекот кузнечиков рассказывал мне о своей прошедшей жизни и просил запомнить рассказанное, чтобы потом, как он почему-то надеялся на меня, я мог записать рассказанное и донести о нем будущим поколениям. Где сейчас Леонид Федорович? Жив ли он? Ничего о нем не знаю. Но просьбу его, спустя четверть века, я выполняю».

Это написано в 1970 году. И мы тоже выполним эту просьбу, чтобы запомнить его. Эту неистребимость, этот зуд, эту страсть, эту неугомонность, этот енотовый колпак и енотовую шубу над красным знаменем. Этот зуд – наворотить! Неистребимое, богоданное чувство человека вывернуться, но натворить – пусть с вывороченной шеей!

Неистребимый пыл желания, нас толкающий, вечно великий, навечно данный, как бы в нас ни упирались кулаком!

Не забудем и Александра Соколенко. Он – Имя. В его письме стоит раствориться. А куда попасть? В леса и горы 1946 года, когда никому неизвестно, будет ли возможность выжить.

Тот самый Зощенко – офицер Первой мировой, пять орденов, командир роты. Был отравлен газами. 1917–1920 годы. Скитания. В книге «Перед восходом солнца» он писал:

«В кресле против меня французский полковник. Чуть усмехаясь, он говорит:

– Завтра, в двенадцать часов дня, вы можете получить паспорт. Через десять дней вы будете в Париже… Вы должны благодарить мадемуазель Р. Это она оказала вам протекцию.

…Я говорю:

– Я не собираюсь никуда уезжать, полковник. Это недоразумение.

Пожав плечами, он говорит:

– Мой друг, вы отдаете себе отчет, что происходит в вашей стране?.. Прежде всего это небезопасно для жизни – пролетарская революция…

– Хорошо, я подумаю, – говорю я. Хотя мне нечего думать. У меня нет сомнений. Я не могу и не хочу уехать из России. Я ничего не ищу в Париже».

Он не уехал. Он не мог уехать из России.

В 1941 году пытался уйти на фронт. Со своим пороком сердца, полученным от отравления газами.

Повесть «Перед восходом солнца» он стал печатать по кускам в 1943 году.

Эта книга была лично ненавистна Сталину. В 1946 году – постановление Оргбюро ЦК ВКП (б) от 14 августа 1946 года № 274.

Цитата:

«В журнале “Звезда”… появилось много безыдейных, идеологически вредных произведений. Грубой ошибкой “Звезды” является предоставление литературной трибуны писателю Зощенко, произведения которого чужды советской литературе. Редакции “Звезды” известно, что Зощенко давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодежь и отравить ее сознание. Последний из опубликованных рассказов Зощенко “Приключения обезьяны” (“Звезда”, № 5–6 за 1946 г.) представляет пошлый пасквиль на советский быт и на советских людей. Зощенко изображает советские порядки и советских людей в уродливо карикатурной форме, клеветнически представляя советских людей примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами. Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности сопровождается антисоветскими выпадами. Предоставление страниц “Звезды” таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко, тем более недопустимо, что редакции “Звезда” хорошо известна физиономия Зощенко и недостойное поведение его во время войны, когда Зощенко, ничем не помогая советскому народу в его борьбе против немецких захватчиков, написал такую омерзительную вещь, как “Перед восходом солнца”…».

Что еще? Он выжил, не был арестован. Ждал ареста. Писать и печататься не мог. Голодал. Сапожничал, как в 1918 году.

И скоро ушел.

Никому не известно, как сложилась бы его жизнь в Париже, и случился бы на свете писатель Зощенко или нет, и была бы – или нет – у нас счастливая возможность прочитать вот это: «…огромные потрясения выпали на мою жизнь. <…> Но ведь я-то не видел в этом катастрофы! Ведь я же сам стремился увидеть в этом солнце!»

Какая бессмысленная драма в том, что человек, выбравший Россию, возлюбленный государством (он получил-таки «Трудового Красного Знамени»), всю жизнь любивший, смеявшийся, страдавший от депрессий, человек, не имевший вины ни перед кем, был пойман в ловушку, создавшую вокруг него нечеловеческую пустоту!

Какая бессмысленная насмешка в том, что человек, написавший книгу о самоконтроле – «Перед восходом солнца», о том, как управлять самим собой, чтобы никому не причинить вреда, был полностью лишен контроля над самим собой, попав под государственное колесо!

Эта книга была полностью напечатана в 1987 году. Через тридцать лет после того, как он махнул на все рукой – и ушел.

В конце драмы должны быть назидания.

Они есть: этим историям нет конца.

Ими покрыто время.

В них нет никакого смысла, они – ни за что.

Они заливают нас.

Так и написал Зощенко.

«И вдруг необычайная картина – вода выступает изо всех люков и стремительно заливает мостовую. Снова по воде я иду домой… Ужасное зрелище».

Это его время выступило из всех люков и пор, чтобы залить людей, их самонадеянность, их неспособность всё увидеть до конца, их способность обманываться, их любовь к тому, что нельзя любить, их гордые решения, когда все развилки пройдены именно так, чтобы принести в будущем страдание.

Ты можешь угрожать государству тем, что ты есть. Самим фактом своего существования. Сила слова, сила памяти, сила рождения, сила влияния.

В Петропавловской крепости, в январе 1919 г., расстреляли четырех великих князей – заложников. Якобы в ответ на убийство Карла Либкнехта и Розы Люксембург в Германии. Старшему было около шестидесяти, младшему – пятьдесят пять.

Протокол заседания Президиума ВЧК от 9 января 1919 г.: п. 2.– «телеграф поместить в оперативном отделе», п. 5 – назначить зав. автомобильным отделом, п. 7 – выдать жалованье согласно декрету о материнстве и младенчестве, п. 8 «Об утверждении высшей меры наказания чл. быв. императорск. – романовск. своры» – решено: «Приговор ВЧК к лицам, быв. имп. своры – утвердить, сообщив об этом в ЦИК».[96]

Императорско-романовская свора.

Один из них – Николай Михайлович Романов. Историк милостью божьей. То, что он успел, было бы вековым счастьем для любого ученого. Изданные тома с массой документов. «Московский Некрополь» в 3 томах, более 1400 стр. «Петербургский Некрополь» в 4 томах, более 700 стр. Чтобы помнили. «Александр I» в 2 томах, более 1300 стр. «Дипломатические сношения России и Франции. 1808–1812» в 7 томах. Три тома «Графа Строганова», «Князья Долгорукие». И еще 5 томов, многостраничных, великолепных, клад для будущих историков – «Русские портреты XVIII и XIX столетий». Лев Толстой: «все это издание есть драгоценный материал истории».[97]

Да, он – либерал. Числился в «опасных радикалах». Приветствовал Февральскую революцию. Лично собирал подписки об отказе от прав на престол у членов царской фамилии. Распивал многие чаи с Керенским. Шутил, что «на старости лет придется стать президентом республики».[98] Он «обладал всеми качествами лояльнейшего президента цивилизованной республики, что заставляло его часто забывать, что Невский проспект и Елисейские поля – это далеко не одно и то же… Его ясный ум, европейские взгляды, врожденное благородство, его понимание миросозерцания иностранцев, его широкая терпимость и искреннее миролюбие стяжали бы ему лишь любовь и уважение в любой мировой столице… В ранней молодости он влюбился в принцессу Викторию Баденскую – дочь нашего дяди великого герцога Баденского. Эта несчастная любовь разбила его сердце, так как православная церковь не допускала браков между двоюродным братом и сестрою. Она вышла замуж за будущего шведского короля Густава-Адольфа, он же остался всю свою жизнь холостяком и жил в своем слишком обширном дворце, окруженный книгами, манускриптами и ботаническими коллекциями».[99]

Окруженный книгами и манускриптами.

19 августа 1914 года. Он – историк, он – думающий, вот что он пишет из действующей армии в своем дневнике: «По ночам находят на меня бессонницы, потому мысль работает и не дает покою: к чему затеяли эту убийственную войну, каковы будут ее конечные результаты? Одно для меня ясно, что во всех странах произойдут громадные перевороты, мне мнится конец многих монархий… У нас на Руси не обойдется без крупных волнений и беспорядков…»[100]

Генерал, даже во время военных действий ловивший бабочек. Бабочки, названные в его честь. Желтушка Романова. Шашечница Романова. Бабочки, названные им в честь матери. Коллекция из 110 тысяч бабочек, подаренная Зоологическому музею в Петербурге. И сегодня она там – уникальна.[101] Его 9 толстенных томов о бабочках.[102] Глава Русского исторического общества, Русского географического общества – не номинальный.

8 мая 1917 г. Мемуары французского посла Мориса Палеолога, визит к Николаю Михайловичу: – Когда мы опять увидимся, – говорит он мне, – что будет с Россией?.. Увидимся мы еще когда-нибудь?.. Не могу же я забыть, что я висельник![103]

В 1916 г. он опубликовал брошюру «Казнь пяти декабристов 13 июля 1826 г. и император Николай I». Ради чего? Это что – пророчество, и самому себе? Выдержки из писем – прямая речь Николая I: «ужасный день настал», «мне приходится исполнять этот ужасный долг», «у меня какое-то лихорадочное состояние», «особое чувство ужаса». И наконец, в день казни: «Милая матушка, час тому назад мы вернулись сюда и, по полученным сведениям, везде все спокойно; царит единодушное возмущение, а что все, наконец, кончено, производит общее довольство».[104]

Мы не знаем, царило ли общее довольство, когда казнили четырех великих князей, полураздетых, зимой, в январе 1919 г., в Петропавловской крепости. И был ли для кого-то, подписавших, день – ужасным.

За две недели до казни он просил о милости. Копия письма из личного архива Луначарского:[105]

«Седьмой месяц пошел моего заточения в качестве заложника в доме предварительного заключения. Я не жаловался на свою судьбу и выдерживал молча испытания. Но за последние три месяца тюремные обстоятельства изменились к худшему и становятся невыносимыми. Комиссар Трейман, полуграмотный, пьяный с утра до вечера человек, навел такие порядки, что не только возмутил всех узников своими придирками и выходками, но и почти всех тюремных служителей. Может во всякую минуту произойти весьма нежелательный эксцесс.

За эти долгие месяцы я упорно занимаюсь историческими изысканиями и готовлю большую работу о Сперанском, несмотря на все тяжелые условия и большой недостаток материалов.

Убедительно прошу всех войти в мое грустное положение и вернуть мне свободу. Я до того нравственно и физически устал, что организм требует отдыха хотя бы на три месяца. Льщу себя надеждою, что мне разрешат выехать куда-нибудь, как было разрешено Гавриилу Романову выехать в Финляндию. После отдыха готов опять вернуться в Петроград и взять на себя какую угодно работу по своей специальности, поэтому никаких коварных замыслов не имел и не имею против Советской власти…

Николай Михайлович Романов.

Дом предварительного заключения. Камера № 207.

6 января 1919 г.».

Ему почти 60. «Я не жаловался на судьбу и выдерживал молча испытания». Большая работа о Сперанском. Никаких коварных замыслов. Мне плохо. Прошу вернуть мне свободу. Какую угодно работу по специальности. Камера № 207.

Вот что написал о Николае Михайловиче журнал «Красный архив» в 1931 г., напечатав его дневники:

«Октябрьская победа пролетариата быстро и навсегда устранила с политической арены и буржуазных сторонников автора печатаемых записок, и его самого вместе с другими представителями романовской династии».[106]

Быстро и навсегда. Устранила. Его самого.

Он угрожал самим фактом своего существования. Романов. «Императорско-романовская свора».

Ученый-историк, написавший о машине, приведшей к казни декабристов. О долженствовании в том, чтобы карать.[107] Спец по началу XIX века, по Франции – России. Значит, все знал о Французской революции. В Первую мировую прошел по всем фронтам. В 1905 г. его подсознание как будто само подсказало: «народ думает, что убийствами всего добьется».[108]

В какой момент ты понимаешь, что попал в ловушку? Что будешь вычищен из жизни – просто по факту того, что дышишь? Что должен сказать себе, если ты был на охоте, был в книгах, был в государственной машине, был обязан предвидеть – по долгу, по учению, по размышлению, по крови, по предчувствию загоняемого зверя? Что можно сделать с этой неумолимостью происходящего, наматывающего время на свои барабаны?

И есть ли право задавать эти вопросы Николаю Михайловичу? Нет, они – к нам, к нашему будущему, к охранению России от того, чтобы снова всё не перевернулось. У общества есть риски слабеть с каждым годом, если снаружи – огромное напряжение, а внутри – трудности в государственной машине, в ее целях, сердечности, разумности и способности играть на опережение.

Никакой больше неумолимости в России! Никогда больше вот этого – человек, имярек, на выход, потихоньку, медленное, почти нежное еще движение, но все ближе к окончательному исходу. Да, точно так, как в январский день 1919 года, а до этого по суткам, по месяцам, тук-тук – чуть чаще, чем обычно, недоумений, нежеланий, ссылок, распорядительных движений, тук-тук, все больше связанности, каменности, потом – надежд, просьб о милости – куда? Куда все идет? К вечности, вечности. В гадостный ее вход. Со всеми томами, бабочками и взглядом несколько свысока на процесс. Известно где. В Петропавловке, год 1919, месяц – январь, измученный.

Хватит этого, хватит! Никогда! Нам не нужно об этом слышать, нам не нужно об этом думать. Но время, бывает, что ужасно улыбается и вступает на второй, третий круг, на четвертый, ходит вокруг, как будто знает. Знает – что?

Нет, никогда больше. Пожалуйста, никогда!

Известная террористка или красавица (кому как нравится) Вера Фигнер сто лет назад предупредила нас о том, что нельзя делать в России. В своей книге «Запечатленный труд» она детально рассказала, почему взялась за динамит. Вот одна из причин: «Создав… громадный государственный бюджет, 80–90 процентов которого доставляются низшими классами, централизованная государственная власть употребляла его почти всецело на поддержание внешнего могущества государства, на содержание армии, флота и на уплату государственных долгов, сделанных для тех же целей, бросая лишь жалкие крохи на производительные расходы, удовлетворяющие таким насущным потребностям, как народное образование и т. п. Такое положение вещей соответствовало вполне принципу, что народ существует для государства, а не государство для народа».[109]

Ее прозвали «Топни ножкой». Единственная в марте 1881 г. смогла скрыться. Предана и поймана через два года. Приговорена и ждала смертной казни 9 дней. Прожила 90 лет, 20 лет в заключении. Октябрь 1917 г. не приняла, хотя властями почиталась. Никогда не вступала в партию большевиков. Ушла в июне 1942 г. в Москве, сполна увидев переворотов, репрессий и войн.

Как она отчаялась? В 25 лет (1877 г.), после университетов в Цюрихе и Берне, решила быть в народе, стала фельдшерицей в Студенцах, Самарского уезда. «Восемнадцать дней из тридцати мне приходилось быть вне дома, в разъездах по деревням и селам, и эти дни давали мне возможность окунуться в бездну народной нищеты и горя… Грязные, истощенные… болезни все застарелые… и все это при такой невообразимой грязи жилища и одежды, при пище, столь нездоровой и скудной, что останавливаешься в отупении перед вопросом: есть ли это жизнь животного или человека?» («Запечатленный труд»).[110]

Как все смешалось? «Не могу сказать, чтобы я с удовольствием совершала мой первый выезд на большой бал. Стоя перед трюмо в легком облачке белого газа, в локонах и белых башмачках, я немало покапризничала и гораздо более заслуживала прозванья "Топни ножкой", которым меня наградил позднее "Сашка-инженер" Федор Юрковский, прославившийся подкопом под Херсонское казначейство, из которого в интересах революции им и товарищами было похищено полтора миллиона рублей».[111]

Как они расставались в 20 лет? «Как только муж и я пришли в соприкосновение с массой разнообразных лиц и мы наткнулись на новые вопросы, между нами явилось разногласие: он примкнул к лицам, старшим по возрасту, к консерваторам, а я присоединилась к крайним» («Запечатленный труд»).[112]

Как нам быть? Мы будем идиотами, если хотя бы еще раз те, кому 20, отчаются от невозможности изменений и прислонятся к крайним, чтобы когда-нибудь писать свои мемуары при новом политическом режиме, вызывающем их ужас и отчаяние в возрасте семидесяти с лишним лет.

Александр Маркелов, командир подводной лодки, в июле – августе 1941 г. не выполнил приказ, был отдан под суд в октябре 1941 г., приговорен к расстрелу, не расстрелян, потом момент неизвестности (пересмотр?), и почти сразу – всю войну на командных должностях. Получил четыре ордена. Прошел всю войну, капитаном на танкерах, на тендерах, на сторожевиках, на тральщиках, был командиром охраны рейдов в Кронштадте и уволился в 1950-х.

Спасибо, что отдали под суд.

Он остался единственным живым из всего экипажа своей подводной лодки.

Пока его судили и расстреливали, пока он снова оживал, лодка его, класса «Щука», Щ-308 была ранена, убита, затоплена. И до сих пор лежит на дне с экипажем в 40 человек. Окутанная рыболовными сетями, как в белом коконе.

Александр Маркелов отказался выполнить приказ об атаке за малой значимостью целей, считая лодку обнаруженной. И вернул ее на базу с людьми. Целой, готовой к поиску. Судим в черном октябре 1941 г., приговорен к расстрелу, не расстрелян. И кажется, что, если не расстрелян, то в его отказе могли быть верность и искусство. Из наградного листа от 1944 г.: «Во всех случаях проявляет знание дела, мужество и храбрость, разумно руководит».

Его лодка класса «Щука» по имени «Семга» погибла через год, в следующем же боевом походе. Неизбежные обстоятельства? Случайность? Степень искусства? Чей-то нажим сверху, которому вынуждены были подчиниться, обрекший лодку на гибель? Сумма угроз, из которых уже нельзя выбраться?

Просто рука судьбы – ее, их, его?

Неизвестно. Никогда не узнать. Эта лодка была вечно несчастна, вечно в ремонтах. Неизвестно даже, как она погибла. Разные версии. У «Щук» на той войне была короткая история. Один-два похода, одно-два потопленных судна – и потом почти неизбежная гибель.

Я бы назвал это правилом собственной головы в деликатных отношениях с теми, кто думает, что представляет государство.

Она нужна всегда, а временами особенно.

Мы двойственны. Мы сызмальства привыкли полагаться на государство. Но c холодком – насколько полагаться?

«Все равно обманут» – с молоком матери. Входит в свод правил. Недоверие к государству, предвкушение отбора, отъема, изменения правил игры к худшему. И – дефолтов.

У российского государства кредитная история не очень. Дефолты по облигациям начала 1990-х. Последний дефолт – в 1998 году. Финансовая пирамида ГКО – ОФЗ, кризис 1998 г., крушения рубля, банков, инвестиционных фондов, вспышки инфляции – массовые потери для всех нас.[114]

И, конечно, пенсии, пенсии, пенсии. Пенсионная реформа начала 2000-х годов, с ее длинными деньгами, немедленно ставшими короткими. Выдержала только чуть больше десяти лет. А потом еще 2–3 пенсионных поворота с неизменным сжатием обязательств государства. «Пенсионный дефолт» в середине 2010-х.

Это все новенькое? Или продолжение длинной истории?

XIX век. 1890-е годы.

Граф Витте. Всесильный министр финансов Российской империи.

«В течение моего управления министерством финансов я совершил громаднейшие конверсии русских займов, т. е. переход с займов с более высокими процентами на займы с меньшими процентами».[115]

1917–1918 годы.

Все государственные облигационные займы были аннулированы.

Дефолт. Ну и ладно.

В 1922–1957 годах в СССР (Россия – правопреемник) выпущены около 60 облигационных займов, в 1957–1990-х – 5.

Каких только не было займов! В 1920-х – натуральные (хлебный на 30 млн пудов хлеба, сахарный на 1 млн пудов сахара). Их погашение делалось натурой или деньгами по рыночной цене хлеба, сахара. Займы на военные расходы (1937 г. – начало 1940-х), на расходы в сельском хозяйстве (1925, 1927 годы), на восстановление народного хозяйства (5 займов в 1946–1950-х), на индустриализацию (3 займа в 1927–1929 годах), на развитие народного хозяйства (11 займов пятилеток в 1930-х, 7 займов развития в 1950-х).

В 1920–1930-е с высокой частотой, а начиная с 1940-х – через 10–15 лет выпускались государственные процентные выигрышные займы (9 %-ный заем 1930 г., 3 %-ные займы 1938, 1947, 1966, 1982 г.г., 15 %-ный российский заем 1992 г.). В 1920-е – начале 1930-х выпущены около 30 отраслевых займов («автомобильные обязательства», «велосипедные обязательства» и т. п.), гарантированных государством. А Минфин как-то дал жизнь беспроцентным краткосрочным платежным обязательствам, с мелким номиналом (1927 г.). Это, по сути, деньги, они могли обращаться как средство платежа.

Принудительные займы. В 1923 г. – первый государственный 6-процентный выигрышный заем. Реализован среди имущих слоев в принудительном порядке (подрядчиков, комиссионеров, поставщиков, лиц, имеющих высокие доходы), т. к. «участие их в подписке на заем не соответствует тем средствам, которые сосредоточены у них на руках» (Декрет СНК СССР от 4 сентября 1923 г.).

Фактически принудительными были займы 1940-х – 1950-х, распространяемые среди населения по подписке. «Дружной подпиской на государственные займы трудящиеся СССР демонстрировали свое морально-политические единство, сплоченность вокруг Коммунистической партии и готовность активно участвовать своими средствами в строительстве коммунизма»[116]. В 1957 г. выпуск таких облигаций был прекращен.

Дефолты были. Почти все займы 1927–1945 годов были обменены на облигации с более длительным сроком погашения и меньшим процентом (например, вместо 10 на 20 лет, вместо 6 % на 3 % и т. д.).

Еще дефолты. Подавляющее большинство займов, выпущенных в 1947–1957 годах, были в 1957 г. продлены на срок в 20 лет, а фактически на больший срок, т. к. погашение по ним должно было идти тиражами выигрышей еще 20 лет (гаситься начали в 1974 г.).

Эти облигации были в каждой семье. Просто валялись.

Постоянно ухудшались условия облигаций. В 1920-х преобладали займы на короткие и средние сроки (до 1 года, до 5–6 лет). С конца 1920-х и до середины 1930-х наиболее распространенным сроком займа стали 10 лет. С июля 1936 г. и до конца 1980-х облигации выпускались, за единственным исключением в 1957 году, на срок 20 лет. Ставка по облигациям понизилась от 8–12 % в 1920-х – начале 1930-х до 3–4 % в середине 1930-х – начале 1950-х и до 2–3 % до конца 1980-х.

Зверев. Всесильный нарком / министр финансов (1938–1960-е годы). Пусть язык – нынешний, чугунный, но по делу. «В 1936 году недостаток средств побудил правительство пойти на конверсию…» – дальше о снижении процентов.[117]

Самые пронзительные «имущественные» истории XX века – тяжелейшие денежные реформы, с отбором «спекулятивных» денежных излишков (1947, 1991, 1993 гг.). «Обнуление» сбережений на рубеже 1990-х – их еще называли «денежным навесом».

Что впереди? Верьте только себе.

Нужен век спокойствия, чтобы память о дефолтах исчезла.

Дать государству в долг. 250 с лишним лет тому назад.

И – с каким изяществом – обуть дающего! На память всем нам.

«Челобитчик бывшей персидской компании содержатель Богдан Саханав.

1) Объявляет, что бывший император (Петр III – Я.М.)… в 1759-м году взял у него заимообразно денег 17,500 рублев, которые он, по повелению оного императора, за неимением своих денег, занял у коммерческого банка с платежом указных процентов, да один поднос золотой с шестью чарками золотыми ж и несколько кусков кисей и индейских ситцев и платков… которые деньги и с процентами ныне на нем… взыскиваются.

2) И хотя он… в бывшее правление… о выдаче тех денег и просил, токмо и поныне ему не выданы.

3) Просит, чтоб означенных занятых им из коммерческого банка денег и накопившихся по сие время процентов, повелено было с него не взыскивать, а за взятую у него золотую посуду, кисей, ситцы и платки, учинить ему награждение сколько соизволено будет, ибо он, Саханав, от уничтожения персидской компании, в которой находился его весь капитал, претерпел убытку более 50,000 рублев».

Екатерина пометила на полях:

«Если оное поднесено на поклон, как наследнику короны, то назад требовать того не можно, а если то дано во взяток, то по указам Петра Великого велено сечь тех кнутом, кто дает во взятки».[118]

С.– Петербург, 19 сентября 1763 г.

Так-то. Или подношение, или взятка.

Как изящно! Девушке было всего 34 года, и так тонко!

У истоков – кто, кого, и каким способом.

Париж. Герцен. 1849 год. Диссидент. Хозяин оппозиции. Крайне нуждается в деньгах. «Деньги – независимость, сила, оружие. А оружие никто не бросает во время войны, хотя бы оно и было неприятельское, даже ржавое».[119]

На капитал матери Герцена наложено запрещение. «Государь велел остановить капитал по причинам политическим; и секретным».

Как выяснилось? Герцен разменял в Париже у Джеймса Ротшильда (младшего сына основателя династии – Я.М.) «два билета московской сохранной казны» (выданы под залог поместья). Были и другие размены на «большую сумму».

Дальше начались отказы агенту Ротшильда в России в получении денег по этим билетам – для Ротшильда и уже подписанных (индоссированных) Ротшильдом. Причина? Замораживание. «Для меня, – сказал я ему (Ротшильду – Я.М.), – мало удивительного в том, что Николай, в наказание мне, хочет стянуть деньги моей матери или меня поймать ими на удочку».[120]

Что в ответ? «Ротшильд стал сердиться и, ходя по комнате, говорил: – Нет, я с собой шутить не позволю…». Письмо в Петербург своему представителю с требованием встретиться с Нессельроде (министр иностранных дел) и Вронченко (министр финансов). В преддверии нового займа русскому правительству.

Как пишет Герцен, «через месяц или полтора тугой на уплату петербургский 1-й гильдии купец Николай Романов, устрашенный конкурсом и опубликованием в ведомостях, уплатил, по высочайшему повелению Ротшильда, незаконно задержанные деньги с процентами и процентами на проценты, оправдываясь неведением законов, которых он действительно не мог знать по своему общественному положению»[121].

И наконец. «Главное я все же сделал – спас почти все достояние, за исключением костромского имения».[122]

А потом был лишен собственности окончательно.

«В декабре 1850 г. Петербургский уголовный суд постановил: “Согласно высочайшего Его величества повеления и руководствуясь ст. 355 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных подсудимого Герцена, лишив всех прав состояния, признать за вечного изгнанника из пределов Российского государства”».[123]

Так он полностью потерял все права на имущество в России.

Хозяина не нагнешь.

Нет, не нагнешь.

Зато Его нагнет история.

С правителями приходится жить долго. Трудно их не замечать, особенно в России. Тем более что они имеют свойство задерживаться. Значит, лучше понять, кто перед нами.

Они тоже – живые существа. Но есть особенности.

1) Их примерно 5 %. Плодятся примерно в той же пропорции. У них внутри – ядерный котел.

2) Сроки службы. Пригодность к эксплуатации – обычно до 15–16 лет. После того хотят длиться вечно. Испытывают терпение присутствующих. Могут завинчивать. И – завинтить.

3) Склонность к вечности. Бляшки. Титулы и клички. Золото и звезды. Ваша реакция – забиться в яму и закрыть голову руками. Или заснуть. Существовать при этом неприлично.

4) Биология премьер-министров интересна только следующим поколениям их жен. У них короткие сроки амортизации.

5) Плодовиты и любвеобильны. Такой же напор переносится на нацию. Будьте готовы – к волеизъявлениям, занимающим все окрестности. Жить с пламенным мотором наверху, который жужжит и облетает местность сутками. Будьте осторожнее – может зажарить.

6) Гусик, где твой пупсик? Все виды семей, любовей, со всей энергией альфа-самца или, страшно сказать, альфа-самки. Общенародное обсуждение статей и мудей. Отличный бизнес для историков.

7) Ботаники – осторожнее с властями. Вы сами – внутри себя – президенты! Вы – умнее их? Но никогда ими не станете.

8) А так, конечно, как сказал Хрущев, государство вести – не мудями трясти![124] Атомная энергетика. Не жалостливость. Фарфоровые зубы. Хваткость. Окукливание. Абстрагирование. Бесперебойная смена масок в подбрасывании масс в переменчивых картинах природы.

Президент, премьер, канцлер – скука.

Лучше так (1842 г.):

«Божиею поспешествующею милостью, Мы N.N. Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский, Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Перский, Вятский, Болгарский и иныхъ; Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея Северные страны повелитель, и Государь Иверския, Карталинския, Грузинския и Кабардинския земли и Области Армянския, Черкасских и Горских Князей и иных наследный Государь и обладатель; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голштинский, Стормарский, Дитмарский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая».[125]

Или так?

Бульдожка – Александр III (семейное прозвище)[126]

А глубина чувств?

Тогда – Отец народов.

Великий вождь и учитель.

Вдохновитель и организатор.

Друг трудящихся.

Великий продолжатель.

Хозяин.

Первый.

Самый любимый и дорогой человек нашей страны.

И, конечно:

Великий машинист локомотива истории.

Это Сталин. И иже с ним.

Что ныне хорошо, так это краткость.

Когда-то всё было длиннее.

«Я, Хаммурапи, – пастырь, избранный Энлилем, изливший богатство и изобилие, снабдивший всем Ниппур, связь небес и земли, славный покровитель Э-Кур, могучий царь, восстановивший Эриду, очистивший Э-Апсу, покоритель четырех стран Вселенной, возвеличивший имя Вавилона, возрадовавший сердце Мардука, своего владыки, все свои дни ходивший на поклонение в Э-Саггиль, царственный отпрыск, созданный Сином, обогативший Ур, смиренный богомолец, снабжающий изобилием Кишширгал».[127]

Хотя и сегодня не возбраняется.

«Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банга», досточтимый президент Заира (больше 30 лет в конце XX века), что означает «Всемогущий воин, который благодаря своей стойкости и несгибаемой воле к достижениям пойдет от победы к победе, оставляя за собой лишь огонь».[128]

Мао. Великий кормчий. Главный представитель. Председатель. Великий вождь.

Ким Ир Сен. Солнце нации. Великий руководитель. Вечный президент. Величайший герой. Непобедимый стальной полководец. Основоположник.

Каддафи. Король королей. Братский вождь.

Команданте – Фидель Кастро. Салют тебе, команданте!

Нет, лучше так – «Начальник».

Емко, остро, в одном слове – эпоха.

Наш. Начальник. Как сказал, так и будет.

Или – Хозяин. Хозяину видней. Как скажешь, Хозяин.

Но все-таки, если спросить, как нужно, если заглянуть в самую суть, тогда – слуга народа. Нам нужен – слуга народа.

«Будешь слугою народу сему и услужишь ему, и удовлетворишь им и будешь говорить им ласково…» (Третья Книга Царств, Глава 12).

Слуга народа – а почему нет?

Так и должно быть – слуга народа.

Слуга, и пусть народу низко поклонится.

Да откуда угодно.

Хотите из актеров?

Рональд Рейган, после 24 лет в Голливуде (1938–1962 гг.), в 1966 г. победил на выборах губернатора Калифорнии. Лозунг простой: «Заставить вернуться на работу бездельников!». Был губернатором два срока (1967–1975 гг.). Президент США – два срока, два выигрыша на выборах (1981–1989 гг.) и знаменитая «рейганомика», заставившая пошевелиться Америку. Образование? Университет, экономика и социология, успеваемость – средняя. Жестковат, как панцирь.

Мельчайшая страна, Исландия, Вигдис Финнбогадоттир. Это имя хочется смаковать, повторять бесконечно. Не совсем актриса, точнее, совсем не актриса. Из директоров городского театра (1972–1980 гг.) – в президенты Исландии на 16 лет (1980–1996 гг.). Образование – 4 университета (Париж, Гренобль, Копенгаген, Исландия). Чему училась? Драма, театр, литература. Первая демократически избранная женщина-президент. Директор театра, закулиса, сцена, машинерия, труппа – это и есть президент.

А кто еще? Джозеф Эстрада, Филиппины (1998–2001 гг.). Первый актер-президент, свергнутый революцией. Первый актер-президент, приговоренный к пожизненному заключению (коррупция и т. п.) и тут же освобожденный. Самый многодетный президент. Кроме своих троих, признал восьмерых внебрачных детей. Сыграл роли в более чем 100 фильмах. Незаконченное высшее, три года инженерного. Кого играл? Мачо.

Правый, правый, правый. Джимми Моралес, Гватемала. Выиграл президентские выборы в 2015 г. За порядок! Против коррупции и абортов! Комик, сценарист и между тем университетский преподаватель. А также – националист и консерватор!

Или случай в Киеве. Комик – слуга народа – президент.

Так что актер натянет корону, накинет мантию, примет озабоченный вид и выйдет на сцену, мудро смотрясь.

Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре!

И игра пойдет.

А мы сойдем с ума от преданности. Какой актер – наш Президент!

Или не сойдем.

Когда ботаник станет президентом?

Никогда.

Ботаники на престолах не размножаются.

Им там нет места.

Какой-нибудь советник, пахнущий книгами, замученный ноутбуком – нет, никогда!

С острым, как угол, умом, рациональный, в меру язвительный – ни за что!

Умеренный,

все понимающий,

все видящий наперед,

все знающий о том, как достать благо – естественно, для всех, – ни при каких обстоятельствах!

Человек благостный, сердце – место золотое, мягкий, как чубчик кучерявый – не было, нет и не будет!

Любящий двуногих – не по-апостольски, живо. В этом месте начинаем смеяться. Скорее рак на горе свистнет!

Гораздо больше шансов у идиота.

Единственное, что ему удастся – достать самую лучшую женщину на свете.

Если она его сможет увидеть в истинном свете.

Потому что внутри он, конечно, – Президент.

Когда избирают без фантиков – 8–10 лет максимум. Больше не вытерпеть – ни ему, ни нам. Нужно что-то новенькое.

А были рекордсмены? Гельмут Коль – 16 лет (ФРГ, 1982–1998 гг.), Конрад Аденауэр – 14 лет (ФРГ, 1949–1963 гг.), Франсуа Миттеран – 14 лет (Франция, 1981–1995 гг.), Маргарет Тэтчер – 11 лет (Великобритания, 1979–1990 гг.). Ангела Меркель – 16 лет (Германия, вероятно). Давид Бен-Гурион – 13 лет (Израиль, 1948–1953, 1955–1963 гг.). Рууд Люберс – 12 лет (Нидерланды, 1982–1994 гг.). Бруно Крайский – 13 лет (Австрия, 1970–1983 гг.).

Кажется, что дольше всего – в Германии. «Германская модель» низких рисков.

Рано или поздно это время кончается, но все-таки. Фидель Кастро (Куба) – 49 лет во власти. Роберт Мугабе (Зимбабве) – 38 лет. Муаммар Каддафи (Ливия) – 42 года. Хосни Мубарак (Египет) – 30 лет. Ким Чен Ир (Северная Корея) – 17 лет. Аугусто Пиночет (Чили) – 17 лет. Альфредо Стресснер (Парагвай) – 35 лет. Рафаэль Трухильо (Доминиканская Республика) – 31 год. Франсуа Дювалье (Гаити) – 14 лет. Иосиф Сталин – 31 год. Ким Ир Сен (Северная Корея) – 46 лет. Франсиско Франко (Испания) – 36 лет. Антониу ди Салазар (Португалия) – 36 лет. Мао Цзэдун – 27 лет. Николае Чаушеску (Румыния) – 24 года. Иосип Броз Тито – 35 лет. Бенито Муссолини – 20 лет. Фердинанд Маркос (Филиппины) – 21 год. Сухарто (Индонезия) – 20 лет. Его предшественник, Сукарно – 24 года.

Вечность – у Ким Ир Сена. Он объявлен «Вечным президентом».

25–35 лет – то, что обычно дано железной руке.

– Некому! – стоит крик над страной.

– Кто, кроме вот этого? – спрашивает себя народ.

Но, как ни странно, государствам неплохо даже тогда, когда стать премьер-министром – национальный спорт. В Италии в 1953–1958 гг. сменились 6 премьер-министров. В 1959–1963 г. – еще 6. В 1968–1972 гг. – 3. И так далее. Большинство итальянских премьер-министров пробыли в своем кресле меньше 2 лет.

А Италия не сгинула. Это были как раз годы ее экономического чуда. И, глядя на это порхание премьеров, как мотыльков, спрашиваешь себя: сколько же их, готовых быть первыми, рождает земля.

Откуда-то они все-таки берутся.

А потом исчезают, и как-то все живут.

И неплохо живут.

Премьер-министры – расходный материал, если только они – не крупные личности. Черчилль был премьер-министром более 10 лет, не говоря уже о массе других должностей.

Всегда есть кому быть премьер-министром.

Да и президентом тоже.

В любой момент число кандидатов – не менее десятка.

В Израиле – не менее сотни.

Когда брать и отдавать власть?

Всё – как у шимпанзе. У них – иерархии, статусы, карьеры при власти.

«Несмотря на многочисленные индивидуальные вариации, самцы обычно достигают наивысшего статуса в возрасте от 20 до 26 лет (примерно 40–55 лет для человека. – Я.М.).[129]

«…Когда самцу исполняется около 30 лет (выше 60 лет у человека. – Я.М.), статус его падает, сразу или постепенно.

…Старые самцы… в последние годы жизни» занимают «очень низкое положение».[130]

Человеческий цикл несколько смещен. В старых мозгах есть особенная сила. Но в общем-то такой же.

Живите как можно дольше! Чем больше Они – тем дольше народ. Медицина подтягивается.

Сколько Они жили? Гельмут Шмидт – 97 лет. Рональд Рейган – 93 года. Дэн Сяопин – 92 года. Аугусто Пиночет – 91 год. Ли Куан Ю – 91 год. Джеральд Форд – 93 года. Ицхак Шамир – 97 лет. Джордж Буш-старший – 94 года. Джулио Андреотти – 94 года. Гельмут Коль – 87 лет. Шимон Перес – 93 года. Сухарто – 87 лет. Валери Жискар д’Эстен – 94 года. Бывший премьер-министр Японии Ясухиро Накасонэ – 101 год. Елизавета Вторая – 96 лет. Джорджо Наполитано, бывший президент Италии, когда-то видный коммунист – 98 лет.

Сколько Они живут?

Знаменитый Махатхир Мохамад – автор малазийского экономического чуда – в 93 года вновь был избран премьер-министром. Ему – 98 лет (2023).

Ныне живущему Джимми Картеру – 99 лет (2023).

Генри Киссинджеру – 100 лет (2023).

Да продлятся ваши дни – вместе с нашими!

Да, вот еще. Вспомнить нельзя забыть – Роберт Мугабе, до 95 лет. Запятая ставится по усмотрению.

Любовь ли это, мы не знаем, но очень надеемся. Джордж Буш-старший (США) – 73 года в браке, 6 детей. Елизавета Вторая – 71 год (2019 г.), 4 детей. Джулио Андреотти (Италия) – 68 лет вместе, 4 детей. Валери Жискар д’Эстен – 65 лет (2019 г.), 4 детей. Ицхак Шамир (Израиль) – 67 лет, 2 детей. Шимон Перес (Израиль) – 66 лет, 3 детей. Ли Куан Ю (Сингапур) – 60 лет в браке, 3 детей. Джеральд Форд (США) – 58 лет, 4 детей. Махатхир Мохамад (Малайзия) – 62 года (2019 г.) в браке, 7 детей.

Так что наши 1–5–10–20–30–40 лет – это сущий пустяк. А посему для полноты ощущений вспомним еще Гельмута Шмидта (68 лет в браке, 2 детей), Гельмута Коля (больше 40 лет, 2 детей) и Рональда Рейгана (больше 50 лет, 4 детей). У них все-таки были вторые жены.

Повсеместно моногамия приводит к успешному управлению государством.

Запишем это в анналы. Моногамия. И ни-ни.

Но жизнь чаще скроена по-другому.

Первые и вторые лица – энергетика зашкаливает. Плюс страсть к распространению самих себя, когда это не сдерживается верой, обычаями, избирателями. Множественность браков, связей или полигамия. Для женщин – сильные самцы. Попытки создать семейные кланы, передать власть и имущество по наследству.

Власть имущие очень плодородны.

Мао Цзэдун – 4 жены, не менее 7 детей.

Сильвио Берлускони (Италия) – 2 жены, 5 детей.

Иосип Броз Тито – 5 жен, 5 детей.

Бокасса (Центральная Африка) – 17 жен, больше 50 детей.

Роберт Мугабе (Зимбабве) – 2 жены, 4 детей.

Муаммар Каддафи (Ливия) – 2 жены, 8 детей.

Гамаль Абдель Насер – 1 жена, 5 детей.

Бенито Муссолини – 2 жены, 6 детей.

Король Хусейн (Иордания) – 4 жены, 11 детей.

Сукарно (Индонезия) – 9 жен, 6 детей.

Что касается подданных, они тоже не лыком шиты.

Бывают плодородны и обильны.

Два с лишним века российские наследники престола ходили под венец только с иностранками, ибо дети должны быть от члена другого «Царствующего или Владетельного Дома».[131] Так называемая «равнородность». Иначе – прощайте все права на трон. А если вы потеряли голову от любви – пожалуйте в морганатический брак.

Нынче дела обстоят не так печально. Женятся на актрисах и пловчихах (Монако, Великобритания), телеведущих, секретарях-пиарщиках, закупщицах, банкиршах (Великобритания, Испания, Нидерланды), на биоэтиках (Люксембург), на дочках профессоров математики, медицинских сестер, стюардесс, плиточников (Дания, Испания, Великобритания, Люксембург) и моделях (Швеция). Соединяются с кубинскими эмигрантками (Люксембург) и даже матерями-одиночками, работавшими в ресторане (Норвегия). Выходят замуж за банкиров, личных телохранителей и цирковых акробатов (Монако), наездников (Великобритания) и, наконец, писателей (Норвегия) и тренеров (Швеция).

Они наконец-то стали знакомиться в пабах. Много свежей крови. И когда-нибудь, конечно, встанет вопрос: «А вы кто такие?»

Есть проклинаемая женщинами должность – премьер-министр Чехии.

Четыре чешских премьер-министра в 2007–2018 гг. развелись со своими женами, как только покинули свой пост. А с кем и как они к этому готовились, будучи премьер-министрами, было предметом интереса всего чешского народа.

Геополитика, Ближний Восток, Россия с насупленными бровями, мировые финансовые кризисы – все отступало перед сладостным, ежедневным обсуждением чешскими людьми – кто, с кем и как.

Никогда не позволяйте мужу добиваться премьерства в Чехии!

А также на всем земном шаре. Число помощниц, секретарш, ассистенток и записывающих устройств выше, чем в лесах Амазонки.

Мысленный эксперимент. Стресс-анализ. Вседозволенность для первого лица государства. Есть она или нет?

Что будет, если завтра, проснувшись в Москве, вы услышите, сначала с изумлением, а потом с недоумением, что первое лицо приступило к процессу воссоздания монархии в России, пусть конституционной, но возвращаясь к традиционным ценностям и историческим корням? И в Думу вносится закон, и начинаются переговоры с императорской фамилией о престолонаследии?

О, это будет бенц!

Сотни политологов войдут в пространство рассуждений. Общественность сойдет с ума – то ли исконность-посконность, то ли Швеция. Стратегия на двадцать лет вперед будет основана на восстановлении связей с монархиями Европы. У первого десятка Лиц найдется баронетство, а то и княжество. Журналисты погрузятся в споры, кто наследник и отдадут ли ему Зимний дворец. Шоу Первого канала «Преимущества монархии». Какие? Преемственность, стабильность, не временщики, связь с Германией и красота. У пловчих, актрис и балерин возникнут шансы стать царицами. Либералы будут кивать на Лондон, Гаагу и Стокгольм. С колоколен польется медовый звон. И мы медленно вплывем на «мерседесах» в Московское царство.

Женская доля среди первых лиц растет необычайно. Распускаются, как цветки. Это мировой тренд.

Ни одна пока еще не стала президентом США. Но одна была близка к этому. И напор все яснее. В 2019 г. 25 % членов Сената США были из прекрасной половины человечества, в 1991 г. – только 2 %.[132] В Палате представителей США в 2019 г. 23,4 % тех, кто там заседает – они же, красотки наши, а в 1991 г. – 6,4 %. Губернаторы штатов США – женщины: в 2019 г. – 18 %, в 1991 г. – 6 %.

В бизнесе хуже. Исполнительные директора компаний Fortune 500 (CEO): в 2018 г. женщины— 4,8 %, в 1995 г. – 0 %. Члены правлений компаний Fortune 500: в 2018 г. дамы – 22,2 %, в 1995 г. – 9,6 %.

И, наконец, светочи – президенты американских университетов, в 2016 г. леди – 30,1 %, в 1986 г. – 8,5 %.

Во всем мире миссис поднимаются наверх, как весенняя вода (романтично).

В Европейском Союзе девушек больше всего в парламенте Швеции – 46,1 %. Второе место, естественно, Франция – 42 %. Мадемуазели – всегда в почете. А меньше всего – в Венгрии. Прекрасных мадьярок в парламенте только 10,1 %.[133]

А в правительствах? На первом месте снова Швеция. Там матриархат, министерш – ровным счетом 52,2 % (доли процентов – это кто?).

Во Франции – 50 %. А мадьярок – вообще 0. Ну ничего, потихонечку.

Может, они будут не такими злобными? Живут дольше. Красавицы. Между странами будут тонкие дамские отношения. «Как вы сегодня прекрасно выглядите!» (ты перестанешь, наконец, всех доставать?) «Какая прелесть!» (введение новых таможенных тарифов). «У нее, конечно, не хватает вкуса (у России), но фигура как хороша!». «О-о, красуля!» (о старой доброй Британии). «Опять ты на шпильках?» (непереводимая игра слов). И месть будет мелкая – а не пошли вы все в яму.

Да будет так – лишь бы они не подражали нам, злобным, со сверкающими глазами и буйным темпераментом самцов.

Был когда-то и в России век восемнадцатый. Столетие императриц. А затем им было велено рожать и жить в свое удовольствие (порядок престолонаследия).

И что стало? Меньше пряности, больше скуки, выше – камня.

Значит, ждем когда-нибудь президента Петрову.

Жанр любовных романов давно освоил королевскую женщину, а также ее чад и домочадцев. К девушкам с коронами нам не привыкать. Россия баловала царицами весь XVIII век. Королевы – в Великобритании и Дании (2019). А в Нидерландах весь ХХ век царствовали женщины.

А вот привычка к женщинам-президентам и премьер-министрам – новая. Какие страны засветились хотя бы раз?

Страшно сказать – Бразилия, Аргентина, Индия, Южная Корея, Китай, Тайвань, Сингапур, Германия, Австрия, Великобритания, Ирландия, Франция, Португалия, Польша, Словакия, Словения, Норвегия, Финляндия, Дания, Исландия, Канада, Израиль, Македония, Австралия, Хорватия, Новая Зеландия, Чили, Никарагуа, Боливия, Перу, Коста-Рика, Гаити, Эквадор, Панама, Турция, Филиппины, Индонезия, Пакистан, Шри-Ланка, Бангладеш, Таиланд, Непал, Либерия, Мозамбик, Мали, Сенегал, Намибия. Да, еще Литва, Латвия, Эстония, Грузия, Украина, Молдова и Киргизия.

И чтобы жизнь казалась больше медом – Центральноафриканская республика.

Министры обороны – женщины? Нет проблем – Германия, Испания, Япония, Нидерланды, Франция, Чили, Пакистан. И даже Чехия отметилась двумя недолгими министрами обороны в юбках. Когда-нибудь увидим и в великих ядерных державах – России, США и Китае.

А кто к этому готов? Есть уважаемый международный проект World Values Survey. Команды социологов многих стран сравнивают ценности разных народов. Задают одни и те же вопросы (2011–2014 гг.). И вот они спросили, правда ли, что мужчины подходят на роль политических лидеров больше, чем женщины?

В России с этим согласились 65 % мужчин и 51 % женщин. Грубо говоря, в Кремле нужен мужик. А что в США? Сказали «да» только 24 % мужчин и 15 % женщин, в Германии – 26 % и 13 %, в Бразилии – 35 % и 22 % соответственно.[134] Там готовы ходить под девушками. Белый дом, который когда-нибудь украсится очаровательной женской спальней.

Дама-президент в России, видимо, появится не так скоро. Но когда-нибудь это произойдет. Мировой тренд очевиден. Ждем.

Но чего ждем? А) мила (улыбка Меркель), б) домовита (Россия как дом, который нужно обустроить), в) сильна своим материнским началом (уберечь, договориться со всеми, кто на западе, на востоке и на юге), г) добросердечна (больше пряника, чем кнута), д) сильна (жестка и последовательна в том, чтобы этот материнский тон удержать), е) удачлива и рациональна (Россия как удачный, опережающий других проект).

Ау, Мисюсь, где ты?

Особенно этим грешат в Аргентине. Президент Хуан Перон (1946–1955 гг.) и его жена Эва (Эвита), когда-то актриса. Ей было чуть за тридцать, когда ее провозгласили «духовным лидером нации». Была вторым лицом в стране, чуть было не стала вице-президентом при муже. Создала женскую перонистскую партию (с сотнями тысяч членов), крупнейший фонд Эвы Перон (всё – для бедных). Пользовалась любовью всей страны. «Мост любви» между президентом и его страной. Книга о самой себе, названная «Моя миссия в жизни». «Все, что я есть, все, что я имею, все, о чем я думаю, и все, что я чувствую, принадлежит Перону».[135] На ее похороны в 1952 г. пришли около трех миллионов человек.

Попытка № 2. Хуан Перон был свергнут в 1955 г., вернулся из эмиграции и в 1973–1974 гг. вновь стал президентом Аргентины. Вице-президентом была избрана его третья жена, Исабель Перон, моложе его на 35 лет. Танцовщица в ночном клубе, затем секретарь Перона и наконец его жена. Все это – попытка повторить историю Евы (они были внешне похожи). После смерти Перона (1974 г.) автоматически стала президентом Аргентины (1974–1976 гг.), но была свергнута (военный переворот) и сбежала в Испанию.

Сладостная Испания – прибежище латиноамериканских президентов.

На этом брачная история Аргентины не закончилась. Кристина Фернандес де Киршнер – президент Аргентины (2007–2015 гг.) вслед за своим мужем, Нестором Киршнером (2003–2007 гг.). Двенадцать лет любящей четы Киршнеров – именно они вывели Аргентину из жесточайшего кризиса конца 1990-х – начала 2000-х годов.

Все с нетерпением – больше 15 лет – ждут, удастся ли мужу и жене стать президентами США (Клинтоны).

Чернокожий президент в США уже случился.

А вот женщина-президент – еще нет.

Можно делать пари.

А еще играть на Россию.

Как и в США, два с лишним века в России не было женщины – главы государства. Тем более мужниной жены.

Пока даже мысленно представить невозможно.

Или возможно? В России женщины получили избирательные права раньше, чем в США (1920 г.).

Не выкидывайте президентов! К вам вернутся их жены или дочери.

Корасон Акино, президент Филиппин (1986–1992 гг.), вдова убитого сенатора, лидера оппозиции, пришедшая к власти в Желтой революции (1986 г.), мать Акино III, тоже президента Филиппин (2010–2016 гг.). Между тем дети свергнутого диктатора Маркоса – сенаторы, губернаторствуют. Ждут своего часа.

Виолетта Чаморро, президент Никарагуа (1990–1997 гг.), вдова убитого оппозиционера, редактора влиятельной газеты, сама стала во главе газеты как «борец с режимом». Мать пятерых детей. Президент «умиротворения» и успокоения страны. Положила конец гражданской войне в Никарагуа.

В 1960-х в Индонезии был свергнут президент Сукарно – и помещен под домашний арест, после чего быстро скончался. Дальше – диктатура. Но жизнь на этом не кончается. Восстание 1998 г. – и его дочь Мегавати Сукарнопутри в начале 2000-х стала законно избранным президентом Индонезии.

Глория Макапага́л-Арро́йо, президент Филиппин в 2001–2010 гг. – дочь президента Макапагала (1957–1961 гг.). Именно за ним пришел к власти диктатор Маркос – на двадцать с лишним лет. Маленькое торжество семьи через 30–40 лет.

Президент Южной Кореи Пак Кын Хе (2013–2017 гг.), дочь автора корейского экономического чуда, генерала Пак Чон Хи, президента и диктатора – от переворота 1961 г. до убийства в 1979 г. главой собственной разведки. История этой семьи – драма. Ее мать была убита во время одного из покушений на отца как главу государства. Сама президент Пак Кын Хе была в 2017–2018 гг. подвергнута импичменту и осуждена на четверть века тюремного заключения (коррупция, злоупотребление полномочиями).

Семья Ганди (Индия) – четыре поколения политиков, три премьер-министра, убитых один за другим. Индира Ганди – 16 лет во главе государства (в 1960-х – 1980-х гг.), вслед за отцом.

Беназир Бхутто (Пакистан) – убитый премьер-министр (конец 1980-х – начало 1990-х гг.), дочь казненного премьер-министра. Когда она возвращалась домой из эмиграции, ее встречали миллионы.

Это не пьесы, не сцены – просто жизнь, одна страна за другой.

Мы сами создаем ее.

Как устроена высокая политика? За ней может быть обычная человеческая бессмыслица. Человек нравится – вот и вся тайна управления государством.

Записочки от Кати, 45 лет, Грише, 35 лет. «Батинька, мой милой друг. Прийди ко мне, чтоб я могла успокоить тебя бесконечной лаской моей». «Яур, москов, казак, хочешь ли мириться? Протяни руку, есть ли бешенство прошло и в тебе осталась искра любви». «Я тебя люблю и буду любить вечно противу воли твоей». «Милушенька, как велишь: мне ли быть к тебе или ко мне пожалуешь». «Гяур, Москов, козак яицкий, Пугачев, индейский петух, павлин, кот заморский, фазан золотой, тигр, лев в тростнике». «Милуша, я весела, я не сержусь, да и не за что. Гришенька премилый, вчерашний день не выключу из числа дней щастливых, ибо кончился весьма приятно. Хотя бы и впредь бы так было. Я, душенька, буду уступчива, и ты, душа моя, будь также снисходителен, красавец умненький». «Воля твоя, милюша милая Гришифушечка, а я не ревную, а тебя люблю очень». «Кукла, или ты спесив, или ты сердит, что ни строки не вижу. Добро, душенька, накажу тебя, расцалую ужо». «Батинька, три раза старалась я приходить к тебе, но всякий раз я нашла лакей и истопники».

Кто это мурлычет? Екатерина Великая.

Кому? Григорию Потемкину.

«Мы ссоримся о власти, а не о любви».[136] «Уж верно брань, ибо превосходительство Ваше передо мною вчерась в том состояло, что Вы были надуты посереди сердца, а я с сокрушенным сердцем была ласкова и искала с фонарем любви Вашей утомленную ласку, но до самого вечера оная обретать не была в силе».[137]

«Мы ссоримся о власти, а не о любви».

И поэтому Григорий был на юге, поднимая флаги Российской империи, а Екатерина – на севере, и вся конструкция государства была основана на этой странной, тайной семье.

Ничто не понять в Российской империи, если не знать – что была семья, пара.

«Куды мне итти, куды мне деваться? Мой дорогой и горячо любимый супруг, придите ко мне: вы будете встречены с распростертыми объятиями» (с фр.).[138]

Вот что он написал за неделю до смерти, 27 сентября 1791 года: «Матушка родная, жить мне больше тяжело, что тебя не вижу».[139]

Богатырь – так она его назвала. «Потом приехал некто богатырь».[140]

Нам бы оставить их в покое – но нельзя. Все-таки жизнь большого государства!

Да, можно рассуждать, как государство строилось, и в чем его философия, и каковы политические взгляды.

Хотя взгляды были простые: богатырь. Гяур, Москов, козак. Павлин, кот заморский, фазан золотой.

И, конечно, тигр.

Президента, конечно.

Каковы особенности женского организма – президента? Из тех, что обсуждают за письменным столом?

1) Она точно из разряда «карьерных женщин». Чаще всего излучает твердость. Независимость. Чтобы обставить сильный пол, ее КПД должен быть кратно выше.

2) С детьми – реже. Реже – в обычной, многоэтажной семье. Реже – в уютной многодельности. Чаще одиночка, доказывающая самостийность. Сто пятьдесят – двести лет тому назад – по-другому. Там – многодетность. У Екатерины II – 3–4 детей (истинное число под вопросом). У королевы Виктории – 9 детей.

3) Может резать, как алмаз. Изображать алмаз подобно самцу, альфе. У Екатерины II – 4 войны, раздел Польши и присоединение Крыма. У королевы Виктории – не менее десятка войн.

4) Может ли быть матушкой? С материнским инстинктом? Да, этот инстинкт им, по меньшей мере, приписывают. Ангела Меркель как «мать нации»? О «матушке Екатерине» всем известно. Эвита Перон – девушка нации. Индира Ганди – «мать Индии», «императрица Индии». Есть что-то материнское в королеве Елизавете II. Или нет?

5) Больше эмоций. Больше пристрастий. Громче бури. Ярче картинки. Где-то там скрывается тема вожделения. Инь, властвующее над ян. Как без этого? Короче, une femme, взявшая сильную половину человечества.

6) Не быть Минервой. Не быть смуглолицей богиней Иштар. И Венеру не нужно изображать.

А кого?

Деметру, плодородную, Владычицу Хлеба.

Ясноликую и щедрую.

7) Ждем.

Когда начинаешь понимать, что в так называемых «развивающихся экономиках» законы большой человеческой стаи мало чем отличаются от законов животной стаи, становится легче. Знаешь, чего ожидать, хотя мозг твой и отягощен всеми гуманитарными науками.

Да, просто стая. До коллективного разума, а тем более разума элиты, проходящей отрицательный естественный отбор, трудно достучаться.

Где об этом почитать? Для начала:

Джейн Гудолл «Шимпанзе в природе: поведение»

Виктор Дольник «Непослушное дитя биосферы»

Франс де Вааль «Политика и шимпанзе. Власть и секс у приматов»

Вот именно – у приматов.

Не хочется упрощать, но, когда у тебя на глазах сообщество людей в 146 млн человек – как целое, а в нем ты сам, – упрямо, на каждой развилке выбирает именно то, что ведет его к закату, – нужно обложиться книгами точно не по гуманитарным наукам.

Да, история, политология, системный анализ, экономика, дедушки истмат с диаматом, психология «коллективного человека», социология и прочее, и прочее, и прочее. «Цивилизационный подход», наконец.

Но приматы, стая приматов, повинуясь древнему закону, впечатанному в них испокон веков – действуют, кричат, размахивают руками и ссорятся – точно так, как повелели им предки.

Мы живем иерархиями, и это точно не любовь.

Быть по ранжиру – от этого не избавиться.

Иерархии пронизывают мир, чтобы выжить.

Иерархии – ими управляется мир.

Иерархии – это насилие. Собственность – насилие, власть – насилие.

Всё автоматически собирается в иерархии.

Впереди – герой, силач, а за ним – его прислужники, дальше – трубачи и пономарь, а уже потом – кормящие.

Так говорит тысяча экспериментов, и особенно с крысами, нашей тенью.[141] В знаменитом опыте их посадили в клетки по шесть и, чтобы достать еду, нужно было под водой переплыть бассейн, взять зерно и вернуться в свою трубу, чтобы там его съесть на свежем воздухе. Крысы, тени наши, немедленно разделились пополам.

Половина – плавает и достает, а половина – они князья – ворует и отнимает. И есть одна особь, которая плывет, сама достает зерно и никому ничего не отдает, настолько она сильна. Автономное плавание. Независимость.

Вот в этом месте наш рассказ превращается в тост. Не в тот, который можно съесть, а в тот, чтобы выпить испанского вина.

– За того, кто вечно что-то ищет, сам добывает и никогда не склоняет головы!

– За независимых, за тех, кто вечно вылезает из всех иерархий, как черт на голову!

И еще всегда есть надежда – когда крыс помещают в новую клетку, они заново делят мир.

Иерархии взрываются новыми людьми.

Так нам говорят наблюдения знаменитой Джейн Гудолл, великой Жительницы (и бытописателя) стада шимпанзе в стране Гомбе, Танзания.[142]

Ваше место в жизни – в иерархии. И у шимпанзе тоже.

Каждый знает свое место, хотя хочется наверх. Как у шимпанзе.

Свобода и равенство – домыслы, не вытекающие из естественной природы человека и сложных систем. Хотя, конечно, красиво.

Жили-были шимпанзе и звали их Голиаф и Майк. Майк был высшим, а Голиаф – низшим. Как мы. Кто выше, кто ниже.

Жили они по всем правилам иерархий, как и мы.

Вот эти правила. Они – из глубины веков, из тьмы. Они у нас в крови.

1) Голиаф понимал, что Майк – величественен. И что он ему подчинен.

2) Майк был дружелюбен, но Голиаф знал, что Майк может его укусить.

3) Подчинение должно быть очевидным. «В конце концов после трехминутной паузы Голиаф быстро приблизился к Майку, припал к земле, громко похрюкивая в знак подчинения, и начал энергично обыскивать его».[143]

Обыскивать – копаться в шерсти, наслаждаясь.

Мы тоже так наслаждаемся.

4) Под Голиафом тоже кто-то есть. Даже в небольших сообществах в иерархиях – несколько уровней. А еще и сети по горизонтали. Сложноподчиненные иерархии, наложенные на сети.

Так живут шимпанзе.

Так живем и мы, отряд прямо мыслящих.

5) Где иерархии, там ниже агрессивность в стаде. Ясно, кто есть кто. Кого можно, а кого – нельзя. А если можно, то – потом.

Голиаф не атакует, а лишь обменивается с другим – таким же – угрозами.

Мы громко лаем друг на друга, но не трогаем. Когда нельзя.

6) Иерархии находятся в движении. Каждый пытается изменить иерархию. Каждый наблюдает, кто слабеет, кто становится сильнее. Иерархии могут устояться на время. Особенно в старших звеньях. «Каждый знает свое место». А потом сразу же все меняется.

Голиаф всегда пробует Майка на прочность. Всегда его подлавливает – а вдруг!

И мы тоже. Всегда карабкаемся наверх. Даже тогда, когда нам так не кажется.

7) Иерархии могут быть устойчивы годами. Каждый год шимпанзе для людей нужно умножить на два.

Майк изображает легкую угрозу, чтобы Голиаф вспомнил, кто есть кто. Голиаф сразу же по привычке подчиняется Майку, хотя тот ослабел и его давно пора скинуть.

Мы тоже боимся даже легких угроз, хотя гриб давно покрылся мхом.

8) «Низшая по рангу особь демонстрирует подчиненный тип поведения, на который другая отвечает успокаивающими жестами».[144]

Да уж.

И мы тоже тихо засыпаем, будучи успокоенными, что всё на месте. Что нас – так же, как и вчера. Спасибо тебе, Майк!

9) Есть статусный язык. Для шимпанзе – похрюкивание. Низший похрюкивает высшему, но не наоборот. Обычно это учащенное похрюкивание, а также «поза подставления и припадание к земле».

Закрыть голову руками – и похрюкивать. Подставиться.

Нет ничего плохого в том, что мы тоже делаем это непроизвольно. Так устроены законы управления человеческим стадом.

10) «Старшие самцы… неохотно похрюкивают в адрес молодых выскочек».

Когда-нибудь Голиаф станет выше Майка, а Майк покроется седым пухом. И тогда Майк, склонив свою голову, первый раз, свой самый первый раз похрюкает Голиафу. И тогда какая-нибудь старая самка шимпанзе скажет себе: «До чего мы дожили!»

Нет ничего святого в мире человеческом.

11) «Негромкий лай, выражающий смягченную угрозу и издаваемый уверенным в себе индивидуумом, – это сигнал, адресуемый только нижестоящим особям».

Лаять. С выражением, с особенным звуком, похожим на выстрелы в лесу.

Лаять – подобно любви. Кажется, что стоишь на горе, озирая окрестности.

12) В Ветхом Завете этого не найдешь. «Стадо шимпанзе – это стадо человеческое». Как велик царь шимпанзе!

Не нужно ничего искать и добиваться.

Не нужно витийствовать.

Есть природа, там лают и похрюкивают – безвинно и безгрешно.

Вместе с нами.

13) Но только представьте себе, что это – Вы, с Вашей свободой воли, с Вашей гордостью, с Вашим чудовищным желанием вырваться из всех иерархий и быть свободным. С Вашим отдельным, всеми ветрами выкрашенным сознанием самого себя. Самопознанием, логикой сущего, самости. Со всеми переизданными фолиантами!

Вы – лично!

И общество, на которое Вы работаете – развитие, рациональность, полный вперед!

14) Да уж. Нет решения.

Мы очень древние существа. Мы во многом не вольны самим себе. Наше общество ведет себя как сумасшедшее. Мы вместе с ним подчинены законам естественного отбора.

И не факт, что он отбирает нас.

15) Кажется, нужно успокоиться. Все в порядке. Я, мы, вы – в иерархии. Я, мы, вы – на ветке. Стадо человеческое – стадо шимпанзе. Ну хотя бы отчасти. Все, что мы можем, – сознавать, как много предопределено животной, сладостной машиной, из которой не вырваться.

16) Во всяком случае, так понимать политику большой страны.

Лаять и похрюкивать, принимая позу подчинения и закрыв голову руками.

Или менять иерархии.

Или жить в одиночку, что в стаде шимпанзе не принято.

Или скорчиться и твердить себе: «Я – не шимпанзе».

Или уйти в земли другие, прекрасные. Там, говорят, шимпанзе мягче и не с такой жесткой корочкой.

«Естественный отбор – бездушная и безжалостная статистическая машина, ей не присущи гуманистические принципы».[145]

Бездушная машина.

Иерархии образуются по агрессивности.

«Для захвата доминантного положения иногда достаточно стать обладателем какого-нибудь символа исключительности или превосходства… Всеобщее восхищение символом исключительности переносится и на обладателя этого символа и может начать повышать ранг… без усилий с его стороны: вступающие с лидером в конфликт заранее сомневаются в себе, а тот, кто не верит в победу, всегда проигрывает состязание в агрессивности. У счастливчика же от победы к победе уверенность растет».[146]

Символ исключительности. Превосходства.

Титул. Право рождения. Дар изображать. Должность.

А вот и первая история.

«Этологи любят изучать иерархию на молодых петухах, которые очень агрессивны и быстро ее образуют. В одном эксперименте ловили самого жалкого, забитого петушка из группы, приклеивали на голову огромный красный гребень из поролона – символ исключительности – и пускали обратно в загон. Петушок не знает, что у него на голове, и поначалу ведет себя по-прежнему забито. Но подбегающие клюнуть его другие петухи видят на нем огромный красный гребень и пасуют. Раз за разом обнаруживая их неуверенность, петушок надувается, поднимает голову, выпячивает грудь и таким образом без сопротивления, шаг за шагом восходит на вершину иерархической лестницы».[147]

Огромный красный гребень.

И насколько все это смягчается разумом и знаниями – неизвестно.

И смягчается ли.

Свобода воли? Наши общества, наши карьеры, то, что с нами происходит в life cycle, имеют свой древнейший исходник. Непонятно? Тогда история одной политической карьеры.

Отец нации. Путь к вершине. Враги и союзники. Распределение благ. Закат карьеры.

Из знаменитой книги Джейн Гудолл «Шимпанзе в природе: поведение»:

«Майк в 1963 году был самцом низкого ранга. Благодаря намеренному использованию пустых канистр из-под керосина, в которые он ударял, держа их впереди себя и бросая таким образом вызов самцам более высокого ранга, Майк пробил себе путь к вершине в 1964 году.

Какое-то время после этого Майк, казалось, был не уверен в своих силах и использовал каждую возможность для энергичных демонстраций, как бы для того, чтобы запугать любых самцов, которые окажутся поблизости; он нередко нападал и на самок – без видимых причин, просто потому, что чувствовал себя напряженно в присутствии других взрослых самцов.

Когда Майк стал альфа-самцом (отобрав эту позицию у Голиафа), в сообществе было 14 взрослых самцов; кроме того, необычно много шимпанзе почти ежедневно собиралось в лагере в ожидании бананов. Уровень агрессии был высоким, и ситуация ставила перед альфа-самцом серьезные требования.

Без своего несомненного интеллекта (в конце концов, каждый самец мог воспользоваться пустыми канистрами, но один только Майк систематически употреблял их для достижения своей цели), высокого уровня мотивации и решимости повысить свой ранг Майк, вероятно, не смог бы добиться вожделенной вершины. А без еще одного качества – за неимением лучшего слова я назову его “силой воли” – он не удержался бы долго в этой позиции, так как неоднократно подвергался агрессивным нападкам со стороны взрослых самцов, объединявшихся в группы до пяти особей.

В конце концов Майк успокоился и стал весьма милостивым альфа-самцом. Он проявлял необычайную щедрость при дележе мяса, особенно по отношению к Джей-Би, который, как мы предполагали, был его братом. Он ревностно занимался грумингом, уделяя больше времени, чем обычно это делает самец высокого ранга, обыскиванию подчиненных особей.

После смерти Джей-Би… в 1966 году у Майка никогда больше не было другого союзника. Одного из близких друзей он обрел, правда, в лице своего поверженного соперника Голиафа, по крайней мере до 1970 года, когда Голиаф, постепенно перемещаясь к югу, присоединился к самцам Кахамы.

К этому времени Майк состарился, зубы у него стерлись, а шерсть поредела и выцвела. Немудрено, что какая-нибудь вновь прибывшая самка кидалась приветствовать агрессивного Хамфри и игнорировала стареющего альфа-самца. И все же Хамфри в то время все еще подчиненно вел себя по отношению к Майку. Постепенно, однако, он обретал уверенность в себе и в начале 1971 года атаковал Майка, устроив демонстрацию по поводу своего появления. Это была решающая схватка, так как после нее альфа-статус перешел к Хамфри.

Майк, будучи, возможно, слишком старым, чтобы заботиться о таких вещах, не сделал никаких попыток сохранить высокий ранг и стал подчиненно вести себя по отношению даже к самым низкостоящим взрослым самцам. Он стал еще более одинок; наиболее частым спутником его в то время был старый Xyгo. Оба умерли на протяжении месяца… в 1975 году».[148]

Что здесь от человеческой свободы воли? От нашего сознания, от нашей решительности, от тонкого искусства маневра? О нет, это просто середина леса.

Мы взбираемся по своим карьерам, подчиняясь древнему зову, скалим зубы и бренчим канистрами, но когда-нибудь даже искусство груминга и утонченность обыскивания не спасут нас от одиночества, когда поредеет шерсть и станет ясно, что есть время ухода, есть время подчиненности даже тем взрослым самцам, которые будут называться профессорами истории, сочиняющими сказки о том, каким ты был, Майк.

Всё ищу безмятежности. Всех развлечь. Все-таки лето и синева. Пошел к Пришвину – птички, бабочки. Открыл дневники, наткнулся на главку. Называется «Собственность у собак». Какая уж там безмятежность! Но какой чудесный текст:[149]

«Всякая собака, независимо от своих сил, возраста и пола пользуется правом собственности на захваченный ею предмет. Случается, огромный Соловей где-нибудь достанет себе кость и, когда подходят к нему щенки 3-х месячные Векса и Чок, он рычит, это значит: «Вы стоите на границе моих владений, дальше не ступайте, разорву».

Чок стоит. Но Векса как сучка, одаренная кокетливостью, в момент рычания ложится на землю и передвигается вперед лежа, подкатывается: покорность у собак уважается, Соловей не рычит. Так Векса лежит на спине у самой его морды, лапками иногда задевает и морду, и кость – Соловей не рычит. А Чок стоит у границы владений Соловья и не смеет дальше шагнуть, малейшее движение, и Соловей начинает рычать.

Какая досадная неприятность вышла Соловью в этот раз! К соседу в сад прибежала чужая собака, и ее Соловей увидал через неплотно сомкнутые дощечки разделяющего наши дворы забора. Щенки, стерегущие его кость, – это как бы враг внутренний. Но собака у соседа – это враг внешний… Он забывает о кости и бросается к забору…

Тревога вышла совсем напрасная. При первых взрывах Соловьиного гнева ничтожный иностранный враг, поджав хвост, убежал и скрылся. Соловей вспомнил о внутренних делах и возвращается к своему хозяйству. Он видит ужасную картину: маленькая Векса сидит верхом на его собственности. Он подходит невесело, но за десять шагов от кости Векса поднимает голову, обнажает свой белый чеснок и рычит. И эта маленькая 3-х месячная сучка останавливает великана, почти волка!

Не в силе дело, он не смеет нарушить древний собачий закон собственности: кто захватил, тот и владей. Пусть обманом захватил, все равно, раз захватил, то и владей, и охраняй, а главное, не зевай. Силой закона всех собачьих предков, безмерно большей, чем своя собственная волчья сила, стоит Соловей в десяти шагах от маленькой Вексы и облизывается».

Вот и российский человек стоит и облизывается – как бы эту собственность поровнее разделить на всех. Или переделить. Так и происходит: кто покорностью, кто хитростью, кто демонстрацией внешнего врага. Взял по-новому – владей, охраняй, не зевай. Вчера как раз наблюдал, как это делается.

Да уж, летняя безмятежность. Птички, бабочки. Собачья собственность.

Вы переживаете, что в вашей семье не заглянуть дальше чем за три-четыре поколения? Что кровь – проста? Что нет портретов, нет дат? И кто там и как существовал, известно лишь в смутных очертаниях?

Зато на вас нет вины. А если есть – вы ее не знаете.

Бандиты – как исток многих великих родов. Мохнатые, впечатляющие ребята. На Руси междоусобицы князей – кто кого, брат на брата. История аристократических фамилий с татарскими, ногайскими корнями – стычки, клинки, набеги. Варяги, секиры – как прародители. Немецкие, шотландские службисты – как предки чистых кровей, шпаги, ядра. Прибалтийская крестьянка ходила по рукам, очнулась Екатериной I, российской императрицей.

Почему бы нет?

Сильные, жилистые, оборотистые. Фартовые. Талантища – кто в чем.

Семьи восходят, покатываются по солнцепеку, а потом ржавеют.

На рассвете бандиты – в полдень голубая кровь – и, наконец, кислые губы, чтобы стать никем.

Циклы семей.

Восход – четко выраженный полдень – закат.

Семьи. Одни восходят – другие слабеют – третьи просто исчезают.

Чао! Мы, мышки-норушки, идем на смену!

Дельцы, крестьянки с необыкновенными фигурами, свежие бандитто, бабы певческие, прокураторы и все-все-все – будут петь, будут кусать, прорастая новыми могущественными родами.

Или даже интеллектуальная сволочь – станет Большой. Богатой, зажиточной и веселой.

Не вы, так ваши детеныши. Не они, так от них.

Вы проклюнетесь.

Вашей семье придет свой черед.

Вы станете тоже древними, вы будете денежными, вы обрастете бакенбардами и величайшим тактом.

Только нужно длиться. Нужно выжидать.

Длиться и длиться, играя на усиление.

Никогда не прерывая семьи.

Зная, что вас и через двести лет будут помнить. Столько вы всего натворили.

Не бандитто. Не мохнато. Не земляная сволочь.

Не служивые на полусогнутых.

Но именно вы – с вашим умением найти, поднять, двинуться, выжать воду из камня, сочинить, наваять, не притормаживая – сделать.

Именно вы.

Мы – люди и шимпанзе – едины.

В том, как взять власть. Прочитайте Книгу[150].

Первое. Смута, желание

В ней сказано, что у шимпанзе был вождь, и звали его Йерун.

Вождь был полон сил и величества.

И еще там был шимпанзе, тощий, но шустрый, по прозвищу Лёйт.

И однажды он решил возвыситься над Йеруном.

Почему решил – никто не знает.

Но он этого желал, как женщину.

Второе. Трогать власть за шерсть

Лёйт подкрался к Йеруну, звонко хлопнул его и сразу убежал.

Так двигаются шимпанзе и люди. Хлопнуть, крикнуть, смыться, ждать.

А Йерун взорвался криками «на самых высоких тонах своего голоса».

Так тоже бывает – человеческий, сильный, громкий ответный крик.
Третье. Задавить – в зародыше

А потом вождь Йерун побежал к Горилле, женщинам Кром и Спин, к Дэнди, Хенни и обнял всех по очереди. И начался «настоящий бедлам», в котором были «задействованы почти все обезьяны».

Всыпать Лёйту. И учуять вкус предательства.

«Некоторые члены группы» отказывались «участвовать в драке».

Некто Джимми держалась в стороне. «Дважды Йерун подходил к ней и протягивал, скуля, руку, однако в обоих случаях она отворачивалась и уходила от него».

Сложненько.

«При поддержке большой группы ухающих, кричащих и лающих сторонников и симпатизантов Йерун приблизился к Лёйту… Лёйт нарезал круги вокруг Йеруна, демонстрируя себя».

В пейзаже нет птиц, нет их крика, нет ползущих со всех сторон крокодилов и нет в облаках обезьяньего бога.

Но искры летят.

«До этого момента Лёйт наблюдал за соперником с расстояния, его шерсть постоянно слегка стояла дыбом, но теперь, столкнувшись с Йеруном и его бандой, он с криками бросается в бегство. Со всех сторон слышны агрессивные звуки, и на Лёйта набрасывается толпа из десяти или даже более обезьян».

Обезьяны собираются в группы, люди – в толпы, собаки – в стаи, чтобы показать природе, кто у них Версаче.

А побежденного нанизать на палочку.

«Толпа продолжала несколько минут гоняться за Лёйтом, а затем внезапно встала. Воцарилась тишина, прерывавшаяся лишь криками Лёйта. Его загнали в дальний угол острова».

Первому столкновению – конец.

Четвертое. Спрятаться у женщины

У злодея есть только один способ не упасть.

Это обрести женщину.

«Ор, одна из девиц, подошла к Лёйту и подставилась ему».

«Лёйт в ответ подставился ей, продолжая кричать, так что на какое-то время оба стояли друг к другу задом».

«Внезапно Лёйта охватила истерика. Подобно детенышу шимпанзе, который чем-то недоволен, он, вопя, начал кататься по песку, бил головой по рукам, издавая приглушенные звуки, словно бы он заболел».

И, конечно, «Ор снова подошла к нему и заключила в свои объятья».

Пятое. Покаяние. И помилование

«Постепенно Лёйт успокоился, а затем начал медленно подстраиваться под Йеруна, перемещаясь обратно в центр вольера».

Прощение Иуды?

«Внезапно Лёйт неуверенно направился к Йеруну. У обоих самцов шерсть стояла дыбом, и в первый раз они смотрели друг другу прямо в глаза. Йерун быстро обнял Лёйта, а Лёйт подставился ему и позволил Йеруну обыскать свой зад».

Полнота примирения – это обыскать друг другу зад.

А потом перейти к другим частям тела.

Так это случилось в Первый Раз.

Но не в последний.

Ибо самки стали – месяц за месяцем – прибиваться к Лёйту.

Шестое. Выждать, обретая силу

Вся сила – в самках.

Самки стали с Лёйта свисать, как плоды очаровательной наружности.

И Лёйт стал прибавлять. В сиянии, предусмотрительности, напряжении вокруг, в смелом нарезании кругов, в шерсти вздыбленной, в голосе лающем. Авва! Ав! Это не плач – это лай смелого Лёйта.

День за днем. Время за временем.

А Йерун стал убывать, следуя времени, которое не идет кругами.

Стал усыхать.

Йерун стал коротеньким, стал смятым, как матерчатая обезьяна.

Так смотрит вниз яблоко, готовое упасть.

Он стал тихим, как улитка.

И как-то раз, при всем честном народе, похрюкал Лёйту.

Седьмое. 1741, 1762, 1801, 1917

Похрюкал! Знак поклонения! Попался, сволочь, бывший Президент!

Самки наши, щечки и их пылающий мех – наши! Святое дело – распушиться. Когда шерсть дыбится, она показывает величавость.

Йерун, что скажешь?

Тут Йерун издает прощальный, печальный крик.

И принимает позу подчинения. Схватив голову руками и склонившись пылающим лицом вниз.

День, день, день! Лёйт смог, Лёйт здесь, Лёйт может лаять ему прямо в горячие глаза: «Я! Я! Я!»

И гордо встать, распушившись.

Наконец первый среди вечно метущихся шимпанзе.

Хотя уже есть тот, кто следует, крадучись, за ним и ждет, думая.

Так сказано в Книге.

Она знает лучше всех, как получить победоносный вид среди пространства и дерева, на котором тебя ждут женщины.

«В ночь на 11 декабря 1971 г. на острове вспыхнула жестокая драка».[151] Дело было во Флориде, на острове Лайон-Кантри-Сафари.[152] Шимпанзе звали: Старик и Гарольд. Тот, кого звали Старик, был альфа и был выше всех в иерархии. Бились ночью недолго, сорок минут, а утром Старик уже уполз вниз, а Гарольд стал наиглавнейшим.

Но был там еще Черный Рыцарь, тоже шимпанзе, длинный, долгорукий.

«Через три дня Гарольд атаковал Черного Рыцаря и нанес ему жестокое поражение». Черный Рыцарь был ранен, повержен и после схватки похрюкал Гарольду. Это – знак подчинения.

А «Гарольд начал с важным видом расхаживать вокруг, демонстрируя свою силу и ощетинившись».

Тогда Черный Рыцарь уселся поближе к Старику, и они занялись грумингом.

Это свято. Я копаюсь в твоей шерсти. А ты – в моей.

В знак солидарности. Единства. Общности и чистоты помыслов.

Так прошел год. Были листья, бури, громкие дожди и солнце. Бурое, медное, алое, текучее, как птичий желток.

Если бы Старик мог говорить, то сказал бы нам вот что:

– Господа, как же маялся Черный Рыцарь! Похрюкивать Гарольду? Не мог себя заставить, не старался, мучился гордыней. А то наскочит на Гарольда, зацепит его и – в сторону. Демонстрировал – но что, господа? Какие совершенства? Тот его – хап, и таскает. Загонит на дерево – а он и верещит. Скучно ему было, господа, ибо Гарольд – первый, и еще раз первый, и никакая сила на свете не может его сдвинуть.

А вот что увидел человек:

«Спустя год Черного Рыцаря нашли свернувшимся в комок в центре острова. Весь он был покрыт ранами, часть одного уха исчезла, другое было разорвано, стопы и кисти были изуродованы до того, что кости торчали наружу, а некоторые пальцы отсутствовали. На всем протяжении от одного плеча до противоположного бедра зияла рваная рана».

«Через 10 дней после операции он убежал из клетки».

«Его нашли сидящим на краю водяного рва и глядевшим на остальных шимпанзе».

А «на следующий день он умер».[153]

Черный Рыцарь, славный Черный Рыцарь, весь покрытый ранами.

Через 10 дней после операции он убежал из клетки.

Его нашли сидящим на краю водяного рва и глядевшим на остальных шимпанзе.

И на следующий день он умер.

Он умер.

Не достигнув высшей степени совершенства.

Не нужно быть Макиавелли. Как взять власть, впечатано в родных наших братьях – шимпанзе.[154] Им это дано – внутри, изнутри.

И нам это дано – инстинктом. Когда берется власть – мы где? Где наш рассудок, где гусь-гроссмейстер, где холодный расчет? Есть звериный, вмененный инстинкт, есть тупое чувство справедливости и сила. Есть то, к чему влечет неодолимо.

Власть, сладостная власть.

Инстинкты власти разложила по полочкам знаменитая Джейн Гудолл в своей книге «Шимпанзе в природе: поведение».

а) Быть альфа. «Положение самца в иерархии определяют… физическая приспособленность, агрессивность, умение драться, способность вступать в коалиции, интеллект и другие индивидуальные свойства, например, храбрость и решительность».[155] «Инициатива, изобретательность и упорство».

б) Быть собой. Кто-то из года в год делает попытки взобраться наверх. Стать альфа. Есть те, кто пытался, но раз и навсегда отступил. И есть те, кто этого не делает никогда. «Все альфа-самцы обладали одним свойством – чрезвычайно сильным стремлением взять верх над своими собратьями».[156] Это никуда деться не могло. Все это с нами.

в) Демонстрировать намерения. Угрожать. Гораздо больше демонстраций, угроз, чем физических атак. «Часто старший самец игнорирует (или делает вид, что игнорирует) демонстрации молодого самца, который тогда начинает повторять свое представление снова и снова, подходя все ближе, пока, наконец, старшему по рангу ничего не остается, как обратить внимание на происходящее. С его стороны следует угроза, погоня, иногда – уклонение от стычки».[157]

г) Драться. Нападать. Мы. Точно мы. «Взаимная перестановка самцов в иерархии почти во всех случаях происходила в результате драк».[158] Сначала «ударь – и беги», и снова «ударь – и беги», а затем, по мере обретения уверенности, прямое столкновение, приводящее к «необратимому изменению относительного ранга двух самцов». Либо не приводящее.

д) Делать коалиции. Стабильные (брат за брата) и временные коалиции. «Способность самца шимпанзе получать поддержку во время конфликтов – это, вероятно, самое важное для достижения и поддержания высокого ранга».[159] Быть вместе, группой. «Голиафу… придавало мужества присутствие его союзника Дэвида Седобородого».[160] Тайные союзы, могущественные семьи, партии, толпы – свирепое желание объединиться, чтобы победить.

ж) Подтягивать поближе самок. Они активны в иерархических конфликтах, поддерживая самцов, которым выказывают благоволение.

з) Перебегать. «Kaменанфу… перекидывался то на ту, то на другую сторону во время продолжительной и суровой борьбы между двумя противниками… подобная тактика давала Каменанфу значительные преимущества, поскольку ни один из двух соперников не мог позволить себе враждовать с Каменанфу – оба для победы нуждались в его поддержке».[161]

и) Быть впечатляющим. «Хотя направленные демонстрации в большинстве своем обычно проводятся молча, Майк всегда сопровождал их уханьем, как будто хотел удостоверить свою личность вместе с шумом грохочущих канистр. Поскольку он успевал трижды ударить канистрами впереди себя, когда бежал прямо на соперников, не удивительно, что его действия оказывались столь эффективными. Когда мы спрятали все канистры, Майк стал предпринимать решительные попытки раздобыть другие предметы, которые могли бы усилить впечатление от его демонстраций: стулья, столы, коробки, треножники – годилось все, что можно было достать».[162]

к) Быть внезапным. «Фиган… выбирал время и место для своих демонстраций. Иногда, приблизившись к ничего не подозревавшей группе самцов, он тихо обходил их и, заняв положение выше по склону, внезапно бросался вниз. Это придавало его демонстрациям элемент неожиданности, что делало их необычайно эффективными».[163]

л) Действовать, когда все спят. «Демонстрации на деревьях, проводимые рано утром или поздно вечером, когда все сородичи находились в своих гнездах. И здесь внезапность демонстрации вызывала сильную панику».[164]

м) Быть сволочью. «Фиган, начиная с подросткового возраста, старался использовать любую возможность, чтобы одержать верх над старшими по рангу, когда те были больны, травмированы или обнаруживали признаки слабости… Он провел ряд агрессивных демонстраций даже против своего старшего брата, когда у (него) в результате полиомиелита перестала действовать рука».[165]

А в чем вкус победы?

а) Почтение минус агрессия. Ему похрюкивают, униженно распластавшись перед ним. А он в ответ коротко лает. Таковы шимпанзе.

А мы? Тоже.

б) Почитание. «Может быть, шимпанзе – немногие из земных созданий, готовые тратить энергию и рисковать ради достижения высокого ранга не только из-за преимуществ материального характера, которые могут быть с ним связаны, но и по психологическим причинам».[166]

в) Привилегированный выбор самок.

Если, конечно, они этого хотят – и не начинают драться.

Это власть, пока женщина не посылает ее куда подальше.

Так говорит Книга, которую написала богиня шимпанзе Джейн Гудолл из заповедника Гомбе.

А что приписано к Книге?

«Цари человеческие произошли от вождей обезьян».

Как устроена психика первых лиц?

Чтим и читаем Хаммурапи, царя вавилонского, ему всего-то четыре тысячи лет, что гораздо меньше, чем любому валуну у нашей речки: 150–160 поколений тому назад. 150–160 людей, стоящих друг за другом – по любой из веток.[167]

Отличный словарь для спичрайтеров и пресс-секретарей.

«Меня, Хаммурапи, заботливого… почитающего богов, чтобы справедливость в стране заставить сиять…чтобы сильный не притеснял слабого… призвали меня для блага народа.

Я – Хаммурапи, пастырь… скопивший богатство и изобилие… сделавший все… для связи небес и земли, заботливый попечитель… могучий царь…

Сокрушитель четырех стран света, возвеличивший имя Вавилона, удовлетворивший сердце Мардука, своего владыки… царственный потомок… обогативший город…

Благоразумный царь… могучий, укрепивший фундамент… одевший зеленью… поднявший храм…, подобно небесному чертогу

Герой, помиловавший…

Владыка, давший жизнь… проведший обильную воду его населению… скопивший богатство…

Защита страны, собравший рассеянное население…заставивший течь богатство…

Дракон среди царей… прочно основавший… окруживший сиянием… упорядочивший великие ритуалы…

Западня для врагов… возвеличивший… увеличивший все мыслимое…

Ярый буйвол, бодающий врагов, любимец… радующий… попечитель, не перестающий заботиться…

Бог царей, знающий мудрость, расширивший ниву… наполнивший житницы…

Владыка, достойный жезла и короны, которого сделала совершенным мудрая богиня…

Усердный, совершенный, определивший пастбища и водопой… приносящий великие жертвы… одолевший врагов, любимец богини…

Светлый государь, поднятие рук которого знает бог… Герой царей, не имеющий равных в бою, который даровал жизнь городу… напоивший богатством храм…

Мудрый вождь, достигший исполнения желаний, защитивший население города… от нужды, прочно основавший их жилища в изобилии…

Заботливый князь, осветивший лик богини… установивший чистые жертвоприношения богу… сохранивший своих людей во время бедствия, мирно установивший их основание внутри Вавилона…

Пастырь людей, деяния которого нравятся богине… заставивший сиять истину, правильно руководящий народами… Усмиритель мятежа…

Я – заботливый, покорный великим богам потомок XYZ, могучий наследник ABC, вечное семя царства, могучий царь, солнце Вавилона, давший свет Шумера и Аккада, царь, вынудивший к послушанию четыре страны света, любимец богини Иштар.

Когда Мардук направил меня, чтобы справедливо руководить людьми и дать стране счастье, тогда я вложил в уста страны истину и справедливость и улучшил положение людей…

Я царь совершенный… я истребил врагов на севере и на юге… я искоренил междоусобицы, улучшил положение страны, поселил людей в надежных местах и избавил их от страха. Великие боги меня призвали, и поэтому я – пастырь-миротворец, скипетр которого прям. Моя благая сень распростерта над моим городом, и я держу на своем лоне людей Шумера и Аккада. С помощью моей богини покровительницы они стали преуспевать, я привел их к благополучию и укрыл их своей мудростью…

Я – царь, который велик среди царей, мои слова отменны, моя мудрость не имеет себе равных…»

И еще проклятия в адрес тех, кто не будет чтить и соблюдать.

Ведь были же и сочинители, не Сам же Он писал.

Немного однообразно, много повторов.

Аргументы – примерно те же, лексика – почти современная.

Правил Он 43 года, не меньше.

То, от чего стоит отталкиваться, пытаясь понять первых лиц.

Люди во власти, владельцы компаний, силовики, влиятельные журналисты, юристы, от которых зависит судьба больших бизнесов, хладнокровные и очень успешные хирурги – все они могут быть «успешными психопатами» (successful psychopath) или, по меньшей мере, людьми с яркими психопатическими чертами. Так десятки лет говорит американская научная школа.[168]

Психопатов примерно 1 % среди населения. Неважно где – в США, России, Зимбабве. Может быть, 2 %. Их в несколько раз больше среди мужчин. Среди тех, кто сидят по тюрьмам и колониям, их уже 15–25 %. И, как утверждают психологи, среди тех, кто командует нами в бизнесе и государстве, – тоже повышенный процент психопатов. Только они – успешные, в отличие от «лузеров», криминалов.

А кто такой психопат? Не псих, а именно психопат во всей красе? «По науке», он самонадеян, эгоистичен, привлекателен, говорлив, легко манипулирует людьми. А еще – аморален. Нарциссичен, но точно не нежный цветок. Коварен (как там – «макиавеллизм»?), черств, обладает недюжинной энергией, сексуален, агрессивен. Обаятелен, легок и очень уверен в обхождении. Заговорит, понравится – отличный парень. Между тем безличен – человеческие существа составляют для него исходник, стройматериал. Радостен в принуждении, в том, чтобы существа эти пригнуть, заставить, поместить в железную коробку, и в этом понуждении и чужой болезненности – много наслаждения.

Опа! Кого это нам напоминает? Великолепный отряд диктаторов – Латинская Америка, Африка, Азия. В 1976 г. диктатор Бокасса объявил себя императором, Центральную Африку – империей, коронацию скопировал у Наполеона, вот только папа римский прибыть отказался. Покрытый золотом двухтонный бронзовый трон в виде сидящего орла, корона с восемью тысячами бриллиантов, скипетр, копия наполеоновской кареты с восемью белоснежными лошадями, вновь сооруженный Нотр-Дам в центре Банги, столице Центральной Африки, золото и пурпур мантий, 60 новых мерседесов – все это произошло ровно в 173-ю годовщину коронации Наполеона. Через пару лет Бокасса был свергнут, обвинен в людоедстве и комфортно закончил свои дни в замке во Франции.

А Пиночет? Каддафи? Дювалье с тонтон-макутами? А бесчисленные «исты» Европы, сделавшие весь XX век жертвоприношением? Иди Амин с его крокодилами? Пол Пот? Диктаторы с социалистическим оттенком? Там было бы где разгуляться психиатру.

Психопат не чувствует вины, не эмоционален, ни о чем не сожалеет. Естественно, промискуитет. Спокойно бессердечен, безжалостен и невозмутим. Лжив, ни к кому не привязан, эгоцентричен. Да, еще, господа – безответственен. Любит господствовать, быть «над». Возбудим, подвержен вспышкам гнева и агрессии, будучи уверенным в своем богоданном превосходстве. Бесстрашен в том, чтобы принять любые риски, особенно чужие. Хладнокровен в кризисах. Спокойно «идет по головам». Влиятелен, убедителен. Можно сказать, природный магнетизм. И абсолютно нормален – внешне. То, что в науке называется великолепная «маска нормальности». Никаких угрызений совести.

Красивое создание! Конечно, не Иисус. Грешен. Социальный хищник. И может быть очень полезен, что возвращает нас снова к вопросу: а что такое «успешный психопат»? Полезный психопат? Или психопат «light»? Да, есть такие. Человек, в котором психопатические черты обозначены лишь намеком, или чуть гуще, или даже очень явно, но он абсолютно успешен в обществе. И есть шкалы, есть рейтинги, насколько конкретные господа Х, Y, Z имеют психопатические «оттенки» в своем нормальном существовании.

«Успешный психопат» может вознестись необыкновенно высоко, ибо в нем есть всё то, что люди часто ждут от власти. Делались ли замеры? Ну да, в США, по 42 президентам, за 200 с лишним лет. Из современных президентов наиболее выраженными «психопатическими чертами» (так гласит академическая статья) обладали Джон Кеннеди, Билл Клинтон и Джордж Буш-младший.[169] А дальше по убыванию – Рональд Рейган, Ричард Никсон. Дальше всего от «психопатов» были Джеральд Форд, Джимми Картер и Буш-старший. Но именно их и не переизбрали на второй срок.

А творцы экономического чуда в своих странах? Генерал Пак Чон Хи (Южная Корея), генерал Сухарто (Индонезия), генерал Пиночет (Чили). Как насчет Ли Куан Ю, технократизма Сингапура и «Диснейленда со смертной казнью» (метафора Сингапура, данная в начале 1990-х)?

Психологу там есть где покопаться в мозгах. Хотя, конечно, Людвиг Эрхард с его либерализмом, «благосостоянием для всех» и любовью к своему народу – вряд ли в этом ряду.

Так где же психопаты пасутся на просторах России? Да везде. В традициях государства – безличное управление людьми как ресурсами, тратящимися ради цели. Страсть к доминированию, подмена реальных душ концептами – «народ», «предназначение», «особость». Это как раз одна из черт психопатов. Тонны, баррели, мегаватты, мощности, освоение – всем этим традиционно пронизана внутренняя политика.

И вроде бы государство – симпатичный парень, и может даже крикнуть: «Благосостояние!», но какой же холодный мир отъемов был создан на сто с лишним лет. Каждое поколение россиян в прошлом веке теряло свои активы, а следующее начинало почти с нуля. Войны, революции, коллективизации, денежные реформы, деноминации, инфляции. У российского народа никогда не было своей собственности. За 60 с лишним лет (1861–1917) он просто не успел ее создать. Поэтому в комиссионных магазинах так пусто.

А какая любовь к конфискационным реформам! Главная идея 1991 года – убрать «денежный навес» (слишком много денег у населения). Подумать только – убрать! А потом еще и кризисы, каждые 7–10 лет. Они могли при правильной политике быть гораздо мягче. Бесконечные пенсионные реформы, оптимизации (т. е. обрезки) медицины, образования, культуры.

Попытка всё и вся втиснуть в клетку. Мало стимулов – «все равно украдут» – и много наказаний. Рост объемов правил по экспоненте, обвинительный уклон. Успешно проводимая в жизнь идея коллективной управляемости, спецпропаганды, вертикалей и доминант, в которые упакована жизнь.

Все это из области «успешной психопатии». «По-другому с ними нельзя» – оттуда же. Возбуждение от конфликтов, привычка быть на грани войны – разве не имеют те же корни?

Элита, номенклатура может иметь модель коллективного поведения с явно выраженными психопатическими свойствами. Быть коллективным «успешным психопатом». И когда вы годами не можете достучаться до кабинетов или спрашиваете себя: «А как же Они этого не понимают?», то, возможно, сам вопрос не имеет смысла. Вы просто имеете дело с коллективным существом иной природы. И каждый, кто попал в эту машину, должен принять ее правила или она выбросит из себя. Холодный, «верхний», манипулятивный разум, привычный для России.

А есть еще вопросы?

Кто привнесет в него немного любви? И тепла? Как сделать так, чтобы каждое решение властей было подчинено выгоде российских семей? Чтобы забыть, что такое «непопулярная реформа», ибо смысл реформ – дать больше стимулов для каждого, а не кроить по живому.

И вообще, поддается ли такой коллективный «успешный психопат» изменениям? Не в сломе, а в эволюции? Ведь даже примера Германии с ее «социальной рыночной экономикой» и Людвигом Эрхардом нельзя привести – там был именно слом.

А может быть по-другому? Холодный коллективный разум, с явными чертами «успешного психопата», недрогнувшей рукой – нам всем на пользу – повернет к «благосостоянию для всех»? Выберет правильное целеполагание, новый курс? И тоже в порядке эволюции? Как это было в Сингапуре, Китае?

Неизвестно. Ответа пока нет. Но есть риски хрупкости, жизни общества в надломе, нелюбви, неуправляемости при первом же кризисе, распаде. Когда холодная оболочка власти не сможет сдержать всю бурю страстей внизу.

Они называли себя так – сами.

Без них – невозможно.

Их следы – еще свежи, теплые.

1949 год. Сталин. Деспотия. Юбилей.

Именительные.

«Строитель (неутомимый), продолжатель (гениальный), учитель (мудрый) и вождь. Теоретик (гениальный). Организатор (великий). Вдохновитель. Гений (полководческий). Любимый. Ты вложил мудрость (свою), энергию (неукротимую), волю (железную). Возглавил. Воодушевил. Поднял всех. Принес победу. Создал науку. Все поколения (грядущие) будут славить имя (твое). Спаситель цивилизации. Направляешь. Зажег в сердцах. Корифей (великий) науки. Твои труды освещают путь. Зодчий (великий). Имя – самое дорогое для народа. Имя – символ победы (грядущей). Наш друг (лучший). Наш родной».[170]

Глагольные:

«Дал клятву. Повел по пути. Отстоял и развил. Продолжил. Претворил в жизнь. Отдал служению. Глубоко понял. Закалил и выковал. Растил. Крепил. Создал. Направил. Мобилизовал. Воодушевил. Вел на штурм. Боролся. Сплотил. Предостерег. Указал. Доказал. Разработал. Начертал. Усовершенствовал. Осветил идеями. Обогатил и приумножил. Вынес на своих плечах. Развернулся. Добился. Обеспечил победу. Привел. Разоблачил. Увенчал. Стал знаменем».[171]

Стая.

Рваная, невыносимая, неукоснительная стая.

У шимпанзе это называется демонстрациями.

Демонстрации нужны, чтобы взять и удержать власть. Демонстрация – силы, обаяния, плодовитости и лучших намерений.

Иногда для этого подходят металлические барабаны.

«В последующие месяцы Йерун смог настолько впечатлить остальных шимпанзе, что они подчинились ему. Основным средством Йеруна стали так называемые барабанные концерты, когда он долго и ритмично бил по большим полым металлическим барабанам. Во время таких концертов все здание тряслось от звука его барабанов. В заключение к своим барабанным соло он, вздыбив шерсть, внезапно прыгал в гущу других обезьян и устраивал дикую взбучку. Каждый, кто не успевал отскочить от него, награждался тумаками. Через три месяца стало ясно, что Йерун крепко сидит в седле».[172]

А если это девушка?

«Когда она была носительницей высшей власти, обычно она устраивала устрашающие демонстрации точно так же, как самец. Вздыбив шерсть, она ходила, топая ногами. Ее личным трюком был особенно сильный удар по металлическим дверям. В момент удара она порой раскачивала свое коренастое тело меж двух длинных рук, как качели. Оперевшись руками в землю, она вскидывала ноги к двери, нанося очень мощный удар. Звук напоминал взрыв».[173]

Это очаровательное создание успокоилось и примирилось с тем, что потеряло власть, только тогда, когда произвело на свет дочь. Ее назвали Моника.

А можно и по-другому. Демонстрировать. «В годы своей власти шерсть у Йеруна всегда немного стояла дыбом (даже когда он специально не демонстрировал себя), к тому же он ходил преувеличенно медленной и тяжелой походкой. Эта привычка создавать видимость большей величины и массы тела, чем на самом деле, характерна для альфа-самца».

А какой результат? «Никки кланяется Йеруну и “приветствует” его учащенным хрюканьем. Йерун игнорирует эти знаки уважения».[174] Одна из обезьян «почти распластывается в пыли, тогда как другая с царским видом принимает “приветствие”». «Доминирующая обезьяна наступает и прыгает на “приветствующего”… В то же самое время подчиненная обезьяна нагибается и поднимает руки, чтобы защитить голову».

Барабаны. Металлические двери.

Вздыбить шерсть.

И нагнуться, поднять руки, чтобы защитить голову.

Это уже по-человечески.

Так бывает. Макиавелли. «Государь». Этой книге 600 лет.[175]

В ней – ингредиенты власти скукоженной, больной. А может быть, просто власти. Вечной, повсеместной.

Как там? «Фортуна – женщина, и кто хочет с ней сладить, должен колотить ее и пинать»

А) Люди – злобны, добро – бессильно. Именно это в центре «системы управления». «Люди всегда дурны, пока их не принудит к добру необходимость». Людей – ласкать либо уничтожать, ибо за малое зло человек отомстит, а за большое – уже нет.

Исповедовать только добро – погибнешь. Ибо столкнешься с массой людей, чуждых добру.

Б) Натиск, напор, гнать вперед удачу, вооружение, нужны война, враги, свои войска и смута – всем овладеть.

«Натиск лучше, чем осторожность». Страсть к завоеваниям – естественна. Если не стремишься проглотить кусок больше, чем сможешь, – тогда никто не осудит.

Вооруженные пророки побеждали, все безоружные гибли. Расстроить порядок, посеять смуту, чтобы овладеть.

Создать войска – личные. А также врагов, чтобы одержать над ними верх. Чтобы внушить почтение – надобна война. Вступить в нее решительно, врагом или другом. Стоять в стороне – ведет к крушению.

В) Централизация управления. Всё – в одной руке. Сосредоточение. Удержать страну нетрудно, если в ней не знали свободы. В республиках никогда не умирает память о свободе. В них больше жизни, больше ненависти, больше мести. Их или разрушить – или полностью занять собой.

Г) Разделяй и властвуй. Выравнивай поле. Слабым – покровительство, сильных – ослабить. Великие мира сего не забывают о старых обидах.

Не допускать, чтобы слабые расширялись и крепли. Чужое могущество, сильных – не умножать.

Истребить первых, свалить вину на других, тех тоже истребить, успеть, пока есть перевес, нагнать своих людей. Устранять людей вредных.

Д) Вера, страх, любовь, молниеносное зло, длинные благодеяния помалу – принципы управления. Народу внушить страх и любовь. Вера в народе иссякнет – заставить его верить силой.

Власть можно стяжать убийством сограждан, вероломством, жестокостью и нечестивостью. Обиды нужно наносить сразу, не возобновлять из дня в день, благодеяния – оказывать мало-помалу. Тогда люди успокоятся.

С народом – дружить. Народ того только требует, чтобы его не угнетали. Видя добро, когда ждал зла, привязывается к благодетелю.

Е) Осатанеть. Хочешь сохранить власть, отступи от добра. Ради порядка нужны несколько расправ. В этом милосердие. Не злоупотребляй им. Будь скупым, чтобы не обременять подданных. Расточай чужое, а не свое имущество. Лучше страх, чем любовь. Нечеловеческая жестокость внушает ужас и благоговение. Великие дела удаются лишь тем, кто не держит слова. И тем, кто обводит вокруг пальца. Быть обманщиком и лицемером. Быть львом, чтобы отпугнуть волков, и лисой, чтобы обойти капканы. Быть в глазах людей сострадательным, верным слову, милостивым, искренним, благочестивым – а внутри готовым к другому. С языка – пусть льются только эти добродетели. Люди судят по виду. И по результату – чернь прельщается видимостью и успехом, а кругом – одна чернь. Когда за большинством стоит государство, меньшинству в мире не остается места.

Ж) Монументальность, непоколебимость. Решения должны быть бесповоротны. Никому не сметь думать, что может обмануть или перехитрить.

Являть великодушие, бесстрашие, основательность и твердость. Не являть непостоянство, легкомысленность, изнеженность, малодушие и нерешительность.

З) Балансировать между. Опасаться заговоров. Быть угодным народу – чтобы их предотвратить. Не быть ему ненавистным. Пустить в ход величие власти, друзей, вся мощь государства, народное благоволение. А если народ питает вражду и ненависть – бояться всех и каждого. Почтение к элите, не ожесточать ее. Удерживать и уравновешивать народ, элиту и войска. Их интересы – противоположны.

И, наконец-то.

И) Дождались. Покровительствовать дарованиям. «Побуждать граждан спокойно предаваться торговле, земледелию и ремеслам, чтобы одни благоустраивали свои владения, не боясь, что эти владения у них отнимут, другие – открывали торговлю, не опасаясь, что их разорят налогами».

Крещендо.

Ж) Занимать народ празднествами и зрелищами!

Аминь!

Кто из тех, о ком мы думаем, читал Макиавелли, как азбуку?

Петр III. В 17 лет женили на Екатерине, будущей Великой. Сильной и ловкой. Ей было 16 лет.

В 34 года, в 1762 г., получил трон. Тут же собрался на войну с Данией.

Через полгода свергнут женой. А еще через неделю – умер.

В своих «Записках» Екатерина создала его нетленный образ. Такой силы, что пробивает и через века.

Вот что пишет о нем супруга.

Не имел здравого смысла. За настоящие события выдавал выдумки и бредни. Предавался ребячеству, играл в куклы. Играл с лакеями в солдаты. Из свиты сделал потешный полк. Коридор дома, в котором жил с женой, превратил в гауптвахту, упражнял их там целый день. Мучил и бил собак. Не зная ни одной ноты, раздирал слух скрипкой, чем громче, тем лучше. Куклами и игрушками заваливал супружескую кровать. Подпрыгивал, а не ходил. «Жалость была для души его тягостным и, можно сказать, нестерпимым чувством». Играл, пил до потери сознания. Часами ходил и говорил бессмыслицу. «Раз после обеда он достал себе предлинный кучерской кнут и начал над ним свои упражнения. Он хлестал им направо и налево, а лакеи, чтобы спастись от удара, должны были перебегать из одного угла в другой».[176]

Или еще. «По середине кабинета, который он устроил себе, прорубивши стену, была повешена огромная крыса. Я спросила, что это значит, и получила в ответ, что крыса эта совершила уголовное преступление и по военным законам подверглась жесточайшему наказанию, что она забралась на бастионы картонной крепости, стоявшей у него на столе в этом кабинете, и на одном из бастионов она съела двух поставленных на стражу часовых из крахмала, что за это он приказал судить преступницу военным судом, что его собака-ищейка поймала крысу, которую немедленно за тем повесили с соблюдением всех правил казни, и которая в течении трех суток будет висеть на глазах публики для внушения примера».[177] Был любвеобилен, о чем докладывал жене, которую не любил – о чем тоже ей докладывал.

А вот другие свидетельства. «Великий князь показал мне язык (как делал он даже в церкви, дразня священников)».[178] Шпионил для прусского короля. «…Гримасничал, паясничал и передразнивал пожилых дам, которым сам приказал делать реверансы по французской моде, а не кланяться, как было принято у нас прежде. Несчастные престарелые дамы, приседая в реверансе, с трудом удерживались на ногах».[179] Публично обозвал Екатерину дурой, довел до слез, вызвал всеобщее презрение.[180] «Неспособность Петра III управлять империей и… беды, в которые была бы ввергнута страна».[181] «Отвращение, которое вызывал Петр III, усиливалось тем более, что он возбуждал всеобщее презрение и как нарушитель законов».[182]

Всё это – Дашкова, сторонница переворота.

Чем кончилось в ее версии? «Наше вступление в Петербург не поддается описанию. Улицы были заполнены народом, который благословлял нас и бурно выражал радость. Звон колоколов, священник у врат каждой церкви, звуки полковой музыки – все производило впечатление, которое невозможно передать. Счастье от сознания, что революция свершилась без единой капли крови…».[183]

И, наконец, публично.

«Обстоятельный манифест о восшествии Ее Императорского Величества на Всероссийский Престол» от 6 июля 1762 г. – «малость духа к правлению столь великой Империи», «презрел он законы и естественные, и гражданские», «Отечество в чужие руки отдать», «повеление давал действительно нас (Екатерину – Я.М.) убить», «самовольный, необузданный и никакому человеческому суду не подлежащий властитель», «наследника истребление», «из войны кровопролитной начинал войну другую – безвременную и государству Российскому бесполезную» и т. п.[184]

Образ, который создала оскорбленная и не любящая женщина, безупречен.

В нем нет ни одного изъяна.

Всё ясно – у начальника были большие странности.

Для каждой власти почти всегда есть куда хуже.

Он засел у всех в печенках.

13 января 1797 г. «Его императорским величеством замечено, что те, кои одеты в немецкое платье, ходят в круглых шляпах и разнообразных шляпах, а потому предписывает управе благочиния немедленно объявить в городе всем наистрожайше, чтобы кроме треугольных шляп и обыкновенных круглых шапок, никаких других никто не носил… И если кто, в противность сему, явится, тех тотчас под стражу представлять к его высокопревосходительству».[185]

В Петербурге начался разгром.

«Первый подвиг свой новый порядок обнаружил объявлением жестокой, беспощадной войны злейшим врагам государства – круглым шляпам, фракам и жилетам!

На другой день человек 200 полицейских солдат и драгун, разделенных на три или четыре партии, бегали по улицам и во исполнение (особого) повеления срывали с проходящих круглые шляпы и истребляли их до основания; у фраков обрезывали отложные воротники, жилеты рвали по произволу и благоусмотрению начальника партии, капрала или унтер-офицера полицейского. Кампания быстро и победоносно кончена: в 12 часов утром не видали уже на улицах круглых шляп, фраки и жилеты приведены в несостояние действовать и тысяча жителей Петрополя брели в дома их жительства с непокровенными главами и в раздранном одеянии, полунагие… Вступивших же в спор и состязание с рыцарствующею полицею героев приветствовали полновесными ударами палкою».[186]

20 января 1798 г. «1-е воспрещается всем ношение фраков, а позволяется иметь немецкое платье, с одинаким стоячим воротником, шириною не более как в три четверти вершка; а обшлага иметь того же цвету, как и воротники, исключая сюртуки, шинели и ливрейных слуг кафтаны, кои остаются по нынешнему их употреблению. 2-е, запрещается носить всякого рода жилеты, а вместо оных употреблять обыкновенные немецкие камзолы. 3-е, не носить башмаков с лентами, а иметь оные с пряжками, а также и коротких, стягиваемых впереди, шнурками, или с отворотами сапогов. 4-е, не увертывать шею безмерно платками, галстуками или косынками, а повязывать оныя без излишней толстоты».[187]

21 января 1798 г. «В дополнение прежней повестки… жителям в городе объявить, что мера одинаким стоячим воротникам не полагается, а оставляется на произвол каждого; но желательно, чтобы не безобразною вышиною сделаны были».[188]

4 апреля 1798 г. «Носка перьев на шляпах принадлежит единственно чинам придворного штата».[189]

28 июля 1798 г. «… усмотрели мы развратные поступки Литовской губернии бржетского городничего Пирха, который, забыв все обязанности служения, противу узаконениев наших публично ходил в круглой шляпе, во фраке и сею неблагопристойною одеждой ясно изображал развратное свое поведение… а потому, выкинув оного городничего Пирха, велели мы просить прощения при разводе на коленях у полковника Жукова… Наше повеление соделать гласным со всеми обстоятельствами развратности городничего Пирха, дабы и все прочие таковаго буйства, наглости и пренебрежения должности своей позволять себе не дерзали».[190]

1799 г.: запрет дамам носить через плечо разноцветные ленты; запрет широких больших буклей; запрет бакенбард; запрет немецких кафтанов; запрет «синих женских сюртуков с кроеным воротником и белой юбкой» и т. п.[191]

А еще: «Высочайшее повеление 1797 года об изъятии из употребления некоторых слов и замене их другими».[192]

Слова отмененные:

Общество – этого слова совсем не писать

Граждане – взамен их: жители или обыватели

Отечество – взамен: государство.

Дело закончилось шампанским.

Великим ликованием по поводу восшествия на престол нового императора.

«Россияне, встречавшиеся на улицах, не будучи знакомы, целовались и один другого поздравляли. На другой же день торговцы вин послали нарочных в Ригу и Москву скупить там шампанское вино и отправить в Петербург, – так много требовали шампанского вина, что торговцы не надеялись удовлетворить требование своими запасами».[193]

Как же он всех достал!

Не доставайте своих подданных, ибо самым печальным воспоминанием о вашем правлении будет то, как они ликовали, когда пришел кто-то другой.

Жить по Макиавелли можно и в шерстяном, быстро метущимся под солнцем племени шимпанзе.

Маленький подлиза. Обыск

Жил-был некто по кличке Гоблин. И тянуло его сызмальства к Фигану, Первому среди шимпанзе. «Гоблин с большим уважением относился к своему “герою”, всюду следовал за ним, наблюдал, чем тот занимается, и часто обыскивал его».[194]

Обыскивать – не то, что вы подумали. Обыскивать – это заниматься грумингом. Это очень хорошо. Просто копаться в шерсти другого, выискивать там все, что Ему не нужно.

По-человечески говоря, смахивать пыль щеточкой.

Гоблин между тем был шимпанзе, обладающий всеми желаниями.

Придворный. Встать за Первым – и подчинить

И к своим 12 годам Гоблину удалось подчинить всех взрослых самок.

Тот, кто знает шимпанзе, отнесется к этому с уважением.

А что Первый? «Фиган временами проявлял некоторую агрессивность, но в целом вел себя на удивление терпимо».[195] Самки, ну и что? Да ладно.

В 1976 г. Гоблин стал задирать демонстрациями – то одного, то другого – взрослых самцов. Когда Гоблин «провоцировал агрессивную реакцию» с их стороны, Фиган бросался ему на выручку.

К 1978 г., в 14 лет, Гоблин устрашил и покорил своего первого старшего самца, и тот стал похрюкивать ему (знак подчинения). В их борьбу Фиган не вмешивался, иногда разгоняя их для общего спокойствия. Потом Гоблин стал устраивать демонстрации против других самцов, обычно при Фигане. Когда же ему самому бросался вызов, то принимал он его лишь в присутствии Фигана. Фиган был холоден, нейтрален, а иногда помогал Гоблину.

К началу 1979 г. Гоблин подчинил всех взрослых самцов, кроме Фигана. Победил в великой битве двух братьев, каждый из которых был тяжелее, чем он сам.

Оборотень. Стать Первым

И наконец, в июне 1979 г. отношения между Гоблином и Фиганом стали охлаждаться. Ибо остались они один на один.

Однажды Гоблин его не приветствовал по прибытии. «Стал крайне редко похрюкивать в адрес Фигана, в результате чего тот вел себя все более напряженно». В августе 1979 г., когда Фиган прихрамывал (у него были изранены пальцы), Гоблин стал устраивать враждебные демонстрации, а «иногда ударял, пробегая мимо».

«В конце сентября 1979 года была отмечена первая серьезная драка между Фиганом и Гоблином, в которой последний одержал решительную победу. Фиган, сброшенный с дерева, на котором искал убежища, упал на землю с высоты около 10 метров и с криком убежал».[196]

Так в 15 лет Гоблин, юный и прекрасный, стал Первым.

Сломленный. Загнать на дерево

Но ненадолго.

Прошло два месяца, и в ноябре случилось генеральное сражение. И Фиган, и Хамфри, и Эверед, и Сатана, и даже Жомео наелись мяса, и все вместе напали на него. И Фиган снова стал великим, а Гоблина загнали на дерево, и он там сидел, испуганный.

7 лет политической борьбы. Президент

Но есть время, и оно шествует, идет, пока бесповоротно.

Идет у шимпанзе, идет у человека, идет у твари, хотя она ничего не говорит.

Гоблин не смущался, не скучал на дереве и в общем-то особенно не кричал, то братаясь с врагами, то разбираясь с ними поодиночке и в конце концов, в 1984 г., спустя семь лет политической борьбы, полной хитростей и компромиссов, стал кем?

Альфа-самцом.

Первым, Самым Крупным, занимающим всю вселенную своим обаянием и силой.

Чтобы вести удобную, полную удовольствий жизнь.

«Сегодня его ближайшим компаньоном является Жомео. Оба много путешествуют вместе, обыскивают друг друга, делят мясо после успешной охоты».[197]

Максимум лет на пять-шесть, как водится у обезьян.

Примерный срок человеческого президента, если его выберут.

А потом будет день, будет пища, и Он, когда застынет у дерева в пыли, увидит с неудовольствием, что есть Некто, сидящий в угрожающей позе.

И начнется новый Макиавелли.

Ну и зачем мы боремся? Если даже у обезьян, нижних братьев наших, полубессмысленных, сырья – всегда Макиавелли.

Суровый, тощий Макиавелли, который тычет в тебя пальцем, как в природу человеческую.

Кинуть бы его под диван! Заснуть бы спокойным сном, лежа на спине!

Да ну? Попробуй кинь!

Мы прямо зависим от простоты или сложности мышления первых лиц. Чем проще, тем хуже. Чем больше завихрений, тем больше нам хочется всё бросить и покинуть край родной. Середина, умеренная середина, золотая середина – такая редкость. Рациональность редко выводит наверх, как ракета.

Правда, нет никаких замеров. Никто не скажет, умнее правители в среднем или нет. Рациональнее – или всё наоборот. Мудрые – в порядке исключения или все же естественный отбор основан и на уме, и на мудрости, и на рациональности.

Но, кажется, что нет.

Нет такого безумства, которое бы не совершили первые, правители, высочайшие, наимудрейшие – с древнейших времен до самого последнего времени.

Нет такой жестокости, которая бы не случилась.

Поэтому, когда встречаешься с умом, жаждой развития, любовью к собственному народу, пониманием того, как все устроено, непредубежденностью, честностью и, страшно сказать, гуманизмом – нужно низко поклониться.

Спасибо вам, если вы есть. И способны удержать в руках человеческую машину, такую буйную.

А вы есть?

Только примеры экономического чуда, вспышек расцвета, возрождения народов доказывают, что вы – есть.

Нельзя читать чужие дневники. Но здесь приходится – для книги.

1897 год. 17 января. «Удалось наконец убить ворону из монтекристо!»

20 января. «Во время прогулки убил отлично – ворону».

27 января. «Затем отправился с монтекристо и убил ворону».

1 февраля. «Гулял затем и убил ворону».

8 февраля. «Утром гулял и покушался на жизнь ворон».

23 февраля. «Убил двух ворон».

10 марта. «Гулял еще и убил двух ворон».

11 марта. «Убил еще две вороны».

16 марта. «Убил три вороны».

19 марта. «Убил еще три вороны».

23 марта. «Убил только одну ворону».

24 марта. «Изредка палил по воронам и ухлопал одну».

29 марта. «Работал в снегу и убил 2 вороны (всего 37)».

1 апреля. «Убил 2 вороны (40) и кошку».

29 апреля. «Гулял и убил ворону (46)».

4 мая. «Сегодня удалось дойти до 50 убитых в парке ворон – из монтекристо исключительно».

Это «Дневники Николая II».[198]

Идет время, погода – разная, он гуляет по парку, и ему очень хорошо.

Никому не давайте читать своих дневников.

Пусть их лучше просто не будет.

Во всяком случае, если вы имели в виду что-то другое, или изменились времена и нравы и то, что было принятым когда-то, скорее оттолкнет, чем привлечет, или даже то, что вы делали, может быть объяснено особым состоянием аффекта или нервами, или даже заботой о ближнем своем, лучше свои тетрадки – сжечь.

Да гори они синим пламенем!

Их перетолкуют сто раз.

Форма – судьбоносна.

Если Вершитель Всего – любитель гимнастерок, вы их нацепите по утрам.

Но это значит, что вся страна будет – гимнастерка. Или тужурка, или форменный сюртук, или, на худой конец, пиджак с красным значком и рожей на лацкане.

Есть система «свой – чужой».

Вы должны распознать свой пиджак, свою сорочку, свои часы, свои ботинки, а также синий галстук и запонки – и решить, что «это свой, йес».

Ботинки, ботинки, тонкий взор – разумеется, на ботинки. Первый взор сразу скажет, кто это.

У дам, конечно, свой кринолин. И «она тоже должна быть йес» во всех своих изысканных подробностях.

Цитируем Петра: указ от 16 января 1705 г. «О бритии бород и усов всякаго чина, кроме попов и дьяконов, взятии пошлины с тех, которые сего исполнить не захотят, и о выдаче заплатившим пошлину знаков».[199]

А знаки эти, между прочим, носить на себе.

Дело было важное – навеки испепелить неровности, а значит, тягу к сейсмике и возмущениям на лице – то есть к усам, бороде и бакенбардам.

У дела был продолжатель – Первый, Николай. «Его величество изволил повелеть: не допускать никаких странностей в усах и бакенбардах, наблюдая, чтобы первые были ниже рта, а последние, ежели не сведены с усами, то также не ниже рта, выбривая их на щеках против оного».[200]

Нет, так народ не удержать. «Альманах современных русских государственных деятелей» 1897 г., портреты. Все члены царствующей фамилии – сильный пол, конечно, – на них усы и у большинства – борода.[201]

И еще – статистика. Из нескольких сотен «государственных деятелей», поименованных в «Альманахе…», 90 % обладают роскошными усами, а 85 % – бородой, иногда раздвоенной (зачем – неизвестно), и только 5 % – бриты и наги. И у многих усы и бакенбарды «ниже рта».

Форма, форма – она задает тон. Куда форма – туда и мы. Петр I: «А ежели кто учнет Русским каким платьем и сапогами торговать, или как Русское платье и бороды носить, и за такое их преступление учинено им будет жестокое наказание и сосланы будут на каторгу, а имение их движимое и недвижимое будут на Великого Государя без всякой пощады».[202] А какое нужно? Немецкое.

Мыслительная деятельность начальника дает нам форму. Павел I? Запрет носить круглые шляпы и отложные воротники.[203] Высылки и избиения – за ношение. Запрещение медвежьих шуб. 1799 г.: запрет дамам носить через плечо разноцветные ленты; запрет широких больших буклей; запрет бакенбард; запрет немецких кафтанов; запрет «синих женских сюртуков с кроеным воротником и белой юбкой» и т. п.[204] Запрещение фраков и жилетов. И высочайшее повеление: «не увертывать шею безмерно платками, галстуками, или косынками, а повязывать оныя приличным образом без излишней толстоты».[205]

Кто следующий? Конечно, Николай, номер Первый.

Прямое повеление дамам и девицам, которые «позволяют себе изменять… головные уборы, кои делают прозрачные или из цветов, что совершенно противно высочайше утвержденным рисункам… Наистрожайше запрещается отступать от утвержденной формы национального костюма, который не должен подлежать перемене иностранных мод…».[206] Под расписку, между прочим.

А с кем столкнулся?

Конечно, с Пушкиным. Он был допущен в узкий круг, ради жены, желанной при дворе. Николай I – Бенкендорфу: «Вы могли бы сказать Пушкину, что неприлично ему одному быть во фраке, когда мы все были в мундирах… впоследствии, в подобных случаях пусть так не делает».[207] И шляпы его были тоже не те.

Форма. Форма. Форма. Высочайше установленная форма. Только так и не иначе. Всем-всем-всем.

Максима: «Только те, кто упакован в форму, могут быть упорядоченными».

И быть допущенными.

Вышестоящий глаз должен отдыхать на них и не видеть различий.

А дальше? Конечно, Сталин – 6 кителей, брюк – 10, шинели – 4, фуражки – 4 и больше ничего (по описи имущества).

Скромность. Казарменное общество? Так надо – гимнастерка, китель, шинель и старенькие сапоги. Влюбленная обслуга. Живу для всех.

О да, это образец Камраде Команданте. Исходник для диктаторов помельче, а также форма бытия – для их бомонда.

Мао Цзэдун, Фидель Кастро с соратниками, Хо Ши Мин, Ким Ир Сен и его потомки, Чавес, безумный Пол Пот.

Год 1936. «В Берлине… с нашей делегацией произошел курьезный случай. В СССР тогда одевались просто. Я, например, ходил в гимнастерке, армейских сапогах и носил фуражку военного образца. Перед отъездом мне сшили костюм и ботинки на европейский манер. Товарищам, которые ехали со мной, в Москве тоже сшили костюмы в ателье. Когда мы вышли на берлинском вокзале, то заметили, что все немцы с удивлением смотрят на нас. Подумываю: что такое? Оборачиваюсь и вижу, что все мы в одинаковых шляпах, ботинках и костюмах, одного цвета и фасона».[208]

Мы должны смеяться?

Когда вы оглянетесь, то увидите – да, костюмы и ботинки одного фасона. И шляпы одинаковые. По большому счету, конечно. Галстуки – темные, ни-ни. Типовые фигура и лицо.

Свои – чужие.

Еще одна максима: «Подобное рождает ухудшенных подобных. Не сочетаясь с бесподобным, садятся в лужу, оставляя смешную память и чувство недоумения: что это было?»

Это тоже закон начальствующего бытия.

А. Никогда

«…Хотят так или иначе довести нас до представительного правительства, но пока я не буду убежден, что для счастия России это необходимо, конечно, этого не будет, я не допущу. Вряд ли, впрочем, я когда-нибудь убеждусь в пользе подобной меры, слишком я уверен в ее вреде. Странно слушать умных людей, которые могут серьезно говорить о представительном начале в России, точно заученные фразы, вычитанные ими из нашей паршивой журналистики и бюрократического либерализма».[218]

И точка. Представительное начало. Вред. Паршивая журналистика. Бюрократический либерализм. Не допущу.

И еще раз. И не единожды.

Б. Ни за что

«…Пока я жив и Богу угодно будет, чтобы я оставался на моем тяжелом посту, на который Он сам меня поставил, не допущу я этой лжи на святой Руси, в этом будьте уверены; я слишком глубоко убежден в безобразии представительного выборного начала, чтобы когда-либо допустить его в России в том виде, как оно существует во всей Европе».[219]

Представительное начало. Ложь. Безобразие. Не допущу.

И не допустил. Последствия известны.

Все это было в наших семьях – но только давних. Сто с лишним лет назад.

Другое, но то же происходит с нами.

А. Что есть счастье?

Дневник – записи для себя. Никем не подготовленные речи.

«Какое счастье я почувствовал, проснувшись утром, когда вспомнил, что живу под одной крышей с ненаглядной моей Аликс!».[220] «Она большой ребенок… Почти не верится, что это наше дитя! Боже, что за счастье!!!»[221] «Утро было, к счастью, свободное».[222] «К счастью, окончил чтение толстого отчета Военного Министра!»[223] «Погода стояла, к счастью, дивная».[224] «Проснулись, к счастью, с чудным днем».[225] «Принял пять докладов, к счастью, все короткие».[226] «Мне наконец посчастливилось – убил первого своего зубра».[227] «Удивительное счастье привезти с собой домой пять оленей в один день!»[228] «Как я счастлив быть опять вместе с Аликс!»[229] «В полчаса времени убил своих первых двух волков. Удивительное счастие!»[230] «Счастливцы поехали в Крым».[231] «Погода, к счастью, сделалась чудная».[232] «12-я годовщина нашей счастливой супружеской жизни. Да благословит ее Господь Бог и впредь!»[233] «Крен яхты, к счастью, уменьшался».[234] «Благодарение Господу за счастливое и удачное плавание».[235] «К счастью, погода выстояла к стрелковому параду. Стрелки представились отлично».[236] «К утру, к счастью, туман рассеялся».[237] «Открыл новый тир, сделав первый выстрел, кот., к счастью, попал».[238] «Мне минуло 46 лет. Вот-с! К счастью, погода поправилась».[239]

И еще счастье.

«К счастью, подавляющее количество войск в Петрограде осталось верно своему долгу, и порядок снова восстановлен на улицах».[240]

Счастье, когда доклады – короткие. «Опять мерзостные телеграммы одолевали целый день!»[241]

Счастье – частное, погодное, охотничье и еще – армейское. Там тоже счастье. «Смотр закончился блестящей атакой 10 полков конницы! Погода как нельзя более благоприятствовала чудному зрелищу. У меня всегда дух подымается, когда я давно не видал войск, снова делая им смотр, все в один раз!»[242]

Это не символ веры.

Это просто счастье.

Б. Коллективная любовь

«Сердце царя было полно любви, так сказать, коллективной любви, объектом коей была вся его обширная родина – и никто в частности».[243]

Именно этот род любви – если это любовь – дает способность и силу начинать войны, бок о бок с абстракциями: народ, родина, священный долг, преданность, единение, отчизна, ради.

В. Бессмысленные мечтания

«Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления; пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный Родитель».[244]

Бессмысленные мечтания о народном представительстве. О выборности. Об уступке хотя бы части власти.

А хотел сказать, как пишут, «беспочвенные мечтания», что не легче.

Все, что было потом, – выборность, гражданские свободы (1905 г.) – поневоле.

Г. Неприкосновенность. Того, что есть

«…Вы, братцы, конечно, должны знать, что всякое право собственности неприкосновенно, то, что принадлежит помещику, принадлежит ему, то, что принадлежит крестьянину, принадлежит ему… Иначе не может быть, и тут спора быть не может… В Моих заботах о вас Я не забуду крестьян, ваши нужды Мне дороги, и Я об них буду заботиться постоянно… Я вам помогу, но, повторяю, помните всегда, что право собственности свято и должно быть неприкосновенно».[245]

Не помог. В Его заботах.

Первая попытка «черного передела» – в 1903–1905 годах.

Разгром усадеб, «черный передел» земли – в 1917–1919 годах.

Д. Любовь приветливых и веселых людей

«Было отрадно видеть эту массу крестьян, в деревенских нарядах, с бесхитростным восторгом встречавших своего “царя-батюшку” …Царь был убежден, что народ его искренне любит, а что вся крамола – наносное явление, явившееся следствием пропаганды властолюбивой интеллигенции».[246]

«Государство Российское созидалось и крепло неразрывным единением царя с народом и народа с царем. Согласие и единение царя и народа – великая нравственная сила, созидавшая Россию в течение веков…».[247]

Меня любит народ.

Единение царя и народа напрямую. Минуя бюрократию и интеллигенцию.

«Я верю в честные чувства рабочих людей и в непоколебимую преданность их Мне…»[248]

Преданность – как данность. Мне.

«…Толпа пришла на набережную и кричала “ура!”, чтобы мы показались… Трогательные проявления народных чувств и в полном порядке!».[249] «Народу на станциях по пути была масса, такие приветливые веселые люди».[250]

Такие приветливые веселые люди.

Манифест 20 июля 1914 г. об объявлении войны: «Да укрепится еще теснее единение Царя с Его народом».[251]

Не укрепилось.

«Меня любят народ и армия, – сказал Государь, – и я чувствую, что среди армии я буду в полной безопасности».[252]

Нет, уже не любили.

И не в безопасности.

Е. Смогу. Именно Я. Воля Господа

«Воля Господа должна быть исполнена… Я подписал мой первый приказ и добавил несколько слов трясущейся рукой… Мы только что закончили играть в домино, когда я получил… телеграмму… что сегодня наша 11 армия… атаковала две германские дивизии… в результате были взяты в плен 150 офицеров и 7000 солдат, захвачено 30 орудий и много пулеметов. И это случилось сразу после того, как мои войска услышали о том, что я взял на себя командование. Это воистину Божья милость, и так быстро!..»[253]

Быть Верховным. Главнокомандующим. Несмотря на протесты отовсюду.

«Лавры, которых Вы доискиваетесь, обратятся скоро в шипы».

«Военное искусство нужно долго изучать».

«Не покидайте Петербурга».

«Вы будете ответственны за все Ваши поражения».

Это решение унижает Вашу неприкосновенность.[254]

Так и случилось.

Неприкосновенность? Ее больше нет.

Ж. Как жить, когда Он, Первейший верит в то, чего нет?

Неизвестно.

Когда Он – упертый, ложно представляющий, как устроена жизнь?

Совершенно неизвестно.

Ничто не заставит Его переменить свой символ веры.

Даже если это погребет страну.

Свобода ему не отдалась, как ни звал ее замуж.

А. Поток сознания

«Никогда не писал заранее текстов выступлений и не репетировал их».[255]

Было много речей. Известно, чем закончилось. В истории: бла-бла-бла.

Б. Куда идти. Свобода

«Человек всегда стремится к свободе. Человек культурный – к свободе и праву: к свободе, регулируемой правом и правом обеспечиваемой… Лозунг “свобода” должен стать лозунгом правительственной деятельности. Другого исхода для спасения государства нет».[256]

Свобода и право. В этом – спасение государства.

Юристы потом еще не раз становились во главе российского государства.

Свободой, правда, не отделаешься.

Только свобода быстро превращается в несвободу. Как в 1990-е.

В. Встать как один

«Полностью освободившись от юношеского романтизма, я понял, что в России никогда не будет подлинной демократии до тех пор, пока ее народ не сделает сознательного шага к единению во имя достижения общей цели».[257]

Народ. Соединить. Сознательный шаг. К демократии.

Сознательный шаг народа – это что?

Разъярился – запись после тюрьмы.

Сидел 4 месяца в петербургских «Крестах».

Г. Убить систему. Устранить корень зла

15 февраля 1917 года. Все действующие лица – еще на своих местах.

«У нас, господа, есть гораздо более опасный враг, чем немецкое влияние, чем предательство и измена отдельных лиц, – это система… безответственного деспотизма, система средневекового представления о государстве, представления не как о современном европейском государстве, а как о вотчине, где есть господин и холопы… Корень зла – это личный режим, это сконцентрирование вокруг фигуры власти всех подонков общественности… Исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно… Как можно прикрывать свое бездействие выполнением закона, когда ваш враги не прикрываются законом, а, открыто надсмехаясь над всей страной, издеваясь над нами, каждый день нарушают закон? С нарушителями закона есть только один путь – физического их устранения».[258]

Безответственный деспотизм.

Фигура власти – корень зла.

Уничтожение режима.

Физическое устранение.

Д. Снести

«Стремление крестьян к земле имеет неудержимую силу… и всякий, кто будет противиться принудительному отчуждению, будет сметен с лица земли».[259]

За землю – сметут с лица земли.

Его – смели.

Земельная реформа была объявлена, но не проведена. К тому же – продразверстка.

Е. Анти-Макиавелли

«Никому не суждено уйти от ответственности за свои деяния и… за все приходится платить. Никому не уйти от ответственности за макиавеллиевскую политику, которая учит, что политика и мораль не имеют ничего общего и что все, что считается аморальным и преступным в жизни одного человека, не только допустимо, но даже необходимо во имя блага и мощи государства. Так было всегда, но так не должно быть в будущем. И если это будет продолжаться и впредь, тогда наружу вырвутся разрушительные силы, аккумулировавшиеся внутри бездушной механической цивилизации современного мира. Человек должен научиться жить, руководствуясь не ненавистью и жаждой мщения, а любовью и всепрощением».[260]

Но думал ли он о себе, когда писал эти строки?

А он ушел от ответственности?

Что и как воздалось ему? За что он заплатил?

Безжалостная была проба – между февралем и октябрем.

Продолжается и сейчас.

Каждый день.

Матушка Государыня.

Так звал ее Потемкин в письмах.

А как он называл ее в темной комнате – то знать никому не ведомо.

Кажется, есть смысл держать больше женщин во власти. Странам нужен материнский инстинкт.

И философский. Это как раз о Екатерине Великой.

Вот горячая скоропись из ее «Записок…»:

«Свобода, душа всего, без тебя все мертво. Я хочу, чтобы повиновались законам, но не рабов. Я хочу общей цели делать счастливыми, но вовсе не своенравия, не чудачества и не тирании…[261]

Мир необходим этой обширной империи; мы нуждаемся в населении, а не в опустошениях; заставьте кишеть народом наши обширные пустыни, если это возможно… Мир гораздо скорее даст нам равновесие, нежели случайности войны, всегда разорительной…

Власть без доверия народа ничего не значит, тому, кто желает быть любимым и прославиться, достичь этого легко. Примите за правило ваших действий и ваших постановлений благо народа и справедливость, которая с ним неразлучна. Вы не имеете и не должны иметь других интересов. Если душа ваша благородна – вот ее цель…».[262]

Здесь, кажется, нужно подписаться под каждым словом.

И еще – императрица не видит смысла, чтобы вся жизнь была в столицах.

Ей нужны маленькие города.

«Большая часть наших фабрик – в Москве, место, может быть, наименее благоприятное в России; там бесчисленное множество народу; рабочие становятся распущенными… С другой стороны, сотни маленьких городов приходят в разрушение! Отчего не перенести в каждый по фабрике, выбирая сообразно с местным продуктом…?»[263]

Горячие речи. С ними невозможно спорить.

Тот, кто видит, как сегодня вся жизнь, ресурсы, люди, капиталы сосредотачиваются в Москве, должен бесконечно ссылаться на императрицу.

Была права.

Благо народа, как основа основ, жизнь без войны, свобода, законопослушание, разумная децентрализация – программа дня и на сегодня.

Это срочнейшая программа.

А вот заметки: «Помощь народу при бедствиях».

«1) открыть кладовые и сокровищницы государства;

2) уменьшить таможенные сборы и налоги;

3) приостановить наряды на общественные работы;

4) снять запрещения, стеснительные…

5) облегчить продажу хлеб, отменив пошлины…

8) смягчить строгость законов и закрывать глаза на те проступки, в которых нищета замешана больше, чем злой умысел…»[264]

От Матушки Государыни – не кнут, а пряник.

Это, конечно, мечта.

Страна Россия, в которой больше пряника, чем кнута.

Нет ничего проще.

Власть лопается, когда и если:

1) Ярмо. Избыток несвободы.

2) Избыток давления извне. Шоки, кризисы, санкции, войны.

3) Сильный прессинг сверху. Пока внизу не передерутся.

4) Перенапряжение сил при дефиците ресурсов. Человеческая усталость общества.

5) Разделяй и властвуй. Когда-нибудь разделят того, кто сам разделяет.

5) Параллельная власть – возникшая, уцелевшая, приобретающая все больший вес.

6) Конфликтность – в ближнем круге, в ключевых регионах.

7) Ярко выраженный отрицательный человеческий отбор. Каждая новая команда управляющих – слабее.

8) Частные интересы, раскурочили общие.

9) Застой. Незыблемость. Страна и общество как неудачный проект, терпящие поражение.

10) Карикатурность власти. Неверие. Неуважение.

11) Гибель, голод, холод.

12) Беспощадность, личная вина, грехи, которых не отмолишь.

13) Хаос и война в системах управления.

14) Классы, группы, кто кого – в голоде и холоде. Этому учили.

15) Тотальная игра на ослабление самих себя. В закрытость, убогость, отсталость, в общественное нездоровье. Нации и страны могут уходить безвозвратно.

Каждый под это может попасть.

Родиться – и попасть.

Фанни Ройтблат покусилась на киевского генерал-губернатора, но неудачно – снаряд взорвался в гостинице, у нее в руках. Фанни в 17 лет казнить не стали и отправили на вечную каторгу, в Мальцевскую каторжную тюрьму (Нерчинск, декабристы). В ручных и ножных кандалах. Там был рай – политические девушки, весь день – гуляй, читай, резвись – еда, дрова, постирушки, баня и цветы. Ранена в голову – но «здорова, весела и жизнерадостна».[265]

Вдруг стала слепнуть – раны. Или «на истерической почве», как потом написал врач. «Через очень короткое время она совсем потеряла зрение. У нее по-прежнему оставались прекрасные, серые лучистые глаза, такие ясные и чистые, что по внешнему виду было трудно определить, что она слепая».

«Молча сидела или лежала на кровати в своей одиночке и, уйдя в себя, углубленно думала о том ужасном, что над ней стряслось». Но потом привыкла, выучила азбуку для слепых – все это в каторжной тюрьме – и «быстро ощупывала лица новеньких», хотя «веселье и жизнерадостность к ней не вернулись в прежней мере».[266]

Наконец в 1913 г. ее отправили в Читу, в тюремную больницу, и вылечили. Она прозрела. Она усердно лечилась в Харькове у знаменитости в 1917-м.

Она стала зрячей. Она могла видеть. Она могла различать людей, видеть их черты, лица, их фигуры. Год от году – все ярче.

У Фанни есть еще одна фамилия – Каплан. «Кто мне дал револьвер, не скажу». «Откуда у меня деньги, отвечать не буду».[267] «Стреляла в Ленина я потому, что считала его предателем революции, и дальнейшее его существование подрывало веру в социализм».[268]

Ей 28 лет, год 1918. У нее был браунинг.

А что случилось бы, если бы она не прозрела?

История дает нам мало времени на размышления. Она гонит и гонит нас вперед – или назад? Туда, где веселая и жизнерадостная Фанни Каплан сидит на постели и ужасается тому, что с ней случилось. Полная, бескомпромиссная, тотальная слепота.

Мы не знаем, какие у нее были глаза. Каторжанки писали, что серые и лучистые. А в каторжных бумагах – карие. Большие карие глаза.

Как глупостью и жестокостью довести до цветной революции, знали еще при царе Соломоне. Примерно 3000 лет тому назад. В Ветхом Завете, в Третьей книге Царств говорится так: умные израильтяне пришли к сыну царя Соломона, царю Ровоаму, и сказали: «Отец твой наложил на нас тяжкое иго, ты же облегчи нам жестокую работу отца твоего и тяжкое иго, которое он наложил на нас, и тогда мы будем служить тебе».

– Не проблема, – ответил царь Ровоам, – дайте только три дня подумать.

И пошел советоваться.

Сначала к старцам.

– Да-да-да! – ответствовали старцы. – Если ты на сей день будешь слугою народу сему, и услужишь ему, и удовлетворишь им, и будешь говорить им ласково, то они будут твоими рабами на все дни.

– Ничего себе, – подумал Ровоам. И пошел советоваться с «молодыми людьми, которые выросли с ним».

Молодые люди присоветовали примерно так: «Да пошли они! Скажи этим придуркам: если отец мой обременял вас тяжким игом, то я увеличу иго ваше; отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами».

– Вот оно! – сказал себе Ровоам. – Это мое поколение! Мыслящее, современное! Бичами и скорпионами!

Наступил третий день и народ израильский пришел к Ровоаму и спросил:

– Ну как?

– А вот так! – сурово отвечал Ровоам. – Отец мой наложил на вас тяжкое иго, а я увеличу иго ваше; отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами!

– Ничего себе – скорпионами! – возопил народ. – И еще иго увеличит! Налоги!

И пошел делать свое собственное царство.

«И послал царь Ровоам Адонирама, начальника над податью; но все Израильтяне забросали его каменьями, и он умер; царь же Ровоам поспешно взошел на колесницу, чтоб убежать в Иерусалим».

Так возбудились государственные беспорядки.

Так Израиль отложился от Иудеи, и стало два государства вместо одного. И две церкви вместо одной.

«Отложился Израиль от дома Давидова до сего дня».

И силы их уменьшились.

Ну и что, мы меняемся?

Так же глупы, так же своекорыстны, так же, хотя это и грех, недальновидны. Так же кажется, что если больше скорпионов и больше бичей, то будет так, как нужно.

Нет, не так. Их уже предостаточно.

Тот, кто нарушил меру свободы, никогда не получит радости.

Типичные ошибки властей при первых волнениях в цветных революциях:

1) никаких компромиссов, дожать, ни шагу назад, один кнут – никакого пряника, переоценка силы;

2) запаздывание, неадекват в оценке ситуации, когда идет по нарастающей;

3) не дай Бог, кто-то погибнет – цепная реакция;

4) высокомерие – смертный грех. Не дай Бог обидеть коллективного человека – что с ним не считаются;

5) полагание на ближний круг как на свой, твердокаменный;

6) уверенность, хотя зарождается двоевластие.

Все это на поверхности – несколько десятков революций XX–XXI веков.

Чтобы вас скинули, должно быть двоевластие. Кто-то должен объявить, что он тоже власть. Или уже был властью, параллельной. Или еще не власть, но изо дня в день растущий, набирающий объемы и силы. Жестче, ближе к желаниям всех, нахрапистей, чем вы. И на самом деле это он – власть.

Российская история нанизана на двоевластие.

Петр Великий, буйно прорастающий на глазах царевны Софьи Алексеевны.

Екатерина, в будущем Вторая, в гвардейском мундире,[271] умыкающая власть у мужа своего, Петра.

Сын, с победительным именем Александр, ждущий, что ночью случится с отцом его Павлом.

Николай II и Государственная Дума, оттягивающая власть на себя. Царское Село – и Таврический дворец как антитезы. 1917 год.

Временное правительство – и зеркало его, Петросовет. Враг – Петроградский военно-революционный комитет. Таврический дворец и Зимний против Смольного. Двоевластие 1917 года.

Белый дом, сокращающий Кремль в размерах, в силе, в способности влиять на события. 1991 год. Буря двоевластия. И еще Москва – и 14 столиц так называемых «союзных республик». В упор они не видели этот союз.

Кремль против бунтующего Белого дома. Президент против Верховного Совета и вице-президента. Чуть было не. 1993 год.

Никогда больше? Ни за что?

Только если восторжествуют 1) рациональность, 2) сердечность, 3) свобода мышления и 4) игра на опережение желаний общества.

5) Никогда.

28 апреля 1915 г. «…Вдруг приносят букет красных цветов и записку… Убеждаемся, что она от Керенского. Скажите пожалуйста! Да еще такая восторженная! Впрочем, в нем есть что-то гимназическое, мальчишеское, в нем самом, что, должно быть, и мило в нем».[272]

5 апреля 1917 г. «Я верю Керенскому, лишь бы ему не мешали».[273]

20 мая. «Керенский – настоящий человек на настоящем месте».[274]

9 августа. «Что же сталось с Керенским? По рассказам близких – он неузнаваем и невменяем».[275]

14 августа. «Керенский – вагон, сошедший с рельс».[276]

23 августа. «Стоит шофер, въ буквальном смысле слова: гетры, картуз. Оказывается Керенским».[277]

Гетры и картуз.

1 сентября. «Керенский – самодержец – безумец».[278]

8 октября. «Когда история преломит перспективы, – быть может, кто-нибудь вновь попробует надеть венец героя на Керенского. Но пусть зачтется и мой голос. Я говорю не лично. И я умею смотреть на близкое издали, не увлекаясь. Керенский был тем, чем был в начале революции. И Керенский сейчас – малодушный и несознательный человек; а так как фактически он стоит наверху – то в падении России на дно кровавого рва повинен – он. Он. Пусть это помнят. Жить становится невмоготу».[279]

Жить. Становится. Невмоготу.

5 ноября. «Да, фатальный человек; слабый… герой. Мужественный … предатель. Женственный… революционер. Истерический главнокомандующий. Нежный, пылкий, боящийся крови – убийца. И очень, очень, весь – несчастный».[280]

Нам от этого не легче. Хотя почему? Если бы всего этого не случилось, мы бы просто не появились на свет.

В России родились бы другие люди. И это была бы другая Россия.

Дело было 1 ноября 1917 г. Он бежал из Гатчины.

«Снимайте френч – быстрее!» Через несколько минут я преобразился в весьма нелепого матроса: рукава бушлата были коротковаты, мои рыжевато-коричневые штиблеты и краги явно выбивались из стиля. Бескозырка была мне так мала, что едва держалась на макушке. Маскировку завершали огромные шоферские очки».[281]

«Мои преследователи повсюду искали меня… Я отрастил бороду и усы. Бороденка была жиденькая, она кустилась лишь на щеках, оставляя открытыми подбородок и всю нижнюю часть лица. И все же в очках со взъерошенными патлами по прошествии 40 дней я вполне сходил за студента-нигилиста 60-х годов прошлого века».[282]

Ему 36 лет. Всего. Впереди – полвека в эмиграции. Вот-вот распространится анекдот, что убежал он в юбке, в обличье сестры милосердия. Керенский очень сердился по этому поводу. Но с анекдотами ничего не поделаешь, они вечны.

А вот, наконец, счастье. Керенский в Мурманске, на борту французского крейсера. Миг торжества – «через несколько минут я уже был в руках искусного парикмахера, и вскоре мои лохмы и борода усыпали весь пол».

«Мы наслаждались совершенно необычным для нас состоянием полного покоя».[283]

Не было только покоя в России.

«Больше не надо было быть постоянно начеку»[284].

Зато тем, кто остался, нужно было быть начеку – верно, постоянно, неустанно – еще 70 лет.

На самом деле дольше.

Что мы от них ждем?

Быть запоминающимся. Открытым. Произносящим речи. Главнокомандующим – чем-то имени самого себя. Институт. Фонд. Библиотека.

Клинтон – спикер (гонорар до нескольких сот тысяч долларов за раз). Авторские за книги.

Шредер – член наблюдательных советов, комитетов акционеров (газ, нефть, трубопроводы), советов управляющих музеев, фондов. Женился – и обновил сюжет.

Клаус – исследователь, автор. Влиять через идеи. Стиль пришедшего в политику из профессуры. «Мы живем в эпоху упадка Запада, упадка свободы и демократии».[285]

Джордж Буш – быть просто Бушем. Достаточно быть Бушем.

Ли Куан Ю – влиять, быть за кулисами. Быть тяжеловесом в политике – пусть скрытым. Азиатский стиль.

Коль – идеолог, мемуарист. Женился. Освежил обстановку.

Картер – дипломатия. Не скучно – вездесущий (сверхсложные события, Северная Корея, Куба, Ближний Восток)

Форд – успешно вкладываться в нефтедобычу.

Жискар д’Эстен – остаться в политике, стать автором любовного романа «Президент и Принцесса» (2009 г.). Французский президент, в летах, сошелся с принцессой-англичанкой.

Брандт – многолетний президент Социалистического Интернационала.

Шмидт – партнер и директор влиятельной газеты «Цайт», объединитель бывших глав государств. В 92 года объявить, что снова влюбился.

Проди – профессор университета, глава Еврокомиссии. В конце 2010-х ограбили.

Блэр – советник корпораций и правительств, платный спикер, консалтинговая фирма, инвестор. Специальный посланник.

Берлускони – владелец футбольного клуба «Милан», подсудимый, бизнесмен, гедонист.

Быть мемуаристом. «Я как некто в мировой драме». Историкам оставить свои тексты, а не чужие.

И наслаждаться тем, что при нем даже небо зеленело, а при последышах – уже не то.

А еще чего мы ждем от них?

Яркости. Подтверждения того, что мы в свое время сделали правильный выбор. И помощи – скажите нынешним, что их опять куда-то занесло.

Послевоенные суды известны.

А в мирное время?

Президенты, премьер-министры – бывшие и настоящие – и их суды.

Пиночет – в 1998 г. был арестован первый раз в Великобритании. До конца жизни (2006 г.) находился под следствием и судами.

Сильвио Берлускони – расследования и суды «на потоке» (связь с несовершеннолетней, налоги, взяточничество, гражданские иски).

Страны, в которых национальный спорт – преследовать «нынешних» и «бывших». Это Южная Корея, Бразилия, Чехия.

Ро Дэ У, Чон Ду Хван, бывшие президенты Южной Кореи – суды за взятки и измену, осуждены.

Пак Кын Хе, бывший президент Южной Кореи, дочь убитого президента Пак Чон Хи, творца корейского экономического чуда – осуждена в 2018 г. (взятки, превышение полномочий).

Ли Мён Бак, бывший президент Южной Кореи – обвинен в коррупции и в 2018 г. приговорен.

Фернандо Колор ди Мелу, в прошлом президент Бразилии (начало 1990-х) – импичмент по обвинению в коррупции, время от времени возбуждение новых дел (коррупция, взятки).

Лула да Силва, президент Бразилии (2003–2011 гг.) – осужден по делу о коррупции и отмыванию денег. Сидел (2017–2019). Все обвинения сняты (2021). Вновь президент Бразилии (2022).

Дилма Русеф, президент Бразилии (2011–2016 гг.) – подвергнута импичменту (в связи с делом Лула да Силва).

Мишел Темер, президент Бразилии (2016–1 января 2019 гг.) – проводится расследование в части незаконного финансирования партии, в 2019 г. арестован по подозрению в коррупции, в 2021 г. оправдан.

Станислав Гросс, председатель правительства Чехии (2004–2005 гг.) – вынужденная отставка (покупка квартиры на средства от неподтвержденных доходов).

Петр Нечас, председатель правительства Чехии (2010–2013 гг.) – отставка в связи с рейдом полиции, обвинениями в адрес членов кабинета и личными подозрениями во взяточничестве.

Андрей Бабиш, председатель правительства Чехии (2017–2021 гг.) – не прекращающиеся обвинения (мошенничество, киднеппинг, использование служебного положения).

Сколько людей должен уложить правитель, чтобы его выбросили из страны, а он дожил бы до преклонных лет, раскрываясь каждое утро, как цветок? Кайзер Вильгельм II нашел убежище в трехэтажном дворце, купив его – в усадьбе Дорн в Нидерландах, ныне музее. Цветущий парк, с розарием, сосновой рощей и мавзолеем Вильгельма, плюс пять его любимых такс, под памятными камнями, похороненные вокруг. Жил во дворце 22 года, женился там второй раз на юной леди, ему 63, ей 34, срубил лично тысячи деревьев (это было хобби) и убил, с любовью охотясь, тысячи личин дичи.

Дожил до 82 лет. На Первой мировой погибли больше 10 млн человек. Немцев – больше 1 млн. В изгнании опубликовал книжки: о цивилизациях, китайской истории, Месопотамии, Спарте и археологических раскопках. Да, еще книгу о балдахинах. Его Величество Балдахин!

«Целью моей деятельности всегда было благо моего народа и моего государства».[286] Таким он хотел войти в историю.

1919 г. Нидерланды отказались выдать его. Суд над Вильгельмом II как военным преступником не состоялся.

1940 г., 15 мая. Нидерланды оккупированы. Вильгельм – внутри, в своем дворце.

14 июня. Немцы вошли в Париж.

17 июня. Вильгельм II пишет фюреру из своего поместья: «Находясь под глубоким впечатлением от капитуляции Франции, я поздравляю вас и весь немецкий вермахт с великой победой, дарованной Богом, словами императора Вильгельма Великого, произнесенными в 1870 г.: «Какой поворот событий случился по божьему промыслу!».[287]

22 июня 1941 г. Не дожил 18 дней. Он был бы рад еще одному победоносному событию.

А, собственно, не он один. Один из самых убийственных, диктатор Стресснер, Парагвай, нашел уютное убежище в Бразилии, в гостевом доме, в городке Итумбиара. Судам не выдан. Прожил еще 17 лет, добрался до философского возраста в 94 года. В изгнании рыбачил и сражался в шахматы – был хорошим игроком. Давно это было? Да только что: 1989–2006 годы.

Царственный Бокасса, император Центральной Африки. По руки, по локоть, каннибал. Короновался за 3 года до переворота. Коронацию скопировал у Наполеона. Собственник замков во Франции, с башенками, как на тортах. В 1983–1986 годах жил в изгнании в своем замке Хардрикур (Hardricourt), под Парижем. Вернулся в ЦАР в 1986 г., осужден, приговорен к смертной казни, помилован, выпущен по амнистии. Имел 17 жен, больше 50 детей, жил 75 лет, гораздо дольше, чем его враги. Замок Хардрикур XVIII века, башенки, 3 этажа, парк подстрижен, ныне – для свадеб, чтобы обниматься. Можете взять внаем.

Продолжать? Продлить списки? Чтобы люди эти могли прохлаждаться в днях своих, медленно доставая до старости? Жан-Клод Дювалье, Бэби-Док, печальное Гаити, 25 лет бытия во Франции, в войне за имущество. Когда? Да только что (1986–2011 гг.).

За что, Господи?

Не изведаны пути и помыслы Твои, ибо нет лучшего доказательства, что Тебя нет, когда живут – век, и хлебают суп, и кустятся в своих замках – эти жизнелюбивые существа. Медленно, с ощущением тепла, рассматривая свой парк, как дар чистого воздуха. Вспоминая, сколько блага они принесли.

А бывает, что и не живут.

Когда их ловят, а потом обрабатывают как добычу.

И солнце обещает нации новый благоуханный день.

Несет ли Керенский ответственность за то, что произошло с Россией в 1917 г.? Конечно, да! Он – одна из главных, знаковых, распорядительных фигур. А что было потом? Под видом сербского офицера пересек границу в Мурманске, на французском крейсере привел себя в порядок, на британском тральщике добрался до Альбиона. Сначала – жизнь политическая («миссия» – вмешательство Англии и Франции в России), потом всю жизнь – книги, статьи, лекционные турне, Лондон, Париж, Австралия с новой женой, Нью-Йорк, Стэнфордский университет (разборка русских архивов, лекции). Вся жизнь (89 лет) – попытка объяснить, почему я прав, почему иначе и быть не могло, почему не дали все силы, небесные и земные, сотворить демократическую Россию. Якобы ушел из Парижа от нацистов в Америку в 1940 г. на британском военном корабле.[288]

Как жил? То купленный фермерский дом под Нью-Йорком, то гостевой дом для профессоров в Стэнфорде (самый известный жилец), то 5-й этаж дома друзей в центре Нью-Йорка. В конце 1930-х риелтор в Австралии описывал его так: «Мужчина в монокле и с тростью в сопровождении хорошенькой блондинки. Не мог поверить своим глазам, узнав, кто он, пока не увидел его паспорт и свидетельство о разводе».[289] В преклонном возрасте, пока позволяло здоровье, проходил по 5–6 миль каждый день, часто в Центральном парке в Нью-Йорке. «Керенского легко было узнать по его росту (5 футов 10 дюймов), прямой осанке, пронзительным голубым глазам, лицу с глубокими морщинами и коротко подстриженным седым волосам».[290]

Не справился. Несет ответственность. Лично виноват в том ужасе, который случился в России. Один из ключевых. И долгая, полная тепла и приключений, жизнь потом. Пережил почти всех.

Если не лениться, то можно заметить, что люди во времени повторяют друг друга. Люди-аналоги. И как бы вы ни были особенны – вы повторяете чью-то линию жизни, может быть, даже тех же убеждений, того же характера и в конечном счете судьбы.

Как и история, мы движемся по кругу, встречая в прошлом тех, кто мог бы войти в круг нашей семьи, угадываем расположение – именно к нам, или нас – к ним. И наоборот: никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах.

Но они еще нам и урок. Их жизни завершены, подписаны, наши – нет. Мы можем от них оттолкнуться. Кто – реформатор, кто – уничижающий, кто – выше неба, а кто – просто никто. Мы можем внять их словам, когда еще своих у нас нет, чтобы понять, что происходит и что будет дальше.

Да, они – фигуры исторические. Люди на поверхности истории. Не утонули в ней.

Но еще и наши современники.

Когда ты тратишь на чужой дневник пару дней, ты входишь в человека – в его конструкцию, в его идеи, в его свет или ужасные сны – гораздо больше, чем в ближних своих. Сегодняшних.

У нас вырван язык, когда мы говорим друг с другом.

Мы часто не можем быть вместе в сущем. Слишком больно.

И часто не можем сказать так сильно, как они сказали.

Бессмысленно повторять за другими то, что сказано 100 или 200 лет тому назад. Жизнь идет по кругу, может быть, по заколдованному кругу, и хочется спросить себя, не нужно ли уйти в частную жизнь, если все это – просто круг, и еще раз круг, и никак не вырваться из круга. Как сделать так, чтобы никто и никогда в 2018 или 2020 году не написал того же, что в 1830-м или в 1843-м?

25 мая 1843 года, дневники знаменитого цензора Никитенко: «Важную роль в русской жизни играют государственное воровство и так называемые злоупотребления: это наша оппозиция на протест против неограниченного своевластия. Власть думает, что для нее нет невозможного, что ее воля нигде не встречает сопротивления; между тем ни одно ее предписание не исполняется так, как она хочет. Исполнители притворяются в раболепной готовности все сделать, что от них потребуют, а на самом деле ничего не делают так, как от них требуют».[291]

Это классическая, учебная характеристика огосударствленной экономики «по поручениям», с крайней централизацией решений. По индексу восприятия коррупции мы находимся на 138 месте в мире (чем выше, тем хуже).[292]

30 декабря 1830 года. «Нам пришлось удостовериться в горькой истине, что на земле русской нет и тени законности. Умы более и более развращаются, видя, как нарушаются законы теми самыми, которые их составляют, как быстро одни законы сменяются другими и т. д. В образованной части общества все сильнее возникает дух противодействия, который тем хуже, чем он сокровеннее: это червь, подтачивающий дерево… Да сохранит господь Россию!».[293]

Это можно цитировать в учебниках, описывающих то, что нынче холодно называется «избыточное административное бремя» и «неравенство правоприменения».

Снова и снова, круг большой, со многими людьми, которые в разное время, при разных обстоятельствах говорят одно и то же: да сохранит господь огромную, древнюю страну от ошибочности, от ловушек, которые, кажется, всегда одни и те же.

Есть времена дремоты, а есть – скорейших перемен, когда общество приходит в движение. Не страна, а взрыв энергии. И всегда есть автор, тот, кто в эпицентре решений, чья подвижность, яркость и власть создают перевороты во всем. Середина XIX века удивительно близка нам. Общество – усталая, напряженная вертикаль. Пыльный плац. То же брожение в идеях, кто – в багряно-венценосное, кто – в англо-франко-германское, а кто – в социализм. И все тот же нарастающий разрыв в технологиях с Западом. Сильное давление из-за рубежа на границы, на ценности, на способы жить.

За всем этим – крайняя нужда в авторе перемен. И он появился. Причем высочайший, самый первый, сам государь – Александр II. Освободитель крестьян. Довел до дела, до ума отмену крепости, зревшую при двух прежних царях. Продавил ее через дворянство (кто без боя отдаст свою собственность?). И пусть не так, как хотел, не полностью – но добил стыд, рабство. «Толпы крестьян и образованных людей стояли перед Зимним дворцом и кричали "ура!". Когда царь показался на улице, за его коляской помчался ликующий народ».[328]

А что еще? Великая земская реформа 1864 года. Вместо слепой вертикали – выборность, земские собрания и управы в губерниях и уездах. Никогда этого не было на Руси. Земские школы, больницы, почта, дороги. Состоятельные семьи (в выборах был имущественный ценз) отныне могли лучше, сами обустраивать свои и «низших классов» места обитания. Вертикаль дрогнула, власть рассредоточилась, пусть под губернаторами, стала умнее, быстрее, чем при тупом, прямом подчинении сверху донизу, по-гоголевски. И еще ведь городская реформа 1870 года. Тоже выборы, городские думы, управы, головы и, самое главное, хозяйство и финансы города – в руках тех, кто в нем живет. Значит, вместо ранжира и приказов сверху – больше благоустройства, местного процветания.

А кроме этого? Университетская реформа 1863 года. Минимум вмешательства извне в жизнь университета, максимум свобод и выборности внутри него. Университетские собрания, правление, суд, открытость и подотчетность им в расходах. Высочайше утвержденная отправка за границу будущих светочей. И, наконец, рост в два раза жалованья профессуре.

Реформа школьного образования 1864 года. Множественность видов школ на любой вкус и для любого сословия, больше реализма в том, как учат, расширение программ, больше открытости, меньше государства. За время царствования Александра II рост числа школ, училищ и гимназий в 2,7 раза, учащихся – в 2,5 раза.[329] И еще – узаконение женского образования. Женские училища и гимназии с 1856 года, высшие курсы, особенно в медицине, акушерстве, учительстве с середины 1860-х. Наперекор «непристойности» и «невозможности» для женщин быть в просвещении.

Как будто этого было мало! Судебная реформа по европейскому образцу! С 1864 года гласность и независимость суда, отделение судебной от административной власти, уничтожение сословности судов, адвокатура, состязательность и право на защиту, мировые судьи и их выборность, суд присяжных, отделение следствия, институт независимой прокуратуры (надзор и обвинение), новая иерархия судов, обжалования и кассации и, наконец, «капитальный ремонт» нотариата. Мы и сегодня – в том же по смыслу судебном мире.

Всегда тяжко браться за армейскую реформу. Но и она была всеобъемлюща в 1860-х – 1870-х. Уничтожение военных поселений с 1857 года. Никто сейчас не помнит, что такое пахотный солдат. Более мобильная, компактная армия с расширенным резервом. Вместо рекрутов – всеобщая воинская повинность, кратное сокращение сроков службы. Отмена телесных наказаний. Военные округа, генштаб, военные суды и прокуратура, военные училища для всех сословий. И, конечно, перевооружение. Броненосцы вместо деревянных кораблей.

Финансовая реформа Александра II? Мы до сих пор живем с ее идеями. Привычный для нас гласный бюджет? Точка отсчета – 1862 год. Вертикаль Минфина, единство бюджета и государственной кассы, казначейство, госконтроль, налоги и таможенный тариф как исходник для ныне действующих – всё это из 1860-х. Нынешний Банк России – центральный, мегарегулятор? Его предтеча – Государственный банк, рожденный в 1860 году.

И, чтобы жизнь не казалась легкой, реформа печати – сразу же, после восшествия на престол, резкое облегчение цензуры, дозволение критики и, как следствие, пробуждение четвертой власти – взрывной рост газет и журналов. Бурная это была жизнь: пробуждение – и возбуждение – массового сознания в России, войны идей, страстей по будущему.

За 25 лет – физически другая страна. За время Александра II население Европейской России (50 губерний) увеличилось более чем на 20 млн человек.[330] Нам бы так! Железнодорожный бум, вместе с другими странами, не отставая от них. В 1848–1858 годах ежегодно строились 79 км железных дорог, в 1858–1868 годах – 394 км, в 1868–1874 годах – 1869 км в год.[331] Только с 1856 по 1871 г. число механических заводов в 50 губерниях Европейской России выросло с 31 до 165, число рабочих на них почти в 5 раз.[332] В десятки раз увеличился ввоз иностранного оборудования в Россию. Индустриализация, ажиотаж, акционерные общества, бум коммерческих банков, вход иностранного капитала, подъемы и два крупных кризиса, как отклики мировых. И еще – военные финансы, дефицитный бюджет, слабый рубль. Вспыхнувшая энергия общества – и делания, и разрушения, белая и черная.

Это был своевременный поток перемен. Он мог случиться несколькими десятилетиями раньше или гораздо позже. Но был создан, сделан вручную – только тем, кто готов был упорствовать, насаждать, искать компромиссы, переламывать всё «сверху». Имя ему – Александр Второй. Он мог бесконечно устать, у него были острейшие личные драмы, он мог негодовать на неблагодарность – его, освободителя – 15 лет пытались убить: 1866, 1867, дважды в 1879, 1880, 1881 – шесть покушений. Он обвинялся в жестокостях, и его государственная машина была, действительно, неумолима. Но какой же неуклонностью нужно было обладать, чтобы после 25 лет, полных испытаний, войн и отступлений, желать открыть дорогу, пусть первую, пусть дальнюю, пусть через множество комиссий, но – к парламентаризму в России! Именно такой план ждал его подписи в день последнего покушения.

Кем он был, без приукрашивания? Отец двенадцати детей. Из них похоронил трех. Воспитывался как «совершенный человек» – европейский, либеральный, военная косточка. Знал несколько языков – от польского до латинского. Французский, английский, немецкий – само собой. На переломе 1860-х делал реформы в своем поколении, с командой «своих», в энергичном возрасте 30–40-летних. Видел Россию частью Европы. И еще – ясное понимание будущего, страх бунта, личной судьбы как у Людовика XVI. «Существующий порядок владения душами не может оставаться неизменным. Лучше начать уничтожать крепостное право сверху, нежели дождаться того времени, когда оно начнет само собой уничтожаться снизу».[333] А что пишет о нем Жуковский – поэт, главный его воспитатель? «Духовная чистота», «прямой, высокий характер», «покорность своему назначению», «ясный ум», «прекрасная благородная природа», «достоинство».[334]

Да, человек внутри гранита, внутри тяжелейшей государственной машины, человек вынужденный, много воевавший, усмирявший – но человек. В нем «жили два совершенно различных человека, с резко выраженными индивидуальностями, постоянно боровшимися друг с другом».[335] «Сложная душа», «храбрость солдата», «прирожденный самодержец, жестокость которого была только отчасти смягчена образованием» – так сказал о нем Петр Кропоткин. «Император Александр II, мягкость доброй души которого отражалась в его больших, полных нежности глазах» – это великий князь Александр Михайлович.[336] «Мы любим друг друга одинаково, страстно и яростно, и в голове у нас лишь одна мысль – это наша любовь, что составляет нашу жизнь. Все остальное для нас не существует» – это он сам, Александр II.[337]

Судить? Права не имеем. Понимать? Пытаемся. Оценивать? Отдаем должное. Именно при нем, Александре II, Россия преобразилась. В ней стало меньше рабства и больше энергии – нервной, тяжелой, в каждом поколении пытающейся всё перевернуть. Желать? Да, желать людей перемен, крупных людей, обладающих такой же энергией и искусством компромисса, как Александр II. Они очень нужны сегодня России в быстро меняющемся мире.

Иметь мужество подать в отставку. Когда либеральные ценности раскурочены. Так сделал Диктатор всея Руси, начальник «диктатуры сердца» Лорис-Меликов, либеральный генерал, бывший губернатор, фронтовик, начальник Кавказа, взявший с десяток крепостей и призванный в Петербург спасать империю. На спасение ему был дан судьбой один год. Февраль 1880-го – март 1881-го (убийство Александра II). Глава Верховной распорядительной комиссии (почти ВЧК?). На этот год «Народная воля» прекратила террористические акты. Ощущение смуты впереди, таящееся в обществе, сменилось запахом реформ.

Либерал с железной рукой (были казни после покушений). Главная идея – эволюция. Всё – постепенно. Что успел? Отмена тяжелейшего соляного налога. Снижение цен на хлеб. Льготная аренда для крестьян казенных земель. Будущая отмена подушной подати и уменьшение выкупных платежей для крестьян. Ревизии на местах. Местное самоуправление. Либерализация печати. И, наконец, программа реформ – «совещательное собрание выборных представителей от общества» (январь – февраль 1881 года). 17 февраля 1881 года – резолюция Александра II: «Исполнить». 1 марта 1881 года – распоряжение о созыве Совета министров 4 марта. В тот же день царь был убит. Поворот российской истории не состоялся.

Он не успел главного. Март – апрель 1881 года, еще два месяца борьбы, после чего 29 апреля 1881 года – «Манифест о незыблемости самодержавия» Александра III, написанный Победоносцевым, – «О призыве всех верных подданных к служению верою и правдою Его Императорскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной крамолы, к утверждению веры и нравственности, доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений России». Утверждать самодержавную власть и «охранять от всяких на нее поползновений».

Никаких комиссий. Никаких совещательных органов. Никакой выборности. Никаких реформ – земской, крестьянской (облегчение их экономического положения), налоговой (облегчение налогов), продовольственной, безопасности, образования.

На лорис-меликовском «Всеподданнейшем докладе от 28 января 1881 года» о реформах Александр III написал: «Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан, и весь этот фантастический проект был отвергнут в совете министров весьма незначительным меньшинством».[338]

Немедленно последовало прошение об отставке. С 4 мая 1881 года, с указанием причины: «по болезни».

Вот ответное письмо Александра III: «…В последнее время мы разошлись совершенно во взглядах и, конечно, это долго продолжаться не могло. Меня одно очень удивляет и поразило, что Ваше прошение совпало с днем объявления моего манифеста России, и это обстоятельство наводит меня на весьма грустные и странные мысли!».[339]

Иметь мужество подать в отставку, не согласившись, отстаивая собственные убеждения, в знак протеста.

Вот что он говорил (в изложении его собеседника): «Многие государственные деятели, игравшие “в дешевый либерализм и свободолюбие”, выступавшие за такие радикальные реформы, которые не могли осуществиться даже в республиканской Франции, теперь круто изменили свои воззрения, “исправно посещают модные церкви и там в земных поклонах расшибают себе лоб, надеясь этой гимнастикой снискать благорасположение Победоносцева и августейшего ученика его Александра III”».[340]

А дальше обычная дорожка – в Ниццу, в сердечную болезнь, в дальний уход в 1887 году, когда весь путь его домой, в Тифлис, в армянскую церковь, сопровождался воинскими почестями и толпами. Его любили. Он был бескорыстен.

И еще он сказал в одном из своих писем 1881 года: «Время – великий учитель, и кто прав – укажет будущее».[341]

Попытки уйти от «нигилизма», от «вредных социальных учений», как называл все это Лорис (его так все звали), от революций, от реакций, от заносов то влево, то вправо – безуспешные попытки уйти в продуктивную, спокойную, умную эволюцию, в «диктатуру сердца» все продолжаются.

Но никак не получаются.

А время все учит и учит. И будущее – все указывает и указывает.

И отставки по убеждениям – хотелось бы сказать – всё продолжаются.

Но кажется, что нет. Этой привычки больше нет.

Когда мы попадаем на слом эпох, то пишем одно и то же: «Невозможное становится возможным». Мы пытаемся переиначить время, убедить его, мы трогательно просим погодить, но время неустанно вышибает дух из бывших. У тех, кто жил в 1920-е, была своя драма, у тех, кто в 1950-е – другая, у тех, кто в 1990-е – третья, а сейчас вовсю разворачивается драма тех, кто в 2010-е переживает новую эпоху.

Но здесь нет ничего нового, все было, было, было.

Подать в отставку, когда ты не согласен с решениями властей. Отставка, как способ сказать «нет». Как признание собственной вины.

Этого благородного жеста почти нет сейчас.

Петр Александрович Валуев – предмет диссертаций – один из великих, его вклад в реформы Александра II неоценим. Министр внутренних дел, министр государственных имуществ, председатель комитета министров при Александре II. Либерал в лучшем смысле этого слова. Вышел на большую государственную сцену в 1861 году и удалился с нее в мае 1881-го. Подал в отставку, разминувшись с новым курсом (Александр III). Спеленать + «привести к исполнению обязанностей» + ура-патриотизм + абсолютизм + церковь-небоскреб. «В те годы дальние, глухие, в сердцах царили сон и мгла: Победоносцев над Россией простер совиные крыла».[342]

Валуеву остались одни романы (не мог не писать их) и знаменитый «Дневник»:

1881 год

1 ноября. «…Забыта легендарная русская клятва: да будет мне стыдно… Цинизм, с которым применяется господствующая идея, обнаруживается на каждом шагу и по всем направлениям».

1882 год

9 февраля. «Невозможное множится…».

27 февраля. «Сознание бессилия порождает моменты безволия. Ни за что приняться не хочется».

11 марта. «Меня гнетет испытываемое мною постоянно, с разных сторон и в разных видах, чувство уничижения. Мне стыдно перед иностранцами, стыдно перед своими и стыдно за своих. Дикая допетровская стихия взяла верх. Разложение императорской России предвещает ее распадение».

22 мая. «Не могу привыкнуть к одному явлению. Между так называемыми государственными деятелями нет ни одного, который обнаруживал бы способность уважения к чувствам, повелительно требующим уважения, и способность внимания к правам и интересам, повелительно заслуживающим внимания. Например, по делам латинской церкви полнейшее равнодушие к чувствам латинян; по еврейским делам – полнейшее равнодушие к последствиям для десятков или сотен тысяч семейств импровизируемых распоряжений; по аграрным вопросам – такое же равнодушие к положению землевладельцев и правам собственности».

23 июля. «Общее впечатление одно и то же. Процесс азиатизации продолжается. Власти имеют вид викариатств, ближние заправители – вид людей во случае. И рядом с этим – какая-то слепая вера в продолжительность викариатств и случая».

1883 год

10 июня. «Курс продолжает понижаться, а у нас продолжают тому дивиться. Ведь в Москве все было благополучно (коронация. – Я.М.). Везде все радовались и все праздновали. Как смеют иностранные банкиры давить нашу валюту?»

11 августа. «Невероятно, до каких размеров дошли теперь… всякого рода злоупотребления по делам разных министерств. По министерствам путей сообщения и финансов ни одно крупное дело не разрешается без “бакшишей”. Сегодня мне передали почти невероятный рассказ по делам министерств государственных имуществ».

12 сентября. «Горизонт на западе так хмурится, что в будущем году, если бы я и дожил, быть может, труднее будет переехать через границу Европы. Наши азиатские приемы приносят свои плоды плод за плодом…»[343]

Все это было, было, было. И еще будет, и мы бушуем точно так же, с той же энергией смятенного чувства, которому один выход – разорванное, смятенное письмо. 1881, 1917, 1971, 2019.

Маятник между тем продолжает свое мерное движение, отщелкивая кому – свирепое раздумье, кому – радость, кому – просто забытье.

Но когда-нибудь он сойдет с ума, и Валуев останется у власти.

Дмитрий Милютин, последний фельдмаршал России, автор военной реформы Александра II, прожил с женой почти 70 лет. Пять дочерей и один сын. Ему было 96 лет, ей – 91 год, когда они ушли с разницей в три дня. Хэппи-энд в 1912 году: «жить счастливо – умереть в один день». Это он написал: «Какое чудное мгновение – первое признание в любви! Какое неизъяснимое чувство испытал я, когда она с одушевлением и твердостью объявила, что готова за мной последовать куда бы ни бросила меня судьба и при какой бы ни было обстановке!».[344]

А ей было куда последовать. Двадцать лет с 1861 года – военный министр. Это он – отмена плетей, розог, шпицрутенов, это его – всеобщая воинская повинность вместо рекрутчины, кратное сокращение сроков службы, офицерские собрания. Более мобильная, компактная армия с расширенным резервом. Военные округа, генштаб, военные суды и прокуратура, военные училища для всех сословий. И, конечно, перевооружение. Броненосцы вместо деревянных кораблей.

До этого – Кавказская война, первая линия. Воин, штабист, фейерверкер, профессор, военный историк. Реформатор. Статьи, книги.

Знаете, что его беспокоило, когда ему было 94 года? В статье «Старческие размышления о современном положении военного дела в России»? Разве они – старческие? «Нельзя… успокаиваться на иллюзиях. Громадная наша матушка Россия двигается вперед на два века позади передовых народов Западной Европы и едва ли когда-нибудь в будущем перегонит их… на уровне техническом и экономическом».[345]

Нас достает это и сегодня. Как изменить, как догнать, как не отставать? Как это сделать – при должных степенях свободы и нестыдно? Как не удушить вертикалями, как это было много раз в истории России? Ну как?

У вас есть все шансы пережить 1–2 революции и парочку переворотов. Каждое десятилетие в мире происходят 30–60 революций, восстаний и волнений, а если не повезет – гражданских войн. Каждый год – от 3 до 6 переворотов на севере, востоке, юге и западе. В таких странах, как Россия, – 1–2 кризиса в 10–15 лет, и всегда есть возможность, что кризис окажется настолько глубок, что власти не устоят.

Мы так живем. И даже в тишайшей Чехии есть те, кто был в начале 1940-х, потом в 1948, 1968, 1989 годах – и это все годы резких, глубочайших переворотов в обществе.

В России? Масса людей уже существовали в войну, в 1953 г. (переворот № 1), 1957 г. (попытка, переворот № 2), 1964 г. (переворот № 3), 1991 г. (революция), 1993 г. (попытка, переворот № 4).

Все уже закончено?

Нет, только начинается – удержаться от бунтов, переворотов.

Быть в мире, развитии, встречать вызовы как должно.

Хранить людей и семьи.

Но бывает и по-другому. Мы это знаем всей своей историей.

Вы – семья среднего класса в 1917 году. Ваш кусок земли конфискуется безвозмездно. Частная собственность на землю отменяется (Декрет Всероссийского съезда Советов от 26 октября (8 ноября) 1917 г.). Ваш дом в городе – его больше нет. Отменяется право собственности на земельные участки и строения в пределах городов (в рамках лимитов) (Декрет СНК от 23 ноября (6 декабря) 1917 г.).

Вскрывают ваши депозитные ячейки в банках и конфискуют все золото (монеты и слитки), которое там есть (Декрет ЦИК от 14 декабря 1917 г.). Если вы не явитесь сами с ключами, все, что внутри, подлежит конфискации.

Сделки с недвижимостью запрещаются. Ваша квартира, ваш кусок земли, ваша дача становятся непродажными, нулем (Декрет СНК от 14 декабря 1917 г.). Вы не можете продать деревенский дом (постановление Народного комиссариата юстиции от 6 сентября 1918 г.). Все платежи по ценным бумагам прекращаются. Сделки с ценными бумагами запрещаются. Все ваши сбережения в ценных бумагах становятся нулем (Декрет СНК от 4 января 1918 г.). Если вы писатель, ваши авторские права «переходят в собственность народа» (Декрет от 4 января 1918 г.). Любое произведение (научное, литературное, музыкальное, художественное) может быть признано достоянием государства (Декрет СНК от 26 ноября 1918 г.).

Аннулирование государственных облигаций, которыми вы владели (Декрет ВЦИК «Об аннулировании государственных займов» от 21 января (3 февраля) 1918 года). Запрет денежных расчетов с заграницей (Постановление Народного комиссариата по финансовым делам от 14 сентября 1918 г.). Запрет на сделки с иностранной валютой внутри страны. В двухнедельный срок сдать всю валюту (Постановление Народного комиссариата по финансовым делам от 3 октября 1918 г.). Вам прекращают платить пенсии выше 300 руб. ежемесячно (декрет СНК от 11 декабря 1917 г.).

Был кусок леса в собственности? Больше его нет (Основной закон о социализации земли, 27 января (9 февраля) 1918 года). У вас окончательно отобрана квартира или дом в городе. Частная собственность на недвижимость в городах отменена (Декрет Президиума ВЦИК от 20 августа 1918 года). Началось уплотнение.

Вашей доли в товариществе больше нет. Одним за другим идут декреты о национализации предприятий, банков, страховых организаций и т. п. Издательств, аптек, нотных магазинов. Частных коллекций (Щукин, Морозов и др.). «Конфисковать шахты, заводы, рудники, весь живой и мертвый инвентарь». Конфискации одного за другим. «За самовольное оставление занимаемой должности или саботаж виновные будут преданы революционному суду».

Вы никому ничего больше не сможете передать в наследство. Право наследования упраздняется (Декрет ЦИК от 27 апреля 1918 г.). Вы никому ничего не можете подарить на сумму свыше 10 тыс. руб. Право такого дарения отменяется (Декрет ВЦИК и СНК от 20 мая 1918 г.). Вам запрещается вывозить за границу «предметы искусства и старины» (Декрет СНК от 19 сентября 1918 г.). Вы не можете больше привозить из-за границы «предметы роскоши» (постановление ВСНХ от 28 декабря 1917 г.).

Чтобы добить ваше имущество – единовременный чрезвычайный десятимиллиардный налог с имущих лиц (Декрет ВЦИК от 2 ноября 1918 г.). Москва – 2 млрд руб., Московская губерния – 1 млрд руб., Петроград – 1,5 млрд руб. Плюс права местных органов «устанавливать для лиц, принадлежащих к буржуазному классу, единовременные чрезвычайные революционные налоги». «Должны взиматься преимущественно наличными деньгами» (Декрет СНК от 31 октября 1918 г.).

Вашего имущества больше нет. Есть фотографии, серебряные ложки, иконы, письма и мешочек с кольцами и серьгами. И пара статуэток. Деньги в банках съела гиперинфляция.

Как это бывает, когда власть разрушает саму себя?

Петроград – Москва зимы – весны 1917 года. Жизнь движется слухами.[346] И страхами. Слухи: исчезнет хлеб. Взрослым будут отпускать по фунту хлеба в день (410 г), малолетним – половину. Будут покушения. Будет террор, как в 1905 году. Поставки на фронт – гнилые, интенданты – воры.

«Толпы праздношатающихся обывателей» как главные действующие лица. Самозаводящиеся толпы.

«Опрокидывание трамваев сопровождалось веселыми криками». «Толпа распалилась… Коротко размахивая, треснул одним поленьем в окно, другим в вывеску, третьим – в стеклянную дверь».

Особенный ужас среди обывателей – вдруг появившиеся белые кресты на дверях. «Проснувшись утром и выйдя из квартир, жильцы вдруг увидели, что они кем-то “отмечены”». Вину возложили на некую тайную организацию «мстителей». С марта – «новый, революционный вид грабежа под видом обыска». Хозяев, чтобы не мешали осмотру квартиры, запирали в ванной комнате.

«Наиболее привлекательными для разгрома были не хлебные лавки», а винные. Ювелирные были разграблены сразу. «Уголовные, освобожденные вчера из тюрем, вместе с политическими, перемешавшись с черной сотней, стоят во главе громил, грабят, поджигают».

«Выслеживание полицейских, городовых и прочих чинов превратилось в некую азартную охоту, сопровождавшуюся улюлюканьем». «Никто не сомневался в существовании тайников с пулеметами и патронами» на крышах и чердаках.

«27 февраля толпа пыталась взять приступом Мариинский театр, под крышей которого ясно видели торчащие дула пулеметов» (это были концы вентиляционных труб)».

«28 февраля… Мы сидели все в столовой, когда вдруг совсем близко застрекотали пулеметы. Это началось часов в 5. Оказывается, пулемет и на нашей крыше, и на доме напротив, да и все ближайшие к нам (к Думе) дома в пулеметах… С вокзала к нам Боря[347] полз 5 часов. Пулеметы со всех крыш. Раза три он прятался, ложился в снег, за какие-то заборы (даже на Кирочной), путаясь в шубе».[348]

«3 марта… На Невском сламывали отовсюду орлов, очень мирно, дворники подметали, мальчишки крылья таскали, крича: “Вот крылышко на обед”».[349]

Число душевнобольных возросло в пятьдесят раз (поступления в лечебницы). Новый вид расстройства психики – профессора его назвали «революционным психозом». «На улицах Петрограда… много помешанных. Эти несчастные помешались под влиянием последних событий. Они бродят по улицам и никого не трогают, у них главным образом тихое помешательство».

Слухи о новой секретной организации – о «черных автомобилях», которые якобы появлялись по ночам в разных частях города и расстреливали обывателей и милиционеров.

Большое количество порнографических открыток и пьес. Якобы стаи бешеных собак, которые «сошли с ума». И, наконец, «даже респектабельные представители среднего класса держали в руках ружья, а у детей карманы были набиты патронами».

Глупо власти вот так уходить. От чего? От идиотизма, от бесчеловечности, от узкого сознания, от преувеличенного самомнения, от неверных ценностей и слабости и в конечном счете от нелюбви.

«29 октября (1917)… Петербург, – просто жители, – угрюмо и озлобленно молчит, нахмуренный, как октябрь. О, какие противные, черные, страшные и стыдные дни!»[350]

Может ли у нас быть еще один «черный передел»?

Нет ничего хуже, чем попасть в пересменок властей. Власти нет. Нет никого, кто бы мог защитить вас. Вы – общедоступны. Грабь награбленное.

Да, так было. 1905, 1917–1918 годы. А свидетели есть?

Да, есть. Михайловское, Тригорское, Петровское – то самое, святое Пушкиногорье. Или Святые горы. Не такими уж невинными они были в феврале 1918 г.

В 1911 г. в Михайловском, купленном казной у сына Пушкина Григория, основали приют для престарелых литераторов. И волею судеб там оказалась Варвара Васильевна Тимофеева (Починковская). Писательница в возрасте чуть за шестьдесят. Влюбленная в пушкинское. Готовая хранить, бытописать, очаровывать – пусть даже бильярдными шарами, бывшими когда-то в пушкинской руке.

И еще свидетельница. 1918 г.

«17 февраля. Утром донеслись откуда-то слухи: летал аэроплан и сбросил “приказ”, в три дня чтобы сжечь все села. Вторую ночь видим зарево влево от Тригорского».[352]

Тригорское – место девичье, онегинское, место библиотеки, место семейства Вульф – там Пушкин обитал днями.

Читаем дальше:

«Вчера и третьего дня сожгли три усадьбы: Васильевское, Батово, Вече. Сегодня жгут, вероятно, Лысую Гору.

18 февраля. Грабят Дериглазово…».

Все это – пушкинские, соседские усадьбы. Стоим с Варварой Васильевной рядом.

«Утром была там случайной свидетельницей. При мне и началось… Кучки парней и мужиков рассыпались по саду в направлении к дому. Кучка девок и баб, пересмеиваясь, толпилась у открытых настежь ворот. Две или три пустые телеги стояли подле них в ожидании… А на террасе в саду уже стучат топоры и звенят разбитые стекла. В кучке девок и баб слышатся смех и задорные окрики. «Что, небось не взломать? А еще хвастался – всех, мол, дюжее!» … Сугробы и быстро надвигающиеся сумерки вынуждают меня вернуться назад в Воронич…»

Воронич – древний холм, разоренное городище XVI века, в нескольких сотнях шагов от Тригорского, церковь, деревня, кладбище. Ползем по снегу туда вместе с Варварой Васильевной.

«Не проходит и часа, как в доме дьяконицы передается известие, что грабят Тригорское (это в саженях двадцати от нас – только спуститься с горы и подняться на гору)».

Это не горы, а холмы. Пять минут хода. И сегодня – для каждого, между травами, под битым солнцем.

«Оттуда доносится к нам грохот и треск разбиваемых окон… Вбегает с воплем старая служанка Софии Борисовны (баронессы Вревской) и кричит на весь дом: “Грабят ведь нас! Зажигать начинают! Куда мне барышню мою деть, не знаю… Примите вы нас!”».

София Вревская – дочь Евпраксии Вульф, в замужестве Вревской.

Евпраксия – одна из бабочек, девушек, муз Тригорского. На 10 лет младше Пушкина. Она – в «Евгении Онегине». Она же – в шалостях Пушкина. И она же в него влюблена. Очень. Знаменита жженкой (пуншем). Жгла ее в парке Тригорского для компании шалопаев (с Пушкиным, конечно). Что еще? Замужем за Вревским с лета 1831 г., сразу же за Пушкиным. Не хотела, но пошла. Брак был счастлив, 13 детей.

Она же – Зизи. Из Онегина: «Да вот в бутылке засмоленной, между жарким и блан-манже, цимлянское несут уже; за ним строй рюмок узких, длинных, подобно талии твоей, Зизи, кристалл души моей, предмет стихов моих невинных, любви приманчивый фиал, ты, от кого я пьян бывал!»

Барышне Софии Вревской, ее дочери, в горящем Тригорском – 79 лет. Седьмой ребенок. Вытащили из окна уже горящего дома. Доживала свой век в Риге в 1920-е годы.

Ей очень благодарны пушкинисты. Именно она отдала в Пушкинский Дом вещи, связанные с Пушкиным. И она же сожгла пачку писем Пушкина Евпраксии – по завещанию матери. Не хотела, но сожгла. Исполнила волю. Нам остается только бесконечно сожалеть об этом.

Идем дальше. Рядом разбивают Тригорское.

«Но в доме дьяконицы общая паника. Кто-то предупредил их, что зажгут и дом отца Александра, в двух шагах от нас, на той же горе».

Отец Александр – это, скорее всего, священник Александр Петрович Невежин. Ему – 66 лет. 15 лет служил в Георгиевской церкви – здесь же, на Ворониче.[353]

Варвара Васильевна, спасибо, мы всё видим – мы вместе с Вами.

«“Духовная” семья эта, и без того похожая на муравейник с битком набитым жильем, мечется теперь взад и вперед, в огород и на кладбище. Детей отсылают к бабке-просвирне на другую гору. Я не вижу еще никакой опасности, но бессознательно подчиняюсь общей тревоге, хватаясь то за одно, то за другое. Прежде всего, за книги и рукописи».

Остановимся на минуту. «Прежде всего, за книги и рукописи».

Книги. Рукописи.

«Молодая попадья, дочь старой дьяконицы и сестра двух псаломщиков, подбегает ко мне на помощь, хватает платье и белье из корзины, срывает ковер со стены и уносит куда-то».

Унести хоть что-то – случится еще в миллионах семей. 1917–1921. 1930-е. 1940-е.

«На пороге появляется сам отец Александр, озирает всеобщую суматоху и с изумлением восклицает: “Что вы делаете? Что вы делаете?” – “Тригорское зажигают! Разве не видите сами?” – отвечают ему на бегу. В Тригорском, действительно, зажигают костры и внутри, и снаружи. Целые хороводы носятся там вокруг костров, держась за руки и распевая какие-то дикие, разудалые песни. Крыша занимается, из труб вырывается дымное пламя, искры снопами разлетаются в воздухе. Дом уже весь сквозной, пронизан огнями и напоминает какую-то адскую клетку… Как бесы снуют там зловещие черные тени… Не хватает духу смотреть. Но отец Александр “не выносится”. Он приютил у себя старушку баронессу с семьей ее слуг, сторожит всю ночь дом, и никто не является поджигать его. Тригорское догорает… Мы ложимся, не раздеваясь, в ожидании судьбы…».

Варвара Васильевна, конечно, не знает, что впереди у нее – долгая судьба. В 1920-х она работала над первым пушкинским заповедником. Ушла, когда ей было за восемьдесят. Пока же наступает следующий день – 19 февраля 1918 г. Смертный день для пушкинского Михайловского.

«19 февраля. “Грабят Петровское и Михайловское”, – возвещают мне утром. А я лежу, как в параличе, без движения от всех этих дум. И только про себя запоминаю заглавия из “истории российской революции”: “Власть злобы и тьмы”… “Власть завистливой злобы и бессмысленной тьмы”».

Через 100 лет мы этим заглавиям не удивимся. А чему, собственно, удивляться? Огромный разрыв в имуществе и доходах между усадьбами (барскими и новыми торгово-промышленными) и «местными». Плюс безвластье – рядом дома, огромные, никем не защищенные дома, набитые ценностями. «Грабь награбленное». «Это всё наше, нами созданное».

Мы не знаем общих данных по Псковской губернии, но в Пензенской губернии к концу 1918 г. не разрушенные, не сожженные дома сохранились только в 25 % бывших поместьях.[354] Разгром помещичьих усадеб был массовым, повсеместным. «Крестьянское отрицание прошлого стало предельным. Оно находило выражение, прежде всего, в стремлении смести помещичьи имения так, «чтобы некуда (им) было возвращаться, … чтобы не были они здесь совсем»».[355]

А мы будем слушать Варвару Васильевну.

«Под вечер вижу в окне новое зарево. И вот там над лесом – большое и яркое. “Зажгли Зуево! – снова возвещают мне, – чтобы не ездили туда и не вспоминали”. Вот оно что – “чтобы не ездили и не вспоминали!”.

Зуево – это и есть Михайловское. Пушкин. Зуй – болотная птица, их много в тех местах.

Другая судьба – у пушкинского Болдино в Нижегородской губернии Его не сожгли. Там был сход крестьян, и решено было – не жечь. Вот приговор схода от 11 апреля 1918 г.: «…Мы имеем полное желание эту усадьбу… взять на учет своего сельского Совета, соблюсти, сохранить, а доход сохранять в общественных кассах и употреблять единственно для просветительских целей. И на месте сим желательно увековечить память великого поэта А. С. Пушкина (нашего помещика), а также равно день Великой нашей русской революции, по обсуждении чего единогласно постановили данную усадьбу, на ней постройки, сад и при ней полевую землю взять на предохранительный учет. На подлинном приговоре участвовало 45 домохозяев неграмотных, 29 грамотных, расписавшихся за себя и за неграмотных».[356]

«Память Пушкина – нашего помещика». 45 неграмотных и 29 грамотных.

Усадьбу Поленова, художника – тоже не сожгли. Он собрал сход крестьян и спросил, можно ли семье остаться жить.

Сход решил – остаться. Сегодня это – знаменитое «Поленово». Его директор – правнучка художника. Семья больше 100 лет удерживает поместье в своих руках.

Так спасались. Но только те, кто мог, кто сумел, кто придумал.

Варвара Васильевна, рассказывайте дальше, пожалуйста:

«Не знаю, будут ли ездить и вспоминать пушкинское Михайловское, но два дня спустя я ходила туда пешком, как на заветное кладбище, и я вспоминала… Шла по лесу, видела потухшие костры из сожженных томов “Отечественных записок”, “Русского богатства”, “Вестника Европы” и других современных изданий и вспоминала славную эпоху мечтаний о просветительном освобождении мысли и совести, о борьбе и гонениях за эти мечты… Подняла из тлеющего мха обгорелую страничку “Капитанской дочки” посмертного издания 1838 года и вспоминала восторги детских лет, когда впервые мне попала в руки эта повесть… Издалека завидела, как двое мужиков и баба вывозят кирпич и железо с обуглившихся развалин дома-музея.

– Испортили вам ваше гулянье… – сказал пожилой мужик, мельком оглянувшись, когда я подошла.

– Что гулянье испортили, это еще невелика беда. Гулять везде можно. А вот что память Пушкина разрушили, это уже непростительно!

– Память Пушкина? А какая тут память его?

– А этот вот самый дом и есть его память. Он тут жил со своей няней. Мы этот дом бережем, а вы его зачем-то разрушили…

– А-а! – равнодушно протянул он, не оборачиваясь».

«…Нашла в снегу осколки бюста, куски разбитой топорами мраморной доски от старого бильярда и вспомнила, как он играл одним кием. Взяла на память страдальческий висок разбитой вдребезги его посмертной маски и обошла кругом полуразрушенный “домик няни” – единственный предмет, сохранившийся в неизменном виде с его юности, но не уцелевший теперь. Ничего не пощадили и тут: рамы, печки, обшивка стен, старинные толстые двери, заслонки, задвижки, замки – все было обобрано уже дочиста…».

Повторим за ней, только медленно: «Страдальческий висок разбитой вдребезги его посмертной маски».

Варвара Васильевна, Вы убиваете нас. Мы – дети выживших. Мы, сегодняшние, мы – те, кто здесь через сто лет, – просто не случились бы, если бы все это не произошло с Вами. Были бы другие люди, другая жизнь, другие тексты. Эти другие просто не родились. Но родились мы. И мы не знаем, никогда не знаем доподлинно, что было в жизни наших семей – тогда, в 1918 году. Они безвинны? Они в чем-то виноваты? Доподлинно сказать нельзя.

Но Вы – это известно – в конце концов обрели надежду в глухом 1918 году. Это Вы ведь написали:

«26 мая 1918 года. Суббота. Дивное впечатление пережила я сегодня. Ушла пешком в 9 утра в Святые горы. Несла пучок незабудок и ландышей из Тригорского, чтобы положить его к драгоценному имени. Шла, точно к родному, к изгнаннику Михайловского, изгнанная оттуда…».

26 мая по старому стилю – день рождения Пушкина. 6 июня по нашему календарю. Пушкин лежит в Святогорском монастыре.

«…Вероятно, никого нет, думаю про себя… храм пуст. Выхожу к памятнику и вижу: хор певчих в полном сборе, иеромонах и дьякон с кадилом и одинокая фигура настоятеля поодаль с головой, опущенной на грудь, с скрещенными на посохе руками. Слышу торжественный возглас: “Душу преставившегося боярина Александра… и еже простятся ему согрешения, вольная же и невольная…” Слезы радости и благодарения – монастырю, монахам, певчим, настоятелю. Торжественная, полная, с трогательным чувством отслуженная панихида производила глубокое, неизгладимое впечатление…».

И, может быть, главное.

«Я… со слезами, не отрываясь, глядела на памятник с кощунственно отбитым золотым крестом и бронзовыми украшениями, тоже отбитыми. Чувство потерянного отечества болезненно угнетало душу. Но то, что он был еще тут, этот беломраморный обелиск с именем, прославившим Россию… и лежит под этой надписью свежий букетик лиловой сирени с белою розой рядом с пучком тригорских незабудок и ландышей – все это радостно волновало меня и окрыляло душу надеждой на иное, более светлое будущее. С неумирающей памятью о родном своем гении не может умереть страна, породившая этого гения!»

Низкий поклон Вам, Варвара Васильевна! Вы сказали: «Не может умереть страна»! Да, она не умерла. Но так же, как и Вы, мы терзаемся сомнениями: не наступит ли новый черный передел? Не слишком ли заносятся имущие? Не глухи ли они к бедности, к пропащим душам, к невозможности выбраться из самых стесненных обстоятельств жизни по всем городам и весям великой страны? Идем ли мы к миру, сытости, скорости, радости – или же, как Вы, попадем в пересменок и нам тоже скажут: «Испортили вам ваше гуляние». И хорошо, если только скажут. И сейчас ведь много домов, отдельных домов, якобы защищенных домов – и где будут их защитники, если пересменок?

Вы дали нам урок, Варвара Васильевна! В нашей жизни, в нашей политике, в том, что мы советуем себе и всем другим – сделать так, чтобы даже мысли о переделе, даже тени ее не могло возникнуть нигде и никогда!

И еще один Ваш урок – медленного, пленительного чтения. Как это Вы сказали: «Вот там налево, в угловой комнате, где помещался, по преданию, его кабинет, стоял старинный, красного дерева шкаф – я назвала его Pushkiniana – c собранием всех изданий, какие находились тогда в продаже. Эта комната, зимой “вся как янтарная” в часы заката…».

Как хочется там расположиться.

Тому, кто читает, никогда не поднять руки на книгу.

Беспредел – это беспрепятственный доступ к тебе. К тому, что ты есть. К скарбу, к переворошенным бумагам, к двери, из-за которой идет жилой дух, к тому, что ты нацарапал ручкой. К твоим рукам, к слову, которое ты даже произнести не можешь – опасно. Опасно. Доступ к плечам. К наклоненной голове, доступ к взгляду, коже, ко всему, что есть ты. Ты есть предмет, в обращении других людей, которых знать не знаешь. Ты – предмет рассуждений и действий: зайти, взять, доставить, обеспечить, сверить, закрыть, если так придется, воздействовать. Воздействовать. Как? Как повезет. Хорошо, если ты потом еще будешь существовать.

Красный. Гиппиус.

«Третий обыск, с Божией помощью! Я уже писала, что, если не гаснет вечером электричество – значит, обыски в этом районе. В первую ночь, на 5-ое сентября, была, очевидно, проба. На 6-ое, вечером… около 12 часов – шум со двора. Пришли! …Всю ночь ходили по квартирам, всю ночь… (Поразительно, в эту ночь почти все дома громадного района были обысканы. В одну ночь! По всей нашей улице, бесконечно длинной, – часовые). Я сидела до 4-х часов ночи. Потом так устала – что легла, черт с ними, встану. На минуту уснула – явились… – Да вы чего ищите? Спрашиваю. Новый жандарм заученным тоном ответил: – Денег. Антисоветской литературы. Оружия. Вещей они пока не забирали. Говорят, теперь будет другая серия. Странное чувство стыда, такое жгучее…».[357]

Белый. Шульгин.

«– Грабь награбленное!

Разве не это звучит в словах этого большевизированного Рюриковича, когда он небрежно нагло роняет:

– От благодарного населения.

Они смеются. Чему?

Тому ли, что, быть может, последний отпрыск тысячелетнего русского рода прежде, чем бестрепетно умереть за русский народ, стал вором? Тому ли, что, вытащив из мужицкой скрыни под рыдания Марусек и Гапок этот полушубок, он доказал насупившемуся Грицьку, что паны только потому не крали, что были богаты, а как обеднели, то сразу узнали дорогу к сундукам, как настоящие «злодни», – этому смеются? «Смешной» ли моде грабить мужиков, которые «нас ограбили», – смеются?

Нет, хуже… Они смеются над тем, что это население, ради которого семьи, давшие в свое время Пушкиных, Толстых и Столыпиных, укладывают под пулеметами всех своих сыновей и дочерей в сыпно-тифозных палатах, что это население «благодарно» им…

«Благодарно» – т. е. ненавидит …! Вот над чем смеются. Смеются над горьким крушением своего «белого» дела, над своим собственным падением, над собственной «отвратностью», смеются – ужасным апашеским смехом, смехом «бывших» принцев, «заделавшихся» разбойниками»…

Я видел, как зло стало всеобщим».[358]

Желто-голубой. Короленко.

«Центральная рада и гетманщина… Хватают подозреваемых в большевизме по указанию каких-то мерзавцев доносчиков, заводят во дворы и расстреливают… Приводят в юнкерское училище, страшно избивают нагайками и потом убивают… Избивать перед казнью могут только истые звери…».[359]

Это и был красно-бело-черный, а, может быть, и зеленый, желтый с голубым беспредел.

Нет, он был мертвенного цвета.

Все возможно, все дозволено – над каждой душой, прямо, ровно или по доносу.

Обыск, разлом пространства, уход.

Дом, в котором еще родителями пахнут стены? Вечно горящее свое окно? Дом-ракушка? Наши стены – прочны, мы в них – навек, а то, что было, то было когда-то и к нам – никогда, ни за что и, если вы думаете – как, то отвернитесь и идите. Хотя сходить в 1935-й год рекомендуется.

«С 28 февраля по 27 марта 1935 г. в Ленинграде прошла операция по выселению бывших дворян, фабрикантов, царских чиновников, офицеров и т. д.». Доклад наверх: за три дня, с 27 февраля по 1 марта «арестовано 330 человек, из них бывших князей – 21, бывших баронов – 38, бывших графов – 9, бывшей знати (сенаторов – 3, столбовых дворян и т. д.) – 48, бывших генералов – 13, бывших полковников – 26, бывших служащих полиции и жандармерии – 11, бывших банкиров, крупных купцов – 17».[360]

«Всего в ходе этой операции Особым совещанием при НКВД были осуждены к заключению в лагеря, ссылке и высылке 11 072 человека».

Не будьте ни банкиром, ни полковником, ни бывшим князем. Будьте никем, станьте недочеловеком, не помнящим родства, а лучше – улиткой. Вашего дома не будет никогда.

А пока свернитесь в клубочек и живите. Вдруг вы, и ваши стены, и ваше место не будут никому нужны.

Вы годитесь в заложники?

Взяли ли бы вас в своей квартире сто лет назад, летом 1918 года?

Заложник должен быть ценным. «Кем дорожат… Высокопоставленными сановными лицами, крупными помещиками, фабрикантами, выдающимися работниками, учеными, знатными родственниками находящихся при власти у них лиц и т. п. …Из этой среды и следует забирать заложников».[361]

Доктор наук – у него ценность есть? А выдающийся работник – это кто? Чью-то дочку в заложники можно?

Это решит практика. Пока же «взять на учет: а) все буржуазное население, могущее служить заложниками…».[362]

Взять на учет. Как это мудро. «За какого-нибудь сельского учителя, лесника, мельника или мелкого лавочника, да еще еврея, противник не заступится и ничего не даст».[363]

Конечно, не даст.

В Пензу. «Пензенскому Губисполкому… Необходимо… провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города… Предсовнаркома Ленин. 9 августа 1918 г.».[364]

Попы и кулаки, сомнительные.

В Нижний. «В Нижнем, явно, готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, составить тройку диктаторов… навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п. Ни минуты промедления… Ваш Ленин. 9 августа 1918 г.».[365]

Девушек – расстрелять и вывезти.

В Саратов. «Предлагаю “заложников” не взять, а назначить поименно по волостям. Цель назначения: именно богачи, как они отвечают за контрибуцию, отвечают жизнью за немедленный сбор и ссыпку излишков хлеба… Ленин. 10 августа 1918 г.».[366] «От селений, лежащих на пути следования отрядов (поднявших восстание) …брать заложников, дабы предупредить возможность содействия… Предсовтрудобороны Ленин. 2 августа 1920 г.».[367]

Богачей – назначить. Соседи назначат. Брать – от селений.

В Ливны. «Арестовать заложников из богачей и держать их, пока не будут собраны и ссыпаны… все излишки хлеба… Предсовнаркома Ленин. 20 августа 1918 г.».[368]

Богачей – взять.

И, наконец, везде. «Надо усилить взятие заложников с буржуазии и с семей офицеров – ввиду учащения измен… Ваш Ленин. 8 июня 1918 г.».[369]

Жены и дети. Семьи.

Сентябрь 2018 г. «Всем гражданам города Торжка и уезда… За голову и жизнь одного из наших вождей должны слететь сотни голов буржуазии и всех ее приспешников… Чрезвычайная комиссия уведомляет, что ею арестованы и заключены в тюрьму – как заложники – поименованные ниже представители буржуазии и их пособники: правые эсеры и меньшевики. При малейшем контрреволюционном выступлении, направленном против Советов, при всяком покушении на вождей рабочего класса – эти лица Чрезвычайной комиссией будут немедленно расстреляны».[370]

Вот этот список. Директор завода, священник, еще один директор, купец, настоятель мужского монастыря, владелец завода, инженер, офицер, офицер, инженер, офицер, охранник полиции, маклер, правый эсер, купец, спекулянт, правый эсер, купец.

«Мы уже не боремся против отдельных личностей, мы уничтожаем буржуазию как класс… Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета с оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы должны разрешить судьбу обвиняемого. В этом смысл и суть Красного Террора».[371]

«Работающие в Чрезвычайных Комиссиях товарищи – фанатики своего дела. История им минусов не поставит».[372]

Вот и всё.

Вас должны взять. Если вы имеете хоть какую-то ценность. Как предмет, ценный для общества, когда оно мечется и ищет слово.

Взять.

«Председателю Совнаркома товарищу Ленину. Москва. Срочно. Председатель Болховского укомпарта Симаков женился церковным браком на дочери заложника-капиталиста. Мною было предложено общему собранию коммунистов болховской организации, за подрыв принципов партии, об исключении председателя Симакова из партии. Предложение было принято, и Симакова исключили из членов компартии. Часть членов компарта осталась при своем мнении и вызвали уполномоченного от Орловского губкома товарища Пакуна. Постановление собрания было аннулировано. За внесение мною предложения я через несколько дней был арестован и нахожусь в тюрьме. Прошу Вашего содействия. Зав. Унаробразом Залыгин».[373]

Резолюция Ленина на телеграмме: «Арестованного освободить немедленно».

Что было дальше? Следов нет. Незаконченный роман.

Тогда мы сами дадим ему конец – они проберутся.

Председатель укомпарта и дочка заложника.

Вы можете свободно покупать и прятать – золото, серебро, камни и, самое главное, доллары. Все разрешено и приветствуется. Если, конечно, вы обретаетесь в 1922–1926 годах.

А с 1927 года – ту-ту. За «укрывательство» серебряной и золотой монеты вас расстреляют. В августе 1930 года Коллегией ОГПУ были приговорены к расстрелу: «1. Быков Ефим Евгеньевич, 68 лет, уроженец Москвы, гардеробщик Большого Театра. Обнаружено: 810 руб. серебра, большое количество дефицитных товаров и мануфактуры. 2. Леонтьев Гаврил Филиппович, 65 лет, гардеробщик Художественного Театра. Обнаружено: 865 руб. серебра. 3. Королев Николай Макарович, 1878 г., гардеробщик Малого Театра. Обнаружено: 449 руб. 50 коп. серебра» (О.Б. Мозохин). И другие. Чтобы изъять серебро, произведено 485 тыс. обысков, 9,4 тыс. арестов, отобрано 2,3 млн рублей – серебряных разменных монет (на 27 сентября 1930 г. по СССР, О.Б. Мозохин).

Доллары? В декабре 1931 – феврале 1932 г. «массовая операция по валюте» ОГПУ. «Были отмечены повальные обыски, которые, как правило, не давали результатов. Это объяснялось тем, что валюту, как правило, хранили в земле, в дровах, в стенах и т. д. Было отмечено, что результативность могла быть достигнута агентурной проработкой и сознанием арестованного, но отнюдь не обыском» (О.Б. Мозохин).

Столовое серебро? «Циркуляр № 404/ЭКУ от 20 сентября 1931 года дал указания на места об изъятии золотых и серебряных предметов домашнего обихода. Согласно этого циркуляра органы ОГПУ стали изымать у населения все ценные вещи. В связи с тем, что это уже было большим перебором, то циркуляр № 572/ЭКУ от 19 сентября 1932 года разъяснил, что изъятие золотых и серебряных предметов домашнего обихода должно производиться только в тех случаях, когда количество их является товарным и представляет валютную ценность или же хранение их носит явный спекулятивный характер» (О.Б. Мозохин).

В 1930 г. ОГПУ изъяло семейных ценностей на 10,2 млн золотых рублей (иностранная валюта – 5,9 млн руб., золото в монетах и слитках – 3,9 млн руб., серебро (изделия, лом, слитки, монеты) – 0,4 млн руб.). На 15 млн руб. – к маю 1932 г. Документ из архивов, мнение Сталина: «надо сказать спасибо чекистам» (О.Б. Мозохин).

Как источнику индустриализации, конечно.

У вас деревенские корни? Тогда ваша семья – кулацкая, если у нее есть мельница, маслобойня или крупорушка (ЦИК СССР, СНК СССР, постановление от 23 февраля 1930 г.). Или просорушка, волночесалка, шерстобитка, терочное заведение, картофельная, плодовая или овощная сушилка (тот же самый ЦИК).

Всё это конфискуется. А также дом, любые постройки, инвентарь, запасы, сберкнижки, облигации и деньги. Всё-всё, кроме 500 рублей (Президиум ЦИК СССР, секретная инструкция от 4 февраля 1930 г.). Дано задание: 60 тысяч кулаков – в лагеря, 150 тыс. – на поселение в Сибирь, Урал и т. п. (постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г.).

Имущество прочих? Сдать в колхоз всё – землю в пользовании, лошадей, инвентарь и скот (ВЦИК, СНК СССР, постановление от 16 января 1930 г.). Оставить дом, участок при нем и корову – и обложить их налогами. А церкви закрыть (постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г.). «Покончить с противогосударственной и противоколхозной практикой попустительства в отношении единоличника» (СНК СССР, ЦК ВКП(б), постановление от 19 апреля 1938 г.). А его имущество загнать в колхоз.

Кстати, а колхозное – чье это? «Приравнять по своему значению имущество колхозов…к имуществу государственному… Применять… за хищение (воровство) колхозного… имущества высшую меру социальной защиты – расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества» (ЦИК СССР, СНК СССР, постановление от 7 августа 1932 г.).

Что имеем? Конфискованная деревня. Времянки, люди без имущества. Что еще? Наемные рабы («палочки»), без паспортов, то, что производят для себя, на участке, еще и обложено налогом. Любым способом – в город, человеческое опустынивание.

Нам же остается приезжать в пустынные места, в пустынные дома – или следы домов – и проклинать все то, что оставило большинство без наследства. И погубило сотни тысяч семей.

Это – не мы. Не мы это делали. Рабы – не мы. Но можем – это носится в воздухе – стать рабами.

Или становимся – кто радостно, кто тягуче, кто проклиная всё, – но ими.

Или всё же нет? Не становимся?

Здесь нужно поставить знак вопроса, оставляя будущую историю тому чувству меры и предосторожности, которое должно было возникнуть у нас из прошлого.

Или просто сказать: «Увидим!»

Узнаем. Сами, на своей шкуре.

Тише. Ни откровенности, ни ясности, ни слова в порыве страсти. Почему? Донос. Как часть существования, как то, что сеялось, как пыль, как ветер – повсеместно. «Не донеси» – как заповедь неисполняемая.

Когда-то – не сейчас? Сейчас – не то?

Нет, это вечный, всеобщий, всенепременный поток конвертов, писем, публичных заверений, в которых вы выставлены инопланетным существом.

Донос был. Донос есть. Донос будет жить.

И риск доноса – ваш.

Так сказала темная книга, которую я ласково погладил по бокам.

1930-е: несколько миллионов доносов. «Более 90 % арестов были инициированы доносами “снизу”».[375] «Общее количество осведомителей в целом по Союзу будет примерно 500 тыс. человек».[376]

Статья в «Ленинградской правде» (1937): «Ты видишь – твой сосед живет не по средствам. Что сделает в таком случае обыватель? Посудачит с женой и забудет об этом. Но не так должен поступать советский человек: он должен немедленно сообщить об этом органам. Вот недавно мы получили заявление от одного рабочего, что ему подозрительна (хотя он и не имеет фактов) бухгалтер – дочь попа. Проверили: оказалось, что она враг народа. Поэтому не следует смущаться отсутствием фактов; наши органы проверят любое заявление, выяснят, разберутся». «Доносили враги, доносили друзья, доносили жены. Доносили из мести, из желания выслужиться, были и… принимавшие всю эту газетную чепуху всерьез».[377]

Письмо анонимных авторов Молотову (1937): «…Всю свою жизнь честно и безупречно проработали, отдали в труде все свои силы и здоровье и ничего, совершенно ничего преступного не совершили, а их арестовали по доносу, по злоумышленной клевете подлеца-карьериста, который, желая показать свою “бдительность”, губит человека, и не одного, а сотни, тысячи… Страданиям людей нет и не видно конца. Все построено на лжи, на подлости, на устройстве собственного благополучия кляузами и доносами. Из арестованных почти никого не выпускают… Все придумано для того только, чтобы люди гнили заживо и умирали ужасной смертью. Совершенно верно, что места заключения теперь зовутся кладбищем живых… Если Вы не поможете, то все погибнут! Умоляем Вас, спасите!».[378]

А вот и сам донос. Один из миллионов. Получен Молотовым 10 октября 1937 г. «Письмо члена ВКП(б) И. Николаева в Свердловский РК ВКП(б) г. Москвы… Присматриваясь к методам руководства Наркомлеса со стороны Наркома т. Иванова, я прихожу к заключению, что Иванов не обладает настоящими качествами большевика и не способен вывести НКЛес из прорыва и, наоборот, этот прорыв усугубляет.

1. Это объясняется тем, что Иванов находился долгое время в окружении врагов народа и сейчас он окружает себя сомнительными людьми.

2. Известно, что Иванов находился в самой тесной дружбе с врагом народа Лобовым. Приезжая в Москву, останавливался у него и пользовался его гостеприимством

3. Иванов скрывает от партийной массы НКЛеса, что якшался с Бухариным и состоял в группе “левых коммунистов”. О своей борьбе с партией и Лениным он не обмолвился ни одним словом…

Брат Иванова арестован как троцкист и враг народа… Известна его особая привязанность к врагу народа Фигатнеру…».[379] И так далее на многих страницах.

В.И. Иванов, нарком лесной промышленности, арестован в ноябре 1937 г., казнен в марте 1938 г., реабилитирован в 1959 г.

А это не доносы. Это письма от тех, кого сила доноса вынесла из обитания. Из бытия: чашка, улица, стол, не замечаемое дыхание, слова.

Внесла в инобытие.

Письмо власти, 19 ноября 1937 г. «Мне еще только 23 года – вся моя жизнь еще впереди… Ни в какие дела врага народа – своей бывшей сестры – я не замешана. С ней я не жила, но изредка посещала ее квартиру – там жила моя мать. Врагов народа надо уничтожать, чтобы они не пачкали нашу землю, так же надо поступить и с бывшей сестрой. Но не надо бить направо и налево, как вышло со мной. Я прошу… только одного: разобраться в моем деле и сделать так, чтобы я осуществила свое право на труд, т. е. получила работу… Кутузова Ираида Ивановна».[380]

Ираида Ивановна, мы вас понимаем.

Тише. Тише, тише.

Вокруг разносятся писания.

Они садятся на плечо и говорят тебе: не сомкни глаз. Молчи. Не ослепни.

Уходи, если сможешь.

Больше не говори.

А если говоришь – будь хотя бы осторожен.

25 марта 1939 г. «М.И. Калинину от Е.А. Мирошниковой, студентки Ленинградского Учительского института иностранных языков.

…Я являюсь невестой арестованного гр. Станкевича Болеслава Фелициановича, родившегося 1908 г., взятого в 1937 г. 25/IX— в городе Ленинграде, на ул. Войнова… Я узнала, что он выслан на 10 лет без права переписки. Ввиду того, что за последнее время многие возвращаются после пересмотра дел, я прошу вас поспособствовать пересмотру дела гр. Станкевича. Мне это необходимо для выяснения окончательного отношения к нему. Я знала его как хорошего работника и хорошего товарища. Мне не верится во все, что случилось».[381]

Невеста. Он – хороший работник. И хороший товарищ. Для окончательного выяснения отношения к нему. Мне не верится.

Что было с ней дальше – неизвестно.

О нем известно всё. Сейчас – не тогда.

Болеслав Фелицианович Станкевич, 29 лет, 1908 г. рождения, инженер, арестован 26 сентября 1937 г., приговорен к высшей мере наказания 3 ноября 1937 г. Шпионаж, причинение ущерба в контрреволюционных целях.[382]

Что еще от них осталось?

Только адреса. На Петроградской стороне. Рядом в общем-то.

Она.

Петербург, Каменностровский проспект (Кировский проспект), д. 59, кв. 15.

Наверное, и сейчас там кто-то живет.

Он.

Петербург, ул. Куйбышева, д. 23, кв. 13.

И здесь живут. Дома есть.

Город хранит в своих квартирах, в своих домах то, что не должно быть.

Ни на Петроградской стороне, ни в Хамовниках и в Замоскворечье, ни в чертовых спальниках, ни на площадях российских городов.

Никогда больше человеческой дичи.

Так сказали документы – всё видевшие, всё пролежавшие, – когда их спросили: что будет дальше?

И пожали плечами.

Значит, остается исчезнуть.

«Скоро пришел конец моему общению с Николаем. В ноябре 1936 года он пришел в пивную на 23 линии мрачный. Молча выпил кружку пива. Сказал: “Пойдем”. Когда пришли на бульвар, я спросил: “Что случилось?” Он сказал: “Плохо!” (Впрочем, выразил эту мысль другим жаргонным термином). “Что такое?” “Батю вчера арестовали. Надо нам с мамашей сматывать удочки из Ленинграда. Пока не выслали”. Я спросил: “Когда?” “Послезавтра”. “Как послезавтра? Куда? А как же отец?” Он тут же изложил мне свою программу действий. Отца арестовали вчера. Значит, через неделю, дней через 10, мать и он получат предписание о высылке из Ленинграда в 24 часа. “Вопрос ясен: отец – троцкист. Значит, надо действовать. Из университета я сегодня ушел. Завербовался на стройку в Сибирь. Из домоуправления выписался, указал место выбытия – Баку. Надо поскорее сматываться, пока не вмешались "органы". Могут не выпустить. Послезавтра уезжаем. О бате будет справляться и носить передачи сестренка. Она замужем. Фамилия у нее другая и живет в Луге. Значит, ее не вышлют. Писать не буду. Надо, чтоб следы затерялись. Обо мне можешь узнать у сестры”. (И он мне дал ее адрес). …Я сказал: “Приду проводить”. Он заколебался: “В общем, не стоило бы, но, если охота, можешь”. Я действительно пришел на Московский вокзал. На прощание крепко обнялись. Я его перекрестил.

Благодаря своей стремительности, Николай довольно легко отделался. В той суматохе, которая происходила, его никто, конечно, разыскивать не стал. Он сначала работал грузчиком, потом быстренько окончил (экстерном) в Сибири институт… Был на войне. Война все списала. Женился, имел двух дочерей, похоронил мать. Отца расстреляли. В 1958 году, будучи в Ленинграде, я наугад справился о нем в будочке Ленсправки. К моему изумлению, мне тотчас дали его адрес. Квартира со всеми удобствами. В новом районе. Он открыл мне дверь сам, пожилой, стриженый под ежик, совершенно седой. Увидев меня, нисколько, казалось, не удивился. “А, Толик? А я так и знал, что ты зайдешь”. …Торжественно он повел меня к жене. “Вот этот пацан – мой старый друг”, – та с удивлением уставилась на 43-летнего пацана».[383]

Придумал. Сделал. Успел. Исчез. И появился только через годы.

Было возможно. Сейчас – нет.

Исчезают заранее, задолго до того, как начинают искать.

Смешной, нелепый, чудак? Настырный, вечно домогающийся добра своими просьбами, утомивший всех? Но будут помнить именно его, потому что он не только рассуждал, но и строил, лечил, творил тепло тысячами дел, тысячам людей – со всей страстью, с фанатизмом человека, призванного быть добрым. Таких немного – тех, кто добросердечен всегда, кто никогда и ни на кого не может поднять руку, кто действует – не для себя, а для всех. Их совсем немного, может быть, пять из ста или даже пять из тысячи, но они есть, они дают нам то, что редко дается – свою любовь, не избранную, не отдельную к отдельным – а просто любовь, потому что я, мы, они – люди, и, значит, нас нужно любить.

Фридрих Гааз, в России – Федор Петрович Гааз, появился на свет на 19 лет раньше Пушкина, ушел на 16 лет позже и никогда с ним не пересекался, хотя мог бы это сделать в Москве, где обитал с 1806 г., будучи увлечен туда семейством Репниных за 2000 руб. жалованья, когда вылечил свою ровесницу, 26 лет, княгиню Репнину от «мучительной болезни глаз», с которой никто больше не мог справиться.[396] Был он к тому времени выпускником сразу двух университетов (Иены и Геттингена, философия, математика и медицина) и, будучи рожден в Германии в зажиточной семье, между многих братьев и сестер, тем не менее увлекся и отправился – себе на голову – в далекую и романтичную страну. В страну Россию – мы все в ней живем.

Там он немедленно выучил русский язык, вдобавок к своим латыни, греческому и французскому (на нем он писал книги), стал модным доктором, разбогател, прикупив себе дом на Кузнецком мосту, поместье с готической усадьбой в Тишках под Москвой (ныне Тишково, усадьба разломана), построил там суконный завод – и зажил припеваючи.

И быть бы ему одним из многих частных докторов, и, скорее всего, мы бы о нем никогда не вспоминали, но вдруг, год от года, в нем стала брать власть любовь – просто к людям, просто к каждому из нас, к служению для всех. И он полностью со временем ушел в это служение, растеряв и растратив для всех, для «благотворения», всё, что накопил. Совершил сто тысяч дел, каждое из которых заслуживает памяти, и умер с долгами, будучи похороненным за чужой счет.

Так что же он совершил? За что в Москве стоит ему памятник (1909 г.) на народные деньги? Откроем счет. 1806 г. – офтальмолог, известен тем, что вылечивает то, что не могут другие. В 1807 г., ему 27 лет – главный доктор (врач) московского госпиталя имени императора Павла I.[397] Это первая публичная больница России, существует и сегодня.

1809–1810 гг., 29 лет – прямиком на Кавказ, бродить, найти, изучить десятки источников минеральных вод, открыть новые, совершить массу опытов и измерений. Что в итоге? Большая справочная книга «Мое путешествие на Александровские воды», под 400 страниц. Зачем все это? «Стремление облегчить муки других».[398] В Пятигорске или Ессентуках вспоминайте, пожалуйста, доктора Гааза – он стоял в самом начале этого великолепия.

1814 г., 33 года – врач в действующей армии, добрался до Парижа. Резать, выхаживать, спасать! А затем вновь – частная практика, модный врач в Москве, «по тогдашней моде, цугом в карете, на четырех белых лошадях».[399] Местная знаменитость! А что с публичным долгом? Все в порядке – в Москве эпидемии, он в первых рядах.

А дальше – развилка в жизни. Быть частным, модным – или служить для всех. Он выбрал служение. Случилось ли это потому, что он глубоко веровал (католик) и имя Христа не сходило у него с губ? И да, и нет. Есть те, кто, веруя, творят зло. Он же был добр по сути своей, он был чрезвычайно деятелен в любви просто к человеку. Такая доброта – не больше чем у 5 % человечества. «Быть доктором Гаазом» доводится лишь единицам.

Так началось служение. В 1825 г., в 45 лет назначен штадт-физиком (главным врачом) Москвы. Пытался: а) создать скорую помощь, б) набить Москву койками, в) наладить оспопрививание – во всем отказано.[400] Соосновал глазную больницу № 1 в Москве (была жива еще недавно). А через год, в 1826 г., подал в отставку, ибо справиться с аппаратными играми и доносами было невозможно. Тратил на больницы, аптеки и склады сколько мог и не мог. Сражался с нехватками – всего и вся – в московской медицине. Забрасывал инстанции прошениями! А потом еще судился 19 лет (законность его расходов) и все суды выиграл.

Ну и что? Мало ли таких докторов, честных, приличных, знала Россия? В чем все-таки святость Гааза (его называли «святой доктор») и радость для нашего общества?

Что ж, необыкновенная история доктора продолжается. На дворе – 1828 г., ему 47 лет. Гааз вдруг оказался главным врачом московских тюрем и секретарем Попечительного о тюрьмах комитета, весьма влиятельного общества во главе с генерал-губернатором Москвы, кн. Голицыным. Если и был ад на земле, то это были московские тюрьмы и пересылка. Смешение полов, невинных и осужденных, беглых и преступников, разлученные семьи, в холоде, в грязи, без различения тех, кто болен и кто здоров, в толпах, ибо были нарушены все нормы общежития, в насилии, в существовании почти животном и, самое главное, – без права на милосердие, на помощь, на хотя бы ничтожное внимание к тебе.

Изо дня в день Гааз шел в камеры, шел на пересылку, чтобы быть в помощь. Просто – в помощь, без всяких условий, по долгу, по братству человеческому, ибо осужденный человек – тоже человек. Выслушать, не дать семьям разлучиться, вытащить из толпы больных, подлечить их, найти и оставить в Москве хотя бы ненадолго слабых, дать им хотя бы малейший шанс набрать силы, ибо впереди был пеший переход в Сибирь, который выдержать они бы не смогли. «Многие ссыльные идут по Сибири почти год».[401] Расстояние из Москвы до Тобольска в километрах (не в верстах) – больше 2 тыс., до Нерчинска – больше 6 тыс.

Его любили. Любовь эта была народной. Она не позволяла его обидеть. Когда он умер, его провожали 20 тыс. человек. Государственная машина изнемогала от его прошений, просьб, его самовольных действий, она воевала с ним, когда он спасал, вытаскивал из толпы тех, кто не может выдержать тысячекилометровый, адский путь в Сибирь. Он открыл «полицейскую больницу» в усадьбе Нарышкиных (и ныне там медицинское учреждение), через нее прошли десятки тысяч человек. Он добился переустройства «Московского тюремного замка» на Воробьевых горах (пересыльная тюрьма), разделил арестантов по полу (этого не было), намного улучшил их питание, условия жизни, создал школу для детей арестантов, его стараниями был построен Рогожский полуэтап на окраине Москвы (отдохнуть перед Владимиркой). Переустроил Старо-Екатерининскую больницу, сначала арестантскую (для Бутырской тюрьмы), потом для чернорабочих. Там же врачевал и жил при ней в каких-то комнатках.

Он был бесконечно доступным. «Днем Гааз объезжал тюремные больницы и почти ежедневно ездил на Воробьевы горы, – обязательно накануне и в день отправки партий».[402] Он – тот, кто выслушает, последняя надежда осужденного, последнее человеческое внимание, которое может быть оказано перед уходом в почти никуда – на бескрайние просторы, на восток, в Сибирь. Тот, кто может попытаться соединить семьи, детей с родителями, жен с мужьями, дать дождаться последнего свидания с родными перед уходом в Сибирь. И часто именно он – последняя возможность утешения от мира естественного, обычного – мог обнять человека, поцеловать страждущего, сделать так, чтобы тот прислонился к нему или ребенок, уходящий с родителями в никуда, мог бы засмеяться. Он задаривал пересыльных сладостями, говоря, что хлеб потом им каждый подаст, а вот этого у них в жизни уже не будет.

Дом на Кузнецком мосту, имение, суконная фабрика – все это потихоньку разорилось, было продано или пущено с молотка. «Дорогие рысаки были заменены клячами, а барский экипаж – обветшалой таратайкой».[403] Одежда – поношенная, по старой моде, залез в долги, раздавая подаяния налево и направо, а в ответ – любовь, чистая истинная любовь к нему, боязнь обидеть. И слава – каждый арестант, каждый ссыльный или каторжник в России знал, что есть заступник, человек божий – доктор Гааз.

А вот и свидетель – Достоевский, он сам прошел через пересылку в Москве (1849 г.): «В Москве жил один старик, один “генерал”, то есть действительный статский советник, с немецким именем; он всю свою жизнь таскался по острогам и по преступникам… Он делал свое дело в высшей степени серьезно и набожно; он являлся, проходил по рядам ссыльных, которые окружали его, останавливался пред каждым, каждого расспрашивал о его нуждах, наставлений не читал почти никогда никому, звал их всех “голубчиками”. Он давал деньги, присылал необходимые вещи – портянки, подвертки, холста, приносил иногда душеспасительные книжки и оделял ими каждого грамотного… Все преступники у него были на равной ноге, различия не было. Он говорил с ними, как с братьями, но они сами стали считать его под конец за отца… Так поступал он множество лет, до самой смерти; дошло до того, что его знали по всей России и по всей Сибири, то есть все преступники».[404]

26 лет, целых 26 лет он поступал именно так, до самого своего ухода в 1853 г. Он придумал легкие кандалы, заставил обшивать их кожей, их стали называть «гаазовскими». За одно это ставят памятники – Бог знает сколько людей умерло на просторах Сибири от тяжелейших кандальных цепей, от цепей с укороченным шагом, когда идти невозможно, от того, что их всех, без разбора, сильных и слабых, здоровых и больных, приковывали к железному пруту в их тысячекилометровых пеших переходах, создавая – для людей на пруте – муку невыносимую. Он сделал все, чтобы убить прут, замучить госаппарат своими требованиями и прощениями, пока прут не убьют, не уничтожат на всем пути в Сибирь.

Лучше дать слово самому доктору Гаазу. Пусть он сам скажет нам, почему все это делал. Вот его речь: «Жизнь… столь прекрасна и дорога для людей; она такова потому, что человек… является условием, без коего не совершается в мире ничего великого и прекрасного».[405]

«Облекитесь… в милосердие, благость… кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая взаимно… Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства».[406]

«Любовь к ближнему… есть лоно и сущность нашей души». «Во всем как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними».[407]

«Радуйтесь!»[408] Человек создан, «дабы он был счастлив».[409] Мы призваны «рассеивать вокруг себя счастье». «Величайшее счастье заключается в том, чтобы делать с удовольствием все, что мы должны делать».[410]

«Стремиться победить зло добром».[411]

«Торопиться делать добро». «Делать добро скромно, не тщеславясь и стараясь как можно меньше тратить на себя». «Кто не может проявлять своей любви в больших и крупных делах, пусть проявляет хоть в малом». Приобрести привычку к добру.[412]

«Что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что только добродетель и достойно похвалы, о том помышляйте».[413]

«“Блаженны миротворцы, ибо они помилованы будут” (Матфей, V) …Какое жалкое и мучительное зрелище представляют нам распри между людьми, которые по самому свойству своей природы должны быть едины мыслью и волей… Не призрачно ли счастье таких людей, и не стоят ли они на краю вечной погибели?».[414]

«Мыслимо ли предположить, чтобы человек мог хладнокровно и сознательно причинять мучительное горе, заставляющее еще при жизни пережить тысячи смертей. Как предположить, что человек сознательно хочет разбить сердце…?»[415]

«Прощение порождает любовь. И нужно много, много прощать, чтобы было много любви». «В милосердии и снисхождении… мы можем достигнуть совершенства, приближающего нас к Богу». «Всегда прощать врагам и платить добром за причиняемое нам зло».[416]

«Нужны усилия, чтобы победить то противодействие добру, которое существует в каждом из нас».[417] «Без жертв нет возможности… сделать что-нибудь доброе». Все потраченное на себя – потеряно, все розданное другим – остается с тобой. «Настоящей нашей собственностью остается только то, что мы раздаем».[418]

«Привыкнуть с пользой употреблять каждую минуту… Избегая бесполезных трат и пустых занятий… несколько продолжить свою жизнь и сделать многое, что другие сочтут невозможным».[419]

И вот еще золотые слова Гааза, сказанные давным-давно, в 1811 г., они должны быть в каждом учебнике для врача, но не только врача – любого, кто имеет дело с человеком, врачует человека – пусть духовно, пусть «политически». Попробуйте заменить слова «медицина» – «общественными науками», «болезнь» – «человеческими проблемами», «больной» – «человек», и вы получите требования, самые жесткие, настоятельные требования к любому, кто призван влиять на людей.

«Медицина – царица наук… потому что жизнь есть суть медицины, рядом с которой все науки есть лишь атрибуты… Медицина – самая трудная из наук. Она такова не только из-за бесконечного числа болезней и не потому, что нуждается во многих дополнительных знаниях; но потому что составные части любой из ее задач никогда не будут точно вычислены, хотя всегда должны быть, хотя бы примерно, учтены гением врача, его практическим чувством меры…

Самые обширные знания, самый тонкий ум, самая глубокая проницательность и то, что придает истинную цену и венчает любое качество человека, добровольное стремление направить все имеющиеся знания и средства на облегчение мук страждущих, возрастающее до способности пожертвовать собой ради этой цели, – вот что должно быть свойственно настоящему врачу. Именно о таком человеке можно сказать вместе с Гомером: “Врач, помогающий людям, стоит большего, нежели любой другой человек, ибо человек, носящий звание врача, есть самый достойный из людей».

Но мы, члены святого братства, отвергаем продажных людей, которые, …нарушая свой долг, жертвуют спасением больных ради своего тщеславия и алчности».[420]

Вот мы и услышали Федора Петровича. Он все сказал о себе – и все сказал для нас. Любите, берегите, не раскаивайтесь в доброте, спасайте, прощайте и думайте – думайте о каждом: что можно ему сделать в радость, чтобы облегчить его жизнь. И воздастся вам жизнью истинной, настоящей, когда вас любят – любят бездумно, просто потому, что вас нельзя, невозможно не любить. И никогда не забудут.

Он никак не должен был доехать до 1950-х. Белый, вражина, первопоходник. Ледяной поход 1918 года. Воевал в Добровольческой армии, от чего всю жизнь тряслись руки (контузия, тремор). Штурмовал красных в Екатеринодаре. Мог быть взят в 1930-е, как другие пишущие, в Ленинграде, в доме писателей на канале Грибоедова, 9. Но не был взят. Обязан был погибнуть в блокаде Ленинграда. Не хотел уезжать. Но очнулся в теплейшем Сталинабаде (Душанбе). Крещеный еврей – обязан был стать космополитом. Но не стал. Обруган, но не забран.

Враг, самый настоящий враг – но обласкан золочеными побрякушками. Запрещен – но допущен. Евгений Шварц?

Это он о себе: выдаю «внимательному наблюдателю главное свое свойство – слабость». Это о себе: «слабость: желание ладить со всеми. Под этим кроется вторая, основная: страх боли, жажда спокойствия, равновесия, неподвижности».

Это он, написавший «Дракон» – пьесу, немедленно снятую после показа в Москве в 1944 году. Она вновь пришла в мир только после смерти автора.

«Я же их, любезный мой, лично покалечил… Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам – человек околеет. А душу разорвешь – станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души. Знаешь, почему бургомистр притворяется душевнобольным? Чтобы скрыть, что у него и вовсе нет души. Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души».

Как он пробрался через 1930-е – 1940-е годы, чтобы от сердца умереть в постели? Как обошел случайности, чтобы уцелеть? В какой прогалине случилось так, что самое чистое зерно осталось на столе, когда все зерно смахнули со стола?

Это ведь он пишет в 1937 году: «Начиная с весны разразилась гроза, и пошла все кругом крушить, и невозможно было понять, кого убьет следующий удар молнии. И никто не убегал и не прятался. Человек, знающий за собой вину, понимает, как вести себя: уголовник добывает подложный паспорт, бежит в другой город. А будущие враги народа, не двигаясь, ждали удара страшной антихристовой печати. Они чуяли кровь, как быки на бойне, чуяли, что печать “враг народа” пришибает всех без отбора, любого, – и стояли на месте, покорно, как быки, подставляя голову. Как бежать, не зная за собой вины? Как держаться на допросах? И люди гибли, как в бреду, признаваясь в неслыханных преступлениях: в шпионаже, в диверсиях, в терроре, во вредительстве. И исчезали без следа, а за ними высылали жен и детей, целые семьи. Нет, этого еще никто не переживал за всю свою жизнь, никто не засыпал и не просыпался с чувством невиданной, ни на что не похожей беды, обрушившейся на страну. Нет ничего более косного, чем быт. Мы жили внешне как прежде. Устраивались вечера в Доме писателей. Мы ели и пили. И смеялись. По рабскому положению, смеялись и над бедой всеобщей – а что мы еще могли сделать? Любовь оставалась любовью, жизнь жизнью, но каждый миг был пропитан ужасом. И угрозой позора. Наш Котов (комендант дома) совсем замер, будто часовой на карауле при арестованных или обреченных аресту, – в конце концов, разница была только в сроках. Он отворачивался при встречах, словно боясь унизить себя общением с жильцами-врагами…

Затем пронеслись зловещие слухи о том, что замерший в суровости своей комендант надстройки тайно собрал домработниц и объяснил им, какую опасность для государства представляют их наниматели. Тем, кто успешно разоблачит врагов, обещал Котов будто бы постоянную прописку и комнату в освободившейся квартире. Было это или не было, но все домработницы передавали друг другу историю о счастливицах, уже получивших за свои заслуги жилплощадь. И каждый день узнавали мы об исчезновении».

Он не узнал о своем исчезновении. Он и не исчезал.

Это может быть случайностью в стотысячных долях. Или не определимыми сейчас свойствами характера. Когда прошли первые холода, в саду все равно остается еще что-то, в чем есть движение, потому что этой пропасти холода невозможно исчерпать всё.

Или же все-таки есть сила, которой он отодвигал от себя нелюбовь, ненависть, невыносимость бытия, саму возможность не быть?

Природа этой силы неизвестна, и никто не знает, есть ли она, называясь силой духа, или присутствием духа, или просто духом, удерживающим угрозы и их чудовищные тела на расстоянии.

Возможно, эта сила есть, потому что уцелеть ему было невозможно.

Но как же замечательно, что он был, что он долго был с нами и в его руках было перо! С какой человечностью он писал и как легко можно его слова заучивать наизусть!

«Дон Кихот. Привет вам, друзья мои! Нет ли в замке несчастных, угнетенных, несправедливо осужденных или невольников? Прикажите – и я восстановлю справедливость!»

Мы вас слышим, Евгений Шварц! Быть за несчастных, быть за всех, жить по справедливости – так стоит жить.

Или:

«Дон Кихот (лежа на полу). Не верю!.. Я вижу, вижу – вы отличные люди.

Он поднимается и идет.

Дон Кихот. Я вижу, вижу – вы отличные, благородные люди, и я горячо…

Хитро укрепленный кувшин с ледяной водой опрокидывается, задетый рыцарем, и обливает его с головы до ног.

Дон Кихот (упавшим голосом). Я горячо люблю вас. Это самый трудный рыцарский подвиг – увидеть человеческие лица под масками… но я увижу, увижу! Я поднимусь выше…

Люк открывается под ногами рыцаря, и он проваливается в подвал. Наверху полное ликование, доходящее до безумия».

Видеть человеческие лица под масками, проваливаясь в подвал. Даже мысленно испытать это на себе – уже урок человечности. Не желай другому того, что не желаешь себе. Не отступай от этого, что бы ни случилось. Помни, что под масками – человеческие лица. Пожалуйста, удержи это в себе!

Или:

«Сеньор, послушайте человека, имеющего ученую степень! Времена странствующего рыцарства исчезли, прошли, умерли, выдохлись! Пришло новое время, сеньор! Новое! Тысяча шестьсот пятый год! Шутка сказать!

Дон Кихот. И в этом году, как и в прошлом, и в позапрошлом, как сто лет назад, несчастные зовут на помощь, а счастливцы зажимают уши. И только мы, странствующие рыцари…

…А сколько вас?

Дон Кихот. Не мое дело считать! Мое дело – сражаться!»

И ведь правда – сражаться за честь, за справедливость, делать то, что должно. Есть честь, есть желание, есть слова, которые должны запасть в души! Каждые времена должны быть лучше других, но разве это закон? Мы ничем не лучше тех, кто жил, мы так же громко зовем на помощь, ожидая помощи, сострадания и, ради нас всех, – любви.

Опять Шварц:

«Одни люди идут по дороге выгоды и расчета. Порицал ты их? Другие – по путям рабского ласкательства. Изгонял ты их? Третьи – лицемерят и притворяются. Обличал ты их? И вот встретил меня, тут-то тебя и прорвало? Вот где ты порицаешь, изгоняешь, обличаешь. Я мстил за обиженных, дрался за справедливость, карал дерзость, а ты гонишь меня домой подсчитывать доходы, которых я не имею. Будь осторожен…! Я презрел блага мирские, но не честь!»

Как легко сказать, что это проповеди, пустые, никчемные, что наша жизнь устроена иначе, что бытие – другое. Но есть еще один выбор – вспомнить, какими мы мечтали быть, и сказать себе, в насмешку или всерьез, вслед за сказочником:

«Сражаясь неустанно, доживем, доживем мы с тобою… до золотого века. Обман, коварство и лукавство не посмеют примешиваться к правде и откровенности. Мир, дружба и согласие воцарятся на всем свете. Вперед, вперед, ни шагу назад!»

Глупо? Нельзя? Смешно? Но так ли это смешно? Есть дневники Шварца – и в них его прямая, не сказочная речь. Вот что он спрашивал у самого себя в 1950-х, незадолго до того, как ушел – навсегда: «Дал ли я кому-нибудь счастье? Не поймешь. Я отдавал себя. Как будто ничего не требуя, целиком, но этим самым связывал и требовал. Правилами игры, о которых я не говорил, но которые сами собой подразумеваются в человеческом обществе… Я думал, что главные несчастья приносят в мир люди сильные, но, увы, и от правил и законов, установленных слабыми, жизнь тускнеет. И пользуются этими законами как раз люди сильные для того, чтобы загнать слабых окончательно в угол. Дал ли я кому-нибудь счастье? Пойди разберись за той границей человеческой жизни, где слов нет, одни волны ходят».

Волны? Но мы сами можем в этом разобраться. Да, за пределами его жизни. Он дал нам счастье. Когда читаешь его, когда то смеешься, то воешь, то плачешь, когда приходишь в восхищение от того, что язык человеческий, язык русский может звучать именно так, как у него, мы знаем – он дал нам счастье. И еще он дал нам ощущение, оно – твердое, оно есть – в том, что можно жить со всем достоинством и дарить счастье в самые поворотные времена.

Чудо договороспособности случилось. При тотальной национализации. Чудо предусмотрительности.

Василий Поленов (1844–1927), известнейший художник, благодаря своей обширной общественной и благотворительной деятельности обеспечил свою семью на сто лет вперед, на три-пять поколений в будущем.

Всем известное «Поленово» – построенная им усадьба из многих домов и сооружений, в выбранном им месте на берегу Оки, на обширном участке земли в N га.

Когда в 1917 году жгли и грабили помещичьи усадьбы, Поленов собрал сход крестьян и просил их решения – остаться ему жить у себя дома или уехать. Усадьбу не тронули, семья осталась. Дальше диктатура пролетариата. Основная идея – отдать все «им», чтобы сохранить активы и семью. Поленов заключил своеобразный «своп» – создал в усадьбе частный музей за право семьи жить в усадьбе. Получил охранную грамоту Луначарского (не подлежит национализации и конфискации). Обеспечил право семьи на управление музеем, т. е. на жизнь у себя дома.

В сталинские времена, в 1930-е годы – второй «своп». Все имущество, все коллекции переданы в дар государству за подтверждение права семьи жить в усадьбе и руководить музеем, т. е. жить у себя дома. Директорский пост должен был передаваться по наследству только членам семьи при сохранении бывшего личного имущества, коллекций, активов. Конец 1930-х годов – момент наивысшего риска. Чудом не разграбили, не роздали по учреждениям, сын художника – директор музея – и его жена были репрессированы. Освобождены в 1944-м, в год столетия Поленова. Семья и ее активы смогли выжить.

Эта нитка дотянулась до сегодняшнего дня: директор музея-усадьбы «Поленово» – правнучка Поленова. Способность удерживать контроль за активами семьи в далеком будущем.

Истинное чудо «правового и финансового инжиниринга». Сохранение в целостности того, что сохранить было нельзя. Каждый из нас был бы счастлив сделать это для своей семьи – сохранение активов, надежный кусок хлеба, хотя бы на несколько поколений вперед.

Но «Поленово» – федеральная собственность. Завершится ли этот круг, спустя сто лет, реституцией? Вернется ли имущество, нажитое личным трудом (имение было приобретено на средства от продажи картин), семье, ибо сделка конца 1930-х годов – передача всего имущества в дар государству – по всем признакам была вынужденной?

В Восточной Европе это, скорее всего, случилось бы. Усадьба стала бы частным музеем. У нас – открытый вопрос для многих семей. Не обсуждается. По-прежнему многие семьи знают свою собственность, бывшую у них до 1917 года, хотя, может быть, уже не смогут доказать право собственности.

Маленькая, но кругленькая, между тем балерина Мариинского театра, Антонина Нестеровская, увлекла собой князя императорской крови Гавриила Романова, для нее точно – архангела Гавриила, будучи, как говорят источники, «крошечной и пикантной», хотя князь был под два метра ростом.[422] Радостные их мучения начались с 1912 года, когда князь тайно с ней обручился, собрался всерьез жениться, а затем пять лет испрашивал позволения у дяденек и маменек, то бишь членов царствующей семьи, на этот восторженный акт. У кого-то он его получил, у кого-то нет, но весною 1917 года, когда всем было в общем-то не до него, тайная свадьба состоялась. Господи, какие нравы! «На следующий день я отправился в Петропавловскую крепость помолиться на могиле отца, дедушки и бабушки, а также Императоров Павла Петровича и Николая Павловича, чтобы испросить их благословения нашему браку».

Сокровищница балерин Мариинского театра была неисчерпаема для князей. И только поэтому его не расстреляли. А.Р. (Антонина Рафаиловна, так он ее называл) теребила еще Керенского в августе 1917-го – как уехать? «О нет, – получила она ответ, – все не так страшно. Немцы сейчас не пойдут, голод всюду одинаков, а большевики сплошная ерунда, их немного, они не имеют поддержки в народе».

1918 год – регистрация князей, их высылка, бегства, расстрелы. «В этот момент с лестницы раздался звонок. Я сама вышла навстречу.

– Кого вам надо?

– Гавриила Романова, – ответил один из солдат, предъявляя мне бумагу.

Когда я читала эту бумагу, у меня помутилось в глазах: это был ордер на обыск и арест Гавриила Романова, подписанный Урицким».

Она отбивала его многажды. Он был болен (туберкулез, температура). Его арестовали только в третьем обыске, она упросила, чтобы уехать в ЧК с ним. Там пробилась к Урицкому – бессмысленно. Добивалась врачей, перевода из Гороховой в больницу. Она действовала через жен, сестер, любовниц – большевиков, врачей, Максима Горького, любых знакомых, кто хотя бы имел какие-то связи.

«Мы с мужем сидели, глядя друг на друга глазами, полными слез, не будучи в силах примириться с предстоящей разлукой и тем несчастьем, которое выпало нам на долю. Никогда не забуду этих минут! И теперь – этот леденящий кровь ужас! Тюрьма. Может быть, ссылка. А, может быть, и расстрел! Мы сидели, держа друг друга за руки… Безысходное горе томило нас. Как тяжело было сознавать эту убийственную действительность и беспомощность…

…Нас буквально оторвали друг от друга. Мужа увели. Я бросилась за ним вся в слезах, в последний раз обняла его и благословила. Постояв минуту на месте, ничего не видя из-за слез, я бессознательно пошла к выходу.

На улице я увидела автомобиль. С двумя вооруженными солдатами проезжал мой муж. Автомобиль едва не задел меня. Я стала бежать за автомобилем, что-то шепча, крича и спотыкаясь. Вдруг автомобиль остановился. Я бросилась и еще раз обняла моего мужа…»

Она собирала ему подушки, перины, передавала в тюрьму, врывалась в ЧК – опять к Урицкому. «Третьей двери, к сожалению, не было, в две предыдущие меня уже не пускала стража». Добивалась, чтобы к мужу пускали доктора. «Мысль об освобождении мужа не давала мне покоя ни днем, ни ночью. А дело в этом направлении не подвигалось… К кому обратиться? Что делать?»

Только женщины могли, пользуясь своим братством – а, точнее, сестринством, – помочь ей. «Большая, чудная квартира в богатом доме. В квартире с утра до ночи толпится народ. Меня просили подождать и, видимо, забыли обо мне. Наконец, вышла жена Горького, артистка М. Ф. Андреева, красивая, видная женщина, лет сорока пяти. Я стала ее умолять помочь освободить мужа. Она сказала, что не имеет ничего общего с большевиками, но что ей теперь как раз предлагают занять пост комиссара театров и, если она согласится, то думает, что по ее просьбе будут освобождать заключенных. Во время этого разговора вошел Горький. Я обратила внимание на его добрые глаза. Он поздоровался со мной молча. Ушла я от них окрыленная надеждой…

Время идет. Я ослабеваю с каждым днем, не ем, не сплю и, просыпаясь каждое утро, с ужасом думаю: жив ли мой муж?»

Истории известно письмо Горького Ленину в Москву (20 ноября 1918 года) о Гаврииле Романове: «Дорогой Владимир Ильич!

Сделайте маленькое и умное дело, – распорядитесь, чтобы выпустили из тюрьмы бывшего великого князя Гавриила Константиновича Романова. Это – очень хороший человек, во-первых, и опасно больной, во-вторых.

Зачем фабриковать мучеников? Это вреднейший род занятий вообще, а для людей, желающих построить свободное государство, – в особенности.

К тому же немножко романтизма никогда не портит политики… Выпустите же Романова и будьте здоровы. А. Пешков».

Последние дни были лихорадочны. Слухи, что Ленин дал разрешение, ожидание, что вот-вот и со дня на день освободят, убийство Урицкого – председателя Петроградского ЧК, ответ – что будут расстреляны заложники – великие князья, мольбы к Глебу Бокия, заместителю Урицкого, через его жену, тюремные свидания. Жены, жены помогли ей. Жена Глеба Бокия бесконечно ходатайствовала за нее. Против жен нельзя устоять. «День прошел, как сон. Одна мысль не покидала меня: завтра в 6 часов вечера будет решена судьба мужа… Шатаясь, беру трубку и слышу: “Антонина Рафаиловна, ура! освобожден!” Это была жена Б. (Бокия)».

Дальше – клиника, квартира Горького (М.Ф. Андреева, опять жена, гражданская, взяла их), хождения – разрешения на выезд и въезд, которых никто не собирался давать, и наконец «11 ноября 1918 года в 5 часов утра я с больным мужем, моя горничная и бульдог, с которым мы никогда не расставались, поехали на вокзал… Вагон наполнился солдатами, и мне все казалось, что эти солдаты подосланы, чтобы убить моего мужа… Поезд тронулся…» Их долго не выпускали через границу, и наконец: «Больного мужа усадили в ручную тележку. Дошли до моста, на котором с одной стороны стояли солдаты финны, а с другой – большевики».

А дальше? Жизнь, жизнь, жизнь вместе, во Франции, до 1950 г., когда А.Р. ушла. Плохой финал: через год князь женился на другой, на 15 лет младше.

Но она его отбила!

Из его братьев не уцелел никто.

Записные книжки князя Петра Вяземского 1813–1848 годов. Свободолюбив и современен. «Утро заставало меня с пером, с желанием писать». Многообещающий поэт. Князь.

Либерал. В 1819 году – в двадцать семь лет – участвовал в проекте первой русской конституции, составленной по просьбе царя. Докладывал ему проект. Получил одобрение. «Предоставляю судить, какими семенами должны были подобные слова оплодотворить сердце, уже раскрытое к политическим надеждам, которые с того времени освятились для меня самою державною властию».

Переворот в мнении царя. Всеобщий антилиберализм. Вяземский упорствует. «С моей (стороны), признаюсь охотно, обнаруживался, может быть, излишний фанатизм страдальчества за гонимое исповедование».

Надзор полиции, люстрация писем. Не явился за приказаниями к начальству – «к великому князю» – при отъезде из Варшавы. Попал в опалу. Разорвал со службой. «Сим закончилось мое служебное поприще и началось мое опальное». «Бедственная известность моему имени, когда друзья мои говорят в пользу моим сановникам, знающим меня по одному слуху».

Оправдывался.

«Могу по крайней мере сказать решительно, что в поведении моем… не было ни одного поступка предосудительного; в связях моих ничего враждебного и возмутительного против правительства и начальства».

Это – донос на самого себя. «Записка о князе Вяземском, им самим составленная».

«Признаюсь… иногда в письмах своих дозволял себе и умышленную неосторожность. В припадках патриотической желчи, при мерах правительства, не согласных, по моему мнению, ни с государственною пользою, ни с достоинством русской нации, при назначении на важные места людей, которые не могли поддерживать высокого и тяжкого бремени, на них возложенного, я часто нарочно передавал сгоряча письмам моим животрепещущее соболезнование моего сердца; я писал часто в надежде, что правительство наше, лишенное независимых органов общественного мнения, узнает, перехвачивая мои письма, что посреди глубокого молчания, господствующего на равнине нашего общежития, есть голос бескорыстный, укорительный представитель мнения общего».

Собрался эмигрировать.

Сломался.

«Для устранения всякого подозрения обо мне, для изъявления готовности моей совершенно себя очистить во мнении я готов принять всякое назначение по службе, которым правительство меня удостоит».

Был принят на службу чиновником особых поручений при министре финансов.

Ненавидел все это.

«Я сбился с числами. Вчера утром в департаменте читал проекты положения маклерам. Если я мог бы со стороны увидеть себя в этой зале, одного за столом, читающего то, что не понимаю и понимать не хочу, куда показался бы я себе смешным и жалким. Но это называется служба, быть порядочным человеком, полезным отечеству, а пуще всего верным верноподданным. – Почему же нет…»

Сделал карьеру, награжден орденами. Вице-директор департамента внешней торговли. Управляющий Государственного заемного банка. Член Совета при Министерстве финансов.

Ненавидел все это.

«Странная моя участь: из мытаря делаюсь ростовщиком, из вице-директора департамента внешней торговли становлюсь управляющим в Государственный заемный банк. Что в этих должностях, в сфере этих действий есть общего, сочувственного со мною? Ровно ничего. Все это противоестественно, а именно поэтому так быть и должно, по русскому обычаю и порядку».

Не мог удержаться. Записи для себя.

«У нас запретительная система господствует… во всем. Сущность почти каждого указа есть воспрещение чего-нибудь. Разрешайте же, даруйте иногда хоть ничтожные права и малозначительные выгоды…» «Вся государственная процедура заключается у нас в двух приемах: в рукоположении и в рукоприкладстве. Власть положит руки на Ивана, на Петра и говорит одному: ты будь министр внутренних дел, другому – ты будь правитель таких-то областей, а Иван и Петр подписывают имена свои под исходящими бумагами. Власть видит, что бумажная мельница в ходу, что миллионы нумеров вылетают из нее безостановочно, и остается в спокойном убеждении, что она совершенно права перед богом и людьми».[423]

Перемолотый, смятый системой человек.

Обычная история. Знакомая история.

История, повторяемая бесконечно, от века к веку.

Но какой необыкновенный, тщательного вкуса русский язык, на котором хочется думать, чисто говорить и писать много и с удовольствием.

Питирим Сорокин, основатель факультета социологии в Гарварде, президент Американской социологической ассоциации, в свои тридцать три года копался на огороде в Детском селе под Петроградом и писал: «На днях получил несколько книг по социологии из Америки, американских профессоров. Если бы Вы знали, какая это была для меня радость! И сейчас она живет во мне!.. Что касается просьб, то они те же: серьезные заграничные социологические книги и журналы, главное, а хлеб телесный – второе…»

Шел 1922 год. «Теперь лето – стало быть, не мерзнем. Паек дают пока – стало быть, кое-как сыты. Дали 40 сажен земли – занимаюсь огородом. В итоге – все обстоит благополучно. Моральное состояние – прежнее, особенно теперь. Каждый день – боль, каждый день – тревога. Но… уже привыкли».

1 июля 1922 года он записал: «…начинаю ходатайство о выезде за рубеж, но в успехе его не уверен, хотя денег я не прошу (и своих не имею, но надеюсь все же не умереть с голоду за рубежом: какую-нибудь работу – хотя бы физическую – вероятно, как-нибудь найду, чтобы иметь фунт хлеба и какой-нибудь угол)».

А через два года, 2 августа 1924-го: «Я уже писал Вам, что февраль – апрель я провел в чтении лекций в 9 американских лучших университетах. Май – июнь сидел под Нью-Йорком вблизи океана, пересматривал английскую рукопись “Социологии революции” и написал по-английски том моих воспоминаний…

Главное время, однако, убивал на английский. Сейчас, особенно после того как написал том в 350 страниц, пишу по-английски сносно; читаю лекции – тоже; уже не готовлюсь к ним в смысле языка».

20 октября 1929 года: «Что касается моих работ и положения, то все это в корне изменилось… Помимо “Social Mobility”, “Contemporary Sociological Theories” и “Principles of Rural-Urban Sociology” я в течение этого академического года надеюсь кончить трехтомную работу “Source Book in Rural Sociology”… Гарвард до сих пор не имел социологии. Теперь решил открыть кафедру – и позже развернуть ее в целый департамент. Выбор Harward’а пал на Вашего покорного слугу… Таким образом, за 6 лет русский беженец достиг вершины в смысле академической карьеры… Не удивляйтесь, если через год или два Вы увидите меня выбранным в президенты Американского Социологического Общества. Уже предлагали, но по милосердию к старичкам отклонил».

Так это случилось.

Питирим Сорокин – автор удивительной книги «Социология революции» (1922–1924).

Автор двух мальчиков, тоже американских профессоров, которые на склоне лет – вечные визитеры в Россию.

Сын двух народов – русских и коми.

Жил и работал до конца 1960-х. Всегда хотел вернуться в Россию, но не пришлось.

Это он писал в 1926 году: «Хотим мы этого или нет, но Киев, и Москва, и Иркутск связаны неразрывно. И пади эта связь – кончено все на долгое время и для Москвы, и Киева, и Иркутска. С другой стороны, существование связи не мешает и Киеву, и Москве, и Верхнеудинску развиваться по-своему и иметь свою физиономию».[424]

Что еще?

Речь не о вынужденной эмиграции из России. Нельзя ее так понимать или так обсуждать.

Она о другом – о решениях, о том, как из жертвы обстоятельств огромной фантазией и безмерной работой за несколько лет вознестись к вершинам своей карьеры, когда не можешь стоять на месте, не можешь копаться в своем огородике, не можешь не двигаться куда-то, принимая на себя все риски перемены мест и обстоятельств.

Кому-то не удается сохранить даже ручные часы в третьем поколении, а здесь – целый частный дом, особняк в центре Москвы, где каждый метр – на вес золота. И в нем – внуки и правнуки.

Как это удалось? Какие гении «сохранения семейного имущества»!

Проще всего, если ты лепкой или кистью познаешь мир. Дом Веры Мухиной, дом архитектора Александра Кузнецова, дом архитектора Константина Мельникова. Они – частные. Все это – в самом сердце Москвы.

Какой вкусный язык! «В мае 1915 года мой отец, Александр Васильевич Кузнецов, известный в Москве архитектор, купил этот дом у старой купчихи Е.А. Воскобоевой, собиравшейся уехать в Петербург на житье к сыну. Поводом для папиной покупки послужило желание поселиться где-то поблизости от гимназии Алферовой, куда поступила моя старшая сестра Эля, но в действительности главной причиной было его давнишнее, заветное желание создать дом, полностью отвечающий вкусу и потребностям его самого и всей нашей семьи»[473] (И.А. Кузнецова).

И потомки там живут до сих пор.

Маленькие старые дома в поселке художников «Сокол» в Москве (ночью 15 минут до Кремля) выставлялись на продажу за 3–4 млн долл.

Частный дом семейства Розановых, напротив Кремля, на другом берегу Москвы-реки. Адрес – Софийская набережная. Его десятилетиями сохраняли в семье юридическими тяжбами и судебной волокитой. Как? Когда прокурору говорят, что нельзя нарушать постановления партии и правительства! Даже земля, золотая земля принадлежит семье.

Главное – хоть тушкой, хоть чучелком, – но придумать, как остаться жить в своем доме!

Мы – чудо приспособления. За пять лет, с 1917 по 1922 год, возник из «царского» – советский человек. Со всеми его красными знаменами. За пять лет, с 1990 по 1995 год, из «коммуниста» вырос истинно верующий, крестящийся напропалую. Сегодня становится на ноги «государственный» человек. Иерархический, технический, с функциональной моралью. Самое смешное, что это может быть один и тот же человек.

Был поэт Сергей Алымов. Был модным в Харбине, 1920 год. Эгофутурист. Он писал:

Звезды – алмазные пряжки женских, мучительных туфель,

Дразнят меня и стучатся в келью моей тишины…

Вижу: монашка нагая жадно прижалася к пуфу

Ярко-зеленой кушетки… Очи ее зажжены.

И еще он писал:

Он переводил японские хокку:

В 1948 году в издательстве «Музгиз» в серии «Песни советских поэтов» вышел сборник известного советского поэта-песенника Сергея Алымова.

И еще:

И еще:

Кстати, отличные были песни. Все их пели, а бывает, и сейчас поют.

А что делать? Техника известна. За пару лет из свободного человека делается homo подчиненный. Покорившийся обстоятельствам. Наклоненный, шепчущийся, озирающийся по сторонам. Или истово верящий в свою новую религию. Все остальные – пожалуйте в эмиграцию. Внутреннюю – или внешнюю.

Как сделать так, чтобы страна перегнала других? Вопрос только: в чем? В земле? В технологиях? В собственности? В силе разрушать? Да, конечно. Но еще больше – в продолжительности жизни, в благополучии семей, в идеях, влияющих на мир, в том, чтобы остаться именно такой как можно дольше.

Как управлять, чтобы все это случилось?

Книга – об этом.

В России часто говорят: «Они». «Они решили. Они нам дали. Они у нас все забрали». Когда спрашиваешь: «Кто это?» – нет ответа.

Этот кусок книги для тех, кого в просторечии называют «Они». Для первых лиц.

Но книга еще и от имени нас. А это еще кто?

Спокойный, рациональный, средний класс, который хотел бы долго и с удовольствием жить, плодиться и размножаться.

Выдавать идеи, перегонять.

Мы и Они. От имени нас – книга для Них.

Свободное мышление отвергает:

1) Идолопоклонничество. Дикая смесь коммунистических и династических статуй давно походит – размерами и замыслом – на идолов острова Пасхи, на базальтовых идолов, доходящих до 20 м в высоту, в сотни тонн веса. Когда-нибудь новый Тур Хейердал будет выяснять, как мы это построили.

2) Клерикализм, ищущий крайности. Церковь, ставшая корпорацией, всегда проваливалась. Гонимая вера всегда побеждала. Вера – шепот, вера – утешение, вера – свободный выбор, вера – прямой разговор. Вера – печальный, веками намоленный храм, в котором часы потрескивают.

3) Антизападничество как сияние разума. Заливание мозга кипятком. Искажение лица путем победоносного рыка – не лучший способ бытия теплым летом.

4) Ложное величие. На подъезде к станции Белинской – костяки бывших заводов. В Петербурге темные пустые корпуса, подступающие прямо к дороге. Величие – это прекращение бараков, хрущевок, времянок и одичавших заборов длиной в десяток бетонных экваторов. Истребление босяцкого способа существования.

5) Антилиберализм как метод хождения в зоопарк. Человека, призывающего загнать всех в клетки, обычно хватают за рукава и тащат в Кащенко, а не в телекамеру.

6) Однородность сознания, достигаемую путем его перемалывания.

7) Счастье молотка, вколачивающего гвозди в лоб. Счастье быть маршевым рупором.

8) Насилие, пронизывающее стекла, как мороз. Эфир как пыточную камеру для спокойно думающего человека.

И по мелочи:

9) Чувство неутомимого превосходства. Орлиный клекот в мозгу воробья.

10) Зрелища, от которых разит Римом. Икоту как принцип существования.

11) Крики маргинала в его потерянном саду.

Не делайте этого! Все это – неутомимое хождение в сарай вместо постройки дома. В сарай не ходит свободное мышление самодостаточного человека, отвечающего за самого себя, за свою жизнь, за свой способ существования, за свой взгляд, которым он обрабатывает жизнь.

Либерализм в России испорчен, как старое масло. Его подменили чем-то другим.

Либерализм – это учение о государстве как собрании свободных людей, отстаивающих свои интересы, с учетом коллективных и общих. О государстве как стае самодвижущихся людей, способных на риски и инновации. О государстве, которое не является пирамидой из закрепленных людей.

Экономическая политика в либерализме – поддержка всего и всех, кто готов принять риски, несет инновации. Это поддержка обогащения нации, среднего класса, качества жизни. Это создание инфраструктуры, вокруг которой начинают процветать новые поселения.

Это – другая политика.

Либерализм в России испорчен. Он подменен рыночным фундаментализмом (РФ). Грубо говоря, рынок все сделает и исправит. Копирование регулирования в США и ЕС. Безмерная, безумная ошибка в отношении «перехода» больших индустриальных систем, какой был СССР. Не менее грубая ошибка в отношении больших, «незрелых» развивающихся экономик.

РФ (Российская Федерация) и РФ (рыночный фундаментализм) долгое время были синонимами.

Это создало почву для эволюции российского государства в сверхконцентрированное – по власти, по собственности, по степени вмешательства государства. «Плохие деньги вытеснили хорошие». Крайности сошлись.

В будущем – «точка перелома». Цикличность.

Либо перерастание в командную экономику. Под любым «измом».

Либо загнивание, жизнь по нисходящей. Большая Нигерия со всеми ее конфликтами (многонациональность, христианство и ислам, делящие страну пополам).

Либо история даст обратный ход – к честному либерализму, к осторожному, рациональному высвобождению частных сил и успокоению государства в России. К снижению рисков. К притяжению к России, вместо растущей центробежной силы.

Вместо «мэйнстрима» в экономической школе, в экономической и финансовой политике, за которыми 20 с лишним лет неудач, вместо одной и той же колоды генералов от экономики, в основе деятельности которых рыночный фундаментализм, – другая, альтернативная школа «прагматичного либерализма».

Другая школа, в которой макроэкономист чувствует последствия того, что он делает, на «кончиках пальцев», где каждый его шаг – это шаг к росту имущества и высвобождению энергии среднего класса и бизнеса, где все в практической политике подчинено росту качества и продолжительности жизни, модернизации экономики, ее устойчивому опережающему росту для каждого из нас.

То маслицем намазать, то под зад коленкой. Время, как ни штопай, следует полосами. Это циклы, тренды (при всей неоднозначности того, что происходило внутри):

1797–1801 – ужесточения, Павел I, структурирование;

1801–1825 – либерализация, Александр I, парламентские проекты;

1825–1855 – централизация, свертывание власти в жгут, Николай I;

1855–1881 – либерализация, Александр II, реформы, представительство;

1881–1894 – закручивание, Александр III, административное давление;

1894–1917 – вынужденная либерализация, Николай II, парламент, февраль;

1917–1921 – октябрь, военный коммунизм, всё – административно;

1921–1931 – либерализация, нэп;

1931–1953 – сбор всего в кулак, административная система, Сталин;

1954–1970 – либерализация, оттепель, экономическая реформа;

1970–1985 – централизация, бюрократизация, концентрация;

1985–1998 – либерализация, децентрализация, разгосударствление, разнос;

с 1998 – шаг за шагом концентрация власти, сгущение государства.

Большие качели. Как и за кордоном.

Это циклы в 15–25 лет, хотя были и короче, и длиннее. У них есть причины, никакой тайны. Живая пульсация общества. То отпустить, чтобы дышало, то придавить, чтобы удержать. То дать волю, чтобы полный вперед, то зажать, чтобы не упустить.

Наша особенность: почти 150 лет в России – из крайности в крайность. Амплитуда – чрезмерна. Из одного перебора в другой.

Ну а дальше? Никто не скажет – когда, но жизнь сама отпустит вожжи. На дистанции в 5–10 лет. Скорее всего, это случится. Если, конечно, мысленно продолжить этот ряд.

Что еще? Действие равно противодействию, как закон жизни больших систем.

Чем дальше мы зайдем в том, что называется «сверхконцентрация власти», тем сильнее будет обратное движение.

Лучше не нужно. Просто из чувства самосохранения. Ради любви к эволюции, а больше всего к тем, с кем мы вместе, в одно время живем. Любовь и жалость здесь – одно и то же.

Двадцать длинных трендов в России, в которых мы живем:

1) упрощение – мышления, решений;

2) замыкание – экономики, людей, по мелкому мазку;

3) либо ты с нами, либо нет;

4) консолидация, пакетирование, уплощение – активов, собственности;

5) вязкая, зыбкая, слабая экономика, подверженная инсультам;

6) милитаризация, гонка;

7) искажение реальности, вменение искусственной;

8) рост административной экономики – до 75–80 %;

9) перерастание страдания в смех;

10) убывание рынка (выживут остатки мелких и малых);

11) известкование жил, снижение степеней свободы;

12) чудо надзора, сверхбыстрый рост административного бремени;

13) куклы, клоуны и зомби;

14) рост разрыва в технологиях;

15) вымывание сильных, растворение талантов;

16) побег в себя или наружу;

15) сверхконцентрация в Москве, капсулирование регионов;

17) снаружи – рост сил и средств, физически соприкасающихся, способных вызвать мировую вспышку;

18) не по-людски, разрыв этики и действительности, двоемыслие;

19) сверхконцентрация рисков, сверхволатильность;

20) ослабление – тупиковая ветвь.

Вместе с тем тоже двадцать:

1) еще открытая экономика;

2) информационно открытая;

3) великая экономика;

4) много умных;

5) осень – золотая и красная;

6) масса идей;

7) много значительных, любимых, безукоризненных людей;

8) молодая кровь – технократы закипают в кастрюле;

9) еще много форточек;

10) общество сложнее, чем его понимаешь;

11) оно сильнее, чем думаешь;

12) энергия бурлит в крови, растекается по улицам Москвы;

13) все родное;

14) каждый лист пахнет так же, как в детстве;

15) бывают чудеса;

16) бывают повороты;

17) бывают циклы;

18) бывает эволюция;

19) никогда не убывает надежда;

20) все это – большее приключение, в котором стоит бушевать.

Нужно искать умный ход дальше.

После поражений следуют реформы.

После побед – закручивание гаек и лающие команды.

После виктории 1812 г. – тиски, Священный союз, жандармерия.

После 1856 г., поражение в Крымской войне – широкие реформы, модернизация.

1905 г. – еще одно поражение. Ответ – манифест, конституция, промышленный подъем.

1917 г. – поражение в мировой войне. Ответ – октябрьский переворот, земля крестьянам, социальные лифты.

Победа 1945 г. – за ней посадки.

Поражение в Афганистане конца 1980-х годов – «перестройка», уход в рынок.

Украина – это огораживание, попытка изоляции, чем бы ни закончилось.

Впереди зреет ответ на санкции.

Худший ответ – торможение, рост налогов, процента, регулятивного бремени, напряжение мускулов, ограничения свобод, посадки. Здравствуй, мобилизация!

Плохой ответ – медленное сползание, убывание.

Правильный ответ – либеральный.

Но какой?

Максимум максимумов стимулов роста внутреннего спроса и предложения.

Каких?

Всё для бизнеса и среднего класса. Растите, дорогие! Растите, сколько сможете! Потребляйте, стройте! Дышите свободнее в своей стране!

Всем известный Аркадий Аверченко в своем успешнейшем журнале «Новый Сатирикон» под манифестом об отречении царя заметил: «Прочел с удовольствием». Номер от 17 марта 1917 года.

Журнал был разогнан в 1918 году, Аверченко добрался до Праги и умер в 1925 году. Сатириконцы разбрелись по миру – кто в эмиграцию, кто погиб, кто стал рисовать в «Смехачах» при новой власти.

Не торопите изменения. Они всегда могут оказаться хуже того, что было. Будем мечтать осторожнее о том, что будет когда-нибудь, потом. Судя по идеям, бродящим в народе, по настроениям его, золотой век может и не наступить.

Важен запас идей, чтобы не повторились беспомощные 1990-е.

Важен сценарий успеха, которым можно пройти, как это сделали 15–25 экономик после Второй мировой войны.

Какой должна быть власть?

1) Власть – не глухая нашлепка на обществе.

2) Государство – не приватизировано.

3) Важнее общество и семьи, а не государство. Государство – функция от общества.

4) Свобода, легкое дыхание – для тех, кто действует и выдает идеи. Истинный, не ложный либерализм.

5) Устойчивость собственности, семейных состояний.

6) Конкуренция людей и идей – естественная.

7) Оптимум – между свободой и необходимостью. Приоритет частному, отдавая должное общему. Не прессовать, выращивать, защищать.

8) Реальная сменяемость властей. Власть – выборная, конкуренция – истинная.

9) Спокойные столицы, накормленный народ.

10) Социальные лифты – всегда работают. Иерархии – не закоснели.

11) Власть не передается по наследству. Она – плод конкуренции.

12) Власть не должна вызывать смех.

13) И тем более кручение пальцем у виска.

14) Ближний круг – умен, накормлен, счастлив, чувствуя себя в безопасности.

15) Регионы доступны, процветают, управляемы по всем возможным линиям разломов.

16) Общая вера, что страна – удачный, растущий проект, которым можно гордиться. Временные горизонты – на несколько поколений. Тебя – всегда защитят. Ты и твой интерес для властей – первый.

17) Защита – только от идиотов и неудачников (людей и государств).

18) На верхних этажах – любовь к людям (можно смеяться), не абстрактная, не в общих понятиях «народ», «отчизна», «родина», выказывая уважение к их воле, желаниям, терпению, их рациональности и этике, даже если они несовершенны.

19) Любят тех, кто сам любит.

20) Баланс идеологий (мы все – очень разные), где в центре – идея свободного волеизъявления человека, частного и семейного интереса, с полным погружением в интересы общие, ради всех.

21) И еще одна идея, главенствующая – «не навреди», осторожность. У каждого решения «макро-» – цена в человеческих жизнях.

Государство – собрание свободных, рискующих людей – неизбежно выиграет у государства людей закрепощенных.

Государство эмигрантов – тех, кто готов всем рисковать и выживать, – агрессивнее, жестче, инновационнее, чем государство людей закрепленных, не имеющих собственности.

Зажиточное государство людей с каменными домами мягче и осторожнее, чем государство голытьбы.

В России еще остались следы тех, кому удавалось быть свободнее. Они даже сегодня, может быть, чуть зажиточнее. Сибирь (потомки переселенцев), люди севера России (Архангельск), казаки – потомки тех, кто бежал от крепости на границу. Старообрядцы, которые деловитостью могли перещеголять протестантов и даже знаменитых WASP (White Anglo-Saxon Protestant). И даже в Центральной России есть такие острова.

Валерий Софронов написал по моей просьбе удивительный текст, который я с его разрешения, с благодарностью (и небольшими правками) публикую. Он пишет:

«До сих пор наблюдается ментальная связь с крепостным правом. В конце 1990-х годов беседовал на эту тему с одним орловским краеведом. У них на севере области в крепостных было 60 % крестьян, на юге всего 40 %. И эта разница в устройстве собственной жизни наблюдалась в деревнях спустя сто сорок лет.

Примерно десять лет назад мой четвероюродный брат пригласил меня в юбилейную поездку в село Дросково Орловской области. В этом селе в конце XIX века родилась его бабушка (художник начала XX века Антонина Софронова; о ней есть статья в Википедии, много картин – в сети Интернет). Его прадед там работал земским врачом. В этом селе стараниями местных энтузиастов, Орловского музея изобразительных искусств и краеведа А. Полынкина создан музей, посвященный А. Софроновой и ее отцу – земскому врачу Ф. Софронову.

Меня приятно поразило это село. Практически все дома этого села были оснащены удобствами, ухоженные палисадники около домов, низенькие аккуратные заборы только слегка обозначали границы личных участков. Удобства и иные “радости” городской жизни, как правило, были пристроены к дому своими руками, самостоятельно.

Около десяти вечера мы вместе с братом прошлись по селу. На улице мы встретили трех сельскохозяйственных рабочих, возвращавшихся с вечерней смены. Уставшие, в рабочей одежде, но абсолютно трезвые. На деревенских улицах стояла первозданная тишина. Ни пьяных выкриков, ни праздношатающейся молодежи.

Для меня, в советское время много раз бывавшего в самых разных русских деревнях, это показалось удивительным. Маленький штрих. Я удержался от того, чтобы бросить окурок сигареты на землю. В последний момент что-то остановило. Абсолютная чистота на деревенской улице… Вечерняя прогулка по орловскому селу напомнила мне такие же прогулки в прибалтийских деревнях.

Именно об этом я рассказал на следующий день местному краеведу.

Тогда же я провел маленькое “исследование” цен на сельские дома на расстоянии четырехсот километров от Москвы (по данным на сайтах недвижимости). На юге Рязанской, Тамбовской или Владимирской областей за те же деньги предлагалась ничем не оборудованная изба, без воды, удобств, инфраструктуры и газа».

Если бы в России отмена крепостного права произошла на восемьдесят лет раньше, как в Чехии, или на сорок лет раньше, как в Прибалтике, мы были бы сегодня другой страной.

Но нас бы в ней не было.

Мы бы не родились.

Один из крупнейших промышленников России Василий Кокорев записал в 1887 году в знаменитой книге «Экономические провалы»:

«Течение народной жизни не может быть направлено на путь спокойствия и благоденствия никакими иными мерами, кроме полного и верного согласования экономических законоположений с нуждами и потребностями народа. Согласование это можно считать достигнутым только… если новые законоположения… доставят каждой усадьбе и каждой крестьянской избе, в особенности в 15 северных губерниях, возможность иметь сытный обед от плодородия своей земли и от мяса своего собственного скота. Все то, что не идет прямо к этой простой цели, идет против удовлетворения насущных потребностей русской жизни».[563]

Вот и всё. Простое правило – каждое решение властей должно быть подчинено целям народного благосостояния. Каждой человеческой жизни.

Когда же? В какие времена?

Не химера ли? И случится ли?

История неслужения народу и служения самому себе, хозяйской руке, мамоне, тоннам, мегаваттам, силе – кажется бесконечной.

Эта история выкрикивается тысячами идиотов, она протаптывается по головам.

Служение народу, семьям – это другая экономическая политика. Другое чувство рисков в стране. Уверенность в дружеской, пусть даже твердой руке государства. В том, что оно руководствуется во всем – внутри и снаружи – твоей выгодой, именно по ней взвешивая свои решения.

Служить не государству, не личности, а народу, личностям в народе.

Российским семьям.

И только через них – государству.

Так бывает?

Кто-нибудь есть?

А уже был? Ау?

Может ли быть любовь в политике государства?

Благожелательность – да, кнуты и пряники – конечно, рациональность – ну как без нее?

Но чтобы любовь, миссия как центр политики?

Послушаем Людвига Эрхарда, творца экономического чуда в Германии.

«В моей должности я вынужден выполнять… специфическое задание. Это задание сводится к тому, что необходимо заставить народное хозяйство выявить столько энергии и показать столько достижений в производительности, чтобы люди могли жить без нужды и забот, чтобы они получили возможность приобретать имущество и становиться благодаря этому независимыми, чтобы они имели возможность в большей степени раскрыть свое человеческое достоинство. Именно тогда они не будут зависеть от милости других, а также и от милости государства»[564] («Благосостояние для всех»).

Личная цель этого крупнейшего политика – бытие «без нужды и забот», семейное имущество, независимость каждого, человеческое достоинство!

И ему это удалось.

А что оставил нам в наследство Ли Куан Ю, автор нового Сингапура?

«Моей главной заботой было обеспечение каждому гражданину его доли в богатстве страны и места в ее будущем»[565] («Сингапурская история»).

А что еще – для каждого? «Мы решили перераспределять общественное богатство не через субсидирование потребления, а через накопление собственности».[566]

Это и есть любовь к собственному трудолюбивому народу, как не раз называл его Ли Куан Ю. Он вспоминал, что еще в 1970-х годах в Сингапуре боялись пользоваться лифтами.

Сегодня это развитая, высшего класса страна.

Он это сделал.

Дэн Сяопин?

Вот крик его души: «Нужно прежде всего избавиться от бедности и отсталости»! Он мечтал о том, чтобы к 2050 г. ВВП на душу населения в Китае был 4 тыс. долл. США (Избранные статьи и речи, 26 апреля 1987 г.).

Эта мечта уже сбылась. В 2018 г. ВВП на душу населения в Китае был 9,6 тыс. долл. (в России – около 11 тыс. долл.), по паритету покупательной способности – 16 тыс. долл. (2018 г., МВФ). Эта страна с населением около 1,4 млрд чел. постепенно догоняет нас по состоятельности и уже опередила по продолжительности жизни (больше 76 лет в Китае, около 73 лет в России).

В действенной любви в политике нуждаемся и мы.

Как и 25 лет тому назад ядро имущества семей – своя квартира или дом. Их имеют 90 % взрослого населения (и меньше 80 % самых бедных).

Часто это все, что есть. У 30–40 % есть еще дача, кусок земли, сад-огород. У 7–10 % вообще нет никакого недвижимого имущества.

Сбережения – только у одной трети населения. Только у 8 % денежные накопления такой величины, чтобы прожить на них год и больше. У четверти населения – невыплаченные долги в банках. У 36 % населения – ни сбережений, ни долгов (2014–2015 гг., Институт социологии РАН).

Серенькая, осенняя, бедная картина. Реальные доходы населения в 2022 г. ниже, чем в 2013 г.

А что еще?

Примерно 20 % не смогут прожить без приработков, больше 10 % – без помощи от родственников, еще 20–25 % – без дачи, без работы на своем участке. 24 % взрослых – докармливаются, работают сверхурочно или совместителями. И больше 20 % «ничего не предпринимают, так как ничего не могут сделать для улучшения своего положения» (2015–2016 гг., Институт социологии РАН).

23 % работников получают зарплату до 17 тыс. рублей, еще 12 % – от 17 до 21,8 тыс. руб. (апрель 2017 г., Росстат). Все знают – это скудно.

А знаете, какая часть взрослых считают, что «без поддержки государства им и их семье не выжить»?

56 %, больше половины, а в селах – еще больше (2015, Институт социологии РАН).

Можно жизнь посвятить тому, чтобы зависимых, бедных, прикрепленных к государству людей было как можно меньше! Судьба России, как и любой страны, зависит прежде всего от самодвижущихся, от тех, кто сам строит имущество семьи, принимает риски, любит все новенькое.

Статистика кричит, что у нас есть темный угол бедности в 30–35 % населения. А внутри него – место еще темнее, нищее. У 13 % населения доходы ниже прожиточного минимума (Росстат, 2018 г.). Больше 60 % бедных живут в малых и средних городах, в сельских поселениях. И только 10–15 % бедных в городах-миллионниках (2015 г., Институт социологии РАН).

А где еще? В 10–15 регионах России, являющихся, по сути, «зонами национального бедствия». Там все хуже, чем в среднем по стране – меньше срок жизни, больше болеют, выше преступность и социальная напряженность.

В Республике Тыва больше 40 % населения имеют доходы ниже прожиточного минимума, в Республике Алтай и ЕАО – 25–26 %, в Забайкальском крае – 21 % (2017 г., Росстат).

Эти сгущения бедности в «малой» и далекой от столиц России – как раз тот случай, когда в политике нужны любовь, страсть, великое желание вытащить из ямы тех, кто махнул на себя рукой. И еще всех тех, кто тащит семьи, работая на двух ставках, бегая по временным, случайным заработкам, кормясь у себя на земле не потому, что так хочется, а потому, что иначе семье не выжить.

Как это сделать? В мире известны сотни способов.

Вопрос только – когда?

Обязанность государства – постоянно снижать для Вас риск страны.

Риск страны (в финансах он называется country risk) для Вас лично – это риск того, что за Ваш счет будут покрыты ошибки властей.

Это риск роста налогов, ссудного процента (когда это идет от Центрального банка), дефолта по госдолгам, замораживания Ваших активов (банковских счетов) или прямого отъема активов.

Это риск неудачной экономической политики (вспышка инфляции, съедающей семейные активы). Риск геополитики, когда Вы теряете активы (санкции, войны, конфликты).

Или риск избыточного регулирования, когда регистрации, уведомления, разрешения, Ваши отчеты перед всем и вся съедают всё большую часть Вашей жизни.

Риск того, что вас ненавидят за границей – не Вас лично, а то общество, которому принадлежите.

Риск неудачного проекта. Вы в нем живете и тратите время жизни – на него. Вы без конца считаетесь с людьми, без которых могли бы обойтись.

Государство – это слуга, который должен заботиться о том, чтобы Вы его замечали как можно меньше, и чувствовали себя как можно больше дома, свободно дышащим, в большой семье. При минимальной плате этому слуге, конечно.

Цена, которой мы расплачиваемся с государством, – это время жизни. Любой отчет, любая регистрация, любое насильственно исполняемое действие – это время жизни.

Это цена может быть непомерно велика, как в 1930-е – начале 1950-х гг.

И она может непрерывно, избыточно расти, как это происходит в 2010-х.

Мир по-прежнему все больше состоит из деяний государственных. Из наших ахов на них, наших скрипов, наших попыток выкарабкаться во что-то только свое. Свое.

Свое – где вольному воля.

Как достать с земли до звезд? «Формулы счастья»:

Россия > государство

Россия ≠ пирамида закрепленных обывателей ≠ диктатура государства ≠ новый феодализм

Россия 3.0 = диктатура умных (метафора) + стая свободных, рискующих людей + аппетит к инновациям – государство запретов + государство стимулов – клетушки + архитектура, а не времянки + лучшие стандарты бытия + рост активов семей в четырех поколениях + жизнь за 80 + обогащение нации

Экономическое чудо в России = государство развития + доля накопления > 30–35 % + ударные стимулы зонам сверхбыстрого роста + убийство регулятивных издержек + новый контракт с Западом + массированные прямые иностранные инвестиции + деконцентрация собственности + финансовый форсаж ххх

Финансовый форсаж в России = центральный банк развития + заниженный курс рубля + подавленный процент + рост монетизации (финансиализации) +целевые кредиты в зоны сверхбыстрого роста + налоги 31–33 % ВВП + ударные налоговые стимулы (зоны сверхбыстрого роста, розничные инвесторы, ПИИ) + подавленные цены, регулируемые государством + сокращение конечного потребления государства до 16–17 % + низкая инфляция + финансовая либерализация (после удаления).

Власть Окуджавы – истинная власть. Марк Твен властен над тем, кто был его президентом.

А, кстати, кто был его президентом?

Кто был премьер-министром над Джоном Пристли? Кто властвовал над Айрис Мердок?

Но мы прямо подвластны им, как и Сэлинджеру, Фолкнеру и Маркесу.

Правление Бориса Пастернака. Царствование Чехова. Властитель Николай Карамзин.

Государь всея Руси Пушкин. С 1799 года – и поныне.

Временна власть тех, кто занимал города.

Вечна власть тех, кто занимает души.

Во главе человеческой стаи тот, кто сильнее, безжалостнее, увертливее, эгоистичнее, с энергией, заливающей берега? Тот, у кого всё на свете – собственный интерес?

Жизнь в волчьей стае подскажет нам, что это не так. Тот, для кого «государство – это я», безжалостно изгоняется из благодарной памяти, оставаясь в мозгах чем-то бесовским, курьезным или просто шантрапой.

Вожак волчьей стаи – тот, кто догоняет и валит для нее добычу, кто удерживает пространство между своей стаей и другими, тот, при котором она прирастает числом, водой и мясом, скользя по долинам все изворотливее.

Так сказал гениальный Ясон Бадридзе[568], тот, кто годами жил с волками, как низкоранговый волк, и загонял для них оленей.

Матерый волк, вожак – тот, кто приносит, а не тот, кто загоняет.

Бедное государство. Заброшенный клочок суши. Овцы не растут, виноград не давится. Кругом гиганты в тысячи раз больше – по земле, людям, пушкам и пулям. Как ни броди между ними, как ни выслуживайся и ни хитри, рано или поздно раздавят.

Да, еще. И не земля – просто бухта у моря, со скалами, уходящими в небесную высь.

Это – задачка! С ней нельзя справиться без экстравагантности, почти безумия. Но хитрый на выдумки и цепкий государь, особо не стесненный в принципах евангельской любви, всегда ее решит.

Была нужна Идея.

Она пришла и прокормила детей и домочадцев, и подданных, и их внуков, и внуков их внуков на сто с лишним лет вперед.

И они соорудили Казино. А потом сделали ему Здание как символ Государства. И жили за счет казино, пока поток тех, кто богат, не накрыл их деньгами, и поцелуями, и легендами, и яхтами, и какой-то мистикой порока. И тогда они пустили в ход Идею № 2 – финансовый офшор в Европе. И Идею № 3: американскую кинозвезду – в принцессы.

И еще была масса идей, и зовут их Гримальди, а место их обитания – Монако, как привкус горького шоколада, хотя это просто гора серых и желтых домов в бухте, забитой яхтами.

К чему весь этот разговор?

Тот, кто взялся управлять, и владеть людьми, и решать за них их судьбу, должен быть набит идеями – или хотя бы способностью выталкивать наверх людей, набитых тысячью идей.

Способность казнить, миловать, держать, нравиться – ничто из этого не решает само по себе судьбу государства, которое, при всей своей великости и громадности, может запросто превратиться в заброшенный клочок суши, пусть и при немыслимой протяженности его берегов.

Решают судьбу государства прежде всего новые идеи, невероятные идеи и люди, готовые сделать из них реальность, кормящую и детей, и внуков, и внуков правнуков.

А еще те, кто живет и работает только с сильными, необычными, вечно придумывающими на ходу. Те, кто создает команды из людей сильнее самого себя.

Хотите, чтобы в стране случилось экономическое чудо? Чтобы из года в год расти выше 5–6 %, когда все инвесторы встанут в очередь, чтобы войти на рынок? Чтобы реформы были популярными и ваши доходы росли?

Тогда ищите автора. Он есть у каждого экономического чуда. Это хорошо известно истории.

Автора на сцену!

В России – Александр II и Столыпин. Все остальные (петровское время, 1930-е годы, начало 1990-х) были связаны с огромной, непоправимой убылью населения. «Убыль» – слово нечеловеческое, но по-другому не скажешь.

За время Александра II население Европейской России (50 губерний) увеличилось более чем на 20 млн человек.[569] Конечно, другое время, другая рождаемость, но все-таки! Железнодорожный бум, вместе с другими странами, не отставая от них. В 1848–1858 годах ежегодно строились 79 км железных дорог, в 1868–1874 годах – 1869 км в год.[570] Только с 1856 г. по 1871 г. число механических заводов в 50 губерниях Европейской России выросло в 5 с половиной раз. И какая у Александра II была команда реформаторов! Брат Константин Николаевич, помогавший во всем. Николай Милютин – освобождение крестьян, Петр Валуев – земская и городская реформы, Александр Головнин – переворот в просвещении, Владимир Бутков – судебная реформа, Валериан Татаринов и Михаил Рейтерн – новые финансы и, наконец, Лорис-Меликов, попытка «конституции». И многие другие. О каждом нужно писать книги. Что по-писательски сказал Тургенев о Николае Милютине? Железная воля, горячая преданность делу, неподкупная честность, ум ясный и живой, сердечная доброта.

Что ж, это дела давно минувших дней. Но известно только одно. После Второй мировой войны чудо сверхбыстрого роста, основанного на развитии рыночной среды, случилось не меньше чем у 15–20 стран. И сегодня тоже происходит – в Индии, Китае, Бангладеш, Камбодже, Египте, Индонезии, Лаосе, Малайзии, Вьетнаме. И еще в большой группе стран Африки.

Это не про нас? Все эти страны – слаборазвитые? Но в Малайзии, Китае, Вьетнаме и Таиланде уже сейчас ожидаемая продолжительность жизни больше, чем в России (ВОЗ). А Малайзия и Китай вплотную подступили к России по номинальному ВВП на душу населения. Если медленно расти, все быстро переменится.

Автором экономического чуда может быть первое лицо государства, требующее от своей команды ясного, четкого механизма действий, приводящих к сверхбыстрому росту. Не создания абстрактных «условий для роста», а очень ясных пряников, подстегивающих бизнес расти, меняться, модернизироваться – и снова расти как можно быстрее. Ли Куан Ю, властитель Сингапура, бывший его премьер-министром больше 30 лет. Сигэру Ёсида, пятикратный премьер-министр Японии. Пак Чон Хи, хозяин Южной Кореи в течение 18 лет. Франсиско Франко – первое лицо Испании в течение 34 лет. Экономическое чудо в Испании началось через 20 лет после того, как он стал первым лицом. Махатхир бин Мохамад, автор чуда в Малайзии, был премьер-министром 22 года. И вновь в мае 2018 года, в возрасте 93 лет, после 15-летнего перерыва, пришел к власти, был избран.

Это может быть «отец нации». Дэн Сяопин в 75 лет дал старт экономическому чуду в Китае и еще 15 лет контролировал развитие событий. Не один, а с «бандой крепких стариков». В Китае никто не связывал слова «реформы» и «непопулярные». Экономические реформы в Китае были популярными, они раз за разом несли новое качество жизни.

Кто еще? Автором «высоких скоростей» может быть деятель, опекаемый первым лицом, пользующийся его доверием. В России – Столыпин, при нем начался рывок. Лорис-Меликов при Александре II – неудачная попытка. Удача для Германии – Людвиг Эрхард, под опекой Конрада Аденауэра, 14 лет был министром экономики Германии, 6 лет – вице-канцлером и 3 года – канцлером. И что бы ни случалось на этой дорожке – какие результаты!

Автора! Мы ждем автора!

И если он начнет чудо – сверхбыстрый рост хотя бы в 5–6 % каждый год, то мы увидим, какая масса проблем и границ немедленно сотрется. Как будут заморожены все конфликты. Только нужны решительность, идеи, механизм роста, обращенные не к мобилизации и огосударствлению всего и вся, а к душам и поступкам каждого, для кого Россия – дом и жизнь.

Кто может стать автором «российского экономического чуда»?

Какой типаж? Как бабочек, я коллекционирую известнейшие имена тех, кто это сделал, и пытаюсь выяснить, что между ними общего.

Дэн Сяопин в юности учился и работал во Франции. Ли Куан Ю, властитель Сингапура – Лондонская школа экономики, затем Кембридж. Сигэру Ёсида (Япония), пятикратный премьер-министр Японии, из самурайского рода, рожденный гейшей – бывший посол в Лондоне и Италии в 1930-х, скрытый католик. Пак Чон Хи, хозяин Южной Кореи, служил в Корейской войне под американским командованием. Проходил военную подготовку в США. Махатхир бин Мохамад (Малайзия) – сын директора английской школы, врач, окончил King Edward VII College of Medicine в Сингапуре. Людвиг Эрхард (Германия) – профессор, либерал, ученик Франца Оппенгеймера, бежавшего от нацистов в США.

Все это люди, способные навести мосты к западному обществу, к западным политикам, даже при глубоких расхождениях в «цивилизационных» взглядах. Все случаи экономического чуда после Второй мировой войны (даже во франкистской Испании в конце 1950–1960-х годов) произошли при поддержке в первую очередь США. Обычно в противодействии коммунистам.

«Окно возможностей», не закрытые шансы «перевернуть позицию», сыграть то ли в бридж, то ли в шахматы есть пока у каждого действующего российского политика.

Нам не важны фамилии – от самых первых до десятых. Не стоит и бессмысленно обсуждать их. Здесь этому не место. Никчемно это.

Важен «типаж», набор умений, точки соприкосновения с западным обществом, способность договариваться и играть с ним на усиление даже тогда, когда кажется, что мы далеко «отпрыгнули назад». Пока еще не настолько далеко.

Людвиг Эрхард (Германия) во времена нацизма «нигде не состоял, не вступал, ни в чем не участвовал». В войну отсиделся, как мышь, внутри промышленных структур, готовя аналитические отчеты, и между делом написал книгу о том, как восстанавливать Германию после поражения. Всплыл на поверхность только после оккупации.

В конце 1950-х Дэн Сяопин был генсеком компартии Китая, в середине 1960-х репрессирован во время «культурной революции», отправлен рабочим на тракторный завод. Его сын из-за пыток выбросился с третьего этажа, стал инвалидом. В конце 1970-х Дэн стал лидером Китая.

Сигэру Ёсида (Япония) был отправлен в отставку в 1939 году с поста японского посла в Великобритании. Причина – антимилитаризм. Продолжал служить, даже назначался к концу войны министром вооружений. Арестован в июне 1945-го за попытки организовать более раннюю капитуляцию. Всплыл после оккупации. В 1948 году стал премьер-министром.

Пак Чон Хи (Корея), когда ему был 31 год (в 1948-м), приговорен военным судом к смертной казни за создание в армии коммунистической ячейки. Спасен высшими офицерами. Выгнан из армии. Вернулся майором в Корейскую войну, в 1953-м был уже бригадным генералом. В 1961-м стал главой государства (военный переворот).

Все это – чудеса приспособляемости. Способность выплыть, договориться, найти компромисс в вертикальных структурах. Способность стать незаметным и сделать стремительный скачок. Способность «перевернуться». Пак Чон Хи был коммунистом, стал антикоммунистом. Махатхир бин Мохамад (Малайзия) был западником, потом изобрел собственное учение – махатхиризм. Способность идти на личные унии, быть «в паре», в «тройке». Необыкновенное терпение к рискам, ко всему, что преподносит жизнь. И еще – чудеса личной энергетики.

Все это – тоже необходимое, но недостаточное условие для того, кто сделает когда-нибудь «экономическое чудо» в России. Или не сделает.

Ни один из авторов экономического чуда не пошел по англосаксонской дорожке. Все пытались найти что-то рыночное, но свое, то, что ближе «народному характеру», своим традициям. Но – не враждебное модели, сложившейся в США, Великобритании, Канаде, Австралии, Новой Зеландии, – при всем их своеобразии.

Эрхард – это «социальная рыночная экономика». Наследство германской экономической школы. Либерализм в орднунге. Кстати, в самом начале не только либеральные реформы, но и ручное управление.

Дэн Сяопин – «социализм с китайской спецификой». Внутри этого горшка чего только нет. «Сочетать всеобщую истину марксизма с конкретной реальностью страны, идти собственным путем и строить социализм с китайской спецификой».

Сигэру Ёсида (Япония) – «доктрина Ёсида». В чем ее суть? Не думать о безопасности. Ее обеспечивают США. А всю политику подчинить экономике. Ее быстрейшему восстановлению. Кстати, «оккупанты» проводили в конце 1940-х годов реформы в Японии по американскому образцу. Получилась все равно Япония.

Ли Куан Ю (Сингапур) – авторитаризм, меритократия, патернализм, ограничение свобод, жесточайшее регулирование. Капитализм в жестком панцире, глубочайшее вмешательство в личную жизнь. Считал, что без этого не было бы нынешнего Сингапура.

Пак Чон Хи (Южная Корея) – тоталитаризм, ручное управление, сочетающееся с экономическими реформами под военным зонтиком США. Антикоммунизм. Вмешательство в частную жизнь. Это тот, кто запретил мини-юбки и рок-н-ролл.[571]

Махатхир бин Мохамад (Малайзия) – изобрел собственное учение – махатхиризм. Национализм, ислам, японская модель, авторитаризм. Поддержка США.

И чему здесь подражать? Как выбраться из этой каши, густо замешенной на образе жизни и национальном менталитете?

Очень просто. Все они – глубоко «местные», основанные на национальных «моделях коллективного поведения». И поэтому – настолько успешные. Хотя в них полно рыночной экономики, пусть и основанной на сверхконцентрированной собственности.

Самый глубокий вопрос российского будущего – какая идеология подходит народу, держащему в своих руках одну восьмую часть суши, с очень своеобразной историей и взглядами на жизнь? Что ему подходит, чтобы устроиться с другим качеством жизни? Понимая, что «измов» и «йств» он перепробовал достаточно.

Человек, делающий экономическое чудо в России, должен быть свой. Должен быть тем, кто выразит ту модель рыночного устройства, которая точнее всего ложится на российскую модель коллективного поведения.

Бессмысленно перебирать имена. Важно, чтобы он где-то уже был в структурах власти. Неизвестно, на каком месте. Первом, десятом, сотом. Но – обязательно был. Или не был, но тогда это уже другая история.

Ненавидимый в Европе диктатор Франко, бывший у власти 36 лет (1939–1975), вышел из своего проекта с развернутыми знаменами. Почему?

А. Он не перешел «внешние границы» (неучастие во Второй мировой войне, в Испании не было Холокоста, возможность противникам нацистов «пройти» через Испанию).

B. Антикоммунизм (против СССР). Мадридский пакт 1953 года. «США – Испания». Военная и экономическая помощь США в обмен на базы в Испании. Президент США в гостях у диктатора (1953).

C. Испанское «экономическое чудо» (1959–1974). Правительство молодых «технократов». Государство развития, массовые инвестиции в инфраструктуру, открытие для туризма, индустриализация, потребительский бум, либерализация, иностранные инвестиции.

D. Преемник. В 1969 году им был назначен принц Хуан Карлос (базовая идея – преемственность, консерватизм, монархия). Военное образование, личное наблюдение Франко, личное «воспитание» (1969–1975). Внучка Франко выдана замуж за другого принца из дома Бурбонов (возможный «преемник» № 2). Множество перекрестных связей.

E. Через два года после смерти Франко – новая конституция, первые демократические выборы, инициированные королем. В 1982 году Испания стала членом НАТО, в 1986 году вошла в ЕЭС.

F. На волне роста, благополучия Франко обсуждается, но «не трогается». Испания еще идеологически разделена. «Пакт молчания» среди политических элит.

G. У него было шесть имен. Франсиско Франко – только два из них. Этот холодный, стальной ум ушел от болезни Паркинсона.

Пара страниц из «Российской истории XXI века», найденной на чердаке.

«Как сообщал один из современников, годы правления президента Петровой отличались домовитостью. Став сооснователем “Женского клуба” президентов и премьер-министров (к тому времени их стало больше половины когда-то избранных) со штаб-квартирой в Женеве, она создала новую модель G-20, названную в просторечии – вместо “дипломатии канонерок” – “спа-дипломатией” или, как отшучивался ее супруг, Первый Муж России, “банным способом ведения внешней разведки”.

Именно тогда было создан “Великий Европейский союз” (Great European Union), в котором Россия сошлась с бывшими своими сестрами и достигла границ Средиземного моря, ибо Испания была уже покрыта российскими поселениями. Взамен была основана Касабланка-на-Амуре. Странным образом, множество испанцев рвалось на осеннюю путину к красной икре.

Во внутренней политике президент Петрова исходила из нескольких принципов, которые критики из оппозиционных партий называли феминистскими, чересчур женственными и не отвечающими мужской природе российской цивилизации.

Первый из них – “Обогащайтесь!”. Президент Петрова всегда любила швейцарское. Как она признавала, ее всегда поражали свежесть и тучность коров из этой милейшей страны, а также сосредоточенность ее жителей, веками накапливающих золотые монеты. Еще в первой из своих речей она вдруг сказала о том, что правильно было бы каждому из россиян стать чем-то вроде швейцарского гнома, раз уж мы расселись на невиданных, почти золотых ископаемых ресурсах, зарытых в каждом метре нашей земли.

В этом не было ничего нового, потому что сходную политику – сбережения каждого жителя – уже почти век проводили Норвегия и Объединенные Арабские Эмираты, но впервые эта идея была приложена к стране со 180 миллионами жителей.

“Лучше бы нам на время затвориться, – сказала Петрова в своей исторической речи, обращенной к работницам Уралмашзавода, – и, не напрягая силы, спокойно и разумно работая, накапливать свои семейные богатства – в каждой российской семье, ибо жизнь каждого российского человека драгоценна”.

Вторым историческим принципом внутренней политики Петровой стало, как она писала, “сбережение мужчин, служение мужскому началу, приходящему в упадок в Российской Федерации”. Действительно, к моменту ее избрания женщины в России в среднем жили на десять или даже на пятнадцать лет дольше мужчин и, будучи лишенными мужской ласки в старшем возрасте, были этим в целом недовольны. К тому же, как отмечали западные коллеги, возник “гэп”, то есть невиданный разрыв, между красотой и домовитостью российских женщин, всегда признанных в мире, и неустроенностью их сильной половины, вечно мятущейся, ищущей смыслов, расстояний и больших пространств.

Федеральные программы сбережения мужчин, начатые президентом Петровой, принесли некоторое облегчение, и, хотя пришлось потратить миллиарды рублей на то, чтобы закрепить новые гуманистические начала в коллективном мужском сознании, все-таки наиболее действенным методом удлинения жизни мужчин стало массовое изучение в школе, начиная с восьмого класса, и применение в муниципальных практиках комедии Аристофана “Лисистрата”.

По примеру “Лисистраты” именно в это время стало общей практикой принесение массовых женских клятв на центральных площадях.

Правление президента Петровой, длившееся почти двадцать лет и прерванное ее добровольной отставкой в связи с рождением первого внука, стало поистине историческим. Культ Петровой по-прежнему процветает в политических партиях, даже мужского толка. По мнению социологов, Петербург в массовом сознании уже четверть века связывается скорее с Петровой, чем с Петром Великим.

Где сейчас находятся президент Петрова и ее Первый Муж России – неизвестно, хотя, как известно, их страница в соцсети “Любовь за 100+” бьет все рекорды популярности».