Ксюша наконец то вышла из душного поезда. Она так натряслась в нём, что, когда наконец вышла на перрон, чуть не заплакала. Подхватив свой небольшой чемоданчик, направилась к выходу. Ей очень хотелось пить и есть, а главное, помыться и поспать. Соседи по купе были очень разговорчивые, и мешали ей всю дорогу. Она глубоко вздохнула запах, который ей так нравился. Вкуснейший запах столицы, и свободы. Москва, как много в этом слове…

О том, чтобы словить такси, и доехать до общежития, не могло быть и речи. Денег было ровно столько, чтобы хватило на первые две недели почти голодного существования. Поэтому решила, что поедет на метро. Преодолев расстояние, которое стоило ей приблизительно около четырёх часов, она наконец вошла в уже знакомые хоромы общаги. Да, хоромы…Для неё именно они были пределом её мечтаний. Девочка из Сызрани, которая закончила школу на золотую медаль, и блестяще сдав ЕГЭ и вступительные экзамены в МГУ (да, да, там вступительные ещё существуют), просто не могла иначе назвать то, что она видела перед собой. Огромный холл с мраморными колоннами, уютные комнаты на двоих, где есть душ и туалет, холодильник и микроволновка. Да это рай. Настоящий рай для человека, который всю свою жизнь положил на то, чтобы именно здесь проживать в течении шести лет своей жизни, пусть даже и голодной. Поступила она бесплатно, ей будут платить стипендию, и уж как ни будь, не останется она умирать с голоду, найдёт подработку. Зайдя в холл, поставила чемодан и вытащила документы.

— Ну что, Ксюшенька, заселяемся? — спросила администратор, который уже был с нею знаком по прошлому её приезду. Поступающих в МГУ заселяли во время экзаменов сюда же.

— Да, Надежда Николаевна, — ответила она, — я просто безумно счастлива видеть вас.

— Ах лиса Алиса, ах какая «подлизуха». Ну ладно, сделаю вид, что поверила. На тебе ключ, он будет у тебя, пока ты в номере. Ну да ты знаешь, чего тебя учить. Иди, располагайся, и отдыхай. Соседки у тебя ещё нет, приедет только завтра.

Ксюша пошла наверх, счастливо крутя на пальчике заветный ключ к жизни в столице. Пройдя пешком три этажа, она открыла свою комнату, и включила свет. Тихо, тепло, уютно. Две кровати, достаточно большие, чтобы можно было спокойно отдыхать. Большой письменный стол возле окна. Светлые обои, санузел и маленький коридорчик. Да, обалденно. Быстренько скинув с себя джинсы и майку, она рванула купаться. И была горячая, и была холодная вода. Даже мыло было жидкое, и туалетная бумага стояла на бачке унитаза. В очередной раз она поздравила себя с удачей учиться в столице, в самом престижном университете России. Факультет выбрала сложный. Химический. Не просто так конечно выбрала, мама была педагогом по предмету «Химия». Папы отродясь не было, а бедная жизнь, жареная картошка, и рваные колготки — были. Поэтому ещё с раннего детства, быстро усвоив, что дед мороза не существует, она настроила себя на «пахать, пахать, пахать». И осуществляла это. Постоянно зубря все науки подряд, занимаясь во всех кружках, которые могли ей понадобиться для дальнейшей учёбы, перечитав все книги в их районной библиотеке, она добилась того, чего добилась. Поступила в МГУ, и теперь она здесь.

Выйдя из душа, она схватила бутылку лимонада, и булочку, которую купила по дороге в магазине. Съела всё это в короткий срок, и свалилась на кровать, в полёте, мгновенно засыпая.

Проснулась Ксюша, от хлопка двери. Встав с кровати, быстро натянула майку на голое тело, поняв, что приехала соседка. В комнату вошла улыбающаяся рыжая девочка. На её кофте не сходились пуговицы, так как животик был большущих размеров. Но не смотря на сильно большой лишний вес, она широко улыбалась, и к себе располагала.

— Привет! Меня зовут Нина, а тебя? — спросила она.

— Меня зовут Ксюша — ответила она.

— Дружить будем?

— Конечно. Мы же шесть лет здесь «куковать» должны. Поэтому будем.

Нина широко улыбнулась, и сразу расположилась возле письменного стола. Выложила огромные пакеты с едой, которые умопомрачительно пахли, и вызывали голодный спазм у Ксюши. Расфасовала по пакетам провизию, она включила холодильник, и отправила туда еду, а часть оставила на столе. Помыв руки, и переодевшись в домашний безразмерный халат, она быстро сварганила бутерброды. И включила чайник.

Во время чаепития, она узнала, что Нина из Санкт Петербурга, и папа у неё профессор каких — то там наук, а мама является предпринимателем, у которой огромная сеть магазинов. Дочку они свою, по её словам, очень любили, поэтому отправили учиться в самый престижный университет страны. Платный факультет. Тоже химический. Она мечтала, что, когда ни будь станет великим учёным, и докажет всему миру, какая всё-таки сложная, и нужная, наука — химия. Поев, они разобрали вещи, и даже немного погуляли по Москве, быстро поняв, что мегаполис живёт своей, отдельной жизнью.

Началась учёба. Ксюша быстро привыкла к ритму жизни. МГУ восхищало её, и даже изнурительная, порой практически невозможная программа, в которую приходилось буквально «вгрызаться», не пугала. Соседка по комнате оказалась очень доброй, и помогала с продуктами. Мама присылала ей много денег, и она частенько подкармливала вечно голодную Ксюшу. Со своей стороны, Ксения в долгу не оставалась, и она помогала в каких — то трудных для Нины предметах, делая за неё много домашней работы. Взаимовыгодная дружба оказалась крепкой, и девчонки были довольны.

Ксюша была яркой представительницей женского пола. Несмотря на то, что на модные шмотки и косметику не было денег, она умудрялась сражать на «повал» многих парней, и пользовалась этим в свою пользу. Не подпуская даже близко к себе, она всё-таки оставляла шанс на победу, и таким образом, пользовалась мелкими подарками, а иногда «столовалась» за счёт мужской братии. Жизнь научила её многому, и она крутилась и вертелась как могла. У мамы денег принципиально не просила, зная, как тяжело ей даются эти копейки, под названием зарплата. Стоял острый вопрос, где бы подработать. Днём работать было не вариант, она училась, и пропускать было нельзя. Вечером, она учила лекции и читала дополнительную литературу. Оставалось — ночь. Но как? Где взять работу, которая нужна по ночам? Стриптиз, проституция, ночные вахты? Ничего не подходило, а кушать хотелось нещадно. Когда она однажды, после стирки, увидела, что её единственные джинсы дали ей проблему в виде двух протёртых дырок, она всерьёз задумалась, что же ей делать.

Утром, после бесконечной давки метро, в очень плохом настроении, она вбежала, опаздывая на факультет. Открыла дверь в лекционную, и опешила. На её привычном месте, где никто кроме неё никогда не сидел, потому что могли получить по «сопатке», восседала шикарная брюнетка с ярко — красной помадой на губах. Ксюша, нисколько не стесняясь, села рядом с ней на скамью, и внимательным образом начала на неё смотреть. Не мигая.

— Ну и чего уставилась, я должна что ни будь, я не поняла? — спросила брюнетка.

— Не должна, но это моё место. Я полгода здесь сижу, и конкуренток мне здесь не надо — ответила Ксюша.

— И что, ты это место купила, что ли? Смотри, какая аудитория здоровая. Сдалась тебе эта скамья — снова вступила в диалог напомаженная. Ксюша возразить не успела, пришёл профессор. Зная его крутой характер, она закрыла рот, и отодвинувшись от соседки, достала тетрадь. Началась лекция. Когда она увидела, что брюнетка достала свой телефон, и включила специальную программу для записи, «полоснулась» чёрной завистью. Она такого себе позволить не могла. Эта программа стоила бешеных денег, и даже самый тихий голос лектора, она производила очень чётко. Учиться по диктофону, гораздо легче, чем на бумаге. Не устаёт рука от бесконечной писанины, и слух воспринимает гораздо чётче нюансы учёбы. Ксюша не могла себе позволить такую программу, а эта коза — могла. Когда наступил перерыв в лекции, брюнетка повернулась к Ксюше:

— Давай знакомиться, — сказала она, — Не с того начали. Меня Мария зовут.

— Маша, значит? — спросила Ксюша, — меня Ксения кличут. И это моё место. Ракурс по углу доски удобен, у меня зрение не очень, поэтому, лучше не надо со мной спорить. Я староста факультета.

— Да поняла я уже, ты тут «босс». Уже слышала, здесь это быстро «насвистят». Учишься на отлично, а сама в дырявых джинсах ходишь, коллекции «сельпо».

— Зато ты у нас я смотрю, вся модная и богатая. Я тоже бы так могла, кабы у меня мама не учительницей была. А так, и сельпо хорошо выручает.

— Не злись, говорю же, не с того начали. Давай напряжением снимем. Мне очень нужна помощница, типа тебя. Я ни хрена здесь не знаю, поступила платно. Папа очень хотел сделать из меня умную, а я как-то не очень получилась. Поможешь? А я отблагодарю.

— Чем помочь? — спросила Ксюша.

— Учёбой конечно, чем же ещё. Контрольные там, зачёты, экзамены.

— Ты случаем не с Сатурна упала? Ты в МГУ поступила. Здесь это не проканает.

— Давай пообедаем вместе, я тебе весь расклад расскажу. Лады?

— Договорились. Только обедаем за твой счёт, у меня денег, только на метро до общаги.

— Да я поняла уже, судя по твоим джинсам…

Обедать они пошли в кафе, которое находилось внутри двора химического факультета. Ксюша была тут ровно один раз, и больше никогда не заходила. Обедали здесь в основном платники, и ректоры с профессорами. Цены очень кусались, и пахло здесь очень вкусно. Поэтому, место приятное, но не для девочек с общаги.

Расположились возле окна. Самое красивое место, потому что вид из него впечатлял. Окно показывало весь химический факультет МГУ. Величественное здание, и красивые, вечно — зелёные деревья, заботливо постриженные садовником. Ксюша невольно залюбовалась, пока ждала свою новую знакомую.

— Ты что есть то будешь, — спросила Мария, — дежурное блюдо, или что покруче заказать?

— Что сама будешь, то и мне закажи. Я всеядная — сказала Ксюша.

— Понял, принял, рванул — смеясь сказала она.

Через десять минут официант принёс поднос. Заботливо расставил тарелки и чашки, и улыбнувшись, пожелал «приятного аппетита». У Ксюши округлились глаза. Обалдеть просто. Последний раз столько еды она видела в кино, на новый год, у мамы. Именно в кино, потому что на столе лежали деликатесы. Красная рыба в каких-то розетках из теста, красная икра на багете с маслом, колбасы трёх сортов, завёрнутые кругляшками. Мясо с картофелем, от которого шёл дымок, и очень вкусно пахло. Короче, вкуснотища, тысяч на десять рублей. Без стеснения, она схватила вилку, и со скоростью света начала это всё поглощать. Мария только откусила бутерброд с икрой, и пила кофе до тех пор, пока Ксюша сыто не начала икать. Набив своё, вечно голодное «нутро», она откинулась на спинку стула, и смогла только произнести:

— Вещай.

Мария начала рассказывать. Сама она коренная москвичка. Родилась и проживает здесь. Папа у неё крутой бизнесмен, который занимается лекарственным препаратом — инсулином. У него, и у его «босса» завод по его производству, который находится в Москве. И ещё с десяток лабораторий, где лучшие умы России, изучают лекарства и что — то там с ними делают. Она толком не знает, не привлекала её эта тема. Её, дочку ненаглядную, отправили учиться в Гарвард, откуда папа её дёрнул месяц назад. Как-то стало неспокойно в Америке в отношении российских граждан, и он перевёл её сюда, чтобы она не попала в водоворот событий. В Гарварде было учиться легко, потому что в Америке, вообще нет никаких проблем с этим делом. Пиши себе целыми днями тесты, и пиши. Она хорошо знает английский язык, и легко справлялась. А тут — Россия. Хрен тут получится на тестах учиться, и Мария, будучи не глупой девкой, прекрасно это поняла.

— Мне бы только перекантоваться пару лет, — сказала она, и отхлебнула из огромной чашки, — а потом, я быстренько буду выдана замуж за какого ни будь сына нефтяного магната, и пойду в домохозяйки. Мне этот диплом не нужен, он только папу беспокоит, а мне, не надо. Помоги мне, а я помогу тебе. По крайней мере, это выгодный союз. И если хочешь, будем дружить. Я не стерва, клянусь.

— Хорошо, ты видать девка клёвая, рас так расстаралась меня угостить, — ответила Ксюша, — давай дружить и помогать друг другу, мне не жалко. Я за кусок колбасы сейчас в общаге многим помогаю, и тебе не жалко.

На том и порешили.

I.

— Папуль, ну пожалуйста, — пела Мария, обняв мужчину, сидящего в кресле, — ну ты же всегда мне разрешал. Я девочка взрослая, дел не наделаю. Мы только посидим с девчонками и мальчишками немножко, и домой приедем. Ну пожалуйста — продолжала просить Мария.

— Вот что ты за ребёнок такой, красота моя, — ответил мужчина, приподнимаясь с кресла, и беря в руки стакан для виски, — я прекрасно всё понимаю. Но мне хотелось твоё день рождения отметить дома. Чтобы все свои, родственники опять же приедут.

— Опять ты за своё. Ну не интересно мне это всё. Сколько мы по этому поводу спорим. Я с друзьями хочу отметить. Разреши уехать на дачу, прошу тебя — снова начала просить Мария.

— Ладно, давай так. Ты сначала со мной посидишь, а на следующий день можешь отправляться со своими друзьями, мне не жалко.

— Спасибо, папуля, — обрадованно вскрикнула Маша, — я тебе твоей доброты никогда не забуду. С этими словами она обхватила папу за шею, и поцеловала в щёку.

— Ой, забыла ещё попросить. Пристрой пожалуйста мою помощницу из МГУ в свою лабораторию. Она мне помогает, сам знаешь, как. Но гордая зараза…Я ей денег даю, она не берёт. Говорит, едой возьму, а деньги, заработать надо. А сама в джинсах дырявых ходит. И кроссовки драные все.

— Это которая Ксюша, что ли? Хорошо, её возьму. Умная и периферийная. Мне такие нужны. Пробирки мыть пойдёт?

— Ещё как пойдёт. Побежит их мыть, лишь бы взяли. Она же только по ночам сможет работать, ты же знаешь, у нас с прогулами строго.

— Знаю. Знаю. Девка путёвая, мне пригодиться. Ты, когда её хочешь ко мне пристроить?

— Да после дня рождения своего и пристрою. Погуляем, и пусть работает, раз ей так хочется.

— Договорились.

Маша обрадованно побежала радовать своих друзей, что папа разрешает съездить всей компанией на дачу, чтобы отпраздновать её день рождение.

Маша подошла к телефону в своей комнате, и набрала знакомый номер. Трубку долго никто не брал. Наконец с той стороны она услышала голос:

— Слушаю тебя, Маша — сказал голос.

— Ксюша, наконец то я до тебя дозвонилась. Почему ты так редко берешь трубку? Каждый раз, когда я пытаюсь тебя набрать, ты отзваниваешься только через пол часа. Неужели так трудно смотреть на дисплей своего телефона?

— Маша, у меня всего лишь 15 минут перерыва, а ты постоянно пытаешься мне дозванивается тогда, когда я меньше всего могу взять трубку. Будь другом, давай покороче, потому что мне нужно сделать много курсовых работ, в том числе и твоих.

— Я просто очень хотела тебе сказать, чтобы ты на выходные ничего не планировала. Папа разрешил поехать нам на дачу, чтобы отпраздновать моё день рождение. Я очень хотела тебя видеть в кругу своих близких людей. Зная, что тебе эта ситуация не понравится, сразу хочу тебе сказать. Поехали, потому что я, помимо того, что приглашаю тебя на день рождение, ещё и устроила тебя на работу. Папа берёт тебя к себе в лабораторию. Вот такая я у тебя щедрая, и надеюсь, ты сейчас на меня не будешь сердиться.

— Маша, спасибо тебе огромное! Работа для меня сейчас означает очень многое, и, если он разрешил мне прикоснуться к святая святым — разработке инсулина, я буду бесконечно тебе благодарна. А в качестве подарка, я сделаю твою курсовую на пятёрку с плюсом.

— Ну вот и договорились. Не хочешь узнать кто ещё будет праздновать на даче?

— Это твои друзья, мне не ведомо, кого ты хочешь пригласить. И если честно, мне бы отдохнуть. Всё, я отключаюсь. Много работы.

Маша вздохнула. Ну что ты с ней сделаешь, если она такая? Личико красивое, а внутри — мышь библиотечная. Ну да ладно. Нужно ещё обзвонить целую кучу народа.

II.

В комнате стояла тишина. Ксюша сидела за письменным столом, и делала курсовые. Нина намазывала очередной бутерброд, и очень хотела поговорить с соседкой, но не решалась. Зная крутой характер своей подруги по комнате, вмешиваться в её взаимоотношения с этой накрашенной «фифой» она бы не посмела. Уж больно та была крутая. А таких она очень боялась. Её мама учила её конечно, что не стоит бояться «тяжёлых» людей, но всё-таки, лучше держаться в стороне. В конце концов, это не её дело. И кто, кому так чего должен, решать им. Но язык чесался, и душонка требовала «правды».

— Давай, говори уже, — улыбаясь, сказала Ксюша, — что ты по этому поводу думаешь. Ты дышишь мне в затылок так интенсивно, что невозможно сосредоточиться на знаниях.

— Ничего особенного я не хочу сказать, — ответила Нина, — просто мне кажется, что твоя новая знакомая, жестоким образом себя эксплуатирует. Невозможно так часто обращаться к тебе за помощью в учебе, да ещё командовать, чем тебе заняться в выходные. Это неправильно, и несправедливо.

— Ты совершенно права. Она обнаглела настолько, что пригласила меня к себе на день рождение. Поедем на дачу. На это не самая главное. Её папа разрешил мне поработать у него в инсулиновой лаборатории. Это большая удача. Ты же знаешь, как важна мне сейчас финансовая поддержка. Я готова мыть пробирки и драить полы. Главное сейчас, это выжить. Невозможно все время думать о том, что я буду есть завтра, и когда наступит тот момент, когда мои последние джинсы совсем «истлеют».

— Конечно, ты имеешь право работать и получать за это деньги. Но, объясни мне, каким образом ты будешь это делать. Ты же все время проводишь на кафедре. У тебя остается только ночное время. Маша не могла не знать, что у себя в течение дня нет времени да другое занятие, кроме учебы. Это эгоистично с её стороны, и неверно. Мы учимся в самом престижном университете страны. И глупых людей среди нас нет. И твоя новая знакомая тоже не является глупым человеком. Сейчас она делает тебе добро, завтра она может от тебя отвернуться. Такие люди относятся к таким как ты по-хозяйски. Считают, что вы являетесь их собственности. Нет ничего страшнее, чем оказаться у них на не угодном положение. Сегодня она приглашает тебя на день рождения, завтра решит, что ты больше не нужна, и тогда, у тебя не будет другого выбора как подчиниться. Подумай об этом, и возьми пожалуйста бутерброд, он давно тебя ждёт. А джинсы я тебе у мамы заказала. Она пришлёт, бесплатно. Пожалуйста, подумай хорошенько. Я чего-то тревожусь, уж не знаю почему.

Они еще немного поговорили, и Ксюша уверовала Нину, что будет осторожней со своей новой знакомой, но работа ей сейчас крайне необходима, потому что она привыкла жить по своим меркам, и «халявы» в этих канонах бытия, у неё не значилось.

Этой ночью, лёжа в темноте, Ксюша все время думала о том разговоре с Ниной. Она не испытывала ненависти к тому слою общества, который окружал её со всех сторон в виде «золотой» молодежи. Если родители этих мальчиков и девочек смогли себе позволить такую роскошь, как обучение своих чад в МГУ, то их с этим можно было только поздравить. И не любить их только за то, что родственники этих студентов смогли обеспечить свое будущее и будущее своих детей было неправильно. Поэтому тратить свои нервные клетки на то, чтобы ненавидеть их, было занятие глупым и не достойным. Что греха таить, она и сама очень хотела стать такой же, как их родители. Поступая на химический факультет, она мечтала открыть такой элемент, который позволит ей получить Нобелевскую премию и стать знаменитой и богатой. Честолюбивые фантазии иногда заводили ее в мечты, где она больше не думает о завтрашнем дне. Где не нужно планировать свой день, и штопать рваные колготки. Ну не получилось у неё родиться у богатых родителей, так может стоит попытать счастье, и пробиться самой? Примеров много, успевай только удивляться, как это возможно. А пока, нужно действительно присмотреться к этой Маше. Нина девочка добрая, и подметила верно. Не хорошая «аура» у этой красотки. Слишком чёрная, слишком красивая, слишком яркая. Всего — слишком. Таких нужно остерегаться. Но пока она устраивает её в папину лабораторию, чтобы хоть как-то свести с концами, и подкидывает продуктовую корзину, за учебный материал, который Ксения за неё пишет, она будет терпеть и её «дурной» характер, и её причуды. В конце концов, ничего плохого она ей не сделала. Поживём, увидим.

Ксюша критично осмотрела себя в зеркале. Оставшись довольной своим внешним видом, она с превеликим удовольствие констатировала факт, что брючный костюм, который подарила ей Нина, неимоверно ей идет. Бирюзовый цвет оттенял ее длинные светлые волосы, и она решила не убирать их в привычный пучок, а тщательно вымыть их и слегка завить локоны. Примерять «брендовые» шмотки оказалось весьма интересное занятие. Ксюша заработало эти вещи, и совершенно не стеснялась того, что она не потратила ни копейки на них. Она помогла сдать экзамен по высшей математике своей соседке, в обмен на одежду. «Бартер» стал для неё привычным делом, и успокаивала она свою совесть тем, что у каждого есть выбор. Либо ты учишь, либо ты платишь.

Сегодня вечером нужно было уезжать на дачу к Маше. Она немного волновалась по причине того, что среди ее друзей она будет сильно выделяться. Но когда распаковала костюм, поняла, что «золотая» молодёжь, которая будет встречать её по «одежке», удовлетвориться внешним видом, и примет её за свою. Хотя если честно, не особо она об этом волновалась. Так устав за эту весеннюю сессию, она хотела только одного. Выпить бокал спиртного, и хорошенько выспаться. Машу она предупредила, что «тусовщик» из неё тот ещё, и максимум, что из неё можно выжать, так это хороший и добрый — богатырский храп. Но спонсор, который подкармливал её с регулярностью столовой, был неумолим. Скорее всего, как не глупый человек, она хотела посмотреть на Ксению со стороны, так сказать, вне стен университета. Её право, никто не сопротивляется.

Время подошло, и пора было вызывать такси. Адрес Маша скинула ей заранее, и подкинула на машину денег, зная, что на такое дальнее расстояние, у Ксении не хватит средств. Но вот букет, который она подготовила для Маши, был её гордостью, и такой красоты, ей никто не подарит, она была в этом уверена. Потому что он был сделан своими руками. Огромный шар из незабудок. Нанизаны на тончайшую серебряную проволочку, они были пропитаны специальным раствором, и сбрызнуты лаком. Цветы не могли завянуть в течении 26 часов. Этот химический состав Ксения придумала сама, и была в нём уверена. На поверхность этого шара, она посадила серебряную бабочку. Её крылья отливали перламутром, и выглядели так натурально, что казалось, что «вот — вот», и бабочка взлетит. Пропиликала смс. Такси приехало. Пора.

Сев на заднее сиденье такси, Ксюша хотела закрыть глаза и отдохнуть. Но у нее все время пролетали в окошке картинки Москвы, и она не посмела их пропустить. Несмотря на то что уже давно проживала в столице, как следует город она не рассматривала. Здесь появилась возможность наконец — то увидеть — то, что она не видела никогда. Мегаполис был прекрасен. Старинные здания, богатые «золотом» церкви, бесконечные вереницы магазинов. Глаза заболели от роскоши увиденного, и Ксюша завидовала самой себе. Вот она, такая красивая, едет в такси бизнес класса, который везёт её в шикарный особняк, для праздничного ужина. И ничего, что это только на один вечер. Главное, поверить в себя, проникнув в эту сказку, и постараться запомнить каждое мгновение, чтобы потом вспоминать.

Постепенно, на мартовский вечер, опускались сумерки. Такси завернуло на просёлочную дорогу, оставив позади себя яркие огни фонарей на оживлённой трассе. Замелькали густые, вечно зелёные хвои. И огромные дома. Даже не смотря на заборы, которые порой закрывали вид на дом почти по его крышу, Ксюша видела их великолепие. Это был элитный посёлок в Подмосковье. Наконец, машина остановилась, и она вышла из неё, с наслаждением подставляя лицо приятному, тёплому мартовскому ветерку. Было не холодно, и даже островки грязных сугробов не портили вид.

Позвонив в домофон, ей мгновенно открыли, и она вошла внутрь. То, что она увидела, тут же напомнило ей сказку о Золушке. Она воистину попала на бал. Огромный участок земли возле дома, был очень грамотно «обыгран» ландшафтным дизайнером, который не зря ест свой хлеб. Бесконечные дорожки, хвоя и кустарники, горки и мини озерки для рыб. Чего здесь только не было. В честь праздника, все деревья были украшены в причудливые гирлянды, которые горели «холодным» синим и белым цветом. Вечером, здесь наверняка будет безумно красиво. Она шла по центральной дорожке в сторону дома. Без труда найдя вход в дом, она открыла тяжёлую дверь, и вошла внутрь. Там её встречал молодой человек в белой рубашке и галстуке. Ксения поняла, что это «холоп». Он низко поклонился, забрал у неё куртку и пригласил войти в гостиную, где её уже ожидали другие гости.

В огромной комнате, которая больше напоминала зал императрицы Екатерины II в Эрмитаже, на огромных диванах сидела огромная толпа молодёжи. Играла тихая музыка, и у них в руках были коктейли. Хозяйка вечера тут же вскочила на встречу новой гостье.

— Ксюшенька… — пропела она, раскрываясь вся для объятия. Взяв красивый букет, она заблестела глазами.

— Вот это да, такой подарок дорогого стоит, — сказала она, и повернувшись, взяла её за руку, произнесла в толпу гостей, — Друзья мои, это моя самая большая помощница. Без неё я бы, пожалуй, ещё месяца два как назад «вылетела» бы из МГУ. А она «мега мозг», который помог мне не сделать этого. Прошу любить и жаловать. Ксения. Пойдём я познакомлю тебя с гостями.

Дальше пошла вереница людей, имена которых очень плохо запоминались. Стефания, Кирилия, Вирджиния, и т. д. Ни одного человеческого имени не было. Улыбаясь, Ксюша думала про себя: «Наверняка по паспорту они Дуньки Ивановы. А здесь можно и выпендриваться. Никто же проверять не станет». Она махала головой, и соблюдала этикет. Тем более, что МГУ своё дело делал, уроки по этике и эстетике она никогда не пропускала. Когда пришёл черед знакомиться с мальчиками, она более внимательно слушала имена. И посмотрев на толпу ребят, в буквальном смысле «споткнулась» о горячий взгляд парня, который очень был похож на принца из сказки. Слишком красив, чтобы быть мужчиной. У Ксюши перехватило дыхание. Звали его Алан, и он заинтересованно смотрел на Ксюшу. Чёрные волосы, чёрные брови и «синева» на подбородке с ямочкой посередине, говорила о том, что он имел грузинские корни. Но глаза смотрели на неё голубые, огромные. «Метис» — подумала она. Именно он встал с дивана, и лично познакомился с ней, поцеловал руку. А вот Маше его поведение не понравилось, она явно имела на него виды. Когда все формальности были соблюдены, гости прошли в столовую.

Ксюша никогда не видела столь богатого стола. Там были все кухни мира. Начиная от пиццы из Италии и фаст — фуда из Америки, до различных морских «гадов» из Японии и красивых салатов из Франции. Глаза разбегались в разные стороны, и вечно голодный её желудок «заурчал», требуя его «набить». Когда все расселись по своим местам, налили алкоголь в бокалы, начались поздравления и тосты. Никто никуда не спешил, молодые люди были все друг с другом знакомы, и разговоры за столом велись неспешно. Рядом с Ксюшей сидела красивая белокурая девочка, похожая на «ангелочка», которая всё время болтала о пустяках и не давая Ксюше скучать. От неё она узнала всех по именам более подробно, и даже немного начала разбираться в статусе гостей. Вот мальчик — рыжик. Он помогал Маше в её хобби, которым она была увлечена, и этому занятию очень много посвящала своего времени. Лошади. Его папа имел в Подмосковье свой конный завод. Вот девочка — Мальвина. Она выкрасила в малиновый цвет волосы, потому что считала, что это такой «бунт» против классического цвета волос. Её мама имела сеть салонов красоты по всей Москве, и зачастую, потакала прихоти своей единственной дочурке во всех её начинаниях и проявлениях. Чем больше она слушала про этих ребят, тем меньше хотелось есть. Одни сплошные мамины и папины дети. Салоны, заводы, рестораны, фабрики, пароходы и т. д. Ни одной нищей и безродной, кроме неё. Ксюша чувствовала себя здесь ужасно. Жеманные, избалованные, щедрые в порывах «сорить» деньгами своих богатых предков. Мальчик, который понравился ей, тоже был из «этих». Папа грузин, мама русская. Папа имел в Волгограде огромную сеть грузинских ресторанов, и сам Алан оттуда родом. В МГУ учился конечно на платном факультете. Историческом.

Ксюша слушала соседку, делала выводы и пропихивала в себя еду. Культурно, разными вилочками и ложечками. Делала это быстро и сильно «в прок», зная, что завтра есть будет не на что, потому что вся стипендия ушла на букет. Соседка оказалась не только болтливая, но и понимающая. Поэтому подкладывала ей всего и по многу, умиляясь её аппетиту. От алкоголя Ксюша категорически отказалась. «Пить не умею, и не люблю. Поэтому — нет» — отвечала она каждому, кто предлагал ей бокал. Набив в себя пластами всё, что могла съесть, она устало откинулась на спинку стула. И наткнулась на голубые глаза Алана. Подняв свой бокал с соком, она поклонилась и выпила. Он засмеялся и сделал тоже самое. Когда наконец трапеза подошла к концу, и можно было попробовать встать из-за стола, сыто «икая», хозяйка дома предложила всем пойти погреться в сауну, и поплавать в бассейне. Ксюша слегка «офигела» от таких развлечений, потом махнула рукой. Скорее всего они не первый месяц знакомы, наверное, им можно попами голыми сверкать друг возле друга. Она сама ни раздеваться, ни плавать в «чужой» воде не собиралась. Её неимоверно тянуло в сон, и она изо всех сил с ним боролась. Когда гости плавно перетекли в другую часть дома, Ксюша, облегчённо вздохнув, присела в больше кресло, и закрыла глаза. «Немного отдохнуть. Чуть — чуть» — подумала она и тут — же провалилась в сон.

— Это кто тут у нас совершенно не хочет развлекаться? — услышала мужской приятный голос Ксения, сквозь сон. С трудом разлепив глаза, она в аккурат наткнулась на голубые глаза Алана.

— Я не готова плавать на сытый желудок. И я слишком воспитана мамой — педагогом, чтобы «сверкать» голой попой у всех на виду. А купальник я с собой не взяла — ответила она и улыбнулась.

— Потрясающе. А вы, Ксения, в курсе, что в подобных домах существует такая услуга, как одноразовые купальники для подобных случаев? — спросил он.

— Я читала об этом, конечно. Но нет. Я здесь случайный гость, и не хочу вместе со всеми купаться в одной воде. Мне это «фи». Но я не осуждаю.

— Вы никогда не плавали в бассейнах городского масштаба?

— Никогда, говорю же, мне это претит. Ничего общественного я не приемлю. Соседку по общежитию терплю только за то, что она меня кормит. Да и я привыкла к ней. А так, нет. Общество, это не мой «стайл». Я индивидуалистка. И профессию химика выбрала потому, что это позволит мне уединяться от всех, ковыряясь в моих любимых пробирках. Вот это моё. Мне здесь ни место, Алан. Я другая, нищая. И вы зазря тратите на меня своё драгоценное время. Здесь такое огромное количество заводов, пароходов, что клянусь, вам есть чем заняться.

— Это просто потрясающе. Я даже не делал ни намёка на то, что хочу за вами поухаживать, а вы меня уже очень педантично «отбрили» …

— Я такая, делать это умею.

— Ксюша, вы мне нравитесь. И я вам тоже. Зачем вот такой разговор заводить, когда нет препятствий для человеческих отношений?

— Их миллион, этих препятствий. Во-первых, меня тошнит от переедания. Во-вторых, я не ваша «игрушка». В-третьих — я никогда не влюблялась и никогда ни с кем не целовалась даже, хотя поклонников у меня, хоть отбавляй. Оно вам надо, вот такой подарок в виде «колючки»?

— Да, есть резон начать отношения. Мне очень импонирует всё, что вы перечислили. Пожалуйста, дайте ваш телефон.

— Да не вопрос, пишите — сказала Ксюша и продиктовала номер. Потом записав его, строго посмотрела на него, и сказала, — Алан, я не простая, очень. Давайте на «чистоту». У меня практически нет времени на свидания и ухаживания. Я буду его откуда-то брать, но последний раз предупреждаю. Я другая, и со мной очень сложно. Поэтому — подумайте хорошенько. И потом, хозяйка этого вечера, Маша, это не одобрит. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что вы ей нравитесь.

— Маша хорошая, но я от таких устал. Пустая она, как и все здесь. А вот вы настоящая. И мне хочется немного присмотреться. А вдруг я упускаю возможность дотронуться до настоящего?

— Что бы «дотронуться», нужно сначала это заслужить. Этим я и отличаюсь от ваших знакомых, что не являюсь дамой, которая прыгает в бассейн с голой попой, в надежде быстренько выскочить замуж за первого попавшегося сынка богатого «папика», с целью до конца жизни больше ничего не делать.

— В вы настолько «крутая», что этого не хотите?

— Поверьте мне, хочу, очень. Но мне хватает мозгов понять, что со мной этого точно никогда не случится.

— Ох как не просто будет очаровать вас. Но тем интереснее будет наше будущее. Итак, пойдёмте гулять по дому. Я покажу вам все места, которые вы ещё не видели, потом мы пойдём в столовую, и вы наберёте всяких «вкусняшек» на завтра, потому что, судя по букету, вы потратили на него последние деньги на пропитание, а потом мы вызовем такси, и уедем домой. Мне здесь скучно, если честно. Как вам план?

— Идеален, во всех смыслах этого слова — сказала она, и смело взяла его за руку. Заслужил.

Понеслись будни со скоростью света. Ксюша «разрывалась» между учёбой, работой в ночные смены в лаборатории отца Маши, и начавшимся романом с Аланом. Если в первых двух случаях всё было предельно понятно и привычно, то любовные отношения поначалу никак не «клеились». Ей претило враньё, и недосказанность в отношениях, и она всячески старалась построить их под свой характер. Алан оказался заботливым молодым человеком. Они ходили в кино, театр, и даже в ресторан. Ксюша принимала ухаживания, рассказывала о своих буднях и работе, внимательно слушала, о чём говорит он. Но дальше, чем держаться за ручку, дело не шло. Она настолько устала от ночных смен и бесконечных зачётов и экзаменов, что буквально «валилась с ног». Всяческие попытки помочь «материально», она от Алана отвергала, мотивируя это тем, что совершенно не может зависеть от его кошелька, предпочитая самостоятельную борьбу за существование. Единственное исключение было — это еда. Она разрешала ему себя подкармливать. На завтрак он приносил ей в общагу кофе и булочки, на обед в столовой МГУ брал тройные порции, чтобы она могла наесться. А вот ужин… Ужина в их жизни у них пока не случилось. Алан всячески говорил ей, что не мешало бы хотя бы начать целоваться. Она краснела, и смущаясь целовала его в щёку. И снова убегала в свою лабораторию. Однажды, ему надоело.

— Ксения, — сказал он, подкладывая ей винегрет в опустевшую тарелку, — я забронировал нам уик-энд в одном из замечательных мест на берегу озера. Там ты поешь, выспишься, и наконец то меня поцелуешь.

— Да? — сказала Ксюша с набитым ртом, — как ты себе это представляешь? А учить «сопромат» кто за меня будет?

— Ты будешь. Но на озере — категорически отрезал Алан, — я мужчина, я всё сказал.

— Ладно, подчиняюсь, «грузинской крови» сын — сказала она и притянув за уши, сочно чмокнула в щёку.

В выходные, как Алан и обещал, он, несмотря на сопротивления Ксюши, всё-таки забрал её на отдых. Он сидел на кровати в общаге, она запихивала в свой походный рюкзак все книги, которые попадались ей под руку. Нина сидела с бутербродом в руке, и внимательно смотрела на эту мизансцену.

— Алан, а ты её на свидание везёшь, или вы уроки будете все выходные учить? — улыбаясь спросила она, наклонив свою голову к нему поближе, чтобы подруга не услышала.

— Ты знаешь, Нина, я и сам уже не уверен. Судя по всему, по ходу, мы будем учиться — ответил он и тоже улыбнулся в ответ.

— Чего вы там шепчетесь за моей спиной, — вступила в диалог Ксюша, — про меня всякие гадости говорите, «мелкие» людишки?

— Мы решаем, стоит ли к тебе присоединиться в отдыхе, а то может нам и здесь хорошо будет, — уже смеясь в голос сказал Алан, — книги ты все уже забрала, а значит, можно и начать развлекаться, пока ты их читаешь.

Наконец, когда всё было собрано, молодые люди вышли к ожидавшей их машине. Сев в такси, Ксюша наконец расслабилась. Пришло какое-то спокойствие, как будто всё наконец встало на свои места. Она взяла руку Алана в свою, и не отпускала её до самого дома отдыха, потому что как только машина тронулась с места, она закрыла глаза и крепко заснула. У Алана были другие планы на заднее сиденье машины, но тревожить он её не стал. «Успеем ещё» — думал он, не отрывая своих глаз от её лица.

Наконец, машина подъехала к большим кованым воротам. Предварительно разбудив спящую девушку, Алан помог ей выйти из такси, и забрав их вещи из багажника, открыл калитку на территорию дома отдыха.

— Алан, как здесь красиво — сказала Ксюша.

— Да, это настоящий маленький кусочек природы среди каменных джунглей Москвы. Стоит погулять здесь, правда? — спросил он.

— Конечно, даже не сомневайся. Будем гулять — сказала она и улыбнулась.

Взявшись за руки, они пошли по каменной дорожке, ведущей к пятиэтажному дому. Зайдя внутрь и зарегистрировавшись, они поднялись в свой номер. Ксюша осматривала «хоромы» и каждую минуту качала головой. Алан внимательно наблюдал, и не выдержав, спросил:

— Тебе не нравится?

— Мне слишком нравится, — сказала она, — но я не хочу верить, что это происходит со мной. Я боюсь, что эта роскошь убьёт во мне «нищенку», и когда, в двенадцать часов, моя карета превратится в тыкву, я должна буду быть готова не заплакать.

— Это слишком витиевато, даже для меня — сказал Алан и твёрдой рукой открыл их номер. Там Ксюша окончательно растерялась и не знала, куда себя деть. Так и встала, как вкопанная, в коридоре. Её взору предстала огромная кровать. Почти во всю комнату. Огромные подушки в количестве двух штук и красивое покрывало, как будто приглашало их прилечь, отдохнуть после дороги.

— Алан, я всё конечно понимаю, но где будешь спать ты? Судя по номеру, второй комнаты здесь нет — спросила она.

— Я буду спать с тобой, моя дорогая — ответил он и прошёл в комнату. Спокойно раскрыл свой чемодан и вытащив оттуда свои вещи, переложил всё в шкаф. Потом заглянул на балкон, удовлетворённо цокнул языком, и только потом обратил внимание, что девушка стоит «столбом» и даже не намеревается начать осваивать территорию.

— Хорошо, давай поговорим, — сказал Алан и взяв её руку в свою, заставил присесть на краешек кровати, — я не маньяк, Ксюша. И то, что ты никогда ещё не была с мальчиком в постели, говорит о том, что я сделал правильный выбор. Я метис, и в моей крови много горячей «грузинской» от отца. Он всегда мне говорил, чтобы я внимательно относился к выбору своей женщины. И я конечно его не слушал. Много девчонок побывало в моей койке, поверь мне. Но это не значит, что я не знаю, что такое «честь». Если ты не захочешь, ровным счётом, ничего не будет. Мы, по грузинской традиции, будем лежать рядом, а между нами будет лежать платок. И я на твою территорию не посягну. Потому что в отличии от этих верениц девочек которые у меня были, ты — это серьёзные отношения. Мне нравишься ты, очень. Умная, упрямая, гордая и красивая. И если так случится, что я буду первым твоим мужчиной, нести ответственность за этот поступок, буду тоже я. И за дальнейшие отношения тоже. Отпусти ситуацию, прошу тебя. Нельзя так зажимать себя в «рамки». Ты же не картина на стене Эрмитажа.

— Прости меня — сказала Ксюша, и впервые в своей жизни, чуть робко и почти не дыша, дотронулась своими губами до его губ. Алан осторожно ответил на поцелуй, и поняв, что она совершенно не умеет это делать, начал учить её правильно целоваться. Он показывал и рассказывал ей эту не хитрую науку. Она оказалась очень способной и прилежной ученицей. Когда они насытились этим занятием, решили пойти перекусить. Смущаясь, она попросилась сначала в туалетную комнату, а потом переодеться. Он не стал ей мешать, и вышел из номера, чтобы пройтись до ресторана, заказать сразу горячее, чтобы не ждать. Аппетиты знал своей подруги, заказал двойные порции. И бутылочку хорошего шампанского. Когда вернулся в номер, Ксюша его уже ждала одетая и посвежевшая. Платьишко у неё было простенькое, трикотажное, но очень ей шло. Обняв её, он аккуратно взял её за руку, и они пошли в ресторан.

Когда они присели за свой столик, Алан неожиданно начал задавать вопросы, которые были бы интересны Ксюше. Таким образом, он разрядил обстановку, потому что почувствовал, что она опять тревожится.

— Расскажи о работе в лаборатории. Ты редко мне рассказываешь про свою химию — попросил он.

— О, это очень интересно, — тут же отреагировала она, — не представляешь, как много я узнала оттуда. Настоящие эксперименты с инсулиновым экстрактом, и помощь людям не только в борьбе с сахарным диабетом, но и много других направлений. Меня конечно не во всё посвящают, я всего лишь лаборант, тем более — ночной. Но какое там оборудование, и как много людей умных работают, это просто клад какой-то. Я курсовую буду писать, если мне разрешат, именно про этот инсулиновый завод. Представляешь, там даже седативные учатся делать из остатков инсулина. Пробуют только, эксперименты над крысами и мышами проводят, но это здорово. Я просто счастлива. Единственное, что омрачает, это то, что там всё закрыто. И под строжайшим секретом. Но надеюсь, я смогу впечатлить руководство своим трудолюбием, и меня однажды посвятят в секреты. А пока, только догадки.

Алан очень внимательно слушал её, и открывал шампанское. Когда она говорила про свою лабораторию, глаза её горели как два изумруда. «Вот ведь человек увлечённый химией» — думал он и невольно восхищался ей. Когда вино было выпито, а ужин подошёл к концу, они вернулись в свой номер, и снова учились целоваться и наслаждаться обществом друг друга. Как и обещал, Алан положил платок между ними, и первую ночь они провели в разговорах и поцелуях.

Утро принесло им солнце, которое пробивалось сквозь незанавешенное окно. Замечательное весеннее настроение, которое сложилось с самого начала дня, придало надежду Алану, что Ксения разрешит ему хотя бы немного раскрыть себя. Он понимал, что она является ярким представителем женского пола, который нельзя назвать «слабым». Сильная, порой даже слишком резкая в высказываниях или взглядах на жизнь, она тем не менее оставалась «недотрогой» в любовных делах, и была чиста и невинна. Алан, как яркий представитель грузинской крови, был непоколебим в своих желаниях, и «сражения», которые он проиграл в отношении неё прошлой ночью, он собирался наверстать сегодня «в троицу».

После завтрака и длительной прогулки вдоль красивого озера, которое ещё не «вскрыло» свою ледяную корку после зимы, и можно было немного пройтись вдоль берега, насладившись прозрачным льдом, который «играл» на солнце, они решили вернуться в номер, чтобы погреться, и выпить кофе. Ксюша рвалась поработать над курсовой работой, и поучить высшую математику, чтобы в весеннюю сессию сдать все эти предметы на круглое «отлично». Алан же напротив, имел далеко идущие планы, которые никакого отношения к учёбе не имели…

После бесконечно красивых слов, поцелуев и нежности, молодой человек получил от девушки всё то, что хотел. Целуя её голое плечико, он повторял слова любви шёпотом, как будто шепча ей на ушко. Она поверила ему, и несмотря на то, что не планировала заниматься любовью с ним вот так, в незнакомом месте, в чужой постели, всё-таки поддалась на уговоры Алана, и разрешила себе любить…

В комнате общаги стояла мёртвая тишина. Ксения «пустыми» глазами смотрела в окно, не видя происходящего вокруг. Потом повернулась к своей «вечной» Нине и села на стул.

— Ну что, подруга, как дальше то? Что подскажешь может, имея за плечами, в отличие — от меня, житейский опыт? — спросила она.

— Ты давай, «хвост» то не опускай. Срок какой? — спросила она в ответ.

— Да ты знаешь срок, чего уж там. Три месяца со дня той «злополучной» поездки с ним прошло. Там и зачали.

— Ну это очень критично. Срочно ему звони, чего так под затянула то?

— Я звонила, он трубку не берёт. А вчера я пять раз набирала, он «занят» всё время. Значит, заблокировал.

— Хорошо мальчик «покуражился». И как последний мудак в кусты рванул. Расхлёбывай мол сама. О то, что «залетела» знает?

— Конечно, я ему два месяца назад это сказала, как только цикл очередной пропустила. Он глаза округлил, а на следующий день общаться перестал. Взгляд в пол, мимо проходит. На прошлой неделе с новой «Барби» в университет пришёл. Ноги от ушей, задница и губы в силиконе. Как в худших сценариях дешёвого кино было. Мимо прошёл с ней под ручку, даже не поздоровался. Вот такие дела.

— Ксюша, ты зачем раньше молчала? С ума сошла? Ну хоть бы поплакала у меня на плече, или просто сказала. Ходишь как мумия, ни дать, ни взять. Срок беременности совсем плохой. Или ты рожать надумала?

— С ума сошла? Нищету плодить. Я себя то прокормить не могу, а тут дитя малое. И как его нянькать? Днём МГУ, ночью работа.

— Тогда сама знаешь, операцию срочно делай.

— Да была я у врача, поздно говорит. 15 недель уже.

— Ну ты даёшь. И какой выход?

— У тебя хотела спросить, сама я не знаю, что делать.

— Операцию на таком сроке делать очень опасно. Если решила не рожать, жди ещё месяц, потом другую сделают, но это тоже плохо.

— Нина, помоги мне пожалуйста. Ну есть же способ, должен быть. Я отблагодарю, ты же знаешь. У меня денег на «подпольную» в частной клинике нет. Я договорюсь, но мне две тысячи баксов нужно, за меньшее они не хотят браться.

— Ну ладно, чего ты, дам конечно. Главное, не отчаиваться. А с этой сволочью что делать? Папашкой недоделанным?

— Позже с ним разберусь, поверь мне. Вместе с новой «Барби» похоронят, не сомневайся.

— Да ты чего говоришь то, «тьфу» тебя. Накажи, да и дело с концом. Смерть нельзя звать, когда ещё ей не время. Ну он козёл конечно, не без этого, но, чтобы смерть…

— Нельзя, чтобы такие уроды плодились и размножались. Поэтому это «чистка» от генетического уродства будет, а не преступление. И не говори не кому, что я сказала. Я всего лишь злобу высказываю. Не убью конечно, просто накажу. Не переживай.

— Ну отлично тогда. Беги в клинику, я тебе бабки перевела на карту. Забрать тебя оттуда?

— Да, если можно. Я на завтра договорилась, ночью оперировать будут. Забери по адресу, какой скину. Сама не дойду после наркоза.

— Ну лады, конечно.

На следующий день Ксения сидела в кабинете у врача, который согласился оперировать её на таком сроке. Взяв деньки в «конверте», он молча протянул ей бумагу, в которой было прописано, что в случае её смерти, или непредвиденных обстоятельств в виде удаления не жизненно важных органов, пациентка берёт на себя ответственность, и претензий к данной клинике предъявлять не будет. Она «хмыкнула» на эту бумажку, и смело подписала.

— Повторюсь, Ксения, — продолжил диалог врач, — можно месяц подождать, и без особых проблем удалить плод. 15 недель, очень плохой срок. Зачастую, он приводит к очень «плачевным последствиям». Ты уверена, что не можешь подождать?

— Я уверена, доктор, — сказала Ксения и встала с кресла, на котором сидела как приклеенная битый час, — я хочу избавиться от этого кошмара, и вряд ли вы меня отговорите. Я родилась в нищете, росла в ней же и прекрасно знаю, на какую жизнь обрекаю ребёнка. Он не виноват, что отец оказался подлецом, а мама наивной дурой была. Это урок для меня на всю жизнь. Если я окажусь после этой операции «бесплодной», то только спасибо вам скажу. Мне уготовила судьба «дерьмовую» жизнь, и я не потащу туда невинную душу. Сберегу её, для другой судьбы. Пусть она поселится у той мамы, которая очень счастлива, что у неё родится малыш. Я всё сказала, доктор. Куда мне идти?

— В палату. Тебя сейчас проводят. Не ела сегодня?

— И вчера, и позавчера тоже не ела. У меня нет денег на еду. Поэтому, не переживайте.

— А откуда тогда деньги на операцию?

— Подруга из общаги одолжила. И отрабатывать мне эту вашу процедуру придётся в течении года трудом великим.

— Понятно, иди готовься, Ксюша.

Она ушла, тихо прикрыв за собой дверь. А доктор тяжёлым взглядом смотрел ей в след. «Такие как она рождены либо убивать, либо воскрешать. Не дай бог ей на пути попасться, да ещё «накосячить» там. Лучше стороной таких обходить. И вот чует моя душонка грешная, что операция тоже будет не удачная» — подумал он и вздохнул.

Ну вот как он подумал, так и произошло. Ксения на двадцать восьмой минуте операции «закровила». И всё очень пошло «не так». Пришлось пережимать вены матки, и ушивать разрывы. Матку не удалил, спас. Но её мечта о «бесплодии» осуществилась. Забеременеть она не сможет никогда.

Выйдя из операционной, доктор вытер пот со лба, и уныло пошёл по коридору. Работа выполнена плохо, и деньги, которые он взял у этой «каменной» леди, жгли ему карман. «Своими руками мальчика погубил, и маму обесплодил. Пусть будет проклята моя профессия, и весь этот мир пусть будет проклят, который рожает такую жестокость» — думал он по дороге в ординаторскую.

Нина приехала за Ксюшей рано утром. Подруга вышла из клиники вся бледная, с синевой возле губ. Без лишних разговоров, она помогла ей добраться до дверцы машины, и открыв её, аккуратно посадила на заднее сиденье. Когда они подходили к комнате в общаге, Ксюшу уже штормило от слабости и кровотечения. Дойдя до своей кровати, она упала лицом вниз. Не заплакала, нет. Сильная и властная, она не позволила себе эту слабость. Но ей было очень больно, и она попросила Нину дать ей обезболивающее, которое лежало у неё в сумке. Врач, который оперировал её, дал на всякий случай, если будет сильно больно. Началась борьба за выживание. К ночи, Нина вызвала скорую помощь. Ксюша температурила и уже бредила в забытье. С матраса под её кроватью на линолеум капала алая кровь. Ждать больше было нельзя.

Утром Ксению повторно прооперировали уже в бесплатной больнице, и отняли во время экстренной операции ей все репродуктивные органы. «Подпольный» аборт в этом сроке чуть не стоил ей жизни. Нина, которая сидела возле операционной в ожидании конца всех медицинских процедур, не ответила ни на один вопрос медиков. Нельзя было говорить, что были заплачены огромные деньги врачу из частной клиники, иначе у них будут большие проблемы. И Ксюша велела молчать ей, во чтобы то ни стало. Вот она с закрытым ртом и сидела. И плакала. А что можно сделать в такой ситуации? Только переживать и надеяться на то, что подруга выживет.

После недели, проведенной в больнице, Ксюшу выписали под наблюдением женской консультации и участкового акушера — гинеколога. Выдав студенческую справку о том, что она была госпитализирована и находилась в стационаре, ей дали напутствие «беречь себя» и выпустили. Ксюша вышла из стен медицинского учреждения со взглядом «волчицы». «Тварь, ты ответишь за всё» — говорила она самой себе и от сладкой мысли о предстоящей мести ей было легче перенести ту боль и образовавшуюся пустоту, которая «села» в ней после пережитого кошмара.

На улице громыхал гром, и ливень лил такой, что не видно было на уровне трёх шагов. Природа бушевала осенним, холодным дождём. Возле кинотеатра «Сатурн» образовалась пробка из желающих его посетить. Люди закрывали зонты, снимали дождевики, здоровались друг с другом, и старались как можно быстрей попасть внутрь. В спасательное, не мокрое помещение. Сегодняшний вечерний сеанс не предвещал ничего, собственно, интересного, но это была суббота, и народ старался заполнить этот вечер хоть каким-нибудь развлечением. Рекламное электронное табло горело неоновыми огнями, и показывала картинку фильма, который шёл сегодня вечером. «Челюсть-5» гласило оно, и выводило на экране жуткие кровавые картинки, с участием акул. В помещении кинотеатра, на восьмичасовой сеанс собралось не меньше двухсот пятидесяти человек. Пахло поп корном и пылью. Молодёжь образовывала возле касс столпотворение, считала свои не очень крупные купюры, потому что удовольствие посетить данный фильм, было не из дешёвых. Семейных пар с детьми не наблюдалось, хватило мозгов на такой кошмар детей не водить. А вот ребята постарше, с превеликим удовольствием смотрели подобную муру, и пока акула поедала жертв, преспокойно ели свои чипсы.

В тот вечер кинотеатр «Сатурн» щедро угощал всех пришедших на вечерний киносеанс. Перед входом стояла огромная синяя акула, и приплясывая под музыку, призывала всех бесплатно полакомиться лимонадом и попкорном. К ней подходили те, кто хотел бесплатно угоститься. То есть, все. Молодые люди брали угощения, и проходили в зал для просмотра фильма. Свет погас, двери в зал закрылись, сеанс начался.

После двухчасового сеанса, свет включился, но выходить никто не спешил. Уборщики, которые собирали мусор после кинофильмов, начали посматривать друг на друга в недоумении. Слышно было, как играет финальная музыка, но никто не выходил. Первая не выдержала Ева. Её смена заканчивалась, и безумно хотелось домой.

— Чего они там, уснули что ли? — сказала она, и открыла дверь. Зал был хорошо освещён. Она сначала не поняла, что происходит. Ни одного человека не встали со своих кресел, и в проёмах привычно никто не толпился. По спине пробежал холодок. Стало так страшно, как будто это она попала в зубы акуле, которая плавала на экране, показывая финальные отрывки из фильма. Взгляд сфокусировался на ближайшее кресло, которое стояло возле неё. Молодой человек в рваных джинсах, неестественно сжался в нём, и из его рта тянулась белая, кружевная пена, падая на ковролин маленькими кучками. Рядом валялся стакан из-под лимонада и ошмётки поп корна. Рука парня висела плетью, и даже такой далёкой от медицины Еве, стало понятно, что он мёртв. Она открыла рот в немом крике. За неё начала кричать Ольга, которая, не выдержав отсутствия коллеги, пришла посмотреть, что происходит. Ева дёрнулась, и осознав факт, что весь зал мёртв, упала навзничь на пол, потеряв сознание. Ольгу вывернуло наизнанку, но сознание её не покинуло. На коленках, держась за ковролин практически зубами, она преодолела пролёт, и выползла наружу. В немом изумлении её окружил коллектив кинотеатра. Она подняла мутные глаза:

— Мёртвые все. Тань, вызывай полицию и звони администрации. И скорую наберите, Еве плохо там — сквозь сжатые челюсти сказала она. На трясущихся ногах, она попыталась встать, и когда ей это удалось, нашла первый попавшийся стул. Закрыла глаза, и перед ней встали страшные картинки из зала кинотеатра. Вот девушка с малиновыми волосами, на которых свисала рвота и пена. Вот мальчишка, который упал между рядов, и не смог больше встать. Из открытой двери зала были слышны крики и вой сотрудников, которые туда заходили. Ольга нашла в себе силы встать, и прекратить это безобразие. Ребятам уже не поможешь, а персонал сейчас натопчет и набедокурит всякого, и это помешает следствию. Она читала и смотрела детективы, поэтому юридически была немного «подкована». Попросив одну из девочек пойти с ней в зал, она с помощью неё забрала тело Евы, которая по-прежнему была в глубоком обмороке. Закрыв плотно дверь, она встала возле неё, и уже до приезда полиции заходить туда не разрешала.

Вой сирены и громкие голоса в холле кинотеатра оповестили всех о приезде оперативной группы. Администрация, в лице директора тоже не заставила себя ждать. Огромное количество людей в погонах заполонили практически каждый сантиметр площади помещений, и было жутко и страшно не только от произошедшей трагедии, но и от осознания, что эти люди могут подумать и сделать выводы, далеко не в пользу работающего персонала. Даже ребёнок бы понял, что это массовое отравление. А кто это сделал, им и придётся разбирать.

Когда оперативники открыли дверь зала, девчонки сжались в маленький комочек, чтобы освободить место для прохода. Потом им велено было уйти в подсобные помещения, чтобы не мешать следствию. Ольга была от природы любопытной, и несмотря на огромный стресс, и трясущиеся руки, выбрала позицию, чтобы немного подсматривать, что происходит. Рассказывала своим, что выносят мешки черные из зала, но некоторых на носилках медики вытаскивают сами. По ходу, кто-то остался жив. Дай бог, чтобы побольше осталось ребят, которые выжили. Прошло около четырёх часов, когда полиция наконец обратила на них внимание, и начала опрашивать персонал.

Ольгу позвали в кабинет к директору, где шёл опрос персонала оперативной группой полиции. Она осторожно вошла, боясь даже скрипнуть половицей. Так страшно, ей ещё никогда не было. За столом сидел большой, серьёзный мужчина, без кителя. Закатанные рукава серого свитера и джинсы как-то не соответствовали обстановке, и она немного успокоилась.

— Здравствуйте! Меня зовут Андрей Николаевич. Я старший оперуполномоченный оперативной группы отделения № 6. Представьтесь пожалуйста — сказал следователь и придвинул ей стул. Она аккуратно села на него, и опустила глаза вниз. Ну невозможно в такой ситуации вести себя как красотки из кино. Нога на ногу, сигарету в зубы. Вальяжный разговор. Враньё. Страшно, аж зубы ломит, и очень хочется «пи-пи».

— Здравствуйте! Ольга Ломоносова зовут меня. Я уборщица из зала, в котором беда случилась — ответила она.

— Расскажите нам, что знаете о ситуации — попросил полицейский. Ольга начала рассказывать. Повторив, что знала, она спросила:

— Андрей Николаевич, а много погибло? Я краем глаза видела, что кого-то уносили на носилках медики. Может кто-то выжил?

— Да, некоторые подавали признаки жизни, и один молодой человек даже вошёл с нами в контакт, разговаривал. Но вот выживут ли они, никто не знает. Сейчас врачи борются за их жизнь. В любом случае спасибо, и не покидайте пределы города. Берите бумагу, всё подробно описывайте, как мне рассказали, и я вас отпущу домой. Пройдите в соседний кабинет. Там напишите — ответил он и Ольга облегчённо схватила бумагу и ручку, и вышла из кабинета.

В холл кинотеатра начали прибывать родственники умерших ребят. Рыдания, проклятья в адрес всех живущих на земле. Полиция стояла в пустом оцепенении, говоря всем одну и туже фразу, которая ни для кого, ничего не значила «Сохраняйте спокойствие. Все справки о родственниках можно навести в приемном покое городской больницы № 19. Списки погибших будут вывешены там-же». Сцена в холле кинотеатра «Сатурн» напоминала всем картину «Последний день в Помпее». Масштаб трагедии был колоссален. В большинстве случаев, с родственниками разговаривали медики. Не трудно было понять, что в зале произошло массовое пищевое отравление. Полиция пожимала плечами. Нет оружия, нет запаха газа, нет даже намёка на наркотическое опьянение. Есть только «голый факт». Огромное количество мёртвых людей, и абсолютное непонимание происходящего ни у медиков, ни у полиция, ни у родственников. Толпа не «рассасывалась» до утра. Уже приехали журналисты и политики. Молодые люди приходили с цветами, и мягкими игрушками. Мода на такие виды «помина» распространена была достаточно давно, поэтому сопротивляться было бесполезно. Всех людей не пускали ближе холла, и оцепив кинотеатр, опер группа пыталась найти хотя бы мало — мальское понимание, что же произошло. Проверено было всё. Лимонады всех сортов, даже из холодильника — были направлены на экспертизу. Поп корн вываливался прямо в мусорные пакеты, и тоже были отправлены туда же. Обшарены каждые самые потаённые уголки кинотеатра, на предмет химикатов. Ничего. Ровным счётом ничего не нашли. Оставалось только надеяться на суд мед экспертизу и медиков, которые отправляли людей в «коме» в ближайшие больницы.

Ночной звонок — это скажу я вам, испытание не для слабонервных. Мне конечно дело привычное, телефон брать в любое время суток, но всё же, я не любил эти звонки принимать дома. Но он позвонил. Открыв мутные, заспанные глаза, я нашарил телефон на тумбочке, и мысленно послав звонившего в «интимном направлении». Телефон услышал мои молитвы, и затих. А через секунду, снова начал повторять свои трели. Я понял, что выхода нет. Нужно брать эту треклятую трубку. На кровати начала шевелиться фигура жены. Понятно, что и она проснулась. Вопрос, чем её потом придётся задабривать, ведь телефон то мой, и звонят мне. Наконец нашарив трубку в темноте, я выжал из себя:

— Алло. Надеюсь на той стороне, вы от чувства вины вскрыли себе вены.

— Не надейся, Саша, — ответила трубка голосом главного врача — Валентина Ивановича, — эту процедуру я делать не буду, потому как слишком разумен. Подъём, у нас везут массовое отравление. Предположительно — семьдесят человек. Я вызываю сейчас всех врачей, которые у меня работают. Постарайся максимально быстро добраться до больницы, и минимально мало задавать мне сейчас вопросы, — протараторила трубка.

— Выезжаю, — ответил я и нажал на «отбой».

В комнате образовалась ночная тишина, которая сопровождалась недовольным сопением супруги.

— Ну и куда на этот раз? — спросила Карина, — спасать этот грёбаный мир, не забывая щупать всё выпуклое и женское? — продолжила распевать она осипшим от сна голосом.

— Конечно родная, тебе же видней, что я там на работе щупаю, — вставил я свои «пять копеек» в диалог, — и потом, где мои носки? Надеюсь в комоде есть свежие?

— Обязательно есть. У полюбовниц своих спроси, может они поаккуратней меня будут, и тебе свеженькие постирали.

— Карина, меня главный врач вызвал. Семьдесят человек с отравлением везут. Мне быстро нужно собраться. Помоги мне, или не мешай совсем, ревностью своей всё на свете «круша». Сам я разберусь, где что лежит. Спи давай — проворчал я, и вышел из комнаты.

Каждодневная ругань надоела мне до печёнок, и сил оставалось всё меньше, на борьбу с безразличием ко мне. Умом понимал, что давно пора разойтись, а решиться никак не мог. И тянул эту лямку уже третий год. Ни детей, ни кошки, ни стираных носков. С невесёлыми думами я быстро одевался, на ходу заглядывая в холодильник, чтобы убедиться, что обедать я буду в больничной столовке. «Ничего, не привыкать. Ломоносов вон два раза в неделю ел, чтобы знаниями в столице «пропитаться». И я так буду. Может от голода не помру, даст бог» подумал я, и выскочил на улицу. Открыл машину, завёл мотор и рванул по ночному шоссе.

Минут через пять снова позвонил телефон:

— У меня зазвонил телефон, кто говорит, слон? — сказал я и улыбнулся. На дисплее высветился Серёга с всклоченными, рыжими волосами. Видно было, что ему только что звякнул главный.

— Чё за хрень, Сань? — спросил рыжий и волосатый, — забери меня, очень прошу. Я от Таньки наконец — то ушёл, в хосписе сейчас околачиваюсь. Адрес сейчас пришлю. И ты в курсе, что произошло?

— Да, в курсе. Массовое отравление. Я уже по радио услышал. Всех к нам везут, хотя, я думаю, уже привезли, по времени много уже прошло. Двести пятьдесят человек отравлены. Только семьдесят везут. Остальные мёртвые. Так что одевайся давай, скоро буду — сказал я и рванул побыстрей.

Через двадцать минут мы с другом моим, Сергеем Тихоновым мчались в больницу на всех парах. Нам без конца звонили перепуганные коллеги, которые тоже не понимали, что собственно произошло, и как себя вести в подобной ситуации. Такого массового поступления у нас ещё никогда не было, поэтому нужно было справляться по ситуации.

Подъезжали мы уже под вой сирен скорых. На стоянке было как минимум двадцать машин, которые выгружали пациентов. Быстро выйдя из машины, мы почти бегом бежали в больницу. Я рванул в раздевалку, через запасной выход. Чтобы пройти сейчас баррикады каталок с пациентами, пришлось бы ползти ползком по узким тропам. А времени нет. Робы одели за две минуты. На перекур времени не оставалось. Прибежав в приёмник, я отчитался в журнале, что приступил, и рванул в операционную.

Что такое настенные часы, которые останавливают время, именно для тебя… Мистика, или механизм, который просто шутит над тобой. Так, или иначе, но мне пришлось столкнуться с тем, что настенные часы в операционной остановились. Не какие-нибудь там механические, на батарейках. Электронные «встали» насовсем. Очень плохой знак, и он проявил себя во всей красе…Я «пахал» так, как, пожалуй, давно никто так не «пахал». Без остановки и отдыха. От крови просто тошнило, маски хирургические пропитывались моим потом, и заботливые медсестры мне их каждый час меняли. Правда череда помощниц у меня за это бесконечное время, сменилось, пожалуй, с десяток. Я и не знал, что оказывается операционных сестёр у нас оказывается так много.

Когда в операционную завезли шестую каталку, мой организм дал сбой. Я едва успел в предоперационную, где меня обильно вырвало ночным кофе. Дышать было совсем нечем, и меня мутило и штормило. Прекрасно понимая, что моя больничка не может себе позволить с десяток хирургов за одну смену, и масштаб такой трагедии был непредсказуем никем, я не ворчал, и даже не говорил никому, как я устал. Себя жалеть было некогда. Серёга присоединился ко мне минут через пять. Его просто мутило, и он вёл себя как настоящий мужик. Наши столы стояли рядом, и мы «шпарили» с ним в четыре руки, периодически помогая друг другу. Но это не самое главное. А главное в этой ситуации было то, что, чёрт возьми, мы никого не спасли. На двоих, мы прооперировали четырнадцать тинэйджеров, с различными тяжестями отравления. И все до единого были в коме. Никто не очнулся. Это было похоже на ад. Маску им одеваешь, разрезаешь, чистишь, зашиваешь. А толку, ноль…Когда часы остановились, мы начали констатировать смерть по телефонам, которые торчали у нас в целлофановых пакетах на тумбе.

В предоперационной, после того, как мы умылись, я начал сразу переодеваться. Роба промокла насквозь. Уже было всё равно, что я голый, а медсёстры мне помогали одеваться. И перед другом (тоже голым), стыдно не было. В богоугодном помещении, по имени «операционная», никому, и никогда не было стыдно. Мы родились голышом, и умираем, зачастую, тоже нагишом. Ну или одетыми, а святое «омовение», проводят позже. Поэтому, освежив одежду, мы рванули обратно. Цель — спасти жизнь. Не получается, пробуй ещё. Не жалей, пробуй. Так надо…

Мальчика, который лежал передо мной, было жалко, очень. Щупленький, какой — то жёлтенький, и весь в прыщах. Ни мамку может больше не увидеть, ни девочку за коленку пощупать. И ладно бы на войне, а ведь мирное время. Страшно даже подумать, что может быть очередная «остановка» главного органа человека. Я краем уха слышал, что у Серёги за соседним столом идёт война со смертью, уже седьмую минуту. Значит, пора сдаваться. Он у меня молодец, конечно, но по ходу, не в этот раз ему повезёт. Да, пошла сплошная полоса на дисплее датчика жизненно важных органов. Я продолжал работать с телом полу-ребёнка, и потихоньку слушать голос друга:

— Время смерти 21.45. Всем спасибо, боролись как могли, — сказал он, — Саша, ты в курсе, что мы на третьи сутки сейчас пойдём?

— Да, а я и не понял. Меня всего лишь два раза вырвало — ответил я, и продолжал работать как заведённый. Передо мной теплилась какая-то надежда. Призрачная, плохенькая, но надежда. И я старался зацепиться за неё, и не дать ей исчезнуть, потухнуть.

— Серёга, если ты немного освободился, подсоби мне. У меня отсос барахлит, и рука почти «отсохла». Нужно подержать его — попросил я, и схватился за спину. Резкая боль на долю секунды парализовала мне сознание, и тут же вернуло его, но уже с «болевым синдромом». Было уже откровенно плохо, и силы нещадно уходили. Но парень, который лежал у меня на столе, оказался «живчиком». И, слава богу, на констатацию смерти соглашаться не хотел. Я промыл его до блеска, аккуратно зашил, и выведя все необходимые трубки в пакет, начал сворачивать операцию. Живой, вот радость то для родни, и меня. Серёга одобрительно похлопал меня по спине, которая тут же «ошпарила» меня новой волной боли, и мы вышли из операционной, под громкие аплодисменты среднего и младшего медицинского персонала.

— Ну что, Саша, — спросил Тихонов, — пятнадцать трупов, и один «сомнительный», который ещё хочет подышать? Это всё, на что мы способны? Я, твою мать, ни хера не понял, что здесь произошло. Кроме того, что ребята, которые где — то, в массовом порядке, сожрали или выпили какую — то дрянь. И я чувствую себя полным дерьмом, понимаешь? Полным!

Я молча подошёл к другу, и встал рядом. Ну что тут скажешь? Он прав. Не спасли практически никого. Но ведь хотели, и старались, как могли. Дерьмовое чувство пустоты «разлилось» где-то внизу живота. И так захотелось водки…Нажраться, вот что сейчас было нужно. Пока отдыхали в ординаторской, к нам подошёл главный врач, и сев на диван, молча наблюдал за нами.

— Валентин Иванович, вы что-то хотели? — спросил Серёга, — А то мы с Сашкой сейчас уже хотели уйти отдыхать. Работать больше не можем.

— Да нет конечно, — ответил главный, — Я просто «спасибо» хотел сказать. Большое дело сделали. Нужно отдохнуть. Там полиция торопит меня с выводами. Ничего сказать не хотите? Анамнез?

— Сложно сказать что-то, что не скажет нам патологоанатом. Очевидно отравление химическим веществом. Слизистая желудка обожжена, как будто в неё запустили петардой. Промыть эту реакцию организма на эту дрянь, я смог только у одного. И сдаётся мне, что мальчишка просто получил малую дозу этого вещества — ответил я, и без стеснения, лёг на диван. Мне было так плохо, что всё, что происходило в ординаторской, уже казалось каким — то ведением, или плохим сном. Тошнило, мутило и жутко болела спина. Работать двое суток, да ещё на ногах, ни разу не присев, это развлечение не для слабонервных. Серёга молча сидел за столом, и писал дневники в истории болезни. Пачка была огромной, и он старательно выводил буковки не «трезвой» рукой. От усталости шатало и его. В ординаторскую начали подтягиваться наши коллеги, и Лёнька, реаниматолог, посмотрев на моё сморщенное лицо от боли, вышел за дверь, а вернулся уже с капельницей. Уверенно засунув мне в одно мгновение иглу в вену, присел на диван рядом, и тут же закрыл глаза. По «мгновению палочки волшебной», через секунду раздался могучий храп по всему помещению. Лёнька дрых без «задних» ног. Мы мило улыбались, и поздравляли друг друга с окончанием войны со смертью. Хотя бы на сегодня.

— Коллеги, всем спасибо. И всем спать. Я вызвал через министерство подмогу. Студенты последнего курса помогут с пациентами. Те, кто были в больнице в эти дни на ногах, идут отдыхать на двое суток. Полиция будет ждать ваших диагнозов и разъяснений, но я понимаю конечно, что пока наши патологоанатомы не раскроют нам тайну этих отравлений, мы всё равно полную картину им не разложим — сказал Валентин Иванович, и покинул ординаторскую. Когда за ним закрылась дверь, Лёнька тут же открыл глаза.

— Мужики, ну и дамы конечно, — промурлыкал он, — А не пойти ли нам бухнуть маленько? В нашу кафешку? Я столько дерьма сегодня хлебнул, что не усну никогда, без водки.

— Согласен, пошли, — подхватил Серёга, — Саша, ты как? С нами?

— Куда денусь, — ответил я, — только полежать дайте. А то не дойду.

Все засуетились, начали переодеваться, и когда закончили, как по команде дружно сели меня ждать. Я старался оправдать ожидания, и закончив медицинские процедуры, максимально быстро, несмотря на боли в спине, оделся. Народ к «разврату» был готов.

Когда мы всей «гоп» компанией вышли на улицу, то были поражены. Родственники наших пациентов разбили в парке лагеря. Огромные толпы рыдающих мам, хмурых пап, бабушек, дедушек, и т. д. От безысходности, они не знали куда себя деть. Вот и толпились все в нашем парке, чтобы хоть как-то поддержать друг друга. Даже воздух был пропитан горем. Мы проходили сквозь эту боль, и не могли ничем помочь. Кто мы, против промысла дьявола? И как иначе можно назвать ситуацию, где погибло почти двести тридцать человек.

В нашем кафе было тихо и тепло. Мы приметили его давно, ещё со студенческой скамьи. Здесь часто отдыхали, обедали, и проводили какие-то мероприятия и корпоративные вечеринки. Знали хорошо хозяйку заведения, и она часто давала нам скидку, в обмен на мелкие неурядицы со здоровьем, которые мы легко лечили, зачастую, не отходя от праздничного стола. Всем было удобно и выгодно. А главное, не далеко от работы. Вот и сейчас, мы прекрасно расположились за нашим любимым столиком, и знав меню наизусть, заказали много водки, и просто очень много поесть…

Приветственно раскрыв объятия, к нам вышла Светлана, хозяйка кафе.

— Ребята, сегодня водка за мой счёт. Я слышала по телевизору, что вы спасали ребят из кинотеатра. Как вы умудрились ещё на ногах то сюда прийти, родненькие вы мои — причитала она, и одновременно торопила знаками своих официанток, чтобы двигались побыстрее, обслуживая наш стол.

— Света, да какие ноги. Мы на карачках приползли. Вон, Сашку откачивать даже пришлось — сказал Лёня, не забыв «припасть» к ручке Светланы, потому как неоднократно был замечен в «неравнодушии» к этой персоне.

— Лёнька, ну и падок ты на язык. Откачивал он меня. Вену удачно нашёл, капельницу сделал. А уж прям герой — смеясь, сказал я.

— Да? А ты знаешь, сколько я за эти двое суток вен продырявил? Да я по четыре ведра растворов лил в каждого пациента. И херли толку?

— Чего завёлся? — прикрикнул Серёга, — Мы с Саньком столько кишечников промыли, мясокомбинат всплакнул бы, за наши золотые ручки. И ничего, не гордимся.

— Света, давай пожалуйста, что есть у тебя уже готовое. Жрать охота, спасу нет. А то мы сейчас накатим по первой, и нас развезёт сразу — попросил я.

— Всенепременно Александр Степанович, несут уже. Отдыхайте, не буду мешать — сказала хозяйка заведения, и упорхнула на кухню, видимо торопить свой персонал.

— Ну чего, мужики. Вздрогнули, что ли? — подняв рюмку, произнёс Серёга. Ну мы и накатили по маленькой конечно, а потом тут же по второй, и под горячее по третьей. Спина у меня болела нещадно, хотелось в тёплую ванную, а потом сутки проспать. Держаться не было сил, и я потихоньку, прислонившись к спинке стула, задремал. Проснулся от грохота стульев. К нам присоединились опоздавшие коллеги. Света прибежала, стол ещё один организовала, закуски тут — же обновила, и водочки два графинчика ещё принесла. Я вздохнул. Ну никак нельзя такое пропустить, хотя очень хочется спать.

— Чего там, Сёма — спросил Лёнька своего коллегу по цеху анестезиологии и реанимации, — многих ещё вытащили?

— Нет, двоих ещё вроде откачали. Но дохляки конечно, могут и не порадовать к утру — ответил Сёма, и смачно хрустнул огурцом.

— Я хочу статистику, друзья мои, — сказал я, — сколько всего погибло? У меня только один парень их восьмерых выжил с натяжкой. Вы чем порадуете?

— Я двоих девчонок вытащил, с трудом великим, — ответил Пашка, хирург — уролог.

— Я одного из четверых — сказал Петрович, травматолог.

— Принято, — сказал я, — больше никто из операционных у нас не трудился. Значит из всей толпы, четверо нас порадовали. Хотелось бы знать мнение, коллеги.

— Саша, а пошёл ты на хер, мы не на планёрке, — сказал Лёнька, уже заплетающимся языком, — меня до сих пор мутит от запаха кровищи. Дай пожрать спокойно, и выпить.

— Нет, ты не прав, — ответил Петрович, — нужно хоть немного порассуждать, что это такое было, и как теперь жить с этим. Нам ещё долго придётся кувыркаться со смертями этих ребят. Полиция, дознания, и т. д.

— Ну и чего они из нас выжмут? Ничего…Они мёртвые, потому что отравленные. А вот что за дерьмо такое, которое мы не способны были промыть и залечить, я бы конечно хотел узнать. Столько молодняка полегло, это тебе не труп бабули в девяносто лет. Это, стерва смерть, от которой нет спасения, и самое интересное, что непонятна причина её прихода — сказал Серёга, и налил себе водки прям в стакан. Рюмки по ходу уже устал поднимать, решил добить себя стаканом.

— Я так думаю, что препарат, который попал внутрь пациента, быстро растворяется в жидкости, и не имеет никакого специфического запаха или вкуса. Таких лекарств, или веществ не так уж и много. И я бы, наверное, согласился с вами, друзья мои, что это «карма» всех их накрыла, но думаю, тут дело в другом. Это конечно дело полиции, и вмешиваться в это я не собираюсь, но как медику со стажем, и так же, как любопытному человеку от природы, мне бы всё-таки хотелось понять, как такое может быть, что этот препарат оставляет ожог в пищеводе, который ничем потом вывести нельзя. Даже в голову не приходит, что за препарат такой, или яд — сказал я, и потянул больную спин Пора было выпить водки, и, наверное, уже потихоньку идти домой. Сил не было совсем, и плохо было неимоверно.

— А знаешь, ты вот пока говорил, я начал соображать немного, — сказал Петрович, — ведь что гласит медицинская наука? Она гласит, «не навреди». И тогда мы делаем выводы, что любой препарат, который попал в ротовую полость пациенту, «априори» не может ни при каких обстоятельствах, сжечь слизистую желудка. Он может схватить диарею, колики поиметь может, даже рвота может быть от передозировки, но…Ожога быть не может. А значит, это яд. Потому что, если предположить, что это химическое вещество, в виде уксуса, или ему подобного вещества, значит можно просто не понять, зачем такой суицид нужен. Аж больше двухсот человек погибло. Нет ребята, здесь что-то другое.

— Верно говоришь, Петрович, — сказал Серёга, — у меня на прошлой неделе операция была, там бабулек флаконы перепутала, и уксуса хряпнула. Я прочистил, отрезал, и жить её оставил. А здесь не похож препарат на химический элемент. Яд, не иначе.

— Мужики, давайте доедать, и допивать, — сказал я, — такси на всех вызывать, или каждый сам по себе поедет?

— На всех давай — сказал Лёнька, — спать хочу, аж глаза режет.

Я закончил переговоры с такси по телефону, взял стакан водки, и тоже, как Серёга, залпом выпил. Хотелось немного приглушить боль в спине, и душевную боль, от потери пациентов на операционном столе. В один день столько смертей, это не мыслимо. Помогая друг — другу, и чтобы не упасть, потому как ноги уже не держали, мы потихоньку, гуськом, двинулись к выходу. Сердечно отблагодарив хозяйку хорошими чаевыми, за тёплый приём, и поздний уход из её заведения.

На улице было неимоверно хорошо. Дождь уже прошёл, и осенняя прохлада давала ощущение свежести и новизны. Стояла глубокая ночь. Подъехало две машины такси, и посадив дам в одну, мы сели во вторую, и тут же вырубились. Я очнулся, когда водитель вежливо покашливал, намекая, что пора на выход. Расплатившись, я не без труда вылез из машины.

Открыв своим ключом квартиру, нисколько не удивился, обнаружив включенный свет в прихожей, и руки моей жены, которые торчали в её боках…

— Карина, давай не сейчас, прошу тебя, — сказал я, — мне очень плохо, болит спина. Я двое суток на ногах.

— Да? — ответила красотка, которая ещё не так давно была моей любимой женщиной, — ты я смотрю, прекрасно устроился. У тебя прям всё замечательно. На телефонные звонки отвечать не надо, жене звонить не надо. Прям вынь и положи, лафа, а не жизнь.

— Если бы у меня была хорошая жизнь с тобой, то я не стал бы задумываться о разводе так часто, как это делаю в последнее время.

— Ах ты тварь такая. Да я сама от тебя уйду, даже не сомневайся.

— Я не сомневаюсь ни одной минуты. Только дай мне сначала принять душ, и лечь отдохнуть.

— Да на здоровье, вперёд и с песней. А я пошла чемоданы собирать.

— Делай пожалуйста это по тише, родная. Не буди соседей, и меня не тревожь.

— Вот как знала, не надо было за тебя замуж выходить. Я, дура, думала за красавца иду, перспективного хирурга. А вышло, что ты рядовой мудак, с вонючей биографией. Сам себя обстирывай, готовь и детей рожай.

— Ты и не делала из всего, что мне сейчас перечислила. Давай потихоньку, цивилизованно разведёмся. Мы взрослые люди. Одно прошу, сейчас меня не трогай — закончил я диалог, и направился в ванную.

Снимая с себя одежду, и принимая на себя горячие струи воды, я наконец то почувствовал, как спадает напряжение последних двое суток. Прошла целая вечность, перед тем, как я обратил на себя внимание. Профессия обязывает думать сначала о других, а потом уже о том, что у тебя, лично, болит. И то, что от меня собралась уходить Карина, никак не прибавила мне боли. Наоборот, я очень хотел, чтобы это произошло. Выйдя из ванной, я взял аптечку, и набрав в шприц лекарство, ввёл его себе в ногу. Звать почти бывшую жену, чтобы она уколола, радость не большая, поэтому решил проблему самостоятельно. Обезболивающее подействовало быстро, буквально пока брился.

Выйдя из ванной, обнаружил себя в пустой квартире. Вещи собраны, жены нет. Спасибо тебе господи, за твои деяния. Не пришлось находить другие способы, чтобы наконец освободиться от этого никому не нужного брака. А сейчас срочно в койку, иначе вырубит прямо в коридоре. Пока укладывался в постель, всё время думал о том, что произошло в операционной. Не было ли где ошибки, и почему в таком огромном количестве погибли люди, отравленные совершенно не понятным веществом, о котором я не имею ни малейшего представления. Закрывая глаза, я пообещал себе, что попробую разобраться.

Когда открыл глаза, за окном было темно. Непонятно, сколько проспал, и где я вообще. Взял телефон и сильно удивился. Время — четыре утра. Только дня — следующего. Ничего себя — сутки проспал. Повернувшись бочком, потому что спина всё ещё давала о себе знать, потихоньку встал на ноги. Терпимо, и то хлеб…Приняв душ и позавтракав яичницей, я практически был счастлив. Омрачало только то обстоятельство, что последние события никак не были мной расшифрованы. Я терпеть не могу загадки, и всегда стараюсь от них держаться подальше. А тут — настоящий детектив. Из жизни. Только вместо перевёрнутой страницы книги — очередная каталка с трупом. Совершенно не понятно, с чем собственно боролись. Коллега утверждал, что это не химия, а яд. А вот мне казалось в точности наоборот. Слишком ровно обожжён пищевод. Яд бы дал рваные края. Неровности — это природа. Химия (препарат, содержащий химические элементы) наоборот, «ужалит» ровно туда, к чему прикоснулась. И сделает это аккуратно.

Я взял бумагу и ручку, налил себе кофе, и включил лампу. На бумаге нарисовал небольшой круг. Потом закрасил его и внимательно посмотрел на рисунок. «Очень похож он был на ожог, когда при неосторожном движении во время застолья. махнёшь сигаретой другу в кисть. И вот он. Ровные, чёткие края. И тоже самое я видел в операционной. Значит — химия. Осталось узнать состав у патологоанатомов, и неплохо бы было взглянуть в глаза человеку, который такое сотворил. Гений, не иначе. И пристрелить этого гения тоже надо, чтобы ничего больше не смог изобрести. Теперь вопрос, а что собственно могло быть таким круглым в желудке у пациентов, чтобы оставить ровные края ожога. Когда пациентов привезли в больницу, прошло не меньше трёх часов от отравления. В их желудках была «горючая» смесь из воспалённого желудка. Невозможно было определить, что он до этого пили или ели. Поэтому, здесь только коллеги по «холодному» цеху могут помочь в открытие правды преступления. Вот у них и спрошу, при первом удобном случае. Не откажут мне, любопытному» — думая я, допивая свой давно остывший кофе.

Походив по совершенно пустой квартире, где больше не валялись вещи бывшей жены, я в очередной раз грустно себя поздравил с окончанием узаконенных отношений. Больше нет истерик и ругани, но и супа с ватрушками тоже нет. И секса. По не нему я буду скучать больше всего, потому как Карина в этих делах была виртуозом. Правда несмотря на все попытки зачать ребёнка с ней, детские пяточки так и не застучали по полу квартиры. А значит, что не нужно жалеть ни о чём. Семьи не получилось.

Когда прозвучал дверной звонок, я даже не удивился. На пороге стоял Серега. Весь какой — то взлохмаченный, и небритый. Состояние у него было такое, как будто он неделю бухал. Пропустив его в квартиру, я не задал ему ни одного вопроса. Мой друг очень говорливый, и сам прекрасно справился.

— Есть чего выпить? — спросил он на пороге кухни.

— Ну предположим есть — ответил я и открыв дверцу холодильника, залез в него с головой. На дверце стояла початая бутылка виски, а на тарелке лежал кусок засохшей копченой колбасы. Ну в принципе, для «однодневного» холостяка и это прекрасно.

— А где Карина? — снова спросил он, — никто не орет, уродом не называет. Случилось что?

— Случилось то, что и должно было случиться, — хитро ответил я и философски взглянул на друга, — она решила осчастливить меня разводом, а я в свою очередь, к её решению отнесся великолепно, что немалым, по-моему, её огорчил.

— Это чего получается, мы теперь, нафиг никому не нужна?

— Получается, что так.

— Ну тогда может быть нальешь?

— Ты уверен?

— Как никогда, клянусь — ответил он, и по-хозяйски, заглянув во все ящички кухни, вытащил сковородки, кастрюльки и ножики, начал орудовать этим инструментарием как виртуоз.

Когда в дверь позвонили, я почему — то совершенно не удивился и в этот раз. На пороге, после того как я открыл дверь, стоял незнакомый мужчина. Назвав мою фамилию имя и отчество, он представился старшим оперуполномоченным по особо важным делам следственного комитета Российской Федерации. Прям на «одном духу» всё это произнёс, и ткнув своей корочкой мне в нос, попросил разрешения зайти. «А чего сопротивляться?» — подумал я и конечно впустил. Серёга немного смутился постороннему и отложил картошку, которую чистил, но, когда я представил ему следователя, немного осмелел, и снова рьяно продолжил чистить овощ.

— Я прошу меня извинить, — начал говорить Алексей Игоревич, — что явился домой, а не дождался окончания ваших выходных. Количество жертв настолько огромен, что я вынужден начать опрашивать свидетелей, для прояснения обстоятельств этого очень непростого дела. Поэтому уделите мне пожалуйста какое — то количество времени, чтобы я мог хотя бы визуально понять, с медицинской точки зрения, чем были отравлены пациенты, которых вы оперировали. В моей практике, никогда не встречались подобные преступления, поэтому заранее хочу попросить извинения, если мои вопросы будут некорректны.

Я стоял в дверном проеме кухни, и внимательно смотрел на мизансцену, которая происходила на моей территории. Серёга мирно чистим картошку, новый человек в моей «берлоге» пристраивал себя на кухонный стул, а я просто — на просто, переваривал в голове все эти обстоятельства. Вроде мне то бояться нечего, а «холодок» всё-таки по спине проскочил. Ну недолюбливаем мы «ментов», ну что тут поделаешь. Хоть ты со следственного комитета, хоть постовой участковый. Это на генетическом уровне у нас заложено, со времён сталинских репрессий. Мент — значит чёрный воронок и Лубянка. И как бы он ни улыбался, расслабляться при нём ну никак нельзя. Любое движение твоей брови, которое не понравится этим людям, может обернуться серьёзными последствиями. И всегда — не в твою пользу. Поэтому мы с Серёгой, молча переглянувшись, друг друга без слов поняли. «Не болтай лишнего» — вот девиз сегодняшней минуты. Да будет так.

— Уважаемый Алексей Игоревич, — начал я, — мы внимательно вас слушаем, задавайте свои вопросы. Так как мы являемся служащими совершенно другого ведомства, мы очень хотели бы, перед своей следующей сменой, немного отдохнуть, или хотя бы поесть. Если вы немного знакомы с медициной, то должны понимать, что мы юридически «подкованы», и в наших медицинских университетах, тоже преподают юридическое право. Поэтому лишних вопросов задавать нам здесь не нужно. А на все остальные, мы ответим честно. Начинайте.

— Я смотрю, вы нашего «брата» не очень — то уважайте. Я прекрасно понимаю вас. И не осуждаю. И пришёл я не просто так, потому что не терпится дело закрыть, а потому что у меня сейчас провожали к вам двести пятьдесят семей, которые возле вашей больнички устроили лагерь, требуя выдать тела родных им людей. Знаю, что не должен этого говорить вам, и понимаю, что совершенно не имею на это право. Просто, я не могу ждать сутки, пока вы отдохнёте. Мне нужно расследовать массовое убийство молодых людей — ответил Алексей Игоревич, и нисколько не стесняясь, вытянул свои длинные ноги во всю кухню, положив перед собой кожаную сумку с документами, как будто «защищался» ей от нас. И нагло так на нас посмотрел.

— Етить — колотить, какое у нас любопытнейший разговор разворачивается — пропел Серёга, — прям драма в трёх действиях. Ну раз мы оказались все на одной кухне у моего друга, может все — таки разрешите похозяйничать здесь, и пожарить картошку? А заодно, принять стаканчик виски. Если хотите присоединиться к нам, милости прошу, к нашему «шалашу».

— Я, пожалуй, не откажусь от вашего предложения. После того как в наше ведомство поступило это дело, я больше суток на ногах. Поесть жареной картошечки, а уж тем более выпить стакан виски, да в такой компании «бравых» ребят, я не посмею себе отказать. Разрешите присоединиться.

— Разрешаем — ответил я, и полез на верхнюю полку за рюмками. В холодильнике нашлись огурчики, а в морозильнике даже пачка пельменей. Быстро «сообразив» на стол, я как хозяин положения, и собственно квартиры, пригласил всех от трапезничать. Друган поставил свою гордость в виде огромной сковороды жареной картошки на стол, и потянулся за бутылкой. Разлил виски по рюмкам, сказал тост: «За здоровье», и выпил. Мы последовали его примеру. После трёх рюмок виски и утоления голода, мы наконец то решили, что пора поговорить. Алексей Игоревич оказался мужик в «доску» свой, и вполне мирно задавал вопросы, которые его интересовали.

— Мне очень важно знать, не было ли в ваших операциях что — то необычное, ну кроме количества пациентов конечно, — начал спрашивать Алексей Игоревич, — и, если «зацепилась» какая-то деталь, хотя бы малюсенькая, расскажите.

— Была деталь, — сказал я, — очень весомая. Я утром этим, когда проснулся, вместо того, чтобы поваляться в кровати, пошёл рисовать.

— Ой как любопытно, — заржал Серёга, — его про преступление спрашивают, а он рассказывает, как голых баб по утрам рисует. Может покажешь нам рисунки свои, Малевич?

— Смешно тебе, красавчик недоразвитый? Я между прочим, художественную школу закончил, и у меня даже диплом имеется, — обиделся я, — а ты, кроме сисек голых, больше из деталей творчества ничего и не вспомнил. Молодец.

— Не ссорьтесь, прошу вас. Мы же сейчас очень важное можем недопонять. А вдруг это приведёт к разгадке? — сказал следователь.

— Сейчас принесу — проворчал я и пошёл в комнату. На столе лежал мой рисунок. Я принёс его на кухню, и показал мужикам. Пока они рассматривали его, я с наслаждением закурил. Какое счастье, мне никто теперь не запретит курить на кухне. И орать, что я отравил её «органы», тоже не будет. Ляпота…

— Слушай, я вот что подумал, — сказал я, — может это какой — ни будь косяк фирмы, которая доставляла в тот злополучный день «халяву»? Ну там, некачественная расфасовка, просрочка. Хотя вот говорю сейчас, и понимаю. Туфта. Как можно отравиться поп — корном? Только, если вместе с сиропом было полито химическое вещество. Потому что «косяки» фирмы таких последствий бы не дали. Максимум — понос. Значит их кошмар в том, что кто-то сделал это умышленно, и они не проследили. И это очень серьёзное преступление. Кто мог вот так легко 250 стаканов этой гадости молодёжной взять, и налить химикатов? Да никто. Ровным счётом. Здесь цепочка должна быть большая. Ты вот здесь у меня на кухне сидишь, виски пьёшь. А кто это всё расследовать будет? Бежать надо, выяснять.

— Умный такой, да? Ты думаешь я не был там? Я всю фирму перевернул вверх дном. Один сброд там работает, низкоквалифицированный. «Не знаю, «насяльника». Не видел, работал» — вот и весь ответ. Я бы арестовал их там нахер всех. Но за что? Сейчас мои там лопатят, всех шерстят и опрашивают. Никто ничего не знает. Уроды.

— Чего ты разошёлся, — начал успокаивать его Серёга, — ну не знают, значит дуйте снова в кинотеатр. Там то вроде должны знать, кто акулой работал? Ну не может же быть такого, чтобы не поняли, кто? Одевался, раздевался, пописать бегал. И кто-нибудь видел, наверняка.

— Да я с этого начал, блин. Я после этих грёбаных ментов Волгоградских такое разворотил, что они мне на «постойке смирно» всё как на «духу» рассказывали и показывали. Акула эта плюшевая вместе с попкорном и лимонадом приехала машине фирмы. Никто, сука, не проверял эту синюю тварь. Она возле входа встала, и раздавала. А потом, когда дверь за этими бедолагами закрылась в зал, быстро переоделась и смоталась. И никто не видел. И камеры, которые должны были зафиксировать это безобразие, не работали в этот день, почему-то. Эх, российская безалаберность. Отдавали лакомство, и даже документы никто не попросил. Бред какой — то. Как будто мы в каменном веке живём, и не знаем, что такое документооборот электронный. А я заглянул туда. И знаете, что там чёрт возьми напечатано? А там, мать вашу, вместо исполнителя, прочерк стоит. Мол, не назначено. Ребята погибли все, а у них — не назначено. Уроды. Короче, я генерального директора этой грёбаной конторы на завтра вызвал. Паяльник есть? В жопу вставлю, уроду. И включу его в розетку…

— Серёга, ты ему больше не наливай, — сказал я и отодвинул его рюмку, — а то он нам сейчас этот паяльник вставит. Вон как разошёлся, горячий «финский» парень.

— Да я понял уже, — сказал мой друг, — ты давай, это, не делай нам нервы. Мы и так пострадавшие. Меня до сих пор тошнит от крови. А Сашка вон, с душевной травмой. Он вчера развёлся со своей женой, почти.

— Ну это скорее радость, чем горе, — сказал я и улыбнулся, — давайте-ка ребята сворачиваться. Завтра на работу, и мне не улыбается на неё приходить с похмелья. Поспать надо, и так два пузыря выпили, нужно переварить.

— Понято, принято, исчезаем — сказали собутыльники, и начали собираться.

Закрыв за ними дверь, я, прибрав кухню, пошёл спать. Думать об этом преступлении я больше не мог.

Алексей Юрьевич безнадёжно смотрел в окно. Лило как из ведра, и настроение у него соответствовало погоде. Он только что получил «нагоняй» от высокопоставленных чинов, которые торопили его и его отдел, в расследовании очень непростого, массового преступления. Многое на своём рабочем пути он видел убийств. Кровавых, грязных, с большим количеством жертв. Но чтобы сразу двести пятьдесят человек, это не входило ни в какие рамки человеческого понимания. Он отправил в Волгоград самых лучших следоков, которые «рыли» землю носом, глубоко проникая в каждый клочок этой самой пресловутой земли. Он в них не сомневался, но результат не дал ровным счётом ничего. Безалаберность, с которой столкнулся в этом расследовании отдел, вырастала с каждой секундой, и в его глазах «дошла до небес». Понуро сев на свой рабочий стул в кабинете, включил ноутбук. Скоро выход на ВКС с Волгоградом, где его рабочая группа поделится с ним информацией о расследовании. Может хоть какая — то информация поможет понять, что же произошло в этот кошмарный день. На экране начали появляться следователи, которые рассаживались вокруг стола в отделе его коллег. Он уже видел их настроение, и горько вздохнул. «Ничего не нашли» — подумал он. На связь вышел его заместитель, который вылетел туда сразу, как только получил информацию о трагедии.

— Здравствуйте, Алексей Юрьевич, — начал он говорить, глядя внимательно на экран, — позвольте начать первым. Дождавшись, когда начальство махнёт головой в знак разрешения, открыл блокнот и начал рапорт о проделанной работе:

— В ходе расследования преступления, направленного против группы лиц, находящихся в момент преступления в кинотеатре «Сатурн» на вечернем сеансе, на двадцатое сентября было выявлены следующие…

— Игорь, — сказал Алексей Юрьевич, — давай, по существу. Сидеть и ждать, когда ты выполнишь все процессуальные протоколы, нет никакого желания. Факты, ну хоть какие-нибудь дай. И суть саму. Мне только что из аппарата президента Российской Федерации звонили. И поверьте, разговор был неприятный. Хоть что-нибудь нашли?

— Так точно, нашли — отрапортовал Игорь, и вытянулся в струну, — от «хрена уши» мы нашли, и ничего более. А теперь по факту. Медицина Волгограда спасла двоих потерпевших, которые уже вышли из комы, и дали показания. По словам потерпевших, лимонад и поп корн раздавала синяя плюшевая акула, которая стояла возле кассы. Все бесплатные стаканы с лимонадом и кукурузой были упакованы герметично, и даже одноразовые трубочки для лимонада выдавались отдельно, и упакованные в целлофан. Сам аниматор голоса не подавал, и зазывал народ с помощью встроенного в костюм магнитофона. Голос зазывал «детский», и на его фоне играла музыка. Свидетели не видели ничего плохого в том, что кинотеатр раздаёт бесплатные лакомства, тем более они отдавались согласно билетам, строго следя за тем, чтобы никто посторонний их не получил. Так же потерпевшие утверждают, что каждый из них практически не дотронулся до поп корна, пили только лимонад. Один утверждает, что только попробовал воздушную кукурузу в количестве двух штук, второй только одну взял в рот, и проглотив, почувствовал неприятный вкус. Это ему не понравилось очень, и он запил его минералкой, которую покупал отдельно. Это их и спасло. Оба очевидца утверждают, что вкус лакомства был неимоверно насыщен сахаром, и пах ванилью. Многие ребята из кинотеатра начали есть их горстями, хваля поп корн.

— Принято, что там дальше? — прервал рапорт своего зама Алексей Юрьевич.

— Позвольте я доложу о расследовании? — спросил Алексей Игоревич, следователь его отдела.

— Докладывай.

— При тщательном обыске кинотеатра, были найдены четыре трупа уборщиков кинотеатра, которые воспользовавшись отсутствием аниматора на входе (как только двери зала закрылись, акула умчалась в даль…), своровали остатки угощения. Никто не побеспокоился об этом, и они забрали его к себе в комнаты, и съели. Мною были проведены розыскные мероприятия по обнаружению фирмы, которая обслуживала в тот день кинотеатр. Фирма — однодневка. Называется «Праздник каждый день». Оформлена на Семдянову Валентину Петровну 1939 года рождения. Бабуля находится в маразме, и не помнит, кому давала паспорт, а кому нет. К тому же проживает с внуком — алкоголиком, который регулярно «угощает» её водочкой. В итоге — помнят только, что приходил человек из собеса, и забирал паспорт бабули на перерегистрацию пенсии. Ничего из них «вынуть» не удалось. Мужчина или женщина были, не помнят. Говорят, не понятный какой — то. Длинные волосы и штаны. Угостил их тремя бутылками водки, и даже бананы принёс. А паспорт забрал. А потом отдал, но через почтовый ящик. Эта зарегистрированная фирма просуществовала один день, и приняла всего один заказ. При чём в документах значилось, что это кинотеатр проявил инициативу угостить зрителей. Кинотеатр утверждает, что наоборот. Якобы фирма сама на них вышла, и документы предъявила, о безвозмездном угощении от спонсоров кино. Мутная история, но это так. Генеральный директор, вместе с внуком — ханыгой, сейчас находятся в СИЗО, и трезвеют. Надеюсь, что память к ним вернётся, и они смогут вспомнить мужика — бабу и дадут описания внешности более адекватно. Дальше. Фирма, через интернет, нанимает «Яндекс — доставку», и проплачивает курьера на весь день. Якобы, для обслуживания корпоратива. Курьер — Максимов Семён, тоже сейчас находится в СИЗО, расплачиваясь за свою жадность. Его нанял некий мужчина, который назвался Николаем, и проплатив ему сверх его зарплаты десять тысяч рублей, попросил побыть аниматором в кинотеатре. Дал машину, костюм и угощения. Семён с удовольствием выполнил работу, и получил расчёт сразу. Признался нам, что лимонад он пил на «халяву», а поп корн не брал. Слишком сильный запах ванили его «отпугнул». Из чего мы делаем выводы, что только кукуруза была отравлена. Директор кинотеатра «Сатурн» и его заместитель тоже сейчас отдыхают на нарах в Волгограде за свою невнимательность и пофигительное отношение к работе. Документы на лакомство получили по электронной почте, ничего не проверяли, и доставку не контролировали. Поговорили по телефону с неким мужчиной, получили свой гонорар на карту, и припеваючи сидели дома, наслаждаясь семейным вечерком. Теперь им долго не придётся им наслаждаться, годков этак на десять. Но сути это не меняет. Фирма зарегистрирована по интернету, от первого до последнего листка сертификата — сплошная «липа». Причём плохого качества. Свидетелей нет, камеры не работали, никто ничего не видел или не захотел видеть. Вот такие у нас здесь дела.

— Очень плохо, родные мои. Очень. Хоть что ни будь ещё есть? — умоляюще спросил Алексей Юрьевич.

— Есть, — ответил Игорь, — экспертиза есть, судмедэксперта. Пока местного.

— Давайте, докладывайте.

— Вещество неизвестной этиологии. Запах ванили и излишки сахара прикрывали специфичный запах и вкус. По предварительным пробам, это состав искусственно выведенного химического элемента. Нет ни аналогов, ни даже приблизительно раскрытого состава данного вещества. Медики пожимают плечами. Химия, которая сожгла желудки потерпевших за считанные минуты, и привела к гибели огромного количества людей. Не раскрыт состав ими. Мы две упаковки воздушной кукурузы отправили нашим, в Москву. Оттуда сведения пока не поступали.

— Я читал их рапорт сегодня утром, — сказал Алексей Юрьевич, — всё то же самое, что ты мне сейчас доложил. Они не знают, что это. И расщепляют сейчас на молекулы состав. Но ничего похожего в природе преступлений не было, сравнивать не с чем. Поэтому, пока «голяк».

— Сведений по упаковке порционных стаканов — нет. Поиски их не дали никаких результатов, — продолжил доклад Игорь, — стаканы бумажные, которые продаются в любом магазине за маленькие деньги. На них самодеятельная наклейка. На цветном принтере распечатана акула. Клей канцелярский. Прям «самопал». В супермаркетах были, все партии стаканов нами исследованы. Больших партий никто не покупал, всю бухгалтерию и кассу перерыли. Волгоградские коллеги подняли всю торговлю на уши. Все камеры за месяц просмотрены. Нет, не было подобных закупок. Либо привезли откуда из другого города, либо заказали в интернете. Крупные компании сейчас по нашему запросу «лопатят» свои интернет заказы, но результата мы пока не дождались. Ждём.

— Ну а серийные номера? Сверили? — спросил Алексей Юрьевич.

— Сверили. Стаканы родом из бумажной фабрики города Рязани. Серийный номер оттуда. Штампы чёткие, не затёртые. Но толку? Связались с ними, они нам по штампу партию определили. Сделаны были полгода назад. И давно распределены между городами и сёлами. Документы изъяли мы конечно, но там столько мест отгрузок, что мы месяц ковыряться будем. Сейчас бухгалтеров местных напрягли. Они работают день и ночь.

— И на том спасибо. Что по составу лимонада? Экспертиза готова?

— Готова, Алексей Юрьевич. Лимонад «Дюшес». В составе лимонада присутствует «бис фенол А», поэтому эксперт сделал вывод, что лимонад разлит из пластиковых бутылок. Дешёвый напиток, который никакой роли в преступлении не сыграл. Поэтому искать его не имеет никакого смысла. Самое «тяжёлое» в расследовании этого дела, это поп корн. Экспертиза показала, что «фтортеломер», который «кишит» в воздушной кукурузе в данных стаканах, присутствует в составе, по причине его самостоятельного изготовления. То есть, поп корн был куплен спрессованным, а потом разогрет в микроволновке, и полит сиропом из яда. Значит, мы не можем определить, в каком количестве, и где был куплен продукт. Это не стаканы, штампа на ней нет.

— Есть маленькая зацепка, — сказал Алексей Игоревич, когда ему разрешили продолжить доклад, — это машина. Она, несмотря на то, что по словам очевидцев была заляпана грязью, часть номера «засветила».

— И? — с нетерпением спросил, глядя немигающими глазами в экран ноутбука Алексей Юрьевич.

— Москва, она родная. Московский номер 797 на конце. Номера самого не было видно из-за грязи, а вот кусочек засветился. Его запомнила администратор зала, в котором случилась трагедия. Вышла покурить, и была удивлена, что Волгоградский аниматор приехал на московской машине. Вот с неё мы и начнём раскручивать «клубок». Уже запросили все камеры ГИБДД по всем трассам, входящем и выходящем. Работаем.

— Доволен результатом, молодцы, — похвалил Алексей Юрьевич, — продолжайте ребята, хорошая работа. Найдём урода, не денемся никуда. Последний вопрос. Уже больше «моральный», чем, по существу. «Прощупывается» ли мотив преступления? Как по ощущениям, вашим?

— Я думаю, что, если скажу за всех, на меня не будет «обид» из коллектива, — сказал Игорь, — мы только до совещания проговаривали этот вопрос. Он у нас у всех в голове. По нашим ощущениям, это «случайное» убийство. Слишком всё просто, без каких-либо спешек и резких движений. Если немного пофантазировать, то можно предположить, что какой-то подросток обиделся на такого — же. И, имея немного денег и связей, решил подсыпать «пурген» недругу. И переборщил. Не зная химического состава «лакомства», сделал «передоз» всему залу. Это не оправдывает поступка, но…Мы начали постепенно работать с каждой семьёй потерпевших. Внимательно выслушивать об их жизни, личных взаимоотношений, работе, учёбе и т. д. Знаем, что можем «погрязнуть», но другого выхода у нас нет. В зале был тот, во имя которого это всё и случилось.

— Вот теперь я твёрдо уверен, что подобрал правильную команду себе в подчинение. Всё, давайте заканчивать ВКС. Мне пора звонить аппарату президента. Есть что доложить. Хвалю, и жду продолжения расследования. Удачи, и осторожности вам желаю. До связи.

Алексей Юрьевич захлопнул крышку ноутбука, и откинулся на спинку стула. «Кто же ты, мерзкая тварь, которая не имеет право жить?» — гадал про себя он. «Найдём, обязательно найдём» — утешил он сам себя и начал звонить по внутреннему номеру телефона руководству.