Октябрь 1980 года, недалеко от города С.

Три дня небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, непрерывно шел дождь, в воздухе повисла водяная пыль, видимость упала до пятидесяти метров. Командир полка отменил тренировочные полеты, офицеров загнали на теоретические занятия и обязательные политинформации. Конечно, «МиГи» – всепогодные истребители, но после прошлогодней аварии под Курском, когда при заходе на посадку в тумане разбился новый «МиГ», а управляющий им пилот, летчик первого класса, погиб, командование предпочитало без нужды не рисковать. Тем более в полк только-только поступили двадцать девятые¹, и летчикам нужно было время, чтобы освоиться с этими сверхбыстрыми машинами.

Сегодня с утра наконец распогодилось, выглянуло солнце, облачность, по информации аэродромной метеослужбы, не более трех баллов в нижнем и среднем ярусах², боковой ветер на взлетной полосе до пяти метров в секунду – летай не хочу.

Полетное задание двойки старшего лейтенанта Вяткина было несложным: выйти в квадрат пятьдесят шесть – двенадцать, в условиях прямой видимости уничтожить неуправляемыми ракетами первую наземную цель, поразить вторую авиабомбами и вернуться на аэродром. В квадрат пятьдесят шесть – двенадцать, где находился полигон, Вяткин летал бессчетное число раз и мог выйти к цели, что называется, с закрытыми глазами, то есть при полном отказе бортового навигационного оборудования.

Оторвавшись от взлетной полосы, Вяткин убрал шасси и заложил крутой левый вираж на форсаже, с тем чтобы, набрав высоту, сразу встать на боевой курс. Руководитель полетов подполковник Жужгин, конечно, всыплет ему по первое число за нерегламентированные маневры над аэродромом, но, в конце концов, старший лейтенант управляет лучшим в мире истребителем, а не тяжелым транспортом.

На десяти тысячах Вяткин выровнял машину, уточнил местоположение, связался с диспетчерской и доложил о готовности приступить к выполнению задания. «Земля» дала добро. Позади пристроился ведомый – лейтенант Ижиков на двадцать пятом «МиГе»³. Они уже подходили к цели, когда поступила новая команда. Вяткин даже переспросил, уточняя, правильно ли он услышал: сменить курс, снизиться до трех тысяч метров и выйти в квадрат двадцать два – двадцать один. Указанный квадрат находился точно над центром города, а полеты над городами с боевым комплектом на борту категорически запрещались. Вяткину показалось, что обычно ровный голос дежурного диспетчера капитана Петрова во время подтверждения приказа дрогнул, хотя виной тому могли быть помехи в эфире.

Скомандовав Ижикову «следуй за мной», Вяткин плавно ввел машину в правый вираж и лег на новый курс, постепенно снижаясь и гадая, какая муха укусила полковое начальство и кого сделают крайним, если сорвется с креплений одна из авиабомб. А ведь были случаи, когда срывались, хорошо, что не над населенными пунктами.

Внизу открылась панорама города. Вяткин доложил о выходе к заданному квадрату и попросил уточнить полетное задание.

«Осмотрите зону, – последовала команда диспетчера, – при обнаружении подозрительных объектов немедленно доложите».

«Что еще за подозрительные объекты?» – Вяткин бросил взгляд на радары и уже собрался отрапортовать, что в зоне чисто, когда увидел большой тускло светящийся диск, напоминающий двояковыпуклую линзу, который прилепился где-то выше с левой стороны. На радарах диск не фиксировался, и его размер, а также расстояние до него определить было сложно. Визуально объект находился в опасной близости, двигался примерно со скоростью «МиГа» Вяткина, уходил вниз и влево.

«Это что еще такое? – пробормотал Вяткин. – Неужто НЛО?»

«Командир, что это?» – раздался в шлемофоне встревоженный голос Ижикова.

«А я знаю?»

Вяткин переложил истребитель в левый вираж, стараясь не упускать диск из виду и в то же время избежать возможного столкновения с ним.

«На высоте три сто вижу двигающийся объект неизвестного происхождения». – Вяткин описал форму, примерные размеры и скорость объекта, указал координаты.

«Продолжайте наблюдение, не выпускайте объект из зоны визуального контакта», – последовала команда.

Уклоняясь от опасного сближения, Вяткин заложил правый вираж, а когда вернулся в исходную точку, обнаружил, что диск висит на месте, словно дожидаясь, когда старший лейтенант завершит свой маневр. Как только истребитель встал на прежний курс, светящийся диск снова пришел в движение, сохраняя изначальную дистанцию. Вяткин добавил оборотов турбины, однако объект также увеличил скорость и неожиданно стал гаснуть. Через несколько секунд диск исчез, буквально растворился в воздухе.

Вяткин выполнил очередной вираж и увидел теперь уже справа внизу быстро двигающийся в сторону от города диск. Старший лейтенант бросил истребитель в погоню. Диск все время ускорялся, передвигаясь какими-то рывками и постепенно снижаясь, как будто собирался сесть. Вяткин включил форсаж, хотя высота была уже менее ста метров и приближалась к критической отметке. Ижиков отстал, что было неудивительно: скорость двадцать пятого «МиГа» у поверхности земли ниже, чем у двадцать девятого.

«Объект уничтожить!» – поступила команда диспетчера.

Вяткин взял диск в прицел и откинул колпачок на рычаге пуска ракет. В этот момент прямо по курсу внезапно возник нестерпимо яркий свет и из него к самолету потянулся молочно-белый луч. Вяткин резко накренил машину, уводя ее вниз и влево. Острые верхушки елей стремительно понеслись навстречу. В последний момент пилоту почти удалось выровнять самолет, но левое крыло зацепило высокое дерево, машина развернулась, клюнула носом, и земля содрогнулась от взрыва.

Вагоны на восьмом маршруте были чешские⁴, гораздо лучше старых рижских⁵ и более новых усть-катавских⁶: ход мягкий, почти не дребезжат, и сиденья удобнее. Зайти приятно, салон светлый, с большими окнами, зимой тепло и летом не душно. Вероника Матвеевна иногда даже специально на своей остановке не выходила, с удовольствием проезжала две-три лишние, потом возвращалась, опять же на трамвае. Благо проезд у нее на городском транспорте, как у ветерана труда, бесплатный. До выхода на пенсию Вероника Матвеевна заведовала почтовым отделением в родной деревне Чугуевке. Отделение обслуживало еще четыре соседних села, и Вероника Матвеевна должностью своей очень гордилась. Правда, работник у нее был всего один – худой как жердь, с длинным и острым вечно что-то вынюхивающим носом, вредный и всегда недовольный почтальон Вьюшкин. Особенно недоволен был Вьюшкин тем, что не его, заслуженного почтового работника, назначили заведующим после выхода на пенсию предыдущего начальника. «О чем они там, в руководстве, думают, – подслушала однажды Вероника Матвеевна разговор почтальона с участковым, старшим лейтенантом Анисимовым, – назначили на такую ответственную должность бабу с куриными мозгами!» Однако Вероника Матвеевна себя «бабой с куриными мозгами» не считала. Наоборот, из-за обилия проходящей через отделение корреспонденции и печатных изданий она относила себя к женщинам культурным, высокообразованным и начитанным. Не то что некоторые.

Вот и сейчас, войдя в салон и заняв свободное место у окна, Вероника Матвеевна развернула купленную в «Союзпечати» центральную газету и погрузилась в подробности борьбы чернокожих граждан Америки за свои права.

– Вероника Матвеевна! – донесся до нее вопль, так что она даже вздрогнула. – Это ты, что ли?

Бывшая почтовая служащая обернулась. Позади, занимая двухместный диван своей особой, а также неподъемной с виду хозяйственной сумкой, сидела и широко улыбалась, демонстрируя редкие оставшиеся зубы, старая знакомая. С изумлением Вероника Матвеевна признала бывшую заведующую свиноводческим комплексом Авдотью Николаевну, которая теперь наверняка тоже была пенсионеркой.

– А я смотрю, ты иль не ты? – Натренированный на производственных планерках голос легко перекрывал сопровождающие движение трамвая звуки. – Ну прям городской фифой стала, и не признать сразу!

Пассажиры крутили головами, с интересом наблюдая разворачивающееся представление.

Вероника Матвеевна поспешила пересесть к бывшей начальнице свинохозяйства.

– Ну что ты кричишь, как иерихонская труба! – блеснула она эрудицией. – Я ж не глухая!

Они не были близкими подругами, но после переезда в город к дочери Вероника Матвеевна скучала по Чугуевке и была искренне рада встрече.

Выяснилось, что Авдотья Николаевна приехала в город на рынок, продавать излишки заготовленного на зиму яблочного варенья, банками которого и была забита перекочевавшая на пол необъятная хозяйственная сумка.

– Яблок, Матвеевна, в этом году жуть сколько! Я и варенья, и компотов наварила, все одно пропадают.

Приглашение зайти в гости на чашку чая Авдотья Николаевна, не чинясь, приняла.

– Твой чай, мое варенье! Никуда рынок не убежит.

Чай Вероника Матвеевна накрыла в гостиной и даже достала из серванта югославский чайный сервиз, подаренный дочери на свадьбу. Разговор крутился вокруг деревенских новостей. После обстоятельного обсуждения всех родившихся, умерших и уехавших в город перешли к главной новости – летающей тарелке, которая приземлилась около деревни.

– Я, Матвеевна, своими глазами видела, вот как тебя сейчас, как «тарелка» приземлилась. Сначала бабахнуло так, что у Егорыча во дворе скворечник⁷ снесло! – Не по возрасту пухлые щеки Авдотьи Николаевны раскраснелись, она с шумом прихлебывала чай и намазывала на толстый ломоть хлеба не менее толстый слой густого яблочного варенья. – Потом из «тарелки» повылазили марсиане и такого страху нагнали на всю деревню, что участковый побежал в город звонить, вызывать подкрепление. А еще агронома, ну ты знаешь, Василия Гаврилыча, утащили!

– Куда утащили, – охнула Вероника Матвеевна, – зачем?

– Так известно зачем – кровь пить. Вот ей-богу, не сойти мне с места!

Член партии с пятьдесят шестого года, заведующая свиноводческим комплексом на пенсии перекрестилась и трижды сплюнула через левое плечо.

– Да ну, ерунда какая, – засомневалась Вероника Матвеевна. – Не будут космические пришельцы, наши братья по разуму, человеческую кровь пить.

– А вот и будут! – горячилась Авдотья Николаевна. – Мне наш новый зоотехник, ты его не знаешь, он недавно из города приехал, говорил, что началось это… это началось… вторжение марсиан! Один ученый еще до революции предсказал.

– Герберт Уэллс, «Война миров». – Бывшая заведующая почтой покачала головой. – Только он не ученый, а писатель-фантаст. Он все придумал, на Марсе разумной жизни нет, это научный факт.

– Ну, нет на Марсе, так на другой планете есть, хотя бы на Луне.

– Луна не планета, а спутник Земли, и там тоже жизни нет.

– А вот и неизвестно! – Авдотья Николаевна ткнула пальцем в окно, за которым сияла полная луна. – На другой-то стороне, которую не видно, никто не знает, что делается! Я по телевизору передачу смотрела…

Андрей хорошо знал своего быстро загорающегося и так же быстро остывающего друга и поэтому был уверен, что ни на какую Лысую горку тот не пойдет. Ясно же, что напечатанное на старой раздолбанной машинке письмо никакого отношения к инопланетным «летающим тарелкам», даже если те реально и существуют, иметь не может.

– Никого и ничего ты на Лысой горке не найдешь, кроме местной шпаны, – убеждал друга Андрей. – Следы надо не на горке, а у тебя в подъезде искать. Я думаю, кто-то из соседей над тобой решил посмеяться. Надоело людям твои музыкальные концерты слушать, вот и подсунули в ящик письмо. Сейчас зубы скалят и руки потирают. Давай в выходные небольшое расследование проведем, разберемся.

– Давай, – согласился Николай.

Мысль о соседской мести была не лишена оснований. Каждый вечер, если не было дежурства, Неодинокий ставил пластинку из своей регулярно пополняемой коллекции виниловых дисков на «Электронику ЭП-017» с прямым приводом⁸, выводил звук на максимум и отключался от действительности. Ровно в двадцать три часа он поднимал иглу звукоснимателя – правила соцкультбыта Коля уважал. Но до двадцати трех попасть в сорок пятую квартиру на четвертом этаже «дома высокой культуры»⁹ можно было, только взломав дверь. Что неоднократно и безуспешно пытались предпринять соседи.

Андрею показалось тогда, что Неодинокий к его доводам прислушался и порыв «пойти и разобраться» пропал. Они еще немного поболтали о том о сем, и Коля ушел. На следующий день у него значилась суточная смена, и надо было выспаться.

Но на смену Николай не вышел. Андрей узнал об этом не сразу. Придя утром на работу, он, как обычно, с головой погрузился в заботы, так или иначе связанные с хлопотной должностью заведующего неврологическим отделением скорой медицинской помощи, на которую был не так давно назначен – к собственному удивлению и огорчению других претендентов. Просидев сорок минут на оперативке у главного врача с обязательной политинформацией¹⁰ в конце, он затем искал замену заболевшей докторше Петровой, ругался с «заправочной», не укомплектовавшей медицинские ящики бригад столь нужным «Лазиксом», просил бригадира водителей связаться с автобазой и заменить машину с неисправным отопителем – все же не май месяц на дворе…

Когда Андрей наконец шел к своему кабинету, где собирался заняться проверкой карт вызовов, его по селектору вызвали к начмеду. У последнего шло заседание лечебно-контрольной комиссии. Разбирали грубую ошибку доктора Бажина, «проморгавшего» ишемический инсульт с классическим гемипарезом, приняв его за безобидный поясничный остеохондроз, и требовалось авторитетное заключение невропатолога, без пяти минут кандидата наук. Андрей заседаний лечебно-контрольной комиссии не любил. По его мнению, они всегда чересчур затягивались, и то, что можно было обсудить за тридцать минут, разбирали часа полтора, иногда два. Но доктора Бажина Андрей не любил еще больше. Вальяжный, самоуверенный, с чеховской бородкой и саквояжем а-ля земский доктор, Бажин страдал завышенной самооценкой и полным отсутствием самокритики. На вызовах он бесцеремонно требовал от родственников пациентов чай с «чем-нибудь», не отказывался и от рюмочки. В дни высокой нагрузки, когда бригады не успевали вернуться на подстанцию и выполняли по четырнадцать – шестнадцать вызовов за смену, Бажин со своими чаепитиями выезжал не более восьми раз. Да еще умудрялся договариваться со старшими диспетчерами, чтобы его не посылали на «уличные» поводы, автомобильные аварии и случаи с высокой вероятностью реанимационных мероприятий и отсутствием перспектив угоститься чаем. Поэтому сегодня Андрей с удовольствием понаблюдал, как иезуитски начмед вытягивает жилы из Бажина, а тот потеет, бледнеет, трясет бородкой и заикается. И, когда слово предоставили эксперту, то есть ему, Сергееву, не преминул указать на вопиющую безграмотность провинившегося доктора.

В кабинет номер шесть на втором этаже, который они делили с Виталием Исааковичем Белорецким, заведующим кардиологическим отделением, Андрей зашел только в половине первого.

– Где ты пропадаешь? Тебе Людмила из диспетчерской уже раз пять звонила, – объявил Белорецкий.

Андрей решил в диспетчерскую не перезванивать и поспешил вниз. Старший диспетчер Людмила Зотова пять раз по пустякам звонить не будет.

Людмила вышла к нему, взяла за рукав, отвела в сторону.

– Андрей, это не твое отделение, но вы же с Неодиноким друзья?

Коля работал врачом в линейных бригадах – «пехоте» скорой, работой своей был доволен, в «спецы» – кардиологи или невропатологи – не стремился. Дружили они с Андреем еще с института, вместе вкалывали в стройотрядах, Неодинокий был свидетелем на свадьбе Андрея и Оксаны, о чем знала вся скорая.

– Друзья. – Андрей напрягся. – Что он натворил?

– Не натворил, он на смену не вышел. Первый раз, сколько я его знаю, не вышел и не предупредил.

Андрей почувствовал озноб, как будто в коридоре вдруг резко похолодало. Коля всегда крайне ответственно относился к дежурствам и даже с высоченной температурой шел до ближайшего телефона-автомата, чтобы предупредить диспетчерскую о своей внезапной болезни.

– Может, съездишь к нему? – предложила Зотова. – Машину я дам.

– Конечно, съезжу, спасибо, Люда. Сейчас оденусь только.

Андрей повернулся и быстрым шагом двинулся к лестнице.

«Значит, все-таки Коля вечером отправился на Лысую горку, – думал он на ходу. – Может, проторчал там всю ночь и просто проспал? Нет, на него не похоже. Что же случилось? Горка не самое безопасное место для ночных прогулок, но и Коля не слабак, вполне может за себя постоять». Двухметровый гигант Неодинокий спортивными навыками борьбы и бокса не владел, зато в юном возрасте прошел хорошую школу, выходя стенка на стенку в компании пацанов из родной деревни Николаевки против любителей подраться, живущих в соседней Колупаевке. К тому же он виртуозно владел кистенем – гирькой на цепочке, которую всегда брал с собой, отправляясь на сомнительные встречи. Искусству русского боя кистенем Колю обучил дед, промышлявший в молодости разбоем на тракте.

Андрей забежал в кабинет, на ходу стаскивая халат: он собирался взять куртку и ехать к Николаю домой. Но ехать никуда не пришлось. В кабинете сидела Марина, Колина невеста. Покрасневшие глаза и осунувшееся бледное лицо девушки свидетельствовали о бессонной ночи. Вокруг Марины суетился Белорецкий, предлагая печенье и пряники. На подоконнике шумел чайник. Марина отодвигала от себя тарелку с угощениями и мотала головой. Белорецкий снова придвигал тарелку и журчал что-то своим бархатным голосом.

Май 1980 года. США, Штат Виргиния, Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ

В идеально сидящем сером костюме, белоснежной рубашке, галстуке c зажимом, украшенным небольшим, но наверняка настоящим бриллиантом, новый директор ЦРУ Уильям Джозеф Кейси больше походил на банкира или преуспевающего биржевого маклера, чем на профессионального разведчика. Облик его дополняли очки в роговой оправе с толстыми линзами, глубокая залысина и коротко постриженные седые виски. Стоит, впрочем, отметить, что за годы своей непростой биографии Кейси кем только не успел побывать. Во время войны он руководил отделением службы разведки в Европе, после войны – крупным банком и биржевой комиссией, назначался на должность заместителя госсекретаря по экономическим вопросам и даже был посвящен в рыцари Мальтийского ордена¹². Кабинет директора ЦРУ Кейси занял после прихода в Белый дом нового хозяина, что было вполне ожидаемо, поскольку именно Кейси возглавлял предвыборный штаб победившего кандидата¹³.

Роскошный кабинет еще хранил следы предшественника: за витражами красовались модели боевых кораблей, стены украшали компасы, штурвалы и навигационные приборы, в воздухе стоял неискоренимый запах вонючих никарагуанских сигар, любимых сигар адмирала Бобби Рона Илдмэна. Злые языки уверяли, что отставка адмирала связана не только со сменой власти на Пенсильвания-авеню, 1600¹⁴, но и со скандальным провалом секретной операции в СССР¹⁵.

В отличие от Кейси, его заместитель Роберт Боуви, придя в ЦРУ в двадцать пять лет, хранил верность данной организации, планируя операции и вербуя агентов по всему свету уже без малого четверть века.

Внимательно выслушав доклад Боуви по проекту «Мираж» и пробежав глазами принесенные заместителем бумаги, Кейси спросил:

– Насколько я в курсе, проект «Мираж», кроме чисто военного предназначения, разрабатывался и для другой, не менее важной цели?

– Вы правы, сэр, но у русских есть хорошая поговорка: «Нельзя поймать двух зайцев одновременно».

Кейси усмехнулся и покачал головой.

– Вы не хуже меня знаете, что в разведке операции, как правило, направлены на решение нескольких задач одновременно. Возьмите хотя бы план Даллеса.

– Вы имеете в виду меморандум двадцать дробь один¹⁶, господин директор?

– Именно, и, судя по докладам нашей восточной резидентуры, сейчас мы как никогда близки к его реализации.

– Сэр, я бы воздержался от столь оптимистичной оценки. Предложенный резидентурой план нуждается в серьезной проработке.

– Ну так прорабатывайте, черт возьми! – В голосе Кейси прозвучало раздражение. – Наш президент хочет войти в историю как человек, покончивший с империей зла¹⁷.

«А ты хочешь доказать, что не зря сел в это кресло», – подумал Боуви, но вслух, конечно, не сказал.

Невеста Николая Неодинокого Марина Суровина, старший сержант отдельной роты охраны в городе Таежном, умела держать себя в руках. С Колей они познакомились во время задержания опасного бандита¹⁵. Неодинокий с первого взгляда влюбился в хрупкую девушку, едва достающую двухметровому Николаю до плеча и тем не менее ловко уложившую мордой в грязь здорового тренированного мужика. Выросшая в семье медицинской сестры и милиционера Марина до восьмого класса средней школы пыталась понять, что ей больше нравится – лечить людей или ловить преступников. Трагическая гибель отца в перестрелке с уголовниками положила конец колебаниям. Получив аттестат, Марина подала документы в школу милиции. Девушек сюда брали неохотно, но помогла протекция друга отца, начальника райотдела. На курсе Марина была лучшей, не уступала парням ни в теоретической, ни в физической подготовке. Школу Суровина окончила с отличием, получила звание сержанта и направление в канцелярию городского управления милиции – бумажки перебирать. Рапорты с просьбой о переводе на оперативную работу начальство игнорировало. После полугода мучений все тот же друг погибшего отца предложил Марине перейти в отдельную роту охраны, обеспечивающую безопасность города, который вырос вокруг комбината, имеющего прямое отношение к ядерному щиту родины. Марина согласилась и не пожалела. Работа была интересней, и денег тут платили больше. Она уже несколько раз участвовала в задержаниях, получила грамоту за умелые действия и третью нашивку на погоны.

Но сегодня контролировать эмоции у Марины получалось плохо. Заметив Сергеева, она порывисто вскочила, ткнулась лицом ему в плечо и всхлипнула.

По словам Марины, позавчера Николай пришел домой очень возбужденный, сказал, что видел летающую тарелку, но подробностями делиться не стал. Ночью спал плохо, ворочался с боку на бок. Рано утром Марина уехала в Таежный на дежурство. В четырнадцать тридцать пять Коля позвонил на Маринин служебный телефон из переговорника¹⁸. Сообщил о найденном в почтовом ящике письме, зачитал уже известный Андрею текст. В двадцать два десять он снова позвонил в Таежный. Сказал, что пойдет на Лысую горку разбираться. Уговорить Колю отказаться от похода Марине не удалось. Обещал, вернувшись, перезвонить – переговорник работает круглосуточно. Марина всю ночь ждала звонка, а не дождавшись, рано утром первым автобусом приехала в город С. Обнаружив пустую квартиру и поняв, что Коля не ночевал дома, она поехала к Сергееву.

– Умница, правильно сделала, что приехала, посиди, я сейчас.

Андрей оставил Марину на попечении Белорецкого. Ветеран скорой помощи, кандидат медицинских наук, умница и эрудит Виталий Исаакович Белорецкий, кроме профессиональных достоинств, обладал еще одним качеством, на которое Андрей сейчас очень рассчитывал. Невысокий, с неказистой, кряжистой фигурой и породистым длинным носом, Виталий Исаакович умудрялся очаровывать молодых врачей-интернов женского пола, проходящих на скорой практику. В редкую смену в бригаде Белорецкого не было очередной практикантки, преданно смотревшей наставнику в глаза и старательно фиксировавшей в школьной тетрадке премудрости постановки диагноза. Пару раз Андрей наблюдал, как практикантки рыдали, уткнувшись в грудь учителя и делясь своими тайными девичьими проблемами. Правда, обычно это были худые, нескладные, на голову выше наставника очкастые создания с костлявыми коленками, совсем не во вкусе Сергеева и не похожие на спортивную, но женственную и весьма привлекательную Марину. «Очень даже ничего», – сказал главный сердцеед и ловелас скорой Вова Буковский, увидев около диспетчерской ждущую Николая Марину. Правда, узнав, что перед ним невеста Неодинокого, он тут же скис и поспешил ретироваться. Крутой нрав Неодинокого на скорой знали хорошо.

Когда Андрей выходил из кабинета, Марина на чай с пряниками уже согласилась.

Сергеев спустился в справочное бюро, попросил поднять вызовы на Лысую горку. Выяснилось, что прошлой ночью в район горки бригады скорой выезжали четыре раза. Два вызова были безрезультатными – пострадавших или больных не обнаружили. На третьем бригада подобрала пьяного мужчину в возрасте за полтинник и доставила в вытрезвитель¹⁹. Четвертая бригада… Андрей почувствовал, как внезапно стали непослушными и слегка задрожали пальцы, листающие страницы журнала вызовов. Молодой мужчина с тяжелой черепно-мозговой травмой госпитализирован в двадцать четвертую больницу, без документов, без сознания. По просьбе Сергеева сотрудница справочной принесла карту вызова. Работала линейная бригада с пятой подстанции, врач незнакомый, почерк на удивление аккуратный и разборчивый: «Неизвестный мужчина без сознания, на голове в затылочной области тупая травма с рассечением кожных тканей, крепитации костей нет, лежит на боку, следы рвоты». Определить возраст пострадавшего ночью, при плохой видимости, сложно. Врач написал, что мужчине около тридцати лет; Коле двадцать восемь, это очень близко. Андрей поднял трубку городского телефона, набрал двадцать четвертую реанимацию. Разговор со знакомым заведующим отделением ясности не внес. У поступившего субдуральная гематома, сделана трепанация черепа, гематома удалена, но когда пострадавший придет в сознание – неизвестно. Если вообще придет.

После чая с пряником Марина немного повеселела, щеки порозовели. Когда Андрей вернулся, она смеялась над очередным одесским анекдотом Белорецкого – запас таких анекдотов у заведующего кардиологическими бригадами был неиссякаемым. Андрей постарался придать лицу нейтральное выражение, но ему это удалось плохо. Марина заглянула Сергееву в глаза и смертельно побледнела.

– Что? – прошептала она непослушными губами.

– Пока ничего страшного, – как можно спокойнее сказал Андрей. – Сейчас мы с тобой поедем в двадцать четвертую, возможно, Коля там, но не факт.

В больнице, принимающей «травму» из четырех районов города, как всегда, стоял дым коромыслом. Подъезжали автомобили скорой помощи, некоторые с мигалками. Такие машины сотрудники встречали уже на улице: бригады по рации передавали, что везут «тяжелого». Пациентов быстро, но аккуратно перегружали на каталки, завозили внутрь. В приемном покое ждали своей очереди «легкие», с неосложненными переломами и травмами. Некоторые ждать не желали, требовали немедленно врача, просили, угрожали. Бегали санитары и медсестры. Рентген-лаборанты проносились с еще влажными снимками. Целеустремленно проходили врачи-травматологи…

Андрей с Мариной подъехали к приемнику на выделенной старшим диспетчером дежурной машине.

– Надевай. – Андрей протянул Марине белый халат. – Иди за мной, не отставай, ни на кого не обращай внимания, в разговоры ни с кем не вступай. Я сам буду объяснять, куда идем, если спросят.

Никто ничего не спросил. Они быстро прошли по коридору, поднялись на третий этаж, в реанимационное отделение. Кабинет заведующего был закрыт. Андрей попросил Марину подождать, зашел в ординаторскую и почти сразу вышел с бородатым коренастым мужчиной, который оказался ростом ниже Сергеева, но раза в два шире в плечах. Белый халат на могучей груди бородатого был застегнут на одну чудом державшуюся пуговицу.

– Иван Михайлович, – представил спутника Андрей. – Лучший реаниматолог города и мастер спорта по тяжелой атлетике к тому же.

– Заслуженный мастер, – пророкотал бородатый и внимательно посмотрел на Марину. Повернувшись к Сергееву, спросил: – Может, сначала мы с тобой вдвоем зайдем?

– Нет, я с вами, ну пожалуйста… – Марина крепко схватила Андрея за локоть.

Заведующий тяжело вздохнул, пожал плечами и, не говоря ни слова, двинулся к стеклянной двери, на которой большими красными буквами красовалась надпись «РЕАНИМАЦИЯ».

Городской самиздатовский²⁰ журнал «Поиски», печатавшийся раньше весьма ограниченным тиражом под копирку на пишущих машинках, в прошлом году каким-то образом получил доступ к ротационной типографской машине²¹, после чего приобрел широкую известность у читающей общественности, а также репутацию народного и правдивого издания. Злые языки, правда, утверждали, что журнал «лег» под КГБ и доверять ему можно не больше, чем печатному органу Горсовета – газете «Вечерний город», но Вероника Матвеевна этим слухам не верила, считая их сплетнями завистников. Пристрастившаяся за годы почтовой службы к чтению и перечитывающая все выписываемые семьей дочери газеты и журналы – включая «Крокодил»²² зятя, «Мурзилку»²³ внука и «Веселые картинки»²⁴ внучки, – регулярно по понедельникам и пятницам она заходила в пятиэтажку, расположенную через два квартала от дома. Из незапертого почтового ящика номер двадцать три Вероника Матвеевна вытаскивала свежий номер журнала «Поиски». Если она приходила рано утром, только отведя внука в школу, то обнаруживала в ящике толстую пачку номеров. Если же задерживалась – пачка основательно худела. Однажды после обеда ящик оказался пустым.

Сегодня Вероника Матвеевна пришла рано, и двадцать третий был забит до отказа пахнущими типографской краской листами. Вероника Матвеевна взяла из пачки верхний номер и опустила в стоящую на полу консервную баночку три копейки. Цена на журнале не указывалась, но Вероника Матвеевна всегда платила три копейки – столько стоили центральные газеты в киосках «Союзпечати».

Передовица под жирным заголовком «Космические пришельцы» сразу привлекла ее внимание и напомнила о недавнем разговоре с Авдотьей Николаевной.

Автор, некий Александр Голубь – наверняка псевдоним, – спрашивал, зачем власти пытаются скрыть от общественности появление летающего объекта неземного происхождения над обкомом партии и почему космические пришельцы, не проявляющие агрессивности, были атакованы поднятыми по тревоге истребителями? Также он требовал объяснить, что упало и взорвалось около деревни Чугуевки – космический корабль или атаковавший его истребитель? Журнал обещал читателям провести независимое расследование.

Вероника Матвеевна так разволновалась, что, вернувшись домой, выпила вместо обычных двух три чашки чая с подаренным Авдотьей Николаевной яблочным вареньем. Зная за бывшей односельчанкой слабость к приукрашиванию действительности, она не очень-то поверила в россказни о летающей тарелке и марсианах, хоть и для поддержания беседы делала вид, что принимает все за чистую монету. Но получается, что Авдотья Николаевна не врала и, даже если что-то выдумала, «тарелка»-то действительно в Чугуевку залетела. Прямо от обкома партии в Чугуевку! А может, и агронома на самом деле похитили? Не марсиане, конечно, на Марсе нет разумной жизни, это ученые уже точно установили. Какие-нибудь пришельцы с Альфы Центавра. В «Науке и жизни»²⁵ недавно писали, что оттуда сигналы радиотелескоп зафиксировал…

В задумчивости Вероника Матвеевна налила четвертую чашку чая.

В райотделе милиции дежурный лейтенант отправил Андрея и Марину в восьмой кабинет, к капитану Шастину. Капитан был где-то на выезде, пришлось ждать почти полтора часа его возвращения. Марина сидела молча, сгорбившись, опустив голову и зажав руки между колен. Зрелище в отделении двадцать четвертой больницы произвело на нее тяжелое впечатление. Андрей воспринял увиденное привычно – отстраненно, хотя мысль, что на реанимационной койке с забинтованной головой и торчащей изо рта интубационной трубкой, соединенной с аппаратом искусственной вентиляции легких, может лежать его лучший друг, здоровяк и жизнелюб Коля Неодинокий, отдавалась болезненным нытьем где-то в области желудка.

Но на койке лежал совершенно незнакомый мужчина.

– Доставили без сознания, – объяснил заведующий, – пока не заинтубировали, все время ерунду нес про марсиан, которые кого-то забрали… Бредил, короче говоря. Крепко мужика по кумполу приложили.

Капитан Шастин вернулся не один, он привел с собой мрачного типа с наколками на кистях рук и беседовал с ним минут сорок. Наконец тип вышел, смерил Андрея взглядом, оскалился, продемонстрировав гнилые зубы, и, насвистывая блатной мотив, удалился.

В узком кабинете с обшарпанной разномастной мебелью кроме Шастина сидел второй сотрудник в штатском, моложе капитана и с гораздо более приветливым выражением розовощекого круглого лица. Он печатал что-то одним пальцем на старой машинке с заедающей кареткой. Капитан разговаривал по телефону, прижав трубку плечом, и одновременно сооружал на столе бутерброд из толстого куска белого хлеба и двух не менее толстых кусков колбасы. Недовольно посмотрев на вошедших, Шастин показал на два хромоногих стула. Андрей усадил Марину на более крепкий с виду стул, сам осторожно присел на край второго. Тот угрожающе затрещал, но не развалился.

Закончив разговор, Шастин с силой хватил трубкой по жалобно звякнувшему аппарату.

– Они там вообще офигели! – сообщил он румяному.

– А я давно говорил, – отозвался тот.

В отличие от коллеги, лицо у капитана было худым, бледным, даже желтушным, с многочисленными сосудистыми звездочками и пигментными пятнами, свидетельствующими о проблемах с печенью и язве желудка. Мешки под глазами выдавали хроническое недосыпание. Критически осмотрев бутерброд, капитан откусил почти половину, налил из полулитровой бутылки кефир в кружку с отломанной ручкой, отхлебнул и, продолжая разглядывать оставшуюся часть бутерброда, произнес:

– Слушаю.

Марина растерянно посмотрела на Сергеева. Тот, решив, что обращаются к ним, выпалил:

– Мы хотим подать заявление о пропаже человека.

Шастин тяжело вздохнул.

– Кто «мы»? Кто пропал, когда пропал?

Пока Андрей говорил, капитан постоянно отвлекался то на телефонные звонки, то на принесенные из канцелярии срочные бумаги, то на толстого майора из отдела кадров, составляющего список участников районного забега, посвященного годовщине Октября²⁶. В забег в итоге записали розовощекого, и довольный майор удалился. Андрей был уверен, что его не слушают, но капитан неожиданно прервал доктора, задал несколько дельных вопросов и, снова тяжело вздохнув, участливо посмотрел на Марину.

– Свадьба через две недели, говорите?

– Да, – подтвердила девушка, – мы уже гостей позвали.

Капитан встал, тронул Сергеева за плечо.

– Пойдем покурим. – И, выходя из кабинета, сказал розовощекому: – Антонов, чаем девушку угости.

Мужчины дошли до конца коридора, где на подоконнике стояла забитая почти до верха окурками консервная банка. Капитан достал пачку «Беломора»²⁷, протянул Андрею, тот помотал головой.

– Я не курю.

– Молодец, – сказал капитан, – а я вот все бросить пытаюсь. Не хватает силы воли. Ты же доктор – может, какое средство знаешь?

– Попробуйте больше есть гречки, гороха и семечек подсолнуха.

Капитан недоверчиво уставился на Сергеева.

– Ты серьезно?

– Да, в этих продуктах много никотиновой кислоты. Помогают уменьшить тягу к курению.

– Ну надо же, первый раз такое слышу. Гречку, горох, семечки… Гречку не купишь, а горох и семечки можно. Спасибо, попробую.

Он прикурил папиросу, сделал несколько глубоких затяжек, посмотрел в окно, повернулся к Андрею.

– Не хотел при девочке говорить, она и так еле держится, но заявление я у вас не приму.

– Это почему же? – возмутился Андрей.

– Да ты не горячись. Во-первых, еще трое суток не прошло. По инструкции не имею права. Во-вторых, даже если приму, меня на смех поднимут.

– Что же тут смешного?

– Да вся эта история с марсианами и похищением. А ты знаешь, что половина мужиков перед свадьбой сбегает? Ну если не половина, то треть точно. В общем, через два дня приходите, если ваш друг раньше не объявится.

Март 1979 года, Западный Берлин

Переговоры делегации Министерства внешней торговли, которую сопровождал курирующий сельское хозяйство член Политбюро, с крупнейшим канадским экспортером зерна в представительстве Внешторга подходили к благополучному завершению. Не менее успешно продвигались и другие переговоры в номере люкс отеля «Эллингтон», скрытые от бдительных глаз двух похожих, как братья-близнецы, товарищей в штатском, приставленных к ответственным торговым работникам.

Он был убежденным коммунистом, но свои тайные встречи с идеологическими противниками не считал предательством. Напротив, был уверен, что идеалы революции, заветы Ульянова-Ленина, надежды и мечты миллионов честных партийцев предали те, кто довел страну до ее сегодняшнего состояния. Не пристало первому в мире социалистическому государству покупать зерно в Канаде, особенно если знать, что царская Россия Канаде зерно продавала!

Впервые за рубежом он оказался в семидесятом году на выставке в Париже²⁸, в составе партийной делегации, состоящей из таких же, как он, секретарей обкомов и крайкомов. Он знал, что по ряду позиций, особенно по товарам народного потребления и продуктам питания, мы пока еще отстаем. Но увиденное перевернуло его представления об этом «пока еще». В любом захудалом промтоварном магазине или продуктовой лавочке выбор оказался больше, чем в спецраспределителе ЦК²⁹. За неделю он не встретил на улицах ни одного пикета, тем более демонстрации трудящихся, борющихся за свои права. По чистым улицам ходили сытые и вполне довольные жизнью улыбающиеся французы. Приветливо улыбались даже полицейские!

Контраст по возвращении домой был настолько разительным, что он впервые усомнился в идеалах. Но по здравом размышлении понял, что идеалы ни при чем. Виноваты конкретные стоящие у руля люди, ведущие страну в тупик вместо светлого коммунистического будущего.

Через несколько лет, когда он был уже кандидатом в члены Политбюро, на приеме в Кремле, организованном по линии Министерства иностранных дел для аккредитованных в Москве дипломатов, он неожиданно разговорился с советником по культуре американского посольства. Советник прекрасно владел русским языком и был приятным собеседником. Они обсудили разные вопросы, затронули тему назревших в стране перемен. Виноват ли был лишний бокал выдержанного французского коньяка, или просто наболело, но он поделился с американцем некоторыми своими мыслями, которые предпочитал не высказывать вслух даже в обществе близких друзей. С тех пор они поддерживали отношения, изредка встречались. Не афишируя, конечно.

В этом году он сделал серьезный карьерный шаг. Помогло решение недавнего пленума ЦК омолодить состав Политбюро. В пятьдесят с небольшим он стал уже не кандидатом, но полноправным членом Политбюро. И пусть пока ему доверили сельское хозяйство, это только начало. Его поддерживают очень влиятельные товарищи, и у него есть вполне реальные перспективы продвижения к самым вершинам!

Одним из первых его поздравил советник по культуре американского посольства. После чего их беседы, которые до этого носили отвлеченный характер, начали приобретать очертания конкретного плана действий.

И вот сейчас здесь, в Берлине, в отеле «Эллингтон», появился на свет меморандум, описывающий предстоящие реформы и взаимные обязательства сторон. Во-первых, перестройка, гласность, демократизация, либерализация общества. Во-вторых, сокращение военно-промышленного комплекса и армии. Сокращение тяжелой промышленности, преимущественное развитие промышленности легкой и сельского хозяйства. Безусловно, придется пойти на серьезные внешние уступки: вывести западную группу войск³⁰ и войска из Афганистана, ликвидировать СЭВ³¹ и Варшавский блок³², демонтировать Берлинскую стену³³. За это обещаны многомиллиардные кредиты. Плюс обещано не расширять блок НАТО на восток. Западные компании получат возможность осваивать природные ресурсы огромной страны. Ничего, не обеднеем. Зато будут сняты все санкции, и откроется свободная торговля. Пусть, как предрекают некоторые горе-экономисты, страна превратится в аграрно-сырьевой придаток. Это только вначале, а там еще посмотрим.

Итак, главное сделано. Осталось обсудить детали, касающиеся предстоящей смены власти. Эту тему они перенесли на последний день переговоров. Пожалуй, завтра он не поедет в «Эллингтон», погуляет по городу, пройдется по магазинам. Вопрос, конечно, важный, но лучше, если им займутся помощники.

Вечером в общежитии скорой помощи ждали старшего лейтенанта Воронова. Отслужив срочную в морской пехоте и окончив спецшколу КГБ, Олег Воронов получил звание лейтенанта и назначение во второй отдел³⁴ областного Управления. Третья звезда на его погоны «упала» досрочно, после операции по обезвреживанию особо опасного преступника и предотвращению утечки за рубеж материалов, составляющих государственную тайну. Тогда же, появившись в нужный момент в нужном месте, бывший морской пехотинец и спас Андрея от пули профессионального убийцы. С тех пор между доктором и старшим лейтенантом установились дружеские отношения. Через год за срыв планов иностранной разведки в городе Таежном старший лейтенант удостоился «Красной Звезды»³⁵. Андрею, заслуги которого в той истории были ничуть не меньше¹⁵, вручили благодарственное письмо начальника Управления КГБ и «Командирские»³⁶ наградные часы.

После визита в райотдел милиции Андрей взял у Марины письмо, обнаруженное Николаем в почтовом ящике, и поехал разыскивать Олега. Ему повезло: старший лейтенант оказался на месте, что случалось нечасто. В отличие от милицейского капитана, Воронов к рассказанной Андреем истории о странном исчезновении Неодинокого отнесся серьезно. Выслушал, не перебивая, затем достал из конверта принесенное доктором письмо, несколько раз перечитал текст, включил настольную лампу, посмотрел бумагу на просвет и проворчал:

– Жаль, что вы листок захватали, пальчики не снять.

– Так кто же знал, что все так сложится, – вздохнул Андрей.

– Ладно, отдам экспертам, может, что вытянут. Так говоришь, на Лысой горке? Опять эта чертова горка…

– Ты что-то знаешь? – встрепенулся Андрей.

– Не могу тебе все рассказывать, сам понимаешь, – Воронов многозначительно посмотрел на потолок, – да я и сам мало знаю, «марсианским делом» у нас другой отдел занимается.

– Значит, есть «марсианское дело»?

– Стоп, – Воронов вытянул вперед ладонь, – я тебе ничего не говорил, ты ничего не слышал. И вообще, иди домой, успокой Марину, я вечером к вам загляну.

Пришел Воронов в девятом часу, расстроенный и голодный.

– Представляешь, – жаловался он, обращаясь к Андрею и виновато посматривая на Марину, – только я с ребятами, которые «тарелками» занимаются, вопрос перетер, как меня срочно к полковнику вызвали. И я таких получил…

Старший лейтенант проглотил непечатное слово, тяжело вздохнул и закончил:

– Короче, получил я по первое число.

– За что? – в один голос спросили Марина и Оксана.

– За то, что лезу не в свое дело.

– И что теперь делать? – На глаза Марины навернулись слезы.

– Сейчас решим, что будем делать, – объявил Андрей, заваривая чай и нарезая сыр для бутербродов. Поколебавшись, достал из холодильника кусок докторской колбасы, по прихоти Горпищеторга «выброшенной» на прилавок вчера в угловом гастрономе. За колбасой тут же выстроилась длиннющая очередь, Андрей встал в самом хвосте и переживал, что не хватит. Но отпускали не больше полкило в одни руки, и доктор получил заветный аппетитный светло-розовый кусок.

Недельный продуктовый запас молодой семьи старший лейтенант смел за несколько минут. Андрей с тревогой наблюдал, как исчезают в ненасытной утробе дефицитные продукты, и надеялся, что жертвы не напрасны. Сыто отдуваясь, Воронов, отхлебнув чаю, достал из внутреннего кармана то самое письмо, положил на стол, разгладил и произнес важно:

– Хорошо, что до разговора с начальством я это успел экспертам закинуть.

– Что-то нашли? – оживился Андрей.

– Немного. Пальчиков, конечно, нет. Печатная машинка «Москва», каретка старая, буквы «а» и «л» западают. Бумага писчая номер один, Каменская бумажная фабрика имени Кирова.

– Что нам это дает? – Андрей пожал плечами.

– Это подтверждает твое предположение, что ни к каким инопланетным пришельцам данное письмо отношения не имеет.

– А к чему имеет?

– Скорее всего, к Лысой горке. Мне ребята успели кое-что шепнуть.

– И?

– Вечером пойдем, проверим.

– На горку? – И Марина категорично объявила: – Я с вами!

– Я тоже, – подала голос Оксана.

После долгих споров ее уговорили остаться дома. Марину, как имеющую боевую подготовку, в опасную прогулку взять согласились.

Май 1980 года, Москва

Звонок аппарата прямой связи с Центром в кабинете резидента ЦРУ Ричарда Лунса, советника по культуре при посольстве США, раздался в девять часов тринадцать минут по Москве. В Лэнгли, в округе Фэрфакс, в тринадцати километрах от Вашингтона, шел уже десятый час вечера. Но непосредственный шеф Лунса, заместитель директора ЦРУ по операциям Роберт Боуви, часто задерживался на работе, и его поздний звонок по закрытой, особо защищенной линии Лунса не удивил.

Не теряя времени на протокольные приветствия, Боуви в обычной своей манере сразу «отрезал к погоне»³⁷.

– Руководство настаивает на активизации работы с вашим агентом, как его… Демократ?

– Либерал, – подсказал Лунс, думая, зачем не страдающему провалами памяти Боуви потребовалось делать вид, что он забыл оперативный псевдоним агента, личное дело которого затребовал не далее как три недели назад.

– Ах да, точно, Либерал, – отозвался шеф. – План, который он предлагает, похож на авантюру, но руководство план утвердило. В конце концов, в случае провала мы ничего не теряем.

«Понятно, – подумал Лунс. – Старая лиса решила заранее дистанцироваться на случай неудачи, поэтому и „забыла“ псевдоним. Если что, крайним сделает меня и сошлет куда-нибудь в Зимбабве».

– Вы на линии, Лунс?

– Да, господин заместитель директора. В случае провала мы ничего не теряем…

– Бросьте этот официальный тон, Ричард. Мы с вами уже не первый год работаем.

«Пятнадцать лет», – мысленно подсчитал Лунс.

– Я понял, шеф, – сказал он вслух. – Активизировать работу с Либералом.

– Да, и оказать ему максимально возможное содействие в реализации предложенного плана. Операции присвоен приоритет первого уровня, ее название – «Падающая звезда». Бросьте все силы на ее реализацию.

«Любят же в Центре красивые названия», – подумал Лунс.

– У вас есть просьбы, пожелания? – поинтересовался Боуви.

«Луну с неба», – мелькнуло в голове у Лунса.

– Мне нужны особые полномочия по проекту «Мираж», – произнес он в трубку.

– Считайте, Ричард, что вы их уже получили.

Если у Лунса и была слабая надежда найти повод отложить операцию или даже отменить ее, то быстрый ответ Боуви убил надежду в зародыше.

– Но, шеф, военные будут недовольны! – Он все же попытался надавить на собеседника.

– А вот это не ваша проблема, Лунс. Докладывайте мне о ходе операции еженедельно. И приложите все усилия, от результатов операции очень многое зависит. В том числе и для вас лично.

«Намекает на прошлогодний провал. А не я ли предупреждал, что крайне рискованно поручать исполнение диверсионного акта человеку, который не имеет специальной подготовки и соответствующего опыта!»¹⁵

– Постараюсь, шеф, – сухо промолвил он.

– Я рассчитываю на вас, Ричард.

Боуви дал отбой. Лунс аккуратно положил трубку на аппарат, откинулся в кресле, задумался. Наверху сделали ставки, и они очень высоки. Если даже сверхсекретный проект «Мираж», с которым так носился Пентагон, позволено использовать в игре, значит, решение принято на самом высоком уровне. И в случае успеха можно рассчитывать на медаль Почета или даже на Золотую медаль Конгресса³⁸. А провала ему не простят. И ссылка в резидентуру в Зимбабве покажется удачей. Впрочем, провала не простят и Боуви, как тот ни старается дистанцироваться.

Лысая горка не самая значительная вершина города С. Всего двести девяносто пять метров над уровнем моря, как утверждает геодезический знак, установленный на территории метеостанции. Андрей, когда учился в школе, ходил сюда на экскурсию с классом. Им рассказали, что есть и более высокие точки, больше четырехсот и даже почти пятьсот метров. Но именно здесь построили метеостанцию. Имелось целых пять причин, почему выбрали Лысую горку, а не какую-нибудь другую. Все причины сводились к повышению точности прогнозов погоды. Андрей хорошо запомнил, что причин пять, но повторить сейчас не смог бы ни одну. Тем более что прогнозы все равно точностью не отличались.

Название свое горка получила благодаря проплешине на самой верхушке. Растущие на склонах деревья вверху сменялись низкорослым кустарником, окаймляя, словно лысину на голове великана, большую, почти круглую поляну. Часть поляны занимала метеостанция, к которой вела единственная асфальтированная дорога, упиравшаяся в ворота. Из-за наличия данного метеорологического объекта Лысая горка получила второе свое название – Метеогорка. Дорога к станции давно требовала ремонта, но у городских хозяйственных служб руки до нее не доходили.

Жители Горку обходили стороной, особенно по ночам. Редкие фонарные столбы вдоль дороги скалились разбитыми лампами. Другого освещения, кроме как на метеостанции, здесь не было. Под покровом темноты по склонам рыскали, как голодные волчьи стаи в поисках добычи, подростковые шайки. Когда добычи – неосторожных прохожих или ищущих уединения любовных парочек – не было, подростки устраивали жестокие драки между собой, которые часто заканчивались тяжелыми травмами и реанимацией – для тех, кому реанимация еще могла помочь.

В одиночку Андрей сюда ни за что бы не сунулся. Но в сопровождении старшего лейтенанта Воронова с табельным «макаровым»³⁹ – другое дело. До Метеогорки они добрались в начале двенадцатого. В это время в октябре уже совсем темно, и поэтому Воронов взял мощный фонарь. Но небо было чистое, луна только начала свой убывающий цикл, и необходимости в дополнительном освещении пока не было. Ввиду малочисленности поискового отряда от прочесывания местности сразу отказались. Решили подняться по дороге до метеостанции и наверху осмотреться. Тем более что Николай, скорее всего, шел тем же маршрутом. Конкретное место, куда Коля должен явиться, чтобы получить ответы на вопросы, в полученном им письме указано не было.

Первым шел старший лейтенант, Андрей и Марина двигались за ним.

– Не разговаривайте, смотрите по сторонам, может, что интересное заметите, – проинструктировал спутников Воронов. – Если что, держитесь у меня за спиной и не лезьте под руку.

– Если что – что? – нервно поинтересовалась Марина.

– Ну, мало ли… – Воронов достал из наплечной кобуры пистолет, дослал патрон в ствол. – За мной!

В призрачном лунном свете дорога выглядела совсем разбитой и заброшенной. Метров через пятьдесят она круто повернула, и город пропал. Вставшие темной стеной деревья закрыли городские огни, приглушили звуки. Деревья отбрасывали длинные тени, словно протягивая к идущим призрачные руки. Из глубины чащи доносились какие-то стоны, скрипы, невнятный шепот. Андрею казалось, что вдоль опушки за ними кто-то крадется, собираясь напасть. Шумно пролетевшая над головой большая птица заставила его вздрогнуть и невольно присесть. Андрей не считал себя трусом, но сейчас вдруг навалились детские страхи, вспомнилось, как он боялся заходить один в темную комнату и перед сном проверял, не спряталось ли под кроватью какое-нибудь чудище. Марина, судя по всему, испытывала похожие чувства. Она все ближе придвигалась к Андрею и в конце концов пошла совсем рядом, почти касаясь его плечом. Андрей взял девушку за руку, она благодарно взглянула на него, прошептала:

– Вообще-то я не трусиха.

– Я знаю, – шепнул Андрей в ответ.

И только старший лейтенант невозмутимо шел впереди. Шаг у него был легким и бесшумным. Вся его немаленькая фигура как-то подобралась. Он походил на вышедшего на охоту опасного ночного хищника, готового нападать и защищаться.

«Школа», – с уважением и легкой завистью подумал Андрей.

Наконец деревья расступились, друзья вышли на ярко освещенную луной поляну. Внизу снова появились городские огни. Андрей вздохнул с облегчением. Марина тоже приободрилась.

– Стойте здесь, ждите, – скомандовал Воронов и бесшумно скрылся в кустах. Через пару минут он появился уже с другой стороны. – Вроде чисто, пойдем посмотрим станцию.

Высокие металлические ворота были закрыты. Олег подергал калитку, та не поддалась. Вправо и влево от ворот начинался глухой забор с двумя рядами колючей проволоки сверху. Ворота тоже были щедро опутаны колючкой. Внутри, насколько позволяла разглядеть узкая щель между створками, было темно. И тихо.

– Чего-то я не понял, – озадаченно сказал старший лейтенант, отходя на несколько шагов и рассматривая забор.

– Чего именно? – спросил Андрей.

– Это метеостанция?

– Ну да, мы здесь с классом на экскурсии были.

– А выглядит как секретный объект. Только вооруженной охраны не видно.

– Профессиональную охрану и не должно быть видно, – сказала Марина со знанием дела.

Старший лейтенант с сомнением посмотрел на девушку, пожал плечами.

– Это же не ваш засекреченный комбинат, обычная метеостанция. Вроде бы… Ладно, посмотрим, что на территории.

– Это может быть опасно! – забеспокоилась Марина.

– Мы зачем пришли? – спросил Воронов. – На ворота смотреть?

Он прошел несколько метров вдоль забора, разглядывая проволоку наверху. Затем расстегнул куртку, отстегнул висящий на специальных петлях необычной формы нож.

– Интересная конструкция, – заинтересовался Андрей, – дай посмотреть.

Воронов протянул доктору нож.

– Никогда такого не видел. – Андрей покрутил нож в руках. – А это что у него, кусачки?

– Кусачки, – подтвердил старший лейтенант, – берет стальную проволоку до четырех миллиметров. Штурмовой нож НКВД. – Он потрогал проволоку на воротах. – Два – два с половиной, не больше. Возьмет, давай нож сюда.

– Ну ты конкретно подготовился, – сказал Андрей, возвращая нож хозяину.

– А ты как думал, я всегда готовлюсь. Пойду один, – объявил лейтенант не терпящим возражения тоном. – Вы укройтесь пока где-нибудь.

– Мы с тобой, – запротестовала Марина.

– Нет, – отрезал Воронов. – Ждите здесь.

В глубине души Андрей был рад такому повороту событий. Карабкаться на высоченный забор, продираться через два ряда колючей проволоки, пусть даже с кусачками… Хорошо Олегу с его подготовкой, а он все-таки доктор, другому обучен.

Андрей взял Марину за руку, показал на растущие поблизости густые кусты.

– Пошли, там посидим. Олег прав, у одного меньше шансов вляпаться.

В это мгновение что-то неуловимо изменилось. Андрей сначала не понял, что именно, просто стало значительно светлее. Сквозь щели в створках ворот наружу вырвались яркие лучи света. Как будто на территории метеостанции включили прожектор. Много прожекторов. Затем свет начал медленно подниматься, и над станцией повисла летающая тарелка. Никакое другое определение к этому большому ярко светящемуся диску Андрею в голову не приходило. Диск качнулся и, постепенно ускоряясь, двинулся в сторону города.

Настойки пустырника зять любимой теще не пожалел, нацедил почти треть стакана. Оно и понятно, если теща, не дай бог, помрет, кто будет с детьми сидеть, когда зять с женой по гостям шастают? Кто детей в школу и садик отведет, заберет, накормит, сказку перед сном почитает? Дочь бестолково металась по комнате, то порываясь спуститься на седьмой этаж к какому-то сердечнику, спросить у него нитроглицерин, то бежать к гастроному, где телефонная будка, вызывать скорую. Их девятиэтажка еще не была телефонизирована, только обещали поставить аппараты. Вероника Матвеевна, когда у дочери прописалась, сразу на телефон заявление подала. Она имела право на его установку вне очереди, как ветеран труда и заслуженный почтовый работник⁴⁰. Только что толку, если дом не телефонизирован.

Дети, услышав крики Вероники Матвеевны, проснулись, перепугались, младшая заревела, хорошо хоть, родители почти сразу пришли. Теперь малыши путались у взрослых под ногами, радуясь, что никто их в кровать не загоняет. Смотрели на бабушку с жадным любопытством: помрет или нет?

Помирать Вероника Матвеевна не собиралась, еще чего. Лежала на кровати, держась за сердце, вернее, за то место на груди, где, по ее представлениям, сердце находилось, и тихо охала, наслаждаясь свалившимся на нее вниманием и заботой. Сердце у Вероники Матвеевны было абсолютно здоровое, так сказала участковая докторша, и артериальное давление – как у космонавта. Но испугалась Вероника Матвеевна не на шутку. Теперь испуг уже прошел – но остался в душе, в существование которой Вероника Матвеевна как истинный материалист не верила, неприятный осадок. Потому что увиденное не укладывалось в ее стройную картину материального мира.

По вечерам, когда внуки засыпали и на улице не было холодно, Вероника Матвеевна любила посидеть на балконе, посмотреть на засыпающий город с высоты девятого этажа, поразмышлять о том о сем. Хлопотная почтовая служба времени на досужие размышления не оставляла. Вернувшись с почты, Вероника Матвеевна погружалась в хозяйственные дела: мало ли забот у живущей в деревне в частном доме матери-одиночки. Вечером до кровати бы живой добраться… А в городе на пенсии, в квартире с ванной и санузлом, газом и центральным отоплением – другое дело.

Обычно Вероника Матвеевна сидела на балконе до одиннадцати, потом шла смотреть повтор программы «Время»⁴¹ по местному второму каналу. В девять она посмотреть новости не успевала: сразу после «Спокойной ночи, малыши» выключала телевизор и укладывала внуков. Сегодня Вероника Матвеевна засиделась дольше обычного. Думала про выступление товарища Леонида Ильича Брежнева⁴² на внеочередной сессии Верховного Совета, которое показывали в утренних новостях. Выступление очень Веронику Матвеевну расстроило. Товарищ Брежнев на трибуне выглядел совершенно больным и говорил совсем плохо. Некоторые слова Вероника Матвеевна даже не поняла, хотя и включила телевизор на полную громкость. И куда только кремлевские доктора смотрят? Почему не дают товарищу Брежневу специальную кремлевскую таблетку, которая, говорят, даже от рака вылечивает? Или дают, только таблетка уже не действует? От грустных размышлений о здоровье генерального секретаря мысли как-то незаметно переключились на родную Чугуевку. Школьный сторож Кондратич тоже перед смертью плохо говорил. Пришел как-то на почту, руки трясутся, слова вымолвить не может. А через неделю умер. Но Кондратич-то пил сильно. А товарищ Брежнев не пьет. После Кондратича почему-то вспомнился сосед Митрич, тоже уже покойный. Вечно гонявший хворостиной козу Дашку из огорода… Так вот и просидела за полночь Вероника Матвеевна, вспоминая умерших и живых односельчан. Потом спохватилась – сейчас дочь с мужем из гостей вернутся, поднялась, чтобы поставить на плиту чайник. И тут началось.

Она даже не сразу поняла, что именно началось. Просто вдруг погас свет в окнах девятиэтажки напротив. А потом на крыше включили прожектор. Вернее, это она подумала, что прожектор. Такой же, как у них в Чугуевке на железной дороге. Свет становился все ярче, и внезапно над девятиэтажкой появилось это. Вероника Матвеевна много про летающие тарелки слышала, и с Авдотьей Николаевной они их обсуждали, и в городском журнале «Поиски» про них читала. Но одно дело – слышать, другое – своими глазами увидеть. Да еще так близко. Сначала Вероника Матвеевна не испугалась. Конечно, было волнительно, но больше любопытно. Потом, когда «тарелка» приблизилась, увеличиваясь в размерах, и, не снижая скорости, полетела прямо на ее балкон, Вероника Матвеевна заволновалась: сейчас врежется! А «тарелка», и не думая останавливаться, перла вперед, и Веронике Матвеевне казалось, что она видит внутри два нечеловеческих жутких глаза. Вот тут она уже не на шутку испугалась. В голове билась мысль, что надо хватать внуков и бежать, спасаться. Но Веронику Матвеевну словно парализовало. Они не могла не то что двинуться, даже дышать. А «тарелка» как ни в чем не бывало влетела в дом ниже балкона, ничего при этом не повредив. Вот просто так взяла и влетела. Куда она делась, Вероника Матвеевна не поняла, потому что хлопнулась в обморок. Первый раз за всю свою долгую и не самую простую жизнь.

После появления над метеостанцией летающей тарелки экспедицию свернули.

– Надо серьезно разбираться с этой чертовщиной, – сказал Воронов. – Лезть туда сейчас без группы поддержки бессмысленно и рискованно.

– Я сразу это говорила! – поддержала старшего лейтенанта Марина.

– Что ты предлагаешь? – спросил Андрей.

– Завтра, – Воронов посмотрел на часы, – точнее, уже сегодня постараюсь убедить руководство в необходимости заглянуть на метеостанцию с официальным визитом. Поглядим, что там на самом деле творится. Может, и Колю найдем.

Они без приключений спустились вниз. Город уже спал. Воронов махнул рукой удачно подвернувшемуся позднему такси.

– Без меня ни в коем случае туда, – он ткнул пальцем в сторону вершины горки, – не суйтесь. Встречаемся вечером в общежитии.

Андрей проводил Марину домой и во втором часу ночи вернулся к себе. Оксана не спала, бросилась к нему, прижалась, прошептала:

– Я так волновалась…

Она вся дрожала, Андрей гладил тонкую девичью спину, шептал на ухо какие-то успокаивающие слова, вдыхал нежный аромат мягких, чуть вьющихся волос и готов был сражаться с легионом летающих тарелок и пришельцев, кем бы они ни были.

Оксана пришла в бригаду Сергеева на практику два с половиной года назад. Она училась тогда в медицинском на третьем курсе. Первый раз, увидев зеленоглазую практикантку с копной каштановых волос, Сергеев неожиданно для себя смутился и почувствовал сердцебиение, как после забега на девятый этаж. Присутствовавшая во время той сцены тайно влюбленная в доктора фельдшерица Загайнова рассказывала потом в женской комнате отдыха, как обычно невозмутимый Андрей Леонидович покраснел и «язык проглотил».

Практикантка оказалась с характером и за словом в карман не лезла. Большие зеленые глаза смотрели на мир с хитринкой. Но будущую профессию она искренне любила, пациентам, особенно мужчинам, при ее появлении сразу становилось лучше, в самые тонкие вены Оксана попадала с первого прокола, доктора слушала внимательно, вопросы задавала толковые.

Через месяц дежурства без Оксаны казались Андрею скучными. Через полгода он уже не представлял без нее дальнейшую свою жизнь и ужасно ревновал, когда Оксана ходила в кино с красавцем и пижоном доктором Чураковым. Впрочем, эпизод с Чураковым так эпизодом и остался, а после нападения на Андрея весной семьдесят девятого⁴³ Оксана неожиданно сама пришла к нему в общежитие, чего раньше себе не позволяла, опасаясь сплетен. В июле они сыграли скромную студенческую свадьбу, и Андрей стал считать себя самым счастливым человеком на земле. До загадочного исчезновения лучшего друга Коли Неодинокого.

Спал Андрей беспокойно, часто просыпался, хорошо хоть кошмары не снились. Утром он встал с головной болью. Оксана побежала на занятия, взяв «честное-пречестное» слово, что на Метеогорку Андрей не пойдет. Сергеев выпил таблетку аспирина и отправился на работу. «Война войной, а обед по расписанию». Обязанности заведующего отделением с него никто не снимал.

Хлопотную должность руководителя неврологической службы скорой медицинской помощи Андрей занимал уже более года, «на корпус обойдя в финальном забеге всех претендентов», как выразился заведующий реанимацией Серега Петров, когда они обмывали назначение Сергеева. На самом деле Андрей в забеге не участвовал, и предложение главного врача сесть в вакантное кресло явилось для него, как, впрочем, и для большинства сотрудников отделения, полной неожиданностью.

Предыдущим заведующим был колоритный вальяжный армянин Сурен Владимирович Мовсесян, во время очередного отпуска приславший телеграмму с просьбой об увольнении. Секретарша Лидочка уверяла, что просьба эта для главного врача не явилась неожиданностью. Знающие люди утверждали, что Мовсесяном серьезно заинтересовались органы ОБХСС⁴⁴ за спекуляцию с ювелирными изделиями и антиквариатом. После увольнения Мовсесяна за заветный ключ к кабинету номер шесть на втором этаже развернулась нешуточная борьба. Претендентов было двое: тридцатипятилетний Коля Широков и официальный дублер Мовсесяна Галина Ивановна Фатькова, врач с солидным стажем. Боевые действия велись с нарушением женевских конвенций⁴⁵, противостоящие стороны использовали недопустимые методы, вплоть до грязных анонимок в партбюро, профком и народный контроль. Сергеева по молодости лет в расчет не брали. Как выяснилось – напрасно. Сам Андрей к своему неожиданному назначению отнесся без особого восторга, но и без сожаления. В конце концов, не каждому дано в двадцать семь лет стать шефом знаменитых «инсультных» бригад, созданных самим профессором Шефером.

Убедившись, что все подопечные неврологических бригад вышли на линию согласно расписанию, и взяв в диспетчерской карты вызовов за прошлую смену для проверки, Андрей поднялся к себе на второй этаж. Виталий Исаакович уже был на месте, раскладывал на столе кардиограммы. Через плечо обожаемого наставника заглядывало длинное очкастое создание с костлявыми коленками в коротком халатике. Эта привычная сцена почему-то подействовала на Андрея успокаивающе.

«Ну что ты так разнервничался, – думал он, – Коля найдется, никуда не денется, а с „тарелкой“ и пришельцами Воронов разберется».

Поздоровавшись с присутствующими, Андрей опустился в рабочее кресло из кожзаменителя, подаренное профкомом в честь назначения на должность. Положив перед собой стопку карт в количестве тридцати пяти – восемь и более вызовов на бригаду за смену, неплохая нагрузка, – он приготовил ручку с красным стержнем для записи замечаний, вздохнул и взял верхнюю карту из стопки. Проверка действий коллег на «адресах» была не самым любимым его занятием. Походило на подглядывание. К тому же почерки у докторов известно какие, иногда на расшифровку записи времени больше уходило, чем на оценку правильности диагностики и лечения. Поначалу на рабочем столе Андрея росли целые горы непроверенных карт. Потом он решил, что все проверять смысла нет. Надо действовать по принципу научных исследований: брать достоверную статистическую выборку. Дело пошло веселее, но Андрей по-прежнему радовался любому предлогу его отложить. Вот и сейчас обрадовался телефонному звонку.

Звонил заведующий реанимацией из двадцать четвертой больницы.

– Тебя пациент, которого вы с девушкой недавно смотрели, интересует? – без предисловий спросил реаниматолог.

– Конечно, интересует, – живо отозвался Сергеев. – Что с ним? Пришел в сознание?

– Прийти-то пришел, – реаниматолог замялся, – да только…

– Что только? – забеспокоился Андрей.

– Мы его в психушку переводим. Похоже, у мужика крыша серьезно поехала.

Андрей посмотрел на часы.

– Полтора часа у меня есть? Мне с ним обязательно поговорить надо.

– Полтора есть, – ответил заведующий. – Перевозку только после обеда обещали. Но вот насчет поговорить… Короче, приезжай, сам увидишь.

Пациент с повязкой на голове и цветущими на лице синяками лежал один в четырехместной палате. Когда Андрей зашел в сопровождении заведующего, пациент задергался, приподнял голову, оскалился и стал дико вращать глазами. Фиксирующие руки и ноги ремни держали на совесть.

– Гематома была небольшая, – комментировал на ходу бородатый реаниматолог, – убрали качественно. На снимках других повреждений нет. В сознание пришел сравнительно быстро, но абсолютно неадекватен.

Они подошли ближе к кровати. Пациент продолжал отчаянно дергаться, что-то невнятно мычал.

– Не знаю, как ты с ним разговаривать собираешься, – сказал заведующий.

– А я не буду с ним разговаривать.

Андрей достал из кармана Колину фотографию. Снимок был высокого качества, сделан летом в фотосалоне по просьбе Марины. Андрею фото друга понравилось, и он попросил экземпляр для себя.

– Что я тебе, любимая девушка? – проворчал тогда Николай, но копию снимка взять разрешил.

Колино изображение произвело на пациента неизгладимое впечатление. Он сначала притих, рассматривая снимок, потом издал жуткий вопль и дернулся так, что один из фиксирующих ремней не выдержал. Заведующий, матерясь, навалился на освободившуюся руку.

– Марсиане! – орал пациент. – Зеленые человечки… по-хи-ти-ли! У-у-у…

В палату вбегали врачи, медсестры. Андрей счел за благо удалиться.

Май 1980 года

Предприятие общепита в одном из новых районов Москвы с неброской вывеской «Диетическая столовая № 11» внешне ничем, кроме номера, не отличалось от десятков таких же разбросанных по городу заведений, где «язвенники» и «печеночники» могли позавтракать и пообедать, не нарушая прописанных строгими докторами диетических «столов». Вот только иногда к тесному пятачку напротив служебного входа, тихо урча, подкатывали черные машины, которые язвительные граждане прозвали «членовозами» и которые куда вероятней было встретить около высоких дверей министерств и важных правительственных учреждений. Из машин выбирались похожие друг на друга, как близнецы-братья, дородные товарищи в строгих костюмах, длинных плащах и шляпах – или пальто и шапках, смотря по сезону, – и быстро шли к обычно запертой, но при их появлении услужливо распахиваемой двери. Минуя общий зал, товарищи шли сразу в отдельные кабинеты, куда тщательно проверенные официанты быстро приносили блюда, достойные ресторанов высшей категории.

Сегодня на пятачке теснились две черные «Волги» с упитанными водителями, которые снисходительно поглядывали на худосочных «диетиков», спешащих за своими протертыми супами и паровыми котлетками. На крыше одной машины, кроме непременного «маячка», воинственно щетинились короткие толстые антенны, указывающие на принадлежность данного транспортного средства к силовому ведомству.

– Не буду говорить о настроениях населения, – сказал, завершая речь, Член Политбюро, – это вы лучше меня знаете.

Он разлил по фужерам «Армянский», поняв, что проголодался, взял с тарелки бутерброд с черной икрой, откусил почти половину, смачно пожевал и залпом опрокинул в себя содержимое фужера. Цедить благородный напиток маленькими глоточками он так и не привык, поэтому пил как водку.

Член Политбюро любил произносить речи, неважно где и перед кем: на пленумах и конференциях перед товарищами по партии, на торжественных собраниях перед многотысячными коллективами или перед единственным слушателем, как сейчас, – и всегда чувствовал голод после выступлений. Посмаковав приятно растекающееся по телу тепло, он расслабленно откинулся на спинку удобного кресла. Он знал, что иногда, увлекшись, особенно когда говорил без бумажки, мог уйти в сторону от основной мысли и забыть сказать что-то важное. Но на этот раз, кажется, ничего важного не упустил. Сказал про безнадежное отставание в гонке вооружений, про падающие цены на нефть, про разваливающуюся экономику и недееспособность высшего руководства страны не забыл упомянуть… Подумал, не сгустил ли краски? Нет, нисколько не сгустил.

Он посмотрел на собеседника, пытаясь понять, какое впечатление произвели его слова. Но лицо собеседника оставалось равнодушно-бесстрастным. «Чертов кагэбэшник», – с раздражением подумал Член Политбюро.

Между тем «чертов кагэбэшник» – генерал Комитета государственной безопасности, – внешне оставаясь невозмутимым, в глубине души ликовал. Он давно ждал этой встречи и предпринял ряд достаточно рискованных шагов к тому, чтобы встреча состоялась. Он прекрасно знал все, о чем сейчас почти полчаса вдохновенно говорил сидящий напротив человек, и знал гораздо больше. Например, о прогнозах серьезных аналитиков, предрекающих в ближайшие десять – пятнадцать лет развал Союза, отделение союзных республик, вооруженные конфликты между братскими народами. Сейчас он проигрывал в голове дальнейшие варианты развития событий, понимая, что сидящий перед ним болтун в случае чего выйдет сухим из воды, а вот для него отставка без генеральской пенсии будет лучшим вариантом, а о худшем лучше не думать.

Генерал погрел в ладони фужер с янтарным напитком, сделал небольшой глоток, взял дольку лимона и, тщательно скрывая неприязнь к собеседнику, произнес:

– Что конкретно вы предлагаете?

Член Политбюро встрепенулся, расправил плечи и снова оседлал любимого конька. Вступительную часть про необходимость чрезвычайных мер, смену политического курса, отказ от противостояния и конфронтации, либерализацию экономики, общественного и политического устройства Генерал пропустил мимо ушей. «Стойку сделал», когда его визави наконец перешел к конкретике.

– Влиятельные силы в Центральном комитете и правительстве создали ГКСР – Государственный комитет спасения Родины. – Член Политбюро перестал наконец вещать с трибуны, перегнулся через стол и перешел на доверительный тон. – Мы разработали план действий, но нам нужны такие люди, как вы, с боевым опытом и знаниями. Вы с нами?

«А с кем еще? – подумал Генерал. – И рад бы с другими, да других нет. Без таких вот болтунов, к сожалению, ничего не получится. Слишком прочно вы там, наверху, окопались».

– Так вы с нами? – с нажимом повторил Член Политбюро.

– А если я сейчас вас арестую за государственную измену? – спросил Генерал с легкой усмешкой.

Член Политбюро снова откинулся в кресле и с недоумением посмотрел на Генерала. «Как не вовремя выбыл из строя Костя, – подумал он. – Надежный, проверенный товарищ. Только новую должность получил, и пожалуйста, инсульт. Пришлось срочно искать замену, обхаживать этого молодого выскочку. А куда деваться? Без силовой поддержки вся кропотливая подготовительная работа псу под хвост пойдет». Но, в конце концов, он свою задачу выполнил, встретился, поговорил. Теперь пусть те, кто этого комитетчика рекомендовал, разбираются. Член Политбюро пожал узкими, почти женскими плечами, пробормотал что-то себе под нос и с видом обиженного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку, начал подниматься из-за стола.

Генерал понял, что перегнул палку.

– Ладно, забудьте, конечно, я с вами. Что я должен делать?

Член Политбюро вытер платком выступивший на лбу пот, достал из стоявшего у ног портфеля тонкую красную папку, протянул собеседнику.

– Вот, ознакомьтесь. Нас интересует ваше мнение. Для начала.

Наташка уже второй месяц ходила в школу и считала себя абсолютно взрослой и самостоятельной. Даже любимую куклу Машку перестала переодевать на ночь в пижамку, которую они с мамой сшили, и брать с собой в кровать. Когда старшие девочки из пятого «Б» класса, который над их первым «Б» шефствовал, собрались ночью на Лысую горку смотреть, как ведьмы летают, то из всего подшефного класса позвали только ее. Чем Наташка очень гордилась, хотя и страшно было до жути.

Про Лысую горку давно уже всякие ужасы рассказывали. Говорили, что по ночам туда прилетают марсиане на «тарелках» и людей похищают. Но каждому школьнику известно, что никаких марсиан на самом деле нет. А ведьмы есть. Вот, например, тетя Люба из тринадцатой квартиры – точно ведьма, недаром в тринадцатой живет. Как глянет своими черными глазищами – у Наташки сразу сердце останавливается.

Вовка, старший брат, Наташке на Лысую горку строго-настрого ходить запретил. Но Вовка ушел к дяде Николаю музыку слушать. Мама тоже ушла – квартиру в соседнем доме убирать к возвращению хозяев с Черного моря. Днем-то некогда: в школе мыла, потом в детском садике, – вот вечером и ушла.

Наташка никогда на Черном море не была. И ни на каком другом тоже не была. Мама говорит, что нет денег. Вот откуда у людей деньги на море? Вовка говорит, что воруют. Наверняка воруют. Мама на двух работах вкалывает и еще по квартирам убирать ходит. А все равно на поездку к морю не хватает. Ну и ладно, вот у них в первом «Б» три девочки были на Черном море, а на Лысую горку их не позвали.

Наташка надела свое единственное пальтишко, купленное к первому классу, вязаную шапочку с бомбошкой, которую баба Катя с первого этажа связала, выскользнула из подъезда и побежала к Свете Лебедевой из пятого «Б», у дома которой назначена встреча. Пришла пораньше, боялась опоздать. Не опоздала, первая пришла, села на скамейку ждать. Вскоре все девочки собрались. Немного поспорили, брать Наташку или нет. Толстая Марина, член совета дружины⁴⁶, говорила – не брать, маленькая еще, даже не октябренок⁴⁷. Но Света заступилась. Сказала, что в октябрята никого раньше праздника Революции⁴⁸ не принимают. А после праздника, после осенних каникул, весь первый «Б» примут. И тогда они Наташку командиром звена сделают. Или даже командиром отряда! Толстая Марина немного поворчала, но согласилась. Свету девочки уважали. Она в пятом «Б» староста.

До Лысой горки ехали на трамвае. Уже поздно было, и трамвай долго ждать пришлось. Кондуктор ворчал, что не время маленьким девочкам на трамвае разъезжать, и куда только родители смотрят. В милицию грозился сообщить. Но не сообщил. Света ему сказала, что они едут выполнять важное пионерское поручение, а какое – она сказать не может, секрет. Кондуктор Свету зауважал, сказал, раз поручение, тогда конечно.

Вышли на конечной, потом пешком шли, Метеогорку вокруг обходили. Света сказала, что прямо нельзя. Прямо – территория мальчишек из поселка железнодорожников. Они, поселковые, все тупые и злобные. А с южной стороны – территория городских, то есть мальчишек из города. Там безопасно, потому что там Светин старший брат за главного. Ну, не самого главного, почти что главного. А поселковые на территорию городских не ходят, потому что такой у них договор.

Когда начали по тропинке наверх подниматься, уже совсем стемнело. Света велела идти тихо, не разговаривать. Шли друг за другом, цепочкой, Наташку в середине поставили. Наташке было очень страшно, хоть и в середине. Тропинка узкая, петляет между деревьями. Не видно ничего, и все время какие-то звуки непонятные из леса. А потом кто-то захохотал жутко. Наташка чуть не описалась. Но Люся, что впереди шла, успокоила – сказала, что это филин.

Наконец страшная тропинка кончилась, и они вышли на большую поляну. На поляне деревья не росли, только кусты. Правда, для Наташки что деревья, что кусты – все выше головы. Зато в кустах удобно прятаться. Если бы не кусты, неизвестно, как все бы обернулось…

На поляне торчал высокий забор. Света сказала, что за забором метеостанция. Девочки спрятались в кустах напротив железных ворот метеостанции и стали ждать. Сначала ничего не происходило. Потом вдруг стало светло, как днем, и прямо на метеостанцию приземлился космический корабль. Это они потом уже решили, что космический корабль. Немного поспорили и решили. А сначала ничего не поняли. Просто очень большая светящаяся тарелка прямо с неба опустилась за забором. Страшно не было, только все очень удивились. Наташка даже дышать перестала от удивления. Даже Ира, которая всегда что-нибудь говорит, хоть ее и не просят, и та молчала. Глаза выпучила, рот открыла и молчала.

Пока все на «тарелку» смотрели, к воротам дядьки подошли, трое: один здоровый, два поменьше. Здоровый начал в ворота кулаками стучать, но ему никто не открывал. И «тарелка» тоже больше не летала, только видно было, что она за забором, потому что оттуда свет шел. Девочки начали спорить, что дальше делать: в кустах прятаться или тоже к воротам подойти. И тут появились эти.

Наташка до сих пор, как вспомнит, что она увидела, хочет залезть с головой под одеяло и глаза закрыть. Она так делала, когда совсем маленькая одна оставалась, а в квартире старая водопроводная труба «говорить» начинала. На Метеогорке одеяла не было, поэтому Наташка просто глаза крепко-крепко зажмурила и даже с закрытыми глазами видела яркий свет. Хорошо хоть этих больше не видела. Девочки рассказали потом, что из кустов вышли страшные зеленые, похожие на людей, но не люди, какие-то чудовища, схватили дядек, которые в ворота стучали, и куда-то утащили. Здоровый сначала сопротивлялся, но и его утащили. Хорошо хоть девочек зеленые чудища не заметили.

Как они бежали вниз по тропинке, потом домой, потому что трамваи уже не ходили, Наташка плохо помнила. От страха она все-таки описалась. И девочки тоже здорово испугались. Катя даже плакала. Они договорились, что никому про свой поход рассказывать не будут. Но Наташка не выдержала и брату Вовке рассказала. За что получила подзатыльник. Как всегда.

Марина пришла не одна. Привела школьника Вовку, младшего члена команды доктора Сергеева. Два года назад ловкий и смышленый мальчишка помог друзьям избежать ловушки главаря банды цеховиков⁴⁹. А нынешней весной, когда команда вступила в жестокую схватку с иностранным шпионом и его пособниками, он пробрался в квартиру, где держали похищенного Сергеева, и принес от него записку, раскрывшую план диверсии в городе Таежном¹⁵. В награду Вовка получил заветный велосипед «Спутник»⁵⁰ и разрешение приходить к Николаю слушать музыку. Отца Вовка никогда не видел, воспитывала его, если это можно назвать воспитанием, мать, разрывавшаяся между детьми и тремя работами. По молодости лет Вовка еще не успел познакомиться с детской комнатой милиции, но был весьма к этому близок. Неодинокий к мальчику привязался, Вовка отвечал взаимностью и пропажу дяди Коли воспринял как личную трагедию.

Из-за неширокой Вовкиной спины испуганно выглядывала большеглазая девочка лет восьми с косичками.

– Наташка, – важно представил девочку Вовка, – сестренка моя.

Оксана усадила детей за стол, налила чай, высыпала в вазочку остатки печенья и сушек, достала неприкосновенный запас – банку маминого клубничного варенья. После того как печенье и сушки были сметены, а банка с вареньем опустела наполовину, Вовка толкнул сестренку локтем.

– Давай рассказывай, мы не чай сюда пришли пить.

– Ладно. – Наташка глубоко вздохнула, как будто собираясь прыгнуть в воду, и серьезно посмотрела на Андрея, безошибочно определив, кто тут главный. – Только вы не смейтесь надо мной, хорошо?

– Не буду смеяться, – пообещал Андрей.

Девочка повернулась к брату.

– А ты не дерись! Он как узнал, что я туда ходила, подзатыльников мне надавал, – пожаловалась она Сергееву.

– Один раз, и то легонько! – возмутился Вовка, показывая сестре кулак. – Вот ябеда!

– Он не будет драться, – пообещала Марина. – Правда, Вова?

– Очень надо, – пробурчал Вовка.

Наташкин рассказ выслушали внимательно. Андрей не нашел в нем ничего смешного. Тем более что на Лысую горку девочки ходили в ту самую ночь, когда пропал Николай. А значит, один из трех «дядек», которые в ворота метеостанции стучали, вполне мог быть его другом и Марининым женихом. «Тарелку» они с Мариной и старшим лейтенантом тоже видели. Наташка один в один описала «тарелку», возможно, и зеленые чудовища не были плодом разыгравшейся детской фантазии. А это означает… Что именно это означает, Сергеев пока не понимал. Космические пришельцы, они же зеленые чудища, прилетают на аппаратах в форме тарелок и похищают людей? Чушь какая-то, ненаучная фантастика!

Вовка и Наташка с надеждой смотрели на Андрея, ожидая от него объяснений. Вовка искренне верил, что умный дядя Андрей, как фокусник, вытащит из кармана ключ к разгадке случившегося и найдет дядю Колю. Марина тоже смотрела на Андрея с надеждой. Тот сделал умное лицо, некоторое время посидел, глубокомысленно разглядывая потолок, потом посмотрел на Наташку и попросил подробнее описать зеленых чудовищ.

– Почему ты их так называешь?

– Это не я, – начала оправдываться собеседница, – это девочки их так назвали, говорят, что чудища, хоть на людей и похожи, но точно не люди. И ходят как… как машины. – Наташа продемонстрировала движения, которые, по мнению Андрея, могли быть у заводной куклы.

– Наташа, – Оксана достала альбом для рисования и цветные карандаши, – давай мы чудовищ нарисуем.

– Давайте. – Глаза у девочки загорелись, видно было, что рисовать она любит. – Только я не знаю, как получится… – Путь к отступлению Наташка на всякий случай оставила.

– Получится, – заверила ее Оксана. – Я тебе помогу.

Оксана окончила художественную школу и, по мнению Андрея, если бы не хотела стать врачом, вполне могла стать художником. Несколько раз ее рисунки серьезно помогли в расследованиях^{15, 49}.

Наташкин рисунок был по-детски подробным. Кусты, в которых прятались девочки, забор метеостанции, над ним повисла «тарелка», от нее лучи в разные стороны, три человечка около ворот, один, самый высокий, поднял руку, чтобы постучать, и четыре фигуры, раскрашенные зеленым карандашом. Андрей внимательно рассмотрел фигуры. Не чудища, скорее люди в противочумных костюмах и странных шлемах, наподобие противогазов, только без фильтров и шлангов. Впрочем, ночью детям они вполне могли показаться чудищами.

Наташка замерла, ожидая оценки.

– Молодец, здорово рисуешь, – похвалил ее Андрей, рассматривая картинку. – А это что?

Он показал на полоски, тянущиеся за «зелеными». Наташка пожала худенькими плечиками.

– Ну, так было.

– Дай-ка мне.

Оксана взяла лист, подрисовала.

– А если так?

– Свет автомобильных фар! – воскликнул Андрей. – Очень интересно…

Четыре пары глаз уставились на него, ожидая продолжения. Но продолжения не последовало. Андрей поблагодарил детей, сказал, что они очень помогли, но сейчас, учитывая позднее время, пора домой. Вовка напоследок обещал «перетереть» с пацанами, которые на Метеогорку ходят.

– Может, еще что-нибудь узнаю.

– Попробуй, – после некоторого раздумья согласился Андрей, – только сам туда по ночам не лезь. Договорились?

– Да что я, дурак, на рожон лезть, – пробурчал Вовка.

Когда дети ушли, Андрей отказался что-либо обсуждать, сказал, что пока не готов, что должен подумать.

– Андрей, – настаивала Оксана, – давай вместе думать, и вообще, мы же не можем сидеть и ждать у моря погоды!

– Не можем, – подтвердил Андрей. – Мы подождем Олега Воронова. Он обещал сегодня прийти.

Но Воронов не пришел.

Май 1980 года, следственный изолятор КГБ

Бывший комендант главного корпуса горного института, по совместительству председатель садоводческого кооператива «Горняк» Олег Дмитриевич Кривцов, он же Остап Кривич, подпоручик второго пехотного полка первой дивизии РОА, выпускник Дабендорфской школы⁵¹ сорок третьего года, уже более пяти месяцев ожидал суда в одиночной камере, не понимая, почему тянут всегда скорые на расправу энкавэдэшники. Или после переименования в КГБ – Комитет государственной безопасности – у них порядки изменились?

Впрочем, к чему торопить события? В том, какой будет приговор, Кривич не сомневался. Одни только его военные дела тянули на две «вышки». Плюс послевоенные «шалости». В сорок пятом, после окончания американской разведшколы, Кривич с новыми документами и новой легендой был заброшен в Союз. Задания как такового ему не дали. Сказали устроиться на работу, жить тихо, не привлекая внимания, и подобрать шесть – восемь надежных людей для сбора информации и диверсионной работы. Подходящих людей Кривич нашел быстро, народ был разношерстный: уголовники, скрывающиеся от органов военные преступники, просто любители острых ощущений. Все хотели дела, да и деньги были нужны. Работать за идею – это для коммунистов. А нормальных людей подкармливать надо. Так что тихо жить не получилось.

Погуляли они на славу, что называется, с огоньком. Несколько районов в страхе держали. Брали магазины, склады, сберкассы, инкассаторские машины. Не обходилось, конечно, без «мокряков». Но всегда уходили чисто, без потерь. Менты с ног сбились, их разыскивая. Потом, когда Кривич решил, что американские кураторы про него забыли, появился связной. И началось уже серьезное дело – готовили диверсию в «закрытом» городе¹⁵. На этом и погорели. Но вины Кривича тут нет, он все выполнил, что от него требовали. Только что с того? Отвечать ему теперь не перед заокеанскими кураторами, а перед совдеповскими прокурорами. По полной катушке отвечать.

Поэтому затянувшейся паузе Кривич только радовался. Чем дальше откладывается суд, тем дольше он, Кривич, проживет. Здесь, конечно, не санаторий, но все лучше, чем в безымянной могиле. А может, еще повезет и удастся выбраться. Чудес, конечно, не бывает, но все-таки…

Окошко на двери камеры приоткрылось. Кто-то заглянул внутрь. Дежурный надзиратель? Непохоже, да и рано для обхода. Загремел засов, дверь открылась. В проеме стоял незнакомый старшина, за ним люди в форме, с оружием – видимо, конвойные.

– Кривич, на выход, с вещами.

Пока его вели длинными коридорами, Кривич пытался понять куда. На суд? Непохоже, зачем на суд с вещами? Возможно, переводят. Камера, где он сидел, была на третьем этаже. Они спустились на первый и пошли в сторону выхода. Неужели переводят? Во время транспортировки появится шанс бежать. Маленький, но шанс. Но до выхода конвой не дошел, повернул на ведущую вниз лестницу. Замешкавшегося Кривича грубо толкнули. Спустились еще на два этажа, в подвал. В области желудка неприятно заныло. Про подвалы НКВД – КГБ Кривич был наслышан.

В полутемном коридоре ряд дверей с маленькими зарешеченными окошками. Одна приоткрыта. Кривича втолкнули внутрь, старшина зашел следом, конвойные остались снаружи. Дверь захлопнулась. Квадратную комнату без окон освещала яркая электрическая лампочка без абажура под потолком. У стены напротив входа стоял стол. За столом сидел угрюмого вида прапорщик в форменной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Старшина предал сидящему синюю канцелярскую папку с завязанными тесемками. Прапорщик развязал тесемки, достал лист бумаги с печатным текстом, внимательно прочитал, положил лист обратно в папку. Равнодушно посмотрел на арестанта.

– Раздевайся. Старшина, забери у него барахло, оно ему больше не понадобится.

Кривич продолжал стоять, сжимая в руках бумажный пакет с вещами, и разглядывал комнату. Кирпичные, неоштукатуренные стены. На правой, примерно на уровне человеческой головы, кладка потрескалась, местами раскрошилась. Похоже было на то, что в стену стреляли. В дальнем углу на полу виднелась аккуратная стопка черных пластиковых мешков. О предназначении мешков Кривич старался не думать.

Прапорщик вышел из-за стола, подошел к Кривичу, навис над арестантом. Стоя он оказался почти на голову выше бывшего подпоручика и значительно шире в плечах. В правой руке прапорщик держал пистолет, казавшийся игрушкой в огромной ладони. Без замаха прапорщик ударил Кривича левой снизу в челюсть. Лязгнув зубами, тот повалился назад, но старшина не дал ему упасть, вернул в прежнее положение и поднял упавший на пол пакет с вещами. В голове подпоручика звенело, во рту появился привкус крови.

– Я сказал, раздевайся, – повторил прапорщик.

– Зачем? – спросил Кривича внезапно осипшим голосом. Несмотря на то что в комнате было прохладно, лицо его заливал пот. Арестантская роба прилипла к спине.

От второго удара в живот Кривич согнулся, колени подкосились, он повалился на пол, судорожно хватая ртом воздух. Старшина взял его за плечи, снова поставил на ноги.

Непослушными пальцами Кривич начал расстегивать пуговицы.

– Быстрее, гнида! – поторопил прапорщик. – Ты не один, очередь задерживаешь!

Он кивнул в сторону черных мешков.

– Вы… вы не имеете права, – выдавил Кривич. – Должен быть суд…

– Какой тебе суд, нацистский прихвостень?

Прапорщик сунул пистолет под нос Кривича. Из ствола явственно пахло порохом.

У Кривича забурлило в животе. Он почувствовал, что сейчас обделается.

– Да кончайте его, потом разденем, – раздался сзади голос старшины. – А то до вечера возиться будем.

– Сам раздевать будешь, – пробурчал прапорщик. – Лицом к стене!

Кривича толкнули к стене, испещренной следами от пуль. В затылок уперся ствол. Кривич зажмурился, его трясло.

– Отставить, – раздался тихий голос.

Дежуривший на проходной офицер был неприступен. «Вам пропуск заказан? Нет? Освободите помещение!» Вот и весь разговор. Вызвать старшего лейтенанта Воронова он категорически отказался, а при попытке Сергеева настоять на своем расстегнул кобуру на поясе и сказал, что сейчас вызовет наряд.

Выйдя на улицу, Андрей присел на скамейку в сквере напротив проходной и задумался. Сначала пропал Николай, теперь Воронов. Если быть точным, старший лейтенант не пропал, но не пришел на им же самим назначенную встречу в общежитии. А это, учитывая обязательность Воронова, почти одно и то же.

Вчера, вернее уже сегодня, они прождали Олега до двух ночи, потом Андрей спустился на вахту, где был телефон, позвонил на подстанцию и на дежурной машине отправил Марину домой. Придя утром на работу, Сергеев обнаружил Марину под дверью кабинета, и вид у нее был… Как говорила бабушка Андрея в таких случаях, «краше только в гроб кладут». Быстро просмотрев карты вызовов, Андрей оставил Марину на попечение Виталия Исааковича, а сам отправился в управление КГБ разыскивать Воронова. Другого места, где старшего лейтенанта можно найти, Андрей не знал. Ни своего домашнего адреса, ни телефона Олег не сообщал, а Андрей не спрашивал, понимая, что это закрытая информация. Но раньше, в тех редких случаях, когда Сергееву срочно был нужен Воронов, он приходил в управление, и либо Олега сразу вызывали на проходную, либо предлагали оставить сообщение, и старший лейтенант сам его находил. Так было и позавчера, когда Андрей пришел с «марсианским» письмом. Сегодня же здесь на него смотрели как на шпиона, спасибо, что не арестовали, какое уж там «оставьте сообщение». И что все это значит?

Итак, два человека пытались разобраться с загадочными «тарелками» – и оба исчезли. Попытка найти Воронова закончилась провалом. Здесь, в этом здании с плотно занавешенными от любопытных взоров окнами, явно что-то знают, но не скажут. А это значит, что во всем придется разбираться самим.

Возвращаясь на работу, Сергеев обратил внимание на одетого в серую болоньевую куртку неприметного паренька с цепким взглядом, который следовал за ним от здания управления. Уроки майора Макарова, полученные во время охоты на окопавшегося в контрразведке «крота», не прошли даром¹⁵. По крайней мере, замечать слежку Андрей научился. «Обрубать хвост» его не учили, но Андрей и не собирался этого делать, по крайней мере сейчас. Появление «хвоста» после неудачного визита в Управление не было неожиданностью и поискам Неодинокого пока не мешало.

Марине, встретившей его немым вопросом, Андрей сказал, что Воронов на задании (что вполне могло быть правдой) и скоро появится. В последнем Сергеев сомневался, но сомнениями с девушкой делиться не стал. Марина пыталась выяснить подробности, удерживая Андрея за рукав и требовательно заглядывая в глаза, но очень вовремя пришла из института голодная Оксана, и они отправились на обед в столовую Высшей партийной школы.

Попасть в «святая святых» можно было только по спецпропускам, которые ценились почти наравне с «открытками счастья», приглашающими за покупкой автомобиля⁵². Пропуска для сотрудников скорой помощи сделала новый главный врач, занимавшая до своего назначения освобожденную должность⁵³ секретаря партбюро больницы, за что ей простили даже обязательные политинформации по субботам. Марине пропуск одолжил сердобольный Виталий Исаакович.

Известная на весь город кухня, достойная ресторана высшей категории при скромных ценах районной столовой, не подвела. Марина сделала попытку ограничиться чаем с булочкой, но вняла доводам Андрея о необходимости поддерживать силы и взяла крабовый салат, печеночный паштет, борщ, бефстроганов с пюре, котлету по-киевски и пирожное. Потом они с Оксаной уехали на квартиру Неодинокого. Андрей вчера попросил жену пожить там некоторое время, морально поддержать Колину невесту. Сам же вернулся на работу, чтобы переговорить с Белорецким.

Виталий Исаакович Белорецкий, кандидат медицинских наук, знаток симптоматики инфаркта и одесских анекдотов, любитель очкастых стажерок в коротких халатиках, уже не раз удивлял Андрея осведомленностью в весьма далеких от кардиологии областях. Андрей надеялся получить от соседа по кабинету какую-нибудь зацепку – и не ошибся. Он посвятил Белорецкого в суть проблемы, не углубляясь в детали, после чего тот запер дверь кабинета изнутри на ключ и достал из нижнего ящика своего рабочего стола спрятанную под толстыми папками газету.

«Поиски», – прочитал Андрей название.

– Знакомо издание? – спросил Белорецкий.

Андрей кивнул.

– Самиздатовский журнал. Не знал, что вы тоже почитываете.

Виталий Исаакович улыбнулся.

– Стараюсь быть в курсе не только проблем кардиологии и одобренных цензурой новостей. Вот, обратите внимание на этот материал. – Белорецкий показал на заголовок на первой полосе.

– «Мрачные тайны Лысой горки». Звучит интригующе.

– Прочтите, может, получите ответы на свои вопросы, а я пока чай заварю.

Ответов Андрей не получил, скорее уж у него появились новые вопросы. Некий Александр Голубь, обладая недюжинной фантазией, делал предположения о причинах частого появления неопознанных летающих объектов над метеостанцией. Ни одно из предположений не было подтверждено конкретными фактами, но Андрей умел читать между строк и понял, что автор статьи знает гораздо больше, чем излагает в тексте. Андрей поделился своими впечатлениями с Белорецким.

– Хорошо бы, конечно, поговорить с этим Голубем. Только как и где его найти? Наверняка Голубь – это псевдоним.

– Псевдоним, – подтвердил Виталий Исаакович, разливая по стаканам ароматный настоявшийся напиток. – На самом деле его зовут Максим Голубицкий, и найти его можно на овощной базе номер два. Мой старый знакомый, – пояснил Белорецкий в ответ на невысказанный вопрос Андрея. – Доцент кафедры физики университета, точнее, бывший доцент. Увлекся «тарелками», ушел с кафедры, развелся с женой. Теперь работает на овощебазе сторожем. Там же и живет.

– Виталий Исаакович, вы просто кладезь информации! – восхитился Андрей.

– Давно живу, – сказал Белорецкий, нарезая лимон тонкими ломтиками. – Кстати, по слухам, он ушел с кафедры и от жены после того, как его инопланетяне похитили.

– Серьезно?

– Не знаю, утверждать не берусь. А знакомы мы еще с институтских времен. Вместе играли в студенческой сборной города по волейболу.

Андрей поперхнулся и вытаращил глаза. В его представлении Белорецкий был последним, кого можно заподозрить в увлечении волейболом, да еще на столь серьезном уровне.

– Да, коллега, не удивляйтесь. – Белорецкий довольно улыбался, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Я неплохо в свое время играл и лучшим подающим в команде был, хоть и ростом не вышел.

Вагон покачивался, мерно отсчитывая стыки рельс. Авдотья Николаевна, пассажирка опытная, на вокзале села не в шумный моторный вагон «с рогами»⁵⁴, а в тихий прицепной. Народу в вечерней электричке было немного, и Авдотья Николаевна вольготно расположилась на подогретой скамейке. Прямо под скамейкой стоял исправно работающий обогреватель, и Авдотью Николаевну разморило после суетливого дня. С восьми и до пяти она простояла на рынке, замерзла на холодном октябрьском ветру. Утром еще дождик моросил, хорошо, к обеду распогодилось, даже солнышко выглянуло. Теплее, правда, не стало. И торговля шла через пень-колоду. За весь день всего четыре полулитровые банки продать удалось: три с солеными огурцами, одну с малиновым вареньем. Хорошо хоть, у нее проезд на электричке бесплатный, как у ветерана труда. А то бы вместо прибыли одни убытки.

В пять рынок закрылся, и она поехала к Веронике Матвеевне, односельчанке, переехавшей в город к дочери, с внуками возиться. После случайной встречи в трамвае Авдотья Николаевна почти каждый раз бывшую почтовую начальницу проведывала. Чувствовала, что та по Чугуевке родной скучает, рассказывала деревенские новости, вареньем своим угощала.

Сегодня они допоздна засиделись, Авдотья Николаевна чуть на последнюю электричку не опоздала. Обсуждали недавнее приключение Вероники Матвеевны. Если бы кто другой рассказал, Авдотья Николаевна ни за что бы не поверила. Марсианская летающая тарелка влетела в дом прямо под балконом! И ничего не сломала, и сама не разбилась. Как в такое поверить? Но ведь всей Чугуевке известно, что Вероника Матвеевна врать не будет. Ну, разве что самую малость. И видениями всякими не страдает, как покойный школьный сторож Кондратич во время запоев. Недаром столько лет почтой заведовала. На такую ответственную должность абы кого не поставят. Вот и зять с дочерью, когда в тот вечер домой вернулись, тоже сначала Веронике Матвеевне не поверили. Сами-то ничего не видели. Зять даже решил, что у тещи крыша поехала. Да только во всем доме электрические пробки ни с того ни с сего повылетали. И сосед снизу, подполковник на пенсии, на следующий день подтвердил: была «тарелка», вошла в дом между шестым и седьмым этажами и с другой стороны вышла.

Авдотья Николаевна, во время первой встречи со старой знакомой рассказывая про «тарелку», приземлившуюся около Чугуевки, не удержалась и малость от себя добавила. Не то чтобы наврала, просто сама-то ничего не видела. Как за околицей бабахнуло, она сразу в погреб залезла. Это с войны у нее такой рефлекс остался, после бомбежки под Смоленском. Так в погребе весь вечер и просидела. Уже потом из рассказов односельчан все узнала. Но на «скворечник», что у Егорыча при взрыве снесло, сходила посмотреть. Точно снесло. Агроном же, которого марсиане похитили, на следующий день объявился. Живой и здоровый. И никто его не похищал, просто пошел человек на рыбалку и принял, как водится, «мерзавчик»⁵⁵. Всю ночь проспал под лодкой, ничего не слышал.

Так что увиденное бывшей почтальоншей с чугуевской историей не сравнить. Можно сразу в телепередачу «Очевидное – невероятное»⁵⁶ писать. Авдотья Николаевна односельчанке даже позавидовала и в который раз уже пожалела, что под полом просидела, а не побежала на околицу, на «тарелку» смотреть.

Внезапно свет в вагоне погас, заскрипели тормоза, электричка несколько раз дернулась и встала. За окном было совсем темно, ни одного огонька не видно. Они остановились в поле, Авдотья Николаевна не сообразила сначала где. Вроде Мурзинку проехали? Значит, между Мурзинкой и Палкино. Потом за окном появился свет. Авдотья Николаевна подумала, что вышла луна. Но это была не луна, потому что свет оказался гораздо ближе. Он становился все ярче и ярче, как будто над крышей вагона включили прожектор. И появилась она. Ну точно как Вероника Матвеевна рассказывала. Летающая тарелка, огромная, светящаяся. Проплыла над электричкой и села за небольшой рощицей недалеко от железной дороги. Пассажиры все, конечно, к окнам кинулись, и Авдотья Николаевна тоже. Страшно вначале не было. А потом из рощи вышли эти.

В прошлом году, когда в соседней Первомайке корова околела и ветеринары сибирскую язву заподозрили, Авдотья Николаевна людей в похожих костюмах видела. «Противочумные» называются. Только эти в ярком свете, что из-за деревьев от «тарелки» шел, казались больше и страшнее. И двигались как неживые. Прямо к их вагону! Авдотье Николаевне почему-то вспомнилась нечисть из фильма «Вий». Сразу стало очень страшно. Только что в вагоне было шумно, все говорили, удивлялись, даже шутили, а тут разом замолчали. И тишина такая, что в ушах зазвенело. Потом интеллигентная на вид женщина в очках, на учительницу похожая, завизжала так, что стекла задрожали. Авдотья Николаевна продолжения ждать не стала, залезла под лавку. И как только она там поместилась, рядом с обогревателем?

Должность заведующего неврологическим отделением Андрей совмещал с дежурствами. Во-первых, не хотел терять практику, во-вторых, прибавка к зарплате совсем не лишняя для семейного бюджета. Когда позволяло расписание занятий в институте, на смену с ним выходила Оксана, перешедшая на пятый, предпоследний курс. После изменения статуса доктора Сергеева с перспективного «холост» на бесперспективный «женат» негласная борьба за второй номер в его бригаде среди незамужних фельдшериц прекратилась.

Сегодня с Андреем работала Оксана. После седьмого вызова они вернулись на подстанцию ближе к полуночи. Оксана сбегала в «заправочную», пополнила медицинский ящик-укладку и отправилась спать в комнату отдыха. Завтра у нее важный зачет. Андрей тоже собрался отдохнуть и прилег в кабинете на диване. Диван был старый, скрипучий, узкий и короткий, но лучше подремать на нем, чем слушать в мужской комнате отдыха соловьиные трели.

Дело в том, что доктор-кардиолог по фамилии Соловей во сне храпел. Храпели, конечно, многие, но Соловей обладал выдающимся храпом – звучным, с затейливыми переливами и с длинными паузами апноэ⁵⁷. Собственно, именно эти паузы и не давали выспаться остальным членам коллектива. Как только соловьиные рулады прекращались, срабатывали профессиональные рефлексы – и все начинали считать время задержки дыхания. Если задержка приближалась к критическим двум минутам – готовились проводить реанимационные мероприятия. Реанимация доктору Соловью еще ни разу не потребовалась, но уснуть в его смены в мужской комнате отдыха было невозможно.

Впрочем, этой ночью Андрею не помог и диван в отдельном кабинете. Два часа он проворочался с боку на бок, вспоминая разговор с Голубицким.

Бывший доцент кафедры физики Максим Голубицкий, ныне работающий сторожем на второй овощебазе, не выглядел опустившимся и потерявшим человеческий облик, чего Андрей втайне опасался. Одетый бедно, но чисто и вполне прилично, с аккуратно подстриженной бородкой, он приветливо встретил в своей сторожке Сергеева и даже угостил чаем с сушками и вареньем. Не исключено, конечно, что помогла рекомендация Виталия Исааковича.

Они проговорили весь вечер, не только про неопознанные летающие объекты. Голубицкий оказался эрудированным и остроумным собеседником, не кичащимся своими знаниями, и, видя живой интерес Андрея, откровенно делился мыслями и наблюдениями с молодым человеком. Почувствовав, что здесь нет закрытых тем, Андрей задал вопрос, который в другой обстановке оставил бы при себе:

– Говорят, вас самого пришельцы похищали? И вы после этого с женой развелись и с кафедры ушли. Извините, если эта тема вам неприятна.

Голубицкий звонко расхохотался.

– Надо же, чего только не выдумают! – сказал он, отсмеявшись. – Никто меня не похищал, просто жена меня бросила – не оправдал, видите ли, ее надежд. А с кафедры меня выперли после того, как я профессору сказал все, что про него думаю.

– И как же вы теперь?

– Вы имеете в виду вот это? – Голубицкий обвел рукой нехитрую обстановку сторожки. – Теперь я свободный человек, говорю, что думаю, сотрудничаю с журналом, ну, вы знаете. А мещанские ценности меня никогда не волновали…

Выслушав рассказ Андрея про исчезновение друга и про увиденную над метеостанцией «тарелку», Голубицкий посерьезнел.

– Значит, теперь они людей похищают.

– Кто «они»? – встрепенулся Андрей.

– Не знаю пока, но узнаю обязательно. Есть кое-какие соображения, но делиться ими рано, фактов маловато. – Он испытующе посмотрел на Андрея. – А что, молодой человек, не испугаетесь завтра ночью снова на горку со мной прогуляться?

– Не испугаюсь, – твердо ответил Андрей. – Только давайте послезавтра. Завтра у меня дежурство.

На этом и расстались.

…Он все-таки задремал. Проснулся оттого, что кто-то тормошил его за плечо.

– Андрей Леонидович, просыпайтесь, у нас вызов.

Оксана на скорой часто звала его по имени-отчеству, даже если рядом никого не было.

– Куда? Повод? – спросил он, поднимаясь и потягиваясь.

– Район Лысой горки, мужчина без сознания.

В пятом часу утра еще совсем темно. Пострадавший лежал на дороге, ведущей на Метеогорку от конечной остановки трамвая. Здесь совсем недавно они начинали подъем с Вороновым и Мариной. Рядом стоял милицейский газик с мигалкой, около которого курили два сержанта. Собственно, они и обнаружили тело. То, что оно не принадлежит живому человеку, Андрей определил, даже не притрагиваясь к нему. Живые так не лежат.

– Можешь не выходить, – сказал он отчаянно зевающей на заднем сиденье Оксане. – Сейчас смерть засвидетельствую, и домой поедем.

Оксана все-таки вышла. И ящик-укладку взяла. Порядок есть порядок.

Андрей подошел к лежащему на боку мужчине. Проверил пульсацию на сонной артерии. Конечно, нет, остывать уже начал.

– Мертвый, криминалистов будете вызывать? – спросил он у старшего по возрасту сержанта.

– Чего тут вызывать, – махнул тот рукой. – Повреждений нет – или по пьянке, или сердце.

Андрей вздохнул. Значит, первичный осмотр на нем.

– Тогда помогите повернуть, – распорядился он. – И посветите, фонарик есть у вас?

Тело повернули на спину, осветили. Андрей обомлел. Он узнал это лицо с аккуратно подстриженной бородкой.

Июнь 1980 года

Научно-испытательный комплекс близ деревни Большое Карелово известен людям, причастным к текстильному производству, как Кареловская биостанция. Когда партия разрешила советским гражданам шить одежду не только из хлопчатобумажной ткани защитного цвета, но также из других материалов, включая натуральный шелк, ученым поставили задачу вывести такую гусеницу тутового шелкопряда, которая заставит лопнуть от зависти заокеанских селекционеров. К тому же натуральный шелк – идеальная ткань для парашютов, а там, где есть интересы Министерства обороны, денег, как известно, не жалеют.

Так академики, доктора и кандидаты наук, изучающие на биостанции процессы размножения шелковой гусеницы, получили оборудование не хуже аналогичных подразделений Гарвардского университета.

Научно-испытательный комплекс не секретный военный объект. Экскурсий для любознательных граждан здесь не практикуют, но группы старшеклассников, решивших посвятить себя науке двадцать первого века – биологии, а также студенты-практиканты биофаков – частые гости. Только в стоящий на отшибе одноэтажный, без окон корпус номер четыре посторонних не пускают. Впрочем, не пускают сюда и постоянных сотрудников станции с учеными степенями и без. Да что говорить про сотрудников, если даже директору, академику Коврову, чтобы заглянуть в четвертый корпус, нужно получить разрешение у начальника первого отдела⁵⁸?

Подъехавшую к биостанции черную «Волгу» знали, ворота открыли, даже не спросив пропуска. Машина, не задерживаясь у административного блока, проследовала к четвертому корпусу. Из «Волги» вышел высокий мужчина в длинном сером плаще и шляпе с выправкой кадрового военного. Судя по надменному выражению лица и властному выражению стального цвета глаз, ему по работе полагались погоны с васильковым просветом⁵⁹ и большими звездами. Обычно закрытая дверь четвертого корпуса угодливо распахнулась.

– Здравия желаю, товарищ Иванов. – Встречающий, человек в белом лабораторном халате, также не походил на ученого.

Товарищ Иванов ограничился едва заметным наклоном головы.

– В лабораторию или сразу к Пироговскому?

– К заведующему, – сухо бросил мужчина в плаще, быстро проходя по длинному коридору. Дорогу он знал хорошо и в сопровождении не нуждался.

Человек в лабораторном халате вышел на крыльцо, внимательно осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, вернулся в корпус. Дверь изнутри он запер на замок с сейфовым ключом и задвинул внушительного вида стальной засов.

Пассажир «Волги» без стука вошел в кабинет заведующего. Доктор наук Юрий Карлович Пироговский, грузный лысеющий мужчина лет пятидесяти, с двойным подбородком и в роговых очках с толстыми стеклами, которые выдавали близорукость высокой степени, тяжело поднялся из-за стола, сделал несколько шагов навстречу гостю, принял из его рук плащ и шляпу и убрал одежду в платяной шкаф. После чего повернулся к вошедшему, который, не дожидаясь приглашения, занял одно из двух удобных кресел около журнального столика.

– Чай, кофе или что покрепче? – поинтересовался Пироговский.

Иванов похлопал рукой по спинке второго кресла, приглашая хозяина кабинета сесть.

– Возможно, позже, если время позволит. Сначала дело. Отчет готов?

Пироговский открыл вмонтированный в стену сейф, достал толстый лабораторный журнал, протянул Иванову.

– Вот, пожалуйста.

Иванов нетерпеливо отмахнулся.

– Потом почитаю. На словах, Юрий Карлович. Как прошли клинические испытания препарата сорок один?

– У меня слишком маленькая группа для достоверной выборки, товарищ Иванов. Предварительные результаты показали, что сорок первый превосходит тридцать восьмой по силе и продолжительности действия. Абулия наступает быстрее и держится дольше.

Иванов поморщился.

– Юрий Карлович, мы же договаривались: без ваших научных терминов…

– Простите, товарищ Иванов, привычка. Абулия – это потеря воли. В нашем случае – под действием препарата. В отчете данный эффект мы кодируем как НЛО – нейролептическое обезволивание.

– Понятно, продолжайте.

– Порог болевой чувствительности повышается в среднем на семьдесят восемь процентов, сила мышечных сокращений увеличивается в два с половиной раза, скорость мышечной реакции возрастает на величину от сорока пяти до шестидесяти процентов. Но в ряде случаев после введения препарата развивается приступ агрессии, который не купируется высокими дозами седативных средств и заканчивается катотоническими судорогами, приводящими к гибели. Уже восемь летальных исходов.

– Пусть это вас не беспокоит, Юрий Карлович.

– Мне нужно больше наблюдений, товарищ Иванов.

– У вас будет возможность проверить препарат на большой группе, Пироговский. В предыдущем отчете вы писали об ускоренном старении организма под действием препарата. Насколько ускоренном?

– Лабораторные мыши живут в два раза меньше. Про человеческий организм пока не могу сказать, слишком короткий срок испытаний.

– Понятно. Что с аэрозольным вариантом препарата?

– Товарищ Иванов, мы только начали работу. Есть первые положительные результаты, но до завершения еще очень далеко. Вы же понимаете, что научный поиск…

– Научный поиск необходимо ускорить, – прервал его Иванов. – Аэрозоль нужен срочно. От результатов вашей работы очень многое зависит, в том числе и для вас, Юрий Карлович.

Стального цвета глаза сузились, черные зрачки уперлись в переносицу Пироговского, как два револьверных дула.

– Мы сделаем все возможное, товарищ Иванов. – Пироговский поднялся, вытирая большим белым платком выступивший на лбу пот.

– Вот и хорошо, Юрий Карлович. Сделайте все возможное и невозможное. Я приеду через неделю. – Иванов встал, бросил на стол толстую пачку денег. – Это вам на текущие расходы. Провожать меня не надо.

Он достал из шкафа плащ и шляпу и стремительно вышел.

Когда за гостем закрылась дверь, Пироговский грузно опустился в кресло, продолжая вытирать платком мокрое от пота лицо. Руки предательски дрожали. Он не все сказал Иванову. В единичных случаях у подопытных возникали диссоциации: нейромышечные реакции ускорялись, сила мышечных сокращений возрастала, а психика оставалась интактной. Предсказать развитие этого эффекта пока не удавалось.

Коля Неволин уже на первом курсе знал, что будет работать патологоанатомом в судебном морге. Откуда у молодого человека такой интерес к трупам, никто понять не мог. Отец-инженер и мама – школьная учительница к желанию сына поступить в медицинский отнеслись с одобрением. Будет в семье свой врач. Однако Коля общению с живыми пациентами предпочел общение с мертвыми телами. Вопросы прижизненной диагностики его мало волновали, зато постановку посмертного, окончательного, диагноза он воспринимал как увлекательнейшую задачу, более интересную, чем китайская головоломка «танграм»⁶⁰, которую дядя, работник Внешторга, привез из Америки и подарил юному племяннику на десятый день рождения. Если медицинскую специальность Коля выбрал по внутреннему призванию, то место работы предопределил телефильм «Следствие ведут знатоки»⁶¹, который смотрели всей семьей, не пропуская ни одной серии. Со второго курса Коля регулярно посещал студенческое научное общество при кафедре патологоанатомии, написал работу, занявшую второе место в городском конкурсе, три раза в неделю дежурил санитаром в судебном морге, поэтому распределение сюда после окончания института воспринял как должное.

Утренний вызов на Лысую горку у бригады Сергеева в ту смену оказался последним. Андрей с Оксаной позавтракали в столовой партшколы, после чего Андрей проводил жену в институт, сам вернулся на скорую, высидел, зевая, оперативку с неизменной политинформацией, проверил комплектность бригад своего отделения, просмотрел карты вызовов и ближе к обеду на дежурной машине поехал в судебный морг, куда доставили тело Голубицкого. Предварительно звонить Неволину не стал – даром что бывший однокурсник, по телефону ничего не скажет. Да и дозвониться до судмедэкспертизы непросто: прямой городской только в кабинете заведующего, а общий, один на несколько служб, всегда занят.

Андрею повезло дважды: во-первых, Голубицкого уже вскрыли, во-вторых, вскрывал Неволин, который теперь сидел в ординаторской, в хорошем настроении, как всегда после работы с телами, и писал протокол.

– Так это ты смерть зафиксировал? – спросил Неволин, делая шумный глоток из кружки с отколотой ручкой. – А я смотрю, фамилия знакомая. Чай будешь?

Чая Андрей не хотел, тем более что Коля всегда экономил на заварке и получалась слегка подкрашенная водичка. Но отказываться не стал, по опыту зная, что разговор предстоит долгий. Он не ошибся. Оседлав любимого конька, Коля с упоением перечислил все болезни, поражавшие доцента Голубицкого, начиная с трехлетнего возраста. Сергеев вздыхал, потягивал жидкий чай и терпеливо слушал. Прерывать Неволина было нельзя – обидится.

Наконец Коля перешел к сути.

– Причина смерти – внутреннее кровотечение вследствие колотой раны правой почки.

– Объясни, – попросил Сергеев.

– Случай нетипичный. Не ножевое в живот или грудь – такие к нам через день привозят. Парня ткнули чем-то типа заточки или длинного шила сзади в область поясницы. Зэковский удар.

– То есть?

– На зонах так стукачей кончают. Делают заточку и бьют. Входное отверстие небольшое, наружного кровотечения нет, вроде как человек своей смертью умер. Вскрытия обычно не делают, лагерному начальству проблемы не нужны. Умер заключенный – и ладно, не первый и не последний.

– После такого удара человек сколько может прожить?

Неволин пожал плечами.

– Это очень индивидуально, зависит от длины заточки, точности удара и состояния пострадавшего.

– А в данном случае?

– В данном случае удар был точный, повреждена почечная артерия. Прожить мог еще минут десять, но в сознании находился не больше пяти.

– А пробежать или пройти сколько мог?

– Тоже индивидуально. Все-таки в состоянии шока человек на многое способен. Помнишь, пару лет назад у вас санитара на вызове псих из охотничьего ружья застрелил?

– Помню, конечно.

Андрей хорошо помнил тот прогремевший на весь город случай, после которого психиатрическим бригадам запретили приезжать к агрессивным пациентам без наряда милиции. Тогда на звонок в дверь из квартиры прозвучали два выстрела. Ружье двенадцатого калибра было заряжено пулями. Одна попала санитару в грудь, застряла в левом желудочке сердца. Санитар, молодой крепкий парень, спортсмен, не умер на месте. Пробежал вниз четыре этажа и упал уже на выходе из подъезда.

– Скажи, твой пациент мог от метеостанции на Лысой горке до трамвайной остановки добежать?

Коля подлил чай себе и Андрею, посидел молча, уставившись в потолок, шевеля губами и что-то мысленно подсчитывая. Потом заявил решительно:

– До остановки бы не добежал, но вполне мог где-то близко от нее свалиться.

Андрей удовлетворенно кивнул. Он узнал все, что хотел.

Продолжительный звонок в дверь отвлек Веронику Матвеевну от просмотра киножурнала «Фитиль»⁶². С сожалением оторвавшись от экрана, где артист Пуговкин⁶³ так смешно изображал взяточника-бюрократа, бывшая почтовая начальница убавила громкость, вздохнула и пошла открывать.

«И кого это принесло? Дочь и зять на работе, да у них свои ключи, звонить не будут. У внука пять уроков, потом продленка, он не придет один, будет бабушку ждать. Авдотья Николаевна собиралась заехать, так она на рынке до пяти…»

Вероника Матвеевна повернула ручку замка, сняла дверную цепочку и, уже распахнув дверь, вспомнила, что не посмотрела в дверной глазок, как инструктировал строгий зять. На площадке топталась Авдотья Николаевна, и вид у односельчанки был такой, словно она выиграла тысячу рублей по облигации трехпроцентного займа и потеряла выигрышный билет.

– Вот, Матвеевна! – провозгласила бывшая заведующая свиноводческим комплексом, переступив порог и тыча в нос Веронике Матвеевне какой-то газетой. – Гляди, что пишут!

Способность излагать спокойно и по существу вернулась к Авдотье Николаевне только после второй чашки чая с вишневым вареньем. Слишком сильно было потрясение. Член партии большевиков с пятьдесят шестого года, Авдотья Николаевна привыкла верить печатному слову, тем более газете городского совета народных депутатов. Но своим глазам она тоже верила, и глаза, хоть и немолодые, ее пока не подводили. Даже очки для чтения мелкого текста не требовались. Вот и статью во вчерашней «Вечерке» у соседа, торгующего свежей рыбой, она без очков разглядела. Выменяв газету на два бумажных пакета, которые она всегда брала с собой в город – покупки складывать, – Авдотья Николаевна помчалась за разъяснениями к бывшей заведующей почтой. Веронику Матвеевну она считала женщиной начитанной и эрудированной, а с некоторых пор авторитетной во всем, что касается летающих тарелок и марсиан.

– Нет, Матвеевна, ты мне объясни, что творится, – потребовала Авдотья Николаевна, изложив свою версию увиденного из окна электрички. – Это же получается искажение фактов!

Авдотья Николаевна посмотрела на подругу, ожидая реакции на вставленное в разговор замысловатое выражение, которое гостья повторяла про себя всю дорогу, чтобы не забыть.

Но Вероника Матвеевна ожиданий не оправдала. Нацепив очки, внимательно прочитала статью, ставшую причиной волнений. Закончив чтение, аккуратно сложила газету и строгим тоном учительницы начальных классов разложила все по полочкам.

Газета «Вечерний город» – уважаемое, солидное издание. Профессор Зурочка раз профессор, значит, авторитетный специалист, про шаровые молнии наверняка все знает. Вероника Матвеевна и сама теперь думает, что напугавшая ее «тарелка» была шаровой молнией. Иначе как же она сквозь дом пролетела и ничего не сломала, только электрические пробки вылетели? Теперь понятно, почему они вылетели. Зеленые люди-нелюди – это наверняка охотники в маскировочной одежде. Сейчас как раз сезон охоты открыт. А что двигались как неживые и большими казались – так из-за того, что ночью и против света. Оптический эффект.

Уехала Авдотья Николаевна в свою Чугуевку почти успокоенная и «тарелок» в этот раз по пути не наблюдала. Вероника Матвеевна, проводив подругу, вернулась на кухню, закуталась в шаль и задумалась. То, что она односельчанке говорила, звучало, конечно, логично. Только при чем здесь шаровые молнии? Профессор Капица в одной из последних передач подробно про эти молнии рассказывал и даже фотографии и кинофильм показывал. Влетевшая в девятиэтажку «тарелка» ничуть на те молнии не походила. А зеленые люди, или нелюди, никакие не охотники. То есть, может, как раз и охотники, только за людьми. Об этом в последних «Поисках» писали. Вроде как пропадают молодые мужчины, и какие-то непонятные зеленые создания к этому причастны. А власти, как всегда, отмалчиваются и мер не принимают.

Вероника Матвеевна зябко поежилась и поставила чайник на плиту.

Днем дорога на Лысую горку выглядела гораздо лучше, чем ночью. В ремонте, конечно, нуждалась, как и большинство дорог в городе, но была вполне проезжей. По крайней мере, Сергеев, поднимаясь к метеостанции на желтой «тройке»⁶⁴, которую ему предоставил отец, директор института, пересевший на служебную «Волгу», благополучно объехал все выбоины, ни разу не шаркнул «порогами» и не подмял защиту картера.

Ворота метеостанции были гостеприимно распахнуты. Из будки вышел сторож, грузный мужчина пенсионного возраста, вооруженный газетой. Андрей готовился к сложному разговору, в результате которого надеялся убедить стража пропустить его на территорию, но все оказалось проще.

– К кому? – спросил мужчина.

– К директору, – ответил Андрей, делая суровое лицо и копируя интонации дежурного офицера на проходной Управления КГБ.

Сторож махнул рукой в направлении двухэтажного корпуса.

– У себя, проезжайте. – И повернулся спиной, потеряв к посетителю всякий интерес.

Андрей недоуменно хмыкнул и подъехал к корпусу, около которого стояли зеленая «двадцать четвертая»⁶⁵ – видимо, директорская, – а также красный «Москвич» и серая «копейка»⁶⁶ – должно быть, принадлежавшие сотрудникам. Выйдя из машины, Андрей осмотрелся. На улице никого, в окнах корпуса не видно любопытных глаз, из окошка сторожевой будки парковка не просматривается. Андрей аккуратно, стараясь не хлопать, прикрыл дверь и с независимым видом начал подниматься к геодезическому знаку, расположенному на самой вершине, откуда хорошо просматривалась вся территория метеостанции. В конце концов, никто же не запретит ему знак осмотреть. Торопливые шаги сзади заставили доктора обернуться. По дорожке быстро шла, почти бежала полная тетка в накинутой на плече телогрейке. Андрей остановился.

– Вы из городской администрации? – спросила тетка, тяжело дыша. – Александр Сергеевич предупреждал, он сейчас на измерениях, просил в кабинете его подождать. Пойдемте, я вас чаем напою.

Пить чай в кабинете директора в планы Сергеева не входило.

– Сейчас приду, – cказал он. – Только на знак посмотрю, достопримечательность все-таки.

– Да-да, конечно, – радостно закивала тетка.

– Вы идите, ставьте чайник, я дорогу знаю.

Тетка повернулась, пошла к корпусу.

– Постойте, – окликнул ее Андрей, – а давно у вас колючую проволоку натянули? – Он показал на окружающий территорию забор. – Что-то я раньше не замечал.

– Недавно. – Тетка оглянулась, понизила голос: – Директор велел никому не говорить, но вам-то можно. К нам новое оборудование завезли. Дорогое, секретное.

– Какие могут быть секреты на метеостанции?

– Так это… – Тетка снова оглянулась, подошла вплотную, зашептала: – С обороной страны связано.

– А где же тогда охрана?

– Ну, днем никто не полезет, а ночью дежурят, с оружием.

– Понятно, ну, идите, я сейчас.

Тетка убежала. Сергеев тоже не стал задерживаться. Не хватало еще с городской администрацией встретиться. К тому же он увидел и узнал все, что хотел.

Выехав за ворота, Андрей остановился за пределами видимости «бдительного» сторожа, не потрудившегося даже выйти из будки, чтобы проводить гостя. К машине подбежал школьник Вовка, которого Андрей высадил, не доезжая станции.

– Пойдемте, покажу, – возбужденно зашептал Вовка.

– Пойдем, – ответил Андрей. – А ты чего шепотом?

– Ну, вдруг кто подслушивает…

От дороги в сторону густого кустарника уходила накатанная колея. Они прошли метров семьдесят и остановились на небольшой полянке.

– Здесь, – уверенно сказал Вовка.

Вчера вечером он пришел в общежитие после общения с пацанами. Те рассказали, что по ночам, когда «тарелки» летают, из города приезжает уазик⁶⁷. На метеостанцию не заезжает, прячется в кустах. Что там в кустах происходит, пацаны не знают, близко подходить боятся. Но недавно один мальчик случайно оказался рядом и видел, как из машины вылезли зеленые и страшные. Подробного описания зеленых из мальчика вытащить не удалось, только удалось узнать, что они «очень страшные».

– Мелкий еще и бестолковый, – прокомментировал Вовка. – Третий класс.

Место, где уазик по ночам прячется, пацаны Вовке при свете дня показали, сюда он Андрея и привел.

Сергеев обошел полянку по кругу, внимательно смотря под ноги и жалея, что он не умеет читать следы, как Натаниэль Бампо⁶⁸. Однако серый цилиндрик в почерневшей от первых заморозков траве он увидел.

– Что это? – Вовка возбужденно дышал рядом.

– Шприц одноразовый импортный. – Андрей повертел находку в руках, рассматривая полустертую надпись. – «Бектон Дикинсон». Надо же, у нас на скорой таких нет, стеклянные автоклавируем.

– Это важно? Дядю Колю поможет найти? – с надеждой спросил Вовка.

– Не знаю пока, отдам токсикологам, пусть посмотрят, что в шприце было. Здесь около миллилитра осталось, должно на анализ хватить. – Он потрепал приунывшего Вовку по вихрастой голове. – Не грусти, найдем мы дядю Колю. И ты молодец, не зря меня сюда притащил.

Вовка расплылся в счастливой улыбке.

Сначала вернулся слух. Как будто из ушей вытащили пробки. Николай услышал голоса, слов было не разобрать, разговаривали за стеной. Потом постепенно рассеялся туман перед глазами. Николай понял, что находится в незнакомой большой комнате с высокими потолками и белыми стенами. Окна задернуты плотными шторами, под потолком яркие лампы искусственного света. Он лежит на широкой кровати с плотным матрасом, похожей на те, что ставят в палатах интенсивной терапии. На спинке кровати висит табличка, обращенная в проход. В больницах на таких табличках пишут имена пациентов. Николай попытался подняться – и не смог. Он подвигал, насколько было возможно, руками и ногами – вроде все цело. Скосил глаза на свои руки – широкие ремни фиксируют запястья. Такие же, наверное, на ногах. Приподняв голову, Николай осмотрелся. Слева и справа тоже стоят кровати, за ними еще. Всего не меньше восьми. На кроватях совершенно неподвижно лежат укрытые до подбородка простынями люди. Они живые, слышно, как дышат. Коля абсолютно голый, также укрыт тонкой простыней. Он попытался вспомнить, что произошло. Это оказалось непросто, мысли тяжело, со скрипом ворочались в голове. Николай попытался сосредоточиться – голова отозвалась болью, затылок налился свинцовой тяжестью, застучало в висках. Хотелось просто лежать и ни о чем не думать. Коля изо всех сил напряг мышцы ног – правую голень свело судорогой, очень больно, зато в голове немного прояснилось.

После разговора с Андреем он вернулся домой, на Лысую горку идти ночью не собирался. Если бы дома была Марина – точно не пошел бы. Но Марина уехала в Таежный на дежурство. Он послонялся по пустой квартире, залез в холодильник, что-то съел. Хотел выпить водки, но не стал. Поставил пластинку, кажется, последних «Цеппелинов»⁶⁹. Но погрузиться, как обычно, в музыку не смог. Все время то возвращался к увиденной предыдущим вечером «тарелке» или к найденному в почтовом ящике загадочному письму, то продолжал мысленный разговор с Андреем. Ближе к десяти в заочном споре он почти убедил друга в необходимости сходить разобраться. К тому же понял, что сегодня не уснет, будет мучиться, ворочаться в кровати и укорять себя за нерешительность. Он быстро оделся, сунул в карман куртки свой импровизированный кистень – гирьку на цепочке и отправился на Лысую горку. По пути зашел на переговорник и позвонил Марине.

Дальше хронология событий путалась. Он точно помнил, что на Метеогорку поднялся, но как туда добрался – на трамвае или пешком, – вспомнить не мог. Наверху кроме него еще были люди. Двое или трое, молодые парни. Кажется, они стучали в ворота, и никто им не открывал. Потом прилетела «тарелка». Но возможно, это воспоминание из предыдущего вечера. После на них напали какие-то зеленые уроды в шлемах, похожих на водолазные, и он с ними дрался. Или этого не было? А может, его по голове треснули? Отсюда и путаница мыслей, и зеленые уроды в шлемах. Или он все-таки выпил водки и все это бред? Но у него дома была только одна бутылка, и та неполная. Не мог же он с такой дозы до чертиков зеленых дойти. И зачем его к кровати привязали, как буйнопомешанного?

Высокая двустворчатая дверь с грохотом распахнулась. Двое в белых халатах и хирургических масках, закрывающих пол-лица, вкатили каталку. Лежащие на кроватях не шелохнулись. Коля тоже сделал вид, что спит, закрыл глаза.

Каталка с шумом подъехала к его кровати.

– Вроде этот, – сказал хриплый голос, – подожди, проверю. Точно, сто восьмой на энцефалограмму. Давай, отвязываем.

– Может, «глушитель» вколем? – спросил второй фальцетом. – Вон какой бугай здоровый, вдруг драться начнет?

– Не начнет. Ему препарат уже вкатили. Давай, заходи с той стороны.

Разговор санитаров, а кто это мог быть, кроме как санитары, Коле решительно не понравился. Мало того что ему ввели какой-то препарат, а потом «глушитель» хотели, так еще энцефалограмму делать собираются. Это не больно, но…

К диагностическому методу, называемому электроэнцефалография, у Николая было особое отношение, оставшееся еще с институтских времен, когда, демонстрируя студентам новый метод, доцент Салеев, пижон и язва, выбрал в качестве подопытного кролика Неодинокого. Все бы ничего, но после разбора Колиных альфа-, бета– и гамма-ритмов доцент на полном серьезе сказал, что может прочитать по пленке Колины мысли. И ведь «прочитал», зараза. Неизвестно, откуда он узнал о новом Колином увлечении, заметил, наверное, черт глазастый, как тот на Олю Томилову пялится, и, с умным видом «читая» пленку, рассказал всей группе о Колиной сердечной привязанности. Еще предложил, таракан усатый, Оле тоже сделать энцефалограмму – чтобы узнать, есть ли ответное чувство. Самое неприятное, что при этом Колина предыдущая подружка присутствовала, тоже студентка, Наташка Мещерикова. Потом Наташка ему сцену ревности закатила, прямо в коридоре, на виду у половины курса.

В общем, Неодинокий был категорически против проведения данного исследования неизвестно где и неизвестно кем. Поэтому, как только каталка выехала в коридор, Коля согнул освобожденные от ремней ноги в коленях и впечатал их в спину идущего впереди длинного как жердь обладателя фальцета. Тот улетел метра на три, растянулся на полу и завыл. Коля вскочил, легко отбил волосатый кулак хриплого, пытавшегося провести прямой в челюсть, и хлестко ударил санитара своим коронным боковым в висок, отработанным в юности на деревенских потасовках. Санитар тут же отключился. На шум драки и вой фальцета откуда-то выскочили крепкие мужики в военном обмундировании. Коля пошел на прорыв. И прорвался бы, до заветной двери, которая, по Колиным расчетам, вела к выходу, оставалось совсем немного, когда на его руках повисли двое в тех самых странных зеленых костюмах, из ночных воспоминаний, но без шлемов и с нормальными человеческими лицами. Молодые парни, только лица у них какие-то неживые и глаза пустые, как у мертвых. Повисшие были ниже Коли ростом и на вид совсем не Иваны Поддубные⁷⁰, но хватка у них оказалась железная. Нечеловеческая хватка. Коля, как ни дергался, ничего не мог сделать. Потом почувствовал укол в шею, в глазах потемнело, и он отключился.

Олег Маркович Харлампович, доктор математических наук, профессор, руководитель лаборатории Института математики и механики, два года назад помог Андрею расшифровать таинственные записи в школьной тетради на сорок восемь листов, разоблачающие преступную деятельность главаря банды цеховиков Ферзя⁴⁹. Несмотря на разницу в возрасте, у Андрея с профессором установились дружеские отношения. Харлампович был эрудитом, прекрасным рассказчиком, знал несколько иностранных языков, читал в оригинале художественные и серьезные научные и философские издания. Беседы с ним Андрей ценил не только за доставленное удовольствие, но и за новые знания, которые уносил в голове и, вернувшись к себе, «обсасывал» со всех сторон, укладывая в собственную картину мира. Конечно, лекции профессора вступали в противоречие с институтским курсом диалектического материализма и содержанием передовиц центральных газет. Но у Андрея давно уже сформировались свои представления о политике партии и обществе развитого социализма, которые отличались от официально исповедуемых догм.

Было у Харламповича еще одно достоинство – он мастерски играл в шахматы. Беседы часто сопровождались сражениями на шестидесяти четырех клетках, причем Андрею до сих пор ни разу не удавалось выиграть, несмотря на второй взрослый разряд и неплохие достижения в составе институтской сборной по шахматам. Каждый раз, собираясь к профессору, Андрей изучал какой-нибудь редкий дебют, готовил западни и ловушки, которые Харлампович изобретательно обходил.

Сегодня Андрей приехал к Харламповичу без дебютных заготовок. Ему нужна была помощь. Из множества разрозненных фактов и событий Андрей безуспешно пытался выстроить картину происшедшего, основанную на принципах формальной логики или хотя бы здравого смысла. Но летающие тарелки и зеленые чудища-пришельцы никак не хотели укладываться в один ряд с автомобилем, который появился на Метеогорке одновременно с «тарелками», и содержимым найденного на поляне одноразового шприца. Заведующий токсикологической лабораторией, которому Андрей передал шприц на анализ, перезвонил на следующий день и попросил срочно зайти. Андрей застал заведующего в кабинете, и вид у обычно спокойного доктора был крайне встревоженный.

– Я не знаю, откуда это у тебя, и знать не хочу, – заявил тот, предварительно проверив, не стоит ли кто в коридоре, и плотно прикрыв дверь. – Только очень тебя прошу, никому не рассказывай, что ты мне это на анализ приносил. – Он брезгливо ткнул пальцем в знакомый Андрею шприц.

– Почему, – искренне удивился Андрей, – там что, наркотик?

– Если бы, – вздохнул заведующий. – Там неизвестный, незарегистрированный, очень мощный психотропный препарат. Нейролептик, действие которого я даже представить боюсь.

– И что?

– А то, что над такими препаратами в свое время работала «Лаборатория Х» НКВД. Слышал о такой?

– Нет, – пожал плечами Андрей.

Заведующий снова вздохнул.

– Вот в этом и дело. О лаборатории мало кто слышал, а препаратов оттуда вышло немало. И ни один в гражданской медицине не используется. Говорили, что в пятидесятых лабораторию ликвидировали.

– А может, не ликвидировали? – спросил Андрей.

Заведующий мрачно посмотрел на него, потом решительно закончил:

– Закрыли тему! Ты ничего не находил и мне ничего не приносил. Я с Конторой связываться не хочу и тебе не советую.

Были во всей этой истории и другие странности, например исчезновение Воронова и слежка за Андреем, начавшаяся после посещения Управления госбезопасности и неожиданно прекратившаяся в тот же день. Андрей надеялся, что профессор с его математическим и криптографическим мышлением сможет если не решить, то хотя бы подсказать путь к решению задачи.

Харлампович выслушал Андрея, не прерывая, после чего после чего засунул в рот старую курительную трубку, откинулся в кресле и закрыл глаза. Андрей знал эту привычку профессора – что-то обдумывая, посасывать с закрытыми глазами нераскуренную трубку, поэтому терпеливо сидел и ждал.

– Сначала по поводу «тарелок», – сказал профессор через несколько минут.

Он поднялся, достал из ящика письменного стола толстый рулон бумаги. Андрей уже видел такую бумагу, ее еще называли перфолентой и использовали для печати на вычислительных машинах.

– Я тоже заинтересовался данным явлением, – продолжил профессор, разворачивая рулон, – слишком уж часто они стали появляться. Первоначально я подумал, что это природный оптический эффект. Поэтому наложил график появления «тарелок» на отчеты метеоцентра о параметрах погоды в дни прилетов: облачность, осадки, сила ветра, температура воздуха. А также на графики солнечной активности. И знаете, что интересно?

– Что? – спросил Андрей, подавшись вперед.

– «Тарелки» не летают при сплошной облачности и высокой солнечной активности.

– Как это может быть? – удивился Андрей. – Даже «кукурузники» летают при облачности, да и солнечная активность им не мешает. А здесь продукт иноземной цивилизации, заведомо превосходящей нас по уровню развития, и боится облачности?

– Значит, это… – начал Харлампович.

– Это не космический корабль, не продукт высокой технологии, – продолжил Андрей. – Теперь понятно, почему на территории метеостанции нет никаких следов посадки или взлета. Тогда что это?

– Пока не знаю. – Профессор свернул рулон, убрал в ящик. – По поводу высоких технологий утверждать не будем. Возможно, они как раз присутствуют. Только земные, не инопланетные. Я поговорил с коллегами из университета. Здесь требуется междисциплинарный подход: оптическая физика, механика, электроника. Коллеги обещали подумать. Но вернемся к вашей задаче.

– Да, Олег Маркович, помогите, пожалуйста. Время уходит, Колю надо спасать, а я не знаю, с какой стороны подступиться. Мне бы хоть какую-то зацепку, ниточку…

– В вашей задаче слишком много неизвестных. Давайте применим к данному случаю правило односторонней функции, алгоритм Ривеста – Шамира – Адлемана. – Увидев в глазах Андрея непонимание, профессор пояснил: – Это криптографический алгоритм с открытым ключом, метод разложения большого числа на простые множители. Иначе говоря – упростим задачу. Для начала отбросим все фантастическое или непонятное: «тарелки», пришельцев, пропажу офицера КГБ, «хвост» за вами, лабораторию НКВД. Ваш друг пришел ночью на Метеогорку. Причину, по которой он пришел, мы тоже пока опустим. И после этого вашего друга никто не видел, так?

– Так.

– А на Метеогорке прятался в кустах автомобиль. И в траве, там, где машина стояла, вы нашли шприц с сильным нейролептиком. Какая вырисовывается версия?

Андрей хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну конечно, я идиот! Николаю вкололи неизвестный нейролептик и увезли на «УАЗе».

– Вы отнюдь не идиот, Андрей, – улыбнулся профессор. – Просто вы допустили методологическую ошибку. Очень распространенную, кстати. Попытались из всех известных вам фактов выстроить линейную последовательность событий. А сначала надо было упростить задачу, разложить на составляющие. И сразу появилась ваша ниточка. Можно найти машину, регулярно, по ночам, приезжающую в одно и то же место?

– Можно, я найду, – уверенно сказал Андрей.

Профессор снова взял курительную трубку и с довольным видом откинулся на спинку кресла.

Июнь 1980 года, Москва

Тугую дверь диетической столовой № 11 Мосгорпищеторга украшала табличка в одно емкое слово: «Учет». Бледные язвенники и желтоватые печеночники с раздражением дергали за массивную ручку и, убедившись в бесполезности попыток попасть внутрь, разочарованно уходили. На стоявшие напротив служебного входа две черные «Волги» они внимания не обращали, а зря. Лаконичная табличка появилась не вследствие желания администрации навести порядок в хозяйственной и финансовой деятельности. Утром директору столовой позвонили со Старой площади⁷¹ и попросили сегодня никого не обслуживать, кроме двух посетителей, сидевших сейчас в отдельном кабинете. Директор вызвал к себе завпроизводством и долго жаловался на судьбу, конец квартала, «горящий» план, бюрократов из пищеторга и несбыточные надежды на квартальную премию. Завпроизводством, страдающая одышкой тетка неопределенного возраста с мощным бюстом и необъятной талией, кивала и сочувственно поддакивала. Выйдя из кабинета директора, она заперла входную дверь в столовую изнутри, повесила табличку и пошла отдавать указания поварам по поводу сегодняшнего меню. Потому что поступающие со Старой площади просьбы не обсуждаются.

– Учитывая важность нашей встречи, я распорядился закрыть заведение, – сказал Член Политбюро, разливая по бокалам «Армянский».

«Ну и дурак, – подумал Генерал, неприязненно глядя на собеседника. – Если уж ты хочешь сохранить встречу в секрете, надо меньше привлекать к ней внимание. И встречаться не здесь, а в пивной на углу». Но вслух, конечно, ничего не сказал. Лицо его, как всегда, оставалось бесстрастным.

Член Политбюро был радостно возбужден. Даже лысина на его голове сияла, как надраенная медная пуговица. Вчера поздно вечером в обшарпанной, провонявшей подгоревшей кашей хрущевке⁷², абсолютно надежном, как его заверили, месте, завершилось судьбоносное заседание комитета спасения Родины. Наконец удалось договориться и поделить посты в будущем центральном комитете партии и правительстве. Член Политбюро воспринимал это как личную победу. Слишком много усилий он приложил, встречаясь, иногда не раз и не два, по отдельности с каждым из комитетчиков. Как всегда, самые серьезные споры шли вокруг силовых ведомств: армии, госбезопасности, милиции. Но и мирные кресла: министров здравоохранения, образования, науки – члены ГКСР не желали отдавать без борьбы. Каждый стремился расставить на руководящих должностях своих людей. И все-таки ему удалось утвердить окончательный список, согласованный с американскими партнерами. Не зря он потратил столько времени и сил. Удалось кого обещаниями, кого лестью, а кого и шантажом убедить согласиться с предложенной структурой верховной власти.

– Мы с вами не раз уже обсуждали, – продолжал Член Политбюро, вдохновенно размахивая вилкой, – назревшие в стране проблемы и необходимость шагов, которые нужно сделать как можно быстрее, поэтому позвольте мне на этом не останавливаться подробно.

«Да уж пожалуйста, давай ближе к делу», – подумал Генерал, кивая и с интересом наблюдая за опасной траекторией движения руки собеседника, держащей вилку.

– Пройдусь только по отдельным аспектам. – Член Политбюро положил на стол вилку, которой только что чуть не ткнул себе в глаз, и взял бутерброд с черной икрой.

Хождение по отдельным аспектам затянулось на три бутерброда и сорок минут. Генерал собирался уже прервать собеседника, когда тот, посмотрев на часы, наступил наконец на горло своей песне и достал из портфеля толстую папку с грифом «совершенно секретно».

– Комитет спасения Родины выражает вам благодарность, – торжественно объявил Член Политбюро, – за проделанную плодотворную работу. Ваши предложения по «мероприятию» – пока будем использовать этот термин – в основном приняты.

– Благодарю, – уронил Генерал.

– От имени комитета, – продолжал Член Политбюро, – я уполномочен предложить вам после завершения «мероприятия» должность заместителя председателя Комитета государственной безопасности.

Член Политбюро ожидал увидеть выражение восторга или хотя бы радости на лице Генерала, но лицо комитетчика оставалось бесстрастным, и только легкий наклон головы свидетельствовал о том, что предложение принимается.

– Здесь, – Член Политбюро положил пухлую ладонь на папку с завязками, – материалы, подготовленные вашим предшественником. Работа проделана огромная, но, к сожалению, тяжелый недуг не позволяет нашему товарищу ее продолжить. – Член Политбюро сделал многозначительную паузу. – Внимательно ознакомитесь и приступайте. С сегодняшнего дня вы получаете все необходимые полномочия. Комитет на вас рассчитывает. – Он встал, взял папку обеими руками и протянул через стол Генералу.

Тот также поднялся, непроизвольно вытянулся. «Служу Советскому Союзу, – вертелось у Генерала в голове. – Хотя какой к черту Союз».

– Спасибо за доверие, – сказал он вслух, – постараюсь его оправдать.

Рабочий день Андрей начал в справочном бюро скорой помощи. Вчера они с Мариной повторно съездили в райотдел милиции к усталому капитану Шастину. Шли уже четвертые сутки, от Коли не было никаких вестей, и капитан, не найдя оснований для отказа, принял заявление о пропаже человека. Никаких иллюзий Андрей по этому поводу не испытывал и не ожидал, что родная милиция бросит сейчас все силы на поиски Николая Неодинокого, врача скорой медицинской помощи, неженатого, несудимого, непривлекавшегося. В лучшем случае участковый прогуляется на Лысую горку и напишет рапорт, что никаких следов не обнаружил. Дело положат на полку, где оно будет пылиться до истечения срока давности. Или какой-нибудь другой бюрократической формулировки. Но порядок есть порядок. Андрей хотел быть уверенным, что формально они сделали все, что положено.

Рассчитывать, как обычно, надо на собственные силы. После разговора с профессором Харламповичем у Андрея появился конкретный план действий, к реализации которого он незамедлительно приступил.

Мимо Лысой горки идет единственная автомобильная дорога к железнодорожной станции Шарташ. Около станции вырос жилой район. А если есть жилой район – значит, должны быть больные, которые вызывают скорую помощь. В том числе по ночам. Просмотрев журнал вызовов, Андрей нашел проживающего недалеко от станции пациента – хроника, астматика, звонящего на скорую чуть ли не каждую ночь. Выезжали к нему линейные бригады со второй подстанции, чаще других двадцать седьмая и тридцать вторая. Состав бригад был постоянный, водители со стажем. Андрей позвонил на автобазу, начальник колонны дал водителям отличную характеристику. Оба пришли из такси, оба много лет ездят без аварий, активно участвуют в общественной жизни, дежурят в народной дружине, один даже состоит в профсоюзном комитете автобазы. Последнее Андрея совсем не заинтересовало, а вот то, что без аварий и дружинники, – хорошо, значит, внимательные.

Андрей взял дежурную машину и поехал на подстанцию. Сегодня в двадцать седьмой как раз работал нужный водитель. Бригада оказалась на вызове, но после должна была вернуться, чтобы пополнить медицинский ящик-укладку.

– Они как утром уехали, еще не заезжали, это третий вызов подряд, – пояснил заведующий подстанцией, в кабинете которого расположился Андрей.

Пока пили чай и обсуждали последние рабочие новости, бригада вернулась. Заведующий пригласил водителя к себе, а сам вышел, чтобы не мешать разговору.

Водитель, солидный мужчина за сорок, которого все почему-то называли Директор, Андрею понравился. Вид у него и точно был директорский: в костюме, при галстуке, вальяжный, уверенный в себе, с громким, хорошо поставленным голосом и манерами руководителя крупного предприятия, но без заносчивости. Водитель внимательно выслушал Андрея, немного подумал и подтвердил, что, проезжая ночью мимо Лысой горки, пару раз видел выруливающую оттуда «буханку»⁷³, но номер не запомнил и никаких особых примет, отличающих эту машину от других уазиков, назвать не может. Видя разочарование Андрея, сказал, что Валера Маслов тоже эту машину видел и номер знает, даже записал, потому что водитель автомобиля, выезжая со второстепенной, ему дорогу не уступил и чуть аварию не подстроил. А в машине скорой, между прочим, больной был. Если бы не больной, Валера нахала догнал бы и на месте разобрался. Валера – бывший десантник, и за ним не заржавеет. А так только номер записал, хотел потом по номеру установить, из какой мехколонны автомобиль.

– Установил? – спросил Андрей.

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Директор, – да ты сам у него спроси. Он сегодня на автобазе должен быть, собирался колодки тормозные менять.

Андрей поблагодарил водителя и поехал на автобазу.

Валеру Маслова он нашел в курилке. Маслов был полной противоположностью Директору. Простецкий вид, круглое веснушчатое лицо, маленькие глазки с хитринкой, улыбка до ушей, нос картошкой, копна нечесаных русых волос. Из-под расстегнутой промасленной спецовки выглядывает тельняшка. Татуировка «ВДВ» с парашютиком на правом кулаке не оставляет сомнений в военной специальности. Узнав, зачем он понадобился, Валера посерьезнел, перестал улыбаться.

– Что, еще кого-то подрезал? Вот гад, мы же с мигалкой шли, пациент тяжелый, а он из-за деревьев вылетел, я едва затормозить успел. Доктор головой о стойку приложился, потом шишка была.

Выяснилось, что место приписки машины нарушителя установить не удалось. Валера к делу подошел основательно – привлек знакомого гаишника, тот попросил девчонок из регистрационного отделения порыться в картотеке.

– И не нашли? – удивился Андрей.

– Представляешь, не нашли. Нет такой машины на учете. Я спросил у Вовки, ну, это кореш мой, гаишник, как такое может быть.

– Что он сказал?

– Говорит, или номер липовый, или машина военная. Есть у вояк такие, с гражданскими номерами, но на учете в инспекции не состоят.

– Никогда про такие не слышал. – Андрей покачал головой.

– Вот и я не слышал. – Маслов оглянулся, перешел на шепот: – Кореш мне посоветовал эту машину не искать. Они у вояк для секретных дел используются. Могут быть неприятности.

Бумажку с записанным номером нарушителя Валера тем не менее сохранил и без колебаний отдал Андрею.

– Но ты будь аккуратнее, – сказал он на прощание, – сам знаешь, с вояками связываться…

После автобазы Андрей поехал на конечную тридцать первого автобуса, где в длинном ряду железных гаражей томилась папина «тройка». Добираться до гаражей от дома нужно было минут сорок, и папа-академик давно охладел к вождению, пересев на служебную и предоставив машину в полное распоряжение сына. На скорую Андрей вернулся уже на своих «колесах».

Старшим диспетчером сегодня была Людмила Зотова, и Андрей расценил это как благоприятный знак. Людмила – девушка исключительно толковая, понимает все с полуслова и лишних вопросов не задает. Был у Зотовой один недостаток – материлась она по делу и без дела как пьяный сапожник, что поначалу вгоняло доктора Сергеева в краску. Потом привык, тем более что на рабочих качествах Людмилы манера выражаться не сказывалась.

Пошептавшись с Зотовой в коридоре и отдав ей бумажку с записанным госномером, Андрей поднялся в кабинет и сел ждать.

Объявленный старшим диспетчером «перехват» требовал от водителей незамедлительно сообщить о местонахождении автомобиля «УАЗ» с указанным госномером. По версии диспетчерской, переданной по телефону на все подстанции и по рации всем бригадам на выезде, данный автомобиль скрылся с места происшествия. Для усиления эффекта было упомянуто, что в происшествии пострадала бригада скорой помощи.

– Носом будут рыть, мигом этого водилу найдут, – заверила Людмила, добавив замысловатую многоэтажную характеристику «этого водилы».

Андрей был менее оптимистичен. Не факт, что «перехват» сработает быстро, не факт, что вообще сработает. Оставалось только терпеливо сидеть и ждать.

Дом отдыха «Озерки», расположенный в лесном массиве в тридцати с небольшим километрах от города, получил свое название благодаря трем маленьким прудикам, образовавшимся там, где бобровые плотинки перегородили безымянную речку-ручей. Позже эти пруды искусственно расширили и углубили. Путевки в «Озерки» не распространялись через профсоюзные комитеты передовикам производства и членам их семей, поскольку дом отдыха был ведомственный – то ли Министерства обороны, то ли Министерства внутренних дел. Впрочем, последние несколько лет здесь не восстанавливали силы и люди в погонах, поскольку дом отдыха был закрыт на хронический ремонт.

Но странное дело: работы давно закончились, проводившее ремонт строительное управление отчиталось о досрочном завершении, особо отличившиеся, по мнению начальства, члены трудового коллектива получили премии, а заместитель директора, он же неосвобожденный секретарь парткома, – почетную грамоту и благодарность с занесением в личное дело, но распахивать двери для приема отдыхающих дом отдыха не торопился. Въездные ворота открывались только для автомобилей, номера которых были написаны на бумажке, приколотой кнопками к стене будки сторожа, и что происходило за высоким глухим забором, украшенным рядами колючей проволоки, знало очень ограниченное число людей.

Одним из таких осведомленных был плотный седой человек с командирским голосом и выправкой кадрового военного. Он занимал просторный кабинет директора дома отдыха на втором этаже главного корпуса и большей части персонала был известен как товарищ Полковник. Единственный человек, который называл Полковника по имени-отчеству, а чаще просто по имени, был врач, для персонала – Доктор, имеющий право входить в кабинет руководителя в любое время без предварительной договоренности. Правом своим Доктор пользовался нечасто и всегда по делу. Как, например, сегодня.

– У нас проблема, Виктор. – Доктор положил на стол Полковника историю болезни. – Сто восьмой оказался нечувствительным к препарату.

– Ну и что? – Полковник пожал могучими плечами. – Как будто первый раз. Пациента успокоили?

– Успокоили с трудом, пришлось привлечь «отдыхающих». Охрану он раскидал, как котят.

– Спецподготовка?

– Нет, обычный врач скорой помощи, в армии не служил, самбо-боксом не увлекается.

– И раскидал охрану? Наших волкодавов, как котят? Он что, такой здоровяк?

– Здоровяк, но не в этом дело.

– А в чем?

– Понимаешь, он показал избирательную нечувствительность к препарату. На психику не подействовало, а на скорость реакции и мышечную силу подействовало.

– Это неправильно, Толя.

– Знаю, поэтому я и пришел к тебе.

– И что ты предлагаешь?

Глаза доктора заблестели.

– Витя, мы имеем дело с крайне интересной, ранее не описанной реакцией. Я назову это диссоциативной реакцией!

– Толя, давай ближе к делу. Что ты хочешь?

– Я хочу за ним наблюдать. – Доктор в возбуждении бегал по кабинету. – У меня нет специального оборудования, но я могу использовать имеющееся. Случай надо описать и опубликовать!

– Толя, ты рехнулся? Кто нам разрешит это публиковать?

– Витя, ты не понимаешь! Данный случай подтверждает выводы моей диссертации, которую зарубили узколобые кретины из ученого совета. Скорость мышечных реакций и сила мышц у него выше, чем у интактных пациентов, но ниже, чем у основной группы.

Полковник недоуменно поднял брови.

– Не понимаю, как это связано с твоей диссертацией?

– Я доказывал, что сознание и воля тормозят нейромышечный импульс. Обычный человек не в состоянии поднять вес, превышающий его собственный, но не потому, что не может, а потому, что думает, что не может!

– А что тут доказывать, – усмехнулся Полковник. – Всем известно: чем человек тупее, тем сильнее.

– Всем, кроме бездарей из ученого совета! Разреши мне поработать со сто восьмым.

– Могу дать тебе три дня, Толя, не больше. По инструкции мы все отклонения должны переводить в спецучреждение, при невозможности перевести – ликвидировать.

– Три дня мне хватит, спасибо, Витя. Позволь использовать сорок первый препарат.

– Валяй, но под твою ответственность. И помни: за нарушение инструкции нас по головке не погладят.

– Витя, – доктор прижал руки к груди, – клянусь, никто не узнает!

– Ага, не узнает, – проворчал Полковник, поднимаясь. – Сколько человек из персонала куратору стучит, ты в курсе?

– Нет, Витя, откуда…

– Вот и я не в курсе. – Он подошел к массивному сейфу, достал из него бутылку водки и два граненых стакана. – Давай, Толя, по сто, на нашей нервной работе наркомовские⁷⁴ уж точно положены.

Больше всего на свете Андрей не любил ждать. Особенно когда результат ожидания был непредсказуем. Звонок раздался, когда Андрей вконец потерял терпение и собрался уходить. Он успел проверить все карты вызовов и поработать над завершающей главой своей кандидатской диссертации, написать давно обещанную заметку в стенгазету, обличающую безграмотного и самодовольного доктора Бажина, и проштудировать редакционный обзор в последнем журнале «Неврология». Потом спустился в кухню-столовую, предупредив старшего диспетчера, где его искать, если сработает «перехват». Посидел с коллегами, послушал сплетни, посмеялся над скабрезными анекдотами, выпил три кружки «по-скоровски» заваренного чая, крепчайшего, почти черного цвета, отчего еще больше возбудился и, поднявшись в кабинет, спокойно сидеть уже не мог. Вышагивал от двери к окну, бормоча под нос пионерскую считалку и поднимая периодически трубку телефона, чтобы проверить состояние связи, – благо Виталий Исаакович со стажерками сегодня отсутствовал, так что усомниться в психическом здоровье молодого доктора было некому. За этим занятием Андрея и застала пришедшая после занятий Оксана. План его она одобрила и уговорила посидеть еще часик, вдруг сработает. Почувствовав нарастающее напряжение, она попыталась отвлечь мужа, рассказала пару курьезных институтских случаев. Один про студента из параллельной группы, который, забыв принести на практику положенную белую шапочку, напялил на голову полиэтиленовый пакет. Андрей улыбнулся и сказал, что это старый трюк, у них в группе тоже такое практиковали и результат такой же – забывчивого студента с занятий выгнали. Второй эпизод Андрей пропустил мимо ушей, хотя и делал вид, что внимательно слушает. Оксана, быстро поняв, что старается впустую, предложила сыграть в морской бой. Андрей согласился, но был настолько невнимателен, что напутал с количеством своих кораблей и постоянно повторял «выстрелы» в одну и ту же клетку. Оксана не сдавалась. Убедившись, что морской бой сейчас для мужа слишком сложен, предложила крестики-нолики…

И в этот момент наконец подал голос телефон прямой связи с диспетчерской. Разыскиваемый уазик только что въехал на территорию психиатрической больницы номер два.

– Отзвонилась линейная бригада с десятки, – пояснила Людмила. – Ребята спрашивают, надо ли ждать подкрепления? Там еще две бригады готовы подъехать, чтобы помочь задержать.

– Ни в коем случае, – забеспокоился Андрей, – пусть едут по своим делам и вида не показывают, что мы его искали.

– Хорошо, сейчас дам отбой.

Время было вечернее, дороги пустые, и Андрей рассчитывал добраться до второй больницы минут за десять. Оксана категорично заявила, что едет с ним. Времени на споры не было. Они быстро спустились, выбежали во двор. Папина «тройка» не подвела, завелась с пол-оборота, и Андрей рванул с места, выжимая из двигателя все обещанные заводом пятьдесят девять лошадей. Летом он взял несколько уроков у Вити Хлебова, водителя скорой и члена сборной области по авторалли. Сейчас эти уроки пригодились. Оксана тихонько повизгивала на особо крутых поворотах, но молчала. До психиатрической больницы они долетели за семь с половиной минут.

– Четыре плюс три, – сказала Оксана, когда машина остановилась.

– Что четыре и три? – переспросил Андрей.

– Четыре красных света и три знака «Уступи дорогу».

– Да ладно, зато успели. Надеюсь. Посиди пока.

Андрей заглушил мотор, выключил фары, вышел, аккуратно прикрыв дверь. Проходная больницы была ярко освещена, парковка скрыта в темноте, и это хорошо. Водитель уазика, выезжая, не увидит машину Сергеева. Он специально поставил жигуленок чуть в стороне, чтобы на него не упал свет фар.

Вахтер, суровый дядька в возрасте под шестьдесят, скорее всего, бывший милиционер, испытывал въевшееся за годы работы в органах уважение к служебным удостоверениям с красными корочками. На это, собственно, Андрей и рассчитывал. Пришедшая недавно на скорую новая начальница отдела кадров с большим партийным стажем поразила коллектив красными резиновыми сапогами, которые не снимала даже в абсолютно сухую погоду. Первым делом новая кадровичка украсила кабинет портретами вождя мирового пролетариата и его сподвижника, создателя Чрезвычайной комиссии. Вторым важнейшим делом, которому она отдалась с поистине революционным пылом, стало изготовление для сотрудников служебных удостоверений. Удостоверения получились на славу: с толстыми красными корочками, гербами, печатями и прочей казенной атрибутикой. Получая удостоверение, Андрей не представлял, зачем ему эта красота нужна. Но сегодня он мысленно поблагодарил кадровичку. Корочки произвели на вахтера благоприятное впечатление. Тот даже встал со своей табуретки, разве что честь не отдал.

– К главному врачу, – как можно более солидно произнес Андрей. – Срочный служебный вопрос.

– Уехали домой час назад, – бодро доложил вахтер. – И заместитель уехал. Только дежурный врач остался, но он сейчас на пищеблоке пробу снимает. Недавно пошел, минут сорок будет снимать.

«Пробу снимает, – усмехнулся Андрей. – Так бы и сказал, что ужинает». Вслух своей догадкой он делиться, конечно, не стал. Через внутреннее окно служебного помещения виден был приемный покой и стоявшая перед ним «буханка».

– А это чья машина? На нашу с восьмой подстанции похожа, бортовой номер 326. – Андрей назвал первый пришедший в голову номер.

Вахтер открыл толстый журнал, показал Андрею последнюю запись.

– Бортовой я не видел, мне он без надобности. А госномер записал.

«Не опоздали», – с облегчением подумал Андрей, увидев номер в журнале. Это был тот самый автомобиль, который он искал.

– Машина не ваша, – продолжал вахтер, – не со скорой, из какой-то больницы. Они часто к нам буйных привозят.

– Буйных? – переспросил Андрей. – Откуда?

– Не знаю, мне не докладывают.

Между тем уазик отъехал от приемного покоя и развернулся в сторону проходной. Андрей торопливо попрощался и, не оглядываясь, быстро пошел к своей машине. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как вахтер вышел на улицу и проводил глазами отъезжающий автомобиль «Жигули». Старый служака был не так прост, и глаза, несмотря на возраст, его не подводили. Фамилию заведующего отделением скорой медицинской помощи в небрежно предъявленном Андреем служебном удостоверении он прочитал и запомнил. А также запомнил номер машины, на которой заведующий приехал.

Июнь 1980 года, Арлингтон, штат Виргиния 22202, США

Символ военной мощи и несокрушимости Соединенных Штатов, огромное и величественное здание Пентагона возвышается на пять этажей над поверхностью земли и уходит на десять вниз. Фасады пятиугольника занимают почти тридцать акров, и более чем пять акров – внутренний двор. Безвкусный архитектурный монумент никогда не нравился директору ЦРУ, и каждое посещение его оставляло неприятный осадок. Уильям Джозеф Кейси был и оставался в душе банкиром, умел считать деньги и придерживался твердого убеждения, что в свое время слишком много было потрачено, а теперь слишком дорого стоит содержание этого колосса с его тридцатью километрами надземных коридоров и почти сотней километров подземных тоннелей, десятками тысяч сотрудников и двумя гектарами газонов. Даже туалетов, которые по распоряжению тридцать второго президента Франклина Рузвельта подразделялись на «для белых» и «для цветных», здесь было вдвое больше, чем положено по санитарным нормам. Но в Пентагоне находилась резиденция министра обороны, вызвать которого к себе Кейси не мог, а искать встречи где-то в другом месте не было времени. Вопрос нужно решать быстро, а без поддержки министра обороны идти к президенту смысла не имело.

В гражданском костюме и тяжелых роговых очках с толстыми линзами, похожий на высоколобого интеллектуала-ученого (кем он, собственно, и был), министр обороны Гарольд Браун казался случайным человеком в кресле первого лица военного ведомства. Но те, кто так считал, заблуждались. Этот штатский выскочка мог дать сто очков форы многозвездным генералам. Незнание тактико-технических характеристик танка «Абрамс», истребителя F-16 и отсутствие боевого опыта с лихвой компенсировались умением со скоростью вычислительной машины и с такой же точностью анализировать огромный массив информации и принимать единственно правильное решение. А советники с боевым опытом и нужными знаниями всегда найдутся.

Бегло пролистав принесенный Кейси доклад, Гарольд Браун небрежно бросил документ на стол. Неподготовленный человек решил бы, что министр обороны или не захотел читать, или ничего из прочитанного не понял. Но директор ЦРУ знал о феноменальной памяти Брауна и способности к скорочтению, поэтому был уверен, что все двадцать пять страниц текста не просто прочитаны, а зрительно сфотографированы и детально проанализированы. Более того, он был готов поставить двадцать пять к одному на то, что Гарольд может воспроизвести любую строчку документа, не подсматривая в текст.

– Чушь, – сказал Браун. – Неужели вы серьезно думаете, что это сработает?

– Не думаю, – спокойно ответил Кейси. – Но минимум на шесть, максимум на сорок восемь часов высшее военно-политическое руководство Советов будет дезорганизовано. Этого хватит, чтобы нанести удар по пусковым шахтам и командным центрам?

Браун откинулся в кресле, закрыл глаза. Высокий лоб прорезала глубокая поперечная складка. Через полминуты лоб разгладился, Браун выпрямился, внимательно посмотрел на Кейси.

– План «Дропшот»⁷⁵ и доктрина первого удара? Разом покончить с Советами? Заманчиво. Если мы будем точно знать когда, шести часов хватит.

– Вы будете знать точно.

– Хорошо, Уильям. Я поддержу ваш план у президента.

– Спасибо, Гарольд. Я на вас рассчитывал.

Воинский склад на окраине города не относился к особо секретным и охраняемым объектам. Конечно, хранящимся здесь стрелковым оружием можно экипировать два мотострелковых батальона, но кто же в здравом уме посягнет на имущество Министерства обороны? Это не просто хищение социалистической собственности, это посерьезнее статья, вплоть до высшей меры наказания. Тем более разбойное нападение. Может, у них там, на загнивающем Западе, мафия на такое способна. А в Советском Союзе мафии нет и быть не может. Поэтому стоит ли раздувать штат вооруженной охраны? Пусть даже солдатики-срочники – дармовая рабочая сила, но именно что рабочая. Силу можно на более важные задачи отрядить, чем около склада ворон считать. Ремонт, например, у замполита в квартире сделать. Пианино командирской дочке на четвертый этаж занести. Да мало ли проблем в полковом хозяйстве…

У главных ворот, ведущих на территорию склада, ночью скучал в будке одинокий часовой, рядовой-первогодок. На тощем плече болтался автомат с тремя боевыми патронами в магазине.

– Больше тебе незачем, – сказал старший прапорщик, выдавая оружие и отправляя рядового на дежурство. – Три патрона взял, три вернешь, и не вздумай зря потратить или уснуть, не то…

Что будет «не то…», старший прапорщик объяснил незатейливо, в терминах, от которых у призванного после первого курса студента филфака покраснели уши. Вот и страдал теперь бывший студент: спать хотелось ужасно, но грозная тень старшего прапорщика так и маячила за углом склада.

Когда над головой пролетело что-то большое, светящееся, похожее на двояковыпуклый диск, часовой подумал, что все-таки уснул и это ему во сне привиделось. Но за первым диском пролетел второй, после чего погас прожектор, освещающий площадку перед воротами. Оба диска опустились за пригорком метрах в двухстах, и там, где они приземлились, разливалось голубоватое сияние. Студент, конечно, слышал про летающие тарелки, но сам их раньше никогда не видел. Он поднял трубку прямой связи с дежуркой, но трубка молчала. И свет погас теперь уже на всем складе. Студент растерянно подул в трубку и повесил ее на рычаг.

«Ну, подумаешь, „тарелки“ прилетели, – успокаивал он себя. – Не пойдут же марсиане склад грабить».

Но марсиане пошли. Из-за пригорка появились темные силуэты, отчетливо видимые на фоне сияния, и двинулись в сторону ворот. Прямо в его сторону. Силуэты быстро приближались, и можно было разглядеть, что внешне они похожи на людей в защитных костюмах и больших круглых шлемах с выпученными глазами. В руках марсиане держали нечто напоминающее оружие и двигались очень быстро, нечеловечески быстро.

– Стой, стрелять буду! – крикнул часовой.

Вернее, ему показалось, что крикнул. На самом деле он просипел что-то невнятное, сорвал с плеча автомат и нажал на курок, запоздало подумав, что сначала надо снять автомат с предохранителя, передернуть затвор и дослать патрон в патронник. Но все это пришло часовому в голову уже после того, как он, бросив оружие, с диким воплем побежал прочь.

Скрытно следить за автомобилем, не имея специальных навыков, сложно. Тем более вечером, когда темно и дороги пустые. Подъедешь поближе – заметят, отпустишь подальше – потеряешь. Пока ехали по городу, Андрею худо-бедно удавалось избегать внимания преследуемых. По крайней мере, он на это надеялся. Редко, но все же попадались попутные машины, за которыми можно было спрятаться. Когда выехали на трассу, стало совсем тяжело: дорога не освещена, фары не погасишь, ям полно, шоссе давно ремонта требует. А на свет фар позади, который не отстает и не приближается, водитель уазика рано или поздно обратит внимание. Скорее рано, если, конечно, не профан. Андрей почему-то был уверен, что водитель не профан. Когда машина выезжала из ворот больницы через ярко освещенный участок, Андрею удалось разглядеть сидевшего за рулем бородатого мужчину. Бородач этот был на кого-то похож, но, на кого именно, Андрей вспомнить не смог.

Из-за опасения быть обнаруженным он до предела увеличил дистанцию. Задние фонари «буханки» маячили далеко впереди, то скрываясь за поворотами, то вновь показываясь на прямых участках. Молчавшая всю дорогу Оксана вдруг громко вскрикнула.

– Что случилось? – спросил Андрей.

– Это он, Андрюша, это он!

– Кто «он»? О ком ты?

– Водитель машины, бородатый.

– Ну да, он мне тоже знакомым показался.

– Меня борода смутила. Я долго пыталась вспомнить, потом мысленно нарисовала портрет без бороды и поняла. Это он!

– Да кто «он»-то?

– Бандит, который хотел бомбу в Таежный¹⁵ провезти.

Андрей опешил. Сказанное Оксаной было настолько невероятным, что он потерял контроль над управлением и автомобиль едва не вылетел на обочину. Выкрутив руль, Андрей ударил по тормозам, машина остановилась.

– Не может быть, Оксана, ты путаешь! Его же арестовали и должны были расстрелять или посадить на много лет…

Андрей говорил, уже понимая, что Оксана не ошиблась. Особо опасный бандит, рецидивист, убийца, бывший власовец каким-то чудом бежал из тюрьмы госбезопасности, откуда, по уверению Воронова, невозможно бежать, и теперь участвует во всей этой непонятной истории с летающими тарелками, похищениями людей и неизвестными нейролептиками. Несколько секунд Андрей сидел, бессмысленно глядя на дорогу.

– Андрюша, поехали, мы их потеряем. – Оксана тормошила мужа за плечо.

Габаритных огней преследуемой машины впереди не было.

– Догоним. – Андрей нажал на газ.

Он пролетел несколько километров, «жигуль» безжалостно качало и трясло на неровностях и выбоинах. Оксана обеими руками вцепилась в ручку над дверью, пытаясь удержаться. Андрей подумал, что напрасно не оборудовал машину новомодными ремнями безопасности. Несколько раз их подбросило так, что они чувствительно приложились головами о потолок. Потолок выдержал, головы, впрочем, тоже. Однако уазик как сквозь землю провалился.

– Где-то свернули, – прокричал Андрей, перекрывая шум в салоне.

Оксана кивнула. Андрей резко затормозил, развернулся на ручнике, как учил его Витя Хлебов из сборной по ралли, и поехал обратно, высматривая отходящие в сторону от шоссе проселочные дороги. Они проверили два ответвления. Безрезультатно: дороги уходили в поля и там терялись – по-видимому, вели на сенокосы или на совхозные делянки. Третья дорога шла через лес и выглядела более наезженной. Не асфальт, но достаточно ровно насыпанная и укатанная щебенка. Выглянула луна, и Андрей на всякий случай погасил фары. Предосторожность оказалась не лишней. Деревья внезапно расступились, и они чуть не уперлись в высокий забор и закрытые ворота. Андрей сдал назад, развернул машину, двигатель глушить не стал.

– Оксана, сядь за руль и будь внимательна. Возможно, придется быстро сматываться.

– А ты? – испуганно спросила девушка.

– Я пойду, осмотрюсь.

– Я с тобой!

– Нет, ты будешь на подстраховке. Если что, сможешь быстро стартануть?

– Постараюсь.

Права Оксана еще не получила, но автошколу уже закончила. На уроках вождения инструктор ее хвалил и ставил в пример другим. Андрей, прилепив на стекло знаки учебной езды, несколько раз доверял жене руль и убедился, что водитель из нее получится хороший. Сейчас надеялся, что девушка не подведет.

Выйдя из машины, он попрыгал, убедился, что ничего не звенит, взял с заднего сиденья свои верные нунчаки и двинулся в сторону перегородившего им путь забора.

– Андрюша, возьми, – остановила его Оксана.

Андрей обернулся. Девушка что-то протягивала ему через приоткрытое стекло. Андрей подошел к машине. В руке у жены был театральный бинокль.

– Луна светит, тебе будет видно. Ты не подходи близко, посмотри издали.

– Умница, что бы я без тебя делал, – похвалил жену Андрей, забирая бинокль.

Света от луны действительно хватало. Андрею, притаившемуся на опушке за старой сосной, удалось рассмотреть будку охранника, самого охранника, вооруженного чем-то похожим на автомат без приклада, и даже прочитать вывеску на воротах: «Дом отдыха „Озерки“». Странный какой-то дом отдыха. Больше похож на особо охраняемый объект или зону. В будке вооруженный страж в военной форме без знаков различия. Высокий, под три метра забор с несколькими рядами колючей проволоки. На углу, там, где забор поворачивает под прямым углом… Андрей подкрутил колесико бинокля, настраивая резкость. Да это же сторожевая вышка, а на ней часовой. И ствол торчит, на пулеметный похож.

«Сейчас подойдем поближе, Федор Иванович»⁷⁶, – мысленно процитировал Андрей фразу товарища Сухова из любимого фильма. Он решил обойти непонятный объект по периметру, избегая открытых участков. Всю жизнь прожив в большом городе, Андрей не умел бесшумно передвигаться по лесу, читать следы и слушать звуки. Спасло его только то, что вышедший навстречу патруль также состоял из городских жителей. А дальше помогла реакция, выработанная на тренировках в полуподпольной секции карате. Пока впереди идущий человек в военной форме понял, что происходит, и начал снимать с плеча автомат, тяжелая дубинка, соединенная металлической цепочкой с такой же дубинкой в руке Андрея, ударила его по предплечью, выводя на некоторое время из игры. Человек взвыл и схватился за поврежденную руку, мешая позади идущим принять участие в схватке. Впрочем, схватка с вооруженными противниками в планы Андрея не входила. Он развернулся и со всех ног бросился назад, к машине. Оксана не подвела. Когда Андрей выскочил на дорогу, она включила заднюю передачу, и «тройка» с визгом протекторов и натужным ревом двигателя подлетела вплотную к бегущему. Андрей, рванув на себя дверь, ввалился в салон.

– Гони! – крикнул он.

Процесс переключения передач у Оксаны пока еще не был доведен до автоматизма, занимал, по мнению Андрея, непозволительно много времени и не всегда получался с первого раза. Но сейчас она превзошла себя. Машина прыгнула вперед, Андрея вдавило в сиденье. Витя Хлебов поставил бы Оксане пятерку. Раздались хлопки, заднее стекло разлетелось, но жигуленок уже ушел за поворот. Двигатель надрывался на первой передаче.

– Переходи на повышенную, – велел Андрей и чмокнул жену в розовое ушко, зарывшись носом в завитки каштановых волос.

Николай очнулся в уже знакомой комнате с высокими потолками и белыми стенами. Он снова лежал нагишом и был привязан к кровати. Коля поочередно напряг мышцы рук и ног, пошевелил пальцами. Тело слушалось, ничего не болело, только в ушах стоял странный звон и, как в прошлый раз, любые попытки сосредоточиться, вспомнить, что с ним происходило, вызывали сильную головную боль. Впрочем, свою попытку бежать Николай помнил во всех деталях.

В комнату вошли три человека в белых халатах и закрывающих лица масках. На этот раз не санитары с носилками. По-видимому, медицинский персонал более высокого уровня. К одному из них, судя по поведению, главному, уважительно обращались «доктор». Это было похоже на врачебный обход. Подходили поочередно к кроватям, один измерял давление и считал пульс, другой записывал данные в журнал. Доктор обращался к пациентам. Но называл их не по фамилиям или именам, а по номерам.

«Восемьдесят девятый, как себя чувствуете?»

«Хорошо».

Вопросы не блистали разнообразием, ответы тоже. Насколько Коля мог видеть, к кровати привязан только он один. Остальные пациенты были свободны. Но попыток убежать и даже сесть или встать не делали. На вопросы отвечали ровными, какими-то механическими голосами. Делать что-то начинали только по команде. Им говорили «встаньте» – вставали, «ложитесь» – ложились.

У кровати Неодинокого троица задержалась.

– Сто восьмой, как себя чувствуете?

– Хорошо, – ответил Коля, подражая механическому голосу соседа по койке.

– Как вас зовут?

– Не знаю.

– Вас зовут сто восьмой.

– Сто восьмой, – повторил Николай механическим голосом.

– Развяжите его, – обратился доктор к ассистентам.

Те неуверенно переглянулись.

– Развяжите! – Доктор повысил голос.

Ассистенты сняли веревки с рук и ног Николая.

«Левому ногой в пах, правому с разворота кулаком в живот, доктор сам отвалит, – прикинул Коля. – А что дальше? Опять набегут охранники и эти черти в зеленом. Ладно, потерпим пока, там видно будет».

Он остался лежать, бессмысленно глядя в потолок.

– Встаньте, сто восьмой.

Коля послушно встал.

– Поднимите правую руку.

Коля поднял.

– Присядьте пять раз.

Коля послушно сделал пять приседаний.

– Хорошо, – удовлетворенно произнес доктор. – Ложитесь.

Коля лег. Доктор повернулся к ассистентам.

– Пульс, давление и на энцефалограмму.

Коля сжал зубы, стараясь не выдать эмоций.

«Ну, черт с вами, – подумал он, – делайте вашу энцефалограмму. Я еще до вас доберусь. Вы у меня сами приседать будете, по сто раз каждый, а потом отжиматься».

– Что-то ты сегодня неважно выглядишь, Толя. – Полковник с тревогой смотрел на Доктора. – Не заболел, случаем?

Доктор сгорбился на стуле, отрицательно покачал головой.

– Здоров я, Виктор, устал просто.

Полковник поднялся, подошел к сейфу.

– Ну, это мы сейчас поправим.

Он достал водку, стаканы. Доктор послушно взял протянутый ему стакан. Залпом опрокинул, подцепил вилкой шпротину из открытой консервной банки.

– Устал я, Витя, – повторил он. – Мне бы отдохнуть недельку, на рыбалку съездить. Не видеть ни твоих волкодавов, ни «отдыхающих»…

– Еще добавь: твою, Витя, рожу не видеть, – усмехнулся Полковник.

– К твоей роже я уже давно привык. Отпустишь?

– Нет, конечно, потерпи, Толя, немного осталось. Потом можешь хоть полгода отдыхать. В Крым тебе путевочку выпишем, в наш санаторий. Как там эту сестричку грудастую зовут, с которой ты… Таня?

– Света.

– Точно, Света. Потерпи.

– Да терплю я, Витя, терплю. Тебе, как старому другу, пожаловался.

– Ну как там у тебя сто восьмой? – спросил Полковник, меняя тему разговора.

– Не нравится он мне. – Доктор поморщился. – Вроде на сорок первый препарат отреагировал, команды выполняет, попыток бежать не делает, эффект диссоциации нивелировался…

– Ну вот, значит, все в порядке, что тебе не нравится?

– Энцефалограмма мне не нравится, Витя. Активность как у интактного пациента. Характерных изменений нет.

– Симулирует?

– Не пойму пока. Такое поведение симулировать трудно, показатели все в пределах, только энцефалограмма…

– Толя, ты же сам мне говорил, что энцефалограмма – дело тонкое, еще недостаточно изученное. Может быть нормальной у абсолютного психа и наоборот.

– Может, – подтвердил Доктор.

– Ну и что ты намерен делать?

– Я намерен перевести сто восьмого в корпус «Б» к «отдыхающим» и понаблюдать.

– Переводи, – согласился Полковник, – у нас по «отдыхающим» недобор, план горит. Только охрану предупреди, пусть приглядывают.

Июль 1980 года. Москва, посольство США

Звонок из Центра по закрытой линии застал Ричарда Лунса, советника по культуре и резидента ЦРУ, на выходе из кабинета. Ричард посмотрел на часы и выругался. Он и без того уже почти опоздал, а если на проводе Боуви (а кто же еще может быть) – опоздает наверняка. Конечно, заместитель директора ЦРУ Роберт Боуви не из тех, кто, как говорят русские, тянет резину, но продолжительность разговора с ним никогда нельзя заранее предугадать. Может, полминуты, может, полчаса. И что за привычка звонить в любое время без предупреждения? Есть же специально выделенные часы, в которые советник по культуре всегда один в своем кабинете, «работает с важными документами» и все в посольстве знают, что в это время отвлекать советника нельзя.

Ричард вернулся к столу, на ходу скидывая легкое пальто, и взял трубку.

– Добрый день, Ричард, – раздался хорошо знакомый голос. – Или у вас уже вечер?

«Ты же прекрасно знаешь, зануда, сколько сейчас в Москве», – подумал Лунс.

– Здравствуйте, господин заместитель директора, – сказал он в трубку. – В Москве сейчас восемнадцать часов четырнадцать минут.

– Куда-то торопитесь?

– Да, шеф. Сегодня дает последний концерт перед отъездом на гастроли Лазарь Берман⁷⁷.

– Тот самый маг клавиатуры, феномен русской пианистической школы?

«Надо же, ты, оказывается, не только за внедренными агентами наблюдаешь, но и за пианистами».

– Да, господин заместитель директора, тот самый.

– Не переживайте, Лунс, я надолго не задержу. Что у вас по «Падающей звезде»?

Выслушав короткий доклад советника по культуре, Боуви некоторое время молчал, потом произнес:

– Надо максимально ускорить подготовку, Ричард. Представление назначено на седьмое ноября.

– На годовщину большевистского переворота?

– Да, Ричард. Это будет символично. Концерт на Красной площади.

– А если нам помешает погода?

– Не помешает. Не знаю, как Советы это устраивают, но в этот день у них всегда хорошая погода.

– Я приложу усилия, шеф.

– Рассчитываю на вас, Ричард.

Абонент отключился. Лунс положил трубку, задумчиво посмотрел на календарь. Сроки очень жесткие, и сделать предстоит много. Но посещение Большого зала Московской консерватории это не отменяет. Ричард Лунс не был особым любителем, тем более знатоком фортепьянной музыки. Но во время концерта у него запланирована встреча с важным информатором, известным всей Москве настройщиком фортепиано. Настройщик давно мечтает о переезде в Штаты и поставляет Лунсу весьма ценную информацию. У настройщика обширная клиентура, и его высокопоставленные заказчики, угощая интеллигентного и общительного мастера чаем или чем покрепче, во время легкой застольной беседы порой выдают секреты, за которыми с риском для жизни годами безуспешно охотятся специально внедренные, работающие под прикрытием агенты.

Саня вытащил указательный палец из дырки в багажнике и задумчиво посмотрел на него, подняв вверх.

– Девять миллиметров. Пулю нашел?

– Нет, здесь где-то застряла.

Андрей показал на лежащий в багажнике мешок с картошкой, который купил в выходные на рынке и до сих пор не спустил в яму в гараже.

– Повезло тебе, Андрюха, что ты мешок поленился вытащить. А то бы пуля точно в пятую точку прилетела.

На следующий день после ночного ралли под пулями Андрей поехал в гаражный кооператив к соседу Сане. Услугами мастера на все руки, чей гараж оборудован не хуже государственного автосервиса, широко пользовались не только члены кооператива, но и городские автолюбители, распространяя по устному радио информацию о чудо-специалисте, который работает быстро, качественно, берет недорого и к которому записываться за месяц вперед не надо. Обслуживание и ремонт папиной машины Андрей давно уже делал у Сани. К тому же Саня не имел привычки задавать лишних вопросов. Вот и сейчас он не стал выяснять, откуда в машине Андрея пулевые отверстия, а сразу перешел к делу:

– Стекло заднее я тебе заменю, есть у меня одно. В прошлом году директор гастронома жигуль свой в хлам раскурочил, сам чудом не убился. Так даже забирать металлолом после аварии не стал, махнул рукой, сказал, новую машину купит. Мне мужики на запчасти притащили, заднее стекло как раз уцелело. – Саня еще раз засунул палец в пулевое отверстие. – А с этим придется повозиться. На пару дней загонишь.

– Завтра возьмешь?

– Я и сегодня взять могу.

– Нет, сегодня мне машина нужна, дело важное есть.

– Лады, давай я тебе временно дырки заделаю, чтобы менты не цеплялись. А вместо стекла пока картонку поставим.

– Хорошо, я за этим и приехал. Мне сейчас только объяснений с гаишниками не хватало. Сколько за весь ремонт возьмешь?

– Ну как обычно, ты же расценки для своих знаешь.

Расценки для своих означали бутылку или две водки, в зависимости от продолжительности и сложности ремонта, и денег, сколько не жалко.

Сентябрь 1980 года. Москва, Старая площадь

Член Политбюро расхаживал по просторному кабинету, увешанному портретами вождя мирового пролетариата и многозвездного генерального секретаря, со смешанным чувством нетерпения и раздражения поглядывая на молчащий городской телефон, прямой номер которого знали очень немногие. Помощнику он велел ни с кем, кроме генерального, не соединять, поэтому остальные аппараты тоже безмолвствовали. Стоявшие в углу массивные деревянные часы с боем показывали десять минут второго. Член Политбюро был голоден и от этого еще больше раздражался.

«Чертов кагэбэшник, – думал он, меряя кабинет большими шагами от окна к двери и обратно, – могли бы спокойно встретиться в столовой, пообедать». Он представил себе накрытый стол, на белоснежной накрахмаленной скатерти тарелку с бутербродами с черной икрой, салаты, соленья, грибочки, бутылку «Армянского». В животе громко забурчало. «Так нет же, сказал, что место ненадежное, встречаемся теперь как шпионы на конспиративной квартире на окраине города».

Он постоял у окна, глядя на площадь, снова посмотрел на телефон – тишина. Короткие вопросы Генерал предложил обсуждать по телефону. Сказал, что лично проверил, линия не прослушивается. Сам каждый раз звонит с разных автоматов.

Городской мелодично тренькнул. Член Политбюро подскочил, схватил трубку.

– Слушаю.

– По-моему, я ошибся номером, – раздался знакомый голос.

– Ничего страшного, бывает.

Он положил трубку на рычаг. Громко выругался. Какие-то шпионские игры. Если сказать «ничего страшного», значит, все в порядке, можно перезванивать. Ответ «набирайте внимательнее» – сигнал тревоги. Перезванивать нельзя.

Телефон снова тренькнул.

– Слушаю вас, – раздраженно сказал Член Политбюро.

– Вы просили позвонить.

Да, вчера он действительно на всю ночь оставил дома на кухне горящий свет. Что означало: «Завтра жду звонка в условленное время». Его мучил вопрос, каким образом Генерал замечает оставленный на кухне свет. Каждую ночь следит за его окнами? Член Политбюро специально по ночам выглядывал во двор, но никакого наблюдения не видел. Тем не менее сигнал всегда срабатывал, Генерал перезванивал.

Информация, ради которой Член Политбюро вызвал Генерала на телефонный разговор, была очень важной и срочной. На очередном заседании комитета наконец согласована дата проведения акции. Седьмое ноября, день празднования пятьдесят третьей годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы голосование прошло без сюрпризов. Далеко не все члены комитета были согласны. Некоторые даже называли это изменой идеалам Октября. Не мог же он объяснить, что на этой дате настаивают американские партнеры. Вернее, не мог объяснить это всем. Об участии американцев знали только четверо особо доверенных и проверенных партийцев.

– Да, просил. – Члену Политбюро удалось наконец подавить раздражение. Голос зазвучал ровно, спокойно. Сказывался большой опыт выступлений с трибуны. – Новое пальто мне понадобится к празднику. К седьмому успеете?

– Успею, – последовал ответ после небольшой паузы.

Послышались короткие гудки. Член Политбюро аккуратно положил трубку. Что означает эта пауза? Нужно будет настоять на личной встрече.

Важное дело, из-за которого Андрей не смог сразу отдать машину в ремонт, наметилось в результате бурной дискуссии, развернувшейся в комнате Андрея и Оксаны в малосемейном общежитии станции скорой медицинской помощи. Вернувшись после так неожиданно закончившейся слежки за уазиком, молодые люди обнаружили в холле Марину и школьника Вовку, приехавших узнать новости. После роскошного ужина, на котором лакомились приобретенными в соседнем гастрономе мясокомбинатовскими пельменями с почти настоящим мясом, которые чудесным образом появились в свободной продаже (но по пачке в одни руки), устроили военный совет. Андрей вкратце рассказал о результатах слежки. Оксана добавила то, что Андрей упустил, стараясь не пугать детей и не сгущать краски, и предложила обратиться в милицию.

– А с чем мы обратимся? – спросил Андрей.

– Ну как с чем? Человека похитили, нас с тобой чуть не убили. Еще и бандит этот, который из тюрьмы бежал.

– Оксана, это мы так думаем, что Николая похитил бежавший из тюрьмы бандит, который ездит на уазике. В милиции так не думают. Они вообще не уверены в том, что Колю похитили. Им нужны доказательства, а доказательств у нас нет.

– А пулевые отверстия в кузове машины, – не сдавалась Оксана, – а разбитое заднее стекло?

– Мы же не видели, кто стрелял. Опять никаких доказательств.

– Ага, если бы мы видели, сейчас бы здесь не сидели! Надо написать в заявлении, что в доме отдыха «Озерки» засели уголовники и по людям стреляют.

– Да, и еще людей похищают, а потом привозят на «буханке» во вторую психбольницу, – добавил Андрей. – Знаете, что я думаю?

– Что? – в один голос спросили Оксана, Марина и Вовка.

– Что бандит, бывший власовец, не бежал из тюрьмы КГБ.

– Как же он тогда за рулем машины оказался? – удивилась Марина. – Или вы ошиблись и это не он?

– Мы не ошиблись, это он. Его Контора использует.

– Андрей, этого не может быть, – уверенно заявила Марина. – Поверь мне, я тоже в системе госбезопасности работаю. Органы не будут использовать бандитов, тем более военных преступников. Сейчас не тридцатые годы.

– Марина, я очень хочу тебе поверить. Но если применить метод упрощения профессора Харламповича – все очень логично получается.

– Объясни.

– Будем отталкиваться от известных нам фактов. Все непонятное: летающие тарелки, зеленых пришельцев и прочее выводим за скобки. Первое: была секретная лаборатория, в которой делали мощный нейролептик. Остатки этого нейролептика мы с Вовкой в шприце нашли на Лысой горке.

– Точно, шприц нашли, я сам его видел, – подтвердил Вовка.

– Второе: на Лысой горке ночью было нападение на людей. Это тоже факт, Вовкина сестра видела и даже нарисовала.

– Точно, видела, – снова подтвердил Вовка.

– Оставляем за скобками, кто именно напал. Этого мы пока точно не знаем. Но уазик около метеостанции стоял и фарами светил. Теперь предположим, что людей не просто похитили, им ввели тот самый нейролептик.

– Зачем? – спросила Марина.

– Пока не знаю. Но это противозаконные действия?

– Конечно, – сказала Марина.

– Офицерам госбезопасности этим заниматься нельзя?

– Конечно, нельзя.

– Вот они бандита и используют. Выпустили из тюрьмы и используют.

Марина помолчала. Потом решительно замотала головой:

– Не верю, не может такого быть.

– Предложи другое объяснение, – спокойно сказал Андрей.

Несколько минут Марина сидела, сгорбившись и закрыв лицо руками. Вид у девушки был глубоко несчастный. Аргументы Андрея ее, безусловно, задели. Оксана укоризненно смотрела на мужа, гладила Марину по спине, что-то шептала на ухо.

– Нет, Оксана, Андрей прав, – вдруг громко сказала Марина, выпрямляясь. – Только не во всем.

– В чем именно я неправ? – спросил Андрей.

– В том, что это секретная операция госбезопасности. Я уверена, что руководство органов, тем более страны об этом не знает. Это личная инициатива какой-то группы сотрудников, предателей и изменников Родины!

– Возможно, – согласился Андрей. – Но согласись, что нам от этого не легче. У них наверняка есть свои люди и в управлении КГБ, и среди милицейского начальства. Иначе кто бы им позволил целый дом отдыха в бандитскую «малину» превратить?

– И что нам теперь делать? – растерянно спросила Оксана.

– Завтра мы проведем разведку на местности. Нам нужно больше информации. Я почти уверен, что Николая держат в этом доме отдыха.

– Ты с ума сошел, ты снова хочешь туда поехать? Чтобы нас убили? Я не согласна!

Оксану убеждали долго, втроем, даже Вовка активно подключился.

– На самом деле опасность преувеличена, – говорил Андрей, – вчерашняя стрельба не показатель и скорее всего случайна. Охрана повела себя неадекватно, потому что сработал фактор темноты и внезапности, они сами испугались, столкнувшись со мной в лесу. Днем все будет по-другому. Мы тоже будем осторожнее, на рожон не полезем, к забору и близко не подойдем, наблюдать можно издалека.

– А хотите, я на дерево залезу, я умею, – предложил Вовка, – залезу повыше и в бинокль все посмотрю…

Марина предложила всем к дому отдыха не соваться, она пойдет на разведку одна, ее учили скрытно подходить, а Андрей спокойно посидит в машине. Вовку с собой вообще брать не надо: не хватало еще ребенком рисковать.

Вовка мигом надулся, начал спорить.

– Я не ребенок, мне тринадцать скоро, – горячился он, – Аркадий Гайдар в четырнадцать уже полком командовал!

– Вот здесь, Вовка, я с тобой согласиться не могу, – вмешался Андрей. – Это легенда, на самом деле в четырнадцать Гайдар был адъютантом начальника железных дорог, а полком начал командовать в шестнадцать.

– Ну вот, я и говорю, в четырнадцать уже воевал, беляков бил, – защищал Вовка революционного героя, – а я что, хуже?

– Перестаньте спорить. – Оксана подняла руки, призывая к молчанию. – Я против, но раз вы все за – поедем все вместе. – И это не обсуждается, – заявила она, пресекая попытку Андрея убедить ее остаться дома. – Я такой же член команды и тоже хочу помочь Николаю. И все-таки, Андрей, ты уверен, что Коля там?

– Не на сто процентов, но пока все говорит в пользу этой версии. А другой у нас все равно нет.

На следующий день, с прикрытыми от бдительного взора гаишников пулевыми отверстиями в кузове автомобиля и с картонкой вместо заднего стекла, Андрей подобрал Марину и Вовку около дома Неодинокого, заехал за Оксаной в институт и направился за город по уже знакомому маршруту.

Коля был доволен собой. Проявив небывалую выдержку, он перенес все издевательства медицинского осмотра и даже электроэнцефалограмму безропотно стерпел. Доктору результаты не понравились, пленку дважды переснимали, процедура затянулась, но Николай мужественно держался, лежал и, подражая другим пациентам, бессмысленно пялился в потолок. Зато его больше не привязывали к кровати, выдали одежду (хлопчатобумажную черную куртку и такие же штаны, все не новое, многократно стиранное, но чистое) и перевели в другой корпус. Здесь уже ничего не напоминало больницу. Большой зал, на всю длину помещения, без перегородок. В конце зала несколько писсуаров и седалищ, также без дверей и перегородок. Несколько рядов деревянных грубо сколоченных полатей в три яруса, с тонкими матрасами, подушками, набитыми чем угодно, только не пухом, и дырявыми покрывалами. Постельного белья не было. На полатях лежали не раздеваясь, и ужасно воняло потом. Вдоль рядов каждые два или три часа проходили охранники с автоматами. Точнее Коля определить не мог: часы у него забрали. На всех полатях были номера. На Колиных – второй ряд, пятнадцатая стойка, третий ярус – номер сто восемь. И на черных куртках у людей были номера. «Номерные» – так Николай назвал таких же, как он, пленников, мужчин в возрасте от двадцати до сорока. Номерные вели себя странно. Большую часть времени лежали молча, с открытыми глазами, не спали. Вставали только по команде охранников. Даже в туалет, к писсуарам и седалищам, ходили строем, по команде. «Первый ряд, нижний ярус, встать! На-ле-во! Шагом марш!» Молча вставали, поворачивались, шли.

Три раза в день их кормили. Так же поднимали по рядам, вели в столовую, в отдельное здание на улице. Кормили сытно, но невкусно и однообразно: перловой кашей, макаронами с тушенкой и супом из рыбных консервов. Хлеб давали толстыми ломтями, без ограничений.

Три раза в день были тренировки. Какая-то армейская подготовка, типа «школа молодого бойца». Стрельба из автоматов, только вхолостую, без патронов. Бросание гранаты, тоже без взрывателя. Преодоление полосы препятствий. И все это надо было исполнять в дурацких зеленых комбинезонах, чем-то средним между гражданским противочумным и общевойсковым костюмом химической защиты, который Коля надевал во время военных сборов в институте, и в не менее дурацких шлемах с огромными выпученными линзами. Люди в этих комбинезонах и шлемах превращались в жутких неземных тварей, встретишь вечером на улице – заикой останешься. Комбинезоны были тяжелыми, неудобными, сковывали движения. Кроме того, не пропускали воздух, из-за чего после тренировок одежда становилась мокрой от пота, хоть выжимай.

Командовал на тренировках бородатый тип в возрасте, но подтянутый и хорошо подготовленный. Коля видел, как он охранников приемам учил и один против троих дрался. Охранники звали его Горняк, и почему-то этот тип Коле показался знакомым. Как будто видел его раньше, и шрам над левой бровью видел, но где и когда – вспомнить не мог.

Тренирующихся пленников со всех сторон окружали автоматчики, не убежишь. Никто, впрочем, и не пытался, приказы Горняка и его помощников выполняли беспрекословно. Коля тоже выполнял и потихоньку осматривался. Территорию окружал высокий забор с колючей проволокой. На углу – вышка с охранником и пулеметом. Вероятно, пулеметом: снизу виден был только длинный ствол. Два корпуса, один трехэтажный – видимо, медицинский, откуда Колю перевели, – второй двухэтажный. На первом этаже уже знакомый зал с деревянными полатями, на втором неизвестно что. Отдельное здание столовой и несколько хозяйственных построек. Около одной дежурят вооруженные охранники, должно быть, там что-то важное. Три прудика, соединенные ручьем. И два штабеля бетонных блоков, видимо, оставленных при строительстве. Да, не разбежишься. Но безвыходных ситуаций не бывает, это Коля знал твердо.

Вовка ловко спустился вниз и повис на толстой ветке над головой Андрея.

– Прыгай, я страхую.

Андрей подхватил мальчика, смягчая приземление. В зубах Вовка держал ученическую тетрадь.

– Все зарисовал, – выпалил он, отдавая тетрадь Марине. – А что там делается!

– Потом расскажешь. Смываемся отсюда, неизвестно, как далеко у них патрули заходят, и тебя на дереве могли заметить.

Они побежали к шоссе, на котором оставили машину.

– Ты Колю видел? – спросила Марина на бегу.

– Может, видел, только я не уверен…

Звонок по городской линии раздался в кабинете Полковника в восемь тридцать утра. Звонили сюда редко, тем более в такую рань. Номер телефона знали немногие: куратор да еще два-три человека. Но куратор выходил на связь после пяти. Полковник с недоумением посмотрел на телефон, снял трубку.

– Говорите!

На проводе был Эскулап, главный врач второй психиатрической больницы.

– Ко мне тут приезжал Сергеев, заведующий отделением скорой помощи.

– Ну и что?

– Меня уже не было, я домой уехал. Он с вахтером разговаривал.

– Ну и?

– Интересовался вашей машиной, от вас как раз пациента привезли. А когда ваша машина выехала, он за ней следом на своей поехал.

– Ты откуда знаешь?

– Вахтер у меня бдительный, мент бывший. Вышел, посмотрел. И номер машины Сергеева записал.

– Когда это было?

– Позавчера.

– Так чего же ты вчера не позвонил?

Вопрос был задан тихим, ровным голосом, но телефонная трубка в руке главного врача задрожала, ладонь стала липкой и мокрой от пота.

– Меня вчера на работе не было, – начал оправдываться Эскулап, – приболел…

– Приболел? – рявкнула трубка. – Напился опять как свинья!

На линии повисло зловещее молчание.

– Але, – робко произнес главный врач. – Але…

– Номер диктуй. Какая модель?

– Вазовская «тройка» желтого цвета.

Записав номер, Полковник нажал на клавишу селектора.

– Горняка ко мне, срочно!

Горняк вырос в двери кабинета меньше чем через полминуты. Как всегда, подтянутый, в надраенных яловых сапогах, в выглаженной и застегнутой на все пуговицы форме без знаков отличия, с аккуратно подстриженной бородкой.

– Машина, которую твои люди позавчера упустили, была третьей модели? – спросил Полковник, не предлагая вошедшему сесть.

– Так точно, двадцать один ноль три.

– Желтая?

– Возможно, темно было, номер-то едва разглядели, в двух последних цифрах сомневаются.

– Чья машина, установили?

– Сделали запрос, но нужно время, чтобы все возможные варианты пробить.

– Номер этот?

Полковник протянул бумажку с только что записанным номером.

– Очень похож, – сказал Горняк, прочитав написанное. – Могу я узнать, откуда у вас информация?

– От вахтера второй психбольницы.

Лицо Горняка оставалось невозмутимым.

– Да, было у меня чувство, что от больницы нам на хвост сели. Но, как съехали с шоссе, я специально притормозил, проверил. За нами никто не повернул.

– Значит, кто-то похитрее тебя оказался. И я даже знаю кто. Машина принадлежит врачу скорой помощи Сергееву.

На лице Горняка промелькнуло нечто похожее на неприятное удивление.

– Что? – спросил Полковник, нахмурившись.

– Я его знаю, – сказал Горняк. – Сует свой нос куда не надо. Опасный тип.

– Нос сует, согласен. К тому же хитрый. А почему опасный? – спросил Полковник.

– Он связан с контрразведкой.

Полковник помолчал, откинувшись в кресле.

– Контрразведка… Это плохо, только контрразведки нам не хватало. Надо решить вопрос.

– Я решу. Разрешите идти?

– Иди. И не затягивай.

Схему, которую Вовка нарисовал химическим карандашом в школьной тетради в клеточку, перенесли на лист ватмана. С высокой сосны, растущей на ближайшей к дому отдыха горке, территория просматривалась неплохо, но расстояние для театрального бинокля – другого у друзей не было – оказалось великоватым. И все же схема, пусть без особых деталей и подробностей, была хорошим подспорьем для предстоящей операции. К тому же благодаря Вовкиному наблюдению удалось выяснить, где содержат похищенных людей.

– Они там как будто в «Зарницу» играют, – возбужденно рассказывал Вовка, тыкая пальцем в участок схемы, который Андрей назвал полосой препятствий. – Бегают с автоматами, ползают, гранаты кидают, стреляют, только выстрелов не слышно. И гранаты не взрываются.

– Учебные, – сказал Андрей.

– Точно, учебные.

– И говоришь, выводят их из этого корпуса?

Андрей показал карандашом на прямоугольник, обозначающий одно из зданий на схеме.

– Да, отсюда! Первую команду туда завели, вторую вывели. И костюмы дурацкие на всех надели. Я если бы сам не видел, как они костюмы надевают, подумал бы, что это вообще не люди.

– А кто? – спросила Оксана.

– Ну, эти… Чудища зеленые, про которых Наташка рассказывала. Только они не большие, ростом как человеки.

– Как люди, – поправила Оксана.

– Как люди, – повторил Вовка.

– Это понятно, – сказал Андрей. – Испугалась девочка, вот они и показались ей огромными.

– Она у меня смелая! – заступился за сестренку Вовка.

– Конечно, смелая, трусиха бы ночью на Лысую горку не пошла. Давай по делу. Ты точно Колю видел?

– Вроде видел. Там один был выше других, очень на дядю Колю похож.

– Ты же лицо не разглядел?

– Не разглядел, далеко было. Но все равно на дядю Колю похож, – убежденно заявил Вовка.

Через пару часов обсуждения составили план. Решили, что внутрь, на территорию дома отдыха, пойдет одна Марина. Андрей хотел идти с ней, но Марина категорически воспротивилась.

– Мне без тебя проще будет спрятаться, я умею, меня готовили. А тебя заметят, и все сорвется.

– А как ты одна с охранниками справишься?

– А я не буду с ними справляться. У меня другая задача: скрытно в корпус проникнуть и Колю вытащить. Вот когда я Колю вытащу, вы начнете. По моему сигналу.

Сигналом должен стать выстрел из ракетницы, которую Марина одолжила на складе роты охраны в Таежном. Ракетница одновременно выполняла функцию оружия.

– Класс! – восхитился Вовка. – Если ракетой в лобешник засветить, мало не покажется! Дашь стрельнуть?

– Маленький еще. – Марина показала Вовке язык.

Место проникновения выбрали на схеме максимально удаленное от ворот и сторожевой вышки. Андрей предложил сделать подкоп. Но Марина не согласилась.

– Подкоп долго, к тому же могут услышать. И мы не знаем, как часто охранники территорию обходят.

– Как ты через забор перелезешь? – спросил Андрей. – Он высоченный, метра три.

Марина вытащила из сумки металлический крюк с веревкой.

– Старым пиратским способом.

– Ух ты, – Вовка посмотрел на Марину с уважением, – абордажный крюк! Я читал…

– А колючка? – прервал Вовку Андрей.

– Наброшу ватник.

После выстрела ракетницы одновременно в трех местах должны были взорваться пороховые заряды, отвлекая охрану. Заряды взялся изготовить Вовка.

– А ты умеешь? – поинтересовался Андрей.

– Ну делов-то, сто раз взрывал. – Вовка напустил на себя важный вид. – Сера, селитра и древесный уголь.

– Где возьмешь серу и селитру?

– На колхозном рынке подтяну. Там, где удобрения продают.

– Не надо ничего подтягивать. Я тебе денег дам, купишь. А уголь древесный?

– Делов-то, – еще больше заважничал Вовка. – Полешки горящие в ведро и накрыть тряпкой, чтобы тлело.

– Молодец, только смотри аккуратнее, когда смешивать будешь, сам не подорвись.

– Говорю же, сто раз…

– А фитиль какой?

– Ну так веревку в керосине подержать.

– Нет, – Андрей покачал головой, – это ненадежно: горит плохо, может погаснуть, и время рассчитать трудно. А время – самое важное. От выстрела ракетницы до взрывов должно пройти не больше полминуты, иначе вся охрана к Марине с Колей сбежится. И не меньше пятнадцати секунд, чтобы мы после поджигания отбежать успели. Тут надежный фитиль нужен.

– Я другого не умею, – растерялся Вовка, – всегда веревку керосиновую брал.

– Я тебя научу, – сказал Андрей, воодушевляясь. – Мы, когда пацанами были, два типа фитилей использовали… – Он поперхнулся, увидев округлившиеся от изумления глаза Оксаны. – Ладно, фитили за мной, за тобой бомбы. До завтра три сделаешь?

– Больше сделаю, – пообещал Вовка.

Сентябрь 1980 года. Москва, Колымажный переулок, Министерство обороны СССР

Экстренное совещание в кабинете первого заместителя министра обороны, начальника генерального штаба маршала Огаркова проводили узким кругом. Присутствовали главнокомандующий военно-морским флотом адмирал Горшков, по чьей инициативе и собрались, и генерал-полковник Павлов, начальник Главного разведывательного управления.

– Пожалуйста, Сергей Георгиевич, – обратился хозяин кабинета к адмиралу Горшкову. – Я читал вашу докладную записку, теперь хочу непосредственно от вас услышать, и пусть Анатолий Георгиевич тоже послушает.

Маршал посмотрел на Павлова и повернулся к попытавшемуся встать адмиралу.

– Сидите-сидите, Сергей Георгиевич. Мы вас внимательно слушаем.

– Товарищ первый заместитель министра… – начал адмирал.

Огарков поморщился, поднял вверх руку.

– Сергей Георгиевич, давайте без официоза. Здесь все свои.

– Хорошо, Николай Васильевич. Мои разведчики докладывают, что как минимум пять авианосных ударных групп военно-морских сил Соединенных Штатов получили приказ выдвинуться к нашим территориальным водам на расстояние нанесения удара. Каждая группа состоит из авианосца с ядерным оружием на борту, восьми – десяти кораблей охраны: крейсера, фрегаты, эскадренные миноносцы, подводные лодки, корабли противолодочной обороны – и кораблей обеспечения.

– И когда они подойдут на расстояние удара?

– От недели до трех, в зависимости от места первоначальной дислокации.

– То есть в середине октября.

– Так точно, товарищ маршал.

– А вы что скажете?

Огарков посмотрел на начальника разведки.

– Наши источники сообщают, что вооруженные силы США перешли на уровень боевой готовности «Дефкон два». Это, Николай Васильевич, последний перед максимальной боевой готовностью уровень. Такого не было со времен Карибского кризиса.

– И каковы ваши предположения? Это провокация или они посчитали возможным нанести упреждающий удар в соответствии со своей концепцией активной обороны?

– Агент Рик – вы знаете, Николай Васильевич, я вам о нем докладывал – сообщает, что в конце октября – начале ноября в нашей стране произойдут какие-то события, позволяющие нанести ядерный удар, не опасаясь возмездия.

– Агент Рик? Тот, который предупредил о чешских волнениях⁷⁸ в шестьдесят восьмом?

– Да, товарищ маршал. Очень надежный агент. До сих пор не ошибался.

Заместитель министра обороны поднялся.

– Благодарю вас, товарищи, вы свободны. Я немедленно иду к министру.

Операцию планировали провести ночью, с трех до четырех часов – в самое темное и сонное время. Договорились после десяти собраться в общежитии, все проверить и выехать на место. Андрей позаимствовал на скорой хозяйственный уазик, который по ночам не использовался.

– Жигуленок на ремонте, – объяснил он Оксане, – а на уазике надежнее. Полный привод, мало ли по каким дорогам придется от погони уходить.

Оксана только тяжело вздохнула. Уходить от погони ей не улыбалось по любым дорогам.

Первым пришел Вовка. За спиной у него висел рюкзак, а руку оттягивала закрытая на молнию сумка.

– Фу, тяжеленный, – сказал Вовка, стягивая рюкзак и осторожно ставя его на пол.

– Что у тебя там? – спросил Андрей.

– Бомбы, восемь штук.

– Зачем так много?

– Ну мало ли. Чем больше, тем сильнее бабахнет.

– А в сумке что?

– Не знаю, – пожал плечами Вовка. – У двери стояла, я думал, ваша, забыли.

– Наверное, кто-то из соседей забыл, – предположил Андрей. – Поставь в углу в прихожей, я потом у соседей спрошу.

В общий коридор выходили еще четыре комнаты, и Андрей с Оксаной иногда обнаруживали около своей двери кем-то забытые вещи.

– Давай, показывай свои изделия.

Вовка развязал тесемки рюкзака и с гордостью начал выкладывать изделия – восемь обмотанных изолентой деревянных коробок. Андрей внимательно рассмотрел каждую коробку, взвесил в руке.

– Годится. Технологию соблюдал?

– А то!

– Смотри, если не взорвутся, у нас проблемы будут.

– Взорвутся, – заверил Вовка. – Я на стройке две бомбы проверил, так даже менты приезжали.

– Милиция, Вова, – поправила Оксана. – Надо говорить «милиция».

– Ну я и говорю: ме… милиция.

– А коробки где взял?

– У дяди Митяя в гараже под… одолжил. У него много таких, он в них инструменты, гвозди, гайки всякие хранит.

Марина пришла в черном: черные спортивные штаны, армейские ботинки на шнуровке, черная куртка.

– Марина, в ботинках через забор неудобно будет лезть и ходить бесшумно сложно.

Марина достала из сумки кеды.

– Я переодену, доеду только в ботинках.

– Что у тебя еще?

Марина вытащила два электрических фонаря, ракетницу, штык-нож.

– А нож-то зачем?

– Ну мало ли. Вдруг Коля связан, веревки надо чем-то разрезать.

– И то верно, – согласился Андрей. – Ну что, пьем чай и в дорогу?

– Андрюша, что-то мне она не нравится, – вдруг сказала Оксана, показывая на сумку, которую нашел у двери школьник Вовка. – Проверь, пожалуйста, что внутри.

Андрей удивленно поднял брови.

– Сумка как сумка. Ладно, сейчас посмотрю.

Он подошел, присел на корточки, расстегнул молнию, заглянул внутрь. Дальнейшие его действия были настолько стремительны, что оставшиеся в комнате девушки и мальчик ничего не успели понять. Не застегивая молнию, Андрей подхватил сумку и как был, в домашних тренировочных штанах, футболке и тапочках, выскочил за дверь. Лифт Андрей вызывать не стал, перепрыгивая через ступени, слетел по лестнице, чуть не сбил с ног пытавшуюся что-то спросить вахтершу тетю Машу, выбежал на улицу и бросился к огороженному забором пустырю, где когда-то планировалось строительство второго корпуса общежития, но из года в год откладывалось. Добежав до забора, Андрей с размаху перебросил сумку и рыбкой прыгнул за лежащий рядом бетонный блок. Раздался мощный взрыв.

Вероника Матвеевна расстроилась. В понедельник она пришла даже раньше, чем обычно. Третий «Б», в котором учился внук, готовился к городскому конкурсу «Юный мастер Самоделкин», и в школу надо было не к восьми, как всегда, а к семи тридцати. Поэтому в пятиэтажку через два квартала от дома Вероника Матвеевна пришла ни свет ни заря. Однако почтовый ящик номер двадцать три оказался пустым. Вероника Матвеевна даже залезла рукой внутрь, пошарила по железному днищу ящика, но журнала «Поиски» не обнаружила, ни единого экземпляра. На всякий случай она посидела на скамеечке у подъезда, подождала, вдруг сегодня позже принесут. Но очень скоро продрогла до костей, не май месяц. Посмотрела на часы – почти девять, вздохнула и побрела домой.

В прошлом номере Вероника Матвеевна прочитала некролог: погиб Александр Голубь, который, оказывается, был главным редактором, а не только постоянным автором. Редакция писала, что погиб он, выполняя журналистский долг. Вероника Матвеевна уже тогда подумала, что у журнала могут быть проблемы. Главный редактор – фигура важная, на таких людях обычно все и держится. Правда, редакция обещала провести собственное расследование, обещала, что журнал будет выходить как раньше, два раза в неделю, в понедельник и в пятницу. И что же? Неужели закрыли журнал? Если и в пятницу двадцать третий ящик будет пустым, что делать? Где тогда брать правдивую информацию о происходящем в стране и в городе? Слушать, как зять, «Голос Америки» и «Немецкую волну»? Так этим голосам верить нельзя. Немцам особенно. Они еще в Отечественную показали себя мастерами вранья.

За грустными мыслями Вероника Матвеевна не заметила, как дошла до своего дома, и только испуганно вздрогнула от зычного голоса поджидавшей ее около подъезда старой подруги, бывшей односельчанки Авдотьи Николаевны:

– А я уж, Матвеевна, весь твой звонок на двери продавила и стучала, думала, не слышишь, а ты, вон, гуляешь по утрам! И правильно, по телевизору сказали, надо больше гулять, для здоровья полезно.

Приезду подруги Вероника Матвеевна обрадовалась. Чай не в одиночестве пить и новости последние деревенские послушать. Однако до чая они не сразу добрались. Авдотью Николаевну от новостей прямо распирало. Сразу с порога и начала.

– Что я тебе расскажу, Матвеевна, что расскажу… Но ты, поди, знаешь уже, прочитала в журнале своем, этом… как его… «Поискать»…

– «Поиски», – поправила Вероника Матвеевна.

– Ну вот, я и говорю: «Поиски».

– Да толком уже объясни, Авдотья Николаевна, что случилось-то?

– Марсианина поймали! – выпалила односельчанка, выпучив глаза.

– Не может быть! – всплеснула руками Вероника Матвеевна. – На Марсе нет жизни.

– Ну так я и говорю, что нет.

Бывшая заведующая почтой растерянно посмотрела на бывшую заведующую свиноводческим комплексом.

– Как же тогда поймали, если нет?

– А вот так и поймали! В «Красный Октябрь», ну, ты знаешь, колхоз соседний, «тарелка» прилетела. Оттуда марсиане высыпали, походили, народ попугали, потом улетели. А один отбился.

– Как так отбился?

– Откуда ж я знаю как. Может, заблудился или на девку какую загляделся. В «Октябре»-то девки знатные, одна другой краше.

– И как его поймали?

– Приехал целый милицейский отряд, они и словили на следующий день. Только оказалось, это вовсе не марсианин!

– А кто же? – ахнула Вероника Матвеевна.

– Мужик переодетый! У него под марсианским костюмом куртка с номером оказалась, как у заключенного.

– Мужик в куртке с номером? И что он говорит? Зачем в марсианина переоделся?

– Так в том-то и дело, что ничего не говорит. Мычит только. По виду обычный человек, но с головой совсем плохо. И сильный очень. Его пять милиционеров с трудом повязали. Одному руку сломал, другому зуб выбил.

– А ты, Авдотья Николаевна, откуда все знаешь?

– Участковый наш рассказал. Я ему поросенка от своей Матрены на Новый год обещала, вот он и зашел выбрать, самогонки накатил под грибочки и рассказал.

– Ну надо же, – удивлялась Вероника Матвеевна, – в «тарелке» мужчина переодетый. А «тарелка»-то откуда взялась?

– Никто не знает. Участковый думает, что это американцы «тарелки» запускают.

– Зачем запускают?

– Известно зачем: чтобы народ попугать.

Когда Горняк явился по вызову в кабинет Полковника, там уже сидел Доктор. Судя по маслянистому блеску глаз и слегка затрудненной речи, Доктор изрядно принял на грудь. Возможно, на пару с Полковником, хотя вид у последнего был абсолютно трезвый и собранный. Впрочем, Полковник всегда выглядел трезво и собранно, вне зависимо от количества выпитого.

На этот раз Горняку предложили сесть и даже чай предложили, от которого тот не отказался.

– Взяли «отдыхающего», который у тебя на выезде сбежал, – ровным голосом сообщил Полковник.

– Не у меня, у зама, которого вы назначили. У меня бы не сбежал.

– Возможно, – не стал спорить Полковник. – К тебе претензий нет.

– А вы говорили, что «отдыхающие» убежать не могут, – Горняк посмотрел на Доктора, – что у них абулия и процесс принятия самостоятельных решений блокирован.

– Говорил, – согласился Доктор. – Но количество и продолжительность наблюдений не позволяют нам стопроцентно быть в этом уверенными. Возможно, на выезде «отдыхающий» увидел женщину, похожую на его мать или жену, и сработала доминанта…

– Сейчас неважно, – прервал рассуждения Доктора Полковник, – почему именно «отдыхающий» сбежал и какая доминанта сработала. Важно, что сбежал и его взяли.

– Кто взял? – спросил Горняк.

– Менты.

– Хорошо, что менты, а не конторские.

– Да ничего хорошего. Уже передали конторским.

– Это плохо.

– Плохо, – согласился Полковник. – Надо бы ему рот заткнуть.

– В изолятор Комитета у меня доступа нет, – сказал Горняк. – «Отдыхающий» может что-то вспомнить?

Полковник посмотрел на Доктора. Тот откашлялся, чтобы выиграть время.

– Количество и продолжительность наблюдений не позволяют нам…

– Толя, – перебил Полковник, – ты нам лекцию не читай, давай ближе к делу. Может он вспомнить или нет?

– Может, – выдавил из себя Доктор. – Полного исцеления ожидать не приходится, всё, тем более быстро, не вспомнит, но отдельные эпизоды может, когда прекратится действие препарата.

– А когда оно прекратится? Сколько у нас времени?

– Количество и продолжительность…

Полковник предостерегающе поднял руку.

– От трех до семи дней, – поспешно сказал Доктор.

– Это если комитетские спецы химию не будут применять, – вставил Горняк. – А химия у них хорошая, память быстро восстанавливает.

– Значит, один-два дня, – подытожил Полковник.

– А собственно, что он знает? – Горняк пожал плечами. – Где база расположена, не знает. Его сюда без сознания доставили, как и всех.

– Когда его на акцию вывозили, мог дорогу запомнить. А если за него комитетские спецы возьмутся – вспомнит и то, чего не знает.

– Что же делать, Витя? – растерянно спросил Доктор.

– Надо перебираться на запасную площадку. Сначала казачок засланный, потом этот доктор-контрразведчик, теперь «отдыхающий». – Он посмотрел на Горняка. – Доктора, кстати, ты упустил.

– Везучий, гад, исправлю.

– После исправишь. Сейчас готовь «отдыхающих» к переводу. Времени у нас сам слышал сколько. Оборудование пока на хутор перебрось. За него головой отвечаешь. Склад перевези на новую площадку. Транспорт я тебе организую.

– Понял. Разрешите идти?

Горняк поднялся.

– Подожди, – остановил его Полковник. – Для тебя еще есть задание.

– Слушаю.

– Эскулап опять запил, на работу, скотина, не выходит. Неизвестно, с кем он пьет и кому что болтает. Разберись.

– Разберусь. Я предупреждал, что он ненадежен.

– Помню, но другого у нас не было. Куда бы мы отходы отвозили?

– Можно было здесь закопать.

– Что значит закопать? – возмутился Доктор, вскакивая и воздевая руки к потолку. – И оставить меня без возможности вести наблюдения? Что я, по-вашему, в отчете напишу? И термин этот дурацкий оставьте – отходы. Не отходы, а пациенты с побочными эффектами на препарат. Не забывайте, что у нас здесь не просто военная база, а серьезное научное учреждение!

– Толя, сядь, успокойся, – вмешался Полковник. – Мы все делали по твоим рекомендациям, никого не закапывали. Но сейчас ситуация изменилась.

Доктор сел, бормоча что-то под нос.

Полковник посмотрел на Горняка.

– Свободен. К Эскулапу сам не езди, пошли кого-нибудь. Твоя задача – эвакуация оборудования, персонала и склада.

– Есть эвакуация оборудования, персонала и склада, – повторил Горняк, развернулся и пошел к выходу. У дверей он остановился. – А с казачком засланным что делать?

– Это тебя не касается, – жестко произнес Полковник. – Я скажу, что с ним делать, когда сочту нужным. Еще есть вопросы?

– Нет, – ответил Горняк и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Андрей принес из сарая охапку дров и аккуратно сложил сухие березовые полешки на большом железном листе около камина. Лист защищал деревянный пол от выпадающих из топки угольков, что было весьма предусмотрительно. В первый раз, не имея опыта растопки каминов, как, впрочем, и деревенских печей, Андрей едва не спалил дом, загрузив слишком много дров. У него получился настоящий пионерский костер, наподобие тех, что они школьниками устраивали во время походов. Тогда пламя взвевалось выше человеческого роста, а маленькие туристы радовались, прыгали вокруг и кричали: «Гори-гори ясно, чтобы не погасло». Но то, что было безопасно на больших открытых полянах под присмотром опытных походников, представляло серьезную опасность в деревянном доме, в комнате, пусть даже просторной и называемой профессором Харламповичем залом. Разгоревшееся не на шутку пламя и летящие во все стороны искры напугали Андрея, он даже притащил ведро с водой, но обошлось. Теперь, уже имея какой-никакой опыт, он поставил вертикально у задней стенки каминной топки три полена, подложил снизу бересты, проверил, открыта ли вьюшка, и чиркнул спичкой. Тяга была хорошая, дрова сухие, и пламя быстро занялось. Сверху спустилась Оксана с книгой в руках, села в кресло, вытянула к огню длинные стройные ноги в мохнатых тапочках.

Разжигать камин никакой необходимости не было. Хоть по ночам и начало подмораживать, а по утрам пожухшую траву покрывал иней, в доме было тепло. Но Андрею нравился сам процесс. И потом, приятно было посидеть, глядя на огонь и вдыхая запах горящего дерева. Отапливался дом при помощи газового котла, также незнакомого Андрею устройства, которое он с энтузиазмом осваивал, внимательно прослушав инструктаж.

– Все очень просто, – объяснял Олег Маркович, хотя, по мнению Андрея, все как раз было непросто. – Котел сам поддерживает нужную температуру, видите, здесь регулятор температуры воды в системе. Если температура падает, котел автоматически разжигается. Главное, чтобы всегда горел фитиль, от которого происходит розжиг. Если фитиль вдруг погаснет, надо повернуть вот этот выключатель на девяносто градусов и нажать вот эту кнопку, появится искра, и фитиль опять загорится.

Профессор заставил Андрея повторить процедуру несколько раз и, только убедившись, что доктор урок усвоил, повел в ванную – показывать, как включать горячую воду и регулировать температуру в батареях.

После неудавшегося, к счастью, покушения Андрей решил временно уехать из общежития. Марина предложила всем перебраться на квартиру Николая, но Андрей счел это не слишком хорошей идеей.

– Бандиты могут знать адрес Николая, – объяснил он. – Открытку «марсианскую» ему в почтовый ящик подбросили.

Тут как раз пригодилось недавнее приглашение профессора Харламповича пожить у него на даче, где есть и отопление, и горячая вода, и все удобства. В тот же день друзья перебрались на уютную дачу в двадцати пяти километрах от города. Добираться сюда было просто: ходили автобус и электричка каждый час.

Взрыв на заброшенной стройке без жертв и разрушений, по-видимому, списали на хулиганство. По крайней мере, жильцов общежития никто не опрашивал, и Андрей надеялся, что милиция разыскивать его по этому поводу не будет. Другое дело – бандиты, которые, конечно, уже знают, что цели своей не достигли. В том, что целью был он и его друзья и все произошедшее связано с поисками Николая и слежкой за уазиком, Андрей не сомневался.

– А как вообще бандиты нас разыскали? – спросила Оксана, когда они обсуждали, что делать дальше. – И откуда узнали, что мы Николая ищем?

– Если у них свои люди в милиции, то узнали после посещения райотдела. Капитан записал наши с Мариной данные, и в заявлении мы оба адреса указали: Колин и наш с тобой, в общежитии.

– Неужели этот капитан такой гад… – Марина недоверчиво покачала головой. – Он мне не очень понравился, но чтобы с бандитами связан…

– Я тоже надеюсь, что это не он, – отозвался Андрей. – По виду нормальный мужик, замотанный только. Но в райотделе не один капитан работает. Мало ли кто наше заявление читал. Есть еще другая версия…

– Какая? – спросила Оксана.

– Какая? – эхом откликнулась Марина.

– Ночью около дома отдыха было темно, номер нашей машины бандиты вряд ли разглядели. А вот около второй психбольницы мы вполне засветиться могли.

– Думаешь? – с сомнением спросила Оксана.

– Думаю, что я вахтера недооценил. Он наверняка из бывших, и взгляд у него цепкий. Вполне мог и фамилию на удостоверении запомнить, и номер машины записать. А уж адрес установить, имея связи в милиции, плевое дело.

– Но при чем здесь психбольница? – спросила Марина. – Бандиты же в доме отдыха окопались. И людей там держат. И Николая.

– А вот это самое интересное. Вахтер сказал, что машина, за которой мы следили, часто в больницу буйных привозит. И теперь мы знаем откуда.

– Так ты думаешь, – ахнула Марина, – что Коля в психушке?

– Надеюсь, что нет, – серьезно сказал Андрей. – Буйные – это, по-видимому, те, у кого после применения нейролептика совсем крыша поехала. – Увидев, как побледнела девушка, Андрей поспешил ее успокоить: – Марина, я уверен, что Коля не в больнице, а в доме отдыха «Озерки».

«Хотя еще неизвестно, что лучше», – подумал он, но вслух не произнес.

– У Николая голова крепкая, его каким-то нейролептиком не возьмешь. Но с главным врачом больницы нам поговорить надо. Он в этой истории явно не посторонний. Соберем с его помощью побольше информации, прежде чем в дом отдыха соваться. Заодно и про Колю спросим, на всякий случай.

Двухэтажный корпус, в котором содержали пленников, по всей вероятности, был соединен с трехэтажным, медицинским, как определил для себя Николай, подземным переходом. Переход этот занимал важное место в плане предстоящего побега. На улице не разбежишься: днем полно охранников, по ночам все освещено прожекторами, и часовой на вышке. А подземный переход – это реальный шанс. Если по нему добраться до медицинского корпуса, то можно будет уйти незаметно для часового: окна заднего фасада корпуса с вышки не просматриваются.

Перевозили Колю во второй корпус на каталке, с мешком на голове. Толком ничего разглядеть по дороге не удалось, но на улицу не выезжали. В медицинском корпусе каталку спустили на лифте, прокатили по длинному гулкому коридору, подняли, снова на лифте, еще немного провезли и въехали в зал с деревянными полатями. Только здесь Колю отвязали от каталки и сняли мешок с головы.

Раз есть лифт, значит, рядом есть лестница. Без нее пожарные не примут объект. Лифт наверняка охраняется, и вообще лифт – это западня, из которой захочешь, да не выберешься. А по лестнице можно тихонечко спуститься, пробраться в подземный тоннель, добежать до медицинского корпуса, а там…

Что произойдет там, Коля не представлял, но решил, что разберется на месте. Проблема состояла в том, что из зала был только один выход, около которого всегда сидел вооруженный часовой. Охранники, ходившие по проходам, не в счет. Можно дождаться, пока пройдут, и потом бежать. Тем более что ночью реже ходили, всего два раза за ночь. Но как проскочить мимо охранника у выхода? Свет в зале никогда не выключают, и пол скрипучий, скрытно не подобраться. Но не может же человек сиднем сидеть несколько часов? Коля бы точно не смог. Встанет размяться или в туалет сходит. Коля заметил, что охранники не пользуются писсуарами пленников. Видимо, за дверью у них свой туалет. И это обнадеживало.

Ночью Коля не спал, терпеливо наблюдая. Со своего места он полностью охранника у выхода не видел, только руку и лежащий на столе автомат. Иногда в поле зрения появлялась бритая голова, обладатель которой заглядывал в проход. Коля крепился изо всех сил, стараясь не уснуть. Первый ночной обход уже прошел. Охранник у дверей несколько раз вставал, судя по доносившемуся пыхтению, приседал или отжимался, но из зала не выходил, возвращался за стол. Коля все-таки задремал, потому что, когда очнулся, словно от толчка, автомата и руки на столе не было. И пыхтения не слышно. Неужели вышел?

Коля быстро снял вонючую куртку, засунул под покрывало, натянул покрывало на подушку. Не очень похоже, но если не приглядываться – вроде человек лежит, спит, укрывшись с головой. Соскользнув с кровати, Николай бросился к выходу. В одних штанах и босиком: ботинки, которые ему выдали вместо любимых «туристических», с высокой шнуровкой и на каучуковой подошве, больше походили на деревянные колодки и ужасно гремели при ходьбе. Охранника на посту не было. На столе стояли термос, стакан с недопитым чаем и тарелка с большим шматом сала. От сала были аккуратно отрезаны аппетитно выглядящие кусочки. Коля сунул в рот два кусочка, причмокнул от удовольствия и осторожно потянул на себя дверь. Тускло освещенный коридор оказался пустым. Стараясь не шуметь, Коля пробежал до конца коридора, слева из-за закрытой двери послышался звук спускаемой воды. Вот, значит, где охранник. Коля быстро повернул за угол и увидел впереди лифтовую шахту, а рядом с ней выход на лестницу.

Подземный тоннель с белыми стенами показался Николаю бесконечно длинным. Такие тоннели он видел на практике в областной больнице и первый раз, ища нужный корпус, заблудился в переходах, не туда свернул. Но здесь переходов не было. Тоннель шел вперед, слегка изгибаясь, лампочки под потолком горели через одну, но света хватало. Коля добежал до каких-то дверей, вряд ли ведущих на лестницу. Скорее всего, за ними скрывались технические помещения. Подергал двери – закрыто. Побежал дальше. Увидел впереди тупик. Или не тупик? Нет, не тупик, тоннель поворачивает направо под прямым углом, и за поворотом горит свет. А в «тупике» совсем темно, видимо, лампочки перегорели и никто не позаботился их поменять. Когда Колю спустили на лифте и повезли по тоннелю, никакого поворота каталка не делала. Значит, выход где-то здесь, в тупике. Глаза привыкли к темноте, и Коля увидел неосвещенную лифтовую шахту и дверь на лестницу. Дверь заперта. Коля подергал ручку – наверное, он сможет дверь вынести, но будет шум. Сначала надо посмотреть, что за углом. Николай подкрался на цыпочках, осторожно выглянул и похвалил себя за предусмотрительность. Впереди метрах в трех на табуретке сидел охранник, держал на коленях автомат. За охранником виднелась металлическая решетка, закрытая на висячий замок. За решеткой короткий коридор и четыре двери, похожие на тюремные: две справа, две слева.

«Ага, здесь у вас камеры, товарищи бандиты, – подумал Коля, – и это хорошо, значит, у меня могут быть союзники. Недаром говорят: „Враг моего врага – мой друг“».

Коля повернулся и побежал обратно. Уходить он будет завтра. Нужен какой-нибудь инструмент типа монтировки, чтобы сорвать с решетки замок и освободить узников. Отличная, кстати, мысль – не просто трусливо сбежать, а героически освободить насильно удерживаемых пленников. Еще нужно придумать, как вырубить сидящего у решетки охранника. Не ждать же, пока тот пойдет в туалет. Но над этим время поразмышлять будет, а инструмент он поищет днем во время тренировок. На полигоне полно всего валяется. И дурацкий комбинезон как раз пригодится: под ним можно даже лом унести. Тем, как скрытно вернуться на свою койку, Николай не заморачивался, положился на удачу. И удача не подвела. Пробегая по коридору к двери, ведущей в зал, он снова услышал звук спускаемой в унитаз воды.

«Живот прихватило, – злорадно подумал Неодинокий, – не надо сало килограммами жрать».

До койки он добрался благополучно, прихватив еще два ломтика с тарелки на столе. Натянул потную робу, залез с головой под покрывало, постучал кулаком, разминая каменную подушку, и, посасывая тающие во рту соленые кусочки, блаженно закрыл глаза. Представил, как завтра отсюда смоется, если повезет – не один, а потом они с Андреем найдут Воронова и всю эту шайку накроют. Под эти приятные размышления Коля уснул.

Трехэтажный особняк в конце улицы Советской, окруженный каменным забором, они нашли без проблем. Собственно, других особняков на Советской улице не было. Только деревянные покосившиеся домишки с такими же покосившимися заборчиками. Во дворе особняка лаяла собака, но лаяла не злобно, а как-то жалобно, даже подвывала.

– Голодная, наверное, – сказал Андрей.

Марина кивнула.

Они вскарабкались на забор, что оказалось совсем не сложно. Кирпичная кладка местами разрушилась, позволяя зацепиться, упереться ногами. То ли цемент был некачественный, то ли кирпич бракованный, то ли строители безрукие. Впрочем, какая разница…

К забору подбежал, звеня длинной цепью, большой лохматый пес. Он оскалился, но вид у зубастой пасти был не страшный. Андрею даже показалось, что пес улыбается. Не лает, не рычит, дружелюбно виляет хвостом и с вожделением смотрит на ливерную колбасу, которую Андрей вытащил из кармана. По брылам ручьями текли слюни.

– Вот, пожалуйста, – сказал Андрей, – условный рефлекс Павлова⁷⁹ налицо, вернее на морду. Даже фистулы не надо вставлять.

Он бросил собаке колбасу, та на лету поймала ее и с довольным урчанием потащила к себе в будку. Юра Бардыш, заведующий психиатрическими бригадами скорой помощи, был прав. Пес у главного доктора второй психиатрической больницы только на вид страшный. А в душе добрый. И обожает ливерную колбасу.

Чтобы не лезть наобум, Андрей перед ночным визитом навел справки. Обратился он, конечно же, к Юре, который про коллег-психиатров знал если не все, то очень многое.

– Мутная больница эта двойка, – рассказывал Бардыш, не забывая опрокидывать в рот щедро разливаемый Андреем коньяк.

Вечер, рабочий день закончился, кабинет заперт изнутри, что такого? Не пьянка, просто дружеская беседа двух заведующих отделениями, сопровождаемая умеренной выпивкой, – разве это нарушение трудовой дисциплины? Может, где-то и нарушение, только не на скорой медицинской помощи.

– Есть у них в больнице третье отделение, – продолжал Бардыш, – там диссидентов держат. А главный в Контору «стучит» и живет не на зарплату. Особняк себе трехэтажный отгрохал, на новой «Волге» ездит.

– Женат, дети есть?

– Жена от него сбежала давно и детей забрала. Так что он в своем особняке бобылем кукует. Вдвоем с собакой по кличке Полкан. И пьет по-черному – главный врач, я имею в виду, не Полкан. – Юра усмехнулся и кивнул на быстро пустеющую бутылку. – Давай еще по одной и хорош, мы же не алкаши, как некоторые. Домой пора, супруга ждет. А главный этот скоро сам нашим клиентом станет, точно тебе говорю.

В особняке на втором этаже горел свет, и во дворе стояла «Волга», которую хозяин, видимо, поленился загнать в гараж. Входная дверь оказалась незапертой. Дом снаружи выглядел приличнее, чем внутри. Луч предусмотрительно взятого Мариной электрического фонаря выхватывал картину беспорядка и запустения. «Прав профессор Преображенский, – думал Андрей, осторожно пробираясь между валяющимися на полу бутылками, осколками разбитой посуды, подозрительными лужами, напоминающими следы человеческих испражнений. – Разруха – это не старуха с клюкой⁸⁰. Разруха начинается в головах, а с головой у хозяина дома, похоже, действительно плохо».

Ведущая на второй этаж деревянная лестница давно нуждалась в ремонте и скрипела так, что могла разбудить мертвого. Но хозяин явно не был мертвым: из комнаты с приоткрытой перекошенной дверью, вероятно спальни, лился яркий электрический свет и доносился громкий храп. Скрип лестницы на интенсивность храпа никак не повлиял. «Крепко спит, – подумал Андрей. – Наверное, изрядно принял, непросто будет разбудить».

Черный силуэт, держащий в руке что-то похожее на пистолет, появился так внезапно, что Андрей на мгновение растерялся. Секунду он потерял, пытаясь понять, что происходит, потом потянулся за висевшими на специальной петле под курткой нунчаками, уже понимая, что достать и ударить даже без замаха не успеет. Шедшая чуть впереди Марина оказалась быстрее. Удар ногой, который она нанесла, оценил бы даже скупой на похвалы сэнсэй, под руководством которого Андрей и еще несколько энтузиастов осваивали премудрости официально не разрешенной восточной борьбы карате в стиле сетокан. Удар назывался «учи-мавашигери» – маховый круговой удар стопой изнутри наружу. Причем ударила Марина с ходу, не из стойки и не замедляя движения, что говорило о прекрасной подготовке. Андрей, потративший немало времени на отработку этого удара, так бы не смог. Пистолет вылетел из руки человека в темном. Марина, не давая противнику опомниться, нанесла серию несильных, но быстрых и точных ударов в лицо и в корпус. Человек схватился за разбитый нос, развернулся и бросился по коридору к распахнутому окну, через которое, по-видимому, проник в дом. С улицы донесся звук падения, радостный лай Полкана и удаляющийся топот. Доносившийся из спальни храп не изменил ни силы, ни тона.

– Ну ты даешь, – восхищенно прокомментировал Андрей.

– Я же говорила, что меня учили. Надо оружие найти.

Она быстро спустилась по лестнице и принесла улетевший вниз пистолет с необычно длинным стволом.

– «Стечкин»⁸¹ с глушителем, – заметила девушка. – Хорошая модель. – Выщелкнула магазин. – Девятнадцать патронов. Одного нет, полный комплект – двадцать. – Марина понюхала ствол. – Сегодня из него не стреляли. Теперь мы вооружены, это лучше ракетницы.

Главный врач, как и предполагал Андрей, был мертвецки пьян. Привести его в чувство оказалось даже более сложным делом, чем обезоружить неизвестного. Пощечины, растирание ушей и вылитый на голову чайник воды не возымели действия.

– Надо делать промывание желудка, – вздохнул Андрей. – Не люблю я это занятие, но придется.

Он спустился на кухню, содрал со стола клеенчатую скатерть и смастерил себе что-то вроде непромокаемого фартука.

– Мне что делать? – спросила Марина.

– Найди бутылку побольше и ведро. Воду я сам принесу. А ты подежурь в коридоре, посматривай, вдруг хозяин пистолета вернется или кто другой полезет.

В теории промывание желудка у пациента без сознания следует производить через зонд. Но это в теории. Зонда у Андрея не было, поэтому он просто вливал в рот «пациента» воду из принесенной Мариной пустой бутылки – этого добра здесь хватало, – наполнял емкость из ведра и вливал снова. «Пациент» кашлял, мычал, хрюкал, пытался вырваться, но воду глотал. «Не захлебнулся бы, урод», – думал Андрей, удерживая голову в нужном положении. После шестой бутылки Андрей несильно ткнул хозяина дома пальцами в живот. В карате такой удар называется «нуките» – рука-копье. Удар произвел ожидаемый эффект. Изо рта «урода» вырвался фонтан жидкости вперемешку с вонючим содержимым. Андрей перевернул доктора на живот, дождался, когда рвотные судороги стихнут, и перевернул на спину. Главный врач открыл глаза и довольно внятно произнес:

– Ты кто?

Ошеломленный вторжением неизвестных и всем происходящим главный врач не думал запираться и с готовностью отвечал на вопросы. Не пригодился даже аргумент в виде пистолета с глушителем. Рассказанная главным врачом история дополняла уже известные Андрею факты. Из дома отдыха «Озерки» во вторую психиатрическую больницу привозили людей – молодых мужчин без документов, в невменяемом состоянии. Что происходит в доме отдыха, доктора не интересовало: за каждого пациента хорошо платили и посоветовали не задавать лишних вопросов. Доставленных помещали в отдельный блок, главный врач лично вел дневник наблюдений, после завершения передавал записи доктору из дома отдыха.

– После завершения чего? – спросил Андрей.

– Наблюдений.

– И чем завершались наблюдения?

– Exitus letalis, летальный исход у всех девяти пациентов.

Стоявшая в двери Марина тихо вскрикнула. Главный врач с опаской покосился на пистолет в ее руке.

– Но я ничего не мог сделать. Поверьте, мы пытались, применяли все возможные средства, ничего не помогало.

– В доме отдыха пациентам что вкалывают?

– Я не знаю, мне не сказали.

Андрей достал из бумажника Колину фотографию.

– Этот был?

Доктор всмотрелся в карточку, помотал головой.

– Нет, точно не было, у меня хорошая память на лица.

– Как с вами связывались? Откуда вы знали, что больного привезут?

– Звонили по телефону.

– А вы как связывались?

– Тоже звонил, но редко. Только в крайних случаях.

– Номер телефона говорите.

– Три сорок пять пятнадцать. Или шестнадцать. Точно не помню, у меня в кабинете под стеклом бумажка с номером.

– После моего посещения больницы вы туда звонили?

Главный врач заерзал, отвел глаза.

– Звонили? – повторил вопрос Андрей.

– Звонил, – неохотно признался главный врач. – Но я был вынужден, у меня были бы неприятности…

– Ладно, проехали. У бородатого, который к вам людей привозил, вот здесь шрам есть?

Андрей прикоснулся пальцами к своей левой брови.

– Да-да, есть. Вы его знаете? Очень неприятный тип.

«А ты, конечно, тип приятный», – подумал Андрей.

– Я вам советую куда-нибудь уехать, не откладывая, – сказал он, собираясь уходить.

– Почему уехать? Куда? Зачем?

– Потому, что вас сегодня хотели убить. Вот из этого пистолета. – Андрей показал на «стечкин». – Мы убийцу спугнули, но он может вернуться.

Главный врач вытаращил глаза, вскочил, бросился к шкафу.

– Я знал, я чувствовал, они меня не оставят! – бормотал он, выкидывая на пол какую-то одежду. – Вы на машине? Подождите меня, я сейчас, я быстро соберусь, возьмите меня с собой! Да где же эта чертова сумка?

Андрей с отвращением смотрел на мечущегося по комнате жалкого грязного человека и думал об умерших молодых мужчинах, среди которых мог оказаться его друг. «Перед каждым открывается своя дорога⁸² – так, кажется, сказал один восточный мудрец. Ты свою дорогу выбрал».

– Нам не по пути, – сказал он, отворачиваясь. – Пойдем, Марина.

На следующий день все пошло не по плану. Утренней тренировки не было. К корпусу подогнали два грузовика с армейскими номерами и кузовами, закрытыми брезентовыми тентами, куда погрузили пленников. Набили, как сельдей в бочку, потом побросали туда же «обмундирование» – дурацкие комбинезоны и шлемы, сзади сели автоматчики, и грузовики уехали. За ними последовал уазик с охранниками.

Колю и еще пять человек из числа пленников оставили. Под присмотром бородатого Горняка и четырех автоматчиков их повели к складу, около которого стоял третий армейский грузовик. Николай здесь до этого не был, предполагал только, что длинное приземистое здание без окон, с гаражными воротами – склад. Потому что около ворот всегда прохаживались двое часовых.

Здание на самом деле оказалось складом, и его полки в несколько рядов под потолок не пустовали. Если в закрытых деревянных армейских ящиках хранилось оружие, патроны, гранаты и взрывчатка (а что же еще там может храниться), то этого добра вполне должно было хватить пусть не на полк, но на два батальона точно.

Охранники выстроились «коридором» от дверей склада до машины, бородатый завел пленников внутрь и показал, что выносить в первую очередь, что позже. Ящики были тяжеленные. Коля видел, как два охранника с трудом передвинули один ящик, освобождая проход. Между тем номерные, на вид обычные парни, не гиревики и не цирковые силачи, легко подхватывали ящики, ставили себе на голову и быстро, почти бегом несли к машине. И Коля тоже брал и нес, не понимая, с чего вдруг он стал таким сильным и выносливым. Десятый ящик тащит, а ни одышки, ни сердцебиения. Но огорчаться по этому поводу Неодинокий не стал. Даже порадовался. Легче удрать будет, а удирать нужно срочно: еще непонятно, куда всех перевозят и зачем.

С перерывами они загрузили и отправили три машины. Вернее, три раза одну и ту же машину, номер которой Коля запомнил. На дорогу, разгрузку и возвращение у машины уходило часа три-четыре.

«Километров пятьдесят отсюда, может, шестьдесят, – прикинул Николай, – смотря какая дорога. Однозначно ночью бежать надо: чем дальше увезут, тем сложнее будет до города добраться».

В последний рейс машина ушла после ужина, когда стемнело. На полках еще остались ящики – видимо, с чем-то взрывоопасным. Электричества в помещении склада не было, и, когда их начали выносить, бородатый распорядился каждого грузчика сопровождать с фонариком.

– Смотрите, чтобы не споткнулись, – инструктировал он своих людей, – если эти идиоты уронят, мы все на воздух взлетим.

Укладывали взрывоопасные ящики в кузов в один ряд, предварительно постелив на дно матрасы.

– Остальное завтра, – объявил Горняк, пересчитав остатки и закрывая склад. – В два рейса обернемся.

Кроме деревянных армейских ящиков на складе были три железных, похожих на небольшие трансформаторы, с какими-то шкалами и переключателями. Их погрузили в уазик, за руль сел сам бородатый, но с территории дома отдыха не выехал, поставил машину около «медицинского» корпуса.

Колю и других грузчиков отвели в корпус. Охраняемых стало значительно меньше, уменьшилось и число охранников. Последнее Николая обнадежило. Ему не удалось прихватить с полигона что-нибудь железное, но если он стал сильнее и выносливее, то, возможно, справится с часовым голыми руками, отберет оружие, а там уже проще будет.

Оставшихся пленников разместили кучно, ближе к выходу, на освободившихся полатях. Дежурил только один охранник, тот самый любитель сала. По проходам никто не ходил. Возможно, у охранника будет смена, но пока он сидел один, жрал сало и громко чавкал. Автомат лежал на столе.

Коля подождал час-полтора. Номерные лежали, как всегда, тихо, видимо, спали. Впрочем, Коля уже давно понял: что бы он ни делал, пленники не будут вмешиваться, пока не получат команду. Причем команду могли отдать не все, лишь Горняк и еще пара охранников, один – вроде заместитель Горняка.

«Поехали», – мысленно скомандовал себе Коля и вывалился с койки. Лежал он на втором ярусе, звук удара о пол получился громкий. Для натуральности Николай не стал смягчать падение. Ушибся, конечно, но не смертельно. Упал и остался лежать ничком, уткнувшись лицом в руки. Часовой от неожиданности подскочил, уронил стул, подбежал к лежащему. Некоторое время постоял рядом. Краем глаза Коля видел широкие носки кованых сапог. «Только бы не позвал подмогу», – подумал Николай.

Охранник никого звать не стал. Пару раз пнул Колю в бок, потом наклонился и начал переворачивать. На Колю дыхнуло чесноком и вчерашним перегаром.

Он резко сел и без замаха врезал в приблизившуюся харю – точно в нос. Охранник взвыл и схватился двумя руками за поврежденную выступающую часть лица, из-под ладоней потекла кровь. Автомат брякнулся рядом на пол. Не давая противнику опомниться, Коля повторил удар, но теперь уже ниже пояса. Под кулаком что-то хрустнуло, охранник повалился вперед, Коля перекатился, освобождая место, подхватил автомат, вскочил. Охранник был без сознания. Коля еще по деревенским дракам, которыми серьезно увлекался в подростковом возрасте в родной Николаевке, знал, что если хорошо приложить в причинное место, то противник теряет сознание на несколько минут. Можно таким образом даже убить, но Колю в данный момент это мало беспокоило. Жалости к поверженному врагу он не испытывал. Добавив для надежности ему прикладом по затылку, Коля бросился уже знакомой дорогой в подземный переход. По пути снял автомат с предохранителя и передернул затвор. Автомат оказался на взводе, из ствольной коробки вылетел патрон и куда-то закатился. Искать его времени не было.

«А нас на военной кафедре учили, что загонять патрон в ствол можно только перед стрельбой. Ну, раз у вас такие правила, будем жить по ним».

Коля отсоединил магазин, взвесил в руке. Судя по тяжести, магазин почти полный. Вставил его на место, снова передернул затвор, опустил вниз рычажок предохранителя. Оружие готово к стрельбе, осталось только нажать на курок. Но стрелять пока было не в кого. В тоннеле ему никто не попался. Добежав до тупика, Коля замедлил шаг, подкрался и осторожно заглянул за угол. Место часового пустовало. Коля подошел к решетке, подергал амбарный замок. Можно, конечно, отстрелить дужку из автомата, но будет очень шумно. Коля осмотрелся. Ага, вот и ключи, висят на стене на самодельной вешалке. Он снял связку, выбрал наиболее подходящий по форме и размеру ключ, вставил. Ключ легко провернулся. В спину уперлось что-то твердое.

– Медленно положи автомат на пол, – раздался грубый голос.

Коля подчинился.

– Теперь медленно повернись.

Коля повернулся. В живот ему уперся ствол. Оружие держал налысо бритый коренастый тип, похожий на лежащего без сознания в зале, как брат-близнец.

– Откуда ты взялся, псих? – с интересом спросил охранник.

Коля ничего не ответил, вытаращился куда-то за спину стоявшего перед ним человека. Трюк старый, но вдруг сработает? Бритоголовый на мгновение поддался, глаза дернулись в сторону, голова чуть повернулась. Коля ударил его в висок. Прежде, скорее всего, не успел бы ничего сделать и неизбежно получил бы пулю в живот. Но теперь он мог двигаться быстрее, чем обычно. Ускоренная реакция и чудесным образом возросшая сила, позволяющая легко поднимать тяжеленные ящики и с одного удара вырубать охранников, сейчас были весьма кстати. Глаза охранника еще только начали возвращаться на место, указательный палец на курке напрягся, но Колин кулак уже впечатался в височную кость. Кость хрустнула, охранник бесшумно осел на пол.

Коля поднял с пола оба автомата. «Буратино у нас богатенький» – пришла в голову фраза из детской книжки. Он распахнул решетку и бросился к дверям камер. Три камеры, а это действительно были тюремные камеры, оказались пустыми. К замку четвертой Коля подобрал ключ со второй попытки. Он распахнул тяжелую дверь, заглянул внутрь. Навстречу ему с кушетки поднялся старший лейтенант Олег Воронов.

Домой, на гостеприимную дачу профессора Харламповича, Андрей и Марина вернулись под утро. Сначала по очереди отмокали в ванне, отмывая въевшиеся после посещения особняка главного врача запахи. Потом позавтракали фирменными Оксаниными пирожками с мясом, и Андрей пошел в прихожую, где на тумбочке стоял телефонный аппарат. Среди прочих удобств на даче имелась выделенная телефонная линия – роскошь, недоступная во многих городских квартирах.

Андрей опустился в удобное кресло около телефона и задумался.

– Кому-то хочешь позвонить, Андрюша? – спросила Оксана, присаживаясь на ручку кресла.

– Хочу, директору дома отдыха «Озерки».

– Зачем? – поинтересовалась подошедшая Марина.

– Появилась у меня идея, как нам в дом отдыха попасть. Спорная идея, но вдруг сработает.

– Какая идея? – в один голос спросили Марина с Оксаной.

– В районе эпидемия. Поголовные прививки. Ящур! – сказал Андрей, подражая интонациям водителя скорой помощи из кинофильма «Кавказская пленница».

– У нас не бывает ящура, – удивилась Оксана.

– Зато бывает сибирская язва.

– Мы что, поедем прививки от сибирской язвы ставить?

– Нет, будем брать пробы на пищеблоке.

Андрей набрал номер, заканчивающийся на пятнадцать. Ответили почти сразу.

– Телеателье.

Андрей дал отбой.

– Мимо. Попробуем шестнадцать.

На втором номере трубку не взяли. Андрей прослушал пятнадцать длинных гудков, посмотрел на Марину.

– Или этот алкаш нас обманул, или телефон не помнит, как думаешь?

– Думаю, номер не помнит, странно, что еще себя помнит, – ответила Марина.

Андрей снова покрутил диск. Трубку на другом конце взяли после одиннадцатого гудка, но ничего не ответили. Андрей слышал потрескивание, посторонние шумы, какие бывают при плохой связи, и чье-то хриплое дыхание.

– Але, это дом отдыха «Озерки»? Отвечайте! – Андрей постарался придать голосу начальственные интонации.

– Да, дом отдыха, – ответил хриплый мужской голос после небольшой паузы.

– С кем я говорю? Представьтесь!

Снова пауза.

– Дежурный Сидоров, – наконец представился собеседник.

– Какой еще дежурный? Директора позовите!

– Директора нет.

– А где он?

– Не знаю, позвоните завтра.

Андрею даже не пришлось изображать возмущение. Он на самом деле был возмущен.

– Да вы знаете, с кем говорите? – заорал он в трубку. – Я главный врач октябрьской санэпидемстанции. В районе сибирская язва! Нам срочно нужно взять пробы мяса на вашей кухне. Предписание облисполкома! Постановление прокуратуры!

Тирада произвела впечатление. Собеседник начал оправдываться:

– Но я не могу… Я не знаю, где директор, без него не могу, не имею права вас пустить. У меня будут неприятности…

– Не только у вас, у директора тоже будут неприятности! – продолжал наседать Андрей. – У меня на руках предписание, я ваш дом отдыха закрываю, выезжаю к вам с милицией!

Раздались короткие гудки. Андрей с недоумением посмотрел на трубку. Попробовал набрать еще раз, потом еще и еще. С одинаковым результатом – линия была занята.

– Не получилось?

Марина и Оксана стояли рядом, напряженно прислушиваясь к разговору.

– Нет, – Андрей помотал головой, – не получилось. Или я передавил, или там происходит что-то. Этот тип, с которым я разговаривал, действительно растерялся. Я по голосу почувствовал. Похоже, что руководство уехало, а ему инструкций не дали.

– Что мы будем делать? – спросила Оксана. – Поедем туда?

– А ты почему не в институте? – ответил Андрей вопросом на вопрос.

– Ну какой институт, Андрюша, не могу же я вас с Мариной сейчас оставить. Так мы поедем?

– Поедем, – сказал Андрей, – но позже. Во-первых, сейчас нас не пустят, во-вторых, надо снова взять хозяйственную машину на скорой, а она освободится после девяти вечера.

– Как мы попадем на территорию? – спросила Марина.

– По первоначальному плану с коррективами.

– То есть?

– Скрытно, как мы планировали, только одну я тебя не пущу, вместе пойдем.

– А я? – спросила Оксана.

– А ты будешь Вовкину бомбу взрывать. Сможешь?

– Смогу, наверное, если ты мне объяснишь.

– Объясню. Взорвешь и будешь ждать нас в машине с работающим двигателем. С уазиком справишься?

– По дороге потренируюсь.

Андрей посмотрел на Марину.

– Теперь у нас есть пистолет и девятнадцать патронов к нему. Ты хорошо стреляешь?

– Я кандидат в мастера по пулевой стрельбе, – с гордостью ответила девушка.

– Начинаю завидовать Коле, – сказал Андрей. – Какую невесту себе отхватил.

Оксана легонько шлепнула его по губам.

Воронов ничего объяснять не стал, сказал только:

– Потом, сейчас некогда. – В свою очередь, спросил: – А ты почему не оболванился?

– Почему я не чего? – удивился Коля.

– Не оболванился, как другие. Тебе что, препарат не кололи? После него все болванами становятся. Ничего не помнят, не соображают, только выполняют приказы.

– Это я и сам понял, народ здесь странный, точно как болваны. Но на меня их химия не действует. Мне кололи, и не раз, на голову не подействовало, только сильнее стал и быстрее.

– Это тебе повезло, что на голову не подействовало. А то, что сильнее и быстрее стал, нам сейчас пригодится. Ну, пошли.

Он взял автомат, проверил магазин, удовлетворенно хмыкнул и побежал по коридору в ту сторону, откуда пришел Николай.

– Может, здесь выйдем? – спросил Коля на бегу.

– Здесь нас наверняка встретят: на этаже постоянный пост. Попробуем через второй корпус прорваться.

Они добежали до конца тоннеля, поднялись по лестнице, подошли к дверям в зал.

– Вроде тихо, – сказал Воронов, прислушиваясь. – Сколько там охранников было?

– Один, но я его крепко приложил.

– Сейчас проверим, насколько крепко.

Воронов приоткрыл дверь.

Охранник так и лежал на полу без сознания. Он был жив, Коля услышал шумное дыхание.

– Действительно крепко. – Старший лейтенант одобрительно посмотрел на Николая.

– Может, еще добавить, чтобы не очухался? – спросил тот.

– Оставь, даже если в себя придет, мы уже далеко будем. Пошли на выход.

Пленники по-прежнему спокойно спали на своих койках. Кто-то, может, и не спал, но на появление двух вооруженных людей никак не отреагировал.

– Точно, лежат как болваны, – вздохнул Коля. – Они поправятся?

– Вылечим, – пообещал Воронов, подходя к двери на улицу.

– Там часовой на вышке, с пулеметом, – предупредил Николай.

– Знаю, я его сниму.

Воронов перевел автомат на одиночные выстрелы.

– Услышат же, тревогу поднимут, – удивился Коля.

– Так в любом случае скоро поднимут. Я не понимаю, почему до сих пор не подняли. Куда все охранники делись?

– Многие уехали днем, и пленников почти всех увезли.

– То-то, я смотрю, зал пустой. Теперь понятно. Значит, они начали эвакуацию. Для нас это хорошо, а для дела плохо.

– Какого дела?

– Позже объясню. – Воронов осторожно выглянул на улицу. – Чисто. За мной!

Территория была освещена прожекторами, но на вышке охранника не было, и ствол пулемета не торчал. Людей на улице тоже не было, только у ворот склада прохаживался часовой.

– Нам нужно увезти оборудование, – сказал Воронов, осторожно выглядывая из-за угла корпуса.

– Какое оборудование?

– Такие железные ящики, длиной метр шестьдесят, шириной сорок пять сантиметров, на передней стенке несколько шкал и переключателей. Хранились вон на том складе, видел?

– Видел, на трансформаторы похожи.

– Ну типа того. Их увезли или они по-прежнему на складе?

– Бородатый их в уазик погрузил. – Коля показал на стоявшие около первого корпуса машины. – В ближнем к нам.

– Отлично, – обрадовался старший лейтенант. – Вот на уазике мы с тобой и уедем.

– Не прорвемся, – усомнился Коля. – У ворот вооруженная охрана.

– Прорвемся. На складе что-то осталось?

– Там взрывчатки полно. Вчера бородатый часть погрузил, остальное сегодня должны вывезти.

– Отлично, – повторил Воронов. – Кстати, знаешь, кто такой бородатый?

– Кто?

– Бандит, который в Таежный бомбу вез.

– Не может быть, – опешил Коля. – Хотя морда мне знакомой показалась. Но как же так, его же арестовали, ваши увезли!

– Вот и я думаю, как же. Он, кстати, меня и запер в подвале. Узнал, гад, когда меня сюда внедрили.

– Ну и дела у вас в конторе творятся.

– Не только у нас. – Воронов горько усмехнулся. – Давай за мной.

Пригибаясь, они побежали к уазику. Воронов открыл водительскую дверь, заглянул через сиденье в салон, пересчитал ящики.

– Все три здесь, отлично! – Он нырнул под рулевую колонку, вытащил два проводка, зубами снял изоляцию. – Садись за руль, – скомандовал он Коле. – Когда склад взорвется, соедини контакты и жди меня. Водить умеешь?

– Да я на чем хочешь уеду, – отозвался Коля. – Хоть на мотоцикле, хоть на тракторе. У нас в Николаевке…

– Потом, – прервал его Воронов. – Все, жди.

– Может, помочь?

– Справлюсь, жди.

Старший лейтенант побежал к складу.

Николай сидел как на иголках. Время тянулось медленно, минуты казались часами. По Колиным расчетам, Олег давно уже должен был пробраться на склад и подорвать его. Кстати, как именно он собрался взрывать? Нужен взрыватель – электрический или фитиль. Ничего подобного при погрузке Коля не заметил. Возможно, взрыватель в ящиках? Но на складе темно, света нет, фонаря у Воронова тоже нет. Как он сориентируется в темноте? А если ему не удалось «снять» часового? И, пока Коля тут сидит, Воронов лежит около склада, истекая кровью. Или уже мертвый. Надо проверить, бессмысленно просто сидеть и ждать. Воронову нужна помощь, и, кроме Николая, помочь старшему лейтенанту некому.

С водительского места здание склада целиком не просматривалось, видна была только его дальняя часть. Коля вышел из машины, прикрыл дверь, прошел вдоль борта, осторожно выглянул. В глазах ярко вспыхнуло. В последний миг, проваливаясь в темноту, Коля понял, что это не взрыв. Его ударили по голове.

Прохаживающийся около склада часовой, мужчина среднего роста в военном обмундировании с выглядывающим из-под расстегнутых верхних пуговиц кителя тельником, откровенно скучал, зевал и, судя по всему, мечтал только об одном – быстрее смениться и забраться в койку. Автомат небрежно болтался на плече, по сторонам часовой не смотрел. Выбирая более темные и закрытые от обзора участки, где перебежками, где ползком старший лейтенант приблизился почти вплотную и залег за деревянным поддоном с кирпичами, так удачно оставленным здесь непонятно для каких надобностей. От поддона до вояки было не более трех метров. Олег слышал шаги, кашель и сиплое дыхание заядлого курильщика, даже чувствовал застарелый запах пота. Мужчина подошел к поддону, остановился, старшего лейтенанта он пока не видел. Воронов подобрался, готовясь вскочить. Часовой стоял с другой стороны, переминаясь с ноги на ногу. «Что он там делает?» – подумал Олег и тут же услышал бодрое журчание. Он взлетел над поддоном и приложил часового прикладом по голове. Тот мешком свалился в собственную лужу. Конечно, некоторые чистоплюи могут осудить за нападение на человека в столь интимный момент, но подобные сантименты выбивают из курсантов спецшколы КГБ в первый месяц обучения. К тому же Воронов знал, как опасно недооценивать противника, каким бы безобидным и расслабленным тот ни казался. А в момент опорожнения мочевого пузыря мужики менее всего готовы к нападению.

– Извини, брат, – сказал Олег бесчувственному телу, – работа у меня такая.

На территории дома отдыха в пределах видимости по-прежнему никого не наблюдалось. Площадка перед складом ярко освещена прожектором, однако из окон корпуса она не просматривается. «Будем считать, что нас никто не видел». Олег быстро обыскал лежащего, снял с пояса штык-нож, вытащил из кармана кителя ключ с биркой без подписи и фонарик на батарейках. Автомат часового он зашвырнул подальше, выщелкнув рожок с патронами. В правой створке ворот склада имелась запертая на большой амбарный замок дверь. Ключ часового подошел. Олег еще раз оглянулся, приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Склад был погружен в темноту, старший лейтенант нащупал на стене выключатель, пощелкал им – безрезультатно. Он нажал на кнопку фонарика, луч выхватил из темноты ряды стеллажей с пустыми полками. Олег пробежал по проходу вглубь помещения и увидел у дальней стены деревянные ящики – по-видимому, те, о которых говорил Николай. На одной из полок он заметил оставленный кем-то гвоздодер. Мысленно поблагодарив неизвестного, забывшего здесь инструмент, старший лейтенант вскрыл ближайший ящик. Внутри плотными рядами лежали тротиловые шашки. Олег достал одну, посветил на маркировку и присвистнул. Тротил, или тринитротолуол, имеет невысокую чувствительность к удару и не взрывается, если его уронить и даже прострелить из винтовки. Но есть одна тонкость, о которой рассказывал инструктор на занятиях по саперному делу. При длительном хранении тринитротолуол меняет свои химические свойства и становится очень чувствительным к детонации. А шашки в этом ящике, как, видимо, и в других, изготовлены в сорок третьем году. То есть тридцать восемь лет назад! Работать с такой гремучей смесью опасно: рвануть может от малейшего удара. Зато задача облегчается: не надо заморачиваться со взрывателем. От мысли с риском для жизни тащить к двери тяжелый взрывоопасный ящик старший лейтенант отказался. Достал восемь зарядов, подумал, добавил еще два и пошел к выходу, стараясь не споткнуться в темноте. Аккуратно сложив у выхода девять шашек, он выглянул, убедился, что снаружи по-прежнему тихо, вышел и осторожно зажал дверью на тугой пружине десятую шашку на высоте примерно метр от земли. Отбежав на безопасное расстояние, Воронов развернулся, лег на землю, в положение «упор лежа», тщательно прицелился, задержал дыхание и нажал на спуск. Два взрыва почти слились в один. Сначала рванули шашки у входа, через мгновение детонировали оставшиеся. Его обдало горячим ветром, рядом врезалось в землю дымящееся бревно, другое просвистело над головой и упало где-то позади. От здания склада почти ничего не осталось.

«Надо было подальше отбежать, – запоздало подумал старший лейтенант, вскакивая, – но тогда сложнее попасть: автомат не снайперская винтовка».

В ушах звенело, он практически ничего не слышал, но обращать внимание на такую ерунду было некогда. Руки-ноги целы, и хорошо. Он побежал к машине, в которой оставил Николая и где лежало оборудование.

…Когда на следующий день после похода на Лысую горку Воронова вызвали к шефу, он был уверен, что всевидящий и всезнающий полковник уже в курсе невыполнения приказа держаться подальше от «марсианского» дела и сейчас устроит разнос, возможно, даже с временным отстранением и служебным расследованием. Олег шел, готовясь к страшным карам, сочиняя на ходу оправдания и думая, как убедить шефа проверить-таки подозрительную метеостанцию. Однако разносы начальник всегда устраивал с глазу на глаз, а сейчас в кабинете руководителя второго отдела полковника Константинова присутствовал начальник четвертого отдела⁸³, подполковник Давыдов. «Похоже, пронесет», – подумал старший лейтенант и оказался прав. Вместо выволочки он получил задание – под видом курьера, на днях задержанного коллегами, внедриться к заговорщикам, готовящим ни много ни мало государственный переворот, проникнуть на секретную базу и вывести из строя, а еще лучше вывезти и доставить спецам из технического отдела некое оборудование, похожее на малогабаритные трансформаторы…

Воронов прыгнул вправо, упал, перекатился по земле и навел на уазик автомат прежде, чем понял, зачем это делает. Спасли отрабатываемые на тренировках и во время операций навыки, а также «шестое чувство», необходимое каждому контрразведчику не меньше, чем умение бросать ножи и стрелять на бегу с двух рук. Около машины замелькали злые вспышки. Воронов выстрелил в ответ, снова перекатился, выстрелил и бросился к корпусу, понимая, что на открытой местности его быстро достанут.

«Забудьте и никогда при мне не упоминайте пресловутое „качание маятника“, – говорил инструктор в школе, – нет такой техники». Есть разработанная профессионалами, проверенная в боевых ситуациях техника уклонения от пуль. Она не такая чудодейственная, как в фантазиях Богомолова⁸⁴, но даст вам реальный шанс добежать до надежного укрытия». Школу КГБ Воронов закончил с отличием и зачет по перемещению на открытой местности под огнем противника единственный в группе сдал с первого раза. До корпуса не так уж далеко, и старший лейтенант решил свой реальный шанс использовать.

Когда до спасительного окна оставалось около двух метров, его все же зацепили. Ломая раму, пряча лицо от осколков стекла, Воронов в прыжке головой вперед влетел в помещение, смягчил руками падение и откатился к стене, поводя из стороны в сторону стволом автомата и готовясь к возможной встрече. В комнате никого не было. Судя по мебели и оборудованию, он попал в медицинский кабинет. Старший лейтенант подполз к окну, дал очередь, охлаждая пыл преследователей, и, пригибаясь, добрался до шкафа со стеклянными дверцами, в котором стояли аптечные флаконы. Достав пузырек темного стекла с наклейкой «спирт», он распорол штык-ножом рукав на левом плече. Ранение, к счастью, оказалось несерьезным, пуля прошла вскользь, задев мягкие ткани, кровотечение было, но не сильное. Воронов опрокинул пузырек со спиртом прямо на рану, поскрипел зубами и вернулся к окну. Противник, не жалея патронов, вел огонь с двух сторон: слева из-за штабеля бетонных плит и справа от двух уазиков, в одном из которых дожидался Николай. Старший лейтенант отстреливался короткими очередями, на мгновение появляясь в оконном проеме и снова прячась. Затвор щелкнул и замер в заднем положении. Воронов отстегнул пустой рожок, вставил изъятый у часового. «Долго так не продержаться, – подумал он, – патроны скоро закончатся, надо переходить к активным действиям». Конечно, он мог уйти через окна с другой стороны корпуса, вряд ли там успели организовать засаду. Но как быть с оборудованием? Приказ должен быть выполнен, оборудование – уничтожено, раз вывезти его невозможно. Неодинокого тоже нельзя бросить, вдруг он еще жив.

Около плит выросли тени и двинулись в сторону корпуса. Справа беспрерывно стреляли, не позволяя высунуться. Тени быстро приближались, уже было видно, что впереди бегут двое пленников без оружия, за ними, прикрываясь живыми щитами, – трое охранников. Стрелять в пленников Воронов не хотел. Они, конечно, опасны, но ни в чем не виноваты, одурманенные, захваченные против своей воли люди. На несколько секунд стрельба справа прекратилась, видимо, перезаряжали автоматы, и старший лейтенант навскидку пустил две пули в неосторожно высунувшегося из-за спин пленников охранника. Кажется, попал. В этот момент в руке переднего пленника появилась граната. Расстояние для броска велико, но велико для обычного человека, не накачанного специальной химией. Воронов видел, как пленники кидают гранаты на тренировках. Справа снова начали стрелять, несколько пуль впились в оконную раму совсем близко от головы. Выбора не оставалось: старший лейтенант дал длинную очередь по бегущим и отскочил в сторону, прижимаясь к стене. В соседней комнате разбилось стекло, прозвучали два хлопка, и потянуло дымом. Понятно: пока он отвлекся на бегущих, кто-то подобрался и кинул бутылки с зажигательной смесью. Корпус кирпичный, но полы, мебель, лестницы, перекрытия – все деревянное. Огонь займется быстро. Полы застелены линолеумом, который сейчас начнет дымно чадить, выкуривая его из помещения. Надо уходить, пока не поздно, потом попытаться прорваться к машинам. Воронов не целясь выстрелил в окно и выскочил в коридор. Огонь сюда уже прорвался, но пройти еще можно. Старший лейтенант мысленно представил план-схему первого этажа, пробежал по коридору и вынес дверь в комнату с противоположной стороны. Да, он не ошибся, единственное окно длинной узкой комнаты выходило на задворки между одноэтажной пристройкой и площадкой с мусорными баками. Какое-никакое укрытие. Тратить время на открывание рамы он не стал, разбежался и вылетел ногами вперед.

Вернуться к машинам можно, просто обогнув корпус. Но простое решение не всегда самое верное. Старший лейтенант решил сделать крюк, пробежать мимо прудов и зайти к противнику с тыла. До первого пруда он добрался без проблем, его никто не преследовал и не пытался подстрелить. Пригибаясь, старший лейтенант побежал вдоль набережной. Автоматная очередь выбила искры из кирпичной дорожки под ногами. Воронов упал за грудой камней, приготовленных, видимо, для ремонта дорожки. Противник взял его в классические клещи. «Ай, как скверно». Старший лейтенант выщелкнул рожок, пересчитал оставшиеся патроны. «Три в магазине, один в стволе. Совсем скверно».

Продолжать прятаться за камнями было бессмысленно. Подойдут поближе, расстреляют в упор или закидают гранатами. Олег осмотрелся и принял безумное, но единственно возможное решение. Вскочив, он разрядил автомат в сторону нападавших, отбросил уже бесполезное оружие, рискуя порвать сухожилия, выполнил тройной прыжок, которому позавидовал бы мастер спорта, и рухнул, подняв тучу брызг, в колодец, декоративный сруб которого с журавлем и скамейкой оживлял пейзаж искусственной набережной. Старший лейтенант с головой погрузился в ледяную воду, когда вверху громыхнуло.

«Граната», – понял Воронов. Сруб колодца сложился, перекрывая выход.

Зарево пожара они увидели, как только свернули с трассы. Еще не доезжая до поворота, Андрей обратил внимание на какие-то всполохи слева от шоссе, в той стороне, где находился дом отдыха. Всполохи то усиливались, то ослабевали, и Андрей недоумевал, что это может быть. Но, когда повернули на отсыпанный щебенкой грейдер, сомнений не осталось – впереди пожар. Языки пламени вздымались выше деревьев, и даже в темном ночном небе отчетливо был виден столб густого черного дыма. Андрей, сперва предполагавший с погашенными фарами подобраться на безопасное расстояние, спрятать машину в стороне от дороги и пойти на разведку пешком, отбросил осторожность и надавил на газ. Уазик взревел и рванулся вперед. Они вылетели на поляну перед настежь распахнутыми воротами. Горел трехэтажный корпус. Охраны у ворот не наблюдалось, и вообще людей не было видно. Машина беспрепятственно проехала на территорию дома отдыха, Андрей резко затормозил. Все выскочили из уазика и сразу почувствовали идущий от здания жар. Прикрывая руками лица от бушующего пламени, прошли, насколько возможно, вперед. Увидели неподвижно лежащие на земле тела: трое в военной форме, двое в черных куртках. Андрей перевернул на спину одного из лежащих военных, проверил пульсацию на сонной артерии. Пульсации не было, обмундирование без знаков различия, на груди расплылись два темных пятна – там, где в тело вошли пули. Андрей быстро осмотрел остальных. Когда переворачивал тело в черной куртке с номером на спине, из-под него выкатилась ручная граната. Андрей вздрогнул, но увидел, что удерживающая пружину запала чека⁸⁵ на месте, фиксирующие усики загнуты, и успокоился. Он поднял гранату, положил в карман. Медицинская помощь никому из лежащих уже не требовалась. У всех пятерых были пулевые ранения, видимо недавние, трупное окоченение еще не наступило. Коли среди убитых не было. Видимо, здесь произошла перестрелка. Интересно кого с кем?

Рядом с горящим трехэтажным корпусом располагался двухэтажный. Он не горел, но окна зияли пустыми провалами, как будто их выбило взрывной волной. Эпицентр взрыва в виде воронки и остатков покореженных и почерневших стен находился поблизости, на месте одноэтажного здания, помеченного на составленной по Вовкиным зарисовкам схеме как возможный склад. Девушки стояли, потрясенные увиденным. Вдали послышался вой сирены.

– Отъедем на всякий случай, – распорядился Андрей, – иначе придется объяснять, что мы здесь делаем.

Они снова забрались в машину. Андрей развернулся, выехал за забор, встал в тени деревьев, заглушил двигатель, погасил фары. Через распахнутые ворота на территорию дома отдыха проследовали три пожарные машины и милицейский «козлик»⁸⁶.

– Андрей, что там произошло? Где Коля? Что мы будем делать? – тревожно спрашивала Марина.

– Подождем немного, потом я схожу, попробую что-нибудь выяснить.

– Я с тобой! – сказала Марина.

– И я, – добавила Оксана.

– Хорошо, тогда поедем все вместе.

Хозяйственный уазик внешне ничем не отличался от обычной машины скорой помощи: та же надпись и красный крест на борту, проблесковый маячок на крыше. Андрей выждал двадцать минут, потом включил мигалку и, не таясь, въехал на территорию дома отдыха. Дорогу преградил пожарник.

– Стойте, стойте, – закричал он, – дальше нельзя! Опасно!

– Сколько пострадавших? – деловым тоном спросил Андрей, опустив стекло. – В медицинской помощи нуждаются?

– На территории нашли восемь человек, но вы им уже не нужны, с ними милиция разбирается.

– Может, кто-то внутри здания остался? – Андрей кивнул на горящий корпус.

– Проверили все, что смогли, никого не обнаружили. Вы пока за забором подежурьте, если понадобитесь, я позову.

Андрей послушно развернул машину и выехал наружу.

– И что дальше? – В голосе Оксаны звучала растерянность.

Андрей задумался.

– Когда Вовка рассматривал территорию с дерева в бинокль, там было полно народу. Охранники, пленники, автомобили.

– Может, они все еще до пожара уехали? Пленников увезли, – предположила Марина.

– А кто тогда здесь в войнушку играл? Кто склад взорвал, корпус поджег? Вы обратили внимание, как эти пятеро лежат?

– Как?

– Как будто они штурмовали корпус, а оттуда в них стреляли.

– Но у штурмующих не было оружия, только граната, – усомнилась Марина.

– Оружие подобрали те, кто выжил. Участников перестрелки явно было больше. Пожарные еще троих убитых обнаружили.

– Куда же все делись?

– Вот и я думаю: куда? Перестрелка произошла совсем недавно, но нам навстречу никто не проехал.

– Может, пешком ушли в лес?

– Не думаю. Я почти уверен, что в этой истории не обошлось без участия бородатого бандита. Он ездит на уазике, а машины на территории сейчас нет.

– Тогда я ничего не понимаю! – Марина недоуменно покачала головой.

– Я тоже до конца не понимаю, но есть у меня одна мысль.

– Ну, говори быстрее! – Оксана нетерпеливо тормошила Андрея за плечо.

– Я когда первый раз вдоль забора шел, ну, помнишь, ночью, когда мы за уазиком сюда приехали…

– Помню, конечно, помню, говори!

– До встречи с патрулем я пересек лесную дорогу, подумал еще, что она к дому отдыха идет. Хотел позже проверить, но не успел.

– Так ты считаешь…

– Я считаю, что из дома отдыха есть второй выезд. Через него бородатый бандит и уехал. И своих увез.

– И Колю тоже? – спросила Марина.

– Скорее всего, и Колю.

– Тогда что мы стоим? Поехали эту дорогу искать. Здесь мы сможем проехать?

– Попробуем, лес не очень густой.

Через несколько минут они выехали на лесную дорогу. По пути Андрей снес правое зеркало и дважды зацепился бортами машины за стволы деревьев.

– Александр Борисович, хозяйственник наш, мне голову оторвет, – проворчал он, выбираясь из автомобиля и оценивая повреждения. – Не смертельно, думал, хуже. – Андрей вернулся за руль. – Главное, что я был прав, есть второй выезд из дома отдыха. Судя по следам, совсем недавно здесь проехали две или три машины. Гарантировать не могу, но отпечатки протекторов похожи на наши, уазиковские.

– Значит, два или три уазика? – спросила Марина.

– Не меньше двух, – подтвердил Андрей. – Ну что, вперед?

Возражений не последовало.

Коля пришел в сознание от тряски. Он лежал на полу связанный, пол двигался. Коля понял, что он в машине и машина едет по неровной дороге. Очень даже неровной. Автомобиль постоянно проваливался в ямы, его кидало из стороны в сторону, и Колю тоже кидало. Он то больно врезался в стоявшие в проходе железные ящики, то наваливался на ноги, обутые в кирзовые сапоги. Сапоги чувствительно пинали его, возвращая на место.

– Очнулся! – крикнул кто-то, перекрывая рев двигателя и шум в салоне. – Горняк, он очнулся!

Горняк ответил, но что именно – Коля не услышал. Голова гудела, на губах чувствовался привкус крови, руки и ноги были целы, только крепко связаны. Веревки затянуты на совесть, так что кисти онемели. Николай осмотрелся, насколько позволяло его положение и непрекращающаяся тряска. На откидных скамейках в салоне «буханки» сидели четыре охранника с автоматами. Горняк впереди на водительском месте или рядом – где именно, Коля не видел. Железные ящики были те самые, которые хотел вывезти Воронов. Значит, и машина тоже та самая, в которой он ждал Олега. Коля заскрежетал зубами. Получается, что он старшего лейтенанта подвел. Попался, как салага…

– Горняк, – раздался голос охранника, – может, кончить его? Зачем мы его везем?

Горняк обернулся, перегнулся назад. Коля понял, что он сидит на месте пассажира, рядом с водителем.

– Помолчи, Штырь, – ответил Горняк. – Кончить мы всегда успеем. Сначала мне с ним поговорить надо. Потом пусть Доктор его посмотрит, разберется, почему на него «лекарство» не действует.

– А как Доктор разберется? Черепушку ему вскроет?

Тот, кого Горняк назвал Штырем, пнул Колю в бок и громко заржал.

– Может, и вскроет, – отозвался Горняк, – это уже не твое дело. Твое дело – следить за ним, чтобы он снова не сбежал.

– У меня не сбежит, – сказал Штырь и снова пнул Колю.

«Ну, это мы еще посмотрим, – подумал Николай, – кто кому будет черепушку вскрывать».

Дорога выглядела жутковато, особенно ночью, при свете фар: глубокая колея, темные бездонные лужи. Андрей в очередной раз похвалил себя за предусмотрительность и решение взять полноприводную машину на скорой. На легковушке он бы не проехал и десяти метров.

Раскачиваясь и натужно завывая, «пятьдесят второй» уазик полз вперед, периодически буксуя, но каждый раз выбираясь на сухое место, чтобы снова отважно ринуться в жижу. «Молодец Александр Борисович, – мысленно похвалил Андрей заведующего хозяйством, – следит за транспортом, резина почти новая, зацепистая. На лысой давно бы встали».

Ехавшие до них машины не сделали дорогу лучше, только еще больше разбили, и автомобиль все чаще шаркал по земле днищем.

«Как бы картер не пробить, – подумал Андрей. – Это путь в один конец: вернуться не сможем, или застрянем, или оторвем что-нибудь». Но пока они двигались, не сказать чтобы быстро и неизвестно куда, но двигались.

Дорога резко пошла вниз и вскоре уперлась в речку. Моста впереди не было, следы протекторов уходили прямо в воду.

– Похоже на брод, – сказал Андрей.

– Проедем? – неуверенно спросила Марина.

Андрей почесал в затылке.

– Они же проехали. Но лучше сначала проверить.

Он вышел из машины, снял ботинки, закатал брюки и, осторожно ступая, пошел вперед, ощупывая дно и стараясь не наступать на острые камни. Холодная вода поднималась все выше, дойдя в самом глубоком месте почти до середины бедра. Андрей выбрался на противоположный берег, оглянулся. Около уазика стояли два темных силуэта. Андрей помахал рукой, ему помахали в ответ. На обратном пути он попробовал взять правее, там оказалось мельче, максимальная глубина – чуть выше колена. Подойдя к машине, Андрей встал около радиатора, тот оказался выше уровня воды, измеренного собственными ногами.

– Пройдем: глубина позволяет, дно твердое. Поехали.

Речку форсировали без осложнений, но на другом берегу появилась новая проблема – дорога раздваивалась. Здесь она была твердая, каменистая, следы протекторов не читались. Друзья тщательно исследовали полотно, пытаясь понять, куда направились машины из дома отдыха, поспорили, но к единому мнению не пришли.

– Следопыты из нас никудышные, – в сердцах выпалил Андрей.

– Поедем по левой, – предложила Оксана.

– Почему по левой, не по правой?

– Ну, мы же комсомольцы. Значит, по левой.

Андрею этот аргумент показался не очень убедительным, но других предложений не поступило, и они повернули налево.

Сухая и почти ровная дорога петляла через березовую рощу. По сравнению с оставшимся позади темным ельником здесь было гораздо светлее. Уазик ровно урчал мотором и весело бежал вперед. Андрей постарался отключиться от тревожных мыслей, крутил руль, бездумно смотрел на убегающее под колеса полотно…

Темная фигура выросла перед лобовым стеклом настолько неожиданно, что он едва успел затормозить.

Лучше всего собирать клюкву после первых ночных заморозков: тогда она самая сочная и сладкая. Крупная ярко-красная ягода выгодно отличается от более ранних сборов, мелких, бледных или темно-коричневых, и покупатели летят на нее как мухи на сахар. Первые заморозки случаются в Чугуевке в конце сентября. Во второй половине октября часто ложится снег и клюкву уже не достать. В этом году зима не торопилась. Заморозки были, чуть не каждое утро трава покрывалась инеем, но снегопады еще не пришли. Собранную на продажу клюкву у Авдотьи Николаевны давно разобрали, чуть с руками не оторвали. Поэтому бывшая заведующая свиноводческим комплексом решила сделать еще одну, последнюю в этом году ягодную ходку. Знала она место на Журавлином болоте около бывшего женского монастыря, где в иные годы на одном пятачке, не вставая, можно полный заплечный кузов собрать.

Утром Авдотья Николаевна встала пораньше, в начале шестого, позавтракала молоком вечерней дойки с пряниками, завернула в тряпицу краюху хлеба, огурцы со своего огорода и пару яиц от несушки Барыни, сваренных с вечера, подхватила короб и вышла за калитку. Было еще темно: ноябрь на носу и светает поздно, – но путь неблизкий, часа три ходу, – пока дойдет, как раз развиднеется. Заблудиться Авдотья Николаевна не боялась. К монастырю вела старая дорога. После войны она совсем было заросла, но недавно в заброшенной святой обители обосновались военные, дорогу расчистили и отсыпали. Авдотья Николаевна ни разу не видела, чтобы к монастырю кто-то ездил. Но односельчане рассказывали, что там появилась охрана, полуразвалившиеся стены подремонтировали, а что за стенами творилось, никто не знал.

Дождей не было уже с неделю, дорога подсохла, ночью подморозило, и идти было легко. Авдотья Николаевна остановилась только раз, перекусить, и дошла даже быстрее, чем ожидала. Впереди уже виднелось старое здание храма без купола. От монастыря следовало повернуть направо, пройти с версту через лес, тогда выйдешь прямо к болоту. Донесшиеся до нее звуки Авдотья Николаевна приняла сначала за шум в ушах, который в последнее время ее часто беспокоил. Она потрясла головой, поковыряла пальцем в ухе и дала себе обещание показаться наконец фельдшеру в медпункте. Пусть какие-нибудь капли пропишет, а то и оглохнуть недолго, как соседка баба Марья. Правда, бабе Марье уже за девяносто.

Однако шум усиливался, и Авдотья Николаевна поняла, что ее догоняет машина, может, даже не одна. Она сошла с дороги, укрылась за деревьями. Не то чтобы испугалась: места у них спокойные, разбойники не водятся. Но мало ли кто там едет? Как говорится, береженого бог бережет.

С надрывным ревом мимо проехали военные грузовики с укрытыми тентом кузовами. За ними уазик, такой же, как на свиноферме, только с военными номерами. Монастырские ворота распахнулись, машины явно ждали. Авдотья Николаевна подобралась ближе, стараясь не высовываться из-за деревьев. Очень уж любопытно было посмотреть, что за забором происходит. Благо, ворота остались открытыми, и подворье монастыря видно как на ладони. Машины остановились, не доезжая храма, у двухэтажного здания – раньше там была трапезная и монашеские кельи. Девчонкой Авдотья Николаевна бегала в тогда еще действующий монастырь, помогала монахиням по хозяйству, за что ее кормили испеченными в монастырской пекарне хлебами и пирогами, и хорошо знала, где что на территории находится. Из уазика вышли военные с автоматами, встали полукольцом позади грузовиков. Из кузовов сначала выпрыгнули военные, тоже вооруженные, затем посыпались люди в черных куртках с номерами на спинах. О чем-то эти номера Авдотье Николаевне напомнили. Она принялась было считать выпрыгивающих, сама не зная зачем, но быстро со счета сбилась. Недоумевала только, как удалось в две машины столько людей напихать. Потом этих в черных куртках построили и повели, как пленных, под конвоем в бывшую трапезную. Только не всех, шестерых оставили, и они принялись доставать из кузовов – Авдотья Николаевна сперва даже глазам своим не поверила – те самые костюмы и шлемы, в которые были одеты марсиане, вышедшие из «тарелки», которая приземлилась недалеко от электрички. И заблудившийся около Чугуевки мужчина из «тарелки» тоже был в такой костюм одет. Под костюмом у него оказалась куртка с номером на спине. Про это участковый рассказал, вот почему такие куртки Авдотье Николаевне знакомыми показались…

Звонок в дверь раздался ближе к полуночи. Вероника Матвеевна уже легла, но еще не уснула, листала последний номер «Науки и жизни». Дочь с зятем тоже не спали, чаевничали на кухне. Вероника Матвеевна решила, что опять мальчишки балуются: позвонят в дверь и убегут. Хотя для мальчишек уже поздновато. Звонок повторился и потом трещал непрерывно. «Ну что за пожар, детей же разбудят», – подумала Вероника Матвеевна, поднимаясь и накидывая халат. Зять уже открыл дверь, и Вероника Матвеевна услышала в прихожей знакомый трубный голос Авдотьи Николаевны.

Такой возбужденной бывшую односельчанку Вероника Матвеевна раньше не видела. Даже когда та приехала поведать о нападении марсиан на электричку. Авдотью Николаевну почти силой увели на кухню – она все время порывалась куда-то бежать и кому-то срочно сигнализировать, – усадили за стол, налили чаю и попросили внятно рассказать об обнаружении базы марсиан.

Как бывшая заведующая свиноводческим комплексом добежала до деревни, она и сама не помнила, даже короб где-то по дороге потеряла. Бросилась сразу к участковому, но тот уехал в райцентр. Авдотья Николаевна побежала было на почту звонить, но подумала, что не знает куда. Вернулась к участковому, прождала как на иголках до вечера, но участковый так и не появился. Тогда Авдотья Николаевна села в последнюю электричку и полуночной гостьей объявилась на пороге своей подруги, переполошив всю семью. Дети, конечно, проснулись и радостно принимали участие во взрослых разговорах.

– Чего же ты от меня хочешь? – в десятый раз спрашивала Вероника Матвеевна.

– Ты же почтой заведовала, Матвеевна! – в десятый раз отвечала Авдотья Николаевна. – Вам же объясняли, куда сигнализировать надо.

Вероника Матвеевна вздохнула. Про этот пункт своих должностных обязанностей, пусть и бывших, она не любила вспоминать. Тем более при дочери и внуках. Нет, она не перлюстрировала поступающую на почту корреспонденцию, боже упаси, но ежемесячно отправляла по известному ей адресу отчеты, в которых информировала, кто получает письма из-за границы и кто – денежные переводы от неизвестных адресатов. Отчеты по большей части были пустыми, поскольку зарубежные письма в Чугуевку никогда не приходили, а переводы отправляли в основном родителям уехавшие в город дети. Был еще телефонный номер, по которому следовало звонить в любое время в экстренных случаях. За все годы работы этим номером Вероника Матвеевна ни разу не воспользовалась.

– Тебе же наверняка телефон сказали, – наседала Авдотья Николаевна, – куда звонить, если что.

– Авдотья Николаевна, – вяло возражала бывшая почтовая начальница, – я уже давно на пенсии, и номер тот наверняка сменился, да я и не помню его.

– А ты поищи, записала же где-нибудь!

Вероника Матвеевна посмотрела на зятя. Тот пожал плечами.

– Хорошо, позвоню, – сдалась Вероника Матвеевна. Номер она помнила отлично.

Телефона в квартире дочери не было. Идти на улицу, искать в позднее время работающий автомат не хотелось. Решили побеспокоить соседа снизу, полковника внутренних войск в отставке, который наверняка еще не спал, поскольку страдал бессонницей и по ночам писал мемуары. Полковник действительно не спал и к делу государственной важности отнесся со всей серьезностью. Провел соседку и ее подругу в кабинет, где стоял аппарат, сам деликатно вышел и даже закрыл дверь.

Номер не сменился, трубку подняли после второго гудка.

Коля сидел на табурете, руки связаны за спиной. Напротив, тоже на табурете, сидел бородатый Горняк. У двери стоял охранник с автоматом, у окна – двое номерных с безучастными лицами.

Горняк докурил папиросу, бросил окурок себе под ноги, раздавил носком надраенного ялового сапога.

– Поговорим? – спросил он у Коли.

Тот молчал, сжав зубы, смотрел поверх головы бандита.

Не дождавшись ответа, Горняк встал, прогулялся до окна, вернулся, но теперь встал у Николая за спиной. Быстрым движением накинул на шею пленнику удавку, затянул. Коля захрипел, в глазах потемнело. Кажется, он потерял сознание, потому что очнулся уже на полу. Его подняли, снова посадили на табурет.

Горняк сидел напротив, ухмылялся.

– Поговорим или повторить процедуру? Только ведь я могу не рассчитать, перетяну слишком сильно или продержу слишком долго. Сдохнешь или идиотом останешься.

Коля набрал полный рот слюны и плюнул в ненавистную рожу. Плевок получился отменный, прилетел Горняку точно в правый глаз. Бородатый вытер лицо и коротко, без замаха ударил Колю в нос. Николай повалился назад, из носа потекла кровь. За целость носовой перегородки Коля не переживал, она уже давно была сломана во время потасовок в родной Николаевке. Зато нос стал как резиновый, «мечта боксера»: ударов не боялся, кровь текла, но недолго.

Горняк поднялся, подошел, насколько раз пнул Колю в бок. Что-то хрустнуло, но боли Коля не почувствовал. Он заметил, что стал не только сильнее и выносливее, но и менее чувствителен к боли. «Наверное, тоже следствие уколов», – подумал Николай.

– Свяжите ему ноги и бросьте в погреб, – скомандовал Горняк. – А ты не радуйся, – он еще раз пнул пленника, – мы продолжим немного позже.

– Зачем они зеленые комбинезоны и шлемы надевают?

– Для психологического эффекта, чтобы страшнее было. Представляешь, прилетает «тарелка», из нее выходят какие-то зеленые твари, убивают людей. Что народ думает? Началось инопланетное вторжение!

Андрей и старший лейтенант Олег Воронов уже почти час вели наблюдение. Ничего не происходило. Большой деревенский дом был окружен высоким местами покосившимся забором из дешевого горбыля⁸⁷. Над забором торчала двускатная крыша с печной трубой и чердачным окном. Из трубы шел дым. Во дворе ходил часовой, силуэт которого периодически появлялся между неплотно примыкающими створками ворот.

– А что из себя «тарелки» представляют? – продолжал расспрашивать Андрей.

– Понятия не имею, знаю только, что это не материальные объекты. При помощи специального оборудования создается двигающееся изображение. Вот это оборудование я и должен изъять. Или ликвидировать.

Оксана угадала правильно, и после брода они поехали в нужном направлении. На подъезде к убежищу бандитов машину тормознул старший лейтенант Воронов. Вид у лейтенанта был потрепанный, одежда мокрая, грязная, на левом плече кровавое пятно, но настроение боевое.

– Куда вы лезете под пули? – спросил Воронов, подходя к водительской двери.

Андрей выскочил из уазика, они обнялись. Неосторожное движение доктора заставило Воронова поморщиться, он непроизвольно схватился за плечо.

– Ты ранен? – встревожился Андрей.

– Ерунда, царапина, – отмахнулся старший лейтенант. – Гасите фары и убирайте транспорт с дороги, мало ли кто еще поедет.

– Знаешь, Олег, – сказал Андрей, – я почему-то был уверен, что боевые действия в доме отдыха – твоих рук дело!

– Ну а чьих же еще? – проворчал Воронов. – А я, как увидел машину с красным крестом, сразу подумал, что это ты.

– Ну а кто же еще, – улыбнулся доктор. – Николай там? – Андрей показал на темнеющее впереди строение.

– Там. Живой и почти целый, – добавил Воронов в ответ на невысказанный вопрос Марины. – Давай подойдем поближе. – Он потянул Андрея за рукав.

– А мы? – спросила Оксана.

– Вы пока останьтесь в машине. Останьтесь! – Старший лейтенант решительно пресек возражения. – Мы посмотрим и вернемся.

Пригибаясь, Андрей и Олег добежали до кустов, метрах в ста пятидесяти от окруженного забором дома залегли. Ночь была ясной, и видимость, несмотря на отсутствие луны, неплохой. По подсчетам Олега, в доме укрылись пять бандитов, включая главаря и часового у ворот. Кроме Николая там были еще четверо пленников.

– Приехали на двух «УАЗах», машины во дворе поставили.

Больше всего беспокоили Воронова именно пленники.

– Они под действием какой-то химии, – объяснил он.

– Знаю, нейролептик.

– Ну да, нейролептик. Ничего не соображают, тупо выполняют приказы. Но это полбеды. Под действием препарата они становятся нечеловечески сильными, быстрыми и боли не чувствуют. Стрелять в них нельзя, это же обычные люди, ни в чем не виноватые. А голыми руками мы их не возьмем. Они нас на куски порвут.

– Да, проблема, – согласился Андрей. – А Коля тоже ничего не соображает?

– Коля-то как раз соображает. У него сила и реакция добавились, а голова не пострадала. Но в каком он сейчас состоянии, я точно не знаю, как его захватили – не видел. Когда из машины выводили – своими ногами шел, руки за спиной связаны.

– А сам-то ты как здесь оказался? – спросил Андрей.

– Я склад взорвал, хотел бандитов отвлечь и на «УАЗе» с оборудованием вместе с Николаем уехать. Но бородатый меня переиграл. Колю взял, на меня охоту устроил. Пришлось через колодец уходить. При случае подробнее расскажу, – добавил Олег, заметив удивленный взгляд Андрея. – Колодец декоративный, соединен трубой с одним из прудов. Я через трубу из колодца в пруд выбрался, сидел в воде, пока бандиты не уехали.

То, что колодец не настоящий, старший лейтенант понял в первый же день своего пребывания в доме отдыха. Слишком близко к открытому водоему он был вырыт. И вода в колодце пахла тиной, как в пруду. «Видимо, для украшения сделали, – подумал он тогда, а чтобы вода в колодце стояла – трубу от пруда бросили». Никакой пользы от этой информации Воронов не видел, но в памяти зарубку поставил по привычке замечать как можно больше. Никогда заранее не знаешь, что после пригодится. Вот и пригодилось. Нырнув в колодец, он нащупал в мутной воде отводную трубу, оказавшуюся достаточно широкой, и пополз по ней в сторону далекого просвета. В учебке, в морской пехоте, на тренировках по подводному плаванию рядовой Воронов мог задерживать дыхание на две с половиной минуты. Конечно, он давно не тренировался, но на полторы-две минуты рассчитывал. И ему бы хватило, если бы не коварная тина, забившая трубу в самом конце. Старший лейтенант застрял намертво, ни туда ни сюда. У него уже потемнело в глазах и грудь разрывало от судорожных попыток вдохнуть, когда пришло спасение. Как ни странно – от преследователей. Желая наверняка беглеца добить, они кинули в колодец гранату, та взорвалась, погрузившись, и Воронова вытолкнуло из трубы, как пробку из бутылки шампанского.

– Короче, просидел я в пруду полчаса, не меньше, – сообщил Олег, – замерз как цуцик, потом за машинами бежал, согрелся. Хорошо, дорога никакая, они медленно ехали, я почти не отстал.

– Да уж, ты мне про эту дорогу не рассказывай, знаю…

– После речки дорога лучше стала, машины быстрее пошли, но я через лес срезал и одновременно с ними к дому подобрался. Видел через щель в заборе, как выгружались.

– И что теперь планируешь?

– Не знаю. Связи у меня нет. Хорошо, что вы приехали, хотя для штурма у нас сил не хватает. Тем более с девчонками.

– Марина двух мужиков стоит.

– Все равно не хватает.

– Это верно, – согласился Андрей. – А корпус в доме отдыха ты зачем поджег?

– Это не я. Кто-то из бандитов две бутылки с «коктейлем Молотова»⁸⁸ бросил, чтобы меня выкурить.

– Значит, тебя внедрили на эту базу с заданием изъять оборудование? – допытывался Андрей.

– Да, или вывести его из строя. Наши перехватили курьера из Москвы, и я под видом курьера вышел на связного, который меня на базу привез. Сначала все хорошо шло, потом столкнулся нос к носу с этим бородатым власовцем, они его Горняком зовут. Власовец меня, конечно, узнал и дал команду арестовать. Я бы отбился, но он, зараза, натравил на меня пленников, они их называют «отдыхающими». В общем, скрутили меня и в подвал.

– А почему тебя сразу не убили?

– Добрый ты, – усмехнулся Воронов. – Они запрос послали в центр, что со мной делать. Ответ долго ждали, слава бюрократии.

– Понятно, ну а в чем идея-то? Чего в итоге они добиваются?

– Власти, конечно, – хотят государственный переворот устроить. Седьмого ноября, прямо на Красной площади.

– Вот с этими оболваненными в зеленых комбинезонах и несуществующими «тарелками»? – удивился Андрей.

– Андрей, ты даже не представляешь, на что эти оболваненные способны. Нечеловечески сильные, быстрые, к тому же не испытывают ни страха смерти, ни сомнений. Я видел, что они на тренировках вытворяют. Плюс психологический фактор: одно дело – десант вероятного противника, другое – инопланетный десант. Хаос, паника…

– Пусть так, но сколько их? Сто – сто пятьдесят? Маловато для серьезного дела.

– Во-первых, наши «Озерки» – не единственный тренировочный лагерь. Мы еще шесть в разных областях выявили. Так что общее количество «марсиан» около тысячи. Во-вторых, пока эти в центре Москвы жуть нагоняют, в столицу по-тихому войдут верные заговорщикам войска. Нашлись, к сожалению, такие. Захватят, как Ленин учил, почту, телеграф, телефон, вокзал…

– Но где Москва и где мы? Как они собираются туда людей и оборудование перебрасывать?

– Я же говорю, нашлись изменники среди военных. В том числе среди командиров полков транспортной авиации.

– Понятно. А почему нам так важно оборудование захватить, если еще шесть баз есть?

– В том-то и дело, оборудование только у нас, в единственном экземпляре. Без него «тарелки» не летают, а без «тарелок» весь спектакль рухнет.

– Ладно, давай подумаем, как нам и рыбку съесть, и костями не подавиться. Есть у меня идея.

В предрассветных сумерках глазам часового явилась странная картина. Из леса вышли и, весело переговариваясь, направились прямо к дому две девушки в коротких шортах и блузках без рукавов. И это при том, что на улице около нуля. Конец октября, не май месяц. Часовой поморгал, протер глаза, ущипнул себя за щеку. Девушки не исчезли, они ему не снятся и не привиделись. Идут себе под ручку, щебечут, стройные, ладные, длинноногие. Поднимать тревогу, звать подкрепление? Да его на смех поднимут – девчонок в шортах испугался!

Между тем девушки подошли совсем близко. Красивые, черт, горячие, наверное, раз в такую холодрыгу в шортах. Часовой почувствовал, как напряглось спереди в штанах.

– Открывай, дядя, – весело сказала первая, с копной густых волос до плеч. – Не пожалеешь!

Часовой оглянулся: во дворе пусто, в окнах тоже никто не торчит. Все спят, ну и пусть себе спят. Он торопливо отодвинул засов, распахнул калитку.

– Заходите, кра…

Договорить часовой не успел. Длинный ствол пистолета уперся ему в живот.

– Тихо, дядя, тихо! – прошептала вторая девушка, высокая, с короткой стрижкой и серьезными темными глазами. – Будешь хорошо себя вести, живым останешься.

Первая уже сняла с его плеча автомат.

– Руки подними и медленно, без лишних движений повернись, – скомандовала высокая с пистолетом.

Охранник послушно поднял руки, повернулся.

– Не стреляйте!

Тонкая, но сильная девичья рука зажала шею в локтевом сгибе.

– Выходим!

Его вывели задом, почти вытащили за ворота. В спину неприятно упиралось что-то твердое.

– Молодцы, девчонки, отлично сработали! – Старший лейтенант Воронов широко улыбался, демонстрируя крепкие белые зубы. – Одевайтесь, теперь я с этим героем сам поговорю. Ты ведь поговоришь со мной, дядя? – Воронов по-прежнему улыбался, и от его улыбки на душе у охранника стала совсем тоскливо. – Расскажешь мне, где что в доме, где часовые, где пленник?

Охранник обреченно кивнул.

Марина распустила закатанные до середины бедер спортивные брюки, надела поданную Олегом курку. Андрей набросил на плечи Оксаны короткое пальто, спросил:

– Замерзла?

– Ты знаешь, нет. Видимо, адреналин в крови согревал.

Операцию «штурм» решили провести под утро, когда бандиты еще спят, но на улице уже светлее. Провели ревизию имеющегося в наличии арсенала. Пистолет Стечкина с семнадцатью патронами – два Марина потратила для проверки, объяснив, что «неотстреленное» оружие хуже, чем его отсутствие. Штык-нож у Воронова и осколочная граната у Андрея.

– Негусто, – подытожил Воронов. – Идти напролом против пятерых бандитов с автоматами и гранатами, да еще этих оболваненных «отдыхающих», не зная к тому же диспозиции, – чистое самоубийство. Надо что-то придумать.

Вот тут Сергеев и предложил состоящий из двух частей план. Первую часть они успешно реализовали, сыграв, как выразился Андрей, «на безусловном мужском рефлексе». Хотя сомнения у него оставались.

– А вдруг охранник стрелять начнет?

– Не начнет, – уверял Воронов. – Ты бы начал?

– Я бы не начал, но я не он…

Обошлось, задумка с полураздетыми девчонками сработала. Теперь, после допроса пленника, у них появилась «диспозиция».

– В доме две комнаты. – Воронов начертил прутиком на земле план помещений. – В ближней – пленники под присмотром двух охранников, в дальней – Горняк с остальными. Колю закрыли в погребе. Нападения не ожидают. Выставили одного часового у ворот. Наш приятель заступил два часа назад, сменить его должны еще через два часа. Так что время есть. Когда на пост заступал, все уже спали, Горняк его проводил и тоже спать отправился. Да, еще есть сторож. Он безобидный, но страдает бессонницей. Может услышать, как мы во дворе возимся, тревогу поднять.

Вторая часть плана Сергеева казалась еще более авантюрной, чем первая, но Воронов после некоторых колебаний ее одобрил.

– У меня в машине, – Андрей показал на стоявший за деревьями уазик, – десяток баллонов с закисью азота для подстанций. Знаешь, что это?

– Веселящий газ?

– Да, его еще так называют. Мы закись азота для кратковременного наркоза используем.

План состоял в том, чтобы пробраться во двор и пустить в дом газ из нескольких баллонов одновременно.

– Судя по состоянию забора, дом старый, должны быть щели или между бревнами, там, где утепляющая пакля выпала, или в стыках стен с окнами, – объяснил Сергеев. – Возьмем резиновые зонды для промывания желудка, присоединим зонды к баллонам, просунем в щели и пустим газ.

– Как быстро подействует? – спросил Воронов.

– Обычно через две-три минуты.

– И надолго?

– Если не проветривать – до получаса. Пока газ в баллонах не закончится.

– Полчаса хватит, мы раньше управимся.

– А Коле газ не повредит? – спросила Марина.

– Коле точно не повредит, – заверил девушку Андрей. Он не стал уточнять, что Николай иногда сам закисью азота баловался. Когда настроение было плохое.

Охранник подтвердил, что дом старый и щелей полно, некоторые они даже газетами затыкали, чтобы не дуло.

– С одной стороны, это хорошо, зонды вставим без проблем, – сказал Андрей. – Плохо, что там естественная вентиляция: концентрации газа может не хватить.

– И что будет? – насторожился Воронов.

Андрей пожал плечами.

– Все очень индивидуально, заранее не угадаешь. Если они там спят, думаю, будут спать еще крепче. Если проснутся – вероятна стадия возбуждения. Скорее всего, дезориентация, активного сопротивления оказать не смогут. Но возможны непредсказуемые реакции.

– Вот не люблю я непредсказуемые реакции. – Олег вздохнул. – Ладно, будем действовать по обстановке.

Охранника связали, засунули в рот кляп, усадили под дерево, посоветовав сидеть тихо и не дергаться. Олег для пущей убедительности сунул ему под нос ствол пистолета, пропахший порохом. Вдвоем с Андреем они принесли из машины шесть баллонов с газом и два противогаза. Договорились, что в дом пойдут в противогазах Олег и Марина. Андрей и Оксана останутся снаружи, будут контролировать обстановку и следить за подачей закиси азота.

– Противогазы-то хоть рабочие? – недоверчиво спросил Олег. – Фильтры давно меняли?

– Хорошо, не слышит тебя наш хозяйственник, обиделся бы насмерть. У Александра Борисовича всегда все рабочее.

Тихо пройдя во двор через неохраняемые ворота, друзья разложили баллоны по периметру дома, просунули в щели резиновые зонды. В сенях скрипнула дверь, что-то упало, послышались шаркающие шаги, хриплый кашель. Наружная дверь распахнулась, и на пороге показался встрепанный мужичонка в ватнике – сторож. Олег выругался и ударил мужичонку ребром ладони по шее, тот закатил глаза, повалился. Воронов подхватил бесчувственное тело, мягко опустил на крыльцо, прошипел: «Быстрее». Оксана вставила последний зонд, поочередно открутила вентили. Андрей сделал то же на своих баллонах. Выждав две минуты, Олег и Марина натянули маски противогазов и бросились в дом.

Несколько секунд стояла тишина, затем внутри раздался грохот и дикий смех. Рядом с Андреем со звоном разлетелось окно, через него наружу вывалился мужчина в военной форме. В руках у мужчины был автомат.

Погреб оказался неглубоким, и при падении Коля отделался, что называется, легким испугом. Когда по команде бородатого стоявшие у окна номерные его связали, подняли, без видимых усилий донесли до открытого лаза и бросили вниз, он сгруппировался, напряг мышцы, и хоть пересчитал все до единой ступеньки короткой деревянной лестницы, но без повреждений приземлился на холодный земляной пол. Вверху опустилась тяжелая крышка, и наступила темнота. Воздух в погребе был спертый и влажный, воняло кислой капустой. Коля сел, прислонился к чему-то округлому. В связанные за спиной руки уперлась острая железка. Коля ощупал пальцами железные грани, дотронулся до неровной склизкой поверхности за ней и понял, что сидит, опираясь спиной о старую бочку, судя по аромату – из-под квашеной капусты, на которой разошелся один из стягивающих железных обручей. Металл был шершавый, с неровными краями.

«Как удачно меня сбросили», – подумал Коля, крутясь и пристраиваясь. Найдя нужное положение, он начал ожесточенно тереть стянувшие запястья веревки об острые края обруча. Руки соскальзывали, железяка безжалостно обдирала кожу, но Коля терпеливо продолжал работу. «Терпение и труд все перетрут». Веревки сдались раньше, чем Колино терпение. Освободить ноги уже не составило труда. Глаза привыкли к темноте, сквозь щели в крышке проникал слабый свет, и Коле удалось осмотреться. Погреб был крохотный, два на полтора метра, не больше. Стоя Коля мог дотянуться до крышки люка. Одну стену занимали полки – когда-то на них хранили заготовленные на зиму консервы. Сейчас полки были пустыми. У другой стены на земле стоял полуразвалившийся деревянный ларь с остатками сгнившей картошки. Коля поискал что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Пошарил на пустых полках, порылся в картофельном ларе и был вознагражден проржавевшим штыком лопаты без черенка. Негусто, но лучше, чем ничего. Коля встал на нижнюю ступеньку лестницы с намерением подробно исследовать крышку. Ступенька предательски скрипнула, Николай замер, прислушиваясь. Но показавшийся оглушительным в замкнутом помещении звук снаружи никого не насторожил. Николай попробовал приподнять крышку. Та не сдвинулась с места. Сколоченная из толстых половых досок, она сама по себе была тяжелой, к тому же удерживалась металлическим засовом, который Коле удалось разглядеть через щель в стыке. Можно попробовать сдвинуть засов штыком лопаты, но тихо это сделать не получится. Коля спустился вниз, снова сел, прислонившись к бочке. Надо подождать. Наверху рано или поздно заснут. Судя по доносившимся отдаленным звукам – разговорам, шагам, – около люка никого нет. Часового не выставили, надеясь на крепость веревок и надежность запора. И это давало шанс.

Время тянулось медленно, постепенно звуки в доме стихли.

«Еще немного, – подумал Николай, – только бы самому не уснуть».

Очнулся Коля словно от толчка. Две бессонные ночи не прошли даром, как ни крепился, его все-таки сморил сон. Коля прислушался. Кто-то стоял над крышкой. Затем медленно пополз, выходя из паза, засов. Неодинокий вжался в стену между лестницей и бочкой, сжимая в руке штык лопаты. Кто бы ни сунулся в погреб, ему не поздоровится. Крышка лаза откинулась, вниз просунулась морда в противогазе. Николай замахнулся для удара.

В первой комнате четверо в черных куртках бродили, сталкиваясь, расходясь, снова сталкиваясь, не издавая при этом ни звука. Передвижения их были похожи на бессмысленную беготню муравьев в разоренном муравейнике. Посредине комнаты стоял стол, за которым спал охранник, уронив голову на лежащий на столе автомат. Неровный мерцающий свет подвешенной под потолком керосиновой лампы придавал картине совершенно фантастический вид. Появление двух вооруженных людей в противогазах не произвело на бродящих никакого впечатления. Воронов показал Марине на крышку, закрывающую лаз в погреб. Марина кивнула и подбежала к лазу, уворачиваясь от пленников, продолжающих свои хаотичные перемещения. Олег осторожно вытащил из-под головы охранника автомат, закинул себе на плечо и шагнул к завешенному простыней дверному проему, ведущему во вторую комнату. В это мгновение один из пленников дико захохотал и с грохотом повалился на пол.

– Коля, это я, – сказала морда в противогазе глухим, но знакомым голосом. Самым дорогим голосом на свете.

Отбросив штык, Николай одним прыжком вылетел из погреба и попытался сжать Марину в объятиях. Гражданский фильтрующий противогаз – не самая подходящая экипировка для телячьих нежностей. Марина ловко вывернулась, пресекла Колины попытки поцеловать ее через маску, развернула и слегка толкнула в сторону обалдело хлопающего глазами охранника, по-прежнему сидящего за столом и явно не понимающего, что происходит. Коля подскочил к столу и внес ясность, от души приложив охранника правой в челюсть. Тот отлетел вместе с рассыпавшимся стулом в угол комнаты и остался лежать, не делая попыток подняться.

Номерные по-прежнему не обращали внимания на происходящее. Один из них катался по полу и громко хохотал, трое других стояли вокруг и смотрели, не делая попыток успокоить товарища.

В занавешенной простыней комнате двое охранников сидели на полу и недоуменно смотрели друг на друга. Шум в соседнем помещении их разбудил, но затуманенное веселящим газом сознание команды к активным действиям не отдавало. Появление Воронова в противогазе у одного вызвало приступ бурного смеха, второй сделал вялую попытку поднять автомат, но после удара ногой в голову обмяк и вернулся в лежачее положение. Горняк лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене, и не двигался. Воронов на долю секунды расслабился, за что немедленно был наказан: Горняк, невероятным образом извернувшись, ударил приблизившегося старшего лейтенанта ногами в грудь и рыбкой вылетел в окно, выломав оконную раму. Беззвучно ругаясь, старший лейтенант бросился к окну.

Мужчина перекатился и начал подниматься на ноги, Андрей увидел перекошенное от ярости бородатое лицо, схватил ближайший баллон с закисью азота и с силой опустил его на голову бандита.

Из окна выглянул старший лейтенант Воронов, показал Андрею жест рукой с оттопыренным вверх большим пальцем и вернулся в комнату. С грохотом разлетелось второе окно, но из него никто не торопился выбраться наружу. Хохот и шум в доме стихли. Бородатый бандит с окровавленной головой лежал на земле без сознания. Андрей поднял с земли автомат и замешкался, не зная, что делать дальше. Бежать внутрь на помощь Олегу и Марине? Или ждать, как договаривались, во дворе? Из-за угла появилась Оксана. Заметив лежащего, вскрикнула, растерянно посмотрела на Андрея. В сенях послышались шаги. Андрей отступил назад, передернул затвор, прикрыл собой Оксану. Дверь распахнулась, на крыльцо вывалились Николай, Марина и двое в черных куртках.

В город возвращались на трех машинах. Дорога от хутора через деревню была значительно лучше лесной, ведущей к дому отдыха. В первую машину на место водителя сел Николай. В салоне под прицелом автомата Воронова вповалку лежали связанные бандиты. Вторую, изрядно потрепанную, но оставшуюся на ходу хозяйственную машину скорой помощи вел Андрей. Рядом на пассажирском месте сидела Оксана. В салоне лежало конфискованное оборудование, которое старший лейтенант, скрепя сердце, согласился перегрузить.

– Андрей, мы из-за этих железок жизнью рисковали, – сказал он, – теперь потерять права не имеем. Я бы их в своей машине оставил, но перевозить вместе с бандитами не могу по инструкции.

– Довезем, не потеряем, – заверил друга Андрей.

В третьем уазике за рулем сидела Марина. Рядом с ней и в салоне разместились бывшие пленники в черных куртках с номерами. Веселящий газ оказал на них неожиданное действие. После короткого периода растерянности и возбуждения они притихли, начали удивленно озираться вокруг, как люди, очнувшиеся после долгого нездорового сна.

– Олег, по-моему, они приходят в себя, – сказал Андрей, наблюдая за поведением освобожденных.

– Я, конечно, не врач, тем более не психиатр, – сказал Воронов, наблюдая за бывшими пленниками, – но сдается мне, ты их своим газом вылечил.

Андрей покачал головой.

– Воздержимся от поспешных заключений, но динамика явно положительная.

Телефонный звонок в квартире, расположенной на пятом этаже дома на Котельнической набережной⁸⁹, раздался в три часа тридцать пять минут.

«Надо будет распорядиться, чтобы протянули параллельный аппарат в спальню», – подумал Член Политбюро, поднимаясь и набрасывая на плечи халат. Он сунул ноги в разношенные шлепанцы и пошел в прихожую, где продолжал надрываться телефон.

– Слушаю, – сказал Член Политбюро, подняв трубку.

– У нас проблемы.

Собеседник не поздоровался и не представился, в этом не было необходимости.

– Какие проблемы?

Слева в области сердца неприятно сдавило.

– Арестованы…

Собеседник ровным голосом перечислял фамилии, и с каждой новой фамилией приходило понимание, что это не просто проблемы, это катастрофа.

– Генерал? – спросил Член Политбюро, когда собеседник закончил.

– Генерал Дроздов застрелился.

Член Политбюро с облегчением выдохнул. Значит, прав был Лунс, советник по культуре американского посольства, когда порекомендовал ему выйти из состава комитета спасения Родины. Не все соратники одобрили этот шаг, не всех удовлетворило объяснение – так нужно для дела, но теперь это не имеет значение. Теперь значение имеет то, что о его личном участии в подготовке переворота мог рассказать только генерал Дроздов, который уже никому ничего не расскажет.

Положив трубку, Член Политбюро направился в гостиную, достал из буфета початую бутылку марочного «Кизляра»⁹⁰, налил треть граненого стакана и залпом выпил. Старая лиса советник Лунс в очередной раз оказался прав, когда сначала настоял на его выходе из комитета, потом подсказал, с кем и как переговорить в Политбюро, намекнуть на некие недовольные силы, готовящие открытое выступление. Ему, конечно, не поверили, покровительственно похлопали по плечу, посоветовали отдохнуть, съездить в санаторий. Теперь тот разговор очень кстати: вот, дескать, бдительный партиец предупреждал…

Член Политбюро посмотрел на бутылку и снова наполнил стакан. На этот раз пил смакуя, маленькими глоточками. Молодец, советник Лунс. Хотя какой там советник, давно известно, что он резидент ЦРУ. Ну и что? Хоть черт с рогами, главное, что дело свое знает, поможет, подскажет, посоветует…

В гостиную вошла заспанная супруга.

– Миша, что случилось? Ты почему не спишь?

– Да так, небольшие проблемы, завтра разберусь.

– Ты помнишь, что завтра к нам приглашены Черненко с супругой?

– Конечно, помню, дорогая, иди ложись, я скоро приду.

Октябрьским утром по главной улице Чугуевки, поднимая клубы пыли, промчался бронетранспортер. Деревня еще только просыпалась, хозяйки собирались на утреннюю дойку, пенсионер Митрич – на рыбалку, мальчишки досматривали в своих кроватях утренние сны, вместо того чтобы с радостными воплями сопровождать военную технику. За бронетранспортером проследовали два трехосных «Урала» и командирский газик. Не останавливаясь, колонна повернула на ведущую к бывшему монастырю дорогу. Через полчаса со стороны монастыря послышались выстрелы и взрывы. Возившийся с трактором недавно демобилизовавшийся совхозный механизатор Юра расслышал знакомые очереди из калашей⁹¹. Тренированное ухо бывшего артиллериста, директора совхоза, узнало работу полкового миномета.

Авдотья Николаевна накинула телогрейку, вышла за порог, постояла, прислушиваясь. Потом вернулась в избу, затопила печь, поставила на плиту чайник. «Надо будет в город съездить, – подумала она, – заглянуть к Матвеевне, рассказать, что не зря той ночью мы куда надо позвонили. Но сначала к участковому зайти, узнать подробности».

В полной темноте в воздухе «материализовалась» летающая тарелка. Только что ничего не было, и вдруг появился ярко освещенный объект в форме двояковыпуклого диска. Объект повисел, покачиваясь, медленно поплыл вперед и, постепенно ускоряясь, врезался в стену. Вернее, должен был врезаться. Вместо этого он резко замедлился и, словно насмехаясь над зрителями, в нарушение всех физических законов бесшумно погрузился в стену, чтобы через несколько секунд так же бесшумно выплыть немного выше и левее. Покачавшись, как будто приветствуя собравшихся, диск вернулся в исходную точку и исчез.

В комнате вспыхнул свет, раздались аплодисменты. Арон Викентьевич Левин, доцент кафедры оптической физики, поднялся и театрально раскланялся. Видно было, что одобрение публики доставляет ему истинное наслаждение.

– Арон Викентьевич, – обратился к доценту профессор Харлампович, – демонстрация, безусловно, впечатляющая, но хотелось бы услышать ваши комментарии. Без излишних научных подробностей, если не возражаете.

– Конечно, Олег Маркович, – с готовностью согласился Левин. – Принцип действия сей модели прост до гениальности. Вот здесь, – он показал на подвешенную к потолочной люстре конструкцию, напоминающую диапроектор, – передающее устройство. Оптический сигнал, не буду вас грузить его характеристиками, передается на приемное устройство, которое позволяет передвигать появившееся изображение с любой скоростью и в любом направлении в радиусе от нескольких метров до ста километров, в зависимости от мощности исходного сигнала и параметров приемника.

– А где располагается передающее устройство? – спросил Андрей. – Не в вашей модели, а в той, что использовалась на Лысой горке?

– На спутниках с геостационарной орбитой.

– И поэтому в плохую погоду «тарелки» не летали?

– Да, передаваемый со спутника оптический сигнал весьма чувствителен к облачности и солнечной активности.

– А еще, говорят, свет гас, когда «тарелки» пролетали, – вмешался Николай. – Это почему? Или врут?

– Вполне возможно, – подтвердил Левин. – Сигнал такой мощности вызывает сильные электромагнитные колебания.

– А спутники-то чьи? – задал Коля явно мучавший его вопрос.

– Вот этого я точно не знаю, молодой человек, но думаю, что американские. Они сейчас испытывают новую серию спутников-шпионов «Кристалл». Так вот, эти «Кристаллы» умеют не только фотографировать, но и передавать изображения. На Земле обязательно должен находиться приемник, который, как я понимаю, вам удалось захватить.

– Так надо по этим «Кристаллам» ракетами. – Коля ударил себя кулаком по колену, глаза кровожадно сверкнули.

– Ну зачем сразу ракетами, – улыбнулся доцент. – Есть более дешевые и эффективные способы подавления. Мы над одним сейчас работаем, по заказу не буду говорить кого.

После демонстрации собравшихся на даче профессора Харламповича пригласили к столу. Оксана приготовила традиционные пирожки с мясом, Марина привезла из Таежного деликатесы, которые на прилавках городских гастрономов никто никогда не видел, Олег Маркович достал бутылку коллекционного коньяка. Старшего лейтенанта Воронова решили не ждать.

– Думаю, ему сейчас не до застолий, – сказал Андрей и, помолчав, добавил: – Если бы мы знали столько же, сколько он, нам бы тоже было не до застолий.

– Боюсь, что вы правы, мой друг, – печально вздохнул профессор Харлампович.