Изначально ханьский, то есть традиционный, Юг и табгачский Север были далеки друг от друга как по своим традициям, так и по всему остальному. Но постепенно происходило сближение. Всё началось с торговли, а за торговым обменом в большинстве случаев следует и культурный. Огромную роль в этом сближении сыграл император Северной Вэй[18] Сяовэнь-ди[19], при котором Север стал жить по правилам Юга.

То, что император Вэнь-ди был ханьцем, а сокрушитель основанной им династии Суй Ли Юань – табгачом, не имело важного значения для подданных – и табгачи, и ханьцы готовы были пойти за тем, кто даст им возможность жить спокойно и радоваться бытию[20], Преимущество Ли Юаня над прочими участниками феодальных междоусобиц заключалось в том, что он провозгласил своей целью восстановление суйского государства, иначе говоря – пообещал вернуть людям ту спокойную жизнь, которой они жили при императоре Вэнь-ди. Определенную роль сыграла и поддержка табгачской знати, которая была недовольна притеснениями, чинимыми суйскими императорами. Значительная часть ханьской знати тоже предпочла встать на сторону Ли Юаня. С одной стороны, каждый феодал мечтал быть полновластным хозяином в своих владениях, но бесконечные восстания, сопровождавшиеся погромами богатых домов, всем изрядно надоели, и из двух зол – «бесконечные разорительные смуты» или «крепкая императорская власть» – знатные ханьцы выбрали наименьшее.

Ли Юань происходил родом из уезда Лунси провинции Ганьсу[21]. Родился он в 566 году, еще до основания империи Суй. Отец его, Ли Бинь, был сановником и военачальником Северной Чжоу и состоял в родстве с Ян Цзянем (так звали императора Вэнь-ди до восшествия на престол), который был женат на сестре Ли Биня. Таким образом, император Ян-ди приходился Ли Юаню двоюродным братом.

Несмотря на сильную любовь к жене-табгачке Дугу Цзялуо, император Вэнь-ди не выказывал особого расположения своей табгачской родне. Пробыв некоторое время при императорском дворе, Ли Юань получил должность наместника одной из отдаленных провинций (иначе говоря – был отправлен подальше от двора под благовидным предлогом). Император Ян-ди, напротив, был склонен искать опору в родичах. В 613 году он взял Ли Юаня в поход против государства Когурё[22] и, видимо остался доволен, поскольку дальше карьера Ли Юаня пошла по военной линии и в 616 году он был назначен наместником Тайюаня[23], который в те времена был западной окраиной империи. Должность цзедуши тогда еще не учредили, но принцип, согласно которому наместники пограничных областей сочетали в своих руках гражданскую и военную власть, существовал издавна. Ли Юаню приходилось отражать нападения Восточно-тюркского каганата[24] и усмирять восстания. Короче говоря, беспокойства было много. Ли Юань старался оправдать доверие императора, однако у него недоставало сил для того, чтобы эффективно бороться и с тюркютами[25], и с повстанцами. В частности, Ли Юань не смог подавить восстание, поднятое сяовэем[26] Лю Учжоу. Лю взял под контроль большую территорию, включавшую в себя север современной провинции Шаньси с частью центральной Внутренней Монголии, и провозгласил себя императором. Прецедент был опасным, и Ли Юань имел основания опасаться императорского гнева – Ян-ди вполне мог заподозрить его в сговоре с Лю Учжоу. Кроме того, борьба с тюркютами тоже не была удачной – тем удалось закрепиться на китайской территории.

В начале 617 года Ян-ди приказал доставить Ли Юаня к себе для дачи отчета. Хорошо представляя свои перспективы, Ли Юань, по совету своего восемнадцатилетнего сына Ли Шиминя, решил поднять восстание. Историки приписывают Ли Шиминю следующие слова: «Отец, восстания сейчас полыхают повсюду. Разве сможете вы подавить их? Император разгневан и хочет наказать вас. Почему бы вам не превратить бедствие в благословение, присоединившись к восставшим? Само Небо подталкивает вас к этому!»

Штаб восстания составили Ли Юань, его старший сын Ли Цзяньчэн, его второй сын Ли Шиминь, их младший брат Ли Юаньцзи, зять Ли Юаня Чай Шао, начальник уезда Цзиньян[27] Лю Вэньцзин и помощник начальника императорского дворца в Цзиньяне Пэй Цзи. Главным считался Ли Юань, но фактическим руководителем восстания был мудрый не по годам Ли Шиминь. По его совету было решено проявить уважение к правящей династии, ограничившись тем, чтобы принудить императора Ян-ди к передаче власти своему несовершеннолетнему сыну Ю, от имени которого государством станет править Ли Юань. Задумка была выигрышной втройне. Во-первых, при таком подходе Ли Юань получал власть (пусть поначалу во многом и номинальную) над всем государством, а не над частью его, подобно Лю Учжоу. Во-вторых, не нужно было создавать новую систему управления взамен действующей, а это очень сложное дело. В-третьих, Ли Юань демонстрировал всем свое желание сохранить великую империю.

Взять под свой контроль Тайюань было делом несложным. Этому мешали всего два человека – заместитель наместника Ван Вэй и военачальник Гао Цзюнья, которых Ли Юань ложно обвинил в сговоре с тюркютами и казнил как изменников. С тюркским каганом Шибир-ханом Ли Юань заключил мир ценой уступок некоторых территорий. Как говорится, ради большой цели можно идти на мелкие уступки.

В середине 617 года Ли Юань оставил Ли Юаньцзи в Тайюане, а сам повел тридцатитысячную армию на Дасин[28]. В пути он получил послание от другого повстанца, генерала[29] Ли Ми, который был настолько силен и успешен, что уже мнил себя императором. Ли Ми предлагал Ли Юаню заключить союз и объединить силы, иначе говоря – Ли Ми собирался подчинить Ли Юаня или хотя бы обезопасить себя от угрозы нападения с его стороны. Ли Юань мудро предпочел оказаться в роли рыбака, на глазах которого сцепились устрица и баклан[30]. Он написал ответное послание, в котором всячески восхвалял Ли Ми, признавал его лидерство и сообщал о своих скромных претензиях – мол, старому человеку нужно мало, хорошего поместья мне будет достаточно. На самом же деле Ли Юань хотел, чтобы Ли Ми отвлек на себя правительственные силы, с которыми в противном случае пришлось бы сражаться ему самому. Что же касается возраста, то Ли Юаню на тот момент шел пятьдесят второй год – очень удобный возраст: с одной стороны, силы и ум еще не ослабли, а с другой – при желании можно выставлять себя безопасным стариком.

Всё вышло так, как и предполагал Ли Юань. Получив ответ, Ли Ми поспешил осадить столичный Лоян[31], стянув тем самым к себе бо́льшую часть императорских сил. Так же, с использованием хитрой уловки, Ли Юань смог легко захватить город Хои[32], находившийся у него на пути. Он оставил часть своего войска в засаде близ города, поручив командование Ли Цзяньчэну и Ли Шиминю, а сам подошел к Хои во главе отряда всадников и притворился, будто намерен начать осаду. Малочисленность противника побудила защищавшего город генерала Сун Лаошэна вывести свое войско за крепостную стену, чтобы покончить с угрозой разом. После недолгой стычки отряд Ли Юаня изобразил смятение и начал отступать, заманивая Сун Лаошэна в ловушку, где его войско было разгромлено, а сам он убит.

Ли Юань повел себя нестандартно. Во-первых, он одинаково наградил всех отличившихся воинов, а когда его упрекнули в том, что он не делает разницы между знатными и простолюдинами, ответил, что на поле боя все одинаково рискуют своей жизнью, потому и награждаются одинаково. Во-вторых, Ли Юань запретил убивать пленных воинов и жителей города, а тогда было принято истреблять всех, кто оказывал сопротивление, подчистую – считалось, что страх за свою жизнь удержит от сопротивления других. Более того – пленники были освобождены, а тем, кто жил далеко, еще и выдавались средства на дорогу домой. Жизнь показала, что отсутствие страха гораздо полезнее, – императорские воины массово сдавались Ли Юаню, а чиновники переходили к нему на службу. Заняв Гуаньчжун[33], восставшие пошли дальше.

В октябре Ли Юань подошел к Дасину и после непродолжительной осады взял город. Можно было сразу учредить свою династию, поскольку препятствий для этого не было, но Ли Юань не стал торопиться с этим, а заявил о своем почтении к правящей династии и «попросил» взойти на престол двенадцатилетнего Яна Ю. Находившийся в Цзянду[34] Ян-ди был объявлен тайшан-хуаном[35]. Ян Ю, известный как император Гун-ди, назначил Ли Юаня чэнсяном и дал ему высокий титул князя Тан (Тан-вана), от которого впоследствии было образовано название династии.

Узнав о возвышении Ли Юаня, Ли Ми пришел в сильную ярость, но дело уже было сделано. Впоследствии, когда Ли Юань уже взошел на престол, Ли Ми прибыл к нему, был встречен с почетом, получил в жены двоюродную сестру императора и должность при дворе. Однако императорское расположение было неискренним – Гао-цзу ждал удобного момента для расправы с «заклятым другом», и когда такой момент настал, Ли Ми был убит вместе со своими ближайшими сподвижниками. По этому поводу можно вспомнить пословицу «старый тигр хитростью двух молодых одолеет» – Ли Ми в год его гибели исполнилось тридцать шесть лет, а Ли Юаню тогда было пятьдесят два года.

Отправленный в отставку Ян-ди не представлял опасности для Ли Юаня. Немногочисленные ряды сторонников тайшан-хуана таяли с каждым днем. Этому способствовало не только бедственное положения Ян-ди, но и присущая ему жестокость (Ян-ди считал суровость главным качеством успешного правителя, хотя на самом деле на первое место следовало ставить ум). В марте 618 года группа офицеров во главе с генералом Юйвэнь Хуацзи задушила Ян-ди, после чего Юйвэнь провозгласил императором своего племянника Ян Хао, а сам стал при нем чэнсяном. В Лояне после гибели Ян-ди избрали императором Ян Дуна, князя (вана) Юэ, в Увэе[36] правил Ли Цзин, а в Цзиньчэне[37] сидел еще один «император» – Сюэ Цзюй. Таким образом, только на Севере у Ли Юаня имелось четыре опасных конкурента, да в придачу известный нам Ли Ми, с которым тогда еще не было покончено. Но ведь был еще и Юг, где тоже хватало желающих стать императором.

Положение Ли Юаня можно было описать известной пословицей: «пока недостаточно для того, чтобы прощаться с жизнью, но уже достаточно для того, чтобы лишиться покоя». Прежде всего было нужно упрочить свое положение, надев мянгуань с двадцатью четырьмя подвесками[38]. Смена династий была обставлена согласно традициям. Гун-ди несколько раз просил Ли Юаня занять престол, а тот отказывался, но в конце концов был вынужден уступить настойчивым просьбам императора. Так началось правление династии Тан, которой небо отпустило без малого три столетия. Ли Юань принял имя императора Гао-цзу.

Первым делом Гао-цзу захватил Цзиньчэнь, где к тому времени вместо умершего Сюэ Цзюя правил его сын Сюэ Жэнго. Затем настал черед Ли Цзина… Так, постепенно, за неполных три года все земли, входившие в империю Суй, перешли под власть дома Тан. Тут можно было бы облегченно вздохнуть и сказать: «Вансуй!»[39], но на смену внешним проблемам пришли внутренние. Гаоцзу назначил своего старшего сына Ли Цзяньчэна наследником престола, Ли Шимину дал титул князя Цинь, Ли Юаньцзи сделал князем Ци. Это соответствовало традициям, но шло вразрез с реальным положением дел. Первым, если считать по делам, из сыновей императора был Ли Шиминь, а Ли Цзяньчэн никакими особыми достоинствами не отличался. Понимал это и сам Гао-цзу, но в начале правления ему следовало демонстрировать приверженность традициям, поскольку это укрепляло его власть. Со временем же он стал склоняться к тому, чтобы сделать наследником Ли Шиминя, и говорил об этом намерении вслух, что сильно обострило вражду между братьями.

Стараясь продемонстрировать отцу свои способности, Ли Цзяньчэн попросился встать во главе армии, которой предстояло подавить восстание, вспыхнувшее в провинции Хэбэй[40]. Справившись с этой задачей, Ли Цзяньчэн воспрянул духом и начал плести интриги с целью избавиться от Ли Шимина. В помощники он привлек губернатора Цинчжоу[41] Яна Вэньганя, который мечтал стать чэнсяном. Заговор был раскрыт в зародыше, и Ли Цзяньчэню пришлось ползать на коленях перед отцом, вымаливая прощение. Узнав о том, что тайное стало явным, Ян Вэньгань поднял мятеж, подавление которого император поручил Ли Шиминю, пообещав, что по возвращении в столицу тот будет провозглашен наследником. Однако в отсутствие среднего брата старший и младший сумели убедить отца в том, что порядок наследования престола изменять не следует. У Ли Юаньцзи были свои резоны – он тоже хотел править, но понимал, что не сможет конкурировать с одаренным Ли Шиминем, а вот недалекий Ли Цзяньчэн был ему вполне по зубам.

Понимая, что отец может передумать в любой момент, Цзяньчэн и Юаньцзи попытались опорочить брата, действуя через императорских наложниц, расположение которых приобреталось посредством дорогих подарков. Это сработало, и со временем император совершенно охладел к Ли Шиминю, но живой Шиминь всё равно представлял опасность для брата. От него нужно было избавиться, причем таким способом, чтобы не навлечь на себя подозрения. Случай представился, когда Гао-цзу отправился на охоту в окрестности столицы и попросил сопровождавших его сыновей устроить состязание в верховой езде и стрельбе из лука (как говорится, нет большей отрады для отца, чем зрелище детских игр). Ли Цзяньчэн, предполагавший такую возможность, взял с собой особо норовистую лошадь и предложил Ли Шиминю сесть на нее: «Только такой искусный наездник, как ты, брат, сможет укротить этого демона!» Ли Шиминь трижды садился на эту лошадь, но всякий раз ему приходилось сразу же соскакивать с нее. В сердцах он сказал одному из своих приближенных: «Лошадь сама по себе не может стать причиной гибели, ведь жизнь и смерть зависят от Неба».

Эти слова были услышаны и переданы Ли Цзяньчэну, а от него – к одной из императорских наложниц, которая сказала Гао-цзу следующее: «Князь Цинь говорит, что не боится случайной гибели, поскольку он храним Небом, избравшим его в правители Поднебесной». За такие слова можно было поплатиться жизнью, поскольку они служили выражением сразу двух из Десяти зол[42] – измены и сыновьей непочтительности.

Представ перед отцом, Ли Шиминь пал на колени, сказал, что он не произносил подобных слов, и потребовал расследования, окончания которого был готов ожидать в заключении. В этот момент император получил сообщение об очередном вторжении тюркютов. Гао-цзу сразу же сменил гнев на милость и предложил предать инцидент забвению, ведь Ли Шиминю предстояло отразить вторжение. Можно сказать, что на этот раз Ли Шиминя спас случай, но мог ли простой случай выручать его каждый раз? Нет, то явно была воля Неба, и Ли Цзяньчэн оказался прав, когда извратил слова брата для передачи отцу.

Как-то раз Ли Цзяньчэн пригласил Ли Шиминя на обед и угостил вином, от которого у того начались рези в животе, сопровождаемые кровавой рвотой. Попытка отравления была налицо, но Гао-цзу не стал вникать в подробности, а попросту предложил Ли Шиминю уехать в Лоян, где он мог бы жить спокойно, не опасаясь козней своих братьев. Кому-то может показаться странным, что основатель правящей династии не стремился назначить преемником самого одаренного из своих сыновей, но давайте вспомним, что, помимо глобальных интересов, у каждого из нас есть интересы личные, которые порой оказываются важнее прочих. Гао-цзу не опасался того, что Ли Цзяньчэн поторопит его освободить престол, поскольку недалекому старшему сыну было важно быть первым среди братьев, а вот править он нисколько не торопился. С Ли Шиминем дело обстояло иначе – он вполне мог и поторопить (что впоследствии и сделал). И еще давайте вспомним, что Гао-цзу стал императором на шестом десятке и потому пока еще не успел пресытиться властью.

Ли Шиминь попытался было отказаться от ссылки в Лоян, напирая на то, что разлука с отцом станет для него тягчайшим из испытаний, но император настоял на своем, пообещав иногда наведываться в Лоян.

То, что было плохо для Ли Шиминя, оказалось еще хуже для его братьев. Как мы сможем присматривать за Шиминем, если он будет в Лояне? Там же у него будет свое войско, с которым он сможет делать всё, что ему вздумается… Если оставлять брата в столице нельзя и отправлять куда подальше тоже нельзя, то остается только одно – убить его. Цзяньчэн и Юаньцзи пошли проторенным путем – донесли через наложниц до отца о том, что среди приближенных Ли Шиминя царит великая радость по поводу отбытия в Лоян и что они всячески поносят императора, которому, по их словам, править осталось недолго. В дополнение к тому, что сообщали наложницы, у Гао-цзу состоялся разговор с Ли Юаньцзи, который рассказал о том, что Ли Шиминь активно вербует сторонников, швыряя деньги налево и направо. С доказательствами дело обстояло плохо, но расчет строился на том, что страх возобладает в душе императора над разумом и он прикажет казнить «мятежного» сына без расследования. План сбылся наполовину – Гао-цзу отказался от отправки Ли Шиминя в Лоян, но других мер пока что не предпринимал.

«Умному тучи говорят о том, что скоро пойдет дождь, а глупец сокрушается, что не видно солнца», – гласит народная мудрость. Ли Шиминь не был глупцом. Он прекрасно понимал, что братья не успокоятся, пока не добьются своего, а на отца полагаться не стоит. Однако его положение выглядело незавидным и непрочным. Будучи дискредитированным в глазах отца и двора, он был стеснен в средствах, и ряды его сторонников таяли – братья старались привлечь их на свою сторону подкупом и посулами, а если это не срабатывало, то могли и убить. Пока еще у Ли Шиминя оставалась возможность нанести ответный удар, но этот удар должен был стать сокрушительным, ибо второй шанс вряд ли бы представился…

Авторы детективов и триллеров часто используют такой прием: в кульминационный момент внезапно переключают внимание читателя на нечто иное, нагнетая интригу и разжигая любопытство сверх всяких пределов. «Что хорошо в Шанхае, то хорошо и в Чунцине», – говорят китайцы, и с этим нельзя поспорить, поскольку хорошее и плохое повсюду одинаково. Так почему бы не использовать этот прием в рассказе о династии Тан? Давайте отвлечемся ненадолго от вражды между сыновьями императора Гао-цзу и посмотрим, каким, в общих чертах, было его правление.

Великой заслугой Гао-цзу было то, что он не противопоставлял Север Югу, то есть не противопоставлял ханьцев неханьцам, как это делал Вэнь-ди, а единство всегда служит залогом процветания. Империя Суй пала по ряду причин, но главной из них стало чересчур суровое и совершенно негибкое управление государством при императоре Ян-ди, который хоть и считал себя конфуцианцем, но при этом пренебрегал одной из важнейших заповедей Учителя[43], согласно которой правильное правление должно приносить народу не страдания, а благоденствие.

Гао-цзу начал с возрождения цзюньтяньчжи («системы равных полей»), согласно которой земледельцы получали от государства по семьдесят му[44] земли на мужчину и по тридцать му на женщину. За пользование землей крестьяне расплачивались зерном, а также шелком или хлопком. Кроме того, каждый трудоспособный мужчина должен был отработать бесплатно двадцать дней в году на общественных работах. Цзюньтяньчжи была благом для крестьян, которые рассчитывались с государством и не имели дела с частными землевладельцами, которые сдают участки в аренду по более высоким ценам. Однако цзюньтяньчжи работает только до тех пор, пока государство имеет в своем распоряжении свободные земли. Смена правящей династии подразумевала масштабный передел земельной собственности – вся земля в государстве объявлялась собственностью императора, который наделял своих подданных участками или поместьями. Со временем, правдами и неправдами, всё больше земель переходило в руки частных владельцев. Параллельно с этим происходило укрупнение земельных владений – бедные разорялись, а богатые скупали их участки. Так появлялись земельные магнаты, богатство и влияние которых позволяло им считать себя независимыми от центральной власти. Умный и удачливый магнат имел шансы стать основателем новой династии… «Один разбогател – тысяча разорилась», – говорят китайцы. Чем больше земли сосредотачивалось в руках крупных землевладельцев, тем больше становилось безземельных крестьян, которые уже не являлись плательщиками налогов. Снижение количества налогоплательщиков приводило к увеличению налогового бремени, поскольку казна стремилась получить свое во что бы то ни стало. А от повышения налогов до восстаний – рукой подать. В конечном итоге смену династий обуславливал земельный вопрос.

Но пока еще, при первых танских императорах, всё было хорошо. Крестьяне работали на своих наделах, торговцы радовались невысоким налогам и порядку, который позволял перевозить товары из одной местности в другую без угрозы лишиться их, а чиновники следовали конфуцианским принципам. Еще одним экономическим благом стало упорядочивание чеканки монет. Во время смуты, предшествовавшей приходу к власти Гао-цзу, многие «императоры» начинали чеканить свои монеты, что привело к усложнению денежных расчетов. Кроме того, в монетах возросло содержание примесей. Хорошо еще, что у китайцев была древняя валюта, не подверженная девальвации и подделке, – стандартные куски шелковой материи[45]. Но всё же монеты были удобнее. А в 812 году, при императоре Сянь-цзуне, в Танской империи официально ввели в обращение фейпяо («летающую наличность») – банкноты, которые печатались на материи или бумаге. Отныне торговцам уже не приходилось возить из города в город мешки со связками монет[46]. Примечательно, что Гао-цзу лично назначал начальников рынков в своем государстве, – уже по одному этому факту можно судить о том, какое важное значение император придавал торговле.

Гао-цзу восстановил систему государственных экзаменов для получения должности кэцзюй, причем сделал ее централизованной. Важность системы кэцзюй заключалась в том, что она давала не знатному, но способному человеку, возможность получить должность, которая ранее была доступна только представителям знатных семейств. Разумеется, у богатых и знатных было больше шансов успешно сдать экзамен (наем лучших учителей, подарки экзаменаторам, связи), но тем не менее дверь для незнатных, но способных была открыта.

При Гао-цзу был создан свод законов, получивший название «Танского кодекса». Первый вариант кодекса появился в 624 году, впоследствии он изменялся и дополнялся, а окончательный вариант был обнародован в 652 году, в правление внука Гао-цзу императора Гао-цзуна. Главным достоинством Танского кодекса стало гармоничное объединение конфуцианских и легистских[47] толкований законов, что сделало его образцом и основой для более поздних кодексов.

Короче говоря, правление императора Гао-цзу было благодатным для подданных, можно сказать – образцовым (разумеется, по меркам того времени).

Пора возвращаться к прерванной истории вражды между сыновьями императора. Итак, страсти накалились до предела, и для Ли Шиминя наступил решающий момент…

Как раз в это время в пределы империи снова вторглись тюркюты, и Ли Цзяньчэн предложил отцу отправить против них Ли Юаньцзи. Расчет был на то, что Ли Юаньцзи уведет с собой воинов, преданных Ли Шиминю, что позволит легко расправиться с ним. Гнева отца братоубийцы не боялись – они прекрасно понимали, что, кроме устного выражения недовольства, им ничто не грозит.

Заручившись поддержкой верных ему людей, Ли Шиминь пришел к отцу с жалобой на братьев и на сей раз попросил принять действенные меры для того, чтобы утихомирить их. Меры эти Ли Шиминя не интересовали, ему было важно, чтобы Гао-цзу призвал к себе Цзяньчэна и Юаньцзи. Так оно и вышло – император сказал, что завтра утром все три сына должны предстать перед ним и он выслушает каждого.

Утром следующего дня (2 июля 626 года) Ли Цзяньчэн и Ли Юаньцзи подъехали к северным воротам императорского дворца Тайцзи, где их поджидал Ли Шиминь с группой верных людей. Ли Шиминь спровоцировал Ли Юаньцзи на первый удар – тот выпустил три стрелы по ненавистному брату, но все они пролетели мимо. Первой же пущенной стрелой Ли Шиминь пронзил Ли Цзяньчэна, а Ли Юаньцзи убил один из приближенных Ли Шиминя. Таким образом у императора остался единственный сын и наследник. Головы Ли Цзяньчэна и Ли Юаньцзи были сразу же выставлены на всеобщее обозрение – их сторонники должны были видеть, что им больше некого защищать и не на кого надеяться.

Гао-цзу пришлось принять случившееся, ведь отныне других наследников, кроме Ли Шиминя, у него не было. Ли Шиминь был официально назначен наследником престола, Ли Цзяньчэна и Ли Юаньцзи похоронили с подобающими их положению почестями, правда, их сыновья были убиты, но прочие члены семей не пострадали. Приближенные убитых сыновей императора не понесли никакого наказания – Ли Шиминь не собирался умножать число своих врагов.

Спустя два месяца после случившегося император Гао-цзу уступил престол Ли Шиминю. Так в 627 году двадцативосьмилетний Ли Шиминь стал императором Тай-цзуном, одним из лучших правителей в китайской истории. Недаром же говорится: «Гао-цзу основал династию Тан, а Тай-цзун основал империю Тан», так оно на самом деле и было – именно при Тай-цзуне танское государство превратилось в полноценную империю.

Гао-цзу правил под девизом «У-дэ» («Воинская добродетель»), подходящим для того, кто добыл власть мечом. Тай-цзун взял девиз «Чжэнь-гуань» («Золотые годы») и полностью оправдал его своим правлением – годы эти и впрямь были «золотыми».

Западные историки считают, что император Тай-цзун пришел к власти в результате переворота, но китайцы умеют отличать перевороты от восстановления справедливости. Достойный человек был поставлен в безвыходное положение и вынужден защищаться… В пользу Тай-цзуна свидетельствует то, что он очень долго мирился с кознями своих братьев, не желая проливать родную кровь, но те принимали его мудрость и благородство за слабость и продолжали идти по пути, который привел их к гибели.

Тайшан-хуан Гао-цзу скончался в середине 635 года в возрасте шестидесяти девяти лет. В его жизненном укладе после передачи власти сыну практически ничего не изменилось, ну разве что пришлось переехать из императорского дворца Тайцзи в более скромную резиденцию, но иначе и нельзя было. Показательно, что переезд состоялся лишь в 629 году, спустя два года после «выхода в отставку» – проявляя сыновнее уважение, Тай-цзун не торопил отца. Гао-цзу отказывался переезжать летом во дворец Цзюйчэн, поскольку там умер суйский император Вэнь-ди, и Тай-цзун начал строить для него новый летний дворец, площадью в два квадратных километра[48], известный как дворец Дамин. Гао-цзу умер до того, как дворец был построен, но сам факт его строительства свидетельствует о хороших отношениях между отцом и сыном, точнее – о хорошем отношении сына-императора к отцу.

Правление императора Тай-цзуна, длившееся с 627 по 649 год, считается образцовым, хотя, если уж говорить начистоту, до образцового ему было далеко – положение простого народа заметно ухудшилось по сравнению с первыми годами Танской империи. Главной причиной этого стали войны, которые вел император, пополняя казну за счет увеличения налогов. Во-вторых, на местах постепенно усиливался чиновно-феодальный произвол. Тай-цзун придавал большое значение нравственным качествам чиновников, но разве мог император заглянуть в душу каждого, кто назначался на должность?

В начале своего правления Тай-цзун сильно сократил придворные штаты, чересчур раздувшиеся при его отце, но впоследствии от скромности обратился к роскоши, недаром же говорится, что власть и достаток могут испортить даже святого. Но тем не менее как правитель Тай-цзун заслуживает твердых девяноста баллов[49]. Если бы все его преемники обладали такими же качествами, то династия Тан могла бы оставаться у власти не триста, а тысячу триста лет.

После того, как в империи был наведен порядок, главной проблемой стал Восточно-тюркский каганат, от которого императору Гао-цзу приходилось регулярно откупаться. Правителю Серединного государства было несообразно выплачивать дань соседям-варварам – это нарушало китайский порядок мироздания. Поэтому императоры использовали стандартную уловку – варвары формально признавали себя вассалами императора, а император регулярно отправлял им дары. Не оговоренную дань, а именно дары, посланные по доброй воле, хотя на самом деле это, конечно же, была дань. По мере того, как росло благосостояние Танской империи, возрастали и аппетиты тюркютов, да и вообще они всегда были не прочь лишний раз вторгнуться в пределы империи, чтобы пограбить ее население. Было ясно, что мирное сосуществование со столь воинственным соседом невозможно, но каганат был очень сильным противником, обладавшим огромным конным войском. «Выросшие на конях» кочевники были превосходными наездниками и столь же превосходными стрелками (в наше время благодаря многочисленным спортивным клубам любой желающий может испробовать себя в стрельбе из лука на полном скаку для того, чтобы понять, насколько это трудно).

Сразу же после прихода к власти император Тай-цзун начал переобучать свое войско, делая акцент на эффективной борьбе с конницей. Помимо этого, была увеличена численность императорской армии, но этого все равно было недостаточно для того, чтобы испытывать полную уверенность в победе. А без уверенности не стоило и начинать, поскольку можно было лишиться всего, что имел. Тай-цзун нашел идеальное решение сложной проблемы. В 629 году император, через своих агентов, спровоцировал на восстание уйгуров, карлуков и басмылов[50], среди которых преобладали сепаратистские тенденции, дождался, пока восстание заполыхает в полную силу, и нанес по каганату удар шестью армиями под командованием лучших своих военачальников. За год с каганатом было покончено. Его территория вошла в состав империи в виде двух новых губернаторств – Динсян и Юньчжун, которые управлялись имперскими наместниками, но при этом тюркютская знать, выразившая лояльность императору, сохранила свое влияние. Впоследствии тюркюты будут создавать крупные проблемы императорской власти, а в 682 году каганат ненадолго возродится, но в правление Тай-цзуна на присоединённых землях царило относительное спокойствие. Именно что не полное, а относительное, но подавлять небольшие восстания тюркотов было гораздо проще, чем противостоять натиску сильного каганата.

Одни территории вошли в состав империи, а другие попали в зависимость от нее. Влияние Танской империи на западе распространялось до территорий современных Киргизии, Таджикистана и Узбекистана, а на севере – до южной части Восточной Сибири. Важным «бонусом» стал контроль над всей восточной частью Великого шелкового пути, тянувшегося от Сианя до Средиземноморья. По этому, самому известному в мире торговому пути, на Запад везли не только шелк, но и специи, и много других товаров. Вместе с товарами перенимались и культурные достижения, наиболее важными из которых стали Четыре великих изобретения[51].

Если с каганатом всё сложилось удачно, то с корейским государством Когурё, о которое в свое время обломал зубы суйский тигр, Тай-цзуну справиться не удалось, несмотря на то что на первый взгляд Когурё казалось слабее каганата. При Гао-цзу правители Когурё считались вассалами императора. Вассалитет был, по сути, номинальным, но это устраивало обе стороны – император имел положенное уважение, а корейские правители обладали полной свободой действий. Однако в октябре 642 года военачальник Ён Кэсомун совершил в Когурё переворот в традиционном стиле – сверг правителя Енрю, посадил на престол его племянника и вошел в историю государством от его имени. Император Тай-цзун получил хороший повод для вторжения в Когурё – защита прав своего свергнутого вассала, да и момент казался удобным, поскольку в самом начале любая власть бывает не очень-то крепкой. Однако Ён Кэсомун оказался для Тай-цзуна достойным противником, в равной степени обладавшим талантами военачальника и правителя. Придя к власти, Ён Кэсомун приказал казнить свергнутого правителя Енрю и около двухсот высших сановников, которые не поспешили с изъявлением лояльности. Таким образом, вся потенциальная оппозиция была сразу же ликвидирована Ёном, а жестокость, с которой это было сделано, показала подданным, что с новым правителем шутки плохи. Короче говоря, у Тай-цзуна не было возможности ослабить Когурё изнутри по примеру Восточного тюркского каганата.

На подготовку похода против Когурё у Тай-цзуна ушло более двух лет – этот правитель никогда не проявлял поспешности, но при этом медлительность тоже не была ему свойственна. На Корейском полуострове кроме Когурё в то время существовало еще два государства – Пэкчэ и Силла, которые жили друг с другом, словно три тигра на одной горе[52].

В апреле 645 года на территорию Когурё вторглась танская армия численностью около ста тысяч воинов. Костяк этой армии составляла десятитысячная тяжелая кавалерия, которой командовал сам император. Начало похода было удачным, но танская армия застряла у северной когурёсской крепости Анси, которая считалась неприступной. В октябре недостаток продовольствия вынудил императорскую армию повернуть назад. Отступление было тяжелым, много танских воинов погибло от голода и болезней. Главной военной добычей этого похода стали семьдесят тысяч когурёсцев, переселенных на танские земли. Император Тай-цзун не отказался от намерения покорить Когурё, он вообще был не из тех, кто бросает начатое на середине. Новый поход, в котором должно было принять участие триста тысяч воинов, был запланирован на 649 год, а до того танцы беспокоили соседей частыми локальными вторжениями, действуя по принципу «десять тысяч комариных укусов смертельны для тигра». Однако новый поход не состоялся по причине смерти императора. Покончить с Когурё удалось только в 668 году, в правление сына Тай-цзуна императора Гао-цзуна. Когурёсские земли, лежащие к северу от реки Тэдонган[53], отошли к империи Тан, а те, что были южнее, – к государству Силла.

Поход на Когурё стал единственным неудачным проектом императора Тай-цзуна, все остальные начинания этого деятельного правителя были претворены в жизнь.

Широко известно предание о том, как в начале своего правления император Тай-цзун призвал к себе сановников и спросил у них о том, как можно привести государство к благоденствию. Попросив время на размышление, сановники представили императору следующую стратегию: сокращение расходов двора, уменьшение налогового бремени, честное чиновничество и удовлетворение потребностей подданных в еде, одежде и прочем необходимом. Похожие истории рассказывают о многих китайских императорах, ведь конфуцианская традиция предписывает править, опираясь на советы мудрецов, и любой император, желавший оставить о себе у потомков хорошее впечатление (а кто этого не хочет?), начинал правление с чего-то подобного. Интерес представляет вывод, который сделал Тай-цзун, выслушав советы сановников. «Император зависит от государства, государство зависит от народа и народ составляет основу всего, – сказал Тай-цзун. – Грабить народ ради того, чтобы накормить императора, – всё равно что питаться своим собственным мясом: наешься, но пользы в этом не будет». Разумеется, императорская феодальная система не могла существовать без эксплуатации народных масс и при Тай-цзуне простым людям жилось не так, как сегодня живут граждане Китайской Народной Республики, но эксплуатация может быть разной – мягкой, средневыраженной или жесткой. Суньский император Ян-ди удовлетворял собственную тягу к роскоши, не считаясь с интересами подданных. Мало того, что он бесконечно повышал налоги и привлекал крестьян к государственным работам, не считаясь ни с установленными им самим же сроками отработки, ни с сельскохозяйственным календарем. Ян-ди хотел иметь в каждом округе по дворцу, чтобы повсюду в пределах своей империи чувствовать себя как дома. Для постройки дворцов отбирались лучшие участки земли, а люди, которые на этой земле работали, были вынуждены искать себе другой заработок. Император Тай-цзун даже издал особый указ, в котором осуждал действия Ян-ди и сообщал о своем намерении поступать иным образом. Дело было не столько в гуманизме императора, сколько в его мудрости. Тай-цзун помогал своему отцу захватить власть во время страшной смуты, в основе которой лежали крестьянские восстания, и потому хорошо понимал, что правитель может спокойно спать только в том случае, если среди его подданных царит спокойствие. По отношению к покоренным народам Тай-цзун проявлял уважение и позволял им сохранить свою национальную идентичность, хотя можно было ожидать, что он, по примеру некоторых своих предшественников, начнет проводить на завоеванных землях насильственную китаизацию. Из-за такой терпимости китайские историки, стоявшие на радикальных националистических позициях, называли династию Тан «табгачской», намекая не только на происхождение, но и на политику ее представителей.

Классическим наставлением для последующих правителей Китая (а также для правителей стран, вовлеченных в сферу китайской культуры) стало политическое завещание Тай-цзуна, известное под названием «Ди фань» («Правила императоров»). Это наставление, предназначавшееся наследнику престола Ли Чжи, будущему императору Гао-цзуну, император составил в 648 году, незадолго до своей смерти. «Правила» состоят из предисловия, заключительного слова и двенадцати глав-пянь, объединённых в четыре раздела-цзюань. В первый раздел вошли главы под названиями «Сущность правителя», «Жаловать родственников уделами», «Искать мудрецов»; во второй – «Быть внимательным, назначая на должности», «Внимать увещеваниям», «Отстранять клеветников»; в третий – «Остерегаться излишеств», «Почитать бережливость», «Награждать и наказывать»; а в четвертый – «Поощрять земледелие», «Обращать внимание на военное дело», «Ценить гражданские занятия». Названия говорят сами за себя, они по сути являются лаконичными резюме, так что вдаваться в детали нет необходимости. Обратим внимание только на два момента. Главной опорой императорской власти Тай-цзун считал родственников императорской семьи (потому-то и наказывал жаловать их уделами), а сановников рассматривал как советчиков, отказывая им в возможности самостоятельного принятия решений. Скажем честно: оба этих постулата были ошибочными. Родственники опасны тем, что на них словно бы проецируется часть Небесного Мандата[54], что может побудить к захвату власти посредством переворота. Что же касается принятия решений, то один человек не способен уследить за всеми делами в огромном государстве (особенно в отсутствие интернета и прочих средств дистанционной связи). Да, император Гао-цзу лично назначал начальников рынков, но что с того? Императору следует выстроить вертикаль власти так, чтобы ее можно было контролировать, и постараться создать условия, препятствующие чиновным злоупотреблениям, но часть полномочий нужно делегировать сановникам, иначе управление государством будет малоэффективным.

Изначально Тай-цзун придерживался даосизма, что было неслучайно – основатель этого учения Лао-цзы носил фамилию Ли, и это давало возможность дому Тан считать себя потомками Мудрого Старца[55]. Но ближе к концу жизни император заинтересовался буддизмом, который считал чужеродным для своего государства, но при этом не чинил притеснений и препятствий буддийским монахам. Многим современным правителям стоило бы поучиться толерантности у императора Тай-цзуна, который не пресекал ничего, что не наносило вреда государству. К слову будь сказано, что Тай-цзун вообще не был суеверным и больше полагался на трезвый расчет, чем на обряды.

К сожалению, у нас нет прижизненных изображений танских императоров. Широко известный портрет в полный рост, на котором Тай-цзун изображен в желтом[56] императорском халате с драконами, был создан в минскую эпоху[57]. Но из того, что Тай-цзун водил войска в поход и в молодости принимал личное участие в сражениях, можно заключить, что император был мужчиной крепким. Известны имена семнадцати жен и наложниц Тай-цзуна, но явно женщин у императора было больше, поскольку многих детей его нельзя связать с этими семнадцатью. Любимой женой Тай-цзуна и матерью наследника престола была императрица Чжансунь, известная так же как императрица Вэньдэшуньшэн[58], дочь суйского генерала Чжансунь Шэна. Императрица Чжансунь обладала всеми достоинствами, положенными супруге правителя (так, во всяком случае, гласят предания): была скромной, доброй, просвещенной, сострадательной и крайне тактичной, а уж если об образованной китаянке говорят, что она «крайне тактична», то значит, этим качеством она обладает сверх мыслимых и немыслимых пределов.

К месту можно вспомнить одну историю. У императора Тай-цзуна был чэнсян по имени Вэй Чжэн, происходивший из обедневшей чиновной семьи. В свое время, на закате империи Суй, Вэй Чжэн сражался против Ли Юаня с Ли Шиминем и был пленен. На Ли Шиминя произвели впечатление ум и храбрость Вэй Чжэна, который был помилован, приближен и впоследствии достиг высшей сановной должности. Особенностью Вэй Чжэна, отличавшей его от других придворных, была способность говорить правду в лицо императору, насколько бы горькой она ни была. За это Тай-цзун особо ценил Вэй Чжэна и называл его своим «зеркалом». После смерти Вэя император сказал: «Если вы используете бронзу как зеркало, то можете увидеть, в порядке ли ваша одежда. Если вы используете историю как зеркало, то можете понять причины возвышения и падения государств. Если вы используете людей как зеркала, то можете узнать свои собственные достоинства и недостатки. Теперь, когда Вэй Чжэн покинул нас, я остался без своего зеркала!»

Так-то оно так, но при жизни Вэй Чжэн часто вызывал у императора гнев. Характер у Тай-цзуна был крутой и возражения, а тем более – критика могли очень быстро вывести его из себя. Как-то раз императрица Чжансунь увидела мужа, расхаживавшего взад-вперед по покою и говорившего себе под нос: «Нет, когда-нибудь я прикажу казнить этого старого невежу!». «На кого вы сердитесь?» – спросила императрица. «На кого, кроме Вэй Чжэна, я могу сердиться?! – раздраженно ответил император. – Я не в состоянии сносить его оскорбления, тем более что это происходит на глазах моих сановников». Императрица ненадолго оставила императора для того, чтобы переодеться в парадную одежду, а затем предстала перед мужем и сказала: «Я вас поздравляю! Очень редко можно встретить прямолинейного чиновника. Прямолинейность Вэй Чжэна – признак мудрости нашего императора, с чем я и должна его поздравить!» Столь тактичное замечание смягчило Тай-цзуна, и он отказался от намерения казнить единственного сановника, который был с ним искренен. Что же касается императрицы Чжансунь, то она умерла рано – в тридцать шесть лет, – а перед смертью дала мужу такой совет: «Держись поближе к благородным мужам, держись подальше от низких людей[59], внимай правильным наставлениям, береги работников и воздерживайся от охоты».

Императора Тай-цзуна можно считать одним из основоположников системы социального кредита[60], которая внедряется в КНР в наши дни. Испытывая неприязнь к знатным домам (в первую очередь – по причине их высокомерия), Тай-цзун поручил своим ближайшим сановникам составить трактат, вошедший в историю под названием «Записи кланов». В этом трактате знатные кланы подразделялись на девять классов в зависимости от своего прошлого и настоящего – учитывался каждый поступок, и добрый, и дурной. В представленный трактат император лично внес правки, которые придали этому документу особую ценность.

Правление Тай-цзуна не обошлось без династических конфликтов. Весной 643 года пятый сын императора Ли Ю, носивший титул князя Ци, разгневавшись на главного цензора Цюаня Ваньцзи за те ограничения, который тот на него накладывал, убил Цюаня и поднял восстание. Тай-цзун послал против Ли Ю своего доверенного военачальника Ли Шицзи, которому император Гао-цзу пожаловал в качестве отличия фамилию Ли. Но воевать не пришлось – Ли Ю был схвачен одним из своих приближенных и доставлен в Чанъань (так теперь звался Дасин) к отцу, по приказу которого был вынужден совершить самоубийство.

В том же году старший сын императора Ли Чэнцянь, объявленный наследником престола в восьмилетнем возрасте, вскоре после восшествия Тай-цзуна на престол испугался, что отец может объявить наследником его единоутробного брата Ли Тая, князя Вэй (оба были сыновьями императрицы Чжансунь). Ли Чэнцянь составил заговор с целью свержения отца, в который вовлек чэнсяна Хоу Цзюньцзи. Но один из телохранителей Ли Чэнцяня донес о заговоре императору. Дело закончилось казнью Хоу Цзюнцзи и других участников заговора, кроме Ли Чэнцяня, который был низведен до уровня простолюдина и отправлен в ссылку, где и умер.

У Тай-цзуна было довольно своеобразное понятие о справедливости. До раскрытия заговора он благоволил к Ли Таю, но потом решил, что Ли Тай несет ответственность за падение Ли Чэнцяня, и потому назначил наследным принцем своего девятого сына Ли Чжи, также рожденного императрицей Чжансунь. Изначально у Ли Чжи практически не было шансов на занятие престола, но судьба распорядилась так, что в июле 649 года именно он стал третьим императором династии Тан под именем Гао-цзун. Как говорится, удача приходит, не спрашивая разрешения. В данном случае принципиальные соображения возобладали у крайне прагматичного Тай-цзуна над доводами разума, поскольку безвинно лишившийся права престолонаследия Ли Тай был гораздо одареннее и способнее к правлению, чем Ли Чжи. Если бы Ли Тай остался наследником, то, скорее всего, у нас не было бы «Правил императоров», этого подробного наставления по управлению государством.

Император Тай-цзун скончался 10 июля 649 года после продолжительной болезни, о которой достоверно ничего не известно. Традиционно предполагается, что причиной его смерти стало снадобье, призванное увеличить продолжительность жизни (в древности люди верили в существование чудодейственных средств, могущих увеличить продолжительность жизни до двухсот, а то и до трехсот лет).

В китайской истории было мало правителей, которых можно сравнить с императором Тай-цзуном, а в династии Тан равного ему не было.

Императору Гао-цзуну было далеко до его великого отца, он был котенком, родившимся от тигра[61]. Разумеется, о любом правителе его придворные будут отзываться как можно лучше, но есть один способ, который расставляет всё по местам и показывает истинное качество правления и подлинные качества правителя: нужно посмотреть, какие события происходили во время его правления. Одно лишь подчинение Восточного тюркского каганата свидетельствует о достоинствах императора Тай-цзуна нагляднее, нежели похвальные отзывы, которые можно встретить в исторических документах.

«Хорошая повозка в починке не нуждается», – говорят китайцы. Если правителю достается в наследство разумно устроенный и хорошо отлаженный государственный аппарат, а в стране царит спокойствие, то можно управлять и при отсутствии необходимых качеств. Важно лишь одно: ничего не менять, не затевать никаких кардинальных реформ. Ханьский император Юань-ди, подобно Гао-цзуну не обладавший выдающимися способностями, смог просидеть на престоле в течение пятнадцати лет, не особо вмешиваясь в правление государством, которое привел в порядок его отец, император Сюань-ди[62].

Помимо письменного наставления, император Тай-цзун оставил сыну хорошо подобранных сановников, честно заботившихся о благе государства, а также полную денег казну. Единственной более-менее крупной проблемой, доставшейся в наследство Гао-цзуну, было противостояние с Когурё, но при должной подготовке и наличии талантливых военачальников решить эту проблему было несложно, что и было сделано в 668 году, правда, сам Гао-цзун непосредственного отношения к этой победе не имел, поскольку его правление очень скоро превратилось в номинальное пребывание на престоле. К месту можно вспомнить пословицу: «Любовь – как вода: и жажду утоляет, и погубить может».

Первой женой Гао-цзуна была императрица Ван, дочь правителя округа Луошань Ван Рэнью. Этот брак был заключен по инициативе бабки Гао-цзуна гунчжу Тонгань, которая приходилась родной сестрой основателю династии Гао-цзу. Тонгань была замужем за дядей Ван Реньюя Ван Юем. Ей понравилась красивая внучатая племянница мужа, и она решила женить на ней Ли Чжи, который в то время еще не был наследным принцем. Император Тай-цзун одобрил этот брак, а мнением самого Ли Чжи вряд ли кто-то соизволил поинтересоваться[63].

С одной стороны, императрице Ван повезло: волею судьбы она стала женой императора, хотя при заключении брака не могла надеяться на такую удачу. С другой стороны, у императрицы не было детей, что делало ее положение весьма непрочным[64]. Вдобавок Гао-цзун был равнодушен к императрице, его фавориткой стала некая наложница по фамилии Сяо, которая имела шансы на то, чтобы стать новой императрицей. Воздействовать на мужа упреками Ван не могла, поскольку это бы вызвало с его стороны окончательное охлаждение. Следовало действовать тоньше, например вспомнить, что «маленькая птичка может отвлечь тигра от преследования крупной добычи»[65].

На роль «птички» подходила некая У Мэй – наложница покойного императора Тай-цзуна, пытавшаяся обратить на себя внимание Гао-цзуна. Предание гласит, что У Мэй заговорила с императором во время посещения им буддийской обители Ганье, в которую она была отправлена после смерти Тай-цзуна. Император настолько впечатлился, что рассказал об этой встрече императрице Ван. Ход мыслей императрицы был понятен: эта негодница Сяо уже успела родить императору сына и двух дочерей, надо поскорее выпускать «птичку»… По приказу императрицы У Мэй начали содержать в привилегированных условиях и позволили ей отращивать волосы[66]. Когда волосы отросли, У Мэй привезли во дворец, где она была преподнесена императору в качестве дара от императрицы…

Вполне возможно, что всё было не так: У Мэй могла оказаться во дворце по приказу императора, а пассаж с императрицей Ван могли присочинить позже для пущей мелодраматичности, как пример черной неблагодарности. Есть упоминания о том, что Ли Чжи проявлял внимание к У Мэй еще при жизни отца, а также о том, что он регулярно навещал ее в монастыре, прежде чем забрать во дворец. Но, так или иначе, в 654 году, на четвертом году своего правления, Гао-цзу сделал У Цзэтянь своей наложницей. Ему тогда шел двадцать седьмой год, а ей было тридцать, так что любовь императора представляла собой чувство зрелого мужчины к зрелой женщине, а не безумную вспышку страсти, свойственную юному возрасту.

Очень скоро, благодаря расположению императора, У Цзэтянь получила второй ранг гуйфэй. Наложница Сяо, не сумевшая подняться выше третьего ранга фэй, лишилась высочайшего внимания и на этой почве сблизилась с императрицей Ван – известно же, что ничто не сближает так, как наличие общего врага, и история служит тому порукой. По китайским традициям интимные отношения отца и сына с одной женщиной приравнивались к инцесту. Можно представить, насколько сановники императора были возмущены тем, что дворец Сына Неба, которому пристало служить для подданых образцом добродетели, превратился в гнездо разврата, но в данном случае император проявил твердость характера (пожалуй, единственный раз за все время своего правления).

Первым ребенком, рожденным У Мэй от императора, стала дочь. «Война – это путь обмана, – учил Сунь-цзы.[67] – А самое главное в войне – это быстрота». Устранить императрицу Ван следовало как можно скорее, пока она не устранила опасную соперницу. Ждать, чем закончится следующая беременность, было бы слишком долго и опасно, поэтому У Мэй придумала хитрый способ, позволивший ей избавиться и от императрицы Ван, и от совершенно ненужной дочери (чадолюбие этой хули-цзин[68] было несвойственно).

Будучи императрицей, Ван была обязана проявлять хотя бы формальные знаки внимания к наложницам, родившим ребенка от императора. Когда императрица посетила У Мэй, та устроила так, чтобы гостья ненадолго осталась наедине с ее дочерью. Проводив гостью, У Мэй задушила дочь и обвинила в этом императрицу. Согласно другой версии, ребенок умер по каким-то естественным причинам, но У Мэй использовала это как повод для низложения соперницы. Так или иначе, но император Гао-цзун сильно разгневался и собрал приближенных для того, чтобы обсудить с ними замены императрицы Ван на У Мэй. Есть упоминание о том, что во время этого совета У Мэй сидела за ширмой и осмеливалась отпускать угрозы в адрес тех, кто выступал против ее возвышения. Советники «сохранили лицо», предоставив принятие решения императору на том основании, что посторонним не подобает вмешиваться в дела семьи Сына Неба. Гао-цзуну не требовалась их поддержка, достаточно было того, что они не возражали.

В ноябре 655 года императрица Ван и наложница Сяо были понижены в достоинстве до простолюдинов. Их матери и братья были сосланы, а сами несчастные женщины содержались под стражей в суровых условиях – в здании, не имевшем другой связи с внешним миром, кроме окна, в которое узницам подавали еду. Император Гао-цзун, в глубине души сознававший, что он поступил с теми, кто когда-то был ему дорог, не очень-то хорошо, однажды решил навестить узниц и пришел в смятение при виде их страданий. Пообещав Ван и Сяо, что их участь будет смягчена, император удалился. О случившемся сразу же узнала У Мэй, имевшая повсюду своих соглядатаев. Пользуясь полномочиями императрицы, она приказала дать Ван и Сяо по сто палочных ударов, а затем отрубить им руки и ноги и засунуть тела в кувшины для вина. Предание гласит, что в таком состоянии обе женщины прожили несколько дней в жутких страданиях, но в это трудно поверить. Но, так или иначе, новая императрица окончательно устранила своих соперниц, а в ноябре следующего года она родила императору сына, получившего имя Ли Сянь. Что же касается сына, рожденного наложницей Сяо и звавшегося Ли Суджи, то он занимал различные должности средней руки, а после смерти отца был задушен по приказу У Мэй.

У Гао-цзуна был еще один сын, самый старший, рожденный в 643 году наложницей низкого происхождения по фамилии Лю. Звали его Ли Чжун. В 652 году Гао-цзун назначил Ли Чжуна своим преемником (как говорится, за неимением лучшего). Но уже весной 656 года императрица У вынудила императора лишить Ли Чжуна права наследования. В 660 году император Гао-цзун понизил Ли Чжуна в достоинстве до простолюдина и держал его в провинции под домашним арестом (к Ли Чжуну мы чуть позже еще вернемся).

С именем Гао-цзуна связывают два значительных события: завершение строительства дворца Дамин, который император Тай-цзун начал строить для своего отца, и победу над Когурё. В обоих случаях из-за ширмы видна тень императрицы У, ведь это именно она приказала возобновить строительство дворца, остановленное после смерти Гао-цзу, причем по новому проекту – вместо летнего дворца строили величественную императорскую резиденцию. Строительство возобновилось в 662 году, а в середине следующего года двор переехал во дворец, не дожидаясь полного завершения работ. «Стержнем» дворца Дамин стал комплекс, известный как «Три великих зала» – в зале Ханьюань проводили парадные церемонии и принимали иностранных послов, в зале Сюаньчжэн император вершил государственные дела, а в зале Цзичэнь работали высшие сановники. Дворец Дамин сгорел во второй половине IX века в ходе восстания, поднятого Хуаном Чао[69]. Место, на котором находился дворец, было обнаружено в 1957 году, а с 2010 года Парк национального наследия «Дворец Дамин» открыт для посетителей.

В 649 году Гао-цзун заключил союз с Силла против Когурё и Пэкче. В 660 году началась новая война на Корейском полуострове. К сентябрю 663 года было завершено завоевание Пэкче, параллельно танцы вели боевые действия против Когурё, с которым пришлось повозиться дольше. После того, как весной 668 года был взят столичный город Пхеньян, сопротивление когурёсцев пошло на спад. Империя Тан и Силла разделили между собой Корейский полуостров, но каждый из союзников хотел быть здесь единовластным хозяином.

Конфликт интересов привел к войне между Танской империей и Силла, которая началась в 675 году, а закончилась к концу следующего года победой Силла. Ничего удивительного в том, что корейская кошка смогла одолеть танского тигра, не было. При Гао-цзуне могущество Танской империи ослабло, кроме того, воевать приходилось не только с Силла. С севера империи традиционно угрожали кочевники, а на западе часто приходилось воевать с Тибетской империей и усмирять восстания местных народов. Дело закончилось тем же, что и прежде, – разделом Корейского полуострова по реке Тэдонган, иначе говоря бо́льшая часть полуострова досталась Силла.

К 660 году реальная власть была сосредоточена в руках императрицы У, правившей из-за ширмы[70]. Влияние императрицы У на императора можно было сравнить со шнуром, который всё туже и туже затягивается на шее. В 664 году Гао-цзун попытался освободиться от контроля, который к тому времени принял тотальный характер. Повод подвернулся удачный – один из евнухов сообщил императору, что императрица У занимается колдовством в обществе даосского монаха.

Чэнсян Шангуань И поддержал Гао-цзуна в намерении сместить императрицу и занялся подготовкой соответствующего указа. Разумеется, императрице У сразу же доложили об этом, и она сразу же начала действовать. Представ в разгневанном виде перед Гао-цзуном, У нагнала на него такой страх, что он не решился подписать уже готовый указ. Для того, чтобы примириться с женой, император сказал, что мысль о ее смещении внушил ему чэнсян.

Шангуань И в свое время служил при дворе бывшего наследного принца Ли Чжуна, и это обстоятельство было использовано императрицей У для того, чтобы обвинить обоих в заговоре с целью убийства императора. Заодно «попал под разадчу» и евнух, донесший императору о занятиях колдовством. В январе 665 года чэнсян и евнух были казнены, а пребывавший в ссылке Ли Чжун совершил самоубийство по приказу императора[71].

В «Старой истории Тан»[72] говорится: «Императрица Неба [У] находилась у кормила правления долгие годы, и ее власть ничем не отличалась от власти императора. Когда император не мог выслушивать доклады придворных, всеми делами занималась Императрица Неба. Со времени казни Шангуаня И всякий раз, когда император восседал на престоле, Императрица Неба вешала позади занавес, и все государственные вопросы, как большие, так и малые, решались ею. И их [императора и императрицу] называли «Двое Святых». Было так, что император собирался издать указ, согласно которому Императрица Неба официально заняла бы имперский престол [указ о назначении регента], и Хао Чуцзюнь убедил его не делать этого».

Император Гао-цзун не отличался крепким здоровьем – его часто беспокоили головные боли. Есть мнение, что болезнь императора была вызвана какими-то снадобьями, которые давала ему Императрица У, любившая, когда ее называли Императрицей Неба. Больным человеком легче управлять, чем здоровым, но еще лучше править не через больного человека, а вместо него. В 675 году император Гао-цзун всерьез задумался о том, чтобы назначить императрицу У регентшей. Этот статус дал бы императрице возможность править официально, не используя своего мужа в качестве «передаточной инстанции». Против этого возразил чэнсян Хао Чуцзюнь – честный чиновник, прославившийся тем, что, подобно Вэй Чжэну, не боялся говорить правду в лицо императору. «Для императора естественно управлять государством, а для императрицы – управлять дворцовыми делами, – сказал Хао. – Император и императрица подобны солнцу и луне, подобны инь и ян[73], у каждого есть соответствующие обязанности. Если Ваше Императорское Величество нарушит эти естественные законы, то Вы оскорбите небеса и удивите людей. В старые времена вэйский император Вэнь приказал, чтобы императрицам не дозволялось быть регентами после смерти их мужей, и теперь Ваше Императорское Величество хочет передать престол Императрице Неба? Эта империя основана императорами Гао-цзу и Тай-цзуном, а не Вами. Вашему Императорскому Величеству необходимо чтить память предков и, проявляя заботу о них, передать престол своему сыну, а не кому-то другому».

Гао-цзун внял увещеваниям Хао и отказался от своего намерения. Примечательно, императрица не смогла расправиться с Хао Чуцзюнем – он вел себя настолько безупречно, что его невозможно было обвинить в чем-то порочащем. Однако после смерти Гао-цзуна, который пережил Хао Чуцзюня на два года, императрица отыгралась на внуке строптивого чэнсяна Хао Сянсяне. Расправа была стандартной – казнь по обвинению в государственной измене, – но Хао Сянсянь внес в стандартную процедуру некоторые коррективы. Когда его везли на казнь, он сначала проклял вдовствующую императрицу У, перечислив основные ее прегрешения, а затем выпрыгнул из повозки и сразился со стражниками, которые его убили. Разгневанная императрица приказала разрубить тело Хао Сянсяня на куски, а заодно с ним подверглись наказанию его отец и дед – их могилы были вскрыты, гробы разбиты, а останки сожжены. После этого случая императрица приказала, чтобы перед казнью всем осужденным затыкали рот деревянным кляпом.

Император Гао-цзун скончался 27 декабря 683 года в возрасте пятидесяти пяти лет. Императрица У запретила доступ посторонних лиц к телу умершего императора, что сразу же породило слухи об отравлении. А что? Вполне возможно, что Гао-цзун был отравлен. Императрица У находилась на пороге своего шестидесятилетия, и ей, конечно же, хотелось вкусить всю сладость абсолютной власти, пока есть возможность наслаждаться этим приобретением.

Престол унаследовал Ли Сянь, который шестью годами ранее сменил имя на Ли Чжэ. В историю он вошел как император Чжун-цзун. В завещании, оставленном Гао-цзуном, было сказано о том, что «все важные вопросы должны обсуждаться с Императрицей Неба, если в армии и правительстве есть что-то, что нельзя решить быстро, то принятие решения предоставляется Императрице Неба». По сути, вдовствующая императрица У стала регентшей при своем тридцатилетнем сыне-императоре.

Первое правление императора Чжун-цзуна было не коротким, а поистине молниеносным – 3 января 684 года он надел на голову мянгуань с двадцатью четырьмя подвесками, а уже 26 февраля был вынужден передать этот головной убор своему двдацатидвухлетнему младшему брату Ли Даню (он же – Ли Лун), известному как император Жуй-цзун. После этого Чжун-цзун отправился в ссылку, а Жуй-цзун просидел на престоле до октября 690 года. Императрица У совершенно не считалась с младшим сыном – она сама принимала сановников и послов, подписывала указы своим именем, и вообще, имя ее фигурировало во всех официальных документах того периода. Император Жуй-цзун был лишен не только права управления государством, но и элементарной свободы передвижения – он содержался под стражей в своих покоях и доступ к нему имел ограниченный круг лиц, выбранных императрицей У – таким образом императрица пыталась предотвратить возможность переворота.

Узурпация полномочий вдовствующей императрицей вызывала сильное недовольство среди подданных, что не раз приводило к восстаниям. Любое бедствие, будь то засуха или наводнение, в народе объясняли нарушением установленного порядка. В 690 году императрица У решила официально превратить нарушение порядка в новый порядок и возвела себя на престол под именем У Цзэтянь. Она стала использовать мужской императорский титул «хуанди», создав единственный в своем роде прецендент в китайской императорской истории, и провозгласила правление новой династии Южная Чжоу. Название династии стало отсылкой к древней династии Чжоу, правившей с 1045 года до н. э. по 221 год до н. э. (это правление, протяженностью в семьсот восемьдесят девять лет, стало самым продолжительным среди китайских династий). Намека на родство с древними правителями было недостаточно для обретения легитимности, поэтому буддийские монахи, которым покровительствовала императрица (один из них был ее фаворитом), создали легенду, согласно которой У была дочерью Будды. Даосы, в свою очередь, начали сравнивать У с матерью Лао-цзы, но это не помогло им сохранить былое влияние – в правление У Цзэтянь буддизм широко распространился по всей империи, сильно потеснив даосизм.

Императрица У была дочерью лесоторговца средней руки из уезда Вэньшуй провинции Бинчжоу[74]. Ли Юань сблизился с семьей У еще при императоре Ян-ди и после своего возвышения не забыл старых друзей. Благодаря его покровительству отец императрицы У Шихоу занимал высокие должности (в том числе и губернаторские), а тринадцатилетняя У удостоилась чести стать императорской наложницей. Будучи умной и образованной, она находилась при дворе на особом положении, исполняя при Тай-цзуне секретарские обязанности вместо обычных обязанностей наложницы. Впрочем, версия о том, что У не делила ложе с Тай-цзуном, могла быть создана уже при императоре Гао-цзуне для того, чтобы избежать обвинений в инцесте. Но нельзя исключить и того, что Тай-цзун сделал У наложницей только для того, чтобы выказать свое расположение к ее отцу, а не потому, что был охвачен страстью. Но так или иначе, в двадцать пять лет У овдовела и ей светила весьма незавидная перспектива скоротать остаток жизни в буддийской обители (как говорится: «сытость и кров – это еще не полное счастье»). Однако надо отметить, что пожизненное пребывание в буддийском монастыре было не самым плохим вариантом для наложницы умершего правителя. В худшем случае наложница могла последовать за императором в загробный мир в рамках традиции сюньцзан[75], чтобы продолжать служить своему повелителю там. В не самом худшем случае наложница могла стать хранительницей императорской гробницы и жить при ней, запивая неочищенный рис водой[76]. Ну а самой большой удачей было проживание при дворе нового императора в качестве приживалок или служанок высокого ранга. Практика возвращения овдовевших наложниц в свои семьи прекратилась еще при суйском императоре Вэнь-ди, а о том, чтобы наложница могла бы выйти замуж, как это было в эпоху Троецарствия[77], нельзя было и помыслить, поскольку такой поступок наносил урон престижу покойного императора.

Кстати говоря, имя Мэй[78] дал У император Тай-цзун. Как ее звали дома, неизвестно, потому что имена девочек обычно не записывались и официально звались они по имени отца («дочь господина У Шихоу»).

Учреждение новой династии было сделано У Цзэтян не в декларативных целях, сугубо для того, чтобы отделить себя от династии Тан, а всерьез. Имелись и кандидаты в наследники – племянники из рода У. Всего у императрицы было два старших сводных брата – У Юаньцин и У Юаньшуан, и две единоутробных сестры – старшая У Шунь и младшая У Го. Отношения императрицы со сводными братьями оставляли желать лучшего. Они возвысились после того, как У стала женой императора, но впоследствии она удалила обоих от двора, отправив их вместе с семьями в ссылку.

Сначала У Цзэтянь приблизила к себе сына своей старшей сестры Хэлана Минчжи, но тот вскоре навлек на себя подозрения и был отправлен в ссылку, где и умер. Новым кандидатом в наследники стал У Чэнси, сын брата императрицы У Юаньшуана.

Еще в 674 году, при жизни Гао-цзуна, императрица вернула У Чэнси из ссылки (отец его к тому времени умер), дала ему титул князя Чжоу и назначила на должность цзунчжэня – министра императорского рода. Должность была высокой – как-никак, один из девяти министров[79], – но не давала никакой реальной власти. Цзунчжэнь вел учет членов императорской семьи, следил за тем, чтобы каждому из них оказывались сообразные почести, ведал расходами на их содержание, занимался текущими делами, но никаких ключевых решений не принимал. У Чэнси оправдал оказанное ему доверие и со временем стал одним из ближайших помощников императрицы. В середине 684 года он был назначен на должность министра церемоний, считавшуюся высшей из министерских должностей[80]. Заодно У Чэнси был наделен полномочиями чэнсяна, которые были отобраны у него спустя несколько месяцев.

О том, как У Чэнси умел угодить своей тетке, можно судить хотя бы по вот этой истории. В 688 году он приказал высечь на камне слова «Небесная мать пребывает на земле, и империя будет процветать вечно», а затем бросил этот камень в реку Ло, недалеко от Лояна, в который императрица переехала из нелюбимого ею Чанъаня (так в империи Тан появилась вторая столица). Затем У Чэнси приказал одному простолюдину «случайно» найти камень. Камень был преподнесен императрице в качестве знака Небесного благословения. По этому поводу императрица решила провести церемонию принесения жертв богу реки Ло (надо же было отблагодарить за такой дар) и повелела всей знати собраться в Лояне. Брат императора Гаоцзуна Ли Чжэнь и его сын Ли Чон заподозрили, что истинной целью церемонии является истребление членов рода Ли, и надо сказать, что подобные подозрения были небезосновательны. В середине сентября 688 года Ли Чжэнь и Ли Чон подняли восстание, целью которого было провозглашено возвращение власти императору Жуй-цзуну, который в то время занимал престол. Они надеялись на широкую поддержку, в первую очередь на поддержку всех своих родичей, но эти надежды не оправдались, потому что страх перед императрицей У был очень высок. В первом же сражении с правительственными силами, которое повстанцы проиграли, был убит Ли Чон. Вскоре после этого Ли Чжэнь осознал, что шансов на победу у него нет, и покончил с собой. То же самое сделали его ближайшие сподвижники. Головы руководителей восстания были выставлены напоказ в Лояне, а само восстание императрица использовала как предлог для истребления членов рода Ли. Репрессии сопровождались исключением из списков императорского рода и сменой фамилии на «Хуэй» («Ядовитая тварь»). После этой «чистки» позиции императрицы окрепли настолько, что она решила взойти на престол.

У Чэнси активно помогал императрице в истреблении членов императорского рода. Он старался изо всех сил, поскольку рядом находился конкурент – двоюродный брат У Санси, сын У Юаньцина, также принадлежавший к числу высших сановников государства. Однако ни тот и ни другой так и не были назначены наследниками престола. В конечном итоге императрица остановила выбор на своем сыне, императоре Чжун-цзуне, который был назначен наследником престола в 698 году. Императрица вернула сына ко двору из ссылки, заставила изменить имя на У Сян и посадила под домашний арест во дворце. Выбор был логичным, поскольку слабохарактерный и недалекий Чжун-цзун не представлял для императрицы никакой опасности, в отличие от умных, энергичных и опытных в делах племянников. Вечная дилемма: для блага династии следует выбирать в преемники наиболее способного из кандидатов, а ради собственного спокойствия – наименее одаренного.

У Чэнси умер вскоре после того, как Чжун-цзун был назначен наследником престола. Его смерть объясняли разлитием желчи от сильного огорчения (весьма распространенный диагноз в традиционной китайской медицине), но можно с уверенностью предположить, что он был отравлен по повелению императрицы, – не стоило оставлять в живых столь опасного человека, способного превратиться из преданного слуги в заклятого врага. Что же касается У Санси, то он впоследствии стал доверенным советником вернувшегося на престол императора Чжун-цзуна, получил должность чэнсяна и был убит в 707 году в ходе восстания, поднятого сыном Чжун-цзуна и наследником престола Ли Чуньцзюнем.

Современные авторы исторических (точнее – псевдоисторических) романов, а также сценаристы любят эксплуатировать тему любвеобильности У Цзэтян, выставляя ее этакой китайской Мессалиной[81]. Но надо понимать, что Китай, тем более Древний Китай, кардинально отличается от Древнего Рима. Для китайцев приличия имеют крайне важное значение, и даже правящая императрица не рискнет их нарушать. Одно дело – сесть на престол, не имея на это права, и совсем другое – выставлять напоказ свою интимную жизнь. Да, у любвеобильной У Цзэтян были фавориты, которых она одаривала своей благосклонностью, и эти фавориты пользовались определенным влиянием при дворе, но внешне всё обставлялось в рамках приличий, без оргий в древнеримском стиле[82].

Одним из фаворитов императрицы был буддийский монах Сюэ Хуайи. От рождения он звался Фэн Сяобао и зарабатывал на жизнь продажей лекарств на улицах Лояна. Для того чтобы Фэн мог беспрепятственно проходить во дворец, императрица заставила его постричься в монахи, а заодно и повысила его положение, включив в род Сюэ Шао мужа своей дочери гунчжу Тайпин. Фэн стал считаться дядей Сюэ Шао, который приходился внуком императору Тай-цзуну, – матерью Шао была гунчжу Чэнъян, любимая дочь императора (так безродный торговец был причислен к высшей знати империи).

Влияние Фэна, после пострига принявшего имя Хуайи, было настолько большим, что перед ним заискивали даже племянники императрицы У Чэнси и У Сэнси. Хуайи отличался невоздержанным характером; впрочем, возможно, что таким его сделала вседозволенность. Он мог без стеснения избить неугодного ему сановника или затоптать насмерть человека, не успевшего уступить дорогу его коню. Монахи, составлявшие личную охрану Хуайи, на деле были отъявленными головорезами, не соблюдавшими пяти буддийских правил[83]. О доверии, которое испытывала к Хуайи императрица, можно судить по важности даваемых ему поручений: руководство строительством монументального церемонального павильона Минтан в Лояне или командование армиями, направляемыми против вторгнувшихся кочевников.

Причиной гибели Хуайи послужила его самонадеянность – он возомнил себя равным императрице, счел себя вправе предъявлять ей претензии и даже пытался ее запугать. Когда в 694 году у императрицы появился новый фаворит, придворный врач Шэнь Наньцю, Хуайи со злости сжег Минтан и Небесный зал, а когда поджог дворца сошел ему с рук, окончательно распоясался и продолжал вести себя вызывающе. Дело кончилось тем, что по приказу императрицы его забили насмерть.

В 697 году фаворитами императрицы стали братья Чжан Ицжи и Чжан Чанцзун. Оба были чиновниками. Сначала императрица обратила внимание на Чанцзуна и осталась довольна. Чанцзун рассказал, что его брат более искусен в любовных делах, и императрица сделала Ицжи своим вторым фаворитом. Братья Чжан заменили императрице братьев У, став ее доверенными лицами. В старости чувства императрицы начали преобладать над разумом, и Чжаны стали при ее дворе тем же, чем была она сама при императоре Гао-цзуне, – реальными правителями государства.

В начале 705 года, когда восьмидесятилетняя императрица в очередной раз тяжело заболела, придворные составили заговор с целью возвращения престола императору Чжун-цзуну. Во главе заговора встал чэнсян Чжан Цзяньчжи. Заговорщики убили братьев Чжан и вынудили императрицу передать власть сыну. 23 февраля император Чжун-цзун повторно взошел на престол. Так было восстановлено правление династии Тан. Императрица, получившая титул Совершенномудрой императрицы-регентши Цзэтянь, была отправлена в пригородный дворец Шанъян, где содержалась под стражей до своей кончины, наступившей 16 декабря 705 года. Похоронили ее в мавзолее Цяньлин[84] рядом с Гао-цзуном.

У Цзэтянь – одна из наиболее противоречивых личностей в китайской истории. Жестокость, несправедливость и готовность идти на любые злодеяния ради достижения собственной выгоды сочетались в этой женщине с мудростью, дальновидностью и решительностью, то есть с теми качествами, которые необходимы каждому правителю (но далеко не у каждого правителя они имеются). Когда историки пишут о том, что «император Гао-цзун во многом уступал своему великому отцу, но тем не менее продолжил намеченный им курс по укреплению империи», то они пишут не полную правду – Гао-цзун действительно был всего лишь бледной тенью своего отца, но курс, намеченный Тай-цзуном, продолжила императрица У. Образно говоря, если основатель династии Тан Гао-цзу заложил фундамент империи, а император Тай-цзун построил на этом фундаменте крепкое здание, то императрица У укрепила крышу и произвела внутреннюю отделку. Все, что ей не нравилось, она перекраивала на свой лад, и, надо признать, делала это весьма успешно. Многие гениальные стратеги грешат тем, что не уделяют должного внимания мелочам, а ведь большое складывается из мелкого. У Цзэтянь же вникала в каждую деталь, и взгляд ее был таким же цепким, что и ум. Чего стоила одна только реформа имперской экзаменационной системы, которая увеличила приток на государственную службу одаренных людей незнатного происхождения.

У Цзэтянь хорошо понимала, что основу империи составляют не аристократы, а земледельцы, и проявляла заботу о них – следила за тем, чтобы земля распределялась справедливо, оказывала помощь при неурожаях и стихийных бедствиях, сурово наказывала зарвавшихся чиновников. Правда, историки нередко пытаются объяснить всё хорошее, что было сделано в правление У Цзетянь, стараниями ее сановников, и в первую очередь чэнсяна Ди Жэньцзе, ставшего прототипом легендарного Судьи Ди[85] («Помогите мне найти способных людей для того, чтобы управлять страной», – сказала Ди императрица). Но надо понимать, что при столь властной правительнице, какой была У Цзэтянь, ни один сановник не решился бы, а если бы и решился, то не смог проводить политику, идущую вразрез с желаниями императрицы.

Ничто так сильно не укрепляет авторитет правителя, как расширение границ империи. Заслугами У Цзэтянь стали покорение Когурё и завоевания в Тибете, а также успешное противостояние северным кочевникам. К военным успехам добавились дипломатические, наиболее важным из которых было установление отношений с Арабским халифатом, проводившим активную завоевательную политику в Передней и Средней Азии.

Жестокость жестокости рознь. У Цзэтянь была жестоким правителем (это не оспорить), но ее жестокость отличалась от жестокости суйского Ян-ди, который пытался подчинить всю империю своим желаниям и устрашал подданных наказаниями, значительно превышающими вину. У Цзэтянь расправлялась только с теми, кто представлял для нее непосредственную угрозу (или же выглядел таковым), но не более того. Она не разоряла подданых в угоду своим амбициям, не обращала обрабатываемые земли в участки для строительства дворцов, не изнуряла народ общественными работами… В целом, правление У Цзэтянь было благоприятным для империи, и если сравнивать императрицу как правителя с мужем и сыновьями, то сравнение однозначно будет в ее пользу.

Императрица покровительствовала искусствам и наукам. Она сама писала стихи и эссе, умела ценить красоту и изящество. Классическая поэзия Танского периода зародилась именно в ее правление. В сборнике «Цюань Танши» («Полное собрание танских стихотворений») есть сорок шесть стихотворений, написанных императрицей, наиболее трогательным из которых является стихотворение, выражающее скорбь по поводу смерти матери. Сорок шесть из сорока девяти тысяч, составляющих «Цюань Танши», – это капля в море, но благодаря этой капле мы можем получить представление о внутреннем мире императрицы У Цзэтянь, оставившей глубокий след в китайской истории.

«Какая разница в том, хорошо это или плохо? – сказал однажды мудрый Дай Чжэнь[86]. – Важно то, было это или не было, а все прочее – наши домыслы». Если ставить во главу угла эффективность, то нужно признать, что правление У Цзэтянь было эффективным, направленным на процветание государства. По этому поводу можно вспомнить широко известные слова, сказанные шестьдесят лет назад Дэн Сяопином[87]: «Не важно, какого цвета кошка, чёрного или белого, если она может ловить мышей, то это хорошая кошка».

Несмотря на всё прочее, как правитель У Цзэтянь была «хорошей кошкой».

Гунчжу Тайпин, родившаяся в 665 году, была младшей из шести детей императора Гао-цзуна и У Цзэтянь. Есть сведения, что императрица У собиралась отослать пятилетнюю дочь в даосский монастырь, но Гао-цзун сумел отговорить ее от этого намерения. В 681 году Тайпин выдали замуж за Сюэ Шао, который приходился ей двоюродным братом.

Умом и характером Тайпин пошла в мать, так что нет ничего удивительного в том, что со временем она стала ближайшей помощницей императрицы У. Дочь не утратила доверия матери даже после того, как ее муж Сюэ Шао примкнул к упоминавшемуся выше заговору Ли Чжэня и Ли Чона. Сюэ казнили, а Тайпин императрица подобрала другого мужа – У Юджи, внука своего дяди У Ширана. То, что племянник уже был женат, не стало помехой – императрица устроила так, чтобы он овдовел. На вопрос: «Разве нельзя было найти Тайпин другого мужа?» ответ будет такой: «У Юджи был наиболее предпочтительной кандидатурой; во-первых, он был кровным родственником императрицы, то есть лояльность его не вызывала сомнений; во-вторых, он имел миролюбивый и покладистый характер, а властной Тайпин требовался именно такой муж; в-третьих, У Юджи был честолюбив, и это качество позволяло им манипулировать».

Нам неведомо, что происходило между матерью и дочерью, но недаром же говорится, что пример родителей служит лучшим наставлением для детей. Вне всякого сомнения, гунчжу Тайпин рассчитывала на то, что мать может сделать ее своей наследницей, но императрица сначала выбрала в наследники Хэлана Минчжи, затем – У Чэнси, а в конечном итоге остановилась на Чжун-цзуне.

Оставим ненадолго гунчжу Тайпин для того, чтобы познакомиться с женой Чжун-цзуна Вэй. Вэй происходила из знатной семьи средней руки – ее дед Вэй Хунбяо был военным советником при Ли Мине, князе Цао, четырнадцатом сыне императора Тай-цзуна, а отец Вэй Сюаньчжэнь служил военными губернатором одной из областей империи. Ли Чжэ, будущий император Чжун-цзун, женился на Вэй после смерти своей первой жены, которая имела несчастье навлечь на себя гнев императрицы У.

В 682 году Вэй родила Чжун-цзуну (тогда еще звавшемуся Ли Чжэ) их единственного сына Ли Чунчжао. В 701 году девятнадцатилетний Чунчжао имел неосторожность сказать лишнее в беседе со своей родной сестрой Ли Сяньхуэй и ее мужем У Яньцзи, который приходился императрице У внучатым племянником. Критические замечания в адрес фаворитов императрицы братьев Чжан и осуждение царивших при дворе порядков престарелая императрица расценила как подготовку заговора. Все трое покончили жизнь самоубийством – то ли по повелению императрицы У, то ли желая избежать казни (казнь позорна сама по себе, а кроме того, императрица могла избрать какой-нибудь жестокий способ, например – приказать забить «заговорщиков» палками до смерти). После гибели сына отрадой Вэй стала младшая дочь Ли Гоэр, известная как гунчжу Аньлэ. Редкостное имя Гоэр было обусловлено тем, что после рождения дочери отец завернул ее в снятую с себя рубашку[88]. Не было ничего удивительного в том, что для завертывания новорожденной не нашлось другой материи. Дело было в 684 году, когда низложенный Чжун-цзун был выслан в префектуру Фань.[89] Ли Гоэр родилась на пути к месту ссылки, когда семья находилась в крайне стесненных обстоятельствах (императрица У могла быть щедрой только к тем, к кому она испытывала расположение).

Со временем гунчжу Аньлэ стала для Вэй тем же, чем была для императрицы У гунчжу Тайпин, – ближайшей помощницей во всех делах. В 699 году Аньлэ У Чунсюня, У Санси. Для упрочения позиций рода У императрица У Цзэтянь не раз устраивала браки мужчин из рода У с женщинами из рода Ли.

Во время переворота, отстранившего от власти У Цзэтянь, гунчжу Тайпин пришлось поддержать сторонников своего брата, потому что власть матери ослабла до предела и дни ее были сочтены. Таким образом, при дворе, или лучше будет сказать – за спиной императора Чжун-цзуна, сложились две претендовавшие на власть группировки. Одну возглавляла Тайпин, а другую – императрица Вэй.

Наверное, в те времена многие вспоминали вэйского императора Вэня[90], который запретил женщинам становиться регентами. У Вэня были свои соображения для вынесения подобного запрета – он хотел оградить своего единственного сына Цао Жуя от козней его мачехи императрицы Вэньде, но вышло так, что запрет оказался пророческим. Пример У Цзэтянь разжег жажду власти в сердцах женщин, находившихся возле престола.

В правление императора Чжун-цзуна положение его жены и дочери было гораздо выше положения его сестры, однако же, благодаря расположению императора, позиции гунчжу Тайпин были настолько крепкими, что императрица Вэй не могла избавиться от нее (хотя, можно предположить, что она не раз пыталась сделать это). Была при дворе еще одна влиятельная особа женского пола – Шангуань Ваньэр, внучка чэнсяна е Шангуань И, казненного в 665 году в результате интриг императрицы У. Несмотря на вражду с дедом, императрица У приблизила к себе внучку, которая поразила ее своей одаренностью, в частности поэтическим дарованием и красотой литературного стиля. Ваньэр стала личным секретарем и наперсницей императрицы. Она вела переписку императрицы и готовила императорские указы, а также выполняла различные важные поручения вроде контроля за системой государственных экзаменов кэцзюй. О том, насколько хорошо императрица У относилась к Ваньэр, можно судить хотя бы по тому, что за такую серьезную оплошность, как невыполнение распоряжения по забывчивости, Ваньэр была наказана всего лишь нанесением татуировки на лицо, а не подвергнута казни[91].

Неизвестно, когда именно Шангуань Ваньэр стала наложницей Чжун-цзуна, – в бытность его наследником престола или уже в период второго правления. В качестве наложницы Ваньэр продолжала заниматься своим прежним делом – составляла императорские указы и другие документы. Одновременно она состояла в любовной связи с У Санси, которому помогла занять должность чэнсяна при императоре Чжун-цзуне, а также поспособствовала сближению У Санси с императрицей Вэй (таким образом, У Санси, отличавшийся большой любвеобильностью, преподнес императору целых два зеленых головных платка)[92]. Если вспомнить, что гунчжу Аньлэ была женой сына У Санси, то станет ясно, каким могуществом пользовался этот баловень судьбы.

У императора Чжун-цзуна был сын Ли Чунцзюнь, рожденный наложницей незнатного происхождения по фамилии Ян. В 706 году Чунцзюнь был провозглашен наследником престола, однако несмотря на это, при дворе с ним нисколько не считались, а сводная сестра Аньлэ всячески третировала его, считая себя много выше по положению, ведь она была дочерью императрицы Вэй, а не «какой-то там» наложницы. Муж Аньлэ У Чунсюнь тоже проявлял высокомерие по отношению к своему шурину и осенью 707 года поплатился за это жизнью вместе с У Санси – оба были убиты во время мятежа, поднятого Ли Чунцзюнем при поддержке его двоюродного дяди Ли Цяньли и генерала Ли Дуоцзуо. Мятеж явно был актом отчаяния – понимая, что он окружен врагами, которые только и ждут его гибели для того, чтобы сделать наследницей престола гунчжу Аньлэ, Ли Чунцзюнь решил изменить положение дел в свою пользу и… проиграл – мятежникам не удалось схватить императрицу Вэй, гунчжу Аньлэ и поддерживавшую их Шангуань Ваньэр. Дело закончилось тем, что Ли Чунцзюня убили его же сторонники, намеревавшиеся получить императорское прощение в обмен на голову мятежного наследника.

По большому счету мятеж Ли Чунцзюня ничего не изменил. В конце 708 года Аньлэ вышла замуж за У Яньсю, двоюродного брата У Чунсюня, а новым наследником престола стал Ли Чунмао, младший брат Ли Чунцзюня. Императрица Вэй уговаривала его сделать своей наследницей гунчжу Аньлэ. Чжун-цзун во многом, практически во всем, слушался жену, но был категорически против восстановления практики женского правления (и это можно понять с учетом того, сколько он натерпелся от своей матери). Неуступчивость стоила императору жизни – в середине 710 года он был отравлен императрицей, которая надеялась, что при юном наследнике престола, которому в тот момент было двенадцать лет, она сможет добиться своего.

Ли Чунмао взошел на престол как император Шао и просидел на нем всего семнадцать дней – с 8 июля по 25 июля 710 года. Вдовствующая императрица Вэй стала при новом императоре регентом, но ее торжество было недолгим, поскольку гунчжу Тайпин, которой теперь можно было надеяться только на себя, подняла мятеж при поддержке своего племянника Ли Лунцзи, третьего сына императора Жуй-цзуна. Мятеж получился удачным – императрица Вэй, гунчжу Аньлэ и У Яньсю были убиты, а низложенного императора Шао выслали из Чанъаня. Заодно была казнена Шангуань Ваньэр. Новым императором стал Жуй-цзун, от имени которого правила Тайпин, получившая титул «Чжэнго Тайпин Гунчжу Ваньхоу» («Гунчжу Тайпин, обеспечившая безопасность государства, которой повинуются все»). Согласно повелению Жуй-цзуна, обо всех делах в первую очередь нужно было докладывать Тайпин, а ее распоряжения приравнивались к императорским. Кроме того, Тайпин получила в награду за «спасение государства» земельные владения с тысячей хозяйств.

«Она пользовалась величайшим уважением, потому что всегда и во всем добивалась успехов, – писал о гунчжу Тайпин сунский историк Сыма Гуан[93]. – Император часто обсуждал с ней важные дела. Когда она появлялась во дворце, то выбирала по своему усмотрению политические вопросы для обсуждения с императором. Всякий раз, когда чэнсяны и прочие сановники пробовали заговаривать с императором о делах, первым вопросом, который он задавал, было: «Вы уже обсудили это с принцессой Тайпин?» Если ответ был положительным, то задавался следующий вопрос: «Вы уже обсудили это с Ли Лунцзи?» Если у обоих упомянутых лиц сформировалось по данному поводу четкое мнение, то император принимал решение, основываясь на этом. Чего бы ни пожелала принцесса, император прислушивался к ней. Все военные и гражданские чиновники при дворе, от чэнсянов до генералов, получали повышение или увольнялись со службы по ее рекомендации. Сторонники ее были многочисленны, богатство ее уподоблялось горе, а ее власть распространялась над всеми и всем».

Ли Лунцзи, ставший при Жуй-цзуне наследником престола, пользовался не такой большой властью, как его тетка, но всё же его влияния было достаточно для того, чтобы помешать Тайпин занять престол, следуя примеру матери. В борьбе молодого дракона с пожилой тигрицей[94] победил дракон. В 712 году Ли Лунцзи уговорил отца уступить ему престол и вошел в историю как император Сюань-цзун. Разумеется, гунчжу Тайпин оказалась недовольна, поскольку не могла манипулировать племянником так же, как и братом. Незадолго до перехода власти к Ли Лунцзи Тайпин попыталась погубить племянника с помощью астрологов, которые сообщили императору Жуй-цзуну о том, что звезды указывают на смену правителя. Жуй-цзун не пошел на поводу у сестры, а обратил ее выпад против нее самой в лучших традициях айкидо, которого в то время не существовало[95]. Он сказал, что смена императора может быть и благоприятной – в результате запланированной передачи престола – и отрекся в пользу Ли Лунцзи.

В сложившейся ситуации наиболее мудрым решением для сорокасемилетней Тайпин стал бы отказ от амбиций – борьба за власть была проиграна ею и с этим следовало смириться. Но Тайпин решила бороться. Она обратилась к тайшан-хуану Жуй-цзуну со следующими словами: «Насколько серьезно вы относитесь к государственным делам империи и всерьез ли решили отойти от них? Пусть вы отказались от престола, но как вы можете забыть свой двор и свою страну? Сохраните за собой хотя бы минимальные полномочия по принятию решений, касающихся важных вопросов». Разумеется, одними словами дело бы не решилось – явно были нажаты какие-то потаенные рычаги, позволившие Тайпин ограничить власть племянника. Указы Жуй-цзуна (на самом деле – указы гунчжу Тайпин) имели бо́льшую силу, чем указы императора Сюань-цзуна, но время играло на стороне последнего – рано или поздно вся власть перешла бы в руки Сюань-цзуна. Понимая это, в 713 году Тайпин попыталась организовать заговор с целью убийства племянника. Император регулярно принимал тонизирующее средство, приготовленное из гастродии[96], и заговорщики планировали подменить лекарство ядом. Но Сюань-цзун узнал о намерениях заговорщиков до того, как они успели их осуществить, и принял решительные меры – все знатные сообщники гунчжу Тайпин были убиты, но ей удалось бежать из столицы в уединенную горную обитель, где она скрывалась в течение трех дней, всё еще продолжая надеяться на успех своей затеи. Поняв, что заговор провалился, Тайпин вернулась обратно, явно в надежде на то, что ей удастся как-то договориться с племянником. Договориться не удалось – император приказал ей предать смерти своих сыновей, а затем совершить самоубийство самой. Смерти избежал только один сын Тайпин по имени Сюэ Чунцзянь, который не раз пытался внушить матери, что стремление к неограниченной власти не доведет ее до добра. В качестве «благодарности» дальновидному сыну доставались побои, но в конечном итоге его благоразумие было вознаграждено по заслугам – он не только сохранил свое положение и свое имущество, но и получил от императора в награду право носить высочайшую фамилию Ли. Примечательно, что подсчет конфискованного имущества гунчжу Тайпин и остальных ее сыновей растянулся на несколько лет – настолько всего было много. У Тайпин было много сторонников на местах – эта женщина, подобно повилике[97], пускала свои ростки повсюду. На «выкорчёвывание сорняков» императору Сюань-цзуну потребовалось более года, но эти труды были вознаграждены многими годами спокойного правления. Правда, закончилось правление Сюань-цзуна не лучшим образом, но это совсем другая история, никак не связанная с гунчжу Тайпин, самой влиятельной и самой зловещей из императорских дочерей.

Во время своего второго правления император Жуй-цзун испытывал определенные затруднения с выбором наследника престола. Двадцатипятилетний Ли Лунцзи, сильно поспособствовавший повторному воцарению отца, был третьим сыном императора. Старший из императорских сыновей, тридцатилетний Ли Чэнци (матери у них с Ли Лунцзи были разные), уже назначался наследником престола в первое правление Жуй-цзуна, а его мать, наложница из знатного рода Лю, тогда же стала императрицей. Мать Ли Лунцзи, фамилия которой была Доу, так и осталась наложницей, хотя и занимавшей довольно высокое положение. Иначе говоря, Ли Чэнци имел троекратное преимущество над Ли Лунцзи – по праву старшинства; потому что был сыном императрицы, а не наложницы; потому что уже назначался наследником престола (и не совершил ничего позорного, за что его можно было лишить права на престол).

Правление У Цзэтянь в качестве хуанди стало нарушением основополагающих традиций государства. Нарушались в ее правление и другие правила, причем неоднократно. «Засуха учит беречь воду, а беззаконие учит уважению к традициям», – говорят китайцы. После того как династия Тан была восстановлена, традициям стали придавать еще больше значения, чем прежде.

Ли Чэнци был лишен честолюбия и склонности к правлению. Эти качества и помогли ему принять правильное решение. Видя, что отец затрудняется с выбором преемника, Ли Чэнци сказал ему: «Если бы государство пребывало в безопасности, то, в первую очередь, следовало бы отдать предпочтение старшему сыну императрицы. Но когда государство в опасности, в первую очередь следует обращать внимание на достижения и способности. Если вы не последуете этому принципу, то население империи будет разочаровано. Я скорее умру, чем соглашусь быть поставленным выше князя Пин [этот титул на тот момент носил Ли Лунцзи]». Император Жуй-цзун колебался, Ли Чэнци настаивал, и наконец император поддался уговорам и назначил наследником Ли Лунцзи.

А что же делала гунчжу Тайпин? Неужели она предоставила брату возможность самостоятельно принять столь важное решение? Логика подсказывает, что умная женщина, претендующая на единоличную власть, будет заинтересована в более слабом конкуренте, – Тайпин было бы выгоднее поддержать кандидатуру Ли Чэнци. Однако то решение, которое сразу же приходит на ум, не всегда оказывается верным. Ли Лунцзи был на несколько лет моложе старшего брата, и это обстоятельство позволяло надеяться на то, что им будет легче манипулировать. Также можно предположить, что Тайпин намеренно склоняла брата к «неправильному» выбору наследника престола, для того чтобы позже переиграть это в свою пользу.

У Ли Лунцзи был еще один старший брат – Ли Чэньи, второй сын императора Жуй-цзуна, но он не рассматривался в качестве кандидата в преемники и не претендовал на престол. Были еще и два младших брата – Ли Фань и Ли Е. Надо признать, что императору Сюань-цзуну повезло с братьями – никто из них не пытался конкурировать с ним за престол и не плел против него интриги. Сюань-цзун, в свою очередь, всячески демонстрировал братьям свое расположение и любил проводить свободное от дел время в их обществе. Однако же сановники, составлявшие ближайшее окружение императора, из соображений безопасности начали настойчиво просить его удалить своих братьев из столицы, ведь брат правителя традиционно рассматривался как потенциальный заговорщик. К счастью, ни одна из китайских династий не дошла до той крайности, которая получила распространение в Османской империи, где новый султан сразу же избавлялся от всех братьев от мала до велика. Но было принято держать братьев императора подальше от столицы, в наместниках областей – эта должность была почетной и соответствовала высокому положению сына и брата императора, но в то же время влияние наместника-префекта ограничивалось подведомственной ему территорией, не более того.

Сюань-цзун прожил семьдесят шесть лет – не такой уж и большой срок, особенно по старинным меркам, но «долгожителем» его называют из-за продолжительности правления, растянувшегося на сорок четыре года. Никто из танских императоров не пробыл столько на престоле. Правление Сюань-цзуна стало завершением «золотого века» династии Тан – дальше дела будут идти всё хуже и хуже. Но пока еще нет повода для печали, ведь государством правит умный и энергичный император, которому пока еще нет и тридцати. В весьма сложной обстановке он сумел заполучить власть и сумел удержать ее в руках во время мятежа, поднятого его теткой. Он полон сил и благих намерений… Государство просто обречено на процветание при столь совершенном правителе!

Начало правления Сюань-цзуна прошло под девизом «Сянь-тянь» («Прежденебесное»)[98], с 713 по 741 год он правил под девизом «Кай-юань» («Основывать государство»), а завершение правления имело девиз «Тянь-бао» («Небесный дар»). Смена девиза, произошедшая в 713 году, говорила: «Порядок в государстве восстановлен, теперь следует укреплять его». Девиз «Тянь-бао», принятый в 742 году подводил итог, свидетельствуя о том, что все намеченные цели достигнуты (на самом деле это было не так, но обо всем будет сказано в свое время).

Вскоре после прихода к власти Сюань-цзун сократил число высших сановников, которые сильно «расплодились» при У Цзетянь и обоих ее сыновьях. Также были проведены сокращения на более низких уровнях, причем в первую очередь избавлялись от неправедных и жестоких чиновников. Надо сказать, что подобные чистки не обеспечивали желаемого результата надолго. Во-первых, чиновников подстерегало много соблазнов – устоишь перед одним, перед другим, а третьему поддашься. Во-вторых, отсутствовал постоянный контроль за деятельностью чиновников. Да, существовал Юшитай[99] (Цензорат), занимавшийся надзором за чиновниками и судьями, но один юйши-дафу[100] и два чжунчэна[101] не могли держать в поле зрения всю огромную империю. Обычно цензоры реагировали на жалобы, а жалобы обычно подавались тогда, когда ситуация накалялась до предела, поскольку жалобщики несли строгую ответственность за свои обвинения. Если у обвиняемого получалось оправдаться, то причитавшееся ему наказание падало на голову обвинителя – при таких порядках десять раз подумаешь, прежде чем станешь добиваться справедливости.

Кстати говоря, император Сюань-цзун ликвидировал тайную службу, в свое время учрежденную У Цзетянь для надзора за подданными. И правильно сделал, поскольку пользы от этой службы не было никакой – ее представители терроризировали население, извлекая из страха всяческие выгоды для себя. Другой «оздоровительной» мерой стала конфискация земель и имущества буддистских монастырей, которые при императрице У основывались повсюду и представляли собой влиятельную политическую силу. Заодно Сюань-цзун боролся и с даосскими монастырями. Он придерживался принципа: «Зачем кормить тигра, если в руках копье?» и предпочитал ослаблять духовенство, вместо того чтобы заигрывать с ним.

С сановниками, достигшими высоких постов в правление императрицы У Цзетянь, поступили не очень-то справедливо – их обвинили в том, что они не препятствовали императрице чинить беззакония. Но кто мог противостоять этой властной женщине, привыкшей карать любое ослушание или возражение смертью? Подобное удавалось лишь немногим и недолго. Тем не менее «преступное бездействие» было очень удобным поводом для отстранения от должности и потому использовалось не раз. Нужно понимать специфику китайского правления, основанного на конфуцианских принципах: правитель должен обосновывать любое свое решение, особенно если оно носит репрессивный характер. Нельзя просто топнуть ногой и сказать: «Мне не нравится Вэй Цзяо, и потому я больше не хочу его видеть!» Непременно нужна причина. Даже У Цзетянь всегда имела причины для своих действий, пусть и притянутые за уши.

В 714 году был назначен наследник престола. Им стал трехлетний Ли Хэн (также известный как Ли Сышэн, Ли Цзюнь и Ли Шао). У жены Сюань-цзуна, императрицы Ван, не было сыновей, а Ли Хэна родила императору его любимая наложница по фамилии Чжао. Не надо удивляться тому, что преемник был избран в трехлетнем возрасте, когда еще рано было судить о его способностях. В конце концов, император всегда имеет возможность заменить одного кандидата в преемники другим, но для стабильности в государстве наличие официально назначенного наследника имеет важное значение. Впрочем, к моменту назначения наследника престола все внутренние опасности, грозившие императорской власти, были устранены. Сюань-цзун показал себя решительным правителем, привыкшим доводить начатое дело до конца. А Ли Хэн впоследствии стал приемным сыном императрицы Ван, упрочив тем самым свои позиции.

С внешними опасностями дело обстояло несколько иначе – не всё складывалось так гладко, как хотелось бы. С севера в пределы империи регулярно вторгались кидани и татабы (первые были монгольским племенем, а о происхождении татабов историки спорят и поныне). В 712 году Сюань-цзун отправил против татабов стадвадцатитысячную армию, которая была полностью разбита. Ради укрепления обороны окраин Сюань-цзун ввел должность цзедуши (военного губернатора), которому подчинялось несколько префектур. От прежних наместников цзедуши отличались более широкими полномочиями и гораздо большей подчиненной территорией. Задумка была неплохой – зачем заботиться о безопасности рубежей издалека, из столицы, если можно поставить на месте деятельного военачальника? Но у любой одежды, как известно, есть изнанка. Практически неограниченные полномочия на большой подконтрольной территории располагали к сепаратизму, и со временем эта проблема обострялась всё сильнее и сильнее. Предводитель крупнейшего восстания танской эпохи, военачальник согдийского[102] происхождения Ань Лушань, изгнавший из Чанъаня императора Сюань-цзуна, был цзедуши, контролировавшим три приграничные провинции.

Сюань-цзуну принято ставить в заслугу его отношение к людям. Если императрица У Цзэтянь оценивала подданных по факту личной преданности, то для Сюань-цзуна на первом месте стояли нравственные качества и прочие достоинства. Так оно было или не так, спустя много веков судить невозможно. Надо понимать, что, согласно древним традициям, правителям, которые считались достойными и хорошими, было принято приписывать набор качеств благородного мужа-цзюньцзы, в том числе и расположение к таким же благородным людям. Но, разумеется, во все времена на первом месте всегда стояла лояльность – каждый правитель приближал к себе и возвышал тех людей, на которых он мог всецело полагаться (или думал, что мог).

В 716 году правление Сюань-цзуна подверглось тяжелому испытанию – центральные области империи подверглись нашествию саранчи. Традиционно все бедствия, будь то засуха, землетрясение, наводнение или какой-то иной природный катаклизм, расценивались подданными как неблаговоление Неба к правителю. Предание гласит, что жители империи не осмеливались бороться с саранчой, которую считали бессмертной, а просили богов избавить их от этой напасти. Но сановник по имени Яо Чун, который был чэнсяном во время правления У Цзэтянь, убедил императора в том, что с саранчой можно и нужно бороться. Способ был простым – после наступления темноты на полях разжигали костры, привлекавшие насекомых. Таким образом саранча сама себя уничтожала и с бедствием вскоре было покончено.

Весомым недостатком правления императора Сюань-цзуна стало его неумение разбираться в людях. То ли он был склонен чрезмерно обольщаться хорошим, не обращая внимания на плохое, то ли принимал кадровые решения без всестороннего обдумывания, но факт остается фактом: при нем высшие сановники государства сменялись чаще, чем птицы меняют свои гнезда[103]. Да и вообще императору была свойственна непоследовательность. Так, например, в 724 году императрица Ван лишилась своего сана и была низведена до положения простолюдинки по обвинению в колдовстве – она заказала своему брату, буддийскому монаху Вану Шоуи, изготовление амулета, который должен были помочь ей родить императору сына (сам Ван Шоуи заплатил за это жизнью). Вскоре после низложения императрица скончалась (как считали – от сильного огорчения), и впоследствии Сюань-цзун сожалел о том, что обошелся с женой настолько круто. Новым утешением императора стала его любимая наложница У, которая не могла официально стать императрицей из-за своего родства с одиозной У Цзэтянь, приходившейся ей бабкой, впрочем, как и самому императору.

Надо сказать, что коварством наложница У могла сравниться с У Цзэтянь. В 737 году она попыталась настроить императора против трех его сыновей, рожденных другими женщинами, – Ли Ина, Ли Яо и Ли Цзю. Призвав их явиться во всеоружии во дворец, якобы подвергшийся нападению каких-то разбойников, наложница У сказала императору: «Ваши сыновья замыслили недоброе, явившись во дворец, словно на войну». Подобная неосмотрительность обошлась императорским сыновьям очень дорого – все они были казнены по обвинению в государственной измене. Достойные сановники Сюань-цзуна устранились от вынесения решения по этому вопросу, отделавшись традиционной отговоркой: «Никто не вправе вмешиваться в семейные дела Сына Неба».

«Плохое или хорошее не может длиться вечно», – говорят китайцы. Примерно с 730 года, иначе говоря – в середине правления императора Сюань-цзуна дела пошли на спад – казна начала оскудевать, что привело к увеличению налогового бремени, а местные правители потихоньку стали выходить из повиновения. На первых порах всё выглядело благопристойно и никакого ущерба императорской власти не чинилось, но сепаратистские тенденции подспудно усиливались. Императорские наместники начали рассуждать следующим образом: «У меня есть власть, земли и войско, так зачем же мне нужен император?»

Сам император тоже внес вклад в ослабление собственной власти, начав понемногу устраняться от дел правления. Испытания закаляют характер и вырабатывают решительность, а благоденствие расслабляет. К 736 году император Сюань-цзун совсем перестал заниматься государственными делами, препоручив их чэнсяну Ли Линфу, одаренному человеку незнатного происхождения. К сожалению, Ли Линфу использовал свои качества не для того, чтобы стараться на благо империи, а сугубо в личных целях. Произведя хорошее впечатление на императора, он начал действовать подобно лисе, пробравшейся в курятник – чем дальше, тем больше наносил вреда. Искусно манипулируя императором, который безгранично ему доверял, чэнсян Ли устранил со своего пути всех, кто мог ему помешать, и заменил их своими клевретами. 737 год, в котором император Сюань-цзун провел кадровые перестановки, подсказанные Ли Линфу, большинство историков считают датой окончания золотого века танской династии и поворотным моментом в правлении императора-«долгожителя», которое после этого покатилось под откос.

«Из чэнсянов, назначенных императором после того, как он взошел на престол, Яо Чун олицеворял гибкость, Сун Цзин – главенство закона, Чжан Цзячжэнь – способность управлять, Чжан Шуо – литературный талант, Ли Юаньхун и Ду Сянь – бережливость, а Хань Сю и Чжан Цзюлин – честность, – писал Сыма Гуан. – Все они обладали различными талантами, однако после того, как был отстранен Чжан Цзюлин, все чиновники начали заботиться о сохранении своих должностей, и искренности больше не осталось места в правительстве».

Чжан Цзюлин, возвысившийся в правление императора Сюань-цзуна, был не только видным государственным деятелем, но и поэтом, творчество которого отличалось изысканностью стиля и тонким лиризмом.

Император Сюань-цзун считал себя покровителем искусств, но в данном случае литературное дарование Чжан Цзюлина не имело значения. Важно было то, что против него выступает Ли Линфу. Могущество этого сановника зиждилось на его осведомленности – он подкупал дворцовых служителей, которые доносили ему обо всем, что касалось императора. Сюань-цзун еще не успевал подумать о чем-то, а у Ли Линфу уже было наготове решение. Очень скоро Ли Линфу стал «тенью императора» – к нему обращались по всем вопросам правления, а сам Сюань-цзун принимал участие только в торжественных церемониях, которые никак не могли обойтись без присутствия императора. Правда, сложившееся положение дел не было узаконено официальным образом. Сюань-цзун собирался было издать указ, который обязал бы Ли Линьфу вершить все государственные дела от своего имени, но один из императорских приближенных, евнух Гао Лиши, отговорил правителя от подобного шага и полномочия Ли Линьфу остались призрачными, словно утренний туман над рекой. Но тем не менее Ли Линьфу сохранил свое влияние до кончины, последовавшей в начале 753 года. Секрет его всемогущества заключался в том, что для императора, совершенно утратившего вкус к правлению, так было удобнее.

Вред, наносимый Ли Линьфу, заключался не только в том, что этот малодостойный человек узурпировал власть и правил руководствуясь собственными интересами, но и в том, что, следуя правилу «разделяй и властвуй» (которое было провозглашено в Древнем Риме, но приходилось ко двору повсюду), он сеял раздор среди чиновников. Те благие намерения и высокие идеалы, которым следовал император Сюань-цзун в начале своего правления, оказались похороненными и забытыми – личная выгода начала доминировать над прочими соображениями, разъедая государственный аппарат подобно язве. «Удачное начало пути еще не означает его благополучного завершения», – говорят китайцы. Так же произошло и с правлением императора Сюань-цзуна – начал он хорошо, а закончил плохо.

Ли Линьфу всячески препятствовал возвышению ханьских чиновников, которые могли бы составить ему конкуренцию. Важным звеном пути, ведущего на самый верх, являлось успешное пребывание в должности цзедуши – тот, кто показал себя способным к защите государственных рубежей на этом ответственном посту, считался заслуживающим повышения. Но в то же время в правление Сюань-цзуна не было принято приближать ко двору представителей других национальностей, как это случалось при Гао-цзу и Тай-цзуне. Поэтому Ли Линьфу всячески побуждал императора назначать цзедуши представителей иных народов, мотивируя это тем, что инородцы, не принадлежащие к придворным группировкам и аристократическим кланам, будут руководствоваться на службе одними лишь государственными интересами… Сюань-цзун в конце своего правления стал настолько наивным, что поверил в это, хотя и черепахе[105] было ясно, что подобная тактика способна привести к отделению окраин от империи.

С именем императора Сюань-цзуна связана романтическая история, которая легла в основу нескольких классических произведений китайской литературы. Наиболее известным из литературных воплощений является поэма «Вечная печаль», сочиненная выдающимся поэтом танской эпохи Бо Цзюйи (772–846):

Да, в древности люди умели красиво выражать свои мысли… История же такова. У Ли Мао, восемнадцатого сына императора Сюань-цзуна, была наложница Ян, имевшая ранг гуйфэй, как считали современники – весьма ей подходивший, поскольку Ян была истинной драгоценностью[107].

Ян Юхуань родилась в 719 году, когда император Сюань-цзун уже восседал на престоле. В свое время, при суйском императоре Ян-ди, ее прапрадед Ян Ван занимал высокие посты, а после служил Ван Шичуну, одному из «императоров» периода смуты. Когда Ван Шичун потерпел поражение от Ли Шиминя, Ян Ван был убит. Семья Ян не пострадала, поскольку Ли Шиминь не любил сводить счеты с родственниками тех, кто служил его врагам, иначе бы ему пришлось преследовать добрую треть населения империи, но высокое положение осталось в прошлом. Отец Ян Юхуань, Ян Сюаньян, служил в одной из сычуаньских префектур на скромной должности переписчика. У него было четыре дочери – Юйхуань и три ее старшие сестры. Когда Ян Сюаньян умер, маленькую Юйхуань взял на воспитание его брат Ян Сюаньцзяо, чиновник невысокого ранга из Хэнани.

Красота и образованность помогли Юйхуань хорошо устроиться – в 733 году, в возрасте четырнадцати лет, она стала наложницей императорского сына Ли Мао, который был с ней примерно одного возраста. Четырьмя годами позже умерла любимая императорская наложница У, смерть которой ввергла Сюань-цзуна в глубокую печаль. Утешением императора стала Ян Юйхуань. Этому поспособствовал евнух Гао Лиши, бывший одним из наиболее доверенных советников Сюань-цзуна. Гао Лиши пригласил императора в дворцовую купальню, когда там была Ян, и в сердце императора вспыхнула любовь…

Ну и что с того, что Ян Юйхуань была наложницей императорского сына? Это не могло стать препятствием, тем более что Сюань-цзун постарался соблюсти приличия – Ян стала даосской монахиней и приняла имя Тайчжэнь. Этот шаг словно бы «обнулял» ее прошлое – женщина ушла из мира и посвятила себя служению Великого Пути. Став монахиней, Ян-Тайчжэнь провела некоторое время в уединенном даосском монастыре, а затем вернулась во дворец уже в качестве наложницы императора. Ли Мао не остался в обиде – отец подарил ему взамен отнятой другую наложницу, дочь генерала Вэй Чжаосюня. Короче говоря, всё сложилось наилучшим образом.

Сюань-цзун был весьма любвеобильным мужчиной и не считался ни с чем, когда речь шла об удовлетворении его прихотей. Сохранилось несколько свидетельств того, как посланцы императора отбирали для него красивых девушек по всей империи, не считаясь ни с законами, ни с традициями. Наложниц требовалось много, ведь гаремы содержались во всех императорских дворцах, как в столичных (в Чанъане и Лояне), так и в походных, где император останавливался во время поездок по стране. «У императора Сюань-цзуна было три первые жены, девять вторых, двадцать семь третьих и восемьдесят одна четвертая, а кроме того, во дворцах было множество красавиц, певиц и куртизанок», – говорится в «Повести о бесконечной тоске» известного историка танского периода Чэнь Хуна.

В 745 году Ян получила высокий ранг гуйфэй. Не были обделены и ее родственники – дядя и двоюродные братья получили назначения на высокие должности, а сестры были удостоены придворных титулов (все почетные титулы давали право на получение определенного жалованья из казны). Более того – император решил породниться с семейством Ян, выдав свою любимую дочь гунчжу Тайхуа за Ян Ци, двоюродного брата Ян-гуйфэй.

«Род Ян-гуйфэй славился знатностью и богатством – одежда, лошади, выезды ее родичей были под стать императорским, а образ их жизни был княжеским, – пишет Чэнь Хун. – По мере возрастания императорского расположения возрастало и могущество семейства Ян, представители которого имели право свободного входа в императорские дворцы. Высшие сановники империи и знатные вельможи завидовали им, что сделало в те дни популярной такую песенку:

Сделав один оборот, колесо судьбы снова вознесло семейство Ян вверх. Сама Ян так и осталась наложницей, но считались с ней во дворе, как с императрицей, и даже сестра императора гунчжу Юйчжэнь проявляла по отношению к ней великое почтение. Во время выездов за пределы дворца Ян-гуйфэй обычно сопровождал евнух Гао Лиши, высокий статус которого подчеркивал то уважение, которое проявлялось к любимой наложнице императора.

Несложно догадаться, что дальше судьба Ян-гуйфэй сложилась плохо, ведь сюжеты, попавшие в сокровищницу классической литературы, должны включать какой-то роковой поворот.

Со временем Ян-гуйфэй настолько привыкла к своему высокому положению, что возомнила себя ровней императору и начала вести себя с ним не самым лучшим образом. В 746 году, после бурной сцены ревности, сопровождавшейся оскорблениями, Сюань-цзун отослал Ян-гуйфэй в дом ее двоюродного брата Ян Сяня, но после этого стал скучать по любимой и вскоре вернул ее во дворец. Случившееся должно было послужить предостережением для Ян-гуйфэй. Ей следовало понять, что милость и терпение императора небезграничны, но она сделала иной вывод – убедилась в силе собственной власти над супругом.

В 750 году история повторилась. «Мое преступление заслуживает смерти, и мне повезло, что Его Императорское Величество не приказал убить меня, а вместо этого вернул в дом моей семьи», – написала императору отосланная из дворца Ян-гуйфэй. В знак раскаяния и покорности она приложила к письму отрезанную прядь своих волос. Ян-гуйфэй тогда шел тридцать второй год, она пребывала в поре расцвета, а Сюань-цзуну было шестьдесят пять лет, и столь значительная разница в возрасте позволяла Ян-гуйфэй надеяться на сохранение своей власти над императором.

В 753 году вместо скончавшегося Ли Линфу чэнсяном (и фактическим правителем государства) стал троюродный брат Ян-гуйфэй Ян Гочжун, также известный как Ян Чжао. Льстивый, угодливый характер и покровительство родственницы вознесли этого пьяницу и бабника к вершине власти. Пожалуй, среди сановников императора Сюань-цзуна не было более недостойного человека, чем Ян Гочжун, при котором коррупция и беззаконие расцвели пышным цветом.

Честно говоря, Ян-гуйфэй должна была отдавать себе отчет в том, кого она проталкивает на самую высокую должность в государстве. Но, как известно, там, где царит порядок, упорядочивается даже беспорядочное, а там, где царит хаос, всё приходит в упадок. К середине VIII века в империи Тан началась пора всеобщего упадка. Государство, совсем недавно поражавшее своим могуществом, стало напоминать дом, оставшийся без хозяина…

Позволим себе забежать немного вперед для того, чтобы закончить историю Ян-гуйфэй. Во время мятежа Ань Лушаня, когда император Сюань-цзун был вынужден бежать из Чанъаня и его кортеж находился в местечке Мавэй (окрестности современного Сяньяна)[108], императорские гвардейцы убили Ян Гочжуна, обвинив его в измене[109]. Заодно были убиты другие представители семейства Ян, сопровождавшие императора, за исключением Ян-гуйфэй, жизнью которой мог распоряжаться только Сюань-цзун. Окружив императорский павильон, гвардейцы потребовали казни Ян-гуйфэй. Сначала император отверг это требование, но ближайшее окружение, и в первую очередь – Гао Лиши, уговорили пожертвовать любимой женщиной ради собственного блага, ведь гвардейцы были настроены крайне решительно. Сюань-цзун приказал Ян-гуйфэй совершить самоубийство, больше ничего сделать для нее он не мог[110]. Похоронили ее там же, в Мавэе. Единственным утешением для Сюань-цзуна стал посмертный портрет Ян-гуйфэй, написанный придворным художником после возвращения императорского двора в столицу. Портрет не сохранился, и о внешности Ян-гуйфэй нам известно лишь то, что она была «пухленькой», то есть не худощавой. Впрочем, у каждого времени, как известно, свои стандарты. Вполне возможно, что стандартом женской красоты периода правления императора Сюань-цзуна была выраженная худоба, придававшая женщинам изможденно-утонченный вид. В таком случае Ян-гуйфэй могла быть и не «пухленькой»…

Европейцы могут сказать, что император Сюань-цзун предал свою любовь, приказав умереть Ян-гуйфэй, но у китайцев по этому поводу иное мнение. Сюань-цзун не сделал ничего предосудительного, уступив давлению своего окружения, ведь у него не было иного выхода. Умереть вместе с Ян-гуйфэй было бы неправильно, потому что жизнь императора принадлежит не лично ему, а государству, над которым он поставлен Небом. Тем более дело было во время смуты, сотрясавшей основы государства. Если бы император погиб, династия Тан могла бы пресечься навсегда, а Китай впал бы в очередную эпоху раздробленности и междоусобных войн. Выбирая между долгом правителя и личным счастьем, император Сюань-цзун сделал правильный выбор. Виновата в случившемся только Ян-гуйфэй, которой следовало обращать внимание на поведение своих родственников (да и на свое собственное поведение тоже). Но история красивая, трогательная, вдохновившая многих поэтов на создание шедевров.

Одним лишь истреблением семейства Ян дело не закончилось. После смерти Ян-гуйфэй гвардия принудила Сюань-цзуна отечься от престола в пользу его сорокапятилетнего сына Ли Хэна, известного как император Су-цзун. Правда, это отречение не стало полным отстранением от власти…

Вернемся немного назад. В середине VIII века Небо отвернулось от императора Сюань-цзуна – военные неудачи подкрепились сильным наводнением 754 года, которому предшествовала засуха. Войны и бедствия побуждали императора увеличивать налоговое бремя, иначе говоря – подливать масла в огонь недовольства. На северных и западных окраинах, где войсками, в основном состоявшими из кочевников, правили неханьские военачальники, недовольство проявлялось особенно остро, поскольку иноземцы не чувствовали себя связанными с императорским домом теми незримыми узами, которыми были связаны с ним ханьцы.

Среди военачальников-неханьцев на первое место выдвинулся согдиец Ань Лушань, человек умный, энергичный и коварный. Ань Лушань умел обернуть обстоятельства в свою пользу и не скупился на подкуп имперских чиновников, понимая, что каждый истраченный на это дело цянь приносит десять лянов прибыли[112]. Щедрость позволила Ань Лушаню оправдаться, когда чэнсян Ян Гочжун обвинил его в злоупотреблении властью. Надо сказать, что Ян Гочжун, при всех своих недостатках, оказался предусмотрительнее императора Сюань-цзуна, поскольку он задолго до начала мятежа, поднятого Ань Лушанем, понял, сколь большую опасность представляет этот амбициозный цзедуши. Но император благоволил к Ань Лушаню и был сурово наказан за свое легкомыслие. В ноябре 755 года Ань Лушань поднял мятеж, которому предстояло стать самой грандиозной смутой танской эпохи и одной из величайших смут в истории Китая. Сто пятьдесят тысяч воинов, которыми располагал Ань Лушань, и поддержка населения империи, недовольного существующей властью, давали основания надеяться на победу, тем более что Ань Лушань весьма благоразумно не стал провозглашать целью восстания свержение правящей династии, а заявил, что «всего лишь» собирается устранить Ян-гуйфэй и ее алчных родственников (эта скромная программа была всего лишь уловкой, поскольку любой мятеж поднимается для захвата власти, иначе нет смысла напрягаться).

Разгромив две высланные против него армии общей численностью в сто семьдесят тысяч человек, Ань Лушань захватил восточную столицу империи город Лоян, и всего за месяц бунтовщики овладели восточной столицей Лояном, после чего Ань Лушань провозгласил себя первым императором основанной им династии Великая Янь[113]. Но…

Но если в самом начале восстания ханьское население империи, недовольное правлением Сюань-цзуна, поддерживало Ань Лушаня, то зверства его кочевников, грабивших и убивавших всех подряд без разбора, очень скоро вынудили ханьцев встать на защиту правящей династии – из двух зол люди всегда выбирают наименьшее, и таковым наименьшим злом оказалась императорская власть. Сам Ань Лушань, назвавшись императором, тоже делал всё возможное для того, чтобы от него отвернулись даже самые ближайшие сподвижники: казнил не задумываясь и не разбирая вины, избивал прилюдно тех, кто осмеливался ему возражать, и т. п. Принято связывать такое поведение с утратой зрения, наступившей по причине какой-то болезни (можно предположить, что Ань Лушань страдал сахарным диабетом), но скорее всего, оно стало следствием обретения неограниченной власти – человек всю жизнь сдерживался, пряча свое истинное лицо под маской справедливости, а когда притворяться стало незачем, показал себя «во всей красе».

Собственных сил для подавления мятежа недоставало, и императору Су-цзуну пришлось просить помощи у соседей-уйгуров, правитель которых Моянчур-хан попытался извлечь из этого максимальную пользу – в конечном итоге он заставил императора признать себя равным по достоинству («двоюродным братом»), выдал за него замуж свою дочь и выторговал Уйгурскому ханству полную независимость. Для населения империи союзники-уйгуры были не лучше кочевников Ань Лушаня, как говорится – что хрен, что перец, всё равно из глаз слезы. Разорение державы во время этого мятежа было сравнимым с тем, которое наблюдалось в промежутке между падением Суй и утверждением Тан.

Большинство историков императорского периода связывали окончание золотого века династии Тан с мятежом Ань Лушаня – некогда могучая империя так и не смогла оправиться после столь сильного удара, начала хиреть и в конечном итоге прекратила свое существование. Но если вникнуть в самую суть, то откроется истина: мятеж Ань Лушаня был не причиной ослабления Танской империи, а первым наглядным следствием ослабления. В державе Тай-цзуна у Ань Лушаня вряд ли бы получилось разжечь пламя мятежа как следует – скорее всего, он и зажечь бы его не успел. Но при императоре Сюань-цзуне разжег без помех, да так разжег, что в этом пламени чуть не сгорела сама империя. А разве можно было ожидать чего-то иного в государстве, правитель которого передает свою священную обязанность по управлению подданными случайным людям, а сам проводит время в развлечениях? Для правителя империя является вотчиной, которую он унаследовал от предков и должен передать потомкам, поэтому у правителя есть стимул, веский мотив для того, чтобы заботиться о ее процветании (правда, зачастую сиюминутные радости берут верх над долгом и высокими соображениями). Но у человека постороннего, которого случай привел на высокую должность чэнсяна или шаншу[114], был только один мотив – получить как можно больше богатства, пока есть такая возможность. Интересы государства временщиков не интересовали, им было всё равно «что Вэй, что У, лишь бы риса в чашке было вдоволь»[115].

Традиционно считается, что язва коррупции и непотизма[116], разъедавшая государственный аппарат при всех династиях, распространялась сверху вниз: император назначал на высокую должность недостойного кандидата, а тот окружал себя такими же недостойными людьми, которые, в свою очередь, подбирали себе таких же подчиненных… Но на самом деле всё было не так-то просто. Первопричина злоупотреблений крылась в самом аппарате – плохо организованном и плохо поддающемся контролю. Система государственных экзаменов на должность давала человеку возможность, но не гарантировала место в аппарате – места раздавали начальники, и каждый старался окружить себя верными и надежными людьми.

Чиновничество было изолированной и привилегированной кастой, привыкшей решать все проблемы в своем кругу, без лишней огласки[117]. Руководствуясь правилом: «сегодня я его, а завтра он меня», за злоупотребления наказывали мягко, зачастую – чисто символически, а в худшем случае скомпрометированному чиновнику грозил перевод в другую местность, где он получал аналогичную прежней должность и снова брался за свое (опытных управленцев в большой империи всегда не хватало, поэтому ими не разбрасывались). Сурово и бескомпромиссно карались только проступки, попадающие под определение государственной измены, всё прочее было не страшно. Помимо всего прочего, не существовало строгого регламента чиновничьей деятельности – в случаях, выходящих за рамки кодекса законов, чиновники были вольны принимать решения по своему усмотрению и, конечно же, использовали эту возможность ради собственного блага.

В наше время, когда сетевая паутина плотно опутала весь мир, подача жалобы не составляет труда – нужно всего лишь описать проблему и отправить по нужному адресу, а в старину это было ой как непросто. Искать правды на местах было бесполезно, поскольку повсюду царила круговая порука. Надеяться можно было на губернатора или на самого императора. Прежде всего требовалось грамотно составить жалобу, что могли сделать только образованные люди. А кто был образованным в те времена? Чиновники и близкие к ним круги интеллигенции и знати, так что найти составителя жалобы уже было сложной задачей. Для того чтобы быть уверенным в том, что жалоба благополучно дошла до места назначения, ее следовало подать непосредственно в учреждение, занимающееся рассмотрением, иначе говоря, нужно было отправлять нарочного в центральный город губернии или столицу империи, что было сложно и затратно… Короче говоря, когда отцы говорили своим сыновьям: «Получи должность, чтобы я мог спокойно уйти к предкам!», они нисколько не преувеличивали – должность была основой благосостояния.

Но вернемся к мятежу. В январе 757 года Ань Лушань был убит своими же приближенными, доведенными до отчаяния его жестокостью и несправедливостью, но это не принесло империи покоя – номинальным предводителем восставших был провозглашен слабоумный сын Лушаня Ань Цинсюй, от имени которого правил советник Янь Чжуан.

Под натиском уйгуров дела повстанцев постепенно пошли на спад. В 758 году от них были освобождены Лоян и Чанъань. Вернувшись в Чанъань тайшан-хуаном, Сюань-цзун оттеснил от власти своего императора Су-цзуна и начал править, точнее – начал сводить счеты с теми, кто, по его мнению, был виноват в гибели Ян-гуйфэй. Скажем прямо, что сведение счетов было не лучшим занятием во время мятежа, который обрел второе дыхание с помощью бывшего танского генерала Ши Сымина, который казнил Ань Цинсюя, истребил его окружение и провозгласил себя императором Янь. Справиться с Ши Сымином удалось только в 763 году, когда он покончил с собой после разгрома его армии. Но что это были за годы – никто не пахал и не сеял, все только и знали, что воевать. Вот цифры, которые наглядно показывают размер ущерба, нанесенного государству: по переписи 754 года, население империи составляло чуть меньше пятидесяти трех миллионов, а в 764 году – без малого семнадцать миллионов, но справедливости ради нужно учесть, что от империи отпал ряд окраинных земель (в частности, к Тибетской империи отошли западные области Хэси и Лунъю).

Если в начале своего правления император Сюань-цзун был гуманным и не скорым на расправу, то невзгоды и лишения, перенесенные во время смуты, ожесточили его сердце настолько, что жестокостью он начал превосходить суйского Ян-ди, память о котором еще жила в народе. Отец и сын играли друг с другом напоказ в замысловатую игру, продиктованную правилами традиционных приличий. «Я был Сыном Неба на протяжении пятидесяти лет, и я не считал это большой честью, поскольку наибольшая честь для меня – это быть отцом Сына Неба», – говорил Сюань-цзун, а почтительный сын время от времени предлагал отцу вернуться на престол, от чего тот категорически отказывался. Но на деле Сюань-цзун, принужденный к передаче власти своим окружением, хотел продолжать править государством, а императору Су-цзуну это не очень-то нравилось, ведь он пребывал в тени своего небесного отца до сорокапятилетнего возраста.

Су-цзун просидел на императорском престоле недолго – всего шесть лет, причем значительную часть этого времени реальным правителем империи являлся его отец, так что нет необходимости посвящать этому императору отдельную главу. Скажем только, что при Су-цзуне возродилась давняя традиция назначения евнухов на высокие государственные должности. Евнухи и до того достигали карьерных высот и большого почета (вспомним хотя бы того же Гао Лиши, влияние которого было сравнимо с влиянием чэнсяна), но теперь они отодвинули в сторону и аристократов, и книжников[118]. Сторонники выдвижения евнухов считали, что люди, не обладающие способностью продолжения рода и не имеющие клановой поддержки (евнухи были выходцами из незнатных семей), не станут правдами и неправдами накапливать богатства, которые им некому будет передать, и будут видеть в расположении императора единственный источник своего влияния, иначе говоря – будут абсолютно лояльными. Но, как известно, даже самая хорошая лошадь иногда хромает[119], а что говорить о людях? Отсутствие сыновей и дочерей не может уберечь от стяжательства, тем более что у многих евнухов были племянники или усыновленные дети, а непричастность к влиятельным кланам, точнее – отсутствие поддержки влиятельных кланов, побуждало евнухов создавать свои группировки. Короче говоря, ничего полезного для государственной власти в идее выдвижения евнухов не было, скорее наоборот, и это доказал евнух Ли Фуго, который в конце правления Су-цзуна при содействии императрицы Чжан прибрал к рукам всю власть.

Наследником престола Су-цзун назначил своего старшего сына Ли Чу, имя которого после этого было сменено на Ли Ю), а в историю он вошел под именем императора Дай-цзуна. Матерью Ли Чу была наложница по фамилии У. Императрица Чжан, получившая этот высокий статус в 758 году, плела интриги ради того, чтобы сделать наследником своего малолетнего сына Ли Шао. Действовала она традиционным образом: обвиняла сыновей императора в заговоре, чтобы отец приказал им совершить самоубийство. Так императрице удалось избавиться от третьего сына императора по имени Ли Тан, который выступал против нее и Ли Фуго. Возможно, что императрице удалось бы сделать Ли Шао наследником престола, но в 759 году умер, а Ли Фуго к тому времени превратился из союзника императрицы во врага – деспотичному евнуху не хотелось делиться властью с кем бы то ни было. Однако расположение Су-цзуна к императрице было настолько велико, что Ли Фуго и наследник престола (общие интересы сближают даже заклятых врагов) не могли избавиться от нее, пока император был жив. Но сразу же после его смерти, наступившей 16 мая 762 года, императрица Чжан была казнена вместе со многими своими родственниками и приближенными. Тайшан-хуан Сюань-цзун не мог этому помешать, поскольку он умер тринадцатью днями раньше своего сына в почтенном семидесятишестилетнем возрасте. А вот императору Су-цзуну на момент смерти было всего пятьдесят – пора расцвета сил. Мудрые знатоки, которых в наше время развелось великое множество, склонны считать, что причиной смерти Су-цзуна стал инфаркт миокарда, но версию с отравлением тоже нельзя сбрасывать со счетов, ведь его смерть была крайне выгодна и коварному Ли Фуго, и наследнику престола.

Император Су-цзун стал первым в династии старшим сыном императора, который унаследовал престол после отца. Начала складываться традиция передачи престола старшим сыновьям. После Су-цзуна правил его старший сын Ли Чу (император Дай-цзун) после Дай-цзуна – его старший сын Ли K° (император Дэ-цзун), Дэ-цзуну тоже наследовал его старший сын Ли Сун (император Шунь-цзун)… Традицию «нарушил» наследник Шунь-цзуна Ли Ю, так же известный как Ли Хэн, который был третьим сыном императора. Его воцарению способствовали два обстоятельства – ранняя смерть старшего брата и наследника престола Ли Нина и то, что он был рожден супругой императора, а не наложницей (это обстоятельство имело не определяющее, но весьма важное значение). По иронии судьбы, «нарушитель» сложившейся традиции стал одним из самых никудышных правителей в династии Тан и во всей китайской истории… Но о нем будет сказано в свое время.

Император Дай-цзун, пришедший к власти в возрасте тридцати пяти лет, был опытным военачальником, принимавшим активное участие в подавлении восстания Ань Лушаня (и окончательно покончившим с этой язвой в 763 году, на втором году своего правления). Восстановление порядка в империи привело к смене девиза правления с начального «Бао-ин» («Необходимое сокровище») на «Гуан-дэ» («Всеобъемлющая законность»). В 765 был провозглашен девиз «Юн-тай» – «Вечное спокойствие», – но и он, по примеру предыдущих, продержался всего год. Бо́льшая часть правления императора Дай-цзуна прошла под девизом «Да-ли» («Великий век»), который был принят в 766 году и освещал путь империи до смерти Дай-цзуна, наступившей в 779 году.

Девизов правления было четыре, но если уж говорить начистоту, то наиболее подходящим для императора Дай-цзуна стал бы девиз «Юн-ю» («Вечное беспокойство»). Дело в том, что Дай-цзун заложил под императорский престол сразу четыре мины замедленного действия, которые в свое время сработали и привели к падению династии Тан…

Китайскую историю, в которой династии сменяли друг друга, принято противопоставлять японской. В Японии с незапамятных времен правит одна и та же императорская династия, а в наше время на престоле восседает сто двадцать шестой по счету император Нарухито. «Секрет» столь продолжительного династического правления прост: японская императорская династия ведет свое начало богини солнца Аматэрасу, которая послала своего внука Ниниги править Японскими островами, а внук Ниниги Дзимму стал первым императором Японии. Японцы глубоко чтят Аматэрасу, Великую Священную Богиню, Сияющую на Небе, и тот, кто попытается свергнуть ее потомка, не найдет понимания и поддержки в народе, потому-то японская императорская династия и правит непрерывно (как принято считать – с VII века до нашей эры). Но тем не менее узурпация власти в японской истории не раз имела место, только императоры при этом не свергались, а «деликатно» отстранялись от дел правления. Диктаторы-узурпаторы назывались «тайсёгунами» или «сёгунами» («(главно)командующими»). Наследственная передача власти осуществлялась следующим образом: император назначал наследника умершего сёгуна новым сёгуном. Формально считалось, что император выбирает наиболее достойную кандидатуру, но на деле никакого выбора у императора не было – он «автоматически» утверждал того, к кому перешла власть. Так что, по сути, в Японии всё было, как и в Китае: сильные отстраняли от власти ослабевших, и междоусобицы наносили государству выраженный урон. Как говорят китайцы: «И в Пекине, и в Гуанчжоу пьют одно и то же, только называют по-разному»[120].

Но вернемся к императору Дай-цзуну. Четыре заложенные им под престол «мины» звались Тянь Чэнси, Ли Хуайсянь и Ань Чжунчжи, известный также как Чжан Чжунчжи и Ли Баочэнь. Все они были военачальниками, возвысившимися до генеральских званий и поддержавшими Ань Лушаня. Тянь Чэнси, Сюэ Сун и Ли Хуайсянь служили под началом Ань Лушаня, пользовались его покровительством и последовали за ним, когда он поднял мятеж. Вспомним, что изначально Ань Лушань декларировал, что выступает против семейства Ян, а не против императорской власти, поэтому большинство его подчиненных последовали за ним без колебаний. Чжан Чжунчжи в молодости тоже служил под началом цзедуши Ань Лушаня, но после стал лучником императорской гвардии в Чанъане. Узнав о том, что Ань Лушань поднял мятеж, Чжан Чжунчжи бежал из Чананя и присоединился к своему бывшему начальнику, который был настолько тронут таким проявлением верности, что усыновил Чжана, после чего тот стал зваться Ань Чжунчжи.

Но недаром же говорится, что где могущество – там и верность, а где нет могущества, там нет и верности. В 757 году Ань Чжунчжи перешел на сторону династии Тан и стал служить под началом генерала Ши Сымина, вскоре провозгласившего себя императором Янь. Таким же путем, как и Ань Чжунчжи, оказались на службе у Ши Сымина Тянь Чэнси, Сюэ Сун и Ли Хуайсянь, и все четверо поддержали поднятый им мятеж, а когда дела в «империи Янь» пошли плохо, снова изъявили желание служить дому Тан.

По-хорошему, эта четверка заслуживала одного – выставления их отрубленных голов в Чанъане, – но каждый из генералов имел под своим командованием большое и закаленное в сражениях войско, так что поднять новый мятеж им было так же просто, как ласточке съесть муху[121]. На тот момент император Дай-цзун не мог ничего противопоставить той силе, которую представляли собой Ань Чжунчжи, Тянь Чэнси, Сюэ Сун и Ли Хуайсянь. Императору приходилось заигрывать с ними, чтобы удержать в повиновении, – так, например, Ань Чжунчжи был усыновлен им и получил имя Ли Баочэнь. Каждый из генералов стремился к власти и хотел иметь возможность передавать эту власть по наследству, а Дай-цзуну хотелось, чтобы генералы находились как можно дальше от столицы и приносили бы государству какую-то пользу. Император назначил четырех генералов на должность цзедуши, создав для них на окраинах империи четыре военных округа, и согласился с тем, чтобы эта должность передавалась по наследству (практика передачи напоминала передачу сёгунской власти в Японии: император утверждал наследника умершего или отошедшего от дел цзедуши в этой должности). Надо ли упоминать о том, что все собранные налоги оставались в распоряжении цзедуши?

С тактической точки зрения император Дай-цзун поступил правильно, ведь худой мир всяко лучше доброй ссоры, да и справиться с генералами не было возможности – для этого снова пришлось бы обращаться за помощью к уйгурам или другим соседям, что обернулось бы новым разорением земель и, вообще, неизвестно что из этого бы вышло. По состоянию на 763 год, другого выхода у императора не было, но впоследствии он должен был изыскать возможности для того, чтобы избавиться от всех четырех «мин» ради блага династии и государства, этого требовали стратегические интересы. Хитроумный Чжугэ Лян[122] нашел бы несколько способов для этого – столкнул бы генералов лбами, подослал бы к ним наемных убийц, разжег бы пламя недовольства среди их подчиненных или же придумал еще что-нибудь, но Дай-цзуну, будем уж говорить начистоту, было до Чжугэ Ляна так же далеко, как лягушке до дракона. Император предпочел пойти по пути наименьшего сопротивления и вместо того, чтобы избавиться от потенциально опасных генералов, всячески угождал им.

Возьмем для примера хотя бы Тяня Чэнси, под началом которого находился округ Вэйбо со столицей в Ханьдане[123], созданный из пяти префектур. Очень скоро Тянь решил, что должности цзедуши для него мало, и захотел получить высокую придворную должность тун-чжуншу[124], сравнимую с должностью чэнсяна. Отправив императору послание с прошением должности, которое фактически было требованием, Тянь начал строить в Ханьдане храм, посвященный четырем императорам династии Янь – Ань Лушаню, Ань Цинсю, Ши Сымину и Ши Чаои (сыну Ши Сымина, который убил своего отца для того, чтобы занять яньский престол). Император Дай-цзун отправил к Тяню гонца с просьбой разрушить этот несообразный храм и в качестве признательности сделал его тун-чжуншу, иначе говоря – позволил шантажировать себя столь грубым образом. Более того, в следующем году император отдал свою дочь гунчжу Юнлэ в жены Тяню Хуа, сыну Тяня Чэнси. Налаживанию отношений этот жест не поспособствовал, напротив – Тянь Чэнси возгордился настолько, что совсем перестал считаться с императором. Дай-цзун был не совсем уж безвольным правителем, с некоторыми своими врагами он расправлялся умело и жестко, да и военный опыт у него имелся, но тем не менее он долго потакал Тяню Чэнси и другим правителям окраинных округов.

Когда у Тянь Чэнси испортились отношения с Сюэ Э, братом Сюэ Суна, император не воспользовался этим для того, чтобы избавиться от обоих, а позволил Тяню захватить две трети округа, управляемого фамилией Сюэ.

В 775 году произошел трагический инцидент: во время игры в поло[125] во владениях Тяня Чэнси сын Ли Баочэня Ли Баочжэн столкнулся с сыном Тяня Тянь Вэем. В результате этого случайного столкновения Тянь Вэй погиб. Тянь Чэнси заключил Ли Баочжэна под стражу и отправил его отцу послание с сообщением о случившемся. Не желая ссориться с Тянем, Ли Баочэнь согласился с тем, что тот накажет Ли Баочжэна по своему усмотрению. Скорее всего, Ли Баочэнь предполагал, что дело закончится каким-то количеством палочных ударов, но Тянь Чэнси забил Ли Баочжэна насмерть.

Поло стало известным в Китае в начале танской эпохи, когда оживилась торговля (и культурный обмен) с Ираном. Игра быстро приобрела популярность среди знати, причем играли в нее не только мужчины, но и женщины.

Ли Баочэнь и Ли Чжэнцзи (так теперь звался Ли Хуайюй), у которого были свои счеты с Тянь Чэнси, обратились к императору с просьбой поддержать их против Тяня, и Дайц-зун согласился на это. Раз уж согласился, то нужно было идти до конца, до полного уничтожения семейства Тянь, однако Тяню удалось внести раскол в ряды своих противников – он перетянул на свою сторону Ли Баочэня и убедил Ли Чжэнцзи отказаться от продолжения войны. Оставшись в одиночестве, император был вынужден примириться с Тянь Чэнси. Прекрасная возможность была упущена, и виноват в этом был император Дай-цзун, которому следовало заботиться о единстве в рядах своих сторонников и своевременно пресекать происки Тянь Чэнси. Сказал же Сунь-цзы, что «кто знает себя и знает противника, тот в ста сражениях не потерпит ни единого поражения; тот, кто знает противника, но не знает себя, будет чередовать победы с поражениями, а кто не знает ни себя, ни противника, тот в любом сражении может потерпеть поражение». Дай-цзун должен был быть знаком с этим правилом (как и с другими классическими правилами ведения войны), но не придерживался его, за что и был наказан.

В 776 году представилась еще одна возможность для того, чтобы покончить с Тянь Чэнси, которую Дай-цзун снова упустил. Тянь Чэнси поддержал военачальника по имени Ли Линъяо, который попытался захватить власть над округом Бяньсун, находившимся на территории современной провинции Хэнань. Дурной пример, как известно, заразителен, и Ли Линъяо захотелось стать таким же независимым правителем, какими были цзедуши. Этот повод можно было использовать для того, чтобы наконец-то разделаться с заносчивым цзедуши, тем более что к тому времени раны, нанесенные мятежом Ань Лушаня, были залечены, и императорская армия окрепла, но император Дай-цзун в очередной раз предпочел удовлетвориться извинениями и изъявлениями покорности со стороны Тянь Чэнси, хотя эти слова не стоили и одного цяня. А после смерти Тянь Чэнси император утвердил в должности цзедуши его сына Юэ, которого сам Чэнси избрал своим наследником…

Несмотря на свою нерешительность и недостаток ряда других необходимых для правления качеств, спустя некоторое время после прихода к власти император Дай-цзун смог избавиться от евнуха Ли Фуго, который обнаглел настолько, что мог сказать в глаза императору следующее: «Ваше величество может пребывать во дворце, предоставив Вашему старому слуге возможность разбираться с тем, что происходит снаружи»[126]. Чему тут удивляться, ведь Ли Фуго считал, что это он открыл перед Ли Чу дверь, ведущую к престолу, устранив императрицу Чжан. Но, как говорится, «забавляясь с тигренком, не следует забывать о том, что со временем он вырастет в могучего зверя».

Император действовал осторожно, поскольку влияние Ли Фуго было велико и ожидать от него можно было чего угодно. Для того чтобы создать у Ли Фуго ложное ощущение безопасности, император дал ему почетный титул шань-фу[127] и назначил сы-куном[128]. Помимо этого до лета 762 года Ли Фуго оставался главой Военной Палаты (военного министерства), что составляло основу его могущества.

Указ о смещении Ли Фуго с должности главы Военной Палаты готовился тайно и прозвучал для Ли Фуго словно гром среди ясного неба. Одновременно император приказал ему покинуть дворец, затруднив тем самым общение опального евнуха с его сторонниками из числа придворных. В то же время император не принял отставку Ли Фуго, которую тот предложил сам, что было весьма мудрым поступком – таким образом Дай-цзун давал понять евнуху, что не собирается окончательно лишать его своего высочайшего расположения. Иначе говоря – император не хотел вынуждать Ли Фуго идти на крайние меры, подобно загнанной в угол крысе, поскольку это было очень опасно. Недаром же говорится, что змея, лишенная ядовитых зубов, может задушить человека, овившись вокруг его шеи, а Дай-цзуну совершенно не хотелось бегать вокруг столба, подобно Цинь Шихуанди[129].

В ноябре 762 года опальный евнух был убит в своем столичном особняке, причем убийца, желая осложнить загробное бытие своей жертвы, унес с собой голову и правую руку Ли Фуго. Император Дай-цзун похоронил Ли Фуго с положенными почестями и даже приказал вырезать из дерева недостающие части тела покойного[130], но при этом дал ему посмертное имя Чжоу – «злоупотреблявший властью».

История с Ли Фуго показывает, что при желании Дай-цзун мог выжидать удобного момента и наносить разящие удары, но разобраться со своими нелояльными цзедуши он так и не смог (или не захотел?). Приведем еще один пример императорской нерешительности и на этом закончим. В 768 году Ли Хуайсянь был убит своими приближенными во главе с офицером Чжу Сицаем. Заодно с главой рода было истреблено всё семейство Ли. Подобные инциденты всегда приводили к междоусобицам, поскольку сразу же появлялось много желающих половить рыбу в мутной воде. Округ Лулун, которым правил Ли, не стал исключением из этого правила. Императору следовало разжигать междоусобицу в Лулуне до тех пор, пока округ не упал бы в его руки, подобно спелой сливе, но Дай-цзун действовал неумело и нерешительно. В конечном итоге император был вынужден назначить Чжу Сицая цзедуши на обычных условиях – практически неограниченная власть с возможностью передачи ее по наследству.

Борьба с внешними врагами шла примерно так же, как и с внутренними. Уйгуры из бывших вассалов превратились в «двоюродных братьев», представлявших для империи значительную угрозу. Тибетская империя, которой с 755 года правил цэнпо[131] Тисонг Децэн, начала постепенно возвращать себе влияние в Центральной Азии. На территории, отошедшей к Танской империи в ходе раздела корейского государства Когурё, в 698 военачальник Тэ Чжоён основал государство Пархэ, также известное под китайским названием Бохай[132]. Императрица У была вынуждена удовлетвориться тем, что Тэ Чжоён признал себя вассалом Танской империи, но этот вассалитет был сугубо формальным, а на деле Тэ правил самостоятельно, время от времени отправляя в Чанъань довольно скромные дары в знак проявления своего уважения. Вассалитет не помешал Пархэ вести военные действия против империи Тан в 732–735 годах. В 762 году, с которого началось правление императора Дай-цзуна, вассалитет был сброшен и правители Пархэ стали полностью самостоятельными. Утрата влияния на Корейском полуострове наносила большой урон престижу и интересам империи Тан, но Дай-цзун не предпринимал ничего для того, чтобы изменить ситуацию. Любая империя может пребывать лишь в двух состояниях – либо она укрепляет свое могущество и расширяет свою территорию, либо она слабеет и уменьшается в размерах, третьего не дано. Да, конечно же, нужно иметь в виду, что Дай-цзуну достался в наследство большой ком проблем, но свои проблемы были и у уйгуров, и у корейцев, и у тибетцев, и в округах цзедуши. Нельзя сказать, что роль личности в истории является определяющей, поскольку обстоятельства имеют важное значение, но в то же время от личности зависит очень многое. В том, что коммунисты, которым в 1928 году удалось укрепиться на западе провинции Цзянси[133], в 1949 году установили свою власть над большей частью китайских земель[134], большая заслуга принадлежит Председателю Мао. Один человек, начав с малого, за двадцать лет становится правителем Китая, а другой человек, обладая многими возможностями и ресурсами, примерно за то же срок теряет многое из того, что мог бы приумножить… Что поделать – не каждый способен отказаться от сна и забыть о еде[135] ради большой цели.

Император Дай-цзун изначально был приверженцем даосизма, но уже во время пребывания на престоле превратился в рьяного буддиста, ввиду чего его правление стало периодом возрождения буддизма в империи Тан. Историки в большинстве своем склонны объяснять обращение императора к буддизму недостатками его правления – вместо того, чтобы уповать на собственные силы, слабый правитель просил милостей у Будды. Большим влиянием при Дай-цзуне пользовался буддийский монах Амогхаваджра, известный также под именем Буконг. Этот уроженец далекого Самарканда попал в танский плен в начале восстания Ань Лушаня и очень скоро возвысился до положения императорского наставника. По поводу Амогаваджры можно сказать только одно: лучше бы император полагался бы на свой ум, а не на регулярно совершаемые им обряды, которые должны были принести империи процветание. Недаром же говорится, что рис не растет от молитв – нужно посадить ростки в землю и заботиться о них.

А теперь – о хорошем, нельзя же всё время говорить только о плохом. Часть правления императора Дай-цзуна, прошедшая под девизом «Да-ли», стала временем наивысшего расцвета поэзии Танской эпохи.

Ранняя танская поэзия находились под выраженным влиянием того стиля, который был принят при дворах Южных династий[136], в первую очередь династии Лян, Южной и Поздней. Избыточная вычурность и чрезмерная пышность помешали этому стилю стать классическим – известно же, что всё чрезмерное быстро приедается, подобно меду, в который для пущей сладости добавили сахар. Но под влиянием своих четырех образцовых представителей – Ло Биньвана, Лу Чжаолиня, Вана Бо и Ян Цзюна[137] – ранняя танская поэзия очистилась от всего лишнего, подобно тому, как орех очищается от скорлупы перед тем, как быть съеденным.

Типичной формой танской поэзии стал жанр ши, берущий свое начало от народных песен периода Южных и Северных Династий. Отличительными чертами этого жанра, представленного двустишиями, являются строгий метр и неукоснительно соблюдаемый порядок чередования тонов, которых в древности было больше пяти.

Ярким представителем периода расцвета танской поэзии стал Вэй Инъу, родившийся в 737 году в Чанъане и начавший свою карьеру при дворе императора Сюань-цзуна. Мятеж Ань Лушаня и связанные с ним беды отвратили Вэя от мирской суеты, побудив искать убежища в тихой буддийской обители. Спустя некоторое время Вэя Инъу вернулся в Чанъань к придворной службе. Уходы и возвращения повторялись несколько раз. В 790 году Вэй подал в отставку с должности губернатора Сучжоу[138] и в последний раз ушел в монастырь, где и умер двумя годами позже. Борьба между привязанностью к миру и желанием уйти из него красной нитью проходит через всё творчество Вэя Инъу, наполняя его выразительностью и задушевностью.

Наиболее известными поэтами танской эпохи и ее «золотого века» стали Ли Бай (701–762) и Ду Фу (712–770), в творчестве которых важное место отведено впечатлениям, вызванным оба дожили до того, чтобы увидеть, как империя Тан была потрясена катастрофическими последствиями восстания Ань Лушаня.

Два корифея танской поэзии познакомились осенью 744 года, и это знакомство переросло в тесную и многолетнюю дружбу, которая поддерживалась в творчестве. До нас дошло около дюжины стихотворений Ду Фу, посвященных Ли Бо, и одно, которое Ли Бо адресовал Ду Фу.

Преемником Ду Фу и Ли Бо стал Бо Цзюйи, родившийся в 772 году в знатном семействе, представители которого занимали высокие должности, а троюродный брат поэта Бай Миньчжун при императоре Сюань-цзуне, который правил в IX веке, возвысился до чэнсяна. Поэзии Бо Цзюйи, помимо отточенного стиля и глубокой содержательности, свойственен параллелизм – сходные элементы, поставленные рядом, усиливают выразительность текста.

Наряду с Ду Фу Бо Цзюйи заложил основы реализма в китайской классической поэзии. Псевдоним «Пьяный господин, распевающий песни», свидетельствовал о большом уме Бо Цзюйи, ведь только умные люди способны иронизировать над собой.

Вместе с поэтом Юань Чжэнем (который, к слову будь сказано, занимал должность цзедуши), Бо Цзюйи возглавлял так называемое Движение за обновление поэзии, цели которого выражены в «Письмах к Юань Чжэню», датированных 815 годом: «Служа при дворе, я принужден был сталкиваться со многими вещами. Становясь старше и общаясь с людьми, стал глубже вникать в происходящее, читая – пристальнее искать смысла, и пришел к выводу, что литература должна служить своему времени, откликаться на жизнь и события современности… Самое глубокое человеческое заблуждение – это верить ушам и не верить глазам, прославлять древность и презирать современность»[143].

Император Дай-цзун не был таким ценителем поэзии, как его дед Сюань-цзун, и не оказывал особого покровительства поэтам, но вышло так, что расцвет поэзии Танской эпохи пришелся на период его правления, и сейчас при упоминании имени Дай-цзуна первым делом на ум приходит: «А-а, это тот император, при котором жили Ли Бо, Ду Фу и Вэй Инъу…». Но, как сказал Чжэн Сюань[144]: «Неважно, как тебя запомнят, важно, чтобы запомнили».

Странно, что никто из известных поэтов того времени не использовал в своем творчестве историю любви императора Дай-цзуна к его наложнице Ду-гу, посмертно провозглашенной императрицей Жен-и[145]. Ду-гу, дочь гвардейского императора, вошла в гарем наследника престола Ли Чу в 757 году, вскоре после смерти его супруги Вэй. Новая наложница настолько покорила наследника своей красотой, что он редко когда удостаивал вниманием других женщин. Однако по восшествии на престол Дай-цзун ограничился присвоением Ду-гу ранга гуйфэй, императрицей она при жизни так и не стала, и никакая другая наложница не была удостоена такой чести. Можно с уверенностью предположить, что император Дай-цзун не хотел создавать повода для ущемления в правах своего старшего сына и наследника Ли K°, который был рожден в 742 году наложницей по фамилии Шэн, ведь сын, рожденный императрицей, имел преимущество над сыновьями от наложниц, вне зависимости от возраста.

Ду-гу родила императору сына Ли Цзюна и дочь Хуаянг, которая умерла в 774 году и отец сильно скорбел по ней. Сама Ду-гу скончалась годом позже дочери. Любовь императора к Ду-гу была настолько сильна, что гроб с ее забальзамированным телом оставался во дворце на протяжении трех лет – до сентября 778 года, – а затем Ду-гу похоронили в императорской гробнице и туда же были перезахоронены останки гунчжу Хуаянг. Единственным произведением, посвященным этой любви, стало эссе, выражающее скорбь по Ду-гу, написанное по приказу императора чэнсяном Чан Гуном.

Император Дай-цзун умер 23 мая 779 на пятьдесят третьем году жизни и восемнадцатом году своего правления. Престол унаследовал его старший сын Ли K°, помогавший отцу в государственных делах со времен подавления мятежа Ань Лушаня. В историю Ли K° вошел как император Дэ-цзун.

Называя императора Дэ-цзуна «неудачником», нужно понимать, что ему в наследство досталась изрядно ослабленная империя, в которой перманентно усиливались центробежные тенденции. Императорская власть слабела, а местные правители, напротив, укреплялись. «Сила – что вода, говорят китайцы, – в одном месте убывает, а в другом прибывает».

На момент прихода к власти Ли K° было двадцать семь лет – прекрасный возраст, когда знания и определенный опыт уже накоплены, а впереди еще много лет, за которые многое нужно сделать. Мятеж Ань Лушаня начался, когда Ли K° было тринадцать лет, иначе говоря, он уже многое понимал. Смута привела к личной трагедии – мать Ли K°, наложница по имени Шэнь, происходившая из знатной учэньской[146] семьи, в 759 году исчезла при загадочных обстоятельствах, и ее так и не смогли найти, а до этого несчастная женщина успела побывать в плену у повстанцев.

Став императором, Ли K° возобновил поиски матери, которые в свое время были прекращены императором Дай-цзуном как бесперспективные. Однако надежда, как известно, живет долго. Была вероятность того, что исчезнувшая наложница удерживается где-то против своей воли или же не осмеливается объявляться из-за каких-то компрометирующих ее обстоятельств. Руководство поисками император Дэ-цзун поручил своему младшему единокровному брату Ли Шу, а также привлек к ним своих родственников по матери – представителей семьи Шэнь, которые находились на высоких должностях.

В 781 году показалось, что вдовствующая императрица Шэнь найдена. За нее приняли приемную дочь упоминавшегося выше евнуха Гао Лиши. Спрятать наложницу императорского наследника в своем доме под видом приемной дочери, чтобы использовать ее для усиления своего влияния, было вполне в характере коварного Гао. С учетом того, что женская половина дома была надежно укрыта от посторонних глаз, о сохранности тайны можно было бы не беспокоиться. Некая придворная дама по имени Ли Чжэньи, впечатленная тем, насколько приемная дочь евнуха сведуща во внутридворцовых делах, заподозрила в ней исчезнувшую Шэнь, которой ее сын, став императором, присвоил титул вдовствующей императрицы.

Никого из семейства Шэнь, кто мог бы уверенно опознать в приемной дочери вдовствующую императрицу, уже не было в живых. Сама госпожа Гао отрицала это, но все вокруг утверждали обратное, стремясь сделать приятное императору. После того, как ее госпожу Гао поселили в выделенном ей императором двореце Шанъян, она «перестала упорствовать» и признала, что является вдовствующей императрицей Шэнь. Была назначена дата церемонии торжественного признания вдовствующей императрицы императором Дэ-цзуном…

У Гао Лиши был еще и приемный сын Гао Чэнъюэ (ведь ни один евнух не мог обойтись без приемного сына)[147]. Гао Чэнъюэ знал истинную историю своей приемной сестры. Он испугался того, что в случае раскрытия истины гнев императора обрушится на весь род Гао, и надо признать, что опасения его не выглядели беспочвенными – скорее всего, так бы оно и было, поскольку обман императора считался первым из Десяти зол и родственники преступника наказывались заодно с ним.

Гао Чэнъюэ отправил императору письмо, в котором изложил подлинную историю госпожи Гао. Примечательно, что она не была наказана за обман, к которому ее всячески вынуждали, – ее всего лишь выставили из дворца. Император Дэ-цун опасался, что жестокое наказание госпожи Гао и ее родственников может затруднить поиски вдовствующей императрицы. «Я предпочел бы, чтобы меня обманули сто раз, только бы я смог найти свою мать», – сказал император. Летописцы сообщают, что после случая с госпожой Гао было еще четыре самозванки, а настоящая вдовствующая императрица Шэнь так и не была найдена. В конечном итоге правнук исчезнувшей императрицы император Сянь-цзун в 805 году официально объявил ее умершей.

Единственной самозванкой, имевшей шансы на успех своего обмана, была буддийская монахиня по имени Гуанчэн, объявившая себя наложницей Шэнь, в 765 году, при императоре Дай-цзуне. На самом деле Гуанчэн была кормилицей маленького Ли K°, и это выяснилось при расследовании, проведенном по приказу Дай-цзуна. В наказание за обман император приказал забить самозванку палками. Танский кодекс предусматривал пять степеней наказания толстыми (большими) палками – шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, девяносто и сто ударов. Сто ударов, отвешенных в полную силу, практически никто не мог вынести.

Согласно древней традиции, наследники престола обычно привлекались к обсуждению государственных дел с правом совещательного голоса. К сожалению, у нас нет сведений о том, какое именно участие принимал в государственных делах Ли K°, есть только слова императора Дай-цзуна о том, что в 777 году наследник разоблачил погрязшего в коррупции влиятельного сановника Юань Цзая. Но на самом деле разоблачать Юань Цзая, возвысившегося еще при императоре Су-цзуне, не было необходимости, потому что его дела были всем известны, а от наказания его уберегало влияние, сопоставимое с влиянием императора. Дай-цзун долго ждал удобного момента для того, чтобы устранить Юань Цзая, и дождался, а о роли наследника в этом деле было упомянуто, скорее всего, ради повышения его авторитета.

С самого начала своего правления император Дэ-цзун показал себя энергичным и деятельным человеком. Он боролся с зарвавшимися сановниками, пытался ограничить влияние цзедуши, сокращал расходы двора, провел налоговую реформу… Могло показаться, что великий император Тай-цзун воплотился в теле своего прапрапраправнука.

Император Дэ-цзун смог устранить чэнсяна Чан Гуна, возвышение которого началось после падения Юань Цзая. Если император был слабоват и не особо умен, то его высшие сановники забирали в свои руки слишком много власти – это вечная история. Хороший правитель, во-первых, крепко удерживал власть в своих руках, а во-вторых, расставлял сановников так, чтобы они уравновешивали друг друга и никто из них не пользовался бы чрезмерным влиянием. Иначе на месте низложенного сановника оказывался новый честолюбец, который в свое время становился угрозой для императора. Так было и с Юань Цзаем, и с Чан Гуном, и с Ян Янем, который возвысился при Дэ-цзуне.

Ян Янь стал проводником (а возможно, что и инициатором) налоговой реформы, известной как «Закон о двух налогах». В начале правления династии Тан были установлены земельная и подушная подати, а также рабочая повинность. Те, кто имел землю, платили земельный налог и привлекались к государственным работам, а остальные подданные платили подушный налог. К концу правления императора Сюань-цзуна налоговые ведомости окончательно перестали соответствовать действительности и налоги начали собираться бессистемно и беспорядочно. Примерно представляя, сколько им следует собрать, чиновники повышали размеры налогов, устанавливали дополнительные поборы и устраивали внеочередные сборы. Сказать, что подобная тактика вызывала в народе ропот, означало не сказать ничего. Масла в огонь недовольства подливали уловки богачей, всячески пытавшихся уклониться от уплаты подушного налога – для этого они формально обзаводились какой-нибудь чиновной должностью или становились буддийскими монахами (чиновники и монахи освобождались от налогов). Но для того, чтобы купить какую-нибудь синекуру, были нужны деньги, а для поступления в монахи следовало сделать подарки монастырю и лично его настоятелю. Бедные люди не могли позволить себе подобных ухищрений, а в то же время с них пытались взимать то, что недоплачивали «уклонисты». Когда налоговое бремя становилось невыносимым, бедные люди тайно переселялись в какие-то уединенные места или же пытались затеряться в больших городах. Принято считать, что теми или иными способами от уплаты налогов уклонялась половина населения империи.

Закон о двух налогах отменял все ранее существовавшие налоги – как законные, так и самовольно установленные чиновниками. Вместо этого вводился денежный налог, уплачиваемый с земли и доходов два раза в году – летом и осенью (потому-то закон и получил такое название). По своему имущественному положению подданные делились на категории, пересмотр которых производился раз в три года. В налоговых списках регистрировалось всё население данной местности – и коренное, и пришлое. Было отменено существовавшее ранее деление налогоплательщиков по возрастам на молодых (от семнадцати до двадцати двух лет) и зрелых (старше двадцати двух лет). Закон о двух налогах вызвал недовольство богачей, в особенности торговцев, которые ранее не платили налога со своих доходов. Но со временем всё вернулось на круги своя – богачи, пользуясь попустительством подкупленных чиновников, платили меньше положенного, а с бедняков драли три шкуры.

Одновременно с налоговой реформой была предпринята попытка оздоровления государственного аппарата, представлявшая собой масштабную и повсеместную проверку деятельности чиновников. Те, кто был уличен в злоупотреблениях, отстранялись и наказывались штрафами или конфискацией имущества с последующей ссылкой; также в виде своеобразной «приправы» могли применяться и палки. Вышестоящие проверяли нижестоящих, а над этим процессом надзирали представители императора. Но разве может один человек полноценно контролировать проверку чиновников в крупном округе? Разумеется, нет. Наиболее одиозные мздоимцы были показательно наказаны, а в остальном ничего не изменилось. Изменения коснулись только двора – император Дэ-цзун возродил старинную практику проведения больших собраний с участием придворных чиновников. К сожалению, правило «вышестоящий всегда прав» делало такие собрания бесполезными, потому что собравшиеся не раздумывая поддерживали мнение императора и его ближайшего окружения, полноценного, всестороннего обсуждения проблем не было.

Император Дэ-цзун существенно сократил расходы двора, урезав придворные штаты и избавившись от дорогостоящих развлечений вроде придворного зверинца. Кроме того, император запретил подносить ему подарки, которые ежегодно отсылались в столицу всеми областями.

Главной проблемой, унаследованной императором от отца и деда, были цзедуши, самостоятельные и могущественные. Решение этой проблемы требовало тщательно продуманной подготовки. Прежде чем выступать против цзедуши, императору следовало укрепить армию и заручиться ее безграничной преданностью, а заодно следовало обзавестись верными агентами в окружении своих противников. Но Дэ-цзун был не из тех, кто держит в уме образ бамбука[148], император предпочитал действовать прямолинейно.

В то время существовали четыре крупных округа, управляемые военными губернаторами: Пинлу со столицей, находившейся на месте современного Тайаня[149] (там правил Ли Чжэнцзи); Вэйбо со столицей, находившейся на месте современного Ханьданя[150] (там правил Тянь Юэ); Восточный Шаньнань со столицей, находившейся на месте современного Сянфаня[151] (там правил Лян Чуньи), и Чэндэ со столицей, находившейся на месте современного Шицзячжуаня[152] (там правил Ли Баочэнь).

В 781 году, на третьем году правления императора Дэ-цзуна, умер Ли Баочэнь, и его сын Ли Вэйюэ подал императору прошение о назначении его цзедуши. Император отказал, сказав, что на эту должность назначает двор, а не кто попало. Пока Ли Вэйюэ «висел в воздухе», умер цзедуши Пинлу Ли Чжэнцзи, и его сын Ли На занял должность отца, не известив об этом императора. Дэ-цзун решил наказать непокорных цзедуши. Император повелел наместникам сопредельных провинций выступить против бунтовщиков. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Императору следовало направить против цзедуши армию под командованием кого-то из высших военачальников, а то и возглавить ее самому. В результате вышло так, что независимости возжелали Ли Сили, цзедуши провинции Хуайси, находившейся на стыке современных Хэнани, Хубэя и Аньхоя[153], цзедуши Ючжоу (часть современной Хэнани) Чжу Тао и Ван Уцзюнь, бывший подчиненный Ли Вэйюэ, убивший своего господина и перешедший на сторону императора. Эти трое решили, что их заслуги дают им право на самостоятельное правление, а когда поняли, что император не собирается им уступать, заключили тайный союз с Тянь Юэ и Ли На. Император Дэ-цзун оказался в положении крестьянина из известной притчи, попросившего лису выгнать из курятника хорька, – что пользы было в победе над Ли Вэйюэ и Лян Чуньи, если их победители оказались не лучше побежденных?

В результате Чжу Тао провозгласил себя князем государства Цзи, Тянь Юэ – князем государства Вэй, Ли На – князем государства Ци, Ван Уцзюнь – князем государства Чжао, а Ли Сили – князем государства Цзяньсин. Оценив расклад сил, Чжу Тао, Ван Уцзюнь, Тянь Юэ и Ли На предложили Ли Сили признать его императором, на что тот охотно согласился. Так, вместо тихого проявления непокорности в пограничных округах, император Дэ-цзун получил открытый мятеж. Точнее – не один, а два мятежа… В ноябре 783 года близ Чанъаня взбунтовались солдаты, которым предстояло выступить против Ли Сили. Солдаты на протяжении длительного времени не видели в своих чашках мяса, их кормили одним лишь рисом с овощами, да и того не давали вдоволь. Кроме этого, солдатам не выплатили наградных, на которые они рассчитывали, и в преддверии зимы не выдали им теплой одежды. Короче говоря, император Дэ-цзун не проявлял должной заботы о своем войске, за что и пострадал – мятежные солдаты вошли в Чанъань и напали на императорский дворец. Император попытался было откупиться, пообещав выдать каждому солдату по два куска шелка, но тем было этого мало. Дэ-цзун бежал в Фэнтянь[154], а солдаты провозгласили императором военачальника Чжу Цы, который некогда был цзедуши округа Лулун, а затем стал служить в столице и получил титул тайвэя[155]. Чжу Цы объявил об основании новой империи Цинь и сразу же попытался взять Вэйчен, чтобы покончить с Дэ-цзуном… Судьба династии Тан висела буквально на волоске, и если бы оба новых императора действовали бы сообща, то Дэ-цзун стал бы последним правителем танской династии.

Спасителем правящей династии стал главнокомандующий войсками императора Ли Хуайгуан, вынудивший Чжу Цы отступить от Фэнтяня. Ли не был родственником императора – фамилия была дана в награду за верную службу его отцу. Ли Хуайгуан отличался строгостью к себе и окружающим и на этой почве нажил себе врагов среди коррумпированных сановников. После снятия осады Фэнтяня Ли попросил императора Дэ-цзуна о встрече, желая рассказать ему о неблаговидных делах чэнсяна Лю Ци, командующего императорской гвардией Бай Чжижэня и шаншу Чжао Зана. Трое сановников приняли меры для того, чтобы эта встреча не состоялась. Под их влиянием дэ-цзун отказался встречаться с Ли Хуайгуаном и приказал ему немедленно выступить для освобождения Чанъани вместе с другими военачальниками. Ли воспринял отмену встречи как оскорбление. В конечном итоге обида, усилившаяся в результате последующих действий императора Дэ-цзуна, толкнула Ли Хуайгуана на мятеж. Дэ-цзун настолько неумело выстраивал отношения с Ли Хуайгуаном, что тот даже милости воспринимал как проявление недоверия. В марте 784 года, желая задобрить Ли, император дал ему титул тайвэя и так называемую «железную грамоту», в которой обещалось, что он никогда не будет казнен, Ли бросил грамоту на землю, что уже само по себе было оскорблением императорского достоинства, и сказал: «Сын Неба подозревает меня. Обычно говорят: “Когда человек собирается взбунтоваться, дай ему железную грамоту!” [чтобы удержать его от бунта] Я не собирался бунтовать, но получение железной грамоты вынуждает меня к бунту!»

Чжу Ци предложил Ли Хуайгуану союз. «Земли в Китае много, – сказал Чжу, – ее хватит нам обоим. Станем же братьями и будем править, как два императора». Ли Хуайгуан принял предложение. Таким образом, у императора Дэ-цзуна появился третий конкурент-император. Дела Дэ-цзуна были хуже некуда, но срок, отмеренный Небом династии Тан, пока еще не окончился. Дойдя до состояния «хуже некуда», дела начали понемногу выправляться. В июне 785 года лояльный императору военачальник Ли Шэн изгнал Чжу Ци из Чанъаня. Вскоре после этого Чжу Ци был убит своими сторонниками. В сентябре того же года, поняв, что его мятеж провалился, покончил с собой Ли Хуайгуан. Что же касается Ли Сили, то летом 786 года он был отравлен своим генералом Чэнем Сяньци, а заодно была истреблена вся его семья. После этого Чэнь Сяньци заявил о том, что он признаёт власть законного императора Дэ-цзуна. Примеру Чэня последовали поддержавшие Ли Сили цзедуши. Так в империи был восстановлен мир. Более Дэ-цзун не пытался бороться со своими цзедуши.

После того, как Чэнь Сяньци был убит одним из приближенных Ли Сили по имени У Шаочэн, император назначил правителем округа Чжанъи, созданного на базе провинции Хуайси и некоторых сопредельных земель, своего четвертого сына Ли Ляна, но тот остался в столице, а на месте от его имени правил У Шаочэн. Эта уловка не помешала У Шаочэну пользоваться всей полнотой власти. Постепенно с императором переставали считаться и начальники внутренних провинций. То ли при Дэ-цзуне, то ли при его сыне и преемнике Шунь-цзуне родилась пословица «Сын Неба ближе к небу, чем к земле», намекавшая на отсутствие у императора реальной власти.

Если в начале правления Дэ-цзун старался обходиться малым и избегал роскоши, то теперь он словно пытался вознаградить себя за перенесенные во время смуты страхи и лишения. Траты императорского двора возрастали, снова была восстановлена традиция подношения даров (выплаты разовой дани) императору, причем делалось это не один раз в год, как при предшественниках Дэ-цзуна, а по нескольку раз. Тягу к роскоши и стремление к стяжательству в душе императора искусно разжигали евнухи, которых Дэ-цзун начал приближать к себе после прекращения смуты. В начале своего правления он старался держать евнухов на расстоянии, но сложилось так, что во время бегства из столицы, когда многие сановники и военачальники перестали поддерживать императора, евнухи сохранили преданность ему, а двое из них – Доу Вэньчан и Хо Сяньмин – стали ближайшими помощниками Дэ-цзуна. Разумеется, в результате приближения евнухов императорская власть не стала крепче, но при дворе, в очередной раз в истории, сформировалась могущественная группировка евнухов. Пользуясь расположением правителя, евнухи творили всё, что им вздумается, и никто не мог этому воспрепятствовать, в том числе и наследник престола Ли Сун, старший сын императора.

Чэнсян Ли Ми, на протяжении длительного времени бывший единственным чэнсяном в империи, иначе говоря – руководивший императорским правительством, пытался ограничить аппетиты Дэ-цзуна, алчность которого разоряла страну. Ли Ми удалось уговорить императора удовлетвориться фиксированным ежегодным содержанием, но за спиной своего чэнсяна Дэ-цзун продолжал требовать выплат от своих наместников. В 789 году Ли Ми скончался, и никто более не мог помешать императору накапливать богатства. Накапливать ли? Когда владелец имения или правитель государства разоряет свою вотчину ради того, чтобы набить золотом еще один сундук, он на самом деле становится не богаче, а беднее. Губернаторы охотно потакали алчности императора – они откупались от него, чтобы не мешал им править. Евнухам, выдвинувшимся на первые роли при дворе, такое положение дел было только на руку, ведь в стяжательстве они не отставали от императора.

Если прежде чиновники, покупавшие товары для императорского двора, расплачивались с продавцами честно и своевременно – в момент получения товара, – то после возвращения императора Дэ-цзуна в Чанъань закупки превратились в откровенный грабеж. Евнухи, прибравшие к своим рукам это выгодное дело, нагло отбирали товары у продавцов, а если и платили за них, то чисто символически. Продавцам приходилось мириться с этим, ведь любое проявление недовольства могло стоить им жизни. Отъем товаров происходил не только на рынках, но и на дорогах.

Известный автор танской эпохи Хань Юй, он же Хань Вэньгун[156], в своей хронике описывает следующий случай. Некий крестьянин вез на осле в столицу дрова, чтобы продать их на рынке. По пути он встретил евнуха, заявившего, что дрова куплены императором. Евнух заплатил крестьянину ничтожно мало (несколько чи[157] шелка), но заставил его доставить дрова в императорский дворец, где с крестьянина потребовали менху цянь[158] – плату за вход. Крестьянин вернул евнуху плату за дрова и просил отпустить его с миром (и дровами), но евнух не соглашался. Дело закончилось тем, что доведенный до отчаяния крестьянин набросился на евнуха с кулаками и был схвачен стражей. Узнав о происшедшем, император Дэ-цзун удалил евнуха от двора, а крестьянину даровал десять кусков шелка. Но то было исключение из правила, обычно евнухам грабеж населения сходил с рук. Дэ-цзуну, который со временем из бережливого и рачительного правителя превратился в алчного стяжателя, явно нравилось, что его слуги экономят на закупках (ну а если дело примет громкий оборот, то всегда можно продемонстрировать высочайшую справедливость).

«Дворцовые закупки» времен императора Дэ-цзуна нашли отражение в творчестве Бо Цзюйи. В стихотворении «Старый торговец древесным углем» поэт пишет:

От евнухов не отставали дворцовые мальчики-слуги, известные под названием «Мальчиков из пяти кварталов». Под предлогом ловли птиц для императорского двора мальчики вымогали деньги у населения столицы, устанавливая ловчие сети возле входных дверей или колодцев. Самовольно снимать сети было нельзя – любое препятствие императорским интересам расценивалось как бунт. Для того, чтобы войти в дом или набрать воды из колодца, жителям Чанъани приходилось платить маленьким вымогателям солидные суммы. Подражая взрослым, мальчики не платили за то, что они брали на рынках или съедали в харчевнях, короче говоря – смена росла достойная. Этот беззастенчивый грабеж населения был прекращен только в правление сына Дэ-цзуна императора Шунь-цзуна.

В 799 году У Шаочэн, исполнявший обязанности цзедуши округа Чжанъи, начал совершать грабительские набеги на своих соседей. Император Дэ-цзун приказал правителям областей, окружавших Чжанъи, выступить против нарушения спокойствия, но военная удача была на стороне У Шаочэна, который наносил своим противникам одно поражение за другим. Дело закончилось тем, что в конце 800 года император помиловал У. Эта история окончательно продемонстрировала всем слабость императорской власти – У Шаочэн посягнул на то, что ему не принадлежало, победил тех, кто пытался обуздать его, следуя повелению императора, и получил высочайшее прощение. О каком порядке еще можно было говорить?

Все начинания императора Дэ-цзуна закончились неудачно, начиная с попытки разыскать свою мать и заканчивая выступлением против непокорных наместников. Даже система двух налогов, выглядевшая весьма прогрессивной, не смогла положить конец злоупотреблениям в этой сфере.

К 803 году старший сын и наследник императора Ли Сун сблизился с прогрессивно мыслящими чиновниками Ван Пи и Ван Шувэнем, которые должны были помочь ему в проведении реформ после прихода к власти. Ли Суну тогда было сорок два года, а его отцу шел шестьдесят первый год, и состояние здоровья императора оставляло желать лучшего. Первой из реформ должно было стать устранение засилья евнухов. Но в конце 804 года Ли Сун перенес инсульт, в результате которого был частично парализован и лишился возможности говорить. Нельзя исключить того, что инсульт был вызван отравлением, – обосновавшимся при дворе евнухам явно хотелось избавиться от Ли Суна. Император Дэ-цзун тяжело переживал болезнь сына. 25 февраля 805 года он умер, не назначив другого наследника.

Евнухи попытались воспрепятствовать воцарению Ли Суна под тем предлогом, что болезнь лишила его способности править, но императорские сановники настояли на том, чтобы воля покойного императора была исполнена, иначе в государстве может начаться хаос. Ли Сун не мог разговаривать, но мог объясняться знаками и в умственном отношении был полностью дееспособным. 28 февраля 805 года Ли Сун взошел на престол и вошел в историю как император Шунь-цзун под девизом «Юн-чжэн» («Вечная добродетель»).

Новый император назначил чэнсяном Вэя Чжийи – чиновника, дружившего с Ван Шувэнем и разделявшего его взгляды. Ван Пи и Ван Шувэнь были назначены на высокие придворные должности. Несмотря на то что Ван Шувэнь по рангу стоял ниже Вэя Чжийи, именно в его руках была сосредоточена вся полнота власти, поскольку император Шунь-цзун доверял ему больше, чем другим. Ближайшими помощниками Ван Шувэня были известный поэт Лю Цзунъюань, произведения которого вошли в антологию «Триста стихотворений эпохи Тан», и Лю Юйси, тоже отмеченный поэтическим даром[160]. Также в число приближенных императора Шунь-цзуня входили заботившийся о нем евнух Ли Чжунъянь и любимая наложница по фамилии Ню.

Достоверно неизвестно, обладали ли Вэй Чжийи, Ван Пи и Ван Шувэнь теми высокими моральными качествами, которые видел в них император Шунь-цзун. В исторических хрониках можно найти упоминания о том, что Ван Пи брал взятки налево и направо, а всё добытое хранил дома в огромном сундуке, на котором ночью спал вместе со своей женой, охраняя таким образом свои сокровища от воров. Но надо понимать, что хроники пишутся людьми, а у людей есть свои симпатии и антипатии, которые зачастую лишают их объективности.

Расстановка сил при дворе была такой. Вокруг больного императора группировались Ван Шувэнь, Вэй Чжийи, Ван Пи, евнух Ли Чжунъянь и наложница Ню. Эта пятерка правила империей от имени Шунь-цзуня. Хотя император и находился в здравом уме (так, во всяком случае, принято считать), из-за болезни он не имел возможности контроля за исполнением своих решений – вся информация поступала к нему от ближайшего окружения. «Пятерке» противостояли евнухи во главе с Цзю Вэньчжэнем, возвысившимся при Дэ-цзуне и сумевшим сохранить свое влияние при его сыне. Пока евнухи контролировали размещенные в Чанъани подразделения императорской гвардии, известные под названием «Армии Шэнсе»[161], окружению Шунь-цзуня приходилось с ними считаться. Гвардия относилась к больному императору, который показывался ей, поддерживаемый с обеих сторон под руки, без особого пиетета. В представлении подданных болезненное состояние императора свидетельствовало о том, что он лишен благословения Неба, а отсутствие этого благословения несет несчастья всей империи. Иначе говоря – положение императора Шунь-цзуня было крайне непрочным, но тем не менее его окружение сумело провести ряд реформ. Как говорится, при желании можно успеть сделать многое за небольшой срок.

Прежде всего в империи была объявлена всеобщая налоговая амнистия и предприняты попытки привести взимание налогов согласно закону, принятому в начале правления Дэ-цзуна. Закупки товаров для дворца стали производиться честно, а мальчики-слуги перестали вымогать деньги у жителей столицы. Прекратилось взимание дани с наместников. Была отменена введенная императором Дэ-цзуном государственная монополия на добычу соли и железной руды (монополия выражалась в том, что добытчики были обязаны продавать всё добытое государству, которое с большой наценкой, по сути – налогом, продавало его торговцам). Штат придворных был сокращен примерно на тысячу человек, в основном за счет слуг и музыкантов. Активно проводились кадровые перестановки, из ссылки были возвращены многие чиновники, попавшие в опалу в правление императора Дэ-цзуна… Ван Шувэнь и его сподвижники стремились максимально упрочить свои позиции для того, чтобы окончательно разделаться с евнухами. Однако евнухи тоже не сидели сложа руки. Они сделали ставку на двадцативосьмилетнего старшего сына императора Ли Чуня, человека энергичного и решительного. Окружение императора относилось к Ли Чуню отрицательно, поскольку им не получилось бы манипулировать так, как манипулировали его больным отцом. Однако евнухам, при поддержке ряда влиятельных сановников, удалось в конце апреля 805 года сделать Ли Чуня наследником престола. Его кандидатура была утверждена следующим образом: сюэши[162] Чжэн Инь, отвечавший за составление императорских указов при Дэ-цзуне, показал Шунь-цзуну лист бумаги с надписью «Наследником должен быть старший сын», на что император ответил кивком. Процедура несколько противоречила традициям, поскольку император не выразил свою волю напрямую, а согласился с предложенным ему решением, но тем не менее назначение наследника престола состоялось.

Попытка Ван Шувэня назначить преданного ему генерала Фань Сичао командующим отрядом армии Шэнсе на западной границе империи вызвала беспокойство Цзю Вэньчжэня, ведь от этого было рукой подать до взятия под свой контроль всей этой армии, составлявшей основу могущества группировки евнухов. Пользуясь своим влиянием, Цзю Вэньчжэнь заставил офицеров, оказавшихся под командованием Фань Сичао, игнорировать своего начальника и саботировать его приказы. Фань Сичао не смог ничего поделать и был вынужден вернуться в столицу голодным[163].

В лагере Ван Шувэня очень быстро начались раздоры. Чэнсян Вэй Чжийи был недоволен тем, что он находится в подчинении Вана, который по рангу был ниже его. Евнухи смогли найти общий язык с Ли Чжунъянем, что дало им возможность воздействовать на императора Шунь-цзуня, для которого Ли Чжунъян, исполнявший обязанности сиделки, был самым близким человеком, ближе, чем наложница Ню, похожая на засохшую ветку сливы[164]. Попытка Ван Шувэня вмешаться в дела цзедуши (он вознамерился казнить посланцев, которые привезли в столицу их требования), испортила его отношения со всеми императорскими наместниками разом – привыкшие к самостоятельности, они не хотели уступать ни малейшей части ее, а тут вдруг какой-то императорский сановник вздумал распоряжаться жизнями их людей!

К июлю 805 года влияние Ван Шувэня и его сторонников заметно ослабло. Из-за своей самонадеянности, вызванной близостью к императору, они совершали ошибку за ошибкой, а их противники каждую из этих ошибок обращали себе на пользу. До своего возвышения Ван Шувэнь, Вэй Чжийи и Ван Пи были чиновниками среднего ранга, опыта в интригах, которые плелись в высших сферах, у них не было, и потому очень часто они действовали прямолинейно, не просчитывая всех последствий своих поступков. Кроме того, время работало против них – в любой момент при дворе или в народе могло вспыхнуть недовольство, вызванное тем, что государством правит больной император, не способный связать и двух слов. А у их противников была в запасе такая «козырная карта», как здоровый и энергичный наследник престола Ли Чунь.

Сильным ударом для Ван Шувэня стала петиция, поданная императору сычуаньским цзедуши Вэем Гао. Вэй обвинял Ван Шувэня и сподвижников в различных преступлениях и обращался к Ли Чуну с просьбой занять пост регента при отце. Эту петицию поддержали другие цзедуши и некоторые военачальники. Незадолго до подачи петиции Цзю Вэньчжэнь, действуя через Ли Чжунъяня, добился императорского указа о назначении Ван Шувэня шиланом Хубу[165], но при этом Ван Шувэнь лишился должности сюэши, дававшей возможность участвовать в работе имперской канцелярии (то есть фактически Ван Шувэнь был отстранен от власти).

Чувствуя, что над их головами сгущаются тучи, реформаторы начали уходить в тень. Когда в июле 805 года скончалась мать Ван Шувэня, почтительный сын оставил государственную службу для того, чтобы предаться скорби; иначе говоря – под благовидным предлогом отправил сам себя в отставку. Вскоре отстранился от дел и Ван Пи, у которого (на деле или только на словах) случился инсульт. Вэй Чжийи остался на должности чэнсяна, но перешел в лагерь сторонников Ли Чуня. Надо сказать, что это не помогло Вэю удержаться наверху, – в конце того же года Ли Чунь, ставший императором Сянь-цзуном, отправил его в префектуру Яй[166] в качестве военного советника при префекте (такое понижение условно можно сравнить с разжалованием генерала в капитаны). Ван Шувэню повезло меньше, точнее говоря – совсем не повезло. Император Сянь-цзун сначала сослал его в префектуру Юй[167], в качестве простого переписчика (!), а немного позже приказал ему совершить самоубийство. Что же касается Ван Пи, то он был назначен на должность военного советника в префектуре Кай, находившейся близ префектуры Юй, где вскоре умер, вроде как своей смертью. Реформаторы более низкого ранга последовали за своими предводителями – каждому нашлась мелкая должность в провинции. Надо отдать должное императору Сянь-цзуну и Цзю Вэньчжэню, который посадил его на престол, – со своими противниками они расправлялись без кровожадности, предпочитая удалять их от двора, а не казнить. Не исключено, что повеление о совершении самоубийства Ван Шувэнь получил за какие-то проступки, которые были сделаны уже в ссылке, а не за прошлые свои дела (ничто не мешало казнить его в Чанъани).

Упоминавшийся выше историк Хань Юй был весьма высокого мнения о императоре Шунь-цзуне: «В бытность свою наследником престола император Шунь-цзун интересовался искусствами и был весьма искусен в каллиграфии. Император Дэ-цзун имел обыкновение сочинять стихи, и всякий раз, когда сочинял что-то для отправки чиновникам или цзедуши, он просил императора Шунь-цзуна переписать их каллиграфическим почерком. Он [император Шунь-цзун] был снисходительным и добрым, но при том и решительным. Он почитал своих учителей и часто кланялся им. Когда он сопровождал императора Дэ-цзуна в Фэнтянь и на них напал бандит Чжу Ци, он вышел к солдатам и поднялся на стену для того, чтобы сражаться и подбадривать солдат, поэтому все они сражались самоотверженно. После того, как император Дэ-цзун пробыл императором долгое время и больше не доверял чэнсянам, такие фавориты, как Пэй Яньлин, Ли Цю Юнь и Вэй Цюймоу, захватили власть, оттеснив таких, как Лу Чжи и Чжан Пань[168]. Никто другой не осмеливался заговаривать об этом, но наследник спокойно обсуждал эти вопросы и высказывал свое мнение, ввиду чего император Дэ-цзун так никогда и не назначил Пэя или Вэя чэнсяном… Представая перед императором, он никогда не вызывал симпатий у евнухов… К сожалению, он серьезно болел, когда был императором, что позволило его ближайшему окружению заполучить чрезмерно много власти. Однако же он смог передать престол старшему и лучшему [из своих сыновей], чтобы династия могла продолжать процветать. Разве он не был хорош?»

Вместо «смог передать» уместнее смотрелись бы слова «был вынужден передать», но, как известно, хорошая песня должна быть не столько правдивой, сколько складной. 26 августа 805 года император Шунь-цзун издал указ, согласно которому наследник престола Ли Чунь стал регентом, а 31 августа император издал указ о передаче Ли Чуню престола. Напрашивается вопрос: почему нельзя было сразу передать престол сыну? Когда отец тяжело болен, нет смысла делать сына-наследника регентом, проще сразу передать ему всю полноту власти – так ведь проще и логичнее… Да – проще, если есть желание, а у Шунь-цзуна такого желания, видимо, не было, поэтому сначала его смогли уговорить только на регентство для Ли Чуня, а уже затем «дожали» до передачи престола.

Добродетель, которую пытался насаждать император Шунь-цзун, не стала вечной. Тайшан-хуан Шунь-цзун скончался 11 февраля 806 года. Некоторые историки более позднего времени подозревали, что он был убит евнухами то ли по приказу императора, то ли по их собственному почину. Основанием для подобных подозрений послужила история, случившаяся в конце 805 года. Некий отшельник по имени Ло Линцзе отправился из Чанъаня в Пурун (ныне это город Баоцзи в провинции Шэньси), где находилась резиденция префекта области Цинь Лю Юна. Ло сообщил Ли Юну, что он доставил ему указ императора Шунь-цзуна с повелением поднять мятеж для свержения императора Сянь-цзуна. Лю Юн взял Ло Линцзе под стражу и отправил его в Чанъань. После расследования Ло и его выявленные сообщники были забиты до смерти палками. Нам неизвестно, имел ли Шунь-цзун какое-либо отношение к этой истории, но еще великий военачальник Сунь Цзы учил, что побеждают те, кто осторожен, а осторожность требовала устранения тайшан-хуана Шунь-цзуна.

Ли Чунь родился в 778 году, в правление своего прадеда, императора Дай-цзуна. Он был старшим сыном Ли K°, рожденным наложницей по фамилии Ван, происходившей из знатной семьи, известной как клан Ван из Ланъе[169]. В период Западной Цзинь[170] один из представителей этого клана – Ван Жун – дослужился до должности сыту[171] и входил в число Семи мудрецов Бамбуковой рощи[172]. Иначе говоря, у Ли Чуня были весьма достойные предки не только с отцовской, но и с материнской стороны. Это обещало, что и сам он будет человеком неординарным. Изначально его мать предназначалась в наложницы императору Дай-цзуну, но, увидев, что она очень юна, император отдал ее правнуку, которому Ван родила первенца.

Рассказывают, что Ли Чуню было пять лет, император Дэ-цзун, недавно воссевший на престол, усадил его к себе на колени и спросил: «Кто ты такой, чтобы сидеть у меня на коленях?» – «Я – третий Сын Неба», – ответил ребенок, весьма удивив деда-императора своей мудростью.

В 793 году Ли Чунь женился на госпоже Го, отцом которой был высокопоставленный чиновник Го Ая (приходившийся сыномпрославленному военачальнику Го Цзыи[173]), а матерью – гунчжу Шэнпин, дочь императора Дай-цзуна. Таким образом, супруга приходилась Ли Чуню двоюродной теткой.

После смерти императора Дэ-цзуна придворные евнухи собирались посадить на престол Ли Чуня, минуя его больного отца, но эта идея не встретила понимания у ряда высших сановников. Евнухов традиционно принято обвинять во всех грехах, но объективности ради нужно признать, что в данном случае они старались ради блага империи, которой был нужен здоровый правитель, энергичный и умный. Скажем прямо: если бы император Шунь-цзун просидел бы на престоле несколько лет, то вред, нанесенный правлением временщиков из его ближайшего окружения, многократно превысил бы пользу, принесенную реформами, начатыми с его благословения.

В истории Китая евнухи не раз становились надежной опорой престола. Вспомним хотя бы ханьского императора Хуань-ди[174], которому евнухи помогли одолеть могущественное семейство Лян[175]. И пусть после, пользуясь расположением императора, евнухи развели такую махровую коррупцию, которой прежде никогда не видывали, но факт остается фактом: евнухи вернули власть законному правителю.

Многие правители пытались ограничить влияние евнухов, но им не хватало той настойчивости, которую проявил первый минский император Тай-цзу[176]. Опять же, для того, чтобы бороться с евнухами, нужно опираться на сановников или военных, а у Ли Чуня, ставшего императором Сянь-цзуном, не было никакой опоры, кроме евнухов. Ван Шувэнь и Вэй Чжийи пытались привлечь Ли Чуня на свою сторону, но тот понимал, что ему собираются отвести роль такой же «ширмы», какой был его отец, и потому категорически отказывался обсуждать с Ваном и Вэем любые темы, кроме классической поэзии. Вышло так, что кроме евнухов Ли Чуня поддержали цзедуши, обеспокоенные попытками вмешательства в их дела со стороны Ван Шувэня. Если бы цзедуши могли прозревать будущее, то они поступили бы наоборот, потому что сразу же после прихода к власти Ли Чунь очистил государственный аппарат от сторонников Ван Шувэня, а затем начал приводить к повиновению наместников.

Правление императора Сянь-цзуна началось 5 сентября 805 года. Девизом правления избрали «Юань-хэ» («Начальная гармония»), что намекало на стремление привести государство к изначальному порядку, установленному императорами Гао-цзу и Тай-цзуном. Надо признать, что стремление к восстановлению начальной гармонии выглядело крайне актуальным, – Танская империя пока еще не начала «трещать по швам», но ее опоры уже расшатались. Главными сотрясателями этих опор были цзедуши, представлявшие гораздо бо́льшую опасность, нежели северные и западные соседи, от которых они должны были защищать империю. Мы знаем о былых временах лишь то, что записано в дошедших до нас исторических документах (а о Танской эпохе дошло не так уж и много), но у исторических процессов есть определенные законы, которые позволили кому-то из европейских философов сказать, что история развивается по спирали[177]. Можно с уверенностью предположить, что периодически кто-то из цзедуши предпринимал попытки договориться с соседями, внешними и внутренними, о совместном выступлении против императора. Как говорится, две чашки риса лучше, чем одна. Хорошо быть фактически независимым правителем округа, но еще лучше быть официально независимым императором. Короче говоря, на окраинах постоянно присутствовало определенное напряжение, которое могло перекинуться на внутренние области империи.

Вскоре после воцарения императора Сянь-цзуна скончался от болезни сычуаньский цзедуши Вэй Гао. Военачальник Лю Пи, бывший правой рукой Вэй Гао, пожелал стать его преемником и подал императору прошение о назначении (на деле в таких случаях подавалось несколько прошений от имени нижестоящих чиновников, которые просили императора поставить над ними такого-то человека, но для простоты обычно используется оборот «подал прошение»). Подобное случалось – при отсутствии у умершего наместника сыновей власть брал в свои руки наиболее могущественный из военачальников. Лю Пи считал, что его требование абсолютно законно, ведь он гарантирует императору сохранение порядка в Сычуани, но Сянь-цзун призвал его в Чанъань и дал ему придворную должность цзяшичжуна[178], а сычуаньским цзедуши стал высокопоставленный сановник Юань Цзы, пользовавшийся доверием императора.

Фактически император взял Сычуань под свою руку, и Лю Пи не стоило слишком обольщаться тем, что он получил высокую должность при дворе. Реальной властью цзяшичжун не обладал, он занимался делопроизводством и разбором жалоб, и вообще, это назначение дурно пахло – можно было ожидать скорой смерти, потому что людей, обманутых в лучших надеждах, было опасно оставлять в живых.

Лю Пи поднял мятеж – собственно, другого выхода у него и не было. Император приказал Юань Цзы навести порядок, но тот не решился выступить против Лю Пи, потому что у того было гораздо больше сил. Разгневанный император отправил Юаня в префектуру Цзи (ныне это город Цзань в провинции Цзянси), и надо сказать, что Юаню еще повезло, ведь вместо постыдного понижения до префекта он мог получить от императора листок золотой фольги или веревку[179].

Императору Сянь-цзуну пришлось пойти на уступки – Лю был назначен заместителем и исполняющим обязанности цзедуши. Но не цзедуши, обратите внимание. Лю не мог считать, что он победил, поскольку в любой момент мог появиться официально назначенный наместник. Желая испытать твердость императорского характера, Лю потребовал, чтобы под его контроль были переданы Дунчуань[180] и Западный Шаннань[181]. Расчет явно был таким: или император согласится, или же попытается откупиться официальным назначением Лю Пи на вожделенную должность цзедуши. Однако Сянь-цзун отказал, и тогда Лю Пи попытался захватить Дунчуань самовольно, фактически – поднял мятеж.

Император колебался: стоит ли применять силу или лучше договориться с Лю Пи, но чэнсян Ду Хуанчан настоял на том, чтобы отправить против Лю войско под командованием Гао Чунвэня, хорошо зарекомендовавшего себя во время случившегося в 789 году нападения туфаней[182]. Содействие Гао должен был оказать Янь Ли, цзедуши Западного Шаньнаня. Ду Хуанчан был прав: неизвестно до чего мог бы дойти Лю Пи, если бы всё сходило ему с рук, и Сянь-цзун понимал это, но он не был уверен в победе и потому продолжал держать в уме возможность договориться с Лю. Однако Лю не шел на переговоры – он сделал большую ставку и надеялся на выигрыш, на то, что ему удастся стать основателем новой правящей династии. Но ветер дует, не спрашивая у мудрецов, куда ему дуть[183]. После непродолжительного, но ожесточенного противоборства Гао разбил войска Лю Пи, а самого его доставил Чанъань, где Лю был казнен 12 декабря 806 года.

В глазах остальных цзедуши победа над Лю Пи не выглядела угрозой их власти, ведь Лю зарвался сверх всяческой меры и был за это наказан. Но император Сянь-цзун, что называется, вошел во вкус и понял, что цзедуши не так уж и могущественны, как казалось ему на первых порах. Ду Хуанчан укрепил императора в этом мнении, и его поддержали евнухи, давно мечтавшие разделаться со строптивыми наместниками, которые совершенно не считались с ними, да, вдобавок еще и высмеивали, говоря, что вместе с мужским достоинством они лишились и ума.

Провидение подбрасывало императору одну возможность за другой для того, чтобы подчинить строптивых цзедуши своей власти. Весной 806 года Хань Цюаньи, цзедуши округа Сясуй, находившегося на территории современной провинции Шэньси, отказался уйти в отставку, вопреки императорскому приказу. Его племянник Ян Хуэйлинь взял округ под свой контроль, но этот мятеж быстро выдохся, потому что Ян был убит одним из своих подчиненных и Сясуй перешел под власть императора. Вскоре после этого скончался Ли Шигу, цзедуши большого округа Пинлу, и его брат Ли Шидао захотел получить эту высокую должность. Ду Хуанчан советовал императору в обмен на назначение Ли Шидао отрезать от Пинлу часть его земель, но на тот момент еще не была закончена война с Лю Пи, поэтому император предпочел назначить Ли Шидао цзедуши Пинлу без дополнительных условий. Люди, не склонные вникать в суть вещей, увидят в этом проявление слабости, но если вдуматься, то станет ясно, что император Сянь-цзун предпочитал действовать наверняка и не делал ставок до тех пор, пока не был уверен в победе. И это правильно, ведь недаром говорится, что дразнить тигра можно лишь в том случае, если держишь в руках копье.

Почувствовав силу императорской власти, чиновники округов сами принимали меры для пресечения бунтов. Так, например, когда взбунтовался Ли Ци, цзедуши округа Чжэньхай, находившегося на территории современной провинции Цзянсу, то его, не дожидаясь подхода императорского войска, схватили его приближенные и отправили в столицу, где он был казнен. По поводу мятежа Ли Ци шилан имперской канцелярии У Юаньхэн сказал императору: «Ваше императорское величество недавно взошло на престол. Если Ли Ци будет позволено делать, что ему вздумается, то как Ваше императорское величество собирается управлять государством, если все решения станет принимать Ли Ци?» Большинство высших сановников, будь то евнухи или не евнухи, поддерживали борьбу против цзедуши, этих вечных возмутителей спокойствия в империи.

Там, где можно было обойтись без войны, император Сянь-цзун предпочитал действовать мягко. Для того чтобы получить власть над Восточным Шаньнанем[184], император выдал свою дочь гунчжу Пунин замуж за сына местного цзедуши Юя Ди. Родство с императорским кланом было дороже самостоятельности, которой можно было лишиться в любой момент, поэтому Юй Ди добровольно передал правительству контроль над своим округом, получив взамен титул сыкуна и должность чэнсяна. Впоследствии Юй Ди попал в опалу, но эта история не имеет отношения к установлению императорской власти над Восточным Шаньнанем.

«Кошка не торопится, поедая рыбу, но и маленького кусочка не оставит», – говорят китайцы. Примерно так же действовал и император Сянь-цзун. В округе Чэндэ в 809 году после смерти цзедуши Ван Шичжэня возникли сложности. Сын покойного цзедуши Ван Чэнцзун пообещал передать императору две провинции в обмен на назначение, но нарушил свое обещание и разгромил посланное против него императорское войско.

Больше всего проблем доставила провинция Хуайси, в которой словно бы продолжал витать дух мятежного Ли Сили. После смерти цзедуши У Шаояна его сын У Юаньцзи, которому император отказал в назначении на отцовскую должность, поднял мятеж, для подавления которого императору пришлось привлечь армии шестнадцати округов, настолько силен был У Юаньцзи. Силен и жесток – однажды он убил жену и четырех сыновей своего подчиненного, который выступал за подчинение императору, выкрасил их кровью мишени для стрельбы из лука. Если У Юаньцзи нападал на какую-то местность, то истреблял всё население от мала до велика и предавал огню все строения. Сунский Ян-ди был сущим младенцем по сравнению с ним. В военном деле У Юаньцзи достиг больших высот – он действовал активно, предпочитая нападать, а не защищаться, и умело использовал промахи своих противников. Для того чтобы отбить у императора желание воевать с наместниками, зимой 815 года поддерживавший У Юаньцзи цзедуши округа Пинлу Ли Шидао направил к восточной столице империи Лояну несколько отрядов, которые развернули там партизанскую войну, и подослал убийц к шилану У Юаньхэну (родства между ним и У Юаньцзи не было) и к заместителю главного императорского цензора Пэю Ду. Мятежники рассчитывали на то, что гибель двух видных сторонников жесткой императорской политики вынудит других сановников склонить императора к прекращению войны с нелояльными наместниками.

У Юаньхэна избили палками до полусмерти, а затем отрезали ему голову, и это произошло в самом центре Чанъаня, у восточных ворот дворца! Пэя Ду спасла от смерти толстая шляпа, которая смягчила удар меча по голове. Убийцы решили, что с Пэем покончено, и сбросили его в канаву, но он выжил. Расчет Ли Шидао не оправдался – вместо того, чтобы испугаться, сановники были возмущены до предела и требовали от императора покарать убийц и тех, кто их подослал. Сам император тоже был сильно разгневан и обеспокоен, он понимал, что следующей жертвой убийц может стать он сам.

Война с У Юаньцзи затянулась до поздней осени 817 года (и хорошо еще, что она не перекинулась на другие округа). Императорские военачальники, за которыми приглядывали евнухи, действовали вяло, следуя принципу «лучше ничего не предпринимать, чем совершить ошибку». Моральный дух солдат, собранных из разных мест, оставлял желать лучшего, они сражались кое-как и нередко дезертировали. Пэй Ду попросил императора направить его в войска для того, чтобы лично наблюдать за ходом боевых действий. Император согласился. Перед отъездом Пэй пообещал императору, что вернется в столицу только после того, как покончит с У Юаньцзи, и император был до слез тронут этим обещанием.

Зимой 817 года военачальник Ли Су, занимавший должность цзедуши округа Тансуидэн (он находился на юге современной провинции Хэнань), совершил марш-бросок на город Цайчжоу, в котором находился штаб У Юаньцзи. Солдаты шли на Цайчжоу ночью, в сильный снегопад, когда никто не мог ожидать нападения, и потому город был захвачен без боя. У Юаньцзи схватили и отправили в Чанъань, где он заплатил за свои черные дела головой.

Казнь У Юаньцзи вразумила (точнее будет сказать – напугала) Ли Шидао и Ван Чэнцзуна. Чувствуя, как на их шеях постепенно затягиваются веревки, в 818 году они предложили правительству заключить мир на довольно выгодных условиях. Ван Чэнцзун соглашался передать под правительственный контроль две префектуры и отправить в Чанань в качестве заложников двух своих сыновей, что было бы надежным обеспечением его лояльности. Ли Шидао был согласен отдать три префектуры и старшего сына в заложники. Ван исполнил свое обещание, и император назначил его на должность цзедуши, а вот Ли Шидао в последний момент передумал и отказался идти на уступки; не исключено, что он попросту пытался выгадать время для восстановления своих сил и поиска новых союзников (тогда императору еще не было известно, что это Ли Шидао подослал убийц к его сановникам).

Неизвестно, сколько бы продлилось сопротивление Ли Шидао, ведь округ Пинлу был большим и богатым, если бы в начале 819 года он не совершил бы роковую ошибку, вознамерившись убить одного из своих военачальников по имени Лю Ву. Лю Ву был смелым и решительным человеком, привыкшим считаться в первую очередь со своими желаниями, а затем уже с обстоятельствами, иначе говоря, он был опасным противником. Лю Ву начинал службу при своем дяде Ли Цюаньляне, занимавшем должность цзедуши округа Сюаньу, но несколько совершённых преступлений (в том числе и кража дядиных средств) вынудили его бежать в Пинлу, которым тогда правил Ли Шигу, старший брат Ли Шидао. Впечатлив Ли Шигу своей храбростью, Лю Ву довольно скоро возвысился до генерала. Он пользовался большим уважением среди солдат, поскольку проявлял о них заботу и был снисходителен к мелким проступкам, карая сурово только за трусость и неподчинение приказам. Солдаты прозвали Лю Ву «Отец Лю». Храбрый, решительный и неглупый человек, пользующийся популярностью среди солдат, вполне мог надеяться на то, чтобы стать правителем округа. Дорогу к власти над округом открывал указ императора Сянь-цзуна, согласно которому тот, кто смог бы убить Ли Шидао, получал его должность со всеми прилагающимися титулами. На самом же деле император планировал разделить Пинлу, состоявший из двенадцати префектур, на три округа и не собирался давать непредсказуемому Лю много власти. Лю был нужен императору только как оружие, с помощью которого можно было сокрушить Ли Шидао, не более того.

В 818 году Ли Шидао собирался казнить Лю, своего главнокомандующего, по подозрению в заговоре, но приближенные отговорили его от этого намерения, потому что подозрение не было подкреплено доказательствами и казнь бы выглядела несправедливой. Однако к началу весны 819 года Ли Шидао все же решил избавиться от Лю Ву, но тот оказался проворнее – 8 марта 819 года преданные Лю Ву отряды захватили город Юнь, в котором находился Ли Шидао. Лю Ву не стал затягивать дело и озабочиваться доставкой Ли Шидао в Чанъань, а казнил его здесь же, вместе с двумя старшими сыновьями. Император Сянь-цзун наградил Лю Ву должностью цзедуши округа Ичэн, находившийся на территории современной провинции Хэнань. Ичэн не относился к Пинлу, там Лю Ву никто не знал, а для пущей надежности к нему были приставлены евнухи, следившие за каждым его шагом.

Таким образом, все округа были подчинены центральной власти. Надо понимать, что в руках цзедуши сохранилась довольно большая власть, иначе и нельзя было, но теперь все важные решения принимались ими с согласия императора, которому они всячески выражали свою лояльность. Так императору Сянь-цзуну удалось укрепить основы государства, что на определенное время отстрочило падение Танской империи. Вообще-то, Сянь-цзуну следовало пойти дальше и уничтожить не только ростки, но и корни, ликвидировав систему военных губернаторств, как таковую. Да, эта система была выгодна, поскольку избавляла правительство от многих забот по охране рубежей и от расходов на содержание приграничных армий. Мало того, что средства на содержание армий изыскивали наместники, так вдобавок еще и действовала так называемая система военных поселений – при необходимости жители приграничных округов брали в руки оружие и становились в строй. Солдаты, занимавшиеся земледелием, были выгодны, поскольку содержали себя сами, но в ряде случаев политические интересы становятся выше экономических – по большому счету императорам было бы выгоднее содержать для охраны границ кадровую армию, находящуюся под командованием лояльных военачальников, назначаемых правительством, а военные округа разбить на части и превратить в обычные провинции, управляемые гражданскими губернаторами, у которых не было бы собственных войск. Но Сянь-цзун не заглядывал настолько далеко и предпочел удовлетвориться малым, вместо того чтобы стремиться к большему. Тем не менее император добился значительного успеха, и впоследствии его деятельность по восстановлению власти над округами получила название Реставрации Юань-хэ.

Реставрация Юань-хэ нашла отражение в творчестве известного поэта того времени Лю Юйси, который состоял на чиновной службе и некогда входил в команду реформаторов Ван Шувэня, за что и был сослан императором Сянь-цзуном на запад, в Ланчжоу[185].

Ласточки, влетающие в простые дома вместо знатных домов, намекают на то, что местные правители лишились своего былого могущества и даже ласточки теперь к ним не летят.

Император Сянь-цзун показал себя хорошим правителем. Он был не очень-то решительным, но зато не принимал необдуманных решений и прислушивался к словам своих приближенных. Сянь-цзун не считал зазорным для себя следовать чужим советам. Если перед ним вставал выбор – «воевать или договориться», он всегда выбирал второе, но, с другой стороны, хорошо представлял, с кем можно договариваться, а с кем не стоит.

В правление Сянь-цзуна началась борьба между двумя придворными группировками, известными как «партия Ли» и «партия Ню». Эта борьба, начавшаяся в 808 году, примечательна тем, что растянулась на четыре десятка лет и прекратилась только при императоре Сюань-цзуне[187], который был тринадцатым сыном Сянь-цзуна.

Началось всё с того, что император Сянь-цзун приказал кандидатам, сдававшим в столице государственный экзамен[188], изложить свое мнение о недостатках правительства. Ню Сенру, Ли Цзунмин и Хуанфу Ши честно написали о том, что нужно исправить в управлении государством. Их мнение получило высокую оценку у чиновников, ответственных за проведение экзаменов, но чэнсян Ли Цзифу расценил эту критику как выпад против себя в рамках очередной придворной интриги. В качестве довода, подтверждавшего подобное мнение, Ли использовал родство между Хуанфу Ши и сюэши Ван Я, которому, вместе с сюэши Пэем Цзи, была поручена проверка экзаменационных работ – мол, дядя подговорил племянника написать то, что было ему нужно, а затем использовал написанное против чэнсяна.

На тот момент Ли Цзифу пользовался большим влиянием. Ван Я, Пэй Цзи, а также два чиновника, ответственных за проведение экзамена – Ян Юлин и Вэй Гуаньчжи, – были понижены в должностях, а Ню Сенру, Ли Цзунмин и Хуанфу Ши, несмотря на успешную сдачу экзамена, остались на занимаемых ранее должностях и впоследствии были вынуждены перейти на службу в провинцию в надежде на то, что там они смогут продвинуться. Впрочем, в хрониках содержатся указания на то, что история с экзаменом действительно была заранее спланированным ударом против Ли Цзифу, которого его оппоненты намеревались сместить с должности чэнсяна.

Император Сянь-цзун предпочел не вмешиваться в конфликт, то есть фактически поддержал Ли Цзифу. С одной стороны, можно сказать, что дело закончилось, но с другой, оно имело продолжение. Борьба обострилась в правление сына Сянь-цзуна Ли Хэна, известного как император Му-цзун. Ню Сенру благодаря своей честности и принципиальности пользовался расположением императора, который назначил его чэнсяном в обход Ли Дэюя, сына Ли Цзифу. По сути борьба группировок была борьбой между чиновниками знатного и незнатного происхождения, одни (группировка Ли) считали, что определяющую роль в карьере играет происхождение, а другие (группировка Ню) выдвигали на первое место личные качества. Надо отметить, что знать всегда находилась в более выигрышном положении благодаря своему влиянию, богатству и связям, но в то же время знатные кланы нередко вызывали у императоров беспокойство своими попытками прибрать к рукам всю власть, и потому, желая справиться с засильем знати, императоры возвышали «безродных» чиновников.

Случалось и так, что назначенный сановник очень скоро смещался. Причина была не в том, что решение о его назначении принималось необдуманно, – на высокие должности никогда не назначали наобум, ведь от тех, кто их занимал, зависело очень многое. Но сложноорганизованная бюрократическая система позволяла практически безнаказанно саботировать распоряжения чэнсянов, шаншу, шиланов, ланчжунов[189] и прочих начальников. Если сановник не имел сторонников среди подчиненных, ему было очень трудно проводить свои решения и добиваться каких-то значимых результатов, оправдывающих его пребывание в должности.

Сянь-цзун стал императором в молодом возрасте и потому не сразу сподобился назначить наследника престола. Отсутствие официального наследника не шло на благо государству, поскольку в случае скоропостижной кончины императора могла бы начаться смута, ведь сыновей было много и каждый имел равные с другими права. Наконец в 809 году император Сянь-цзун внял уговорам своего окружения, в первую очередь чэнсяна Ли Цзяна, и назначил наследником-принцем своего старшего сына Ли Нина, рожденного наложницей по фамилии Цзи, которая была незнатного происхождения и не пользовалась влиянием при дворе. Можно предположить, что выбор пал на Ли Нина потому, что при отсутствии особых предпочтений первоочередное значение при выборе наследника имело старшинство.

Ли Нин пробыл наследником около трех лет – в 812 году он скончался. Новым наследником престола был назначен третий сын императора Ли Ю, известный также как Ли Хэн. Матерью Ли Хэна была гуйфэй Го, которая не имела статуса императрицы, но пользовалась большим влиянием при дворе как первая жена императора и внучка таких великих людей, как император Дай-цзун и великий полководец Го Цзыи. Нередко случалось так, что низкое происхождение мешало наложнице стать императрицей, но в случае с гуйфэй Го всё было наоборот: ей помешало слишком высокое происхождение. Сянь-цзун опасался, что в случае назначения Го императрицей другие наложницы не осмелятся конкурировать с ней, то есть не станут дарить императора своими ласками, боясь даже приближаться к нему. Помимо Ли Ю, гуйфэй Го родила Сянь-цзуну сына Ли Чуна, шестого по счету среди императорских сыновей, и дочь гунчжу Циян.

У Ли Ю был старший брат, второй сын императора, Ли Куань, рожденный наложницей, имя которой неизвестно. Ли Куань имел немало сторонников среди евнухов, видевших в нем потенциального наследника престола. Император Сянь-цзун хотел сделать положение Ли Ю как можно более прочным и старался предупредить осложнения, могущие возникнуть в будущем. С этой целью он поручил сюэши Цуй Цюню составить петицию к Ли Куаню с предложением уступить право наследования престола Ли Ю, однако Цуй объяснил императору, что такая петиция была бы лишней, ведь Ли Ю был рожден супругой, а Ли Куань – наложницей. Император согласился с доводами Цуя.

Широко используя евнухов в своих целях, в первую очередь для надзора за чиновниками и военачальниками, император Сянь-цзун стремился ограничить их влияние и немало преуспел в этом – евнухи занимали много высоких должностей, но не ключевые. Разумеется, это вызывало недовольство евнухов, которые втайне обвиняли императора в неблагодарности, ведь благодаря их усилиям он взошел на престол. У чиновников тоже был повод для недовольства императором, поскольку он сократил их число и пересмотрел размеры жалованья, в результате чего низшие чиновники стали получать больше прежнего, а доходы высших уменьшились. Сянь-цзун действовал по старому правилу, провозглашенному еще в ханьскую эпоху: «низшие должны получать достаточно, чтобы им не приходилось вымогать взятки, а наградой высшим должно стать расположение императора». Увы, как показала многовековая практика, аппетиты чиновников возрастали соответственно их статусу, причем не в арифметической, а в геометрической прогрессии.

Если вы хотите узнать, как в Танскую эпоху народ относился к чиновникам, а чиновники к народу, то можете обратиться к творчеству несравненного Ду Фу, например к стихотворению «Чиновник в Шихао»:

Войн с соседями император Сянь-цзун не вел, за исключением вялотекущих боевых действий на западной границе.

В середине VII века, после победы над Западным каганатом, на службу к империи Тан перешли племена тюрков-шато (эти племена произошли от смешения тюркютов с племенем чуюэ, потомков хунну)[193]. В конце VIII века семь тысяч семейств тюрков-шато перешли под покровительство Тибетской империи и воевали против империи Тан, однако большим доверием не пользовались и скоро пожалели о своей измене. Тибетцы отвели тюркам-шато земли на территории нынешней провинции Ганьсу, а в 806 году, когда уйгуры захватили принадлежавший Тибету Линчжоу[194], тибетцы решили переселить тюрков-шато в неплодородный Цайдам[195], подальше от границы. Не желая переселяться в Цайдам, тюрки-шато в 808 году пришли к стенам Линчжоу. На пути к Линчжоу их по пятам преследовали тибетцы, в результате чего бо́льшая часть тюрков погибла, а те, кто выжил, стали непримиримыми врагами тибетцев. Танское правительство отвело тюркам-шато часть приграничной территории, которая стала центром притяжения для тюркских племен, находившихся под властью Тибета. Таким образом было получено сразу три выгоды. Во-первых, Танская империя получила воинов, которые стали нести охрану границы. Во-вторых, уход тюрок-шато в какой-то степени ослабил Тибетскую империю, вечного врага Китая. В-третьих, возвращение бывших подданных укрепляло престиж императорской власти, а милость, проявленная к раскаявшимся шатосцам, привлекала на сторону Тан другие тюркские племена. И пусть все эти выгоды империи обеспечили союзники-уйгуры, но, как известно, не важно, кто посадил рис, важно, кто его ест.

Могущество империи Тан со временем уменьшалось, но и Тибетская империя постепенно слабела, ведь ей приходилось воевать и с китайцами, и с уйгурами, и с киргизами, да и внутренних проблем в Тибете тоже хватало. В 821 году, в начале правления императора Му-цзуна, был заключен тибетско-танский мирный договор, в котором тибетский император именовался племянником танского императора. Обе стороны брали на себя обязательство «прекратить кровопролитную вражду, не поднимать оружия, не производить взаимных нападений». Китайские историки традиционно расценивают этот договор как победу Танской империи, наконец-то сумевшей достичь спокойствия на западной границе после полувековой войны, а западные историки утверждают, что в выигрыше остались тибетцы, которых китайцы молили о мире, стоя на коленях (но при этом почему-то тибетский император признавал себя племянником танского). Можно сказать, что предпосылки к заключению мира с Тибетом сложились в правление императора Сянь-цзуна.

«У императора есть всё, кроме вечной жизни», – гласит древняя пословица. Некий алхимик-даос по имени Лю Ми готовил для императора Сянь-цзуна эликсир, дарующий бессмертие. О том, что с этим эликсиром было что-то не так, можно судить хотя бы по резко возросшей на фоне его приема раздражительности. Император, никогда прежде не отличавшийся жестокостью, стал приходить в бешенство от любого пустяка, и слуги боялись к нему приближаться, чтобы не быть избитыми, а то и казненными. По логике, средство, дарующее бессмертие, должно было увеличивать гармонию в человеческом организме, а не нарушать ее, то есть успокаивать, а не наоборот. Но, видимо, император настолько сильно доверял Лю Ми, что не задумывался о свойствах его эликсира.

14 февраля 820 года император Сянь-цзун скоропостижно скончался. Официально его смерть приписали действию «эликсира бессмертия», но есть мнение, что на самом деле император был убит евнухами Чэнь Хунчжи и Ван Шоучэнем, действовавшими в интересах наследника престола Ли Хэна. Ли Хэн не имел склонности к государственным делам, предпочитая им пиры и прочие развлечения, но в то же время хотел стать императором, и мать, гуйфэй Го, поддерживала его в этом стремлении. Влиятельный евнух Туту Чэнцуй пытался повлиять на Сянь-цзуна, чтобы тот сделал наследником своего второго сына Ли Куаня, имя которого к тому времени было изменено на Ли Юнь. Разумеется, импреатрица Го не могла допустить, чтобы ее сына лишили престола. Избавившись от мужа, она заодно избавилась и от Ли Юня с Туту Чэнцуем. Неизвестно, каким правителем стал бы Ли Юнь (о нем вообще сохранилось очень мало сведений), но император Му-цзун был из таких, о которых говорят: «если пройти десять тысяч ли[196], то не найдется хуже». Большинство евнухов – а именно они составляли основную силу при дворе – поддерживали кандидатуру Ли Хэна, поскольку заведомо было ясно, что этот император с большой охотой поручит управление государством своим приближенным и не станет ни во что вмешиваться. Сильный правитель – благо для государства, слабый правитель – радость для приближенных.

Танская эпоха стала важной вехой в истории китайского буддизма – сначала его идейное влияние резко возросло, но впоследствии, в IX веке, конфуцианство вернуло себе утраченные позиции, и впредь уже никогда буддизму не удалось достичь былой популярности. Интересным документом поздней Танской эпохи являются «Письма наставнику Да Дяню» чиновника-конфуцианца Хань Юя, представляющие собой диалог между конфуцианцем и буддистом. Некоторые историки склонны считать «Письма» фальсификацией более позднего периода, но дело не в этом, а в том, что в этом историческом документе отражены нюансы сосуществования буддизма и конфуцианства. Хань Юй, пребывающий в состоянии духовного кризиса, пытается почерпнуть недостающее в других духовно-мировоззренческих течениях, в частности в буддизме. Эта попытка является отражением китайской традиции, согласно которой всё чужое не должно отвергаться бездумно – полезное нужно заимствовать. IX век, последний век правления династии Тан (семь лет в X веке можно не принимать во внимание), стал переломным не только для буддизма, но и для конфуцианства, которое всё отчетливее обнаруживало свою недостаточность, грозившую перейти в несостоятельность. К счастью, до краха конфуцианства дело не дошло – в XII веке выдающийся философ Чжу Си создал на фундаменте старого учения неоконфуцианство, которое полностью удовлетворяло потребностям китайского общества. Но это уже совсем другая история, не имеющая отношения к династии Тан.

В старину историки не вникали в детали так, как это делают современные сценаристы, а писали только о том, что считали важным или необычным. Но давайте попробуем, подобно судье Ди, сделать кое-какие выводы на основании имеющихся у нас данных.

Император Сянь-цзун после восшествия на престол в течение четырех лет не назначал официального наследника, а когда приближенные покорнейше попросили его сделать это, выбрал в наследники своего старшего сына Ли Нина, которому на тот момент (809 год) было шестнадцать лет. Выбор наследника не противоречил традициям, ведь он был старшим из сыновей, но он был рожден наложницей, а не супругой императора гуйфэй Го, которая, при отсутствии титула императрицы, считалась таковой благодаря своему высокому положению. Если опираться не на традиции, а на обстоятельства, то выбору следовало бы пасть на Ли Хэна (Ли Ю), матерью которого была Гао. Однако же император Сянь-цзун поступил иначе. Почему? Потому, что был ревностным приверженцем традиций или потому, что не считал Ли Хэна годным к правлению?

Вот еще одна интересная деталь: официальная церемония назначения Ли Нина наследником была отложена на полгода. Под благовидным предлогом (по погодным условиям), но тем не менее отложена, ведь именно церемония закрепляла решение императора. Уж не пыталась ли гуйфэй Го изменить положение дел в пользу своего сына? Вполне может быть.

Скоропостижная смерть девятнадцатилетнего Ли Нина, наступившая в феврале 812 года, тоже бросает тень на гуйфэй Го. Нигде не упоминается о том, что наследник был слаб здоровьем, да и вообще болезненных в наследники старались не выбирать. На вопрос: «Кому была выгодна смерть Ли Нина?» сразу же напрашивается ответ: «Тому, кто стал новым наследником престола», а им стал Ли Хэн.

Историю с петицией Ли Юню (Ли Куаню), второму сыну Сянь-цзуна, можно расценить и как попытку императора отклонить назначение Ли Хэна. В том случае, если бы петиция была бы подана, но не принята, император мог назначить наследником престола второго сына, ссылаясь на то, что делает это для блага государства (гуйфэй Гао имела большое влияние на императора Сянь-цзуна, но всё же оно не было определяющим). Сюэши Цуй Цюнь, которому было поручено составление петиции, убедил императора в том, что петиция не нужна, сославшись на разницу статуса матерей Ли Юня и Ли Хэна, но неужели император изначально не понимал этого? Так чего же на самом деле хотел Сянь-цзун: обеспечить незыблемость прав Ли Хэна или уклониться от назначения его наследником?

Если начать вдумываться в то, что достоверно известно, то вырисовывается следующая картина: отец не считал Ли Хэна способным к правлению, но тем не менее был вынужден сделать его наследником престола.

Одни люди рождаются гениальными, а других судьба обходит своей благосклонностью, но Ли Хэн не был дуцзи[197]. С умственными способностями, если верить источникам (а нет причин им не верить), у наследника престола не было проблем, просто он был избалованным любителем развлечений. Чисто с человеческой точки зрения его можно было понять: если нет необходимости заботиться о том, чтобы в чашке был рис[198], то почему бы не проводить время в радости? Смотреть на танцовщиц или акробатов, попивая вино, гораздо приятнее, чем выслушивать скучные доклады сановников и вникать в не менее скучные государственные проблемы – разве не так? Но существует такое понятие, как долг, и долг правителя – самый тяжелый. Если не хочешь нести на своих плечах этот груз, то передай его другому, благо желающие всегда найдутся. Однако же Ли Хэну хотелось сажать рис ни разу ни нагнувшись[199] – хотелось и править, и проводить время в радостных увеселениях.

В принципе, любого дееспособного человека можно подготовить к правлению империей, основы которой крепки, а государственный аппарат хорошо отлажен (что, собственно, и наблюдалось при императоре Сянь-цзуне, которому удалось одолеть нелояльных цзедуши без возникновения смуты в империи). Правила просты: не вмешиваться в то, что хорошо работает, не рубить с плеча, прислушиваться к умным советам и делать так, чтобы советчиков было несколько, а не один. В конце концов, император Сянь-цзун тоже не блистал какими-то особенными талантами и до славного предка императора Тай-цзуна ему было очень далеко, но Сянь-цзун следовал упомянутым правилам, и потому его правление в целом оказалось благоприятным для империи. Однако же главная проблема Ли Хэна, ставшего императором Му-цзуном, заключалась в том, что он не хотел заниматься делами, предпочитая им увеселения. Му-цзун правил под девизом «Чан-цин» («Вечное Торжество»), и нужно признать, что этот девиз как нельзя лучше отражал суть его пребывания на престоле (слово «правление» здесь неуместно, ибо Му-цзун не правил, а просто занимал престол).

Правление императора Му-цзуна отсчитывается с 20 февраля 820 года. Первым делом молодой император приказал предать казни алхимика Лю Ми и его сообщников. Можно предположить, что вдовствующая императрица Го (этот титул дал ей Му-цзун) таким образом спрятала концы в воду. Следующим действием стало смещение влиятельных сановников Хуанфу Бо и Линху Чу. Хуанфу Бо при императоре Сянь-цзуне заведовал финансами империи, не забывая при этом о своих интересах, и сумел втереться в доверие к императору настолько, что стал одним из ближайших его советников. Именно Хуанфу порекомендовал Сянь-цзуну алхимика Лю Ми, а кроме того, он вроде бы поддерживал кандидатуру Ли Юня в качестве наследника престола. Есть сведения, что Му-цзун (точнее – вдовствующая императрица Го) собирался предать Хуанфу Бо казни, но сановники во главе с чжуншулином[200] Сяо Мианем, пришедшим на смену Хуанфу, отговорили от этого намерения – Хуанфу был близок к покойному императору, и его казнь могла быть истолкована как проявление сыновней непочтительности со стороны императора Му-цзуна. Но, как известно, желания можно осуществлять разными способами. Хуанфу Бо был отправлен в префектуру Яй, находившуюся на месте современного Хайкоу, где занял скромную должность ответственного за учет населения. В конце 820 года он скончался (скорее всего, был убит).

Линху Чу, занимавший при Сянь-цзуне должность чжуншулина[201], был ставленником Хуанфу и его правой рукой, так что его опала была предопределена – он был понижен в должности до губернатора, а затем до префекта, но впоследствии сумел снова возвыситься, став советником при наследнике престола Ли Чжане, старшем сыне императора Му-цзуна.

Замены, проведенные в государственном аппарате императором Му-цзуном, сводились к тому, чтобы избавиться от сторонников Ли Юаня и лиц, неугодных вдовствующей императрице Го. Но на самом деле в первую очередь следовало думать не об этом, а о том, чтобы удержать в повиновении правителей округов, в глубине души мечтавших о возвращении былых времен, когда они были вольными птицами и могли делать всё, что им вздумается.

До поры до времени императору Му-цзуну везло. В конце 820 года скончался Ван Чэнцзун, цзедуши крупного округа Чэндэ. Два старших сына Ван Чэнцзуна содержались в Чанъани в качестве заложников, поэтому чиновники округа, желавшие восстановления былой самостоятельности, поддержали кандидатуру Ван Чэнъюаня, брата Ван Чэнцзуна. Независимость от императорской власти была выгодна местным чиновникам, поскольку проще подчиняться одному правителю, нежели двоим – и цзедуши, и императору. Кроме того, независимость исключала перестановки, проводимые из центра, что делало жизнь чиновников более спокойной.

Ван Чэнъюань был человеком мирным и умным. Выступать против своего окружения он не мог, поскольку тогда бы быстро нашелся другой кандидат, а самого Вана устранили бы, чтобы он не путался под ногами. Но в то же время Ван Чэнъюань не хотел конфликтовать с императорским правительством. Да, с одной стороны, у цзедуши Чэнду были под рукой крупные силы и окружная казна не пустовала, но с другой, в момент броска костей нельзя быть уверенным в том, как они лягут. Поэтому Ван Чэнъюань тайно попросил императора Му-цзуна назначить преемником Ван Чэнцзуна другого человека. Выбор пал на Тянь Хунчжэна, занимавшего должность цзедуши округа Вэйбо (упоминавшемуся выше Тянь Чэнси он приходился двоюродным племянником). Для того чтобы назначение выглядело бы естественным, была разыграна многоходовая комбинация с перемещением правителей округов. Несмотря на сопротивление своего окружения, Ван Чэнъюань смог передать полномочия Тянь Хунчжэну, прибывшему в Чэндэ с двумя тысячами верных ему солдат из Вэйбо. На этом везение закончилось и начались проблемы…

Тянь Хунчжэн был лояльным, но имел скверную репутацию, поскольку отличался алчностью и непотизмом. Некоторые из приближенных, в частности военачальник Ян Юаньцина, пытались отговорить императора от назначения Тянь Хунчжэна в Чэндэ, но император остался при своем мнении. Наблюдая за дальнейшим развитием событий, можно предположить, что сановники, несогласные с назначением Тянь Хунчжэна, намеренно сделали так, чтобы в Чэндэ вспыхнул мятеж (недаром же говорится, что от согласия иной раз бывает больше зла, чем от несогласия).

Когда Тянь Хунчжэн обратился к правительству с просьбой о выплате жалованья солдатам, которых он привел с собой из Вэйбо, то получил отказ на том основании, что обеспечивать безопасность цзедуши Чэндэ должны солдаты из этого округа и содержать пришлое войско нет необходимости. Содержание двух тысяч солдат обходилось дорого, и Тянь Хунчжэну не хотелось брать на себя такие расходы, поэтому он решил отправить их обратно в Вэйбо.

В Чэндэ Тянь Хунчжэн стал вести себя точно так же, как и в Чэндэ – загребал под себя деньги не только обеими руками, но и ногами помогал, что вызвало недовольство среди его подчиненных и в народе. Желая стабилизировать ситуацию в округе, император издал указ о выплате солдатам Чэндэ вознаграждения за их лояльность, но с выплатой произошла задержка по вине чиновников Джучи (министерства финансов). Можно предположить, что задержка выплаты носила намеренный характер, поскольку любые указы о денежных выплатах издавались лишь после подтверждения наличия в казне соответствующих средств.

Задержка подлила масла в огонь недовольства, чем воспользовался один из представителей семейства Ван по имени Ван Тинкоу, служивший под началом у Тянь Хунчжэна (прежде он был командиром гвардии Ван Чэнъюаня). Дождавшись ухода солдат из Вэйбо, Ван Тинкоу начал действовать. В ночь на 29 августа 821 года он во главе отряда солдат захватил резиденцию цзедуши. Тянь Хунчжэн был убит, заодно истребили его приближенных-вэйбосцев, причем вместе с семьями – настолько была велика ненависть к чужакам-угнетателям. Так успешное на первый взгляд кадровое решение обернулось мятежом, причем восстал наиболее могущественный из округов.

В «Старой истории Тан» сказано, что «никто не превзошел Ван Тинкоу в насилии, злобе, предательстве, безразличии к императорской власти и агрессивности. С теми, кто не поддержал его, Ван Тинкоу расправлялся решительно и безжалостно, так что изнутри справиться с ним было невозможно, поскольку в его окружении остались только преданные люди. Императорское правительство решило нанести по Вану удары с трех сторон – с востока, с запада и с юга, – но недаром же великий полководец Чжоу Юй[202] сказал, что «трудно добиться успеха, если руководить наступлением и отступлением из дворца». Из-за несогласованности действий императорские силы не смогли добиться успеха, и в конечном итоге император был вынужден назначить Вана цзедуши. Примечательно, что когда Му-цзун потребовал от Вана выдачи тела Тянь Хунчжэна, Ван ответил, что ему не удалось найти тело. Вряд ли это было неправдой – скорее всего, Ван Тинкоу хотел подчеркнуть свою независимость, хотел показать, что требование императора для него значит не больше вчерашнего дождя.

Победа Вана имела большое политическое значение – она стала примером для других местных правителей, примером, который показывал, что недолгому периоду подчинения пришел конец. Но, по большому счету, в целостности империи заинтересован только император, а Му-цзуну не было до этого дела. Вдовствующая императрица Го была искушена в придворных интригах, но в военном деле она не разбиралась, а сановникам личное благо было дороже государственного. С одной стороны, Ван Тинкоу – мятежник, желающий вывести округ Чэнду из-под власти императора, но с другой стороны, можно хорошо заработать, лоббируя при дворе его интересы…

После Чэнду настал черед Лулуна – цзедуши Лю Цзун, занявший эту должность ценой убийства отца и родного брата, решил стать буддийским монахом[203] и, надо отдать ему должное, постарался обставить свое удаление от мирской суеты наилучшим образом. Ради спокойствия в государства Лю Цзун предложил императору разделить Лулун на три части и поставить над ними Чжана Хунцзина, Сюэ Пина и Лу Шимэя.

Чжан Хунцзин происходил из знатной чиновной семьи, его отец и дед были чэнсянами, а сам он, сделав карьеру при дворе, был назначен императором Сянь-цзуном на должность цзедуши округа Сюаньву, столицей которого был Кайфэн[204].

Сюэ Пин был сыном цзедуши округа Чжаои (Хэнань), который не захотел наследовать своему отцу, предпочтя этому служение императору Дай-цзуну, при котором он возвысился до генеральской должности. При императоре Сянь-цзуне (в 819 году) Сюэ Пин стал цзедуши округа Пинлу, который представлял собой треть старого округа, разделенного императором на три части. Практика деления округов на части оправдывала себя, поскольку наместники этих частей уже не обладали таким могуществом, чтобы решиться в одиночку выступать против императорской власти (но заключать союзы между собой для совместного выступления они могли и время от времени делали это).

Что же касается Лу Шимэя, то у него было всего одно достоинство – родство с женой Лю Цзуна, а родство зачастую перевешивает все остальные соображения.

Сановники Цуй Чжи и Ду Юаньин убедили императора разделить Лулун следующим образом: две префектуры были переданы под управление Лу Шимэя, а все остальное получил Чжан Хунцзин. Задумка Лю Цзуна состояла в том, чтобы разделить округ на три примерно равные части, правители которых будут лишены возможности эффективно противостоять центральной власти в случае мятежа, но в результате бо́льшую часть Лулуна получил Чжан Хунцзин. Было ли такое решение мудрым? Однозначно нет. Так почему же его приняли? Видимо, сыграли свою роль связи Чжан Хунцзина при дворе, другого ответа на ум не приходит.

В Сюаньву Чжан Хунцзин заслужил славу снисходительного и нестяжательного правителя, но, возможно, ему просто негде было развернуться и показать себя во всей своей неприглядной красе, как он сделал это в Лулуне. Повышение в должности (правление гораздо большей по размерам территорией – это повышение, несмотря на то что название должности осталось прежним) сделало Чжана высокомерным, и это выставляло его в невыгодном свете, поскольку Лю Цзун, при всех своих недостатках, особым высокомерием не отличался. Кроме того, Чжан не постеснялся присвоить пятую часть денег, выплаченных императором лулунским солдатам в награду за лояльность, за то, что они не стали выступать против Чжана. Но, пожалуй, самое большое недовольство вызывал не сам Чжан, а двое его помощников по имени Вэй Юн и Чжан Цзунхоу, которым были неведомы такие понятия, как уважение к людям, деликатность и соблюдение приличий. Впрочем, и сам Чжан Хунцзин вел себя так же беспардонно. Например, он приказал разорить захоронения Ань Лушаня и Ши Сымина, которых местные жители почитали как богов-покровителей[205].

Искрой, от которой разгорелось пламя мятежа, стал приказ Вэй Юна дать палок одному из офицеров лулунского войска. Офицеры, отказавшиеся подвергать своего товарища унизительному наказанию, были арестованы по приказу Чжан Хунцзина. Солдаты взбунтовались, освободили своих командиров, убили Вэя и нескольких других приближенных Чжана, а самого Чжана посадили под арест. У Чжана была возможность исправить дело, поскольку мятежники вскоре пожалели о содеянном и попросили прощения, но не получили его, поскольку Чжан решил проявить твердость характера. Но твердость хорошо проявлять тогда, когда ты уверен в прочности своих позиций, а позиции Чжана были весьма шаткими. Мятеж возглавил офицер Чжу Керонг, предки которого правили в Лулуне с 772 по 785 год. Успешное противостояние Чжу императорским войскам привело к тому, что в конце 821 года он был назначен императором на должность цзедуши Лулуна. Разумеется, ни о какой подчиненности Чжу центральному правительству, кроме сугубо номинальной, не могло быть и речи. Фактически Лулун отпал от империи следом за Чэнду, правитель которого оказывал поддержку Чжу Керонгу.

Довольно значимую роль в ослаблении центральной власти сыграло расточительство императора Му-цзуна, который тратил деньги на свои утехи, не считаясь с интересами государства, и некому было этому воспрепятствовать. А ведь недаром говорится, что если начальник возьмет из казны один лян, то его подчиненные заберут целый вань[206]. Император Му-цзун просидел на престоле четыре года и пять дней, но этого недолгого срока оказалось достаточно для того, чтобы финансовые дела империи пришли в полный упадок.

С округом Вэйбо тоже вышло неладно: власть в нем захватил генерал Ши Сяньчэн, который сначала принимал участие в походе против мятежного Чэндэ, а затем, при поддержке вэйбосских войск, добился от императора Му-цзуна назначения на должность цзедуши. Ши позиционировал себя в качестве верного слуги императорского престола, но на самом деле он был союзником Вана Тинкоу и Чжу Керонга в борьбе за полную независимость от престола. Таким образом, императорское правительство утратило контроль над землями, лежавшими к северу от Хуанхэ, а наместники поняли, что центральная власть слаба. Империя Тан начала скатываться в пропасть, и с течением времени этот процесс будет ускоряться и ускоряться, пока не закончится сменой правящей династии в середине 907 года.

В 823 году, во время игры в поло, двадцативосьмилетний император почувствовал себя плохо, и можно предположить, что у него случился инсульт, или же то был гипертонический криз, повлекший за собой определенные последствия. Ухудшение самочувствия вынудило императора назначить наследника престола, которым стал его четырнадцатилетний старший сын Ли Чжан, матерью которого была супруга императора Ван, дочь окружного судьи из префектуры Юэ, находившейся на территории современной провинции Чжэцзян[207]. В феврале 824 года состояние здоровья императора Му-цзуна ухудшилось – то ли само по себе, то ли вследствие приема снадобья, призванного даровать бессмертие. Нельзя исключить и того, что императора отравили придворные евнухи, в руках которых находилась вся полнота власти. Для того, чтобы управлять государством, не нужно быть чэнсяном, нужно быть тем, кто подсказывает решения чэнсянам, а евнухи делали это через вдовствующую императрицу Го.

Когда стало ясно, что император Му-цзун не способен исполнять обязанности правителя даже номинально, евнухи предложили вдовствующей императрице Го стать регентом, но она предпочла уступить эту честь своему внуку Ли Чжану, сославшись на то, что правление императрицы У едва не привело к крушению государства. Ли Чжан не успел стать регентом, потому что спустя несколько часов после отказа вдовствующей императрицы Го от регентства император Му-цзун скончался (произошло это 25 февраля 824 года) и четырьмя днями позже Ли Чжан взошел на престол как император Цзин-цзун.

Император Цзин-цзун был юн, он взошел на престол, когда ему шел пятнадцатый год, и любил развлекаться не меньше, чем его отец, – известно же, что от кошки не может родиться тигр. Император Цзин-цзун почитал вдовствующую императрицу Го, ставшую теперь великой вдовствующей императрицей (вдовствующей императрицей считалась мать Цзин-цзуна, императорская супруга Ван), которая продолжала пользоваться великим почетом при дворе, но в политической жизни уже участия не принимала. Империей правили две могущественные группировки – группировка евнухов, возглавляемая Ван Шоучэнем, тем самым, который подозревался в убийстве императора Сянь-цзуна вместе с Чэнь Хунчжи, и группировка знатных сановников во главе с Ли Фэнцзи, исполнявшим обязанности правителя государства в течение трех дней, отделявших кончину императора Му-цзуна от восшествия на престол императора Цзин-цзуна.

«Не смотри на то, каким кажется человек, посмотри, с кем он водит дружбу», – говорят в народе. О правителях можно сказать несколько иначе, поскольку у них не бывает друзей, – посмотри на их окружение. Ван Шоучэн возвысился после смерти императора Сянь-цзуна, став одним из двух чжуншулинов, и столь резкий карьерный скачок явственно указывает на то, что императору Му-цзуну было за что благодарить Вана. При Му-цзуне влияние евнухов сильно возросло, но без поддержки влиятельных представителей знати они не смогли бы управлять государством, а знатные сановники, в свою очередь, не могли обойтись без евнухов (не могли их обойти). Так что союз Ван Шоучена с чэнсяном Ли Фэнцзи был предопределен обстоятельствами. Оба они стоили друг друга – беспринципные, алчные, готовые на всё ради собственной выгоды.

На первый взгляд могло показаться, что правление этих временщиков шло государству на благо, потому что на некоторый срок прекратились придворные интриги и местные правители вели себя в целом спокойно, но это впечатление было обманчивым. Спокойствие на окраинах империи было обусловлено тем, что с Ваном и Ли легко было договориться, если проявить щедрость. Так, например, после смерти цзедуши округа Чжаои Лю Ву они не стали разделять округ на несколько частей, как предлагал бывший чэнсян Ли Цзян, руководствовавшийся интересами престола, а согласились назначить преемником Лю Ву его сына Лю Цунцзяня.

Вскоре после восшествия на престол императора Цзин-цзуна в Чанъани произошла попытка государственного переворота, которую нельзя назвать иначе, чем анекдотической. Пожалуй, ничего подобного в многовековой истории императорского Китая не было. Некая гадалка по имени Су Сюаньмин напророчила одному из придворных служителей, которого звали Чжан Шао, что он станет императором и будет обедать с ней, восседая на престоле. Недолго думая, Чжан Шао собрал ватагу молодцев и с ними напал на императорский дворец в тот момент, когда император Цзин-цзун развлекался игрой в поло.

Неожиданное нападение вызвало большой переполох. Император бежал в лагерь армии Шэнсе и укрывался там до следующего дня, пока с мятежом не было покончено. Непонятно, на что рассчитывал Чжан Шао, но он успел отобедать с Су Сюаньмин во дворце, прежде чем оба были убиты солдатами. Не спешите делать скоропалительные выводы о том, что в Чанъани при императоре Цзин-цзуне царил хаос, – хаос придет много позже. Просто никто в здравом уме не мог допустить мысли о том, что дворец может подвергнуться нападению столичной черни, возглавляемой одним из придворных служителей, знавшим здесь все ходы и выходы.

Между евнухами и сановной знатью шла борьба за влияние на императора, и постепенно евнухи начали брать в ней верх. Евнухи лучше понимали натуру Цзин-цзуна, желавшего только одного: наслаждаться жизнью. Сановники ожидали от императора участия в государственных делах, ну хотя бы присутствия во время их обсуждения, а некоторые даже осмеливались обращаться к императору с увещеваниями. Евнухи же устраивали Цзин-цзуну одно развлечение за другим и не заговаривали с ним о «скучном». О том, насколько благожелательно император относился к евнухам, можно судить хотя бы по истории с Цуй Фа, начальником округа Ху, находившегося неподалеку от Чанъани. В 825 году Цуй Фа имел несчастье арестовать нескольких евнухов за участие в беспорядках. Император Цзин-цзун, не вникая в обстоятельства дела, приказал освободить арестованных евнухов и арестовать Цуя. В отместку за обиду, причиненную своим собратьям, евнухи регулярно избивали Цуя, который уже приготовился уйти к предкам, но был спасен благодаря вмешательству чэнсяна Ли Фэнцзи. После этого никто не осмеливался выступать против евнухов, зная, что симпатии императора заведомо будут на их стороне.

Ли Дэю, сын чэнсяна Ли Цзифу, занимавший в то время должность губернатора округа Чжэси[208], обратился к императору с увещеванием, которое представляло собой петицию, состоящую из шести коротких стихотворений, каждое из которых указывало на конкретное нарушение: на пренебрежительное отношение императора к встречам с сановниками; на ношение им неподобающей одежды; на требование им чрезмерного уважения; на пренебрежение им честными советами; на приближение к престолу недостойных людей; на чрезмерную любовь императора к удовольствиям. Император Цзин-цзун особым указом поблагодарил Ли Дэю, но не перевел его с повышением в столицу, на что втайне рассчитывал Ли. Разумеется, никаких изменений в поведении императора не последовало.

Среди евнухов и знати не было единства, а у императора-повесы было несколько дядей и братьев, которым тоже хотелось править. Умный правитель смог бы нейтрализовать или хотя бы уменьшить угрозу, исходившую от родственников, назначив их наместниками областей и приставив к ним соглядатаев, но императору Цзин-цзуну до умного человека было как мыши до горы Тай[209].

Евнух Лю Кевэн составил заговор с целью возведения на престол Ли Ву, младшего единоутробного брата императора Му-цзуна, который был шестым сыном императора Сянь-цзуна (первоначально его звали Ли Ляо, но в 812 году император Сянь-цзун изменил имя сына на Ли Ву). Лю привлек к заговору офицера императорской гвардии Су Цзуовэна, который должен был обеспечить силовую поддержку, и сюэши Лу Суя, занимавшего должность чжуншу-шэжэня[210]. Ли Ву был нужен Лю Кевэну для того, чтобы изменить расклад при дворе в свою пользу, отстранив от власти Ван Шоучена с Ли Фэнцзи.

9 января 827 года семнадцатилетний император Цзин-цзун был убит во время пирушки группой заговорщиков во главе с Лю Кевэном и Су Цзуовэном. Затем Лю поручил Лу Сую составить от имени покойного императора завещание, в котором наследником провозглашался бы Ли Ву.

Со следующего дня Ли Ву приступил к исполнению обязанностей императора, но, понадеявшись на поддельное завещание, заговорщики совершили роковую ошибку. Как сказал много веков спустя Председатель Мао, «враг сам по себе не исчезнет». Лю Кевэну и Су Цзуовэну следовало сразу же принять меры по устранению Ван Шоучэна и других влиятельных лиц из окружения императора Цзин-цзуна, но они этого не сделали. Ван Шоучэн нанес удар первым, и этот удар стал сокрушительным – верные Вану солдаты разгромили сторонников Ли Ву, убив его самого, Лю Кевэна и других руководителей заговора.

Ван Шоучэн намеревался возвести на престол Ли Хана, младшего единокровного брата императора Цзин-цзуна, матерью которого была наложница императора Му-цзуна по фамилии Сяо. Однако с этим возникли затруднения, поскольку император Цзин-цзун умер, не назначив наследника, а у Ли Хана были братья, которые могли оспаривать его право на престол. Не понимая, как можно обеспечить легитимность Ли Хану, Ван обратился за помощью к влиятельному сановнику Вэй Чухо. Вэй посоветовал сделать следующее. Во-первых, не скрывать информацию о мятеже Лю Кевэна, а обнародовать ее с соответствующими разъяснениями, чтобы люди знали, кто осмелился нарушить порядок и кто его восстановил. Во-вторых, эти объяснения в виде декларации должны быть даны от имени Ли Хана. В-третьих, сановники должны трижды подать петиции с просьбой о том, чтобы Ли Хан взошел на престол, после чего великая вдовствующая императрица Го сможет издать соответствующий указ. Так и было сделано. В благодарность за содействие Ли Хан, ставший императором Вэнь-цзуном, назначил Вэй Чухо чэнсяном, а также шиланом государственной канцелярии и ответственным за редактирование трактата по истории Танской империи. На высоких должностях Вэй прославился своей скромностью и честностью, и император Вэнь-цзун высоко ценил его, а вот с Ван Шоучэнем вышло иначе…

У императора Вэнь-цзуна был шанс остановить скатывание империи в пропасть, поскольку он имел склонность к правлению и хотел ограничить власть евнухов, но, как известно, любые благие намерения чего-то стоят лишь в том случае, если их удастся осуществить. Слабость императора заключалась в двух обстоятельствах: у него не было надежной опоры для проведения в жизнь своих задумок, и он не был достаточно мудрым (предусмотрительным, коварным, целеустремленным, решительным… – выберите любое понравившееся слово) для того, чтобы достичь желаемого. Небо отпустило Вэнь-цзуну довольно длительный срок – тринадцать с небольшим лет. За это время многое можно было сделать, но… Впрочем, давайте по порядку.

«Решительный человек отметает все препятствия, а нерешительный пытается их обойти», – сказал Лю Бэй[211] и был абсолютно прав. Император Вэнь-цзун чаще пытался обойти препятствия, нежели отмести их. Примером тому стала императорская политика по отношению к правителям округов. Под конец правления императора Цзин-цзуна в округе Хэнхай, находившемся на территории современной провинции Хэбэй, возник «династический кризис» – в 826 году Ли Тунцзе, сын скончавшегося цзедуши Ли Цюаньлуэ, захватил власть без санкции императора. После воцарения императора Вэнь-цзуна Ли Тунцзе попытался добиться от него назначения на отцовскую должность, а в обеспечение своей лояльности предоставил в заложники двух родных братьев, но император назначил его цзедуши округа Яньхай, находившегося на территории современной провинции Шаньдун. С одной стороны, такое назначение не наносило урона достоинству Ли Тунцзе, получившего должность, к которой он стремился. Но с другой стороны, в Яньхае у Ли Тунцзе не было сторонников, на которых он мог бы опереться в борьбе против императорской власти. Ли Тунцзе взбунтовался, и его поддержал цзедуши соседнего округа Чэндэ Ван Тинкоу, который только рад был доставить очередную неприятность императорской власти. Противостояние продлилось до 829 года, в котором Ли Тунцзе был вынужден подчиниться императору, но при правильном подходе трехлетней войны можно было избежать. Как? Да очень просто – в обмен на назначение на должность цзедуши Хэнхая от Ли Тунцзе нужно было потребовать передачи под контроль императорской власти нескольких префектур, что ослабило бы округ (и это требование, скорее всего, было бы удовлетворено»). Победа над Ли Тунцзе далась слишком дорогой ценой, которую не окупила его голова, отправленная в Чанъань уполномоченным императорским чиновником Бо Ци. Но хуже всего было то, что император Вэнь-цзун, подчинившись влиянию своего окружения, приказал Бо Ци совершить самоубийство, – приближенные императора опасались, что Бо может слишком возвыситься и стать опасным для них. Казнь Бо Ци выглядела проявлением неблагодарности со стороны императора и не располагала к верному служению ему. Нерешительность, стремление следовать навязанному мнению и отсутствие четкого понимания сложившихся раскладов делали императора марионеткой в руках его окружения, которое совершенно не заботилось о благе государства.

В 829 году, вскоре после смерти чэнсяна Вэй Чухо, при дворе «вспыхнули тлеющие угли» – началась борьба между упомянутыми выше группировками Ню и Ли. Император Вэнь-цзун мог бы использовать вражду между сановниками для ослабления влияния евнухов, в первую очередь – для устранения всесильного Ван Шоучэна, власть которого могла сравниться с императорской властью. Но в этом важнейшем деле императору не хватило последовательности и настойчивости – он сделал ставку на сановника Сун Шэньси, которого назначил чэнсяном. Однако стоило только задуть ветру[212], как евнухи обвинили Суна в антиправительствованном заговоре – якобы тот собирался свергнуть Вэнь-цзуна и возвести на престол его младшего брата Ли K°. В результате император отправил Суна в ссылку, а евнухов на время оставил в покое.

В противоборстве между группировками Ню и Ли правильнее было бы поддержать одну из сторон, сделав ее своей надежной опорой, но Вэнь-цзун поддерживал то одних, то других, и никакой опоры не обрел. Для примера можно проследить за карьерой Ли Дэю, который возглавлял группировку Ли. В 829 году император Вэнь-цзун перевел Ли Дэю из Чжэси в Чанъань на должность шилана Военной палаты. Первоначально император собирался сделать Ли Дэю чэнсяном, но в конечном итоге назначил вместо него Ли Цзунмина, который (несмотря на свою фамилию) был лидером группировки Ню. Стараниями Ли Цзунмина Ли Дэю был отправлен из столицы для управления отдаленным округом Ичэ, находившимся на севере современной Хэнани.

После удаления Ли Дэю Ли Цзунмин разогнал из столицы его сторонников, и в аппарате стали доминировать представители группировки Ню. Но уже 832 году император Вэнь-цзун вернул Ли Дэю в Чанъань на должность шаншу Военной палаты, не удаляя при этом Ли Цзунмин. Возможно, император пытался создать некий баланс сил при дворе, но на деле он сильно ухудшил работу центрального аппарата – Ли Дэю потянул за собой своих сторонников, и, вместо того чтобы работать, «нюйцы» и «лийцы» начали интриговать друг против друга. Вскоре Ли Дэю был дарован почетный титул пинчжанши, возвысивший его до статуса чэнсяна.

У Ли Дэю состоялся разговор с императором, в ходе которого Вэнь-цзун выразил недовольство фракционностью императорского правительства. Под видом устранения фракционности Ли Дэю начал очищать аппарат от членов группировки Ню (наивно было бы ожидать, что он попутно станет избавляться и от собственных сторонников). Ли Дэю смог избавиться даже от Ли Цзунмина, который, согласно традиции, был отправлен из столицы управлять округом Западный Шаньнань.

Доминирование группировки Ли было недолгим. В 834 году император произвел перестановку – Ли Цзунмин вернулся в Чанъань на должность чэнсяна, а Ли Дэю получил назначение в Западный Шаньнань с сохранением титула пинчжанши. Ли Дэю попытался уговорить императора оставить его в столице, и тот вроде бы согласился, но вскоре передумал и назначил Ли Дэю цзедуши округа Чжэси, лишив его титула пинчжанши.

За каких-то пять лет император трижды «перетасовывал» правительственный аппарат: сначала дал Ли Цзунмину возможность расставить повсюду членов группировки Ню, пока Ли Дэю пребывал в Ичэ, затем отдал аппарат в руки группировки Ли, а спустя два года снова возвысил Ли Цзунмина. Не успевали чиновники как следует сработаться, как начинались новые перестановки. При таких обстоятельствах аппарат не мог работать хорошо, а плохая работа аппарата приводит к ослаблению императорской власти.

После победы над Ли Тунцзе цзедуши округа Вэйбо Ши Сяньчэн, над головой которого сгущались тучи императорского гнева, поскольку он не раз демонстрировал неповиновение центральной власти, решил заслужить прощение, передав свой округ под контроль императора. Хорошее начинание обернулось плохо – Ши Сяньчэн еще не успел покинуть Вэйбо, как там вспыхнул мятеж, поднятый местным офицером Хэ Цзиньтао. Дело закончилось тем, что император был вынужден назначить Хэ Цзиньтао на должность цзедуши, и это стало примером для многих других. Империя Тан, кое-как укрепленная императором Сянь-цзуном, начала расползаться по швам, и этот процесс уже нельзя было остановить. О полном отделении округов от империи пока еще речи не шло, но самостоятельность наместников возрастала, и их подчиненность центру стала выражаться только лишь в формальном изъявлении почтения императору.

На территории современной провинции Юньнань находилось государство народа бай[213] Наньчжао, образованное в 737 году и находившееся в вассальной зависимости от Танской империи. Сычуанский цзедуши, бывший чэнсян Ду Юаньин, сильно экономил на выплате жалованья своим солдатам, ввиду чего те регулярно совершали набеги на приграничные земли Наньчжао, чтобы таким образом добыть средства на жизнь. В конце 829 года большое наньчжаоское войско вторглось в Сычуань и дошло до центра округа города Чэнду… Алчность Ду Юаньина едва не спровоцировала войну между Танской империей и Наньчжао – вот до чего могло довести самоуправство распоясавшихся местных правителей! Хорошо еще, что императору Вэнь-цзуну удалось погасить конфликт, удалив Ду Юаньина из Сычуани. Армия Наньчжао ушла обратно, но увела за собой население занятых ею территорий, что нанесло округу и империи в целом большой урон, ведь люди составляют главное богатство государства – что толку в плодородных землях, если их некому обрабатывать? За свои грехи Ду Юаньину следовало заплатить головой (веревки он не заслуживал), но император ограничился тем, что понизил его в должности до префекта, а впоследствии – до военного советника префекта. Подобная мягкость свидетельствовала не столько о гуманизме императора Вэнь-цзуна, сколько о слабости его власти.

После того, как в 833 году состояние здоровья императора Вэнь-цзуна ухудшилось (предполагается, что он перенес инсульт), влияние Ван Шоучэна возросло еще больше, хотя больше, казалось, было некуда. Но император не отказался от намерения избавиться от засилья евнухов. В 835 году он предпринял еще одну попытку. Используя противоречия в кругу евнухов, которые постоянно грызлись между собой, император провел сложную комбинацию по ослаблению власти Ван Шоучэна, итогом которой стал приказ совершить самоубийство, который Вану пришлось исполнить, – он выпил отравленное вино, милостиво посланное ему императором. При этом Вану были оказаны все посмертные почести, положенные по его высокому статусу, – император не хотел «выставлять грязное белье напоказ» и, вообще, опасался вызывать тревогу среди евнухов раньше времени, поскольку планировал расправиться с ними на похоронах Вана, которые были назначены на 20 декабря 835 года.

В борьбе с евнухами Вэнь-цзуну оказывали содействие чэнсян Ли Сюнь и сановник Чжэн Чжу (кстати говоря, обоих в свое время рекомендовал императору Ван Шоучэн).

Когда-то Ли Сюнь, прежде звавшийся Ли Чжунъянем, был близким соратником чэнсяна Ли Фэнцзи, союзника Вана Шоучэна, но впоследствии отношения между начальником и подчиненным испортились и Ли Сюнь угодил в ссылку по обвинению в подстрекательстве к убийству Ли Фэнцзи (ничего удивительного – подстрекательство к убийству сановника было одним из наиболее распространенных обвинений при дворе, и для обвинения не требовалось подстрекать кого-то, достаточно было сказать вслух что-то вроде «да чтобы он подох, проклятый черепаший сын!»). Взойдя на престол, император Вэнь-цзун объявил амнистию, следствием которой стало возвращение Ли Сюня в Чанъань, где он получил должность чжисюэши[214] – не очень высокую, но дающую возможность быть в поле зрения императора.

Чжэн Чжу, от рождения звавшийся Ю Чжу, обладал познаниями в медицине, что дало ему возможность втереться в доверие к императору Вэнь-цзуну и стать одним из его ближайших советников. Как говорится, чем хуже здоровье, тем ценнее лекари. Чжэн занимал высокие должности при дворе, а осенью 835 года он был назначен цзедуши округа Фэнсян, находившегося на западе современной провинции Шэньси. Назначение было произведено по просьбе самого Чжэна, но на самом деле оно было частью плана по избавлению от евнухов: заступив на должность цзедуши, Чжэн получал в свое распоряжение войско, которое можно было использовать против евнухов, сохранявших контроль над значительной частью армии Шэнсе. Незадолго до назначения Чжэна в Фэнсян Ли Сюнь стал ланчжуном Военной палаты, что давало ему возможность контроля над войсками. Также Ли был назначен чэнсяном и ответственным за составление императорских указов.

Предполагалось, что Чжэн Чжу явится на похороны Ван Шоучэна с отрядом своих телохранителей, которые перебьют застигнутых врасплох евнухов. Ли Сюнь не хотел, чтобы слава избавителя двора от евнухов досталась Чжэну. Ли решил истребить евнухов раньше похорон с помощью своих сторонников, а заодно покончить и с Чжэном, который имел довольно большое влияние на императора. Удобный случай представился 14 декабря, когда Вэнь-цзуну доложили, что на одном из гранатовых деревьев, растущем во дворе Внешнего дворца[215], появилась сладкая роса, считавшаяся проявлением милости Неба. Император приказал евнухам исследовать это явление, а Ли Сюнь привел на место солдат, которым следовало покончить с евнухами. Однако случилось так, что евнухи увидели солдат раньше, чем те успели напасть на них. Возникла суматоха, во время которой евнухам удалось перенести носилки с императором из парадного зала Ханьюань, где тот находился, во внутренние дворцовые покои. Это было сделано якобы в целях обеспечения безопасности Сына Неба, но на самом деле евнухи взяли императора под свой контроль, чтобы он не мешал им расправляться с противниками. Расправу возглавил евнух Цю Шилян, недавно помогавший императору одолеть Ван Шоучэна. Цю Шилян действовал жестко и решительно – после наведения порядка во дворце многие придворные, в которых евнухи видели своих врагов, были арестованы и преданы смерти. Ли Сюнь и Чжэн Чжу тоже были убиты, а всего же, как сообщают хроники, рассталось с жизнью более тысячи человек[216].

Император Вэнь-цзун оказался в положении простака из известной притчи, сажавшего в землю сваренный рис, который и еды лишился, и урожая не дождался. Желая избавиться от евнухов, Вэнь-цзун поспособствовал укреплению их влияния, а вместо Ван Шоучэна он получил Цю Шиляна, который оказался в десять раз хуже. Если Ван Шоучэн в определенной мере считался с императором, которого он сам и усадил на престол, то Цю Шилян совершенно не утруждал себя этим, и его можно было понять, ведь Вэнь-цзун попытался отплатить за добро черной неблагодарностью. После инцидента со сладкой росой Цю Шилян хотел сместить Вэнь-цзуна, но его убедили не делать этого, и тогда Цю, в присутствии сюэши Цуй Шеньюя и евнуха Ю Хунчжи, командира армии Шэнсе, отчитал императора, словно провинившегося ребенка, а в завершение сказал, что только благодаря сюэши Цую император остался на престоле. Вэнь-цзун покорно снес это унижение – а что ему оставалось делать?

Дальнейшее правление императора Вэнь-цзуна фактически было правлением Цю Шиляна. Содержавшийся под домашним арестом император находил утешение в вине, которым прежде он особо не увлекался.

В 832 году Вэнь-цзун назначил наследником престола своего единственного сына Ли Юна, рожденного наложницей по фамилии Ван. Ли Юн не отличался усердием в учебе, зато был охоч до развлечений и водил компанию с малодостойными людьми. После того, как в 838 году скончалась наложница Ван, императорская супруга Ян, бывшая на тот момент фавориткой Вэнь-цзуна, обвинила Ли Юна в неподобающем поведении, порочащем достоинство наследника престола. Есть мнение, что супруга Ян действовала по наущению евнухов, которых не устраивал в качестве наследника беспутный Ли Юн. Идеальный, с точки зрения временщиков, наследник престола должен быть управляемым и соблюдающим приличия, ведь несоблюдение правителем приличий может быть использовано в качестве повода для переворота.

Ли Юна арестовали, но вскоре освободили и оставили жить во дворце, где он скоропостижно скончался 6 ноября 838 года. Большинство историков считают, что он был отравлен по повелению отца, – сама логика подталкивает к такому выводу.

Супруга Ян хотела сделать наследником престола восьмого сына Ли Жуна, младшего брата Вэнь-цзуна, но чэнсян Ли Цзюэ убедил императора выбрать в наследники Ли Чэньмэя, сына императора Цзин-цзуна. Назначение состоялось в конце 839 года. Каким-то загадочным образом императору удалось назначить наследника, не согласовав его кандидатуру с Цю Шиляном, но разве такие вопросы можно было решать без него?

В начале февраля 840 года Цю Шилян и Ю Хунчжи издали от имени тяжелобольного императора Вэнь-цзуна (скорее всего, ими же и отравленного) указ, лишавший Ли Чэньмэя права наследования престола под предлогом того, что он был слишком молод для правления. Ли Чэньмэю на тот момент было около пятнадцати лет, то есть примерно столько же, сколько было императору Цзин-цзуну при восшествии на престол. Помехой явно был не возраст, а то, что евнухов устраивала другая кандидатура – двадцатипятилетний Ли Чан, девятый сын императора Му-цзуна. Он был провозглашен наследником и унаследовал престол после смерти Вэнь-цзуна, наступившей 10 февраля 840 года.

Еще до восшествия на престол Ли Чан, пользуясь правом наследника, приказал Ли Чэньмэю, императорской супруге Ян и своему брату Ли Жуну совершить самоубийство. 20 февраля, после непродолжительного траура, Ли Чан взошел на престол и вошел в историю как император У-цзун, избравший девизом своего правления «Хуэй-чан» («Безусловное процветание»).

Что представляла собой Танская империя на момент воцарения У-цзуна? «Бумажного тигра», если выражаться языком председателя Мао[217]. Местные правители забирали в свои руки всё больше и больше самостоятельности, казна была пустой, а армия – слабой, потому что никто не занимался ее развитием и укреплением, солдаты были интересны императорам и их сановникам только как орудие для устранения своих политических противников. Непоследовательность императора Вэнь-цзуна нанесла большой вред управленческому аппарату и всей империи в целом. Воистину – лучше не делать ничего, нежели делать не так, как следует. Не нужно было обладать провидческим даром для того, чтобы предсказать скорый конец империи, некогда считавшейся самой могущественной в китайской истории. До краха оставалось шестьдесят семь лет и шесть императоров, считая вместе с У-цзуном.

Если что и продолжало процветать, так это искусство. В литературе произошли кое-какие перемены – поэзия по-прежнему оставалась популярной, но не настолько, как в начале правления династии Тан, потому что ее потеснил рассказ, возникший как жанр именно в Танскую эпоху. Истинные ценители высокой словесности считали нерифмованное повествование безыскусным, низким, лишенным утонченности, но таких снобов было мало, а большинству людей рассказ, обычно заканчивавшийся какой-нибудь моралью или хотя бы полезным выводом, пришелся по душе.

Историческая ценность рассказа как прозаического жанра заключается в обилии мелких деталей, которые обычно не попадают в поле зрения поэтов. Поэт больше озабочен подбором рифмы и красотой слога, а прозаик стремится придать своему повествованию как можно больше достоверности и потому насыщает его различными деталями. Например, такие рассказы, как «История Лю» Сюй Яоцзо или «Повесть о красавице Ли» Бо Синцзяня[218] содержат много интересных сведений о второй половине правления императора Сюань-цзуна, речь о котором пойдет впереди.

В Танскую эпоху начался расцвет китайской керамики. «При династии Тан взошли всходы, а при династии Сун дали плоды», – говорят знатоки, намекая на то, что в правление династии Тан появилось богатое разнообразие форм и росписи. Керамика перешагнула грань практичности, превратившись в «чистое искусство ради искусства», – наряду с чашками, вазами и сосудами начали создаваться фигуры людей и животных. Изначально фигуры предназначались для сопровождения умерших в загробной жизни, но постепенно стали украшениями быта, служащими для того, чтобы любоваться ими.

Но вернемся к императору У-цзуну, последнему из сыновей императора Му-цзуна на престоле. Современники характеризовали У-цзуна как умного, решительного и сдержанного человека. Сразу же после прихода к власти У-цзун вернул в Чанъань Ли Дэю, который пребывал в очередной почетной ссылке на должности цзедуши, и назначил его чэнсяном. Ли Дэю оставался на этой должности в течение всего правления У-цзуна, длившегося немногим более шести лет. Ставка на группировку Ли объяснялась просто: Цю Шиляну и Ю Хунчжи, стоявшим за спиной императора, было проще найти общий язык со знатными сановниками, нежели с выходцами из низов, составлявшими костяк группировки Ню. Ну а к тому времени, когда власть евнухов ослабла, Ли Дэю приобрел такое влияние на императора, что У-цзун не хотел заменять его на кого-то еще. И правильно, надо сказать, делал. Во-первых, правительственному аппарату стабильность шла только на пользу, а во-вторых, избавившись от неопределенности и необходимости бесконечно интриговать, как это было при императоре Вэнь-цзуне, Ли Дэю показал себя хорошим управленцем, которого можно было одновременно сравнить и с Чжугэ Ляном, и с Гуань Юем[219].

Помимо назначения чэнсяном, Ли Дэю получил должность шилана Чиновной палаты и титул пинчжанши. В качестве шилана он контролировал организацию и проведение экзаменов на должность, что давало возможность отбирать чиновников по своему усмотрению – те, кто не сдавал экзамен, не получали должности. Титул пинчжанши демонстрировал уважение императора к заслуженному сановнику, возвысившемуся еще во время правления императора Сянь-цзуна.

В 841 году, вскоре после возвращения Ли Дэю в столицу, империя подверглась суровому испытанию – нашествию уйгуров, которых вытесняли из родных мест южносибирские киргизские племена. Уйгурский каганат был весьма ненадежным союзником, к тому же он находился на грани распада после крайне суровой зимы 839–840 годов, сопровождаемой голодом и вспышкой какой-то эпидемии. Стремясь уйти как можно дальше от воинственных и многочисленных киргизов, каган Уге-хан вторгся в пределы Танской империи – собственно, другого выхода у него и не было. Пока киргизы грабили и сжигали уйгурские поселения, уйгуры занимались тем же самым в пограничных округах империи. Обстановка сложилась наисерьезнейшая, особенно с учетом того, что империя уже не имела былого могущества. В такой ситуации Ли Дэю показал себя мудрым, решительным и дальновидным сановником. Там, где было нужно, он применял силу, а там, где можно было обойтись без оружия, использовал подкуп – снабжал лояльные уйгурские племена продовольствием и отводил им пастбища. Кульминацией стала битва, состоявшаяся 13 февраля 843 года в пустыне Гоби, когда было убито десять тысяч уйгуров и столько же попало в плен. Место сражения получило название Шахушан («гора убитых гуннов»).

Не успели пограничные земли прийти в себя после нашествия уйгуров, как случилась новая беда. В середине 843 года скончался Лю Цунцзянь, цзедуши округа Чжаои. Лю хотел передать правление округом своему усыновленному племяннику Лю Чжэню. Незадолго до кончины он сказал своей жене: «Я верно служу императорскому двору, но императорский двор не ценит мои старания, а соседние округа настроены по отношению к нам недружелюбно. Если после моей смерти кто-то другой [кроме Лю Чжэня] станет моим преемником, то в нашей семье не останется даже дыма из трубы».

Большинство сановников склонялись к тому, чтобы назначить Лю Чжэня цзедуши, поскольку опасались воевать с таким сильным округом, как Чжаои, особенно с учетом того, что императорская армия была изрядно потрепана в сражениях с уйгурами. Но Ли Дэю выступил против, сославшись на то, что потакание традиции наследственной передачи власти в округах послужит дурным примером для других. Лю действовал осмотрительно. Прежде, чем отказать Лю Чжэню, он договорился с цзедуши соседних округов Вэйбо и Чэндэ о том, что они не станут поддерживать мятеж в Чжаои, если таковой произойдет, и пообещал им в награду за лояльность несколько префектур. Таким образом, правительство перехватило инициативу – Лю Чжэнь тоже заплатил бы соседям землями за поддержку, но ведь гораздо выгоднее, то есть спокойнее получить награду от правительства, нежели из рук мятежника.

Большой мятеж, поднятый Лю Чжэнем, осложнился малым, который поднял в округе Хэдун (современная Шаньси) один из офицеров, но благодаря настойчивости Ли Дэю, который убеждал императора У-цзуна в том, что действовать нужно решительно, осенью 844 года с обоими мятежами было покончено. Лю Чжэня убил один из его приближенных, надеявшийся выкупить императорское прощение головой мятежника. Эта победа существенно укрепила позиции императорской власти и позиции чэнсяна Ли Дэю, который за государственными делами не забывал избавляться от своих противников (так, например, Ли Цзунмина он обвинил в сговоре с Лю Цунцзянем, ввиду чего Ли был отправлен руководить одной из отдаленных префектур).

Усиление Ли Дэу сопровождалось ослаблением власти евнухов, к которым император У-цзун не испытывал особого расположения. Да, евнухи возвели его на престол, как и многих других императоров, но точно так же, как и многих, они могли устранить его. Вторжение уйгуров и мятеж Лю Чжэня помогли Ли Дэю и его сторонникам взять под свой контроль правительственный аппарат и бо́льшую часть армии. Наблюдая за тем, как возрастает влияние Ли Дэу, Цю Шилян ждал удобного момента для того, чтобы нанести сокрушительный удар, и в 842 году ему показалось, что такой момент настал. Осенью 841 года Цю добился от императора титула главнокомандующего армией Шэнсе, служившей главной опорой власти евнухов. Когда Цю узнал, что Ли Дэю продвигает идею сокращения финансирования его армии, он публично пригрозил императору солдатской «демонстрацией», то есть, по сути, мятежом. Цю явно упивался воспоминаниями о том, как на людях отчитывал императора Вэнь-цзуна, но не учел, что времена изменились и на престоле теперь сидит другой человек, и расклады при дворе стали другими. Император У-цзун не испугался заявления Цю, а разгневался и через других евнухов (а не напрямую) выразил Цю свое недовольство. Цю пришлось принести извинения за свою несдержанность. Евнухи, понявшие, что теперь задули другие ветры, начали отходить от своего предводителя. Чувствуя, что его влияние падает, а нерасположение императора возрастает, Цю попытался исправить дело показной скромностью – сославшись на свой почтенный возраст, он отказался от должности главнокомандующего армией Шэнсе и других высоких должностей, попросив императора дать ему что-то попроще. Император удовлетворил просьбу, но не стал относиться к Цю лучше. В середине 843 года Цю Шилян удалился на покой, дав напоследок евнухам следующее наставление, которое можно назвать «Программой евнухов»: «Не позволяйте Сыну Неба оставаться без занятия, побуждайте его проводить жизнь в роскоши и удовольствиях, доставляя наслаждение глазам и ушам. Также следует найти новые способы для поддержания его бодрости на таком уровне, чтобы у него не оставалось бы времени на занятия другими делами. Это единственный для нас способ добиться желаемого. Ни в коем случае не позволяйте ему учиться и даже приближаться к ученым. Если он ознакомится с историями прошлых династий, то обеспокоится и не будет расположен к нам». Как говорится, добавить к этому нечего.

Император У-цзун был ревностным приверженцем даосизма, исконной китайской религии. Широкое распространение в империи «чужеродного» буддизма вызывало у императора недовольство, которое подпитывалось государственными соображениями – к началу IX века буддийские монастыри оправились после гонений, устроенных императором Сюань-цзуном, и их влияние снова возросло. Мало того, что монастыри владели обширными земельными угодьями и большими богатствами, они также владели и умами свой паствы, для многих из которых авторитет монахов стоял выше авторитета императорской власти. Настоятели монастырей сближались с местными правителями, и это сближение таило в себе серьезную угрозу для императора, ведь монахам ничего не стоило объявить очередного мятежника живым воплощением Будды, сделав таким образом его претензии на власть легитимными. Материальный аспект – пополнение императорской казны за счет монастырских богатств – тоже имел большое значение. К слову будь сказано, что отдельной статьей пополнения казны стали буддийские колокола, гонги и статуи, изготовленные из бронзы, – их переплавили для чеканки монеты. Кроме того, буддийские монахи не платили налогов, а их, по самым приблизительным оценкам, на тот момент было больше четверти миллиона (ничего удивительного, ведь на одного истинного монаха приходилось по десять ловкачей, обривших голову для того, чтобы сэкономить).

Антибуддийская кампания стартовала в начале 845 года. В императорском указе, изданном по этому поводу, буддийские традиции объявлялись разрушительными – монастыри с каждым днем становились всё больше, и число монахов в них прирастало, в результате чего люди тратили силы на создание никому не нужных изваяний из дерева, глины или бронзы, в то время как поля приходили в запустение; аскетические ограничения, налагаемые на монахов и монахинь, препятствовали продолжению рода – этому главному долгу любого человека; создается несправедливость: одни выращивают рис и занимаются прочими полезными делами а другие пользуются плодами их трудов, ничего не давая взамен. «Мы выкорчуем это давнее бедствие вместе с его корнями», – обещал император.

Если император Сюань-цзун боролся с буддизмом и даосизмом относительно мягко – старался ослабить, но не искоренить, – то император У-цзун стремился извести буддизм в своем государстве под корень, как говорилось в указе, недаром же его действия получили у буддистов название: «У-цзун убивает Будду». Для сравнения: при Сюань-цзуне к мирской жизни из-за разорения монастырей было возвращено около восемнадцати тысяч монахов, а при У-цзуне – почти в пятнадцать раз больше! Было сохранено по два буддийских храма в Чанъани и Лояне, а также по одному в центрах провинций, а все остальные монастыри, храмы и памятные постройки были снесены. Монахи и монастырские крестьяне, вынужденные к возвращению в мир, пополнили ряды налогоплательщиков и занялись полезным для общества трудом. При правительстве была создана Палата Великой добродетели, взявшая на себя руководство буддийскими общинами. Главной (но притом негласной) задачей Палаты стало препятствие возрождению буддизма. Под угрозой смертной казни монахам запретили странствовать, иначе говоря – пребывать вне монастырей и храмов, а также учредили особые свидетельства о переходе в монахи, выдача которых строго контролировалась Палатой Великой добродетели. После столь сокрушительного удара буддизм уже никогда больше не достигал на китайской земле своего былого величия. До нас не дошли сведения о том, какое именно участие принимал в гонениях на буддистов чэнсян Ли Дэю, но можно с уверенностью предположить, что «правая рука императора» не осталась в стороне от столь важного дела.

Рука Ли Дэю (точнее – его предусмотрительность) просматривается в том, как император У-цзун пришел к искоренению буддизма. В 842 году был издан указ, запрещавший колдунам и преступниками пребывать среди буддийских монахов. Заодно указ запрещал монахам личное владение имуществом, иначе говоря, император пытался устранить лазейку, использовавшуюся для уклонения от уплаты налогов. Хочешь владеть имуществом – вернись к мирской жизни, хочешь остаться монахом – передай свое имущество казне. Когда пробная акция прошла благополучно, настало время решительных действий…

С политической точки зрения враждебность императора У-цзуна к буддизму легко объяснима. Буддизм со своими множественными течениями, которые в глазах верующих обладают одинаковым авторитетом, и с верой в то, что достичь Просветления (то есть стать Буддой) способен каждый человек, совершенно не гармонировал с концепцией самодержавного единовластия Сына Неба. Гораздо удобнее опираться на конфуцианство, в основе которого лежит почтение к старшим и уважение к традициям, а также на даосизм, который, хотя и считается многими антагонистом конфуцианства, но на деле является приложением к нему. Дао-путь можно сравнить с путем, которым идут подданные под руководством императора, а Дао-закон – это закон императорской власти. К тому же на фоне утверждения о том, что каждый человек способен возвыситься до бога, титул Сына Неба как-то тускнеет…

Кстати говоря, примерно в одно время с императором У-цзуном правитель Тибетской империи Дарма тоже преследовал буддистов в своих владениях, за что впоследствии получил уничижительное прозвище Лангдарма («бык Дарма»). Дарма был убит стрелой, пущенной буддийским послушником Пэлги Дордже в 842 году, его гибель празднуется многими тибетскими буддийскими общинами по сей день. Вместе с Дармой, не оставившим наследника, погибла и Тибетская империя, распавшаяся на множество частей.

Ли Дэю удалось сохранять свое влияние на всем протяжении правления У-цзуна, но был момент, когда всесильный чэнсян сильно рискнул своим положением. В 845 году император захотел сделать императрицей свою любимую супругу Ван, которая не только радовала императора своими ласками, но и была ему надежной помощницей (вплоть до того, что поспособствовала его восхождению на престол). Ли Дэю отговорил императора от этого намерения на том основании, что императрицей не должна становиться женщина, не родившая императору сына. Известно, как мстительны женщины, а супруга Ван благодаря расположению мужа пользовалась довольно большим влиянием при дворе, но, выступив против нее, Ли Дэю сумел сохранить свое положение. Тем не менее император У-цзун стал относиться к Ли прохладнее. Это было закономерно, ведь Ли забрал в свои руки слишком много власти. Но с другой стороны, евнухи лишились своего влияния, цзедуши не осмеливались проявлять строптивость, рубежи империи казались неприступными (ненадолго, но всё же казались!), и даже вредная для государственного аппарата борьба между группировками Ню и Ли прекратилась, поскольку всеми делами заправляли «лийцы». Ради такой стабильности можно было примириться с существованием человека, который ее обеспечил, разве не так?

Загадкой императора У-цзуна стало отсутствие официально назначенного наследника престола. Известно, что у У-цзуна было по меньшей мере пять сыновей, но ни один из них не был избран отцом в наследники… Возможно, причина этого крылась в том, что со временем император ударился в мистику и возжелал бессмертия, ради чего даже сменил свое прирожденное имя Чан на Янь, потому что иероглиф «Янь» («炎») содержал два символа огня («火»), который гармонировал с землей, а земля, по поверьям, даровала защиту династии Тан. В иероглифе «Чан» («瀍») над землей («土») доминировала вода («水»), что выглядело неблагоприятным для танского правителя, носящего это имя[220]. Попутно император начал принимать алхимические пилюли бессмертия, погубившие не одного его предшественника, – как известно, чужой пример мало кого учит. Тому, кто ищет вечной жизни, наследники не нужны… Но пилюли вызвали отравление, которое в конечном итоге довело императора до смерти. Незадолго до этого евнухи из ближайшего императорского окружения издали от имени императора указ, провозглашавший наследником его дядю Ли И, тринадцатого сына императора Сянь-цзуна. Ли И имел репутацию простодушного человека, легко поддающегося чужому влиянию, так что не было ничего удивительного в том, что евнухи остановились на его кандидатуре. Образно говоря, Ли И считался при дворе человеком, способным сделать на борту лодки зарубку для того, чтобы после найти упавший в воду меч[221].

У человека, не знающего тонкостей повседневной жизни китайских императоров, может возникнуть вопрос: почему после удаления от двора Цю Шиляна и других влиятельных евнухов евнухи продолжали контролировать императора? Дело в том, что весь обиход Внутреннего дворца (императорских покоев) зиждился на евнухах. Только они имели доступ к супругам и наложницам императора, они же организовывали воспитание детей и обеспечивали все бытовые удобства. Тяжело больной император не покидал своих покоев, а стало быть, целиком пи полностью зависел от евнухов. Можно было в той или иной мере ограничивать политическое влияние евнухов, но отказаться от их услуг было невозможно. К тому времени, когда Ли И стал наследником престола, император У-цзун уже был настолько плох, что не только не вставал с ложа, но и лишился дара речи, так что воспрепятствовать самоуправству евнухов он не мог даже при всем своем желании.

Сделавшись наследником, Ли И сменил имя на Ли Чэнь (в подробности мы вдаваться не станем, скажем лишь, что причиной смены имени всегда становилось желание получить более благоприятное имя, взамен менее благоприятного).

Ли Чэнь оказался далеко не таким простаком, каким выглядел прежде. Люди очень часто принимают застенчивость за малоумие, а скромность – за отсутствие достоинств. К тому же в то непростое для династии Тан время было выгодно казаться безопасным простодушным человеком, который никому не может создать проблем, иначе велик был риск выпить чаю или вина с ядом. Став наследником престола, Ли Чэнь продемонстрировал доскональное знание традиций, сопровождавших передачу власти, умение владеть ситуацией и способность контролировать окружающих. Историки, называющие его «последним дееспособным правителем Танской династии», нисколько не преувеличивают – Ли Чэнь, ставший императором Сюань-цзуном[222], действительно был полностью дееспособным, чего нельзя сказать о четырех последующих танских правителях.

Император У-цзун ушел к предкам 22 апреля 846 года, на тридцать втором году жизни. Если бы не поиски бессмертия, то он мог бы просидеть на престоле еще какое-то время… Когда император У-цзун заболел, но еще мог разговаривать, он спросил любимую супругу Ван о том, что она стала бы делать в случае его смерти. Супруга ответила, что хотела бы последовать за ним, и император подарил ей шарф, на котором она повесилась после его смерти. Кстати говоря, супруга Ван советовала императору прекратить прием пилюль бессмертия, от которых ему становилось всё хуже и хуже, но У-цзун верил алхимикам, обещавшим, что плохое самочувствие скоро пройдет и наступит период вечного безмятежного блаженства.

Каждый правитель хотя бы раз в жизни задумывается о том, какой след он оставит в истории и чем он запомнится потомкам. Император У-цзун, восемнадцатый правитель династии Тан, вошел в историю как «Убийца Будды». Помимо буддизма, гонениям подвергались проникший в империю с Запада зороастризм[223] и манихейство[224], которое исповедовала часть уйгурских племен. Досталось и христианству несторианского толка[225], которое, как и зороастризм, принесли в империю торговцы с Ближнего Востока. Примечательно, что зороастризм и христианство считались еретическими течениями буддизма, хотя на самом деле буддизм очень сильно от них отличается, поскольку признаёт возможность человека стать божеством.

«Каждая семья не остается очень богатой или очень бедной дольше трех поколений», – говорят китайцы. Обычно в этом принято усматривать проявление высшей справедливости или высшей гармонии, но если вдуматься, то открывается истинный смысл. Для того чтобы разбогатеть, нужно быть умным и энергичным, нужно уметь извлекать пользу оттуда, где ее не видят другие, нужно быть дальновидным и понимать, когда стоит рисковать, а когда – нет. Допустим, человек, обладающий всеми подобными качествами, наживает богатство. Сыну его нет необходимости сильно стараться, ведь он не наживает богатство, а получает его в наследство. Внуку тем более нет такой необходимости, и, имея много денег, он станет предпочитать развлечения работе… Ну, может, это случится не с внуком, а с правнуком или праправнуком, ведь «три поколения» – это всего лишь образное выражение, но рано или поздно богатое семейство разорится. Примерно то же самое происходит и с династиями. Основывают их мудрые и сильные, а правление глупых и слабых приводит династию к упадку. Отсутствие конкуренции – главная проблема наследственной передачи власти (имеется в виду конкуренция между способными к правлению, а не придворные интриги, в результате которых слабака сменяет повеса, а ему наследует глупец).

С бедняками дело обстоит иначе. Люди, пребывающие в крайней нужде, стараются сделать как возможное, так и невозможное, для того чтобы разбогатеть. Местные правители жили хорошо, но неспокойно. С одной стороны, на них постоянно давила императорская власть, стремившаяся ограничить их в правах, а с другой докучали соседи, которые всегда были не прочь добавить к своим владениям пару-тройку чужих префектур. Если слабый или неумный человек наследовал отцовскую должность цзедуши, то долго он ее не занимал – или его смещали из столицы, или его «сжирали» соседи, или его смещал кто-то из подчиненных. Смещение местных правителей не составляло большой проблемы, ведь они не имели Небесного Мандата и были такими же подданными Сына Неба, как и те, кто приходил на их место (легитимности правления всегда придавалось очень важное значение).

Таким образом, на уровне местных правителей естественный отбор происходил по принципу «побеждает самый способный», а на императорский престол восходил самый удобный для манипулирования. Но, разумеется, были и другие факторы, о которых уже было сказано выше. Основатели династий объявляли все земли империи своей собственностью, но постепенно земли начинали «утекать» в частные руки, поскольку подданные, получившие земли в кормление, то есть в прижизненное пользование, всячески старались перевести их в наследственное пользование. Кроме того, кто-то получал землю в наследственное пользование в качестве награды… Некоторые императоры старались помешать образованию очень крупных земельных владений, раздавая своим приближенным понемногу земли в разных провинциях, но эта проблема решалась землевладельцами легко – посредством обмена или купли-продажи. В этой книге много было сказано о нелояльных наместниках, но ведь были еще и крупные земельные магнаты, которые представляли не меньшую угрозу для императорской власти. Крупный феодал подкупал императорских чиновников, которым полагалось надзирать за порядком в его владениях, или же устраивал так, чтобы на должности назначались нужные люди. Смысл заключался в том, чтобы платить как можно меньше налогов, прибирать к рукам как можно больше земель и закрепощать как можно больше крестьян. В результате феодалы богатели, а императорская казна оскудевала…

Император Сюань-цзун начал править 25 апреля 846 года, и правление его длилось тринадцать с небольшим лет – до кончины, наступившей 7 сентября 859 года. На момент воцарения Сюань-цзуну шел тридцать шестой год. Девизом правления император избрал «Да-чун» («Великое Серединное (государство)»), словно бы намекая на то, что собирается вернуть империи утраченное могущество.

Сыновья императоров получали титул «ван»[226], который когда-то давным-давно носили независимые правители и который во все времена так любили присваивать себе сепаратисты. Изначально сыновья императора вместе с титулами ванов получали и земельные владения, которые находили отражение в титулах. Ваны проживали в своих владениях и управляли ими, пользуясь при этом определенной свободой, начиная со сбора налогов и заканчивая содержанием собственного войска. Такая практика была полезной, поскольку в вотчинах сыновья императора могли получать опыт, необходимый для правления государством. Но с точки зрения государственного администрирования полунезависимые владения императорских сыновей создавали определенные проблемы, вплоть до угрозы сепаратизма – устав ждать восхождения на престол или понимая ничтожность своих шансов, ван мог решить, что живая кошка лучше мертвого тигра[227], и попытаться отделиться. Поэтому со временем императорские сыновья начали получать титулы без земель. У каждой эпохи были свои титулы. В Танскую эпоху наследник престола носил титул «тайцзы» («Наибольшой принц»), а прочие сыновья императоров имели титул «циньван» («Дорогой ван»).

Танские ваны жили при императорском дворе и содержались за казенный счет. Иногда император мог назначить родственника на какую-то высокую должность, но такое случалось редко. В основном ваны проводили свое время в праздности или за чтением исторических и философских трактатов. Некоторые всерьез увлекались музыкой или поэзией – эти занятия не унижали достоинства императорского родича.

Можно предположить, что император Сюань-цзун целенаправленно готовился к управлению государством, не афишируя этого, иначе бы он вряд ли решился сразу же по восшествии на престол выступить против «всемогущего» чэнсяна Ли Дэю. Одним из первых указов Сюань-цзуна стал указ о назначении Ли Дэю цзедуши округа Цзиннань, находившегося на юге современной провинции Хубэй в тысяче с лишним ли от Чанъани. Ли Дэю пришлось подчиниться, что свидетельствует о существенном ослаблении его позиций в результате каких-то мер, предпринятых императором (иначе бы он под каким-нибудь благовидным предлогом остался в столице и добился отмены указа). В качестве утешения Ли Дэю был оставлен титул пинчжанши. Следом за Ли было выслано множество его сторонников, на смену которым пришли те, кто прежде пребывал в опале, в том числе и представители группировки Ню.

Ли Дэю представлял опасность и на должности цзедуши, но император не собирался надолго оставлять его в Цзиннани, она стала всего лишь первой «промежуточной ступенью» – в 847 году Ли Дэю был назначен старшим советником наследника престола с повелением пребывать в Лояне. Кроме относительно небольшого почета эта должность ничего не давала, так как наследник тогда еще не был назначен и Ли Дэю некому было давать советы. В борьбе со столь влиятельным человеком, у которого по всей империи имелись сторонники и чем-то обязанные ему люди, император Сюань-цзун проявлял разумную осторожность. Мало ли что мог устроить Ли Дэю, если бы его сразу же попытались понизить из чэнсянов до чиновника префектуры, отвечающего за учет населения? Вполне можно было ожидать мятежа или попыток отравления императора… А так Ли Дэю постепенно опускался всё ниже и ниже, параллельно устранялись его сторонники, и осенью 848 года Ли Дэю был вынужден покорно принять назначение чиновником в захолустную префектуру Яй на Хайнане[228]. Там он и умер полутора годами позже.

Судьба Ли Дэю – классический пример того, что во всем нужно знать меру и что слуга не должен пытаться возвыситься над хозяином. Ли Дэю был весьма одаренным администратором, и если бы он не зарвался, то оставался бы чэнсяном до конца своих дней и о нем бы вспоминали с таким же уважением, как о Сяо Хэ[229].

Очистка государственного аппарата от членов группировки Ли положила конец борьбе между Ню и Ли, наносившей большой урон управлению. На место Ли Дэю Сюань-цзун назначил Бай Минчжуна, приходившегося троюродным братом известному поэту Бо Цзюйи. Бай происходил из чиновной семьи среднего уровня. Он рано потерял отца и начал службу с низовых должностей. Такой сановник идеально подходил на замену знатному Ли Дэю. Кстати говоря, именно Ли Дэю поспособствовал возвышению Бай Минчжуна. Император У-цзун очень высоко ценил Бо Цзюйи, настолько, что хотел назначить его чэнсяном, но Ли Дэю убедил императора оставить старого и больного поэта в покое и приблизить к себе его более молодого и одаренного родственника Бай Минчжуна. Нельзя точно сказать, действовал ли Ли Дэю по просьбе Бо Цзюйи или то была его собственная инициатива (молодой Бай, в отличие от Бо Цзюйи, не мог составить конкуренции Ли Дэю), но в 842 году пятидесятилетний Бай Минчжун получил титул сюэши и должность чжуншу-шэжэня. Судя по всему, Бай Минчжун смог произвести хорошее впечатление на У-цзуна, поскольку вскоре император У-цзун назначил его шиланом Военной палаты и ханьлинь сюэши чэнчжи (главным императорским ученым).

Бай Минчжун оставался чэнсяном на протяжении всего правления императора Сюань-цзуна, но с 851 года он занимал должности цзедуши округов Биннин, Сычуань и Цзиннань, продолжая именоваться при этом чэнсяном, – должности могли превращаться в почетные титулы. Пример Ли Дэю стал хорошим уроком для Сюань-цзуна – один человек не должен слишком долго возглавлять правительство, иначе из помощника императора он превратится в угрозу для него.

Императору Сюань-цзуну также приписывают устранение великой вдовствующей императрицы Го, матери императора Му-цзуна, скончавшейся в июне 848 года. Многие историки считают, что Го была отравлена по приказу Сюань-цзуна, и называют две причины, подтолкнувшие императора к этому. Во-первых, Го подозревалась в организации убийства императора Сян-цзуна, отца Сюань-цзуна, результатом которого стало воцарение ее сына, императора Му-цзуна. Во-вторых, мать Сюань-цзуна – вдовствующая императрица Чжэн – начинала свою дворцовую карьеру в качестве служанки Го, бывшей тогда супругой императора Сюань-цзуна, и Го припоминала это обстоятельство при любом удобном случае ради того, чтобы унизить Чжэн. Сюань-цзун не хотел, чтобы Го была похоронена в гробнице его отца, и чэнсян Бай Минчжун поддерживал это намерение императора, но чиновник по имени Ван Хао упрекнул их в нарушении приличий, после чего великая вдовствующая императрица Го всё же была похоронена рядом с мужем, но при императоре Сюань-цзуне ей не поклонялись в храме Сян-цзуна. Прежде, чем упрекать Сюань-цзуна в излишней мстительности, следует подумать о том, сколько унижений и тревог ему довелось пережить за двадцать шесть лет, прошедших между смертью отца и восшествием Сюань-цзуна на престол. Да, Конфуций советовал вырыть две могилы, перед тем как мстить, но человек не всегда способен удержаться от мести, особенно в тех случаях, когда лишают жизни отца и постоянно унижают мать.

В отличие от У-цзуна, император Сюань-цзун благосклонно относился к буддизму, поскольку сам был приверженцем этой религии. Буддийского ренессанса в его правление не произошло, но хотя бы буддийские монахи зажили спокойно, не опасаясь нового всплеска гонений.

Как уже было сказано выше, после гибели правителя Дармы Тибетская империя распалась. Распад, как и положено, сопровождался великой смутой – правители областей ожесточенно воевали друг с другом. Император Сюань-цзун воспользовался удобным моментом для того, чтобы вернуть бо́льшую часть земель, в свое время захваченных тибетцами. Возвращенные территории включали в себя южную часть современного Нинся-Хуэйского автономного района, запад современной Сычуани и восток современной Ганьсу. Наиболее ценным приобретением стал Ганьсуйский коридор, соединяющий современный Синьцзян-Уйгурский автономный район с центральными провинциями страны. Этот оазис, протянувшийся на две тысячи ли, был ценен не только своими плодородными землями, но и тем, что являлся частью торгового пути на Запад. Казалось, что могущество Танской империи начало возрождаться…

На северо-западе империи нередко восставали тангуты[230], а с возвращением территорий, прежде занятых тибетцами, число тангутов, находящихся под императорской властью, сильно возросло. Очередное восстание тангутов не заставило себя ждать – оно вспыхнуло в 851 году. Император убил одной стрелой двух птиц, поручив подавление восстания чэнсяну Бай Минчжуну, который был назначен цзедуши округа Биннин и командующим императорским войском, которое занималось подавлением мятежа, – Бай довольно быстро подавил мятеж, это была одна выгода, но в столицу он уже не вернулся, и это стало второй выгодой. В отличие от своих предшественников, уповавших исключительно на устрашение мятежников, император Сюань-цзун старался быть милостивым – по просьбе Бай Минчжуна он даровал прощение всем мятежникам, решившим сложить оружие, требовал от чиновников, поставленных над тангутами, быть справедливыми и заботиться о людях, которые вверены их попечению. Подобная тактика дала плоды – тангуты на некоторое время успокоились и в дальнейшем уже создавали проблемы сунской династии.

Новым главой правительства (то есть реальным, а не почетным чэнсяном) после удаления Бай Минчжуна стал Линху Тао, отец которого Линху Чу был чэнсяном во время правления императора Сянь-цзуна. Император Сюан-цзун вообще испытывал расположение к сановникам, отцы и деды которых служили его отцу, а с Линху Чу была связана отдельная история: во время похорон императора Сянь-цзуна задул ветер ужасной силы, разогнавший похоронную процессию, но Линху Чу не отошел от императорского гроба, и десятилетнему Ли И (так тогда звался император Сюан-цзун) запало в память такое проявление преданности[231]. В 848 году Сюан-цзун назначил Линху Тао ланчжуном Чиновной палаты и поручил ему составление императорских указов, что было явным проявлением благоволения и доверия. Немного позже Линху Тао получил титул сюэши, а в 850 году он стал шиланом Военной палаты, а также стал ханьлинь сюэши чэнчжи и получил титул пинчжанши. На протяжении девяти лет, до окончания правления императора Сюань-цзуна, Линху Тао возглавлял правительство. Он зарекомендовал себя как мудрый политик, не склонный к крайностям. Когда император Сюань-цзун собрался выступить против евнухов, этой вечной «головной боли» императоров, Линху посоветовал ему не предпринимать активных действий, в ходе которых могло погибнуть много невиновных и непричастных, а действовать мягко – лишая евнухов должностей по каким-либо обвинениям и не назначая вместо них их собратьев. Совет был очень хорошим, ведь дело могло закончиться тем же, что и попытка императора Вэнь-цзуна. Но надо отметить, что Линху Тао не был идеальным сановником, – войдя во вкус, он прибирал к рукам все больше и больше власти, и был не прочь спрятать в свой сундук лишнюю связку монет[232]. Во время траура по императору Сюань-цзуну Линху Тао исполнял обязанности регента, но впоследствии император И-цзун, сын и наследник Сюань-цзуна, сослал Линху Тао руководить округом Хэчжун (провиция Шаньси). Новому императору был нужен новый глава правительства.

Сановников императора Сюань-цзуна сильно беспокоило отсутствие официального наследника престола, и императору было из кого выбирать – он имел одиннадцать сыновей, но тем не менее Сюань-цзун так и не назначил никого из них своим наследником. Если кто-то из сановников проявлял чрезмерную настойчивость по этому вопросу, то попадал в опалу – император не хотел внимать никаким доводам. Принято считать, что причиной столь сильного упорства императора, идущего во вред государственным интересам, было сочетание нерасположения к старшему сыну Ли Вэню с приязнью к третьему сыну Ли Цзы. Желая передать престол Ли Цзы, Сюань-цзун не решался сделать это в обход старшего сына, которого он не любил настолько, что даже отослал из своего дворца в отдельную резиденцию.

Трудно сказать, насколько верно подобное объяснение, ведь узнать истинную подоплеку дела можно было только у самого Сюань-цзуна, но сам собой напрашивается вопрос: почему император, показавший себя решительным и властным правителем, не мог назначить наследника престола по своему усмотрению? Влияние матери Ли Вэня можно не принимать во внимание – его матерью была императорская супруга (не императрица!) по фамилии Чао, которая не пользовалась влиянием при дворе и к тому же умерла около 853 года, примерно в середине периода правления императора Сюань-цзуна. По сути, никто не мешал императору выбрать в наследники престола третьего сына, и придворные приняли бы такое решение с почтением. Скорее всего, отсутствие наследника престола объяснялось тем, что император Сюань-цзун собирался править вечно. Да-да – вечно! Невзирая на печальный опыт многих предшественников, под конец своего правления Сюань-цзун начал принимать пилюли бессмертия, от которых сделался чрезмерно раздражительным и подозрительным, а вдобавок получил незаживающую язву на спине (хотя можно предположить, что язва была следствием онкологического заболевания).

Император Сюань-цзун скончался 7 сентября 859 года, не оставив официально назначенного наследника престола.

Кстати говоря, первые фейерверки, без которых современные китайцы не могут представить своего бытия, появились при императоре Сюань-цзуне.

Незадолго до кончины император Сюань-цзун поручил своего третьего сына Ли Цзы попечению трех влиятельных евнухов – Ван Гуйчана, Ма Конру и Ван Цзюфана. Эти трое не стали сразу же объявлять о смерти Сюань-цзуна, желая сначала удалить из столицы одного из командующих армией Шэнсе Ван Цзунши, который мог помешать им возвести на престол Ли Цзы. Но Ван Цзунши заподозрил неладное и ворвался во дворец с отрядом своих солдат. Увидев, что император Сюань-цзун мертв, Ван Цзунши схватил троих евнухов, осмелившихся издавать указы от имени покойного императора, и предал их казни, а затем сам издал указ от имени императора Сюань-цзуна (лишний грех большую вину не увеличит)[233], согласно которому Ли Вэнь назначался наследником престола под именем Ли Цуй. Днем позже было объявлено о смерти императора Сюань-цзуна, после которого на престол взошел Ли Цуй, известный как император И-цзун, правивший под девизом «Сянь-тун» («Повсеместное единство»). Его правление началось 13 сентября 859 года и завершилось 15 августа 873 года, не дотянув совсем немного до полных четырнадцати лет.

Император И-цзун мог продолжить восстановление могущества империи, начатое его отцом, который укрепил рубежи империи, наладил работу государственного аппарата и более-менее привел в порядок финансовые дела империи (при Сюань-цзуне чиновники опасались запускать руки в казну). Но И-цзун был беспутным человеком, привыкшим проводить время в развлечениях. Вино и женщины интересовали его куда больше, чем государственные дела, которые он перепоручил своим сановникам. В дела император обычно вмешивался для того, чтобы наказать тех, кто сделал что-то не так. Наказывал он сурово, даже очень. Так, например, когда в 870 году умерла любимая дочь императора гунчжи Тунчан (это титул, а не имя), годом раньше вышедшая замуж за сановника Вэй Баохэна, то были преданы казни двадцать придворных лекарей, а заодно понесли наказание и члены их семей. Гунчжи Тунчан были устроены похороны, по пышности превосходившие императорские, описание которых приводит в «Цзычжи тунцзянь» Сыма Гуан[234]: «Члены семьи Вэй [родственники мужа гунчжи Тунчан] дрались за пепел от предметов, сожженных в качестве подношений гунчжи[235], чтобы извлечь из пепла золото и серебро. Одежду, украшения и игрушки для сожжения везли каждое на ста двадцати повозках. Сделанные из бумаги церемониальные гвардейцы и корпус стражи, а также предметы, которыми гунчжи станет пользоваться в загробном мире, были украшены разноцветным шелком, драгоценностями и нефритом так, что свет отражался от них на расстоянии до двадцати ли. Император наградил погребальную прислугу вином в количестве более 100 ху[236] и пирожными, для доставки которых понадобилось сорок верблюдов. Император и супруга Го [мать гунчжи] очень скучали по своей дочери. Они поручили музыканту Ли Кэцзи написать музыкальную пьесу под названием «Плач продолжительностью в сто лет». Под эту музыку с грустными и нежными интонациями должны были танцевать несколько сотен танцоров. На дворцовом складе хранилось большое количество драгоценностей для украшения танцоров и около восьмисот кусков шелка, на котором они танцевали, как на ковре. После того, как танец закончился, упавшие с них украшения полностью покрыли землю».

К свадьбе любимой дочери И-цзун приказал построить усадьбу, о которой Сыма Гуань сообщает следующее: «Двери были украшены всевозможными драгоценностями. Даже ограждение колодца, ступки, ясли и собачья будка были сделаны из золота и серебра. Даже блюда и корзины были сплетены из золотых нитей». Император любил роскошь и тратил деньги не считая. Сурово карая провинившихся (по делу или без), И-цзун щедро награждал тех, кто чем-то ему угодил. Искусный музыкант мог получить от императора не только несколько лянов золота, но и высокий титул… Надо ли говорить о том, что своему преемнику И-цзун оставил пустую казну? Регулярно повышаемые налоги не могли спасти положение, ведь И-цзун относился к той категории людей, которым сколько ни дай, всё равно будет мало. Там, где хозяин плох, и слуги будут такими же – приближенные императора не упускали случая поживиться за счет казны.

Самым алчным стяжателем был Вэй Баохэн, к которому император был расположен настолько, что выдал за него свою любимую дочь. Вэй происходил из знатной чиновной семьи, но карьера его поначалу не задалась – он «застрял» на невысокой должности в Палате срединных документов (Государственной канцелярии) и только в 869 году, после женитьбы на дочери императора, стремительно возвысился – стал шиланом Военной палаты, ханьлинь сюэши чэнчжи и пинчжанши. С 870 по 873 год Вэй Баохэн, сохранивший расположение императора и после смерти гунчжи Тунчан, был главой правительства и правителем империи. Впрочем, точнее было бы сказать не «правителем», а «разорителем», поскольку Вэй думал только о собственном благе. Однако судьба возвысила его ненадолго. После смерти императора И-цзуна он был выслан в провинцию с большим понижением, а немного позже получил повеление совершить самоубийство. Выражение «повезло, как Вэй Баохэну» используется в ироничном смысле для обозначения удачи, которая заканчивается бедой.

Пока И-цзун благоволил кому-то, этот человек мог делать всё, что ему вздумается, поскольку император принимал решения, основываясь на симпатиях и антипатиях. Так, например, когда один из сановников сообщил И-цзуну о том, что брат его любимой супруги Го готовит заговор, то император не стал назначать расследование, а предал сановника смерти.

Жестокость и пьянство сочетались у императора И-цзуна с рьяной приверженностью к буддизму[237]. По любому поводу в императорском дворце устраивались невероятно пышные буддийские церемонии, апофеозом которых стала церемония поклонения останкам (часть фаланги среднего пальца) Будды, проведенная в последний год жизни императора. Приближенные предупреждали императора об опасности подобной церемонии, поскольку его дед император Сянь-цзун скончался вскоре после того, как реликвия, хранившаяся в чанъаньском буддийском храме Фамэнь, была внесена во дворец, но И-цзун не изменил своего намерения. Вскоре после церемонии сорокалетний император тяжело заболел. Он умер 15 августа 873 года. Назначение наследника престола состоялось буквально перед кончиной И-цзуна (можно предположить, что указ, передававший престол его одиннадцатилетнему сыну Ли Яню, был составлен посмертно).

Император И-цзун стал последним правителем единой Танской империи – к концу правления Ли Яня, известного как император Си-цзун, империя фактически распалась. Но о Си-цзуне будет сказано в следующей главе, а пока давайте посмотрим, что происходило в государстве, пока на престоле восседал император И-цзун, расточительный повеса и рьяный буддист.

В 859 году, вскоре после воцарения И-цзуна, произошел конфликт с государством Наньчжао, вызванный несоблюдением запрета го-хуэй[238] – в имени правителя Наньчжао Цюлуна был использован иероглиф «玄» из имени покойного императора Сюань-цзуна[239]. По этой причине император И-цзун отказался издать указ, дарующий Цюлуну титул правителя, как это делалось обычно, поскольку Наньчжао формально находилось в вассальной зависимости от Танской империи. По-хорошему, Цюлуну стоило бы изменить иероглиф, но он пошел на принцип – изменил название своего государства на Дали и провозгласил себя императором, иначе говоря, отказался от вассалитета. Затем Цюлун начал нападать на танские земли, и усмирить его удалось лишь к 867 году, причем ненадолго. Вот показательная деталь, характеризующая императора И-цзуна как правителя: высокопоставленный чиновник по имени Ли Шиван смог убедить императора в необходимости создания нового приграничного округа из семи префектур, ранее входивших в округ Сычуань. С государственной точки зрения смысла в этом не было никакого, поскольку новый округ, образованный на сычуаньской территории с приданием части сычуаньского войска, никак не усиливал оборону границы, но Ли Шивану очень хотелось стать цзедуши и он сумел настоять на своем. В конце 869 года абсурдность такого решения была доказана жизнью, когда Ли Шиван не смог отразить нападения далийского войска. После этого его округ был ликвидирован, но нападение далийцев нанесло Сычуани значительный урон.

Поскольку император совершенно не занимался делами, а центральная власть слабела год от года, наместники действовали по своему усмотрению, руководствуясь в первую очередь собственными интересами. Самоуправство цзедуши округа Сюси (провинция Цзянсу) Цуй Яньцзэна спровоцировало подчиненных ему солдат на мятеж, который удалось подавить с большим трудом. Солдаты были откомандированы из родных мест на границу на трехлетний срок, по истечении которого Цуй Яньцзэн, не желавший ослаблять приграничную оборону, приказал им задержаться еще на один год, а солдаты в ответ на это взбунтовались. Хорошо еще, что в Дали дела тоже шли не очень-то хорошо, поэтому далийцы не смогли воспользоваться мятежом в своих целях.

Но опаснее всего были крестьянские восстания, начавшие вспыхивать в разных местах начиная с 871 года. Налоги росли, чиновники творили произвол, крестьяне массово разорялись… Восставшие крестьяне являлись очень опасным противником. Они были доведены до отчаяния и не могли рассчитывать на помилование, так что выход у них был один – победить. Но пока еще правительству удавалось подавлять восстания, столица жила прежней жизнью, и вряд ли кто-то мог предположить, что Великой Танской империи осталось существовать меньше четырех десятков лет (а если бы кто и предположил такое, то поплатился бы за столь дерзкие слова головой).

Ли Янь, вошедший в историю как император Си-цзун, был пятым сыном императора И-цзуна, рожденным в 862 году наложницей по фамилии Ван. Когда Яню было четыре года, его мать умерла, и мальчик перешел на попечение евнухов. Юный возраст и подчиненность евнухам сделали Ли Яня императором. В правление И-цзуна влияние евнухов резко возросло, к тому же они пользовались поддержкой знати, недовольной тем, что в государственном аппарате господствовали «безродные выскочки». Поскольку за спиной пятого сына стояли евнухи Лю Синвэнь и Хань Вэньюэ, командовавшие армией Шэнсе, старшие братья не осмелились возражать против его воцарения. В указе о наследовании престола имя Ли Яня было изменено на Ли Сюань – евнухи решили, что «гениальный» звучит благоприятнее, чем «величественный»[240], хотя на самом деле император Си-цзун не был ни величественным, ни гениальным. Да и разве мог бы от глупого и вечно пьяного императора И-цзуна родиться гений? По сути, Си-цзун был ширмой, из-за которой правили евнухи.

В самом начале правления императора Си-цзуна империю постигло великое бедствие – голод, вызванный продолжительной засухой. Люди ели траву, а порой дело доходило и до каннибализма, но правительство не оказало голодающим никакой помощи, даже не снизило налоги в областях, охваченных бедствием. Что оставалось делать несчастным людям? Они покидали обжитые места и начинали промышлять разбоем. Расплодившиеся повсюду разбойники представляли проблему не меньшую, чем восставшие крестьяне: они грабили всех, кого можно было ограбить, дестабилизировали обстановку на местах и охотно поддерживали любое восстание. Смельчаки, дерзавшие бросить вызов императорской власти, в первую очередь опирались на разбойников, а те, в свою очередь, имели поддержку в народе, который уже не надеялся на справедливость императорских чиновников.

В 874 году в Чанъюане[241] поднял восстание Ван Сяньчжи – удалец, прежде занимавшийся контрабандой соли, которая была крайне опасным делом, ведь посягнувшим на доходы императорской казны грозила смертная казнь. Началось с малого, а закончилось великим: в начале восстания у Ван Сяньчжи было около тысячи сторонников, но очень скоро их число возросло многократно. Потерпев неудачу в борьбе с мятежом, правительство попыталось склонить Ван Сяньчжи к миру, пообещав прощение ему и другим мятежникам, но Ван был слишком умен для того, чтобы поверить в это. Ван Сяньчжи был убит весной 878 года, в ходе проигранного сражения с императорскими войсками, но на этом дело не закончилось, потому что у Вана нашелся еще более опасный последователь – Хуан Чао, тоже промышлявший в прошлом контрабандой соли.

Хуан Чао оказался более удачливым военачальником, чем Ван Сяньчжи. Он одерживал одну победу за другой, и с каждой победой его войско прирастало – люди верили в то, что с Хуаном они смогут добиться долгожданного благополучия. Империя Тан находилась на грани краха, но срок, определенный ей Небом, еще не истек, несмотря на то что в январе 881 года повстанцы взяли Чанъань, вынудив императора Си-цзуна и его двор спасаться бегством. Тех представителей семейства Тан, которые не успели убежать, Хуан Чао предал смерти. Он провозгласил себя императором новой династии Ци, и многие чиновники признали его власть, поскольку не верили в возможность возвращения императора Си-цзуна на престол.

«Откусить – не проглотить», – говорят китайцы. Хуан Чао действовал решительно и безжалостно, но силы его были не так уж и велики, к тому же между его сторонниками очень скоро начались раздоры, а там, где нет единства, как известно, не будет и победы. Помимо прочего, Хуан Чао крайне жестоко расправлялся со своими противниками, а также с теми, в ком подозревал опасность для себя, и это настроило против него население Чанъаня и других захваченных земель (при малейшем подозрении людей убивали, а их дома сжигали). Впрочем, правительственные войска вели себя не лучше. На освобождённых от мятежников территориях они чинили такой произвол, что люди невольно задумывались о том, кто был лучше: мятежники или представители законной (пока еще) власти. Но, так или иначе, в июле 884 года с мятежом было покончено – Хуан Чао, оказавшись в безвыходной ситуации, совершил самоубийство, а его сторонники разбежались.

Восстание Хуан Чао не смогло сокрушить династию Тан, но сильно ослабило ее и в конечном итоге поспособствовало ее грядущему падению. Однако с подавлением этого восстания испытания, выпавшие на долю императора Си-цзуна и его окружения, не закончились – на смену народному восстанию пришли распри между чиновниками, которые неизбежны при слабых правителях. Сановник Тянь Линцзы (не станем утруждаться перечислением его должностей и титулов, скажем только, что он был весьма близок к императору и мог навязывать ему свое мнение) конфликтовал с Ван Чжунрунем, цзедуши крупного округа Хугуо, находившегося на юге современной провинции Шаньси. Тянь хотел вернуть под правительственный контроль соляные месторождения, которые находились во власти Вана, а тот всячески этому сопротивлялся, потому что в древности соль стоила на два порядка дороже, чем в наши времена всепроникающего химического синтеза. Но у императорского правительства на тот момент оставалось не так уж и много контролируемых источников дохода, так что за соль оно было готово сражаться до последнего.

Тянь Линцзы вынудил императора издать указ о переводе Ван Чжуруня в другой округ, но Ван не подчинился и поднял мятеж, который был поддержан цзедуши округа Хэдун (провинция Шаньси) Ли Кэйоном. Мятежники взяли Чанъань, и в начале 886 года императору пришлось вторично оставить свой дворец вместе с Тянь Линцзы, который его контролировал. Бегством императора воспользовался цзедуши округа Биннин Чжу Мэй, провозгласивший императором Ли Юня, праправнука императора Су-цзуна. По отношению к императору Си-цзуну были соблюдены приличия – ему предложили титул тайшан-хуана.

Но и этот мятеж удалось погасить. В марте 888 года император Си-цзун вернулся в Чанъань, где умер 20 апреля того же года на двадцать шестом году жизни. Официально существование Танской империи закончится спустя девятнадцать лет, но на деле великая империя перестала существовать в конце правления Си-цзуна, с которым уже не считались наместники. Агония – вот лучшее определение для того состояния, в котором Танская империя пребывала с 887 по 907 год. И никакие силы не были в состоянии вернуть агонизирующую империю к жизни. Император Си-цзун правил под шестью девизами, начиная с «Сянь-вэнь» («Единая культура») и заканчивая «Вэндэ» («Гражданская добродетель»), но лучше всего его правлению соответствовал бы девиз «Бен-го» («Развал государства»).

Самостоятельность наместников прежде всего выражалась в том, что они не платили в императорскую казну ни налогов, ни пошлин, а также в том, что их войско уже не подчинялось императору. По большому счету, император мог полагаться только на армию Шэнсе, но и то не полностью, поскольку из-за нехватки средств приходилось постоянно задерживать выплату жалованья солдатам. В лучшем случае солдаты дезертировали, а в худшем могли восстать. Сановникам, и в первую очередь – евнухам, было безразлично, кому служить. При смене династии крупные неприятности грозили только тем, кто занимал высшие посты, кто входил в ближайшее окружение императора. Стоявшие ниже особого беспокойства не испытывали, потому что знали, что любой власти нужны управленцы, а других взять было неоткуда. Короче говоря, смена династий являлась катастрофой только для членов императорского семейства, которые традиционно истреблялись подчистую во избежание осложнений, и высших сановников, а всем остальным жителям империи было всё равно, кто сидит на престоле. Другое дело – смуты, неизбежно сопровождавшие смену династий, вот они были великим бедствием для всех…

Считается, что император Си-цзун умер от болезни, о которой нам ничего не известно. Но, с учетом ситуации, сложившейся к концу его правления, можно с достаточной долей уверенности предположить, что император был устранен своим окружением, которому хотелось видеть на престоле деятельного правителя, способного спасти агонизирующую империю Тан.

Спасать империю было уже поздно, но людям свойственно обольщаться и верить в то, во что им хочется верить. Ну и вообще, лучше действовать, нежели сторожить пень в ожидании зайца[242]. Большинство сановников надеялись на то, что преемником Си-цзуна станет его младший брат Ли Бао, который считался одаренным и подающим надежды, но судьбе (или Небу, или Хаосу) было угодно избрать другого правителя, другого младшего брата императора Си-цзуна, который, отдадим ему должное, пытался как-то выправить ситуацию, но не смог этого сделать, потому что агония необратима.

Двадцать вторым и предпоследним правителем династии Тан стал двадцатиоднолетний Ли Цзе, седьмой сын императора И-цзуна, сменивший перед восшествием на престол имя на Ли Мин. Уже во время правления император еще раз сменит имя и станет Ли Е, но это ему не поможет[243] – ничего блистательного в его правлении не было. Да и примечательного тоже, если уж говорить начистоту. Пожалуй, даже если бы в этот мир вернулся бы император Тай-цзун, то и он не смог бы предотвратить крушение Танской империи, которая уподобилась повозке, скатывающейся с горы в пропасть, – повозка катится всё быстрее и быстрее, а внизу ждут острые камни, о которые она разобьется вдребезги.

20 апреля 888 года Ли Мин взошел на престол. Принято считать, что он был единоутробным братом императора Си-цзуна, но точной уверенности в этом нет, возможно, матери императоров были однофамилицами – как-никак, фамилия Ван относится к числу наиболее распространенных в Китае[244]. Тем не менее император Си-цзун относился к Ли Мину, бывшему тогда Ли Цзе, благосклонно – он дал брату высокий почетный титул кайфу[245] и назначил его цзедуши округа Лулун (это назначение тоже носило почетный характер, поскольку на деле Лулуном управлял Ли Кеджу – весьма решительный военачальник, по национальности уйгур.

Сразу же после восшествия на престол император Чжао-цзун был втянут в противоборство между цзедуши Сычуани Чэнь Синсюанем и его подчиненным военачальником Ван Цзянем. Ван обратился к императору с петицией, в которой просил назначить его на должность префекта в сычуаньской префектуре Цюнчжоу, а цзедуши Дунчуаня Гу Яньлан, друживший с Ваном, подал другую петицию, в которой просил императора сместить Чэня (оба рассчитывали на то, что в конечном итоге Ван Цзянь станет цзедуши Сычуани).

Вряд ли императору стоило ввязываться в этот конфликт, но он отозвал Чэня в Чанань, после чего Чэнь ожидаемо взбунтовался, а ведь у Чжао-цзуна уже была одна серьезная проблема, унаследованная от старшего брата, – военачальник Цинь Цзунцюань, подчинивший себе значительную часть современной Хэнани вместе с прилегающими землями, весной 885 года объявил себя императором. Правда, с Цинь Цзунцюанем было покончено уже весной 889 года – его сместил один из его приближенных, а 1 апреля Циня обезглавили в Чанъани. История не сохранила название династии, основанной Цинем, но зато сохранила слова, сказанные им перед казнью: «Я не совершал государственной измены, просто моя верность не была выражена должным образом». Человеку, который неумело и неуклюже оправдывается, могут сказать: «Ты – второй Цинь Цзунцюань!».

При дворе тоже было неспокойно. Влиятельный евнух Ян Фугун, с благословения которого Ли Мин стал императором, вел себя крайне заносчиво, ну разве что только не устраивал императору выговоров на людях, подобно Цю Шиляну. Но зато Ян мог проехать в носилках там, где всем, кроме Сына Неба, полагалось ходить пешком[246]. Императору не нравилось поведение Яна, а также то, что он пытался навязывать ему решения. Отдельной «головной болью» стали приемные сыновья и племянники Яна, занимавшие благодаря его покровительству высокие должности и всячески злоупотреблявшие своей властью (среди них были и придворные сановники, вплоть до шиланов, и цзедуши). Дошло до того, что в 889 году чэнсян Кун Вэй публично обвинил Яна в неуважении к императору, но поведение Яна после этого не изменилось.

Для того чтобы иметь опору в борьбе против евнухов, контролировавших армию Шэнсе (Ян Фугун занимал должность шилана Военной палаты), император Чжао-цзун приступил к формированию собственной армии, которая напрямую подчинялась бы ему, и к весне 890 года успел довести ее численность до десяти тысяч человек. Летом того же года армия приняла участие в кампании против Ли Гоюня, цзедуши округа Хэдун (провинция Шаньси). Ли, бывший по национальности тюрком-шато, считался на тот момент наиболее могущественным местным правителем. Он не скрывал своих амбиций, и чэнсяны Кун Вэй и Чжан Цзюнь настаивали на том, чтобы с Ли было покончено как можно скорее, а Ян Фугун выступал против этого – вражда между евнухами и сановной знатью на тот момент достигла своего пика, а кроме того, у Яна с Ли были некоторые общие интересы. Тем не менее кампания против Ли Гоюня началась… Императору пришлось воевать и против Ли, и против Чэнь Синсюаня, с которым всё никак не удавалось справиться. Надо признать, что Ян Фугун был прав, выступая против войны с Ли Гоюнем. Дело было не в личных интересах евнуха, а в том, что правительство не могло позволить себе войны на два фронта – для этого не хватало ни сил, ни средств. В конечном итоге в обоих конфликтах победили наместники, которые получили от императора помилование (а что еще ему оставалось делать?) и остались при своей власти.

Осенью 891 года Ян Фугун ушел в отставку, после чего император Чжао-цзун заподозрил, что Ян готовит переворот, и послал верных ему солдат для того, чтобы схватить Яна и его приемного племянника Яна Шоусиня, который был правой рукой своего дяди. Однако оба Яна смогли убежать. Они обосновались в Западном Шаньнане, где был правителем Ян Шоулян, приемный сын Ян Фугуна. Там Ян Фугун поднял мятеж, к которому примкнули многие из его приемных сыновей и племянников.

Император не имел возможности направить в Западный Шаньнань свое войско, которое было занято борьбой с Ли Гоюнем и частично с Чэнь Синсюанем, а использовать против Ян Фугуна части армии Шэнсе он, по понятным причинам, не решался. Видя, что центральная власть бездействует, весной 892 года пять цзедуши соседних округов, среди которых был Ли Маочжуан, цзедуши округа Тяньсюн, находившегося на территории современной провинции Ганьсу, подали императору совместную петицию с просьбой разрешить им выступить против мятежных Янов, имея командующим Ли Маочжэня. Податели петиции не стремились к укреплению императорской власти, а хотели разделить между собой земли Западного Шаньнаня. Император Чжао-цзун это понимал, но выхода у него не было – пришлось согласиться, пока наместники не начали действовать самостоятельно, что означало бы второй мятеж рядом с первым.

Под натиском Ли Маочжэня Яны бежали. Ян Фугун и Ян Шоусинь были казнены цзедуши округа Чжэнго Хань Цзянем, а Ян Шоуляна обезглавили в Чанъани. Ли Маочжэнь захватил бо́льшую часть Западного Шаньнаня и подал императору петицию о назначении его цзедуши, рассчитывая сохранить при этом и свою должность в Фэнсяне, однако Чжао-цзун назначил в Фэнсян чэнсяна Сюй Яньруо и вскоре был вынужден начать кампанию против Ли, который не согласился с таким решением. Надо ли говорить, что Ли Маочжэню удалось настоять на своем? Это и так ясно.

Беды сыпались на голову императора Чжао-цзуна одна за другой, и всем его подданным было ясно, что правящая династия лишилась Небесного Мандата. Подобно своему предшественнику, он дважды был вынужден бежать из столицы. Первый раз это случилось, когда Чанъань захватил Ли Гоюнь, а второй – когда столица была захвачена Ли Маочжэнем. Вряд ли можно упрекать Чжао-цзуна в том, что он впал в стойкую депрессию, перестал заниматься государственными делами и пытался обрести успокоение в вине. В конце 900 года пьяный Чжао-цзун в порыве гнева убил нескольких евнухов и придворных дам. Этим инцидентом воспользовался евнух Лю Цзишу, который ввел во дворец подчиненные ему отряды армии Шэнсе и заставил императора отречься в пользу своего старшего сына Ли Юя, бывшего официальным наследником престола. Чжао-цзун, получивший титул тайшан-хуана, был помещен под домашний арест. Ли Юй, взошедший на престол 4 декабря 900 года, не просидел на нем и двух месяцев – 24 января 901 года группа офицеров армии Шэнсе сместила его и вернула на престол Чжао-цзуна.

В 902 году императору пришлось снова покинуть столицу – евнухи, опасавшиеся чэнсяна Цуй Иня, который собирался их истребить, увезли Чжао-цзуна в Фэнсян, находившийся под контролем Ли Маочжэня. Военачальник Чжу Цюаньчжун, которому судьба предначертала стать могильщиком династии Тан, осадил Фэнсян, и весной 903 года Ли Маочжэнь был вынужден выдать императора Чжу. Влиятельных евнухов из императорского окружения Ли истребил. Чжу вернул Чжао-цзуна в Чанъань и помог Цуй Иню расправиться с евнухами, оставшимися в столице, – так сановники избавились от своих вечных конкурентов.

Весной 904 года Чжу Цюаньчжун перевез императора в Лоян, сославшись на то, что оставаться в Чанъани ему опасно, поскольку сюда в любой момент может нагрянуть Ли Маочжэнь. Контроль над императором давал Чжу возможность впоследствии занять престол, но для этого надо было убрать с дороги могущественных конкурентов вроде Ли Маочжэня.

Пребывая в Лояне, император Чжао-цзун пытался освободиться от контроля Чжу, для чего искал поддержки у наместников, которых считал способными помочь в этом. Обеспокоенный Чжу решил избавиться от Чжао-цзуна. 22 сентября 904 года тридцатисемилетний император был убит по приказу Чжу. Посчитав, что пока еще время для занятия престола не настало, Чжу Цюаньчжун усадил на него девятого сына Чжао-цзуна, которого звали Ли Цзо. Одиннадцатилетний Ли Цзо устраивал Чжу больше, чем его старший брат Ли Юй.

В истории Ли Цзо, взошедший на престол под именем Ли Чу, остался как император Ай[247] – такое посмертное имя дал ему Чжу Цюаньчжун. На протяжении всего своего пребывания на престоле Ли Чу находился в изоляции, так что правителем он был сугубо номинальным. 12 мая 907 года он отрекся от престола в пользу Чжу Цюаньчжуна, который провозгласил себя императором новой династии Поздняя Лян. Так закончилась история Танской династии… Все представители дома Тан, включая и Ли Чу, были истреблены по приказу Чжу.

Рассказ о династии Тан был бы неполным без краткой характеристики ее могильщика, который из воробья превратился в феникса[248]. Чжу Цюаньчжун, которого при рождении назвали Чжу Вэнем, был третьим сыном учителя из уезда Даньшань префектуры Сун[249]. Вэнь рано остался без отца и воспитывался в доме одного из родственников по материнской линии. Жизнь мелкого чиновника, к которой готовили Чжу, была ему не по душе. Он сколотил ватагу удальцов, с которой в 877 году примкнул к повстанческой армии Хуан Чао. Когда стало ясно, что дни Хуан Чао сочтены, Чжу Вэнь сдался на милость императора Си-цзуна, был назначен заместителем командующего одной из императорских армий и получил новое имя – Цюаньчжун[250]. В мае 883 года Чжу стал цзедуши крупного округа Сюаньву, обладавшего сильной армией. С этого момента начался его путь к вершине власти… В историю Чжу Цюаньчжун вошел как император Тай-цзу. Основанная им династия просуществовала недолго – всего-то до 923 года. Поздняя Лян стала первой из пяти династий периода Пяти династий и десяти царств, после которого на три века утвердилась власть династии Сун.

«Во всем есть красота, но не каждый ее видит», – сказал Конфуций. Красота династии Тан заключалась не только в ее величии, но и в том культурном расцвете, который наблюдался в танскую эпоху.