Благодатная тьма, освежающе-прохладная и простирающаяся в вечность, выплевывает ее резко, без прелюдий и предупреждений. Фантомный полет в ничто, где нет верха, низа, сторон и общей ориентации себя в пространстве обрывается на пике, устремляясь в крутое пике, оканчивающееся вздрогнувшей тушей в одном из цехов оккупированного химерами комбината. Все группы мышц единомоментно пошли выворачивающими суставы наизнанку судорогами, принимая в свои недра новорожденную душу, отряхивающуюся от окровавленных лоскутов разорванного кокона еще какое-то время вырабатывающего питательный бульон для эмбрионального развития.

Кожура век расходится вместе с защитной пленкой, оберегающей матово-черные глазные яблоки от негативных воздействий окружающей среды. Свет. Она видит свет. И ей уже не нравится свет, слишком яркий, он слепит. Тьма была лучше, она успокаивала, убаюкивала, оберегала. Перестройка хрусталика и цветных колбочек, видоизменяя зрительные органы.

И она может видеть, вместе с чем внезапно приходит осознание. Мрак — вот ее стихия. В нем она видит лучше, чувствует себя лучше, становится сильнее, двигается быстрее, темнота — ее оружие и ее щит.

Моргнуть. Раз, второй.

В первые секунды восемь глаз моргают в разнобой, но довольно быстро стабилизируются, составляя осколки поля зрения в единую картинку.

Картинку, которую перегораживают буквы, просачивающиеся через глазницы в подкорку мозга.

До Кровавого Ливня

Это было… сложно сказать как именно это было. Изрыгаемые из речевого аппарата буквы, складываемые в слова и предложения утяжеляли полет мыслей, переплетающихся с еще свежими воспоминаниями, делали их неуклюжими, неповоротливыми и безвкусными. Прекрасно? Чудесно? Идеально? Восхитительно? Не то, определенно не то.

А возможно, Хим попросту не знал тех словосочетаний, способных передать его чувства. Да и кому это надо? Это было, это есть и останется в его разуме навечно и мнение окружающих его на эту тему мало волнует, как и тот факт, что по сути у него был извращенный секс с собственной сестрой… нет, не секс. Секс — это как-то мелко и приземленно для подобного взрыва сверхновой звезды. Хотя беспокоится не о чем — они все дети Прародителя, благословленные Отцом Монстров. Тут можно вывести целый философско-теологический диспут, но, все та же хуйня — кому это надо?

Кровосмешение не ослабит их родословную, а лишь укрепит ее. Высший уровень селекции. Каждое следующее поколение будет перенимать лучшие качества родителей, постепенно обзаводясь новыми, созданными на их основе, передавая их уже своему потомству, раз за разом, покуда исчадия Хима I не займут пьедестал Идеального Творения.

Каратель уже знал какие дети родятся у него.

Двое. Близнецы-перевертыши.

Хим II видел, как из цепочек ДНК складывались их портреты, отпечатывающиеся на его сетчатке — высокие, широкоплечие, почти копии Прародителя до обретения им силы Системы. И оба имели боевую форму, возможность почти моментально превращаться из "человека" в неостановимый комбайн смерти и кровавого хаоса. Очень удобно — Каратель давно подумывал о выделении части добываемой биомассы на разработку подобных тварей. Жаль, что без Отца, или теперь уже Деда, итоговый выхлоп будет более чем скудным. А это так заманчиво — какой-то бродяга, прибившийся к каравану беженцев. Его пропускают внутрь укрепленного аванпоста, он находит наиболее уязвимое место в обороне или просто затесывается в большое скопление людских масс, после чего разлетается на куски похлеще любого шахида. И ведь финалом сего действа оказывается не какой-то банальный взрыв, а например фонтан плоти. Очень голодной и трудно убиваемой плоти, что затекает во все щели, куда бы ты не успел заныкаться, и сжирает тебя с потрохами, ассимилируя и увеличиваясь в размерах. Идеальный диверсант, да и в качестве тяжелой пехоты/бронетехники проканает. Хим успел прикупить себе через Торговца несколько Книг Знаний на тему тактики и стратегии, преимущественно комбинирующей ведение боевых действий в черте городской застройки магическими и техногенными средствами. Залетает один такой типочек в здание и все, миссия выполнена. Или запрыгивает в люк танка, превращая его нутро в заляпанную свежей кровью братскую могилу.

Хим IV Поехавший перевоплощался в костяного рыцаря, отгороженного от всего холодного и жестокого мира толстой скорлупой брони, уподобляясь текущему состоянию генетического родителя. Разве что, был менее живучим, сосредотачиваясь на скорости и ловкости, что на пике развития могло привести к практически не идентифицируемой невооруженным глазом мясорубке тех, кто дерзнул перечить фигуре на Троне Плоти. Вполне возможно, именно он поведет за собой дивизион элитных инсектоидов-воинов. Тяжелая штурмовая пехота, выбивающая зубы любой линии обороны.

Хим V Паук, как уже, наверное, должно стать понятно из присужденного Системой титула, обратится в огромного паука. Не что-то среднее между человеком и членистоногим, подобно Матери, а именно чудовищный арахнид размером с танк. Неповоротливый, неубиваемый, бронированный и втаптывающий вражеские порядки в кровавую грязь.

По сути, близнецы представляли собой идеальную зондеркоманду, дополняющую плюсы и минусы друг друга. А их Отец позаботиться обо всем остальном.

Под контролем второго Хима, первенца Прародителя, почти укомплектованный Карательный Корпус, действующий по всей Москве малыми группами, постепенно порождая все новые и новые боевые ячейки. Мучители, Сердцееды и арахниды-прядильщики под чуткой охраной из инсектоидов-охотников превращали территорию подвластную клану "Пожирателей" в неприступную полосу препятствий и вставляли палки в колеса "СНГ".

Подготовка к исполнению плана Джона Доу шла полным ходом.

Вполне неплохо себя показала шушера, которая сгрудилась у границ вотчины Центрального Улья — отщепенцы, головорезы, ублюдки, подонки и отмороженные фанатики. Хим считал, что лучше бы их всех пустить на биомассу. Но внезапно выяснилось, что они просто идеальны в качестве пушечного мяса, которое своими трупами задержит потенциальное продвижение врага, да и с ростом уровня их умерщвление принесет куда больше пользы Улью.

И с методами психологической войны они были неплохо знакомы.

После Кровавого Ливня

Кому-то может показаться, что в рамках системного Апокалипсиса, когда всякие психи швыряются сгустками раскаленной до астрономических температур плазмы и беснующимися комками молний, класс владения топором — это что-то из разряда "ты умрешь первым, самым первым".

Вполне возможно, так бы и было. Но всегда и везде есть одно маленькое "но". Этим "но" был я.

Мне было плевать что там взбредет в черепушку всяким разным. Топор — это не солидно, зачем вообще развиваться в рукопашника и так далее. Итог один — они мертвы, а я иду дальше.

Девочка плачет. Плачет навзрыд, всхлипывая, размазывая сопли по лицу, даже дыхание перебивается.

Ей лет восемь или одиннадцать, не силен в таких вопросах. В легком светлом платьице, идеально подчеркивающем белокурые волосы с ленточками и ясные голубые глаза. Вид настолько невинного и можно даже сказать, праведно-чистого создания, заляпанного кровью и ошметками мозгового вещества, вызывал, мягко говоря, странные эмоции.

Первая мысль — это какой-то особо лютый монстр из Мерцающих Врат, замаскировавшийся под ребенка и убивающий доверчивых прохожих. Окружение, к слову, было подходящим — выжженное поселение. Сломанный системный частокол, потеки крови на заостренных бревнах. Куски плоти, втоптанные в пыль и кровавую грязь. Столбы жирного черного дыма, возносящиеся к мрачным небесам, увенчанным Оком Темных богов. Обугленные кости и скелеты каркасов домов. Трупы. Трупы. И еще раз трупы.

К сожалению, нет. Она человек, единственный монстр на весь округ — это я. И вы не поверите, как мне охуенно от осознания этого факта.

Топор описывает эффектную дугу, на ходу трансформируясь в секиру палача.

Лишенная милости Системы и даже первого уровня, девочка перестает плакать соленной водой и начинает рыдать кровью пополам с мозговой жидкостью. Заточенный кусок металла вошел аккурат ей в макушку, разделив почти что кукольное личико на две ровных половинки, остановив движение в районе нижней челюсти, раздробив эмаль молочных зубов. Ее волосы темнеют от крови, глаза теряют всякий намек на осмысленное выражение, становясь бездушными стекляшками биохимического студня. Кровь брызнула мне на предплечья и грудь.

Я пинком отшвырнул тщедушное тельце в сторону, снимая его с топора. Кровь, горячая кровь впитывалась в проклятый металл и дерево, наполняя меня силой.

— ЕщЕ, еЩе, ЕщЕ!!! - голос топора вклинивается в поток мыслей. И вот мы уже оба жаждет продолжения бойни.

Отполированная до блеска сотнями прикосновений рукоять колуна вибрирует, приятно щекоча кожу мозолистых ладоней. Эта вибрация проходит через огрубевшую кожуру эпидермиса, взбалтывает мышечные волокна и впитывается в костные ткани кистей, плавно перетекая в спинной и головной мозг, нежно обнимая нервные окончания, вспыхнувшие извращенной агонией экстаза.

Мне нравилось это ощущение.

Приятно ныл мозжечок.

Привстал член.

Кровь растекалась по венам и артериям порцией свежего напалма.

Сердце забилось чаще, отдавая глухим стуком в висках.

Мне хорошо. Мне так легко.

После Кровавого Ливня

Кто-то мог сказать, что Йорик — конченый.

И, если быть до конца честным, Йорик не стал бы спорить с этим утверждением, может даже фактов и аргументов в пользу подобной теории накидал бы. Йорик был настолько Йориком, что уже как-то забыл почему ему присудили погоняло "Йорик", вполне возможно, это было как-то связано с косой надписью "ЗДЕСЬ БЫЛ ЙОРИК" намалеванной маркером в паспорте поперек фамилии-имени-отчества. Да, вообщем-то и насрать. Йорика все устраивало.

Кто-то мог предположить, что цель всего жизненного пути Homo Sapiens-а должна быть благородной, героической, запоминающейся, праведной, чистой, благой или хотя бы не вредящей всему остальному социуму, но, сука, никак не становление частью мирового наркотрафика. А Йорику похуй, он траву в конвейерных масштабах для своих ебеней выращивает. Охуенную, стоит отметить, траву.

Йорику не нравилась всякая синтетическая ересь или говно, которое бодяжат на задристанных кухнях из выблядков фармакологической промышленности. Только собственноручно выращенная конопля — только хардкор. Если знать как и что делать — прет не по-детски.

Пару раз Йорик пробовал героин-"крокодил", мефедрон, "винт" и кучу другого дерьма, разжижающего потроха. Естественно, не все сразу — да, таблицу умножения вместе с азами грамматики он давно забыл, но мозги еще не настолько сильно спеклись, дабы возжелать Последнего Прихода.

Вы, наверное, задались вопросом — что такое Йорик вообще несет? Какой, ебать его в дышло, Последний Приход? О, как эту хуйню только не называли, но смысл примерно один и тот же. Рано или поздно тип, который плотно и безоговорочно подсел на убойную дурь начинает терять связь с реальностью. Похоже на выход из клинической смерти по словам некоторых, на собственном опыте испытавших это коматозное балансирование. Когда даже дышать в тягость. А там была легкость, ни с чем не сравнимая легкость смерти, которую оборвали, впихнув душу и разум обратно в сраный кожаный мешок с костями, мясом и внутренностями. Разная дурь по разному влияет на сознание, но в большинстве своем котируется именно то, что дарит кайф. А кто в здравом уме променяет наслаждение, не ограниченное общепринятыми рамками, на холодный, жестокий, бесчувственный и равнодушный мир? Вот именно. Типов постепенно срывает с резьбы — их угнетает… ну назовем это, реальной реальностью. Они хотят обратно, туда где нет проблем, туда где все заебись и вообще просто четко. Проблемы скапливаются, разрастаются, мутируют и сливаются в цельнометаллическую чушку, вплавившуюся в шейные позвонки и тянущую на дно. Денег нет, не на что купить еще одну дозу. Влачить жалкое существование в виде никчемного человечишки вместо того, чтобы плавать в густых облаках эйфории, все сложнее.

Это можно назвать добровольным суицидом.

Есть много препаратов, которые могут пачками отправлять людей на тот свет.

Местным умельцем варганится особо лютая бодяга или же если наркоша не способен обеспечить себя услугами "профессионала" просто вливает в вену даже не лошадиную, а слоновью дозу, отчего качественно скопычивается. Захлебнулся блевотой или остановилось сердечко — плавающий где-то в далеких краях полусгнивший мозг этого даже не заметил.

Йорик несколько раз видел таких ребяток.

Незабываемое зрелище и куда более щепетильные вопросики назревают в тот момент, когда до тебя доходит — а что, собственно говоря, делать с остывающим трупом? Хороший вопрос, мать его.

Поэтому только травка.

Йорик настолько преисполнился в этом деле, что его ни разу не привлекали за хранение и сбыт, хотя он уже как пару лет достиг уровня Снуп Дога — когда человека можно завернуть в ковер и самого выкурить.

Когда ему в черепушку прилетело уведомление от Системы он подумал, что что-то его немного не правильно жмыхнуло. Не удивился. Сварганил еще косяк затянулся, торкнуло. Буковки не исчезли. Ясненько. Замутил бонг. Пропыхтел всю ночь. Развезло, но Система не исчезла. Это значит что? Правильно. Это значит, что нужно больше травы.

И как-то эта жажда совпала с новым классом Йорика. Друид, блять, грибоед и травокур, нахуй.

Йорика немного отпустило и он решил проверить — не, ну, а вдруг боги Дури ниспослали ему свои Дары. Дары Дури.

Сказать, что Йорик охуел — значит ничего не сказать. Не помог даже врожденный похуизм и приобретенный флегматизм. Он че-то там нажал мыслью, можно даже сказать, коснулся Системы извилиной и КУСТ ВЫРОС.

Баляя-яяя-я…

Кто бы мог подумать, в самом-то деле?..

Вот так вот РАЗ и наполненная почвой кастрюлька вздрогнула, дабы чуть тронутый ржавчиной металл исчез за наслаивающемся переплетением конопляных листиков, в самом, мать его, соку.

Йорик набил лютый косяк, все по красоте организовал. Как-никак такой подгон от кого-то там на небе нужно как следует отпраздновать. И Йорик, ну чисто по приколу, еще че-то там намутил Системой с этим косяком. Пыхнул и его унесло в Вальгаллу прямым рейсом.

Когда через пару дней он вернулся в мир живых, Йорик понял, что, сука, ему нужно еще больше такой травы.

Сказано — сделано. Все же "поля" в оставшейся от предков квартире уже давно готовы.

Внезапно выяснилось два крайне занимательных факта.

Факт номер один — кусты, которые уже проклюнулись или близки к финальной стадии роста, друидить оказалось в разы проще и быстрее, но жмыхали они слабее.

Факт номер два — травка, выращенная буквально с семечка, да, росла долго, да, Йорик начинал чувствовать некоторую усталость после работы над ними, но какой приход по итогу ловил, ебаа-аа…

Ну и не совсем факт, скорее фактик, чем больше Йорик выращивал кустов, тем больше всяких буков появлялось перед глазами и тем проще становилось выращивать новые кусты. Если быть до конца честным, то Йорику на это было насрать, все же теперь он двадцать четыре на семь проводил в состоянии наркотического забытия. Шутка ли — оказалось, что можно траве всякие разные свойства приделывать. Вот тут он реально поплыл. Не, ну где еще выяснится, что вместо еды можно просто пыхтеть косяком и даже массу постепенно набирать начнешь, становясь еще здоровее чем до знакомства со всеми прелестями тетрагидроканнабинола.

Один раз даже мусор к нему на хату приперся.

Обычно соседи не стучат на Йорика — им поебать, часть сама у него затаривается, а другие больше по синьке. Но тут че-то кто-то взбрыкнул. Приковылял участковый, в дверь стучал и тыкал в неработающий звонок. Йорик вышел, а вместе с Йориком и густой смог курева пополам с побегами травы, которые почему-то начали самостоятельно передвигаться по квартире, аки змеи. Мусор охуел. И еще больше охуел, когда Йорик дыхнул ему в хлебало. Но потом охуевание плавно переросло в лютый позитив. Новый вид травы не подкачал и участковый несколько раз сказав, какой же Йорик охуенный тип, куда-то сьебался.

Йорик не стал удивляться и задавать лишних вопросов. В какой-то момент ему стало абсолютно похуй на все и вся кроме травы. Можно даже сказать, что он стал этой травой. Не буквально, конечно. Он начал думать, как трава. Он существовал как трава — впитывал солнечный свет и рос. Он жил среди травы. Он ел только траву и временами разговаривал с травой. И ему было заебись. Один раз он вырастил какую-то новую траву, пыхнул, и кровь отлила от мозга в хуй. По итогу он выебал траву и траве это понравилось. Они с травой жили в идиллии. Чисто наркоманский Рай.

Но потом начала заканчиваться нормальная земля, которую довольно проблематично заполучить в плотной городской застройке. Конопля зачахла, отчего приход начал сбавлять обороты, а это нихуя не весело.

И Йорик внезапно понял — дурь можно выращивать в трупах людей.

Мир полон удивительных открытий.

Временами это бывает довольно утомительно.

В некоторых районах Первопрестольной как-то сам собой образуется мертвый штиль. Поблизости не раздаются звуки взрывов, выстрелов, истошных криков или рева монстров из Врат. Тут есть место только изуродованному лику вымершего города и извивающимся трупным червям его переставших дышать обитателей. Низкоуровневые зомби стали восприниматься чем-то вроде элемента декора. Они слоняются по пустым улицам, забредают в полуразрушенные дома, стоят на месте, тупо пялясь в пустоту, или же спотыкаются обо всякий хлам. Иногда они смотрели в небо, когда Кровавый Ливень расходился с новой силой, окропляя собой сгнившие и частично обглоданные лица..

Это довольно страшное, пробирающее до костей зрелище.

Окровавленные силуэты в изорванной одежде безмолвно упирают голодные взгляды порой лишенных глазных яблок глазниц в ало-черное небо. В ответ на них воззрилось то, во что превратился естественный спутник планеты Земля. Безумные гляделки, Темные боги и их нечестивые творения. Капли крови из вспоротой брюшины тяжелых облаков, смешивающихся с дымом пожарищ, барабанят по их головам и плечам, скапливаются в темные лужи у ног. Тонкие ручейки стекают по обломкам железобетона.

Артем не любил зомби.

Это все равно что смотреть в лицо покойного родственника, умершего на твоих руках только что. Ты держишь в руках его еще теплую ладонь. Еще улавливаешь кожей отголосок дыхания. Кажется, что восковая маска вот-вот дрогнет и скомкается в привычной улыбке, неизгладимым фантомом отпечатавшейся в подкорке восприятия.

Артем ненавидел эту неправильность.

То что умерло — должно лежать в земле или развеяться кучкой пепла после термического воздействия в печи крематория. Но, сука, никак не бродить среди живых, разрывая их на куски. Это противоестественно… богомерзко.

Еще внезапно выяснилось, что Игроки так же имеют все шансы вернуться на грешную землю в виде вот такого исчадия некромантии. Наверное, интересно, почему этот факт раньше не был известен широким кругам людских масс, но ответ тут предельно прост — в разборках обладателей чудотворного интерфейса друг с другом или монстрами Врат тела по итогу были… в мягко говоря, плачевном состоянии. А Кровавый Ливень это не совсем удар молотом по черепушке, вминающий ее вместе с ошметками мозгового вещества в область грудной клетки, перемешивая в однородный коктейль с легкими и сердечной мышцой. Это смертоносный яд накапливающего действия. Чем больше крови ниспадет с небосвода, тем хуевее дела будут у представителей рода людского.

Смерти нужно заметно больше времени для воскрешения Игрока, нежели рядового обывателя. Но и выхлоп-то будет, согласитесь, куда заметнее. Как вам лич-пиромант под стенами базы "СНГ"? Да тут все знатно охуели, когда закопанный с дыркой в черепе боевик с уклоном в школу Огня решил вернуться и порешать тех, кто его грохнул за особо козырный артефакт, а вместе с ними еще как можно больше народу. Но во всем нужно искать свои плюсы — один из рукастых умельцев таки урвал шанс проверить на практике продукт своего сумрачного гения. Крупнокалиберный снайперский пулемет, начиненный техномагическими наворотами по самые брови, как тебе такое Илон Маск?..

Нежить… гребаная нежить, пожри их истлевшие кости Темные боги…

Первая плеть, опустившаяся на спину мироздания, дабы открыть широкую кровоточащую рану, в которую тут же устремились болезнетворные патогены людских пороков, подкрепленных силой Системы и разномастными тварями.

Но, если быть честным, Артем с чистой совестью выбрал именно их общество, нежели славную компанию каких-нибудь демонов или химер и ни о чем не жалел. От ходячих мертвецов хотя бы примерно понятно, что можно ожидать. С ними редко возникают проблемы, да и опыт не с самой плохой скоростью капает, увеличивая возможности и шансы на выживание в непредвиденных ситуациях.

Это скучно. После сорокового мертвяка с простреленной черепной коробкой совсем уже неинтересно, будто, блять, в тире уточке новых входных отверстий в брюхе понаделал, но во всяком случае это безопасно. Относительно безопасно, естественно, Апокалипсис еще никто не отменял, а он имеет неприятную привычку преподносить время от времени всякие разные неприятности.

Торчать на крыше девятиэтажки темным пятном, прилипшим к груде раскрошенных шлакоблоков. Тлеющий окурок в губах. Не какая-то новомодная алхимическая ересь, а обычный "Marlboro", честно смародеренный из останков раскуроченного ларька ликеро-водочной коммерческой направленности. Никотин торкал слабо, сказывался какой-никакой поднятый уровень. Вообще, Артем и курить-то начал тупо от нехер делать. Если бы не второй снайпер Паха, парень уже давно мозгом потек. Коллега по "удаленной работе" довольно молчаливый, предпочитает стрелять по мертвецам и в свободное от этого занятия время перебирать запчасти винтовки. Но порой и сам факт того, что ты не один успокаивает похлеще ящика водки, баньки и щедрой россыпи бородатых анекдотов.

Щелчком пальцев отправить фильтр с недокуренной третью самой сигареты куда-то вниз.

Когда-то Артем видел один занимательный сериальчик*. Тоже с зомби-апокалипсисом, но без многолапых клыкасто-когтистых уродов, вроде того, чей внешний скелет-скафандр покоится в трех дворах отсюда зажатый между двумя выгоревшими малолитражками. Хотя, может такое там и было — Артем успел посмотреть только два сезона, прежде чем перекинул фокус своего внимания на "Мир Дикого Запада", увлекающаяся личность, что тут сказать. Эх, сейчас бы плазму на всю стену, холодильник хавки и просто выбыть из гнетущей реальности на несколько дней, если не недель…

Опа, опа, веселье!..

А не, нихуя, ложная тревога.

Вскинуть винтовку, старый добрый СВД с парой колдовских примочек — считай, классика. Перекрестие прицела останавливается на морде упыря. Только недавно выполз из какой-то безымянной могилы. Шелушащаяся шкура, безумные глаза и клыкастая пасть, залитая запекшейся кровью вместе с шеей, когтистыми лапами и впалой грудью.

Вдавить спусковой крючок. Звук выстрела бьет по ушам, чем-то похоже на щелчок плети. Приклад лягает в плечо, а затвор выхаркивает гильзу, звенящую на бетоне и переливающуюся тусклыми оттенками меди в неверном свете нового солнца мира живых и мертвых. Пуля калибра 7,62 отправляется в непродолжительный полет, метров двести-триста для такой машинки — вообще ни о чем. Некротическую тварь дернуло в сторону, обмякшей куклой швырнув на колья арматуры, торчащей из битого кирпича пополам с измочаленными бетонными плитами и перекрученным металлоломом. В черепной коробке монстра сквозная вентиляция, брызнувшая черной кровью и ошметками гнилых мозгов. Ноль шансов на выживание.

Так вот — в том сериале был паренек с погонялом Десять Тысяч. Такую кличку он получил из своего желания убить ровно десять тысяч алчущих плоти неживых каннибалов. Артем временами задумывался над этим вопросом. Нет, не о смене имени, в этом вопросе его пока еще все устраивало. О том, чтобы поставить себе какую-то цель.

Завалить миллион живых мертвецов — чем не гениальный бизнес-план? Звучит куда заманчивее, чем на точке барыжить паленой водкой или перепродавать отечественные автомобили.

Шорох шагов чуть в стороне.

Артем не оборачивается, Паха не рядовой хрен с горы — мимо него без шума не пройдешь. Ща похавать притащит. Жрать кильку в томате, смотря на сжираемую всеобщим хаосом Нерезиновую — что может быть лучше?

— ВоЛк, А тЫ лЕтАл нА вЕрТоЛеТе? * — голос… голос его друга, но какой-то иной… неправильный, будто слова выталкиваются из глотки помимо воли всего остального организма.

Поворот корпусом.

Да это же, блять, просто гениально, если вдуматься в сумрачный гений Йорика, тщательнейшим образом культивируемый психоактивными парами убойной дозы травки.

Но если и не вдумываться, то все равно гениально. Трава поддержала Йорика в этом начинании, потому что трава любит его, а Йорик любит траву, именно так и должны выглядеть здоровые взаимоотношения взрослого мужика и взрослой конопли, а не вот эти вот ваши сопли, поцелуйчики, подарки и свидания.

Йорик вышел из квартиры.

Йорик был под кайфом и не мог стоять прямо. Но трава не бросила его — она оплелась вокруг его ног и торса подобно смеси боевого экзоскелета и чего-то из области медицинского корсета для выпрямления позвоночного столба. Все плыло перед глазами, хотелось жрать и спать.

Щупальца травы сорвали соседскую дверь с петель.

Йорик снова затянулся косяком, краем сознания отметив, что его ручная дурь образовала жесткие похожие на кору пластинки, идущие на коже точно поверх костей руки. Они так прикольно шуршали друг об друга в районе фаланг пальцев…

Пробрало до самого спинного мозга, даже траву чутка торкнуло, пройдясь волной мелкой дрожи по толстым стеблям, змеящимся по стенам и потолку лестничной площадки. Йорик жил на последнем этаже. Траве нравилось высовывать листики из окна и перебирать ими потоки свежего воздуха.

Сосед не успел закричать.

Как и его жена.

Как и их два пиздюка.

Трава накинулась на них и моментально обездвижила, заткнув рты.

Йорик не стал слишком сильно заморачиваться над пристальным контролем всего процесса — кто он такой, чтобы не доверять траве?

Едко-зеленые стебли растения-мутанта шурупами вогнались в ноздри двух алконавтов и будущей шпаны-беспризорников, оккупируя носоглотку, часть желудочно-кишечного тракта и мозгового вещества. Траву накрыло, а вместе с ней и Йорика.

Йорика качнуло в сторону. Он оперся об стену, полуприкрытую лохмотьями старых обоев и медленно сполз на голый пол. Внезапная вспышка прояснения рассудка привела к тому, что:

а) теперь он действительно близок к тому, чтобы стать частью травы, ибо "каркас" абсолютно безболезненно пробил его кожу и растекся темными линиями по кровеносной системе

б) люди умерли мгновенно, ознаменовав свою смерть ворохом букв, выплюнувшихся на сетчатку глаз Йорика. Что-то о новом уровне. Нечто подобное происходило после определенного количества выращенных кустов. Но в чем тут связь?

Конопля вбурилась в еще теплую плоть, разгрызая мышечные волокна и сродняясь с костной тканью. Она высасывала из них все питательные вещества, используя мертвецов в качестве портативных грядок, тут же скрывшихся под наслоением свежих побегов.

Трава попросила попить.

Йорик не стал ей отказывать.

Вода, к удивлению, шла хорошо и ванна наполнилась быстро.

Трава предложила лечь в воду. Йорик спросил зачем. Но потом подумал и, не дожидаясь ответа, нырнул. Ведь люди могут обмануть, навредить и предать, а трава нет.

Йорика вырубило.

Он сам, если честно, так и не понял в какой момент на нем исчезла одежда, а один из ростков травы выкрутил все вентили на максимум, возобновляя поток живительного аш-два-о. Так же для него осталось тайной почему он стал зеленым и начал впитывать воду всеми порами кожи.

А еще с какого-то хрена он начал видеть что там делает трава в соседнем помещении.

Йорик вынырнул из ванны.

Трава уже заботливо подносила косяк. Благодарно кивнув, Йорик вцепился в него зубами и по привычке похлопал по груди, забыв, что его одежда вместе с зажигалкой куда-то исчезла. Но трава не была бы травой, если бы не подготовилась и к этому. Щелкнула бензиновой зажигалкой, зажигалкой которую Йорик пару раз видел в руках у соседа, живущего двумя этажами ниже. Йорик затянулся и задумался. Задуматься оказалось в разы сложнее чем затянуться. Он и сам не заметил, что пытаясь сосредоточится на мыслях, начал смолить уже второй косяк.

Йорик… ну сложно сказать, что он это именно видел. Скорее картинка, каким-то образом передаваемая ему в мозг, наслаивалась на привычное изображение мироздания. Щупальца травы, напитанные силой сожранных людей, неуклонно продвигались вперед, захватывая квартиру за квартирой. Они ползли по ступеням, оплетали все поверхности, превращая их в живой ковер, довольно быстро украсившийся распустившимися бутонами токсичных для представителей рода людского цветков. Для всех, кроме Йорика. Ибо трава любила его и заботилась о нем. В подтверждение этого факта, Йорик обнаружил толстую связку стеблей, которые врослив в его вены на руках. И через них в его организм подавался лютый коктейль галлюциногенно-психотропных препаратов растительного происхождения.

Трава подвесила тушки захваченных людей под потолком, превратив их потроха в цветущие мини-фермы.

Она выломала двери на крышу и разбила все окна, высунувшись наружу, дабы впитывать листьями солнечный свет и порывы ветра, и посредством фотосинтеза наращивать массу, необходимую для броска к соседней многоэтажке, ибо эту она уже полностью захватила.

Затянувшись еще раз, Йорик уснул.

И в этом сне были только он, кайф и трава. Лучший тройничок, который только можно представить.

Чжан Вэй с момента осознания собственного "Я" знал, что у него есть Цель. Эта Цель объединяет его и его народ, его землю и его предназначение. Его семья и семьи, связанные с ней, существовали исключительно для того, чтобы приблизить исполнение Цели, не больше и не меньше.

Возможно, считать себя лишь маленьким кирпичиком, что добровольно пойдет в фундамент и стены Цели, не самая лучшая идея, как и тщательно культивируемое в душе самопожертвование, упорность и полное игнорирование всего, что не приближает его к Цели. Но Чжану было плевать на мнение тех, кто не стремился к Цели, сам он был готов, давно готов — он не дрогнет и сделает то что должен, чего бы это не стоило.

На пути достижения Цели не страшны никакие жертвы и лишения — истина и непреложная аксиома мироздания, а тот кто противится ей жалкий глупец, мочащийся против ветра и удивляющийся почему его штаны мокры и дурно пахнут.

В семье военных избрание дальнейшего жизненного пути, не сказать, что отличается богатым выбором.

Его и родили для этого — продолжать славный род Вэев. Род солдат и защитников, род тех, кто неуклонно идет к Цели — возвышению Китая над всеми иными народами, национальностями, религиями и мировоззрениями. Китай — превыше всего, именно они те, кто должен принести порядок в этот грязный мир, полный пороков и хаоса. Упорядоченность, сплоченность, трудолюбивость и самопожертвование — фундамент новой империи, нового Великого Китая.

Чжан знал как это произойдет.

Не знал когда именно.

Китай уже конкурирует с проклятой Америкой. Скоро, очень скоро он превзойдет бледнолицых ублюдков с далекого континента. Уже наводятся мосты с Японией. Не все ее высокопоставленные члены государственного аппарата поддерживают идеи о истинном величии расы владык Азии, но довольно многие. Объединив экономику и промышленность двух гигантов можно провернуть практически все что угодно. Расположенные к западу от Китая земли станут сырьевыми придатками, позволяющими не сбавлять обороты машине производства всего необходимого для полномасштабной войны. Очень скоро их человек займет ключевой узел власти и тогда…

Апокалипсис смешал все карты.

Но и помог в раздаче новых.

Наиболее удачного момента для захвата власти, чем нашествие зомби лучше и не придумать. Пока все в панике — они сделают свое дело.

Мертвецы… их прозвали Бессмертными.

Чжан добровольно выступил в качестве одного из бойцов, схлестнувшихся с покойниками лицом к лицу. Патриотизм горел в его груди. Он добудет славу, добудет силу и уважение. Династия тех, кто избавил Китай от Бессмертных — чем не новая родовая ветвь Героев? За ними пойдут и за них будут убивать.

Ребристые подошвы берцев негромко шуршат по бетону.

Каменное крошево, осколки разбитых стекол, запекшиеся потеки крови и разномастный мусор, остающийся после того, как людей сгонят с насиженных мест прямо в братские могилы.

За спиной Чжана три человека. Все, как и он, в глухом доспехе XXI века, шлем, бронежилет, камуфляж. Двигаются чуть пригнувшись, прикрывая друг друга, все по написанному кровью учебнику зачистки здания от вооруженных и особо опасных преступников скомбинированного с личным опытом ликвидации восставших из мертвых. Общее количество и плотность населения привели к локальным филиалам Ада, под завязку наполненных различными подвидами Бессмертных, и к удивлению Вэя не все гордые сыны Азии сплотились вокруг Цели. Многие, воспользовавшись грядущим наступлением смутных времен или же просто не вынесшие краха привычной понятности и упорядоченности скатывались в бездну пороков, вредящих благополучию зарождающегося Нового Китая — мародерство, изнасилования, грабежи, вооруженные налеты, казни, линчевание неугодных, массовые убийства, ожесточенные перестрелки и спонтанное возникновение новых группировок, зиждящихся на крови и насилии. Это заметно осложняло действия летучих отрядов вроде того, что возглавлял Чжан, впрочем, неорганизованное отребье мало чем могло существенно повредить сплоченной команде профессиональных головорезов, выпестываемых в воинов с младенческого возраста.

Алая точка колиматорного прицела останавливается на затылке низшего Бессмертного, сидящего на корточках рядом с окровавленным телом какого-то толстяка. Голова у трупа, не подающего "жизни" была практически оторвана непонятно каким образом, обнажая мозг и демонстрируя растекшуюся лужицу мозговой жидкости, из-за чего он не восстал. Прикормленные ученые уже которую неделю бились над этой проблемой — не было никакого вируса зомбификации или чего-то наподобие этого, они все еще не понимали что именно заставляет мирные куски мертвечины вставать на ноги и конвертировать живых сородичей в мертвых. Это мешало выделить четкие границы очагов эпидемии, которые можно изолировать. Отсутствовала возможность создания "вакцины". Способ превращения в Бессмертного — смерть, а от нее еще не придумали лекарства.

Экспериментальная штурмовая винтовка несильно ударила прикладом в плечо. Абсолютно бесшумный выстрел, даже хлопка нет, негромкий лязг затвора и звон гильзы под сапогами. Аккуратное входное отверстие в затылочной кости, полуприкрытой слипшимися сосульками волос, и измочаленное в труху мозговое вещество вместе с перекрученным в фарш лицом. Бессмертный даже как-то несколько неуклюже заваливается вперед, утыкаясь остатками морды во вскрытое брюхо кормушки. Чжан так и не понял, почему их называли Бессмертными если их так же просто убить, как и простых людей.

Двигаемся дальше.

Почему-то в большинстве своем Бессмертные стекались вот примерно в такие здания, имеющие множество темных закутков, отнорков, запутанных коридоров и обширные подвальные помещения. Гнездились довольно крупными стаями, подконтрольными особо развитыми особями. Аналитики заметили, что при отсутствии этих самых развитых особей мертвецы мало чем отличимы от животных, крайне голодных и туповатых животных. Бесцельно бродят или стоят на месте, пока в поле зрения не попадет что-то живое, после чего они бросаются в лобовую атаку, наплевав на присущий при жизни инстинкт самосохранения. Но при участии так называемых Альфа-зомби… была весьма пугающая теория, что они готовятся к чему-то масштабному. Тот факт, что умерший по естественным причинам человек мог либо так и лежать разлагающимся куском мяса, либо восстать безумным каннибалом озадачивал, заставляя создавать новые алгоритмы противодействия Бессмертным, порой явственно отдающие паранойей.

Пустая комната.

Только полуобглоданный костяк, раздробленные, измочаленные фрагменты костей, пополам с лоскутами кожи и ошметками мяса. Резвились несколько Бессмертных — голову оторвали вместе с частью позвоночника, сломав ребра и искорежив таз. Черепную коробку пробили насквозь, соскребая кусочки мозга, высосали глазные яблоки и сожрали деликатес свежего языка вместе с кадыком и гортанью.

Во втором бетонном коробке так же пусто. Третий. Четвертый.

Это начинает настораживать.

Следы подошв и босых ног на пыли и мелком мусоре. Россыпи засохших кровавых брызг, местоположение которых варьировалось от пола до стен и потолка.

Двери открывали грамотно. Один человек осторожно берется за ручку, другой держит проем на прицеле, третий готов бросить внутрь гранату, а последний мониторит обстановку с тыла. Это долго, но при этом достаточно безопасно, нежели рваться сходу в лоб.

Жаль, что работа полевого оперативника предполагает некоторые сюрпризы, порой несовместимые с жизнью.

Что-то, что-то очень быстрое, темное и большое выбивает к чертям собачьим хлипкую преграду двери, обдавая бойцов фонтаном щепок, выворотив дверной косяк. Чжан вдавливает спусковой крючок до упора. Шум затвора захлебывается в хриплом вое монстра. Вэй успел дернутся в сторону, уходя с линии атаки, отчего прицел сбился, пройдясь пулями по стене, выбивая каменную крошку.

Нечто пронеслось мимо и впечаталось в противоположную стену.

ЧТО. ЭТО. ЗА. ТВАРЬ?!

Это лишь отдаленно напоминало человека. Болезнь мутирует быстро, слишком быстро, если обычные, можно даже сказать клишированные "ходячие мертвецы" способны превращаться в такое… Два метра роста, может даже два метра и сантиметров десять. Широкоплечее, деформированное, несуразно перекошенное, смешав в себе черты Homo Sapiens-а и лысой гориллы, вместо шерсти у которой шли уродливые, наползающие друг на друга костяные наросты, между которых пульсировали налитые черной кровью шматки опухшей плоти и вен.

Приказ стрелять не потребовался. Вскинуть стволы и выдать единомоментный залп, который не возымел видимого эффекта.

Пули вязли в гипертрофированных мышечных волокнах и рикошетили от толстой кости почти что волчьего черепа, рыдающего пузырями крови и сукровицы. Скелет проступил через бугристую шкуру, окаймленный окровавленными лоскутами мяса. Позвоночный столб, вздыбившийся шипастым гребнем, бронежилет реберной клетки, через щели которой вытекают полурасплавленные ленты внутренностей, сочащихся мерзостным блеклым гноем.

Чжан полноценно не рассмотрел движения лопатообразной лапищи, увенчанной тремя загнутыми костяными серпами и "большим пальцем" куска вполне себе человеческой ладони, конвульсивно дергающей сломанными и раскрошенными в кровавую труху фалангами. Смазанное движение, на уровне подсознания, вызывающее животный страх, так смотрят на броски змей. Даже когда ты знаешь, что именно сейчас будет и ты готов к этому — человеческий организм не совершенен, не может вовремя отреагировать.

Тело Гуанга переломанной куклой вмяло в грязный бетон стены, свалившись на пол мешком костяной трухи и разорванных внутренностей, оставив алый мазок.

Все происходило практически беззвучно.

Монстр перестал выть. Из его пасти не раздавался шум дыхания, оно не рычало и не хрипело. Не было бьющего по барабанным перепонкам грохота выстрелов. Урода берут в подобие клещей. У него нет четкого алгоритма действий, монстра словно бьет током — судороги и конвульсии, черепашья неторопливость смешивается с фантастической скоростью. У него нет разума и нет животных инстинктов, только ГОЛОД.

Дэю сносит голову. Кровь бьет неровным фонтаном, покуда обмякший труп заваливается на бок. Лязг упавшей винтовки.

Но Чао, воспользовавшись движением твари, проскочил ей под лапу, прикрываемый огнем Вэя.

Вырвал чеку из гранаты и всунул ее в клыкастую пасть монстра. Ценой собственной руки. Метровый слизень черного языка намертво захлестывается вокруг предплечья. Тварь сжала челюсти и воин Китая истошно завопил от боли, чувствуя, как рвутся бицепс и трицепс, крошится кость. Коготь входит ему в живот, сбоку, пробивая тугой узел лент кишечника насквозь.

Взрыв.

Вэя отбросило в сторону и швырнуло в труп Гуанга. Темнота бессознательности проглотила его и тут же выхаркнула утратившей вкус жвачкой, даровав рвотные позывы, боль в ребрах, круги перед глазами и муть в недрах черепной коробки.

Чао мертв, как и его убийца, раскуроченный на куски.

Чжан стер потеки крови с лицевого щитка шлема. Дышать трудно, больно. Выщелкнуть пустую обойму, нашарить в разгрузке новую. Дракон Китая восстанет из пепла Апокалипсиса и ничто не сможет остановить его поступь.

Рычание. Новые Бессмертные уже приближаются к источнику шума.

Ничто.

Игорь всегда был мягким. Слишком мягким.

Настолько мягким, что не мог осознать собственную нежизнеспособность в лицемерном обществе ублюдков всех мастей, маскирующихся под законопослушных граждан. Он не понимал, что уступчивость, доброта, щедрость, альтруизм и прочее идущее с этим в комплекте — есть ничто иное, как слабость. Так-то да, если бы все, поголовно все, на планете Земля обладали этими качествами — базару ноль. А так…

Если углубиться в тернистый жизненный путь Игоря Морякова можно знатно так подохуеть. Нет, серьезно, будто не биографию живого человека листаешь, а заглянул в голубой экран телевизора, краем мозгового вещества подцепив шаблон-клише-стереотип неудачника. Настолько неудачника, что такое говно может происходить исключительно в безумных фантазиях сценаристов и режиссеров, попиливших бюджет на очередной хуевый сериал-жвачку, не имеющую смысла, нормальной актерской игры, внятной мотивации, последовательности развития сюжетной арки, постановки кадра, декораций и права на существование.

Тайлер Дерден сказал великую мудрость. Жаль, что Игорь не мог ее узнать, ибо "Бойцовский клуб" показывали после девяти часов вечера, а он, как хороший мальчик ложился спать в полвосьмого. Да и мама не разрешала ему смотреть фильмы и мультики, где присутствовал хотя бы намек на жестокость и насилие.

"Мы из поколения мужчин, выращенных женщинами. Поможет ли другая женщина в решении наших проблем?"

У Игоря не было отца.

Ну, как не было, так-то если поразмыслить, то физически он присутствовал, но старательно делал вид, что его не существует. Жалкий кусочек обмякшего, дряблого, унылого и уставшего от жизни нечто, плотно прижатого к земле каблуком жены. Для некоторых — это нонсенс. Взрослый самостоятельный мужик, впахивающий на работе пять через два, имеющий детей, отдает всю зарплату жене, все до последней копейки, после чего чуть ли не на коленях в слюнях и соплях вымаливает у нее разрешение на использование своих денег.

Некоторые социологи серьезно призадумались над небольшой проблемкой — большая часть персонала образовательных учреждений вроде детских садов, школ и некоторых колледжей/институтов/университетов являются представительницами прекрасного пола. И дело не в пресловутом "образе, на который стоит равняться". А в том факте, что некоторые мадемуазели целенаправленно выращивают удобных джентльменов. Именно таких мальчиков-парней-мужчин, каких сами хотят видеть. И местами это приводит к самым плачевным результатам.

Мамой Игоря был немного деспотичный, чутка тиран-арбузер-манипулятор заслуженный ветеран педагогического фронта. И сия мадама в теле, весьма объемном колыхающемся теле, решила сделать из Игоря такого мужчину, какими по ее мнению должны быть все носители Х- и У-хромосом. Идеальный подкаблучник, не способный даже помыслить о том, чтобы перечить матери. Приплюсуем к этому довольно стремный гибрид сектантского православия вместе с теориями заговора жидорептилоидов, после чего остается только обнять и плакать, обнять и плакать.

Очень трудно жить, когда тебя изначально создавали именно как бесправную рабочую силу и того, на чьи плечи ляжет принудительная обязанность поддержки родителей.

Жену Игорю так же выбирала мама.

Не девушку, не подружку, именно жену.

Знаете, как у него появился первый, а потом второй ребенок? Два, блять ребенка к двадцати годам!..

Непорочное зачатие, ебать его в рот. Вы же не забыли про заскоки горячо любимой мамы? Так вот, жену она подобрала, считай, копию себя, что по внешности, что по взглядам и жизненным убеждениям. А секс — это грех, смекаете, да? В наиболее козырный по астрономическому календарю день Моряков дрочил в соседней комнате, кончал в баночку. После чего передавал эту баночку женушке, она набирала белую жидкость в ладошку и "вводила" ее в свое лоно. Девственность уровень M-M-MONSTER.

Игорь не хотел брать квартиру в ипотеку вместе с несколькими кредитами. Но кто его спрашивал? Да и смелости отказаться от подобной кабалы в нем вряд ли бы нашлась. Теперь он полноправный член общества. Все у него есть — семья и работа. Только почему он все чаще задумывался о том, чтобы броситься под колеса?

Не было друзей.

Не было увлечений.

Не было мечтаний и фантазий.

Был маршрут дом-работа-дом и нескончаемые нравоучения о том, как должен жить настоящий мужчина. Только сон мог помочь. Не было красочных мультиков или жутких ночных кошмаров. Была безмолвная темнота, миг покоя, к сожалению, слишком быстро телепортирующий в бытность блеклым харчком на теле мироздания.

Начался Апокалипсис.

Мысль переждать в уютной ракушке ипотечной квартиры — не самый плохой вариант из имеющихся. Набились всей семьей, аки килька в банку. Казалось бы, что должны делать адекватные человеки посреди Конца Света, когда у них есть относительно безопасное убежище и какой-никакой запас продовольствия? Правильно — ебать мозги Игорю, а потом погнать его на разведку, ну просто, а хули нет?

Его перехватили на полпути домой, отобрав пакеты со жрачкой, намародеренной в покинутом магазине. Вооруженные до зубов, молчаливые парни в балаклавах, крепкие, пропитанные выедающим слизистую оболочку ноздрей дымом горящей древесины и человеческого мяса. Игоря поставили на колени в какой-то подворотне. Довольно неудачно поставили — штанинами в мутную лужу пополам с жидкой грязью, кажется, коленная чашечка с размаху вмялась в кучу собачьего говна. Блять, даже теперь не повезло. Уперли холодный палец Смерти, воплощенный в виде ствола пистолета Макарова к образовавшейся на лысом затылке складки.

Почему перед смертью вся жизнь проносится перед глазами?

Одна из теорий — мозг в панике проматывает все воспоминания, силясь вычленить из потока смазанных образов что-то, что может помочь в решении возникшей проблемы, грозящей летальным исходом.

Моряков увидел все.

Сплошной калейдоскоп того дерьма, на которое он променял бесценный дар жизни.

Он перестал плакать и всхлипывать.

Он заулыбался.

Сейчас эта хуйня наконец-то закончится…

Выстрела он уже не услышал.

Йорик проснулся одновременно с центральным вычислительным узлом травы, отвечающим за общую координацию действий растительного массива.

Неизвестно сколько прошло времени, да и само понятие "время" как-то сгладилось, перестав являться чем-то монолитным и ощущаемым. Йорик сросся с травой. Физически, исчезнув в ее переплетениях, оставив от прежнего тела лишь завернутые в зеленый кокон фрагменты скелета, и разумом, прекратив мыслить теми же категориями, что человек разумный. Часть его личности, безусловно, осталась в грызущих фундамент корнях и расправляющихся на свету листьях, что заметно повлияло на общую линию поведения захватившего дом растения-убийцы. Но собственное "Я" Йорика растворилось в желании расти и развиваться, тасуя колоду генов и хромосом, самоопыляемых посредством чудовищно деформировавшихся пестиков и тычинок.

Апокалипсис не остался для травы незамеченным.

Был шум. Много неприятного для травы шума. Но вместе с шумом появились люди и нелюди. Кто-то бежал за кем-то, откуда-то, куда-то и зачем-то. Трава не углублялась в этот вопрос, ее больше интересовал тот факт, что ее место обитания оказалось как раз на одном из довольно загруженных свежим мясом маршрутов движения разнообразных групп бывших хозяев планеты Земля и иномирных карательных отрядов.

Трава хватала их. Оплетала стеблями конечности и прорастала в ленты внутренностей, пожирая все что только могли предложить извивающиеся в агонии позвоночные организмы. Трава становилась сильнее и вместе с силой возрастала мощность ее аналитических способностей. Первым делом трава направила свои побеги вниз, в глубины земной коры, дабы в случае разрушения основной массы ростков иметь шанс возродиться. Земля и бетон отступили, явив тоннели пустоты. Там было темно, холодно и сыро. Стебли не могли расти нормально и их приходилось постоянно подпитывать, пока трава не достигла того уровня, когда ей открылась возможность видоизменять части своего "тела". Подземные лабиринты метрополитена и отнорков коммунальных услуг осветились тусклым светом нового растения. Под землей так же обнаружилась жизнь, послужившая неплохим подспорьем в развитии Травы-Йорика. Трава разрасталась в метро и на поверхности, неторопливо подминая под себя этажи близлежащих многоэтажных домов.

Иногда ее пытались остановить.

Под землей этим в основном промышляли гоблины. Мелкие и мерзкие существа, дрянное удобрение для всходов, впрочем, способное нивелировать свое качество избыточным количеством. Вначале были одиночки, особо шустрые гоблины, которым удавалось избежать смертоносной хватки стеблей. Они уходили во тьму, дабы чуть позже вернуться с сородичами. Гоблины не были серьезными противниками. Их оружие щекотало побеги, не более. Клинки из заточенных костей, грубо обработанной меди или железа врубались в стебли и намертво застревали в них. Трава заворачивала несчастных в травяные коконы, буквально выжимая из них жизнь. Некоторые проблемы мог принести огонь. Трава инстинктивно боялась его ярких всполохов, ибо знала, что огонь — ее злейший враг, на ряду с холодом. Только если холод вгонит ее в подобие анабиоза, не давая побегам возможности нормально расти, то огонь сожжет все дотла и на пепелище не всегда может произрасти более обильный урожай. Но огня было слишком мало. Манипуляторы травы не были сухими веточками, готовыми вспыхнуть от малейшей искры. Это были толстые, сочащиеся соком Жизни щупальца. Гоблины умирали пачками.

А на другом уровне влияния травы чаще всего приходили люди. Изредка мелькали разнообразные монстры довольно впечатляющих габаритов, но они обходили зону контроля травы стороной. Человеки таким благоразумием похвастаться не могли. Они проходили мимо или же забредали внутрь, исследуя ее многочисленные побеги. Эти вылазки оканчивались довольно… печально.

Траве нравился такой образ существования. С каждым днем она становилась сильнее, а вместе с этим увеличивались возможности друида, плавающего в наркотическом угаре, время от времени порождая нечто навроде относительно здравых идей, неплохо показавших себя на практике.

Но дальше…

Первым она ощутила колебания земной тверди.

Настолько сильные, что у нее непроизвольно задрожали самые молодые цветки и корни. Трава вполне себе была способна пробиться через каменные глыбы, но это требовало времени и ресурсов. А сейчас она точно не в том положении, чтобы позволять себе такие траты, если ее погребет в глухой могиле из железобетона и всяких пород по итогу масштабного землетресения.

Что-то вышло из земли в незначительном отдалении от местоположения травы. Что-то очень большое и очень могущественное. На рецепторы травы пахнуло силой, заключенной в этом предмете и она поняла, что вряд ли осмелиться в ближайшее время подползать поближе.

Потом померк свет.

И трава вздрогнула всем своим децентрализованным многотонным телом. Сам смутный мыслеобраз того, что солнца и даруемой им энергии больше не будет ввергала ее в ужас. Она хотела расти дальше, а не зачахнуть и превратиться бурую труху, жалобно хрустящую под подошвами сапогов.

Но ее паника быстро прошла, когда внезапно выяснилось, что тусклый, черно-красный свет, нисходящий с Ока Темных богов, был неплохим заменителем привычного ультрафиолета. И в некоторых аспектах оказался даже лучше. В его лучах трава взбрыкнула всей цепочкой приобретенных и врожденных свойств.

Трава-Йорик поняли, что пришло время действовать, действовать глобально. Пора захватить этот гребаный мир и ввергнуть его в друидский бэд-трип.

Это обидно.

Не больно, не жестоко, не несправедливо или что-то еще. Именно обидно, причем настолько, что практически невозможно выразить это словами, цензурными и нецензурными. Даже жалостливый вой в никуда не справится с этой задачей. Только эмоции, разрывающие изнутри на куски. На сотни и тысячи крошечных ошметков агонизирующего "Я". Нет огня и нет взрыва, лишь холод обиды и единственный вопрос — "Почему так?"

До Юн давно готовился к зомби-апокалипсису.

Он знал, что рано или поздно он настанет. И скорее всего именно при его жизни — человечество испорчено и испокон веков пытается уничтожить само себя, технологии двадцать первого века ускорят этот процесс. Вариант с неведомой болезнью, что заставляет людей пожирать плоть друг друга виделся До Юну наиболее вероятным. Хотя, так-то если посудить, идеально укомплектованный по последнему слову техники бункер пригодится в любом варианте — вспышки неизвестной и крайне смертоносной инфекции, Третья Мировая война, точечные ядерные удары, нашествие инопланетян или еще какая ересь. Все умрут, а До Юн будет жить.

В его бункере провизии, воды, фильтруемого кислорода и электричества хватит для десятка человек больше чем на сорок лет. Но, естественно, этого десятка там никогда не будет. Бункер До Юна — только для До Юна. И если кто-то захочет нарушить это правило, ему придется познакомится с обширной коллекцией холодного и огнестрельного оружия. Да, это было крайне трудно провернуть в таком государстве, как Южная Корея, но человек с деньгами и железобетонной мотивацией может практически все.

Все умрут, а До Юн будет жить.

Все умрут, а До Юн будет жить.

Это было, своего рода, его главным девизом по жизни, мантрой, молитвой и стимулом хоть что-то делать.

Бункер замаскирован. Бункер всегда готов принять его в свое ласковое чрево. Бункер подготовлен к катаклизмам любого уровня разрушительности. О бункере никто не знает и в бункере никого не будет кроме До Юна. Последнее — аксиома, которую даже гипотетически нельзя нарушать. До Юн знал чем это может закончится — его выгонят из собственного убежища или вовсе убьют. Да, будет одиноко, но максимально безопасно. Чтобы не свихнуться он принес туда все что только смог раздобыть для проведения интересного досуга. Одиночество может разъесть здоровую психику за недели, если не за дни, особенно если оно подкреплено стрессом от осознания того, что там, за надежными стенами, разверзается настоящий Ад, в пламени которого умирают миллионы и миллиарды.

Жаль, что это все не понадобилось.

Обидно.

Все умрут и До Юн вместе с ними.

Зомби заразны — это факт, не подлежащий сомнению. До Юн видел в новостях, как растерзанные трупы вставали на ноги и продолжали дело своих палачей. Обглоданные лица. Вываленные потроха. Изодранная, окровавленная одежда, проступающие кости и лоскуты кожи.

Его укусили.

В первый же, блять, день масштабного распространения зомби-заразы, почти у самого порога бункера. Укусили не в палец, не в руку и не в ногу. В плечо, ближе к шее. Не ампутируешь. Кусок зараженного мяса не вырежешь. Лекарства не то что нет, никто в принципе не знает что лечить, тем более в таких условиях. Время утекало сквозь пальцы. До Юн чувствовал растекающийся по телу нездоровый жар, руки мелко тряслись вместе с коленями. Он видел, что происходило снаружи — в его власти Интернет, телевидение и несколько десятков скрытых камер. Люди жрали людей, заливая улицы кровью и кусками оторванной плоти.

Нет надежды.

Нет спасения.

Есть только ноющий под повязкой след от зубов человека, глазами которого смотрела сама Смерть.

До Юн в бункере. Родном бункере, который мог стать его домом на ближайшие десятилетия, но станет могилой на всю оставшуюся вечность. Он не хотел превращаться в безумного людоеда. Он хотел жить и радоваться этой жизни.

Обидно.

Даже плакать не получается. Глаза абсолютно сухие, а тело сотрясают беззвучные рыдания.

Есть только один способ покончить с этим дерьмом. Рукоять "Глока" привычно ложиться в ладонь — он тренировался стрелять. И спрашивается, зачем?..

Выстрел.

Пуля пробивает тонкую перегородку височной кости, разрывает мозговое вещество и выходит с другой стороны черепной коробки, увязнув в бетоне стены, вспучившись неровным сколом и фонтанчиком мелких осколков.

Спустя две недели заметно подгнившее тело самоубийцы выгнулось в позвоночнике под невозможным для человека углом, забилось в адских судорогах, выламывая все суставы до единого и наконец восстало насквозь пропитанным силой Кровавого Ливня ревенантом, что жаждал отмщения.

Отмщения всему человечеству.

Короче, несколько дней назад от какой-то болячки помер мой песель.

Я хотел написать в его честь отдельный рассказ в экспериментальном стиле, типа чтобы помнили о нем, но потом понял, что лучше впихнуть это сюда.

Press F, Кузьмич.

Олег Игоревич Лунин не верил в случайности, совпадения, магию, экстрасенсов и высшие силы. В первую очередь, он военный и его вера распространяется исключительно на оружие в руках, сослуживцев и выполнение поставленного приказа. Теперь же он верит в пресвятой рок-н-ролл — один из основных догматов Учения Четверых. Точнее, довольно весомые обстоятельства в виде Апокалипсиса заставили его поверить.

Надо же… какая ирония, там где не справились автоматы, пистолеты и гранаты ныне орудует старый добрый "Rammstein".

Шесть человек, запертых в бетонной коробке, где из достопримечательностей только разбавленный вискарь и под сотню гигабайт музла, варьирующейся от "Nickelback" до симфонического постапокалиптического оленебойного антихристианского экстремального языческого финно-скандинавского метала.

Сейчас их шестеро.

Раньше было больше. Насколько?.. хороший вопрос.

Олег перестал воскрешать в памяти их лица, тех с кем тянул лямку несколько лет и за кого был готов подохнуть. Почему-то при отзвуках этих имен подкорку мозга насиловали красочные, ослепительно-яркие картинки того, как они захлебываются собственной кровью, как истошно вопят в никуда, как под наслоением клыкастой, слюнявой и голодной плоти исчезают их тела, их потроха, их кости и самыми последними во тьме восставших псов из самых дальних глубин Преисподней скрываются глаза. Пустой взгляд точно в душу, точнее то что от нее осталось.

Нарвались на горстку слетевших с резьбы псевдовояк. Когда в руки бывших обывателей попадает оружие с их мировосприятием может произойти… всякое. Насколько нужно быть отмороженным, дабы обстрелять и забросать коктейлями Молотова военный конвой, когда на руках пара обрезов и несколько трофейных Макаровых?

Огнестрельное оружие, безусловно, отлично показывает себя в городских боях, но у него есть существенный минус — звук. Раскатистые отголоски выстрелов отражаются от стен и резонируют в ушные раковины новых гостей. Гостей, которых привычнее было бы увидеть на Бале Сатаны, нежели в декорациях современного мира.

Олег и не знал, что клыками в принципе можно не то что прокусить колесо "Урала", а буквально содрать покрышку с диска, частично выворотив амортизаторы. Грузовик слетает с недоделанной трассы, вколачиваясь в пятиэтажку. Водителя пришлось бросить — его ноги раздробило, зажало под смятым металлом. Там же остались трое пацанов, совсем молодых, еще безусых. Переломанные куски мертвечины. Нужно было идти, пока стая не догнала их, пока последние силы не испарились в никуда, пока мертвые не восстали и не вцепились в глотки живым.

В большинстве своем это были просто облезлые дворняги.

Потрепанные, уродливые, вызывающие брезгливую жалость пополам с омерзением. Вот только эти дворняги были куда опаснее профессиональных бойцовских псов. Это была стая, что разрывает людей в клочья за жалкие минуты. Стая, что не знает об усталости и не остановится, пока не вцепится в глотку. Стая отгрызает конечности, головы, обгладывает кости и окропляет кровью морды, погружая их во вскрытые животы. Олегу в каждой тени мерещился тот зеленый огонь, что полыхал в их глазницах. Огонь Смерти, коего он доселе не встречал у обычных зомби и упырей.

Он видел, как многотонная фура сбила тройку таких уродов, жрущих верхнюю половину тела подростка с аккуратным пулевым отверстием во лбу. Размазала их по асфальту, кровавое месиво и костяная труха. Человечина пополам с собачатиной. Не было ни единой целой части, но тем не менее это продолжало пытаться убить все что оказывалось в радиусе непосредственной досягаемости. Олег видел, как одну из псин изрешетили очередями из двух калашей. Половина обоймы в череп. Такого хватит для того, чтобы упокоить и вурдалака, но псы отказывались умирать.

И порой среди них появлялись… появлялось нечто.

Нечто, что было способно крошить бетон. Разрывать когтями металл. Прокусывать бронежилеты и спокойно переносить щедрую россыпь завязнувших в шкуре пуль. Смутные человекоподобные силуэты в ночной тьме, сверкающие алыми углями глаз. Нечто завывало за окнами их убежища, силясь перекрыть вой гитар и грохот барабанных установок, изрыгаемых из бэушной стереоаппаратуры, на которой все еще можно было рассмотреть пятна запекшейся крови бывшего владельца. Инструкции поведения в экстренных ситуациях предписывают опасаться потенциальных мест большого скопления людей. Паникующие люди — это чрезвычайно опасно, в первую очередь для самих паникующих людей. Какому человеку может прийти в голову мысль забиться в андеграундную тусовку панков и неформалов? Один вход-выход, маленькие зарешеченные окошки, куча бухла и самый минимум жрачки. Ах да, небольшая деталь — доподлинно так и не стало понятно кто или что превратило живых любителей рейва в мертвых приверженцев человеческой плоти.

Но лучше зомби-люди, нежели зомби-псы-мутанты.

Единственное что могло отогнать нечто — рок и метал. Они точно могли выломать металлическую пластину двери, не обращая внимания на спешно возведенные баррикады. Но Слово Темных богов, воплощенное в виде убойного саунда отгородили выживших невидимым и неосязаемым пузырем защиты.

Сегодня день Тилля Линдеманна.

Вчера "выступали" "Sabaton" и "Behemoth".

Олег изначально не слишком-то приветствовал такой жанр музыки, отдавая предпочтение чему-то классическому или обладающему налетом шансона. Но в особенности когда ты слушаешь что-то каждую минуту на протяжении нескольких дней, четко осознавая, что если это вырубиться или произойдет что-то за гранью возможностей выживших, инфернальные псы ворвутся в бетонную коробку братской могилы и выйдут уже окропленные кровью, то…

Психика человека очень гибкая и приспосабливаемая практически ко всеум вещь.

А еще до жути хрупкая.

Кто-то очень оптимистичный и жизнерадостный однажды спизданул — "Если жизнь дает тебе лимоны, сделай из них лимонад". На бумажке звучит довольно неплохо, но зачастую, на практике внезапно выясняется, что жизнь не настолько галантна, дабы снабжать тебя просто так витаминками и неплохим вкусовым дополнением к чаю. И в инструкции по производству лимонада как-то не упоминался момент — а что делать, если тебе ломают лицо этим самым лимоном? Ломают грязно, жестоко, вколачивая его в черепную коробку, а сок разъедает глазные яблоки, шипит кислотой на открытых ранах и забивается под кожу. Что делать, если тебя живьем закопали на два метра под землю и посадили сверху лимоны?

Владимир Щетинин понял, что все конкретно идет по пизде, когда иконка Узла в групповом чате посерела и исчезла. "Игрок мертв" вместо надгробной плиты, огороженной аккуратным заборчиком могилки и памятной эпитафии. Два слова — одна жизнь и одна смерть. Таковы реалии нового мира и Щетине это пиздец как не понравилось.

Миссия провалилась. Пауки разбежались по углам, ополовинили рядовой состав сталкеров и скрылись где-то во тьме катакомб. Наверное, Щетине повезло, что их ватага не успела сунуться в метро. У него слишком богатое воображение и не очень-то хотелось узнавать сколько реального в постапокалиптических картинках навеянных этими мыслишками — перевернутые вагоны, затянутые паутиной, хрустящие под сапогами кости, куски гниющего мяса и россыпь пылающих глаз Смерти за каждым углом.

Шансы потрепанной группы добраться до Хаба самостоятельно практически равны нулю. Были бы, не встреть их на полпути патруль. Перегруппировка и стремительный марш-бросок до ближайшего аванпоста, где раненым смогли оказать подобие первой медицинской помощи. Мертвецы с голодухи завывали где-то под окнами. Сколько не убивай зомбаков, они рано или поздно всегда возвращаются. Один из Игроков-одиночек как-то провел небольшой эксперимент, пройдясь катком по отдельно взятому району. Новые покойники пришли на следующее же утро. В их действиях сложно найти логику — то от них не протолкнуться, улицы забиты под завязку, то куски города абсолютно пустынны, очищены от их мерзкого присутствия.

Очередной рывок дался тяжелее прежнего.

Щетина думал, что сегодня умрет. Трястись в кузове кустарно переделанного пикапа и каждую секунду ждать смерти. Один вздох или одно движение век, смачивающих слезной жидкостью поверхность глазного яблока, и происходит какая-то неведомая хуйня. Затаившийся на крыше снайпер. Лицо водителя, пулеметчика или Щетины в перекрестии прицела. Легкое движение пальца, затянутого в тактическую перчатку. Скользящий затвор, выплевывающий пустую гильзу, звенящую на бетонном полу. Короткий полет пули, оканчивающийся в чьей-то голове. Труп, не успевший осознать, что его отправили в Вальгаллу без очереди. Если водитель — тачку заносит в сторону, возможно, с ходу вгоняет во что-то, сминающее бампер и начинку под капотом в стальное месиво. Если пулеметчик, прильнувший к крупнокалиберному стволу, приваренному к раме на крыше кабины, то он марионеткой с обрезанными нитками заваливается на спину, придавливая центнером мертвой плоти Щетину и других "погорельцев". Если же в Щетину… тогда все, что будет дальше происходить вокруг вряд ли будет его сильно волновать.

Колесо наезжает на смертоносный подарочек, оставленный неизвестно кем неизвестно для кого. дин шанс на… на сколько?.. как сильно им не повезло?.. сапер может ошибиться лишь один раз, а потом просто будет нечем ошибаться. Кабину перекручивает в подобие смятой пивной банки, в которой уютно разместилась начинка из свежего человеческого фарша. Щетина умирает в пламени взрыва. Или его тело по самые брови нашпиговывает осколками. Агония. Боль. Кровь. Очень много крови. Смерть.

Что-то, нечто, когда-то бывшее человеком, простым обывателем, с работой, машиной, кредитом, ипотекой, наверное, с женой и детьми, который умер и переродился в алчущую плоти тварь, рыщущую в ночи и отнимающую чужие жизни. Или чудовище, выползшее из Врат, праобразом которого со времен Каменного Века матери пугали детей, а охотники боялись выходить ночью за пределы обманчиво-надежного круга света, порождаемого колеблющимися языками тщательно поддерживаемого хворостом огня. Оно вырывается из подворотни. Или буквально из неоткуда, скрытое мимикрией под ландшафт местности. Или восстает из могилы кургана каменных обломков, кусков сгоревших автомобилей и останков обглоданных трупов. Огромная туша вминается в крыло пикапа. Переворачивает его. Вскрывает косами когтей. Просовывает морду внутрь и жрет. Кровь стекает на треснувший асфальт дороги. Истошные вопли эхом отражаются от безликих фасадов многоэтажек. Парой трупов больше, парой меньше — всем насрать.

Но нет.

Не было даже того самого пиздеца на последних секундах, когда все уже расслабились, думая что обошлось.

КПП, охрана, без проблем — о них уже предупредили, плюс, связь на каждом узле пути. Наверное, на ошметки отряда могли бы забить болт. Щетина слышал от ветеранов старых конфликтов и горячих точек, где пользовались огнестрелом, а не колдовскими примочками, что накрывать артиллерийским огнем квадрат с расположением своих бойцов или же оставлять их в окружении, сделав вид, что там ничего интересного нет, конечно, не в порядке общераспространенной нормы, но не самое редкое явление. Но тут… кадры любой степени паршивости, достаточно придрочившиеся к выживанию в кромешном Аду Апокалипсиса и умеющие более или менее грамотно пользоваться благами Системы слишком ценный ресурс. Своего рода, залежи нефти и платины где-то в ебенях Сомали.

Смолить самокрутку на скамейке возле палатки, ожидая что скажет начальство. Бланки письменных отчетов и записи его слов уже лежат на "высоких" столах полевых командиров.

Что-то он в этой жизни делает не так.

Взгляд скользнул по фигурам добытчиков. Ребяток, которые притаскивают на разделку туши чудовищ. Щетина так и не понял что именно привлекло его внимание, с трудом оторвавшееся от вселенской пустоты самобичевания и прокручивания в недрах черепушки всех событий последних нескольких дней. Вроде бы обычный пикап. Мощные колеса дополнены цепями, в протекторах шин и тронутых ржавчиной звеньях застряли кусочки плоти, щедро сдобренные дорожной пылью и грязью. Шипованый кенгурятник. Кабина укреплена арматурными решетками, стекол нет. К крыше приделана пулеметная турель. Так сейчас почти все гражданские машины выглядят. Открытый кузов, в котором истекала кровью тварь, каких Щетина еще не видел, бледно-зеленая чешуйчатая шкура с едко-синими прожилками, одноглазый треугольник головы, увенчанной по боками короткими тупыми рогами. Когтистые лапы, гребень шипов вдоль всего позвоночника, крокодилий хвост и телосложение чего-то среднего между комодским вараном и немецкой овчаркой. Ну, хотя бы не паук и на этом хорошо.

Тачка, поскрипывая тормозными колодками и звякая цепями, останавливается.

Отсюда не так хорошо видно, но… Щетине не понравились лица водителя, пулеметчика и грузчиков. В них было что-то… так рисуют в дешевых фильмах всевозможных фанатиков, окончательно свихнувшихся на догматах своей религии и готовых за малейшее подозрение в ереси живьем сжигать собственных отпрысков.

Монстр дергается. Будто на секунду ожил и снова смог пройти через предсмертные конвульсивные судороги. И его спина перестает существовать. Мышцы, кожа и кости исчезают, открывая врата, через которые с некоторой картинно-демонстративной величественностью вылезает… нет, не монстр-младший или какие-то личинки паразитов, плодившихся и жравших "ящерку" изнутри. Человек. Измазанный кровью и обмотанный гирляндой внутренностей человек.

Солдаты уже привыкли ко всякой нездоровой херне и среагировали незамедлительно, беря на прицел эту фигуру.

А Щетина увидел что неизвестный держал в руках.

Многие не знают своего предназначения.

Они слоняются безликими и безмолвными тенями по дорогам жизни, силясь найти какой-нибудь смысл в факте собственного существования. Зачем они родились? Зачем они живут? Зачем они в принципе делают что бы то ни было? Зачем и почему они умирают? Что такое окружающая их реальность? Симуляция? Ад, в который они были ниспосланы за грехи прошлых жизненных циклов, которых уже не помнят? Чистилище, где можно искупить свои пороки? Просто плывущий в холодной пустоте грязевой шарик? Что такое мы сами? Кто нас создал? Бог? Какой именно бог? Зачем? Почему? Чтобы что? Эволюция? А с чего она началась? Что было до нас? Что будет после нас? Нас кто-то запомнит или забудет спустя секунду после смерти? Что там, за гранью, отделяющей жизнь от нежизни? Зачем мы живем? Зачем мы работаем? Зачем мы едим, пьем, спим, срем и трахаемся? Зачем мы приводим в этот мир новых людей? Зачем мы возводим башни из стекла и железобетона? Какой в этом смысл? Кому все это надо?

Рожденный несколько дней назад Хим III Конченый не задавался этими вопросами и не страдал отсутствием ответов на них. Он прекрасно был осведомлен о том зачем и для чего появился на свет — ДЛЯ БОЙНИ, БЛЯТЬ!!! И его это более чем устраивало. Кто-то на его месте мог воспротивиться такому порядку вещей, взбрыкнуть и взбунтоваться, но Конченому было по кайфу являться инструментом массовой аннигиляции всего в радиусе непосредственной близости посредством расчленения и пожирания заживо.

Мать и брат доверили ему вести армию Прародителя к Обелиску. На адскую битву, где его гнев вдоволь напьется демонической крови. В мясорубку, где шансы остаться живым немного ниже нуля. Где будут крики, где будет боль, будет смерть, будет агония и будет кровавый хаос, что так приятно резонирует с гласом резни, пылающим в грудной клетке третьего Хима. Конченый не подведет отца. Силой Обелиска и столькими отнятыми жизнями, людей, бесов и химер, они возвратят его. Истинного владыку этих земель. Возродят и сделают могущественнее.

Королева, брат и иные Матери смотрят на него. Воины смотрят на него. Смотрят с надеждой, верой и гордостью. Око Темных богов смотрит на него. Отец Монстров и основатель их рода смотрят на него. Они там, в облаках, низвергающих на грешную землю потоки дождя из человеческой крови. Нет права на ошибку. Конченого подхватывает под руки боевой азарт, неистовая ярость берсеркиера и знание, что Хим I вот-вот вновь воссядет на свой Трон Плоти, а подле него будут стоять Мать и его верные сыновья. Свита Короля Химер.

Грохот его сердец, отдающих стуком крови в висках смешивается с ниспосланным Дирижером треком. Треком под который армии Мордора, Мории и Изенгарда поставили все Средиземье на колени. Треком под которые эльфам отрезали уши, а гномам отрывали челюсти вместе с бородами. Идеальный трек для сжигания деревень, затопления городов кровью, для их Крестового Похода.*

Химерам, тем более безоговорочно преданным инсектоидам, практически лишенных самосознания, не нужны вдохновляющие речи, зачитывание отрывков религиозных текстов, для преисполнения фанатизмом, щедрые обещания о золоте, выпивке, шлюхах, славе или монолог о долге с патриотизмом. Зачем? Они пойдут и убьют того, на кого укажет перст повелителя.

Волна хитина, когтей, крыльев, желез, мандибул и хелицер хлынула в улицы. Хим хотел идти в первых рядах. Его специально создали для мясорубки стенка на стенку, для резни всех со всеми — рама в три Жан-Клод Ван Дамма, узловатые мускулистые лапы с крючьями вскрывающих металл когтей, тупорылой клыкастой пастью, наезжающими друг на друга костяными пластинами брони, увенчанным шипами гибким хвостом, повышенные рефлексы, запредельная сила, ловкость и выносливость. Но не сегодня. Конченый вдоволь напьется крови позже. Он будет убивать и калечить, жечь и разрывать, терзать и грызть, расчленять и свежевать. Но потом, когда его миссия будет выполнена. Когда химеры завладеют Обелиском, когда втопчут бесов в кровавую грязь. Впрочем, Хим будет со своими воинами. Будет видеть их глазами, пить кровь их пастями и разрывать плоть жалких демонов их когтями. Он будет воплощением Смерти, гуляющим в осколках разбитых зеркал, в грани каждого чья-то жизнь и чья-то погибель.

Этот сладкий запах дыма пожарищ и аромат свежепролитой крови…

Бесы не были тупыми и примитивными. У них есть своя разведка, они заметили армаду химер еще на подходах к своим территориям, да инсектоиды даже не пытались скрываться — в таком количестве это практически невыполнимо. Они вычислили ставку командования наступающих сил, Хим не мог руководить атакой из Центрального Улья, только в опасной близости от линии фронта. План демонюг прост и надежен, с минимальным количеством потерь для себя заманить орду в недра знакомой местности. После чего обезглавить многликого монстра, ворвавшегося в их дом, а уже потом порубить на куски агонизирующую тушу. Смело. Глупо, самонадеянно и бесполезно, но смело.

Конченому не нужно было оружие для того, чтобы убивать во славу своего отца и Темных богов.

Он и есть оружие.

Они кричали.

Джон Доу не пытался укротить стихию Вируса Хэ, на такое способны исключительно Четверо и Отец Монстров. Но первые заняты куда более важными делами, нежели локальные разборки в техногенном мирке, а второму это и в хуй не уперлось — зачем спускать с цепи бешеного пса, если тебе не нравится вид разорванных в клочья детских трупов, окровавленная морда, ленты потрохов в грязи и клыки, смыкающиеся на костях?

Герой Улья вместе с внедренными в иерархическую систему базы "СНГ" фанатиками пытались не сдохнуть и прорваться на свою землю. Да, Вирус не трогал их — Отец Монстров поехавший, но не дегенерат, зачем даровать верным последователям и приспешникам то, что убьет их на месте? Такое удел низкосортных Темных Владык, а Хозяин Химер и Изменения предпочитал причислять себя к высшей лиге воплощений Зла. Статус и авторитет, как-никак.

Но вот про то что способно породить творение его сумеречного гения разговора не было.

Плотная группа, стремительный марш-бросок. Двигались пешком на всей доступной скорости. Доу мог бросить фанатиков, уже выполнивших возложенную на них задачу, но разбрасываться кадрами не в его привычках. Разменная карта, безликая пешка — неважно, любой может вновь принести пользу Улью, пусть и для некоторых это будет значить перейти процесс переработки в концентрированную биомассу с последующим применением в качестве основы инсектоидов-воинов.

Солдаты. Пехота. Пушечное мясо. Их накрыло отголоском облака Вируса, превратив кабину грузовика в газовую камеру. Даже закупорь они все окна и щели в конструкции механического монстра это не помогло бы. Один из них, молодой, бывший студент, наверное, только пробивающаяся русая щетина, мешки под карими глазами и несколько выдавленных прыщей на щеке, пытается открыть дверь. Его движения теряют координированность, собранность. Из выверенных, можно даже сказать хищных, они мутируют в наркоманский тремор. На кистях, запястьях вздуваются пузыри, задорно булькающие концентратом загустевшей сукровицы и темной жижи из крови и гноя. Болезненными нарывами вспухают суставы пальцев. Ногти желтеют, бледнеют, становится виден узор плоти и крови под ногтевыми пластинами. После чего чернеют и даже не крошатся, а скорее осыпаются горстью песка на ветру. Рукава формы тяжелеют от хлюпающей бурой жижи, бывшей его кожей и верхним слоем гладких мышц. Он цепляется за металл ручки. Такое простое движение — открыть дверцу автомобиля, что может быть проще? Крайние фаланги указательного и среднего пальца с сухим, отдающим чем-то чвакающим, звуком ломаются, выгибаются в градусов пятьдесят от установленной физиологией нормы. Ногти падают под ноги, один застревает в складке камуфляжной ткани штанов. Вторая попытка. Мизинец выходит из сустава, буквально от сопротивления воздуха. Но дверь открывается. Буквально живой труп вываливается наружу, туда, где по его мнению есть спасение, есть чистый воздух, есть квалифицированная медицинская помощь и сослуживцы, что не дадут ему просто подохнуть в грязи жалким шматом всеми покинутого мяса. Точнее, он пытается это сделать. Но мозг, как и мелкая моторика с жизненно важными функциями организма страдают практически в равной степени. Он повисает тушей пойманного охотниками зверя на ремне. Кусок безопасности при автокатастрофе захлестывается вокруг его живота и грудной клетки петлей висельника. Он не пробует сделать тот самый тихий щелчок и получить свободу. Он наваливается на лямку всем весом уже плохо понимая что происходит вокруг. Густые нити розовой слюны свешиваются с разбухших губ. Щека, та, с прыщами, стекает с его лица сырым яичным белком. Мерзким, студенистым месивом, облизнувшим на прощание неровный ряд зубной эмали и кровоточащих десен. С каким-то даже сюрреалистично-комичным шлепком его плоть шмякается на землю, растекается грязной лужей, забивается в трещины дорожного покрытия, вдавливает в землю редкие травинки вездесущих сорняков. Его глаза… затухающие, стеклянеющие озера жизни, в них еще была какая-то искорка осмысленности. Левый вывалился из глазницы. Испещренное проступившими капиллярами глазное яблоко, болтающееся на глазном нерве чудовищным маятником. Правый исчез под наслаивающейся на часть лба, скулу и надбровную дугу опухолью. Дикая оргия злокачественных раковых клеток, жрущих все до чего только сможет дотянуться. Кусок языка падает неподалеку от щеки, в этом размякшем месиве, даровавшему роду людскому возможность говорить, как в гнилом киселе плавают два зуба, кровь и кусочки гортани.

Такова цена, которую придется заплатить каждому, у кого хватит крепости яиц пойти против Нара, ебать его в дышло, Отца Монстров и всякого, кто пользуется его поддержкой.

Коллега уже умершего студента умер в кабине. Умер быстро, можно даже сказать, что ему повезло. Его грудина вместе с ребрами и частью позвоночного столба иссохла, сгнила изнутри. И ввалилась вовнутрь, погребая под собой легкие, сердце, все органы грудной клетки, спрессовывая их в неоформленную биомассу, тут же принявшуюся стекать в брюшную полость где вступила в химическую реакцию с остатками потрохов. Он хотел кричать, но не мог — не было легких.

Крошечная картинка в клокочущей клоаке людского горя, кровавого хаоса и смерти. Мучительной и неотвратимой смерти. Исчадие Изменения с хохотом тасовало толстую колоду всех заболеваний всех миров, времен, народов и реальностей. Хтонические формы страданий, эпидемия эпидемий, воплощенный ужас.

Две с половиной секунды. Ровно столько занял проход у бригады Доу рядом с этим.

За какой временной промежуток до костей разлагается мертвое человеческое тело? В зависимости от среды и других факторов — дни, недели, месяцы, годы. Этот разложился меньше чем за минуту и при этом оставался живым. Относительно живым.

Мощный Игрок в фулл-сете глухой брони, отдающей стыком Средневековья и Эпохи Ренессанса. Понадеялся на вспыхнувшую вокруг него ауру и бонусы доспеха. Про таких говорят "не повезло, не фартануло" и вообщем-то все, ибо некому помолиться о спасении их душ или с рюмкой водки провозгласить насколько хорошим он парнем был, как всем помогал и вообще заебись.

Вирус Хэ забился в сочленения и смотровые щели. Иногда случается такое, что какой-то определенный участок тела начинает люто чесаться. Так сильно, что ты раздираешь его до крови, до мяса, лишь бы унять зуд, но он подобно огню подпитывается от всех твоих поползновений. А тут зачесалось все тело. Доу впервые видел, что человек без посторонней помощи и предварительной подготовки настолько быстро содрал с себя артефактный металл. Что происходит при трении камня о камень? Камни стираются. Так вот, человеческая плоть заметно уступает камням в прочности. Пару раз Джон присутствовал на весьма специфических казнях, где под кожу приговоренному запускали стаю мелких жучков, обожающих жрать мясо. Они ели его маленькими кусочками, неторопливо пережевывая, смакуя. Человека не связывали, ему предоставляли всю свободу передвижений на эшафоте, но еще ни один не попытался убить палача или сбежать. Они дергались, брыкались, извивались и катались по крепким доскам, раздирая себе кожу, дабы извлечь проклятых тварей. Тут примерно такая же картинка, только в какой-то момент рельефная мускулатура, обнажившаяся после снятия одежды и поддоспешника, стала рыхлой, мягкой и податливой, как комок мокрой бумаги. Простое поглаживание срывало слой плоти, что тут говорить об интенсивном, остервенелом терзании.

Он продолжал чесать свои кости другими костями, оглашая округу омерзительнейшим скрипом и скрежетом.

Кому-то словосочетание "высрать свои кишки" может показаться смешным, забавным. Нет. Тот кто улыбается при таких заявлениях просто не в курсе как оно происходит. Даже не обладая базовыми навыками эмпатии, слышать это, а тем более смотреть в непосредственной близости больно. Это отяжелевшие штаны и вытекающая из штанин, забивающаяся за голенища сапогов смесь жидкого дерьма и крови. Это слизень толстой кишки и зацепленный ею по дороге червь тонкой. Это крик, который хочется заглушить всеми доступными и недоступными способами. Вопль, вздымающий волосы на загривке, вой, от которого кровь начинает течь из ушей.

Доу не страдал переизбытком садизма, как большая часть химерологов с которыми он имел дело. Ему не сильно вкатывало лицезрение настолько отвратных вещей, но тем не менее он улыбался. Даже если Вирус будет изолирован от всего остального мира. Если… если что угодно произойдет, в любом случае альянс обречен.

Я всегда считал себя крайне жизнерадостным, дружелюбным, порядочным и самое главное веселым джентльменом. Именно джентльменом, ибо "джентльмен" — это статус, это авторитет, это солидно и уверенно.

Мама всегда говорила, что у меня лучше всех получалось заставлять ее улыбаться. С самого детства. Она плакала от счастья когда рассказывала вечерами о таких умилительных моментах из далекого прошлого. Она улыбалась, держа тест на беременность. Она улыбалась, когда гладила набухший живот с моим формирующимся эмбрионом. Она устало улыбалась, когда нежно укачивала крошечного и сопящего меня, завернутого в пеленку после родов. Она улыбалась, когда я сказал свое первое слово и улыбалась, когда я делал первые шаги. Она улыбалась приводя меня в садик и забирая оттуда. Она улыбалась, глядя на меня, такого маленького, радостного и нарядного первого сентября на линейке. Она улыбалась, когда я приносил хорошие оценки. И она улыбалась, когда приносил плохие, ведь их можно исправить и она поможет в этом.

Но потом папа ушел от нас и мама перестала улыбаться. Я не был взрослым и лишь частично замечал другие изменения. Стало меньше еды, да и рацион существенно изменился. Мама стала дольше задерживаться на работе, щеки ввалились, а в глазах появился… голод, странный голод, только частично связанный с недоеданием.

Мне не нравилось это.

Я хотел, чтобы она улыбалась.

Я хотел чтобы все улыбались.

Ведь улыбаться — это приятно для себя и окружающих.

Этот мир перестал улыбаться. На лицах людей, что сновали вокруг нас не было ничего кроме затаенной злобы и печали. И это грустно. Очень грустно.

Когда мама умерла… я уже мог работать.

Я ухаживал за ней. Она угасала. Как трепещущая свечка, плачущая растаявшим воском. И я увидел в ее глазах посыл, что стал моим жизненным кредо — У.Л.Ы.Б.А.Й.С.Я. Я улыбался, когда последние искорки жизни исчезли из ее зрачков. И я заставлю этот мир улыбаться вместе со мной.

Улыбаться так, чтобы рвался рот.

I believe it

The totem figure speaks the truth, I see it

I bow to whispers

The legs and arms are numb and now I feel it *

Огонь — это нечто воистину прекрасное. Есть что-то завораживающее в наблюдении за бушующим пожаром, за самой сутью стихии разрушения, которую не остановить, она пожрет все до чего только сможет дотянуться. Но смотреть на него определенно стоит с безопасного расстояния, ибо в противном случае есть далеко не нулевая вероятность стать его частью, задорно полыхающей головешкой или обугленным куском плоти на почерневших костях, шкворчащим тем, что когда-то было кожей, волосами и агонизирующими внутренними органами.

Сбежать с базы альянса "СНГ" оказалось в разы проще нежели забраться в него — просто бежать и пытаться не сдохнуть, звучит, как нечто из повседневности, не правда ли? А до этого был поэтапно выполняемый план с нужным уровнем средств и подготовки — внедрение нескольких фанатиков в группу добытчиков, осторожный вывод инсектоидами-охотниками монстра из Мерцающих Врат на группу достаточно высокоуровневых Игроков, успешное забитие ими тварюки, интеграция Джона Доу в свежий труп и последующая транспортировка в клоаку врагов Прародителя. Не требовалось начинать распространение инфекции с центра плотно охраняемой территории, это лишь доставило больше проблем и сложности. Окраин более чем хватило для инфицирования критической массы живых организмов, неизлечимая болезнь успела зацепиться и ее будет крайне затруднительно вывести.

Теперь же… теперь же не существовало никаких готовых штатно сработать заготовок, ныне это вотчина Рандома, судьбы и теории вероятностей. "У каждого есть план, пока его не ударят в лицо". А Вирус Хэ — это не Майк Тайсон в лучшие годы, после приемника Мухаммеда Али есть вероятность отлежаться в реанимационном отделении ближайшей больнички, посасывая питательную кашку через трубочку, а после творения Отца Монстров… до морга не довезут, ибо фельдшера очень быстро разделят судьбу пациента, оставляя кровавые отпечатки на окнах кареты скорой помощи.

Вокруг всеобщий хаос — стихия химер и химерологов. Взрыв отшвырнул одного из фанатиков в сторону переломанной куклой, минимум шансов на выживание, максимум раздробленных костей и обширных внутренних кровотечений от разрыва потрохов, перемешавшихся в брюшине. Герою Улья брызнуло кровью в лицо, вторая положительная, растекающаяся металлом по языку.

Доу краем глаза успел заметить мельтешение пока еще малочисленного Кровавого Роя. Плотоядные мухи вылезали из стопроцентных трупов, которые по какой-то чудовищной насмешке анатомии и физиологии, продолжали бегать, дышать и истошно вопить от боли, раздирающей их разум на судорожно дергающиеся куски. Набухшие кожные язвы походили на до безобразия плотные опухоли, мутировавшие прыщи, достигшие феноменальных размеров, они разъедали кожу, обнажали жировую прослойку, верхние слои мышц, истекающих сукровицей. Сочные фурункулы, плачущие белесым гноем и разжиженными волосяными фолликулами. Старый добрый псориаз, гипертрофированный до уровня бодихоррор-фильма. Из-под рваных краев лоснящихся лоскутов эпидермиса выползали эти исчадия Темного Полигона. Крупные, жирные мухи-трупоеды, на ходу откусывающие зазубренными жвалами кусочки податливой и такой вкусной плоти.

Они кружатся десятками, сотнями по всему лагерю, порождая низкий, монотонный жужжащий гул, в пучинах которого угадывался… рокот барабанов?.. Что-то было в этой песни чистейшего, концентрированного насилия, великолепно дополняемого предсмертным воем. Что-то от ритмичных ударов топорами о щиты, что-то от погребальных воздаяний богам и душам умерших, уходящих куда-то в небо. А может просто у Джона опять были небольшие неполадки с недавно модернизированным слуховым аппаратом.

Рывок в сторону, вжаться в землю, сухую, растрескавшуюся, жесткую и неприветливую землю, жадными глотками поглощающую каждую каплю крови, ниспадающую на нее с небес и тел тех, кто думал будто бы смог обуздать ее нрав. Коса размашистой очереди крупнокалиберного пулемета проходит мимо них, едва-едва задевая выбитыми фонтанчиками грунта и каменной крошки. Сложно простыми словами объяснить, что происходило внутри модернизированного под умерщвление толп ходячих мертвецов БТР-а восьмидесятых годов производства. Его провонявшее топливом и пороховым дымом нутро стало могилой, инкубатором, в котором, среди механической начинки в такт гласу Кровавого Роя зарождалось нечто. Рассыхающиеся скелеты экипажа, с гниющим костным мозгом, неторопливо вытекающим из микроскопических трещин, смешиваясь с загустевшей кровью, в которой плавали переполняемые чужой кровью бьющиеся сердца, конвульсивно подергивающиеся мышцы и ленты кишок, полузавернутые в ошметки человеческой кожи. Глазные яблоки, избавившиеся от плена глазниц и тюремной робы век, смотрели в никуда и тем не менее видели, видели стены в бурых потеках — кровь, сукровица, моча и жидкое говно. Видели, передавая по выскобленным нервам картинки в мозги, почти слившиеся в единое целое с поджелудочной железой, надпочечниками и бронхами. Абсолютная стерильность, ни одного болезнетворного микроорганизма, только плоть, чистейшая биомасса, под завязку наполненная разнокалиберными мутагенами, в хаотичной последовательности и виде сформировавшимися из цепочек ДНК, генов и набора хромосом. Они бродили, как вино, которое когда-нибудь подадут королю. Ну или содержимым сортира, в которое зашвырнули пачку дрожжей. Плевать на метафоры и сравнения — плоть бурлила, пузырилась и бесновалась, выращивая на основе старой требухи новые псевдоорганы, тут же распадающиеся на простейшие биохимические соединения, которые повторяли цикл, раз за разом, снова и снова, пока не воздадут истинную хвалу химерологии, выблевав из своего чрева смертоубийственное отродье греха и порока.

А вот с тем, что творилось вокруг бронемашины вопросов не возникало. Два автоматчика уже не подавали признаков жизни, лежат друг на друге, неторопливо вытекая расплавленным воском из бронежилетов, штанов и касок, разливаясь по растрескавшемуся асфальту пятном неопределяемого цвета и консистенции. Кровавый кисель, в котором зарождались черные точки новых мух. Они купались в студне дефрагментированного мяса, пожирали его, стряхивали с когтистых лапок и крыльев.

Пулеметчик не кричал и не смеялся, как вроде бы должно быть по всем известным шаблонам. Что может быть банальнее, нежели свихнувшийся ублюдок за стационарным тяжелым орудием, поливающим все и вся вокруг свинцом и захлебывающийся безумным хохотом, показывающий всем противникам в радиусе непосредственной досягаемости "Корда" что лучше тихо-мирно здриснуть отсюда пока не потеряли весь боевой состав "двухсотыми". Нет. Он кашлял. Кашлял так, что перекрывал порождаемый машиной смерти рев. Кашлял так, как могут только люди, легкие которых перестали существовать, как нечто цельное и работоспособное с анатомической точки зрения. С мерзким чавкающе-чмокающим влажным звуком, клокочущим в горле, булькающим в ротовой полости и немного стекающим по губам на подбородок и шею, измазывая ткань воротника. Он не видел куда и в кого стрелял, просто исступленно жал гашетку, забыв об остальных двигательно-моторных функциях, водя стволом из стороны в сторону. Аномальная катаракта уничтожила хрусталики его глаз, а острый гнойный конъюнктивит доел весь остальной белок с частью радужки. Слезы и гной… жуткие слезы — фатальное для зрительной системы воспаление слезных желез и каналов. В кашле тонул крик. Никто в здравом уме не хочет стать слепым, жалким незрячим червем, ползущим в кромешном мраке, эта мысль, идея икс, дополняемая болью, полностью завладела сознанием бойца, вжав педаль паники в пол. Ноль лишних эмоций и переживаний. Погруженный в сумрак рассудок нашел лишь один способ отогнать призраков звериного ужаса.

Пришлось сделать крюк — у пулеметчика нет глаз, но проверять как хорошо он способен ориентироваться на слух не слишком-то хочется. Вряд ли он расслышит осторожные шаги в затянувшейся канонаде и тем не менее Вирус Хэ способен преподнести слишком много сумасшедших сюрпризов, чтобы надеяться на какую-никакую логику и адекватность происходящего. Здесь нет завихрений разрывов в ткани пространственно-временного континуума, пока что нет, но законы мироздания плавно выходят из чата. На данный момент они сдались в плане физиологии человеческого тела. Ну не может Homo Sapiens ходить на ногах лишенных костей, всех костей от фаланг мизинцев до бедренных и части тазовых. Он не может передвигаться на голых мышцах, коже и жилах, и все же идет.

Глухой хлопок. Разбухшее от скопившихся в грудной клетке и брюшной полости газов тело просто взрывается, обдавая бегущего мимо полевого санитара веером склизких зловонных останков. Медицинская маска пытается подавить его крик, но тщетно — месиво обрывков требухи растворяет кожу, обнажая кости.

Рядовому, корчащемуся в кровавой грязи, вывернуло процентов семьдесят кожного покрова наизнанку. Каждое прикосновение к земле, каждое движение воздуха для него — это боль. Нервные окончания пульсируют в такт всполошенному сердцебиению. Голые мышцы и алое полотнище распахнутой плоти.

Грудина треснула, расходясь бутоном чудовищного цветка из крови и фарша. Острые, зазубренные осколки ребер торчат во все стороны. Сердце еще бьется, мешки легких еще сокращаются вдыхая-выдыхая кислород, тускло сверкает растекающаяся плевральная жидкость, толчками бьющая из того, что когда-то было плевральной полостью. Кровь вспухает темно-бурыми облачками на сухих растрескавшихся губах.

Смерть. Здесь везде смерть.

Будь у Модели-17/6 больше самокопания, присущего роду людскому, на основе генокода которого его вырастили в инкубационной камере, он бы, возможно, считал, что все происходящее вокруг несколько… странно. Будь в его голове больше знаний об истории он мог бы сравнить себя с гладиатором или еще кем-то. Враг сменяется врагом. Друзья где-то там, далеко, где так же раз за разом сталкиваются со всевозможными тварями, которых нужно убить или хотя бы задержать своей смертью до подхода следующего такого же гладиатора. Так-то Модель-17/6 и имела кличку "Гладиатор", отпочковавшаяся от штурмовых "клонов" особь, в которой разглядели возможный потенциал и взялись за разработку, культивируя боевые характеристики. Монстр на базе улучшенной людохимеры, выкрученные на максимум физические характеристики человеческого тела, помноженные на мощь инсектоида-солдата, запчасти которого интегрировали во внутреннее и внешнее строение организма. Очередная экспериментальная партия машин смерти, закинутая в наиболее экстремальную среду для финальной обкатки.

Но чудовищу Улья было плевать. Плевать абсолютно на все и вся кроме воли Хозяина. Не важно кого и в каких количествах нужно будет перемолоть в труху и бросить агонизирующие тела к подножию Трона Плоти, не важно сколько собственной крови прольется на фундамент могущества династии Химов, не важно сколько таких "гладиаторов" умрет в диких мучениях, четвертованных, сожженных и расчлененных. Элитные солдаты ультравысокого класса не задают лишних вопросов — они просто делают то, что должны сделать, любой ценой, любыми средствами.

Пальцы Homo Sapiens-а с треском рвутся лоскутами кровоточащего мяса, когда кости уродливо деформируются, удлиняются, чернеют, укрепляются, зазубриваются. Кровь стекает по жилистому, мускулистому предплечью — из запястья выстреливает двусторонний костяной клинок, вспарывающий глотку врагу Улья, врагу Хима, врагу химер. Удар со спины, закаленное костяное лезвие превращает шансы на выживание в ничто. Кровь брызжет на стену. Химера зажимает клыкастую пасть беса лапой, нельзя нарушать эту тишину. Хотя… тишина довольно растяжимое понятие, особенно с учетом творящегося неподалеку кровавого хаоса, оглашающего окрестности рокотом взрывов, стрекотом всполошенных автоматных очередей, победным воем одних чудовищ и воплями боли других чудовищ.

Копыта конвульсивно скребут по полу, порождаемый судорогами агонии шум и предсмертный хрип, просачивающийся сквозь когти, не способны породить достаточное количества децибел, чтобы привлечь к себе ненужное внимание.

Нижняя челюсть гладиатора расходится на две параллельные половинки, тускло поблескивающие вымазанными слюной зубами. Напряжение шейной мускулатуры, приводящей в движение мышечный мешочек, визуально неотличимый от кадыка, и язык удлиняется, обвивается вокруг шеи демонического отродья, погружается в изящный по своей аккуратной смертоносности надрез, забирается под шкуру и начинает всасывать в себя кровь пополам с разжиженной впрыснутым желудочным соком плотью. Модели-17/6 нужно некоторое количество биомассы на случай всяких… неожиданностей. Втиснутая в черепную коробку пародия Искусственного Интеллекта, зиждящегося на животных инстинктах, прекрасно понимали, что подстегнутая регенерация и особая атака могут заметно изменить ход боестолкновения.

Питательный супчик поглощен и незамедлительно усваивается. Обмякший кожаный мешок, в котором не осталось ничего кроме костей, падает к ногам химеры. Тенью гладиатор шествует по коридору, время от времени цепляясь черепом об низкий потолок. Что тут можно сказать — бесы хоть и местами производят впечатление дикарей образца Каменного Века, в основном благодаря молодым и слабо развитым в интеллектуальном плане особям, но что-то в этой жизни все же понимают. Ветвистый лабиринт тоннелей под захваченной территорией — это же, блять, гениально. Метро и канализация отныне — удел сильных и достаточно отмороженных. Монстры из Врат облюбовали их до состояния полосы препятствий и быстрая перегруппировка практически невозможна даже для отряда невидимок, а вот с такими норами подобный финт ушами вполне себе может выгореть. Мог бы, успей они докопать их до атаки Конченого. Было бы довольно забавно, если в какой-то момент копатели Короля Бесов пересеклись с шахтерами Прародителя.

Тут даже светильники есть, неярко озаряющие ближайшие несколько квадратных метров колдовским огнем. К несчастью, они максимально безопасны и зажарить чье-нибудь лицо в них не представляется возможным. Отголоски шагов. Шмыгнуть в ближайший отнорок, укрываясь тенями неосвещенного закутка. Два беса бежали куда-то со всех ног. И Модель-17/6 чисто физически не смогла отказать себе в удовольствии уменьшить поголовье врагов Хима. Выскочить в метре от них, легкий ступор, тщетная попытка остановиться, но по итогу они тормозят только своими грудными клетками о когти выскочившей казалось бы из ниоткуда бестии. Гладиатор чувствует трепетание их сердец в своих ладонях. Он сжимает их и сквозь пальцы льется горячая черная кровь.

Затащить трупы в отнорок. Идти дальше.

Прятаться и убивать. Убивать быстро, безжалостно и праткически бесшумно.

Идти.

Идти пока не…

Оперативно сработали. Дали самому всунуть голову в западню.

Коридор перегорожен с двух сторон. Строй штурмовых бесов с ростовыми щитами. Ощетинились копьями и с неостановимостью гидравлического пресса сходятся, грозя сдавить незваного гостя с двух сторон, смять его, перемолоть, уничтожить, перетереть.

Гладиатор не стал бы паниковать, даже умей он это делать.

Не его заперли с ними — это их заперли с ним.

— Ты слышишь это? — Несущий Слово улыбнулся.

— Слышу что?