Как-то так случается, что, на январских праздниках люди очень много читают. Безусловно, есть и те, кто выходит на улицы своего года, дивясь отсутствию людей или спит от ночи до ночи. И, если сон и прогулки по пустым улочкам выглядят как целое приключение, то читающим людям приключения найти бывает труднее.

Январь — время новых планов. Человек читающий ставит себе новые планки в прочтении за год, может быть, планирует попытаться окунуться в книги ещё незнакомого жанра, или вовсе сделать перерыв от толстых историй и разбавить выходные короткими рассказами. Найти в сети историю сегодня не составляет большого труда, десятки и сотни тысяч рассказов малоизвестных и весьма популярных авторов ждут своего часа, когда их откроют, прочитают первые слова, прогрузятся с головой в историю.

Многие весьма щепетильно относятся к поиску нового. Незнакомые имена на обложке очень часто вызывают недоверие у читателя, и тот даже не тратит своё время на ознакомительный фрагмент. И многое упускает.

Целью этого сборника стала попытка собрать авторов под одной обложкой. Чтобы потенциальный читатель, ознакомившись с их трудом, смог решить — нравится ему язык и стиль, готов ли он дальше следить за его творчеством, или нет.

Этот сборник должен был выйти куда масштабнее. По различным причинам из десятка авторов, которые должны были подарить свой труд, рукопись смогли подготовить совсем немногие. Быть может, эти страницы будут скромным началом больших успехов, и в будущем Ты, дорогой читатель, увидишь ещё больше авторов и ещё больше удивительных историй. Быть может, здесь ты найдёшь новых, интересных авторов для себя. Со своей стороны, как составитель и инициатор, я бесконечно благодарю Илью Карпова и Никиту Лосевского, за преданность и поддержку сборника. Мы создаём историю. Мы уже часть истории. Успехов!

А Тебе, дорогой читатель, приятного чтения!

— Да, вот с магазина иду, бабуль… Ну какая тебе разница? Ладно… Ну хлеба взял, сосисок. Мандаринов ещё полкило. Последние в коробке были, побаловать себя решил… Чего? Не слышу тебя! Погоди, сейчас самолёт пролетит…

В сером декабрьском небе заревела железная птица в цветах местной авиакомпании. Они здесь сновали постоянно, всё-таки посадочный коридор над рекой неподалёку, так что каждые полчаса-час округу наполнял оглушительный гул турбин.

Не отрывая телефона от уха, я проводил самолёт взглядом. Яркий, по-весеннему зелёный. Он пронёсся над тоскливыми рядами хрущёвок и скрылся среди тяжёлых облаков.

— Всё, можешь говорить… Да, тоже грязища вокруг, — ответил я на ожидаемый вопрос из динамика. Эта зима совсем не радовала. Температура издевательски скакала вокруг нуля, то заливая улицы катком, то наполняя их грязной жижей.

— Да, иду аккуратно… Бабуль, у меня телефон сядет скоро. Давай я тебе из дома наберу?.. Блядь!

Пакет с покупками резко вырвало из рук. Оглянулся — фигурка в бесформенной дутой куртке грязно-оранжевого цвета со всех ног несётся к ближайшему дому, вцепившись в болтающийся пакет. Хрен бы с ними с чаем и хлебом, но вот мандарины…

Сучонок! Ну держись.

Я машинально сунул телефон в карман и сорвался с места. Сам от себя такой скорости не ожидал. Бегал-то в последний раз ещё весной, когда схуднуть решил, вот только колени тогда оказались против… И сейчас они, как назло, предательски заныли. Ну ничего, сопляка-то поди догоню.

И действительно, оранжевая куртка становилась всё ближе.

— Стой! Засранец! Кому сказал! — кричать на бегу было тяжеловато, сбил дыхание. Во рту появился металлический привкус, в горле запершило.

Воришка резко завернул за угол, а я едва не упал в грязь, прокатившись по инерции. Пиздюк явно привык уносить ноги от взрослых.

Вот он уже близко, слышно сбивчивое дыхание, оборачивается… попался, наконец! Успел схватил засранца за капюшон, пока он снова не метнулся в сторону! Мальчишка тут же попытался вырваться, расстегнуть куртку, но молния заела.

— Пусти! Пусти, сука! — верещал он, пинаясь рваными кроссовками, от которых отлетали комья грязи.

— Сюда дай! — вырвать шуршащий пакет из мелких ручонок оказалось несложно. — Совсем охерели уже, шпана…

В ответ стоило ожидать густого потока многоэтажного детского мата, неумело слепленного из всего, что уличный мальчишка успел наслушаться за свою недолгую жизнь… Но, когда я брезгливо отвернулся и сделал несколько шагов, позади послышался тихий плач. Воришка стоял, опустив голову, и скулил, будто побитый щенок.

Вот ведь… Если и есть в мире звук, сигнализирующий о том, что произошла несправедливость, то это именно такой вот тихий детский плач. И именно этот плач заставляет ощутить себя той самой «сукой».

«Да что это я в самом деле? Не, ну он своровал, а я побежал чисто на автомате… А теперь что? Может хоть угостить?»

Мальчишка выглядел как типичный дворовый беспризорник, на вид лет десять, не больше. Грязная куртка не по размеру, рваная обувка, шапка цветом неотличима от грязи вокруг. На ней даже какой-то узор ещё угадывается. Раньше, наверное, яркой была, красивой, а теперь…

А теперь под ней этот вот бедолага. На грязных обветренных щеках потёки слёз, под носом следы засохших соплей. Слипшиеся волосёнки из-под шапки выглядывают. Сразу вспомнилось, как по пути на работу и обратно видел стайки таких пацанов. Всегда мельком, боковым зрением. В самом деле, чего на них смотреть-то? Но теперь вот, стою, разглядываю…

— Погоди, — как только я шагнул обратно, мальчишка тут же приготовился бежать. — Тебя как зовут?

— Артёмка, — ответил тот после недолгой паузы. Карие глаза недоверчиво глядели исподлобья. Всё ещё готов в любой момент дать дёру. Наверняка думает, что сейчас дам подзатыльник или за ухо схвачу…

— На, — я протянул мандарин. Мальчишка посмотрел на меня как на глупого. Мол, издеваешься, дядь? Но потом всё-таки осторожно взял и тут же принялся разрывать цедру грязными ногтями. — Тут живёшь?

— Угу… — донеслось из набитого рта. Из уголков губ на куртку капал сладкий сок. — Вон там. На Мясникова…

Теперь понятно. В той стороне стояли новостройки-свечки, а за ними, совсем на отшибе — двухэтажки. Их несколько лет назад аварийными объявили и людей расселять стали. Со временем там отключили воду, свет, а газ… Газа там вроде никогда и не было, так что кто-то, говорят, прямо там по зиме и замёрз. Не дождался очереди на расселение.

Теперь те дома у нас знают как «заброшки», да и выглядят соответствующе: половина окон без стёкол. Слышал я, конечно, что кто-то там до сих пор живёт, но не думал встретить кого-нибудь из тамошних.

Мальчишка покончил с мандарином и выжидающе глядел на пакет. Ещё один хочешь? Ладно, хрен с тобой. Протянул ему второй и спросил:

— С кем живёшь?

— С бабушкой.

— А родители?

— Нету. Давно уже.

— Спились? — спросил я и тут же ощутил, что зря это ляпнул. Мальчишка шмыгнул носом, но всё же ответил:

— Не. Клей. В пакет наливали…

— Ясно, — ответил я, но про себя подумал, что нихрена не ясно.

Зачем я вообще спросил? Зачем торчу тут? Темнеет сейчас рано, а я бабуле обещал из дома перезвонить. Телефон сядет, она не дозвониться, переживать будет…

Была у неё присказка одна. У всех пожилых людей есть какие-то свои фразочки. Так вот она всегда говорила: «Нам всегда хочется верить в чудеса». И ведь действительно хочется!

Тут, что называется, «разблокировано воспоминание». Помню, сам мелкий был, у друга допоздна засиделся, а мобильников тогда не было. Позвонил родителям, что домой иду, ну и пошёл. А на улице зима, темно. Хоть и более снежно, чем сейчас. И в фонарях какая-то сволочь лампочки побила.

В общем, воображение разыгралось, и так страшно стало, что встал как вкопанный. Собаки где-то лают, где-то вдали люди в глухих капюшонах проходят, а я стою, боюсь через неосвещённую улицу идти.

И тут откуда ни возьмись учительница моя. Узнала, подошла, спросила, что случилось. Я сбивчиво рассказал, помню, тогда почему-то было ужасно стыдно, а она меня до дома проводила. Там, конечно, ещё ругали, что так поздно, но на это уже было плевать. Чудо произошло, и явилось оно словно из неоткуда.

Так может сегодня я сам стану таким чудом для пацана? Типа деда мороза. Зря что ли бороду растил? И ни у кого в офисе не повернётся язык сказать, что мне просто бриться лень.

Короче, надо сейчас хотя бы домой его отвести, а потом… Потом фиг его знает. В опеку звонить, так они его в детдом заберут, наверное… Хотя в заброшке ему лучше, что ли? Ладно, об этом потом.

— Пошли хоть до дома провожу. На Мясникова, говоришь?..

Мальчишка шагал на удивление бодро, а я оглядывался, как бы прохожие лишнего не подумали. Но, наверное, если так и буду судорожно глядеть по сторонам, станет только хуже.

Вот и снег пошёл. Крупный, хлопьями. В окнах гирлянды мигают, ёлки блестяшками переливаются. Даже новогоднее настроение появилось, что-то тёплое и уютное из далёкого детства, что такие как я, казалось бы, давным-давно растеряли.

Вот новостройки пошли, тут и гирлянд побольше, и свиты они похитрее. На одном окне даже надпись «С новьм годом!» соорудили, только почему-то с ошибкой. То ли праздновать заранее начали, то ли недоглядели…

Артёмка не глядел по сторонам. Ему будто вся эта новогодняя мишура была совсем не интересна, и он сосредоточенно переставлял драные кроссовки, вминая свежий снег в землю. Наверное, когда целый день по улице шаришься, успеваешь на всё это досыта насмотреться. И особенно обидно тем, у кого дома ничего такого нет.

Скорее всего, жильё их с бабушкой выглядит как одна из тех квартир, что показывают в выпусках новостей про малоимущих. Отклеенные обои, грязный пол, ободранная мебель… Или даже ещё хуже.

Наступала ночь. Новостройки остались позади, и теперь впереди стояли мрачные двухэтажки с разбитыми окнами. Безглазые великаны, мимо которых хотелось прокрасться как можно скорее и как можно незаметнее. Освещения здесь, конечно, не было, так что пришлось принести последние проценты зарядки батареи в жертву фонарику.

Вот на фоне побелевшей от снега земли сверкнула пара глаз. Кошка. Разумеется, чёрная, и, конечно, побежала наперерез. Нет, я не суеверный, просто атмосфера такая… Мрачноватая что ли. А тут ещё она… Кошка пронеслась почти под самыми ногами, а спустя секунду из-за спины донеслось сочувственное «мяу».

Да, знаю, сам не в восторге. Давно здесь не ходил. Из-за свежего снега казалось, что здесь вообще никто не бывает, но нет, в уцелевших окнах виднелись крохотные огоньки. Местные жгут свечи. Что им ещё остаётся?

— Далеко ещё, не? — спросил я, затянув шарф поплотнее. Не хватало ещё под новый год простудиться.

— Не, — коротко отозвался мальчишка. — Вот тот дом.

Грязный палец указал на самую крайнюю в ряду заброшек. Целых окон там почти не осталось, как и дверей на входе в подъезд. Там, где когда-то росли цветы, теперь остались только рваные куски резины и обрезанные пластиковые бутылки. Даже лебеди из покрышек тут отжили своё.

Подъезд выглядел зияющей пастью, но мальчишка отправился туда, не дрогнув. Я уже собрался было выходить, как меня окликнул жалобный голос:

— Дядь! Проводи до квартиры!

— Чего? Зачем?

— Ну, пожалуйста! У тебя фонарик есть! Нам на второй, я там свет включу.

Ох… Ладно, хрен с тобой. Второй этаж — недалеко. Фонарик с телефона светил исправно. Четыре процента осталось. Ничего, батарея новая, выдержит. Твою ж мать… Что за вонища?

С каждым шагом под ногами что-то еле слышно хрустело. Поднявшись на первую лестничную площадку следом за пацаном, я решил направить луч света вниз и содрогнулся от отвращения: тараканы. Всех размеров, от едва заметных до здоровенных и жирных, едва не заползавших на туфли.

Фу, блядь… Откуда им тут взяться? Неужто тут ещё осталось, что жрать? Или может животина какая-нибудь сдохла? Это бы объяснило запах…

Пока шёл по лестнице, пустое подъездное окно словно за мной следило. Вдруг захотелось бросить всё к чёртовой матери и уйти подальше. И туфли выкинуть. А ещё лучше сжечь.

Но вот Артёмка ушёл вперёд, щёлкнул выключателем и второй этаж действительно озарил тусклый свет. В небе проревел самолёт, этот звук будто вернул меня в реальность. Видать, не все коммуникации здесь ещё отрубили. А может сами как-нибудь подключились. Ну, это не моя забота…

— Идём, дядь! С бабушкой познакомлю!

И нахрена ввязался? У меня и своя бабушка есть… Ну да хрен с ним. Решил в деда мороза играть — иди до конца. Поздороваюсь, пацана передам, и домой.

Дверь оказалась не заперта, и как только мальчишка открыл её, в нос вновь ударил крепкий смрад. Кисло-острый, будто в размороженном холодильнике что-то забыли. Я осветил коридор, и тут же раздалось оглушительное жужжание сотен потревоженных мух. Они садились на лицо, лезли в рот, нос и глаза.

«Ну нахер!» — пронеслось в голове, и в этот самый момент из комнаты выглянула обрюзгшая фигура. Отвратительное обрюзгшее тело и бесформенное лицо, затянутые бельмами крохотные глаза и неестественно широкий рот.

— Ну здравствуй, — проговорило нечто. Оно улыбнулось безгубым ртом и что-то бросило мне под ноги. — Внучка привёл. На, угощайся.

Дрожащий свет фонарика опустился вниз и осветил не до конца обглоданную кость с остатками сырого мяса. Небольшая, будто лапа собаки, но… С пальцами. Маленькими, но человеческими.

Раздался скрипучий смех «бабушки», а мир словно перестал существовать. Кровь вскипела в жилах, в висках зашумело. Я рванул, что было сил, перепрыгивая через две ступеньки, преодолел один пролёт, потом второй, третий… Четвертый… Пятый… Паникующий разум отказывался думать, но… Нет, этажей точно было два!..

Стоило об этом вспомнить, как телефон испустил последний дух и погас. Густая непроглядная темнота поглотила всё вокруг, а я замер, больше всего на свете боясь выдать себя малейшим движением или звуком.

Только сердце бешено колотилось: Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук…

— Ставь чайник, Артёмка, — донеслось у самого уха, а на плечо легло что-то холодное и скользкое. — Всё-таки у нас гость…

Вьюга была разъярённая, хоть обычно в новогоднюю ночь слышны лишь крики пьяных прохожих и фейерверки. С другой стороны, эта непогодица создавала уют. Обычно вот как бывает, детишки почти весь день на улице лепили снеговика, а потом забрасывали его снежками, но сегодня они все были дома и готовились к новогоднему ужину всей семьёй, и, кажется, все были безумно счастливы.

Дети собирали ёлку и думали, как же лучше закрутить мишуру вокруг ёлки и какие шарики вешать вниз, а какие на верх.

В квартире стоял аромат запечённой картошечки, на которой шипело сливочное масло, что делало картошку более нежной и вкусной. Курочка в духовке приняла карамельный цвет, и теплота из электрической печи проникала во все комнаты вместе с ароматом новогоднего настроения. Кто-то из детей по-тихому брал колбасу, сыр или ещё чего вкусного.

Далее всё было совершенно обычно, голубой огонёк, а затем речь президента… и… долгожданная детская радость — новый год. Конечно, ёлка. Ребятишки в предвкушении того самого желанного подарка, который они заказали у «Деда Мороза».

Эля, самая младшенькая в семье ринулась за своим подарком и тут же начала его немедленно раскрывать, но вдруг она почувствовала резкий и крайне неприятный запах. Когда подарок был открыт, то оказалось, что в коробке находился мусор: протухшие яйцо, кости от рыбы, сгнившие овощи. Всё это омерзительно воняло. Девочка будто проснулась.

— Это что? Дед мороз мне подарил мусор?!

Всё семейство было в полном ужасе. Родители сами ходили и выбирали новогодние подарки, но как мусор там мог оказаться?

Робко за своим подарком полез Костя. Коробка была большая, примерно метр на полтора. Блестящая голубая упаковка и золотистый бант. Горящими глазами и с невероятной силой мальчик начал срывать упаковку со своего подарка. Он надеялся, что там будет тот самый ноутбук, который он так долго хотел. Коробка была весьма тяжёлая, поэтому у ребёнка не было причин сомневаться в своём подарке, но как только содержимое подарка стало виднеться, то обомлели все. В подарке было около шести килограммов протухшей говядины.

О том, что уже наступил новый год всё семейство забыло. Эти ужасающие подарки привели не только родителей в шок, но и детей в ступор, неконтролируемую тревогу и страх…

Дети ревели у себя в комнате. Родители безмолвно убирали зловещие «подарки» и думали над тем, как как всё это попало в коробки.

— Мам, а что это было? Неужели дедушка мороз рассердился на нас? — Эля, шмыгнула покрасневшим носиком

— Нет, доченька. Это огромное недоразумение. Какой-то дурачок решил таким ужасным способом разыграть нас. Слушай — продолжила мама. — Давай мы сейчас все вместе сядем в круг и попросим у Деда Мороза подарки ещё лучше, чем мы хотели изначально?

— Да! Да!

— Все за стол!

Никого не отпускала мысль об этих жутких подарках, но никто не подавал виду.

— И так, сейчас сядем вокруг ёлки и попросим у Дедушки Мороза подарки на много-много лучше, чем хотели изначально, хорошо?

Все мирно кивнули.

Пока каждый говорил свои сокровенные желания про себя и изредка, по совершенной случайности переходил на шёпот, внезапно нарастал какой-то шум. Поначалу его было не слышно, но шум усиливался и наконец все открыли глаза и из-за ёлки, будто из-за угла вышел Дед Мороз.

Его вид был удручающий. Стариком его уже было трудно назвать, он был похож на зомби, или правильней сказать мученика, который доставлял счастье, но никогда его сам не получал.

Все замерли… Никто не смог издать ни единого звука.

Голос у старика был низкий и хриплый из-за болезни. В его глазах практически не было жизни.

— Вы просите, просите … Так я же вам, детишкам, подарки давал, старался как мог, а вы мои просьбы не слышите. (тут его голос стал более низким и агрессивным).

От вас-то чего надо-то? (вдруг голос похорошел). Чтоб родителей слушались, чтоб хорошими вы были…

После недолгой паузы Дед Мороз добавил.

Устал я быть благодетелем.

Жуткие возгласы раздались по всей квартире. Битые ёлочные игрушки, битый сервиз, порванные обои, перевёрнутый стол, сломанный шкаф. Кровь на ковре и ванной, а на кухне три литра водки, которые были выпиты.

Жуткая метель не унималась вторые сутки. Закручивая в холодном вальсе слабые снежинки, она готовилась обрушить их часть вниз, другую — в стены домов, автомобили, прохожих, которые так не вовремя оказались на улице. Узурпировав зимнюю ночь, она показывала всем своё могущество, своё право владеть и распоряжаться миллионной армией. Отдавая приказы, она вела их вперёд, требовала умирать за неё, вновь и вновь опускаться с небес, накрывать всё вокруг как захватчики на варварских землях.

Когда мрак полностью окутал улицы, людей уже не осталось. Правильнее было переждать до утра в любом месте, главное не выходить на улицу. Быть первопроходцем, которому предстоит тщетно проложить тропу от одного места к другому, никто не желал. Люди остались на работе, в гостях, пришли к знакомым, кому-то повезло просто не выходить и остаться дома, и все они ждали утра.

Все они ждали и верили, что утром всё изменится.

Выйдут люди на расчистку улиц, приедет техника и вступит в сражение с узурпатором и армией, оттеснит и вернёт порядок. Но это, возможно, будет утром.

Сергей Петрович, наблюдая из окна квартиры, как его автомобиль медленно исчезает под слоями снега, был в ужасе. Он боялся представить, как долго придётся разгребать дорогу к машине, затем её саму и выезд. Сделав глоток горячего чая, он выдохнул на окно. Ему в ответ метель завихрилась, метнув в стекло множество острых ледяных воинов. Он ещё сильнее нахмурился:

— Какая гадость.

В соседней комнате супруга с сыном смотрели по телевизору концерт, который всё никак не заканчивался. Ему он был неприятен. Тут вернее было бы сказать, что мужчине нравилось, как люди в ящике радуются, пока всё за окном заметает снегом.

С высоты третьего этажа ему было хорошо видно, как с крыши пурга сметает пелену, подбивая её к дверям подъезда. Один из соседей выбежал в халате на улицу, забежал обратно и почти тут же вернулся, натянув шапку. Вмиг добравшись через сугробы к своему гаражу, он едва приоткрыл его, и на ощупь, через щель, начал что-то искать. После неудачных поисков вслепую, он поспешил ногой разгрести снег и ещё сильнее открыть ворота. Теперь Сергей Петрович унял свой гнев. С некоторой потехой он смотрел за соседом и его попытками попасть в свой гараж. Он сделал ещё глоток остывающего чая.

Вскоре герой в халате всё-таки смог открыть ворота настолько, чтобы мог протиснуться внутрь. Ненадолго исчезнув, он выскочил обратно со снеговой лопатой и, едва не падая в сугробы, поскакал обратно. Понимая, что потеха подошла к концу, Сергей Петрович вновь нахмурился и заворчал. Он говорил что-то настолько невнятное, что сам не мог понять, о чём его упрёки: о соседе, непогоде, снеге или обо всём вместе.

— Пап, как думаешь, — подошёл к нему сын, чистя мандарин, — Дед Мороз исполняет желания, загаданные в Новогоднюю ночь?

— Не знаю. Чё?

— В интернете сейчас популярно мнение, что, если чего-то очень сильно желать, то дедушка Мороз обязательно исполнит это.

— Только не говори мне, что ты хочешь ещё какую-нибудь херь тысяч за тридцать?

— Нет, я…

Сергей Петрович рявкнул, заставив мальчика замолчать. Ему послышалось что-то из подъезда, какой-то писк, поскуливание, и это привело его в ярость. Он поставил стакан с остывшим чаем на стол и пошёл ко входной двери. Отворив её, он увидел на ступеньках трясущегося от холода щенка. Весь мокрый от снега, он поднялся на третий этаж и хотел было подойти погреться у батареи, но обессиленный упал на полдороги.

— Ух ты, щенок, — радостно завизжал мальчик, выглянув из-за спины отца. — Давай дадим ему молока? Или колбасы? Посмотри: он весь дрожит.

Отец посмотрел на него с яростью. Мальчик понял — он сказал лишнего.

— Прикормим, и он будет срать здесь у двери. Нет! Нет, нет, нет. Сейчас я его!

Сергей Петрович нацепил тапочки, накинул куртку и выскочил в подъезд. Схватив щенка за холку, он засеменил вниз. Обессиленное тельце, чуя неладное, жалобно застонало, но сопротивляться у него не было сил. Мальчик в испуге босиком кинулся вниз, стараясь остановить отца. За ним кинулась мать, останавливая. Встретились они у двери, когда мужчина вышвырнул щенка на улицу, и, не успев усмирить гнев, встретился с сыном. Мальчик, собрав всю решимость в кулак, старался убедить отца впустить щенка.

— Он замерзнет, он умрёт, что ты делаешь?

Выпустив в подъезд облако пара, Сергей Петрович увидел, как к нему несётся щенок. Бежит и жалобно скулит, стараясь достучаться до разума, до сердца, до милосердия. Но их уже давно не было. Замахнувшись, он нещадно ударил мальчика по лицу и провалился в бездонную яму нахлынувшего гнева.

Сколько прошло времени, да и что вообще происходило, Сергей Петрович понять не мог. Неконтролируемая ярость властвовала над телом, пока разум покорно спал в глубинах сознания.

Он стоял перед окном на кухне, пока из спальни доносились всхлипы сына и утешения его супруги. Медленно мужчина начал осознавать, что мог сделать, и что действительно сделал. Ему хотелось пойти извиниться, попросить прощения за всё, но смелости так и не хватило. Он медленно прошёл к своей комнате, в потёмках укрылся одеялом и постарался уснуть.

Вскоре на улице раздались радостные крики, кто-то запустил салют. Видимо, метель уже кончилась, и кто-то нашёл силы проползти через сугробы, чтобы запустить праздничные они в небо.

Наступил новый год.

Из тяжёлого сна Сергея Петровича вытащил жуткий хрип. Что-то передвигалось по комнате, тяжело шаркая ногами. Среди ужасного клокотания, исходящего от существа, можно было разобрать что-то отдалённо напоминающее «хо-хо». Мужчина открыл глаза. В неестественно тёмной комнате у окна стояло нечто и тяжело перебирало толстыми культями к кровати. Длинные грязные седые волосы падали на пол и волочились как часть одежды, и оно лишь чудом не наступало на неё. Сергей Петрович не мог понять, что он видит, но чувствовал неописуемый ужас. Он заорал во всю глотку, и нечто ответило мерзким захлёбывающимся клокотанием в ответ. В ту же секунду мужчина вскочил и кинулся прочь из комнаты, на площадку. В одной спальной одежде он выбежал из квартиры и судорожно застучал во все двери. Существо с неестественной скоростью неслось за ним, но не догоняло. Казалось, что оно специально находится на расстоянии, чтобы позабавиться тщетными попытками сбежать.

Мужчина стучал в каждую дверь, он колотил ногами и бежал прочь, вниз, вниз, пока не дошёл до двери подъезда. Не раздумывая, он протаранил её плечом и выбежал на улицу.

Холод обжёг ноги почти до колен, и, потеряв равновесие, Сергей Петрович упал лицом в снег. В эту же секунду над ним нависла громадная тень, не меньше самолёта над посадочной полосой. Не поднимая головы, мужчина почувствовал, как нечто опустило свою пасть к нему и с наслаждением выдохнуло. Его пронзила ужасающая вонь — мертвечина и гниль, кровь и смерть окутали его и в этом ужасе он вновь закричал и поднявшись на колени, рванул вперёд. Каждый шаг отдавался обжигающим холодом и болью. Отчаяние забирало все силы и шептало на ухо: «не уйдёшь!».

Он добежал до огромной снежной кучи — засыпанной до крыши машины, и принялся её раскапывать. Он не знал, зачем это делает, но верил, что попав в салон авто, он будет в безопасности. Он копал, пока двухметровое нечто, не смыкая пасти смотрело на его потуги. Ждало, наслаждалось и предвкушало.

Наутро дети, выбежавшие пораньше гулять в первый день нового года, увидели ужасное.

В салоне своего автомобиля, за рулём, сидел Сергей Петрович. Его брюхо было вспорото от паха до груди, а внутренности разбросаны по машине. Вместо них он был до отвала заполнен небольшими угольками, а на голову небрежно был натянут новогодний красно-белый колпак.

Кто или что так жестоко расправилось с мужчиной так и не удалось выяснить. Соседи слышали, как в новогоднюю ночь он поругался с семьёй и прямо на лестничной площадке избил до полусмерти жену и сына. Что с ними стало тоже сокрыто тайной. Они бесследно исчезли, не прихватив с собой ни одежду, ни мобильные телефоны. События Новогодней ночи были покрыты мраком мистики, и среди жильцов дома пошла молва, что Сергей Петрович был наказан злыми духами, а женщина и мальчик отправлены прочь от страданий мира. Туда, где их ждёт только бесконечное счастье и покой.