Группа: vk.com/yourbooks12

Переводчики: Виктория К.

Редактор: Виктория К.

Вычитка и оформление: Виктория К.

Обложка: Виктория К.

Игры В

Неделю спустя…

Через два месяца после «Игр В»…

Стены в кабинете Дианы сводят меня с ума. До сих пор не могу понять, почему она настаивает на том, чтобы повсюду штукатурить стены в стиле ар-деко. Я предпочитаю, чтобы на стенах висели классические картины — настоящее искусство, часами создаваемое с изогнутой спиной и сведенными судорогой руками, с использованием масляных красок и мысленного воображения.

— Тень, — произносит моя сестра прозвище, данное мне нашим отцом с тех пор, как я себя помню. Очевидно, ведь я живу в тени своей сестры с самого детства.

Я смотрю на нее, сидя в кресле, которое она позволила мне притащить сюда. Ее каштановые волосы собраны на макушке в тугой пучок. Дымчатые тени для век и темно-красные губы украшают ее выдающиеся черты лица. Она выглядит как кинозвезда даже в офисе. Ее шелковая блузка аккуратно заправлена в юбку-карандаш, демонстрируя стройную фигуру и округлые бедра. Я опускаю взгляд на свою одежду и съеживаюсь. Моя клетчатая рубашка спереди испачкана майонезом во время обеда.

— Тень?

— Хм? — Я вздрагиваю, вспоминая, что она окликнула меня.

Сестра пронзает меня своим свирепым взглядом голубых глаз, таких же, как и у меня.

— Сейчас я позову Ирвака, так что будь внимательна.

Быть внимательной? Ее слова — оскорбление. Я всегда внимательна. Каждая деталь фиксируется и сохраняется для последующего использования. Я заметила, что сегодня на сестре больше косметики, чем обычно, и две верхние пуговицы ее блузки расстегнуты, а не застегнуты, как в любой другой день. На ее щеках заметен румянец, и она продолжает проверять свой мобильный телефон, не зная, в какой позе ей оставаться.

— Ты уверена, что цифры неверны? — настаивает она.

— Цифры не лгут, Диана, — говорю я лаконичным тоном. — А люди, которые вводят цифры, лгут.

Сестра вздыхает и делает глоток из чашки, стоящей на ее столе. Она пьет слишком много кофе.

— Это прискорбно. Ирвак работает с нами уже достаточно долгое время.

Я пробегаю пальцами по клавиатуре своего ноутбука и открываю таблицу, чтобы показать ей неточность. С наших складов уходит больше товаров, чем вводится возврат. По большому счету, это мелочь, но она значима, и воры начинают наглеть, если их оставить безнаказанными.

«Volkov Spirits» — одна из самых быстрорастущих компаний в России, которая планирует расширить свои офисы в Париже, Нью-Йорке и Лондоне в течение семи лет. На данный момент наша продукция экспортируется более чем в тридцати пяти странах, и у нас работает более пяти тысяч человек, поэтому наше руководство должно быть лояльным и работоспособным.

Наши законные предприятия являются основой для другой стороны нашего бизнеса, и им также необходимо делать такие же выговоры, чтобы избежать повторения подобных нехороших событий.

Стук в дверь оповещает нас о приходе Ирвака. Офис Дианы находится в особняке нашего отца. Это показывает ее превосходство — делает нас обоих менее уязвимыми перед мужчинами в этом бизнесе, которые считают женщин ниже себя. Это игра власти, демонстрация доминирования «мой член больше твоего». Посмотрите, где мы живем, и увидите, какие деньги и влияние стоят за нами.

— Входи, Ирвак, — Диана приветствует его жестом руки, указывая на стул перед огромным письменным столом из красного дерева с нашим фамильным гербом прямо из Японии, который она вырезала вручную сама. Гигантские крылья сокола-сапсана внутри выгравированного герба простираются по всей длине стола. Длинные, с черными концами. Вместо изогнутого клюва у птицы волчья пасть. Рычащий и злобный образ. Мне нравится, что эта птица — женская особь. Отец этого не знает, но я изучила все характеристики гигантских птиц. Тот, кого выбрали для нашего герба, определенно женского пола. На это указывает ее размер, а также тот факт, что ее когти обвились по-матерински защитным захватом вокруг двух яиц. Она жестокая и не терпит никакого дерьма.

— Мэм, — приветствует он. Широкоплечий и высокий, он входит быстрыми шагами, одергивая пиджак, прежде чем присесть.

Его густая борода скрывает половину лица, но если это он обкрадывает нас, его глаза скажут все, что мне нужно знать.

— Ирвак, ты что, воруешь у нас? — прямо спрашивает она, как мы и планировали. Это старый трюк, которым пользовался мой отец, когда тестировал своих сотрудников. Некоторые сознавались, несмотря на то, что у моего отца не было никаких доказательств или причин спрашивать. Это просто случайность и признак власти и страха, которые он имеет над людьми.

Ирвак садится прямее и прищуривается, его взгляд мечется туда-сюда между Дианой и мной.

— Конечно, нет.

Встав, я подхожу к Диане и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо:

— Я бы предпочла на ужин морс, — бормочу я, и она кивает. Несколькими словами, которые сбивают с толку других, я указываю на то, что Ирвак — вор и лжец.

Он скрипит зубами и прищуривает глаза, гадая, что я ей говорю. Я возвращаюсь на свое место в углу, и Диана скрещивает руки на груди.

— На этот раз я собираюсь дать тебе возможность признаться во всем.

Он встает и проводит рукой по своим черным длинным волосам, которые заканчиваются чуть выше плеч.

— Мисс Волкова, — раздраженно произносит он, — в чем дело?

Я снова подхожу к ней и нажимаю на кнопки ноутбука, как будто показываю ей что-то.

Ирвак следит за мной, его щеки пылают, а плечи напрягаются.

— В чем дело? — требует он, и я вежливо улыбаюсь ему.

Диана жестом указывает на освободившееся место, но он игнорирует ее и начинает расхаживать по кабинету.

— У тебя есть этот единственный шанс, — напоминает ему Диана.

Он качает головой.

— Я собирался все вернуть.

Лжец.

— Я не думал, что вы заметите, и я собирался все вернуть обратно, прежде чем…

Сестра поднимает руку, чтобы остановить его. На лбу Ирвака выступили капельки пота, и он все чаще оглядывается на дверь.

Я кладу руку ей на плечо — еще один из наших многочисленных сигналов, — давая ей понять, что пойду за Антоном, самым верным подданным нашего отца, своего рода телохранителем.

Когда я прохожу мимо Ирвака, он хватает меня за руку и дергает к себе.

— Что ты ей говоришь? Почему всегда торчишь в углу со своим чертовым ноутбуком? — усмехается он, невыносимо крепко сжимая мою руку. Я невольно всхлипываю и пытаюсь высвободиться, но он выше меня ростом и силой.

— Отпусти ее. Сейчас же, — требует моя сестра, доставая пистолет из-под стола, нарушая напряженную атмосферу металлическим щелчком.

Он сильно отталкивает меня от себя, и я падаю спиной на высокий стеклянный книжный шкаф, разбивая стекло. Он сыплется вокруг меня, как смертоносное конфетти, осколки осыпают мои плечи, и от удара у меня перехватывает дыхание.

От громкого хлопка у меня звенит в ушах, когда Диана нажимает на спусковой крючок, и глухой удар, с которым тяжелая фигура Ирвака падает на пол, заставляет мое сердце подпрыгнуть.

— Воровать — это одно, а прикасаться к одной из нас — совсем другое, — выдыхает она, ярость сквозит в каждом ее слове.

Дверь распахивается, и на пороге, к нашему большому удивлению, стоит Влад. Диана не видела его с тех пор, как он пригласил ее на ланч после похорон своего брата. Я хотела расспросить ее о свидании, но вовремя прикусила язык. Она тоже не горела желанием делиться со мной подробностями.

Он смотрит вниз на все еще теплое тело, а затем на мою сестру. Наконец, его пронзительные золотисто-карие глаза останавливаются на мне. Я фиксирую взгляд на его полных губах, когда он небрежно спрашивает:

— Я чему-то помешал? — Он выгибает бровь, это единственное проявление его кратковременного веселья.

Я собираюсь с мыслями и смахиваю осколки стекла со своей одежды. Диана подбегает ко мне, осматривая мое лицо и шею, как наседка. В ее ледяных голубых глазах мелькает беспокойство. Моя сестра может быть крутой бо́льшую часть времени, но иногда, только для меня, она показывает проблеск девочки, с которой я бегала по лесу за нашим домом, когда мы притворялись злыми королевами, охотящимися на наших простых крестьян. Я почти слышу ее детское хихиканье…

— Ты ранена? — спрашивает она, озабоченно хмуря брови, помогая мне подняться на ноги. Все следы улыбчивой, веселой сестры, с которой я росла, исчезли. Серьезная, проницательная женщина вернулась на свое место.

— Со мной все в порядке, — уверяю я ее, хотя мой голос звучит отрывисто. Я прохожу мимо нее, но вынуждена остановиться — Влад не спешит освободить дверной проем, преграждая мне путь к бегству. Я поднимаю на него глаза, ожидая, что он смотрит на Диану или осматривает сцену перед ним, потому что я невидима для него — для всех, — но наши взгляды встречаются, и мир перестает существовать.

Мое сердце замедляет ход, и кровь бежит по моим венам, словно вино, заполняющее бокал за ужином. Смотреть на него вблизи — все равно что видеть все семь чудес света сразу. Как будто слышу, как моя любимая песня исполняется вживую и только для меня. Проходят секунды, но они кажутся часами. Его взгляд скользит от моих глаз к носу. Мои щеки пылают от его внимательного осмотра. В тот момент, когда я краснею, уголок его губ подергивается, как будто он собирается улыбнуться. Но нет. Вместо этого Влад продолжает смотреть на меня сверху вниз, на этот раз останавливаясь на моих губах. Я слегка приоткрываю их, как будто хочу вдохнуть его в себя.

Я чувствую вкус его дыхания.

Чувствую, как бьется его сердце.

Я почти слышу его мысли.

Мое собственное сердце шепчет: «Узнай меня». Но Влад просто уходит с моего пути, чтобы занять место, которое только что освободил Ирвак, и момент упущен. Весь воздух стремительно покидает меня, и я, спотыкаясь, выхожу из офиса в объятия Антона, который ловит меня при падении.

— Что случилось? — требовательно спрашивает он, усаживая меня на стул у стены коридора.

— Все в порядке, — бормочу я. — Мы уже разобрались.

Антон оставляет меня, чтобы пойти к Диане, а я собираюсь с силами, чтобы встать и направиться в свою комнату. Пробегая по лабиринту запутанных коридоров, я стараюсь не думать о нем, но, как пряник, который лежит передо мной и который я никогда не смогу съесть, идеальные глаза Влада находятся на переднем плане моего сознания. Он смотрел на меня. Замечая каждую маленькую веснушку, что я отчаянно пыталась спрятать за своим тональным кремом.

Я снимаю одежду со своего липкого тела и шиплю от боли от нескольких порезов на груди. Направляясь в ванную, включаю холодный душ и встаю под пронизывающий ливень.

Кровь начала смываться, обнажив маленькие порезы на моей коже. Я расплетаю косу и распускаю пряди, позволяя воде впитаться в длинные светлые волосы. В отличие от моей сестры, у меня естественные волосы, кожа и тело. Я никогда не гналась за вниманием парней, если не считать странного очарования, которое оказывает на меня Влад. Я не уродина, просто равнодушна к красоте. Я не пытаюсь подчеркивать свои достоинства. Макияж не для меня. Я всегда сую свой нос в книги и изучаю тексты. Моя сестра говорит, что я красивее, чем она, — больше похожа на нашу мать. Я знаю, что она говорит это только для того, чтобы повысить мою самооценку. Наша мать красива, но ей всегда не хватало твердости характера, поэтому она не помогала мне даже в создании собственной самооценки. Мой блудливый отец навсегда лишил нашу мать уверенности в себе.

Выключив кран, я выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце и жду, когда Диана придет и перевяжет мои раны. Она предсказуема. И уже через пять минут протискивается в дверь моей ванной с аптечкой первой помощи.

— Антон позаботится о беспорядке, — спешит сообщить она мне, прикладывая ватный тампон к моим порезам и промокая их. Боль не такая резкая, как я ожидала, и неожиданно ловлю себя на том, что играю с концом полотенца.

— И Влад?

Она улыбается мне, и улыбка освещает все ее лицо.

— Он хочет пригласить меня на ужин. — Ее радость ощутима. И мне нужно радоваться за нее, но это тяжело. Чувство вины захлестывает меня.

— Он тебе вообще нравится? — Я понимаю, что слова срываются с моих губ более резким тоном, чем предполагалось.

Диана прищуривает глаза и пожимает плечами.

— У тебя есть глаза, Ирина.

И этот мужчина, конечно, великолепный. И эти глаза, кажется, не могут перестать смотреть на него всякий раз, когда он находится рядом со мной. Сестра подмигивает мне, и у меня скручивает живот.

Он прекрасен. Совсем как ты, Диана.

Боже, их дети будут потрясающими.

— Дело не только во внешности, — парирую я, в моем тоне сквозит горечь. — Он мрачный.

Ее улыбка достигает глаз и согревает мое сердце.

— Он будет отличной парой. — Она заклеивает пластырем последний порез и поднимается на ноги. — Отец одобрил.

— Ты говоришь, как Вика, — огрызаюсь я, раздраженная ее ответом. — Это все, о чем она говорит, когда нас заставляют посещать любые мероприятия Васильевых. — Сестра Влада — стерва, без преувеличения. Конечно, она дефилирует с милой улыбкой, но я видела, как она бегает от человека к человеку, нашептывая ложь всем, кто готов ее слушать.

— Тень, прекрати, — предупреждает она, направляясь в мою спальню.

Я следую за ней, ярость нарастает у меня внутри.

— Ты должна сама выбрать себе пару. Кого волнует, что одобрит отец?

Она резко поворачивается, ее глаза пылают гневом.

— Хватит, Ирина! Жизнь не так проста, и ты это знаешь. А теперь одевайся. Отец хочет убедиться, что с тобой все в порядке.

Мы долго смотрим друг на друга.

С холодной улыбкой, которая, к сожалению, похожа на улыбку нашего отца, я выплевываю:

— Приятного свидания за ужином со своей парой. Дай мне знать, когда состоится свадьба.

Она сердито смотрит на меня, качает головой и вылетает из комнаты, не сказав больше ни слова. Как только Диана уходит, я захлопываю дверь и смаргиваю дурацкие слезы, выступающие у меня на глазах.

Прошлое…

Голоса, доносящиеся снизу, пробуждают меня ото сна. Я натягиваю свой шелковый халат поверх ночной рубашки и протираю глаза, прогоняя сон и поглядывая на часы. Еще рано. Диана не должна была вернуться домой так скоро, но я слышу ее голос среди других. Спешу посмотреть, из-за чего весь этот переполох. Как только добираюсь до офиса Дианы, попадаю в ситуацию, из которой хотела бы сразу же выйти. Антон, мой отец, несколько людей Влада, моя сестра и сам Влад говорят быстро и все сразу. Но от чего у меня замирает сердце, так это от Дианы и Влада и их близости. Она, как всегда, великолепна в черном вечернем платье, но поверх платья на ней пиджак Влада, как будто сестра принадлежит ему. Мой желудок сжимается. Мир расширяется вокруг меня, и я почти чувствую, что плыву.

Я хочу спросить, что случилось, но меня все равно никто не видит и не замечает. По всей видимости, на них напали в ресторане. Диана в кого-то стреляла, а Влад защищал ее.

Это произошло.

Дыши.

Я ловлю свет от блестящего желтого камня на ее пальце, и боль, какую я никогда не испытывала, возникает в моей груди, и кислота вливается внутрь.

Дыши.

Они помолвлены.

Это произошло на самом деле.

Мои эмоции иррациональны, а предательство проникает легко и глубоко, словно горячий нож в масло. Я знала, что это произойдет. Диана предупреждала меня. Но так скоро? А увидеть это во плоти — совсем другое дело. У меня сжимается грудь, и я смаргиваю злые, болезненные слезы. Влад никогда не был моим. Мне нужно помнить об этом.

Я двигаюсь внутрь комнаты вдоль стены, держась в тени. Я смотрю на него — на того, кто женится на моей сестре, сокрушая мою душу каждой произнесенной клятвой. Скоро он станет моим шурином. Вскоре Диана променяет свое оружие и деловые встречи на округлившийся живот и планирование ребенка.

Дыши.

Как бы мне ни хотелось иметь племянницу или племянника, я не ожидала, что все будет так. Это так сильно ранит. Я хочу, чтобы все прекратилось — проснуться в своей постели и понять, что все было сном.

Влад отходит от моей сестры и направляется к бару в углу ее кабинета. Он наливает в стакан водки на два пальца и осушает его. Затем наливает еще. Отчаянно желая увидеть его лицо, я подкрадываюсь ближе к нему. Моих шагов не слышно из-за всех этих громких разговоров о событиях, произошедших сегодня вечером.

Чем ближе я становлюсь к Владу, тем больше его запах сливается с моим собственным, и я позволяю себе секунду, чтобы надышаться им. Чтобы погреться в нем. Влад напрягается, как будто чувствует, что рядом с ним кто-то есть.

— Интересная ночь, — бормочу я, смело протягивая руку и хватая бутылку водки.

Влад не подает никаких признаков того, что слышит меня. На самом деле, я думаю, что он, возможно, просто напросто игнорирует. Это жалит. Однако мне необходимо просто быть невидимой. В конце концов, может быть, я исчезну в никуда. Наливаю в стакан водки больше, чем следовало бы. И прежде чем успеваю наполнить ее до краев, горячие сильные пальцы обхватывают мои, и бутылку с силой вырывают у меня из рук.

— Хватит, маленькая Ирина.

Маленькая. Влад произнес мое имя.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на его красивое лицо. Обычно свирепый и собранный Влад Васильев сейчас оказывается потрясенным. Главное то, о чем говорят его карие глаза, поскольку они пылают эмоциями, которые он не в состоянии скрыть за своей невозмутимой внешностью. Обычно ни один волосок не выбивается из прически, но этим вечером прядь темно-каштановых волос свисает ему на лоб. Это придает ему необузданный мальчишеский вид, который заставляет мое сердце сжиматься от нахлынувших чувств. Мои пальцы так и чешутся убрать их с его лица. Вместо этого осушаю весь стакан, не моргая и не отрывая от него взгляда.

Немного водки стекает по моей губе и затем на подбородок. Жидкость вот-вот прольется на мою одежду, но Влад протягивает вперед согнутый палец и собирает ее. Его прикосновение наэлектризовывает меня. Он подносит влажный палец к своим полным губам, и его розовый язычок высовывается, слизывая водку со своей кожи. Комната кружится, и тепло стремительно разливается по мне. Мои трусики промокли насквозь, и я, в ужасе, задаюсь вопросом, чувствует ли он запах моего откровенного возбуждения.

Жених моей сестры.

Его взгляд темнеет, когда он скользит глазами от моего рта к горлу и груди, которая едва скрыта под прозрачным халатом и сорочкой. Мои соски твердеют в ответ.

— Иди в свою комнату, — проговаривает Влад, в его голосе слышится ярость. — Иди в свою комнату, маленькая Ирина. Это недопустимо носить в присутствии мужчин.

Набравшись храбрости от выпитой водки, я сердито смотрю на него.

— Ты мне не указ.

Влад подходит ближе ко мне, жар его тела угрожает воспламенить мою ночную сорочку.

— Твоя сестра носит мое кольцо. Все, о чем она заботится, волнует и меня тоже. Диана будет Васильевой, и будь я проклят, если позволю, чтобы ее сестру застукали, разгуливающей в прозрачном халате по комнате, полной голодных мужчин. — Он стискивает зубы и прищуривает свои карие глаза, глядя на меня. — А теперь беги обратно наверх, пока тебя не съел не тот мужчина.

Мой гнев тает, пока я обдумываю его слова.

Не тот мужчина?

Как он?

Надежда, это глупое чувство, сжимает меня за горло. Я не могу сформулировать ни слова. Вместо этого упиваюсь его эффектной внешностью. Его галстук незаметно ослаб, а рукава накрахмаленной белой рубашки, забрызганные кровью, закатаны до локтей. Влад трет ладонью подбородок, и его покрытое жилками предплечье сгибается. Я застигнута врасплох, разглядывая замысловатые татуировки, о существовании которых никогда не подозревала, на его руках.

— Ирина, — рычит он.

Его голос отзывается эхом в моей душе, и я издаю болезненный стон.

— Ммм?

Он сжимает мои бедра, впиваясь своими пальцами в мою плоть, и резко разворачивает меня.

— Люди смотрят на тебя. Иди в свою комнату.

Смех срывается с моих губ.

— Никто не смотрит на меня, Влад. Я — Тень.

Он фыркает, и это так на него не похоже, отчего я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что это на самом деле Влад все еще стоит у меня за спиной.

От напряжения в его глазах у меня подкашиваются ноги.

— Когда ты смотришь на солнце, ты не видишь тени. — У него низкий и хрипловатый голос.

Я наклоняю голову, чтобы изучить движения его губ. Что это вообще значит?

— А теперь беги, солнце мое. Вперед. — Солнце мое. Я не могу дышать. Кивком головы Влад побуждает меня двигаться. Я поворачиваюсь и, спотыкаясь, иду вперед. И когда снова смотрю на него, он уже подходит к Диане. Она мягко улыбается ему, прежде чем снова заговорить с нашим отцом.

Теперь он принадлежит ей.

То, что я только что почувствовала, было реальным. Это не было игрой или ходом, или чем-то еще, чем славятся люди в нашем мире. Влад замечает меня. Жаль, что долг для него всегда будет на первом месте, вот почему он там, где хочет быть, обнимая мою сестру одной рукой с каменным выражением на лице.

Король никогда не отступится.

А Влад Васильев — самый величественный мужчина, которого я знаю.

А я просто отвлекаю внимание.

Солнце мое.

Мое солнце.

Не тень.

Чувствуя, что это, возможно, мой последний шанс заявить о себе, я улыбаюсь ему. Наши взгляды встречаются, но Влад не подает никаких признаков своего небольшого промаха, случившегося несколько секунд назад. Сложный. Несдержанный. Свирепый. Он снова воздвиг свои стены.

Моя улыбка исчезает, и я крадусь обратно в тень, где мне и место.

Я не солнце.

Но было приятно сиять, как одно из них, пусть даже всего на мгновение.

Голоса, в конце концов, затихают, и в доме воцаряется тишина. Я всегда держу дверь своей спальни открытой — старый детский страх оказаться запертой наедине с мужчиной, который, казалось, никогда не исчезнет, даже когда стану взрослой. Вот почему я сразу услышала шум, но сегодня вечером моя дверь закрыта. Я не хотела, чтобы Диана или мой отец слышали, как я оплакиваю свою печаль в подушку.

Как можно горевать о том, чего у тебя никогда не было?

Я уже ни в чем не уверена, но скорблю. Мое сердце физически болит. Наша мать вышла замуж за отца, но между ними никогда не было любви. Их история совсем не похожа на те, написанные в сборнике сказок, которые мы с сестрой читали тайком. Диана позволяла мне свернуться калачиком рядом с ней в ее постели и читала приключенческие истории о храбрых принцессах, которые, в конце концов, встречали прекрасного принца. В глубине души я всегда думала, что мы с Дианой могли бы быть по-настоящему храбрыми и, в итоге, найти свою любовь. Почему у нас не может быть и того, и другого?

Однако наш мир — это не сборник сказок.

Злодеи рыщут по ночам — это скорее кошмар, чем сказка.

Нам показывают того, кого мы могли бы полюбить, а потом отнимают. Мы вынуждены следовать правилам, которые, в прямом смысле, высасывают счастье прямо из наших душ.

Должна признать, что у женщин Волковых не бывает счастливых концовок.

Раздается легкий стук, отрывающий меня от моих мыслей, и сестра зовет меня через разделяющую нас дверь.

— Ирина, ты не спишь?

Я остаюсь тихой и неподвижной, надеясь, что она уйдет.

Не повезло.

Дверная ручка поворачивается, и Диана толкает дверь, делая шаг в мою комнату.

— Тень?

Я задерживаю дыхание и слышу ее вздох, прежде чем она уходит, закрывая за собой дверь. Я вздыхаю, наполняя воздухом свои легкие, затем наклоняюсь, чтобы включить лампу. И испуганно вскрикиваю, когда вижу Диану, сидящую на стуле в углу комнаты и смотрящую на меня в ответ. Странно видеть ее в этом месте, но она вовсе не похожа на тень. Диана руководит всем, что ее окружает. Все вокруг принадлежит моей сестре.

Точно так же, как ей принадлежит мое будущее.

Я подавляю боль и встречаюсь с ее печальным взглядом.

— Я знаю тебя всю твою жизнь, Ирина, — тяжело произносит она, нахмурив темные брови. Это напоминает мне о том времени, когда мы были детьми, и она беспокоилась обо мне. Такая опекающая и любящая. — И знаю, когда ты спишь, а когда нет.

Мои нервы накаляются до предела, как будто внутри меня происходит бунт.

— Я устала, Диана, — хриплю я, и в моем голосе слышится предательство. — Чего ты хочешь?

Она встает, и я принимаю сидячее положение, опуская взгляд, чтобы не смотреть на нее.

— Я знаю, ты не одобряешь мой выбор.

Я издаю унылый смешок.

— Это не твой выбор. В этом-то все и дело.

— Отец не стал бы принуждать меня к этому, Ирина, так что это мой выбор, и я сделала его — правильный для нас обоих. — Ее голос тверд и непреклонен. Меня бесит, что она ведет себя так же, как они. Как наша мать. Преклониться и позволить мужчинам в нашем мире управлять нашим будущим.

Я резко поднимаю голову, встретившись со взглядом ее голубых глаз.

— Что это значит? — спросила я.

Присев на кровать рядом мной, она берет меня за руки и улыбается.

— Ты переедешь со мной в поместье Васильевых. Никаких брачных уговоров в отношении тебя не будет заключено. Ты сама сделаешь свой выбор, когда будешь готова к этому. — Диана говорит об этом так, словно я заключенная, и она только что предложила мне свободу. Но сестра ошибается. У меня нет желания подчиняться воле нашего отца или любого другого человека, который думает, что мое наследство и фамилия станут для него хорошим бизнесом. Я не могу переехать с ней в дом Васильевых. Постоянно находиться рядом с Владом, быть рядом с его вещами, его запахом. Наблюдать, как они сближаются и влюбляются? Видеть, как он прикасается к ней так, как я хочу, чтобы он прикасался ко мне? Да. Это пытка. Жестокая пытка. Жаль, что у меня не хватило смелости сказать Диане, что я чувствую к Владу, когда мы были моложе, иначе я не была бы в таком положении. Диана никогда не причинила бы мне такой боли, если бы знала правду.

— Ты любишь его? — Я ловлю себя на вопросе, хотя знаю, что она его не любит. Во всяком случае, пока.

Уголки ее губ приподнимаются, и она пожимает плечами.

— Научусь. — Диана протягивает руку вперед и начинает щекотать меня, заставляя биться и визжать, сдаваясь. Она не была такой игривой с тех пор, как мы были маленькими, и это освежает. Напоминает мне, что мы — сестры, и это главное.

Может быть, если она сможет научиться, я тоже смогу.

Научиться не любить его.

— Если Влад продолжит целовать меня так, как сегодня вечером, это может произойти скорее раньше, чем позже, — признается она со смешком, притягивая меня обратно на кровать и падая рядом со мной на подушку. Мы обе смотрим в потолок, немного тяжело дыша от напряжения. Ее слова крутятся у меня в голове.

Он поцеловал ее.

Они поцеловались.

Мое сердцебиение учащается при одной только мысли о том, каковы были бы ощущения от его губ, прижатых к моим. Бархатные. Влажные. Доминирующие.

— На что это было похоже? — спрашиваю я, одновременно желая и не желая знать ответа.

Веселье улетучивается, и наступает тишина. Клянусь, я слышу, как мое собственное сердце гулко бьется в груди.

— Мягко, но сильно, — бормочет она, прикладывая подушечки пальцев к губам. — Страстно и напряженно. — Диана садится и наклоняется надо мной. — Вот так. — Она наклоняется и прижимается своими губами к моим, сильно надавливая, и все, о чем я могу думать, это о том, что у ее губ действительно вкус Влада.

Диана отстраняется и улыбается.

— Но с языком, — шутит она, высовывая язык, чтобы лизнуть кончик моего носа. Я визжу, и она начинает набрасываться на мое лицо, облизывая щеку и лоб.

Это сестра, которую я любила и по которой скучала.

В последнее время моя сестра была одной из них, но прямо сейчас… прямо сейчас она просто Диана.

— Прекрати! Прекрати! — вскрикиваю я, смеясь.

Сестра сжимает мои руки настолько сильно, что у меня не хватает сил оттолкнуть ее, и когда она, в конце концов, прекращает удерживать меня, то застывает на месте, смотря на меня сверху вниз сосредоточенным и серьезным взглядом.

— Я всегда буду твоей старшей сестрой, — клянется она. — Я всегда буду поступать с тобой правильно. Обещаю, этот брак нас не изменит.

Я так сильно хочу верить ее словам, но мое сердце замирает, и сестра не может увидеть, как я умираю внутри. Находиться рядом с Владом будет жестоко.

Но быть рядом с моей сестрой?

Определенно, это того стоит.

— Хорошо, я пойду с тобой, — шепчу я.

Она одаривает меня своей мегаваттной улыбкой и вскакивает с кровати.

— Поспи немного, маленькая Тень. Перед нами стоит большая задача.

Да, и мы ее выполним.

Сегодня вечером был полный бардак. Сначала идиот в ресторане, из-за которого были нарушены всевозможные кодексы чести, затем мне пришлось отвезти Диану домой только для того, чтобы оказаться в ситуации с Ириной, которая словно проверяла меня на выдержку.

Ночная рубашка едва прикрывала ее, и она совершенно не осознавала собственной красоты, выставленной на всеобщее обозрение. Это приводило в бешенство и одновременно заманивало. Слишком, черт возьми, соблазняло. Раньше я никогда не старался сохранять на лице вынужденное безразличие.

Ирина не должна знать, как влияет на меня.

Никто не должен.

Диана тем более не должна даже догадываться, насколько я желаю ее младшую сестру. Иначе это вызовет настоящую вражду. Моя невеста должна быть уверенна, что Ирина для меня, как и для всех остальных, является тенью. И пусть младшая сестра Дианы для меня постоянное сражение, она всегда будет рядом со мной, и я никому не отдам ее.

Солнце мое… как ярко ты сияешь.

Когда Ирина, наконец, ушла в свою комнату, я настроил себя на сдержанность и занял свое законное место рядом с Дианой. Потом, как только появилась возможность, потащил ее прочь от отца, сетуя на то, что мне уже пора.

Сейчас я стою здесь, и образы Ирины преследуют меня, пока я смотрю на полные губы Дианы. И как схожи их волосы, только у Дианы они слегка вьются к низу, в то время как у Ирины они полностью волнистые. Это… это не правильно — сравнивать сестер. Думать об Ирине, когда я смотрю на Диану. Думать о том, как ее грудь ритмично вздымалась в такт моему собственному дыханию, когда мы были так близко.

Проклятье.

Обхватываю руками лицо Дианы и стремительно целую ее. Крепко, глубоко, грубо. Она отвечает мне, как только чувствует движение моего языка. На вкус Диана ощущается как красное вино, которое она выпила, и это приятно. Девушка с легкостью отвечает на мой поцелуй. И я понимаю, что он, безусловно, не первый.

Она определенно не моя.

Я отстраняюсь и наблюдаю за ее стеклянным взглядом, и в кои-то веки Диана не так собранна. Ее губы припухли, а красная помада слегка размазалась вокруг рта.

— Спокойной ночи, невеста, — я произношу шаблонное прощание.

— Спокойной ночи, — отвечает она, потом бледнеет, увидев приближающихся ее отца и его правой руки Антона. Они, возможно, видели наше маленькое шоу, но Диана теперь принадлежит мне по праву. Я не лапал ее, словно подросток на выпускном. Протягиваю к ней руку и ободряюще сжимаю.

После этого ухожу.

Когда я приезжаю домой, застаю полную тишину. Чувствую укол боли в груди, проходя мимо игровой комнаты и не слыша смех Виктора через проходящие двери. Прошло уже два месяца, но мне так и не стало легче. Мои ноги подкашиваются, когда я добираюсь до кухни и вижу, как слуга ставит бутерброд перед Вениамином Ветровым.

Какого черта он здесь делает?

Мой интерес возрастает, пока я открываю холодильник и достаю две бутылки пива. Обычно я не любитель этого напитка, но с Вэном не чувствую необходимости в притворстве. У нас с ним давние отношения. Я могу немного расслабиться и просто быть собой — тем, кто скрывается под строгим костюмом.

— Голоден? — Приподнимаю бровь и протягиваю ему бутылку.

Для многих Вэн может быть пугающим. В нем присутствует дикость Ветрова. Бородатый и, казалось бы, неопрятный. Едва скрываемый под дорогим костюмом от «Армани» и итальянскими кожаными туфлями за тысячу двести долларов. Я помню, как Вэн-подросток, когда мы были помладше, бегал в лесу по снегу. Старше и свирепее любого другого мальчишки, включая меня. Вэн был единственным глупцом, который бегал по снегу без рубашки. Как будто это делало его еще более крутым. Тогда он был практически безволосым, как и все мы. Теперь его борода и непослушные волосы напоминают того дикого мальчишку, которого я помню. Его отец может заставить Вэна надеть костюм и привить ему хорошие манеры, но он по-прежнему остается безжалостным стервятником, как гласит его фамильный герб.

Вэн принимает бутылку с озорной ухмылкой, крепко обхватывая горлышко татуированными пальцами. Я невольно задумываюсь, что старик Ветров думает о татуировках своего старшего сына? Мой собственный отец ненавидит мои, вот почему я стараюсь прятать их под костюмами. Вэн же носит их на всеобщее обозрение.

— Не успел доесть свой ужин.

А, конечно, нет.

Маленькое убийство Дианы испортило не только мой вечер, как могло показаться.

— Как она? — спросил Вэн, имея в виду Диану. Как и я, он знал ее с тех пор, как мы были детьми, и, если я правильно помню, раньше дразнил Нико из-за его влюбленности в старшую сестру Волковых.

— С ней все в порядке. Выносливая и смертельно опасная, ты и так в курсе.

Когда я говорю о Диане, в глазах Вэна появляется нежность, и я знаю, что она отражается и в моих глазах.

— Вы желаете поужинать, мистер Васильев? — спрашивает служанка, глядя на меня глазами лани. Она работает гораздо лучше, чем прошлая девушка, с которой, по-видимому, произошел несчастный случай в этой самой комнате.

— Нет, я не хочу есть. Вы свободны.

Мы наблюдаем, как она убегает, прежде чем Вэн одобрительно кивает головой.

— Ты думаешь, они настоящие? — Я знаю, что он говорит о сиськах девушки, не вдаваясь в подробности. Они необычно велики для такого маленького тела.

— Сомневаюсь, что она могла бы позволить себе увеличение груди, — отвечаю я.

Кажется, он обдумывает мои слова.

— Может быть, ты оплатил ей операцию, — размышляет он вслух. — Я видел, как Рада смотрит на тебя, — ухмыляется Вэн, делая глоток из бутылки пива. Конечно, он знает ее имя. Вэн, кажется, знает по имени каждого. По общему признанию, это то, в чем он разбирается намного лучше меня. Люди.

— Платить слугам за удовольствие всегда было в стиле Нико, а не в моем, — проговариваю я, отказываясь называть имя девушки, тем самым показывая Вэну свою позицию — имена персонала вообще не стоят внимания.

Он смеется громко и искренне.

— Нико был печально известен тем, что прогонял прислугу. Однажды я застукал его с членом между матрасом и основанием кровати, когда он кончал. Он даже заплатил Урсуле, нашей пятидесятилетней поварихе, чтобы она засунула ему морковку в задницу.

Я почти задыхаюсь от представления такого зрелища.

Вэн просто качает головой.

— Это правда. Ему было семнадцать. Наша мать, упокой Господь ее душу, застрелила бы эту женщину, если бы прожила достаточно долго, узнав об этом, и мне страшно подумать, что сделал бы наш отец, дойдя эта информация до него.

— Морковку? — фыркаю я.

— Могу сказать, что это отбило у меня охоту есть дома, — добавляет он, доедая сэндвич. — Я скучаю по нему.

Я киваю головой.

— Как и я, мой друг. — Как и я. — Как происходит обустройство Вики? — спрашиваю я с ухмылкой и получаю от Вэна свирепый взгляд.

— Я считал, что с прискорбной кончиной Нико мы освободились от этой женщины, — ворчит он.

— По крайней мере, нож будет нанесен не в твою спину.

Он допивает остатки из своей бутылки, с громким звуком поставив ее на гранитную столешницу.

— Это правда. Должен признаться, я думал, что придется воспользоваться запасным вариантом — жениться на твоей младшей сестре. Со всем уважением к тебе, Влад, но как мужчина мужчине, как друг другу, я лучше женюсь на крестьянке, чем на этой женщине.

— Я не в обиде. — Приподнимаю бровь, глядя на него. — Но ты у меня в долгу.

Он сводит свои темные брови вместе и кивает. Мне нравится ощущение власти над кем-то. А когда еще и кто-то должен — это мое любимое ощущение.

— Тебе все равно следует внимательно следить за ней, — предупреждаю я его. — Она хитра и обычно получает то, что хочет. Какое-то время у нее были на тебя виды.

— Я прекрасно знаю, на что она способна, — ворчит он. — Не беспокойся об этом.

Тон Вениамина подразумевает нечто бо́льшее.

Знает ли он, что сделала Вика?

Я изучаю его, пока он встает.

— Тогда я пойду.

— Так скоро? — насмехаюсь и выхожу из кухни, зная, что он последует за мной.

Он всегда так делает.

Когда знаешь человека долгое время, как я, то полностью его раскусываешь. И Вениамин Ветров ничем не отличается. Я изучал его с тех пор, как был совсем маленьким, и знал, что хочу вырасти таким же крутым, как он… но лучше.

Перепрыгиваю через две ступеньки и улыбаюсь, когда слышу его шаги позади себя. Вместе мы идем по коридору северного крыла к одной из наших многочисленных свободных спален и, подойдя к одной двери, я поворачиваю ручку. Быстро смотрю на часы, и моя кровь хлынет прямо к члену, когда слышу шум душа в ванной. Служанка, или Рада, как любезно напомнил мне Вэн, пользуется этим душем каждый вечер в одно и то же время, сразу после своей смены. Похоже, помещения для прислуги не совсем соответствуют ее стандартам. Она не догадывается, что я в курсе ее трюков — в доме на каждом шагу установлены камеры.

Нет такого уголка, куда бы я не заглянул.

Мои глаза повсюду.

Вэн знает игру, которую я затеял. Мы делали так и раньше. Он похлопывает меня по плечу и шепчет:

— Как в память о старых временах.

Я пересекаю комнату и сажусь на мягкий диванчик рядом с кроватью. Вэн прячется в тени, и мы ждем. Терпеливы, как хищники, которыми мы и являемся.

В конце концов, дверь открывается, и вот она, с ее огромными сиськами и крошечным телом, едва обтянутым небольшим полотенцем. Ее темные волосы намокли и прилипли к коже. Девушка замечает меня почти мгновенно, как я и планировал.

— Мистер Васильев, — выдыхает она, вцепляясь в ткань.

— Подойди ближе, — приказываю я, и она не колеблется. Девушка послушно идет ко мне, останавливаясь у моих ног.

— Не желаешь сыграть в одну игру, малышка? — Я выгибаю бровь, глядя на нее.

Ее дыхание учащается, и ее огромные сиськи начинают двигаться в такт дыханию. Она разворачивает полотенце и бросает его на пол.

Я расцениваю это как «да».

Киваю и поднимаюсь на ноги. Вэн выходит из тени, как будто был рожден из нее, и бесшумно приближается к служанке. Она ничего не замечает, ее взгляд прикован ко мне.

— Тебе нравятся игры, малышка? — спрашиваю я, наклоняясь к ней и касаясь ее разгоряченной кожи своим дыханием. Она покрывается крошечными мурашками, а нижняя губа дрожит от желания.

— Да, — подтверждает она. Хорошо, я тоже так думаю.

Вэн, стоя позади, хватает девушку за шею, притягивая ее тело плотно к своему. Она паникует и тянется к его рукам, но я останавливаю ее, перехватывая ее кисти.

— Не сопротивляйся, Рада.

— Намного приятнее, когда она сопротивляется, — рычит Вэн.

Девушка начинает размахивать ногами, безуспешно пытаясь пнуть его. Ее глаза блестят, а кожа приобретает красивый темно-красный цвет. Я киваю Вэну, и он отпускает ее шею, но обхватывает рукой за талию, чтобы удержать в вертикальном положении. Девушка рвано вдыхает воздух, словно испытывает жажду.

— Ублюдок! — Ее голос хриплый от удушья.

Вэн усмехается.

— Меня называли и похуже.

— Чувствуешь это? — спрашиваю я, прикладывая ладонь к ее сердцу. Ее глаза наполняются слезами, и она обиженно смотрит на меня снизу вверх. — Воздух, проникающий в твои легкие? Кровь, текущая по твоим венам, которое питает твое сердце? Задержаться на грани — это экстаз. Подарок. Получай удовольствие, малышка.

Вэн снова хватает девушку за шею, и на этот раз она не сопротивляется. Ее соски затвердели и отчаянно нуждаются в облегчении, и, даже не погружая в нее пальцы, я знаю, что ее киска будет истекать соками. Ее губы, припухшие и пульсирующие, умоляют, чтобы их наполнили и оттрахали. Ее глаза стекленеют, пока она изо всех сил старается держать их широко открытыми, пристально глядя в мои.

Вэн удерживает девушку немного дольше, отчего у нее возникают судороги, а ее кожа приобретает фиолетовый оттенок. Когда он отпускает служанку, она задыхается, кашляет и отплевывается.

Она готова.

Я хватаю ее, поднимаю и бросаю на кровать. Девушка приземляется с глухим звуком. Подушки падают на пол, когда она скользит по атласным простыням. Я крадусь вдоль края кровати, пока Вэн снимает рубашку. Чернила на его коже оживают вместе с его движениями. Служанка тяжело дышит, и ее тело дрожит еще до того, как он приближается к ней. Раздвигая ноги, она приглашает его расположиться между ними, но ее взгляд прикован к моим движениям. Она ахает, когда Вэн освобождает свой член из застежки-молнии своих брюк. Вениамин, как и я, не разочаровывает в этом плане.

— Перевернись, — требует он с рычанием.

Подчиняясь, девушка опускается на четвереньки. Ее задница приподнята в воздух, а тяжелые сиськи прижимаются к матрасу. Вэн грубо и жестко входит в нее, при этом шлепая по ее заднице. Служанка кричит, затем начинает хныкать. Схватив за мокрые волосы, он оттягивает ее голову назад, заставляя девушку ахнуть. Ослабив галстук, я снимаю его с воротника и подхожу к кровати. Девушка глазами следит за мной и затем смотрит на мой пах. Она хочет быть наполненной членами. Становясь перед ней на колени на кровати, сжимаю ее челюсть и киваю Вэну, чтобы он замедлил толчки, а я смог засунуть ей в рот свой галстук.

Все глубже, глубже, глубже… И это будет продолжаться до тех пор, пока ее не стошнит.

Ее глаза наполняются слезами, и в них на мгновение вспыхивает паника.

Девушка что-то стонет сквозь ткань, но ее слова не имеют значения. Я зажимаю ее нос указательным и большим пальцами, перекрывая подачу кислорода. Бедра Вэна прижимаются к ней, в то время как рукой он скользит ниже, намереваясь ущипнуть и шлепнуть по ее клитору. Когда слезы вырываются из ее глаз, а затем стекают по щекам, я внимательно слежу за ее лицом, чтобы лицезреть слабость. Веки девушки трепещут, а губы начинают менять цвет. Сначала слегка голубоватый, а затем с каждой секундой приобретает синий цвет. Ее тело начинает уступать. Ее измученный мозг дает сигнал закрыть глаза от нехватки воздуха. Толчки Вэна набирают обороты, когда я хватаю за край ткани галстука и медленно вытягиваю его, под каждое движение его бедер. Служанка сглатывает и брызжет слюной с каждым освобожденным от ткани дюймом. Когда он полностью выходит из ее рта, она кричит от оргазма, все еще пытаясь наполнить свое тело воздухом.

Мой собственный член дергается в моих брюках, требуя внимания, но пока я игнорирую его.

Мне нравится цвет ее губ.

Синий. Такой насыщенный.

Я вздыхаю, потому что, в отличие от Вэна, не собираюсь отрываться с симпатичной девушкой.

Она падает на кровать, содрогаясь от удовольствия. Ее стоны эхом разносятся по комнате, переходя в восторженные всхлипывания. Оргазм был настолько сильным, что она стала похожа на пластилин. Вэн переворачивает ее на спину и садится верхом на ее крошечное тело. Затем засовывает свой член между ее покачивающимися сиськами и трахает их, сжимая вместе. Он кончает несколько раз, помечая ее лицо белыми струйками спермы.

Я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь, но все до сих пор чувствую взгляд девушки после моего ухода.

— Я не трахаюсь с прислугой, малышка, — говорю я, ни к кому не обращаясь.

Оказавшись в своей комнате, снимаю костюм и принимаю душ. Мучительно холодный. Мысли об Ирине поглощают меня, и мой член твердеет. Смотрела бы она по-прежнему на меня с такой преданностью и нуждой, если бы знала, что мне нравится видеть слезы женщины, прежде чем она получит удовольствие?

Сомневаюсь в этом, и она никогда не узнает.

Вместо того чтобы думать о нежной девушке, ее совершенстве и маленьких сосках под шелковым халатом, я сжимаю свой член в кулак, представляя синие губы и гигантские покачивающиеся сиськи. Это не то, чего я желаю, но, по крайней мере, оно сделает свое дело.

Я выкидываю все мысли из головы и начинаю думать о контроле. Что бы там ни было, что бы я ни прокручивал в своей голове с Ириной, это было не что иное, как небольшая оплошность. Я — Васильев. Мы не теряем контроль над собой. На самом деле, мы вообще ничего не теряем.

Пришло время перестать думать, как слабак, и начать играть, как мастер.

Диана увлеченно беседует с Антоном, когда я захожу в ее кабинет после позднего завтрака. Этой ночью я так устала от откровений. Что для меня нетипично, но в кои-то веки я выспалась.

Разговор выглядит напряженным, если судить по разочарованию, отразившемуся на лице Антона. Я проскальзываю внутрь и занимаю свое место. Они игнорируют меня, но знают о моем присутствии. Диана садится за свой большой письменный стол и кивком головы показывает Антону, чтобы он уходил.

Он не двигается добрых четыре секунды. Я знаю, потому что просчитываю время.

В конце концов, с почти незаметным вздохом, он встает и уходит. Его шаги тяжелы с намерением показать свое недовольство от состоявшегося разговора. Вероятно, Диана планирует заставить его сопровождать нас в поместье Васильевых. Это не та работа, к которой он привык и для которой даже подходит, но если моя сестра прикажет, он выполнит. Антон — правая рука отца. Он выполняет всю грязную работу и делает это с охотой с улыбкой на губах. Так что нет никаких сомнений, что он подчинится и будет сопровождать нас. Диана позаботится о том, чтобы отец тоже счел ее идею хорошей. Она всегда находила общий язык с мужчинами, и наш отец не застрахован от ее обаяния.

— Ты выглядишь напряженной, — комментирую я, наблюдая за сестрой и пытаясь выявить хоть капельку нервозности.

— Просто нужно ко многому подготовиться, — тяжело выдохнула Диана. Она больше не та легкомысленная, взволнованная женщина, какой была прошлой ночью.

Я встаю и подхожу к ней, присаживаясь на угол ее стола.

— Разве Антон не хочет поработать у нас охранником? — спрашиваю я игривым тоном, но это не помогает избавить ее от хмурого настроения.

— Антон сделает то, что ему скажут, — выдавливает она, ее голос холоден и непоколебим.

Подняв руки в притворной капитуляции, я возвращаюсь к своему стулу.

— Как и все мы, — огрызаюсь я в ответ.

Она швыряет ручку на стол.

— Не сейчас, Ирина. Если ты собираешься вести себя, как соплячка, то лучше иди работать в свой кабинет.

Я изумляюсь ее вспышке. Мой взгляд скользит к соседней двери, разделяющей наши кабинеты. Я никогда не пользовалась им. Никогда. Я даже не была в нем с тех пор, как отец выделил его мне больше года назад. Мы с Дианой всегда работаем вместе.

У меня сковало грудь, но я уверенна, что ее слова — полный блеф. Поэтому встаю и направляюсь к двери. Я покажу Диане, что никогда не потерплю подобного отношения к себе — будто я прислуга. И, прежде чем касаюсь дверной ручки, она бросается ко мне.

— Стой! — кричит сестра срывающимся голосом. — Я не это имела в виду. — Диана встает между мной и дверью, нахмурившись и сведя брови вместе.

— Я знаю, что совсем не это, — выдавливаю я из себя. — Так что в следующий раз не говори того, чего не имеешь в виду.

Она протягивает руку и убирает мои волосы, заправляя их мне за ухо.

— Ладно. Мне жаль. Ты не такая. — Она вздыхает и дотрагивается кончиком пальца до своих губ, ее обручальное кольцо с желтым бриллиантом ослепительно сверкает. — Я немного нервничаю.

Я скрещиваю руки на груди и начинаю делать шаг к своему месту. Диана возвращается к своему. Но я резко поворачиваюсь и открываю дверь в свой кабинет. Слышно, как она задыхается и бросается к двери, чтобы закрыть ее передо мной. У нее такие большие и яркие глаза, что они похожи на полные луны.

— Я-я-я иногда сплю там, — выпаливает она, ее голос нервно дрожит, — когда работаю допоздна.

Хотя она быстро закрывает дверь, я уже мысленно просканировала и сохранила в памяти все то, что было внутри.

У дальней стены, где когда-то стоял мой письменный стол, расположена кровать. Покрывало в беспорядке, и, если не ошибаюсь — а я никогда не ошибаюсь, — на изножье кровати лежат трусики, разделенных на две части.

— Тень, — отчаянно произносит она мое прозвище, и только тогда я понимаю, что так и не произнесла ни слова. И, смотря в ее проницательный взгляд, я вижу страх. Я никогда не видела эту эмоцию в глазах Дианы. Она всегда так уверена в себе. Так спокойна и уравновешена. — Я просто иногда сплю там, когда работаю допоздна, — повторяет она, как будто каким-то образом заставит меня поверить в ее слова.

Ее комната находится через несколько дверей отсюда. Поэтому нет необходимости спать в моем кабинете. Я не купилась на ее слова.

— Ирина, пожалуйста, — умоляет она срывающимся шепотом. И я понимаю, о чем она меня просит.

Пожалуйста, не задавай вопросов.

Никому не говори.

Никогда больше не упоминай об этом.

Прежде чем я успеваю сформулировать ответ, визг эхом разносится по коридору. Я узнаю голос нашей матери и иду в сторону, откуда он идет, чтобы узнать, что происходит. Низкий голос моего отца доносится из его кабинета, и, подойдя к двери, вижу, что она слегка приоткрыта. Затем слышу рыдания матери.

— Как ты мог не знать? Он очень похож на тебя, — плачет она.

— У меня нет привычки рассматривать детей прислуги, Ольга. Ты хочешь сказать, что знала? — рычит он.

— Ты думаешь, я ни разу не заметила, как на меня смотрели глаза моего собственного мужа? Как ты считаешь, почему я отослала их прочь?

— Ты, шлюха! — Его рев эхом отражается от стен, и затем я слышу звук хлесткой пощечины. Рывком толкаю дверь и вижу нашу мать, склонившуюся над его столом и держась за щеку.

Взгляд отца устремляется на меня, затем на Диану, которая последовала за мной внутрь.

— Что происходит? — спросила я, стараясь размеренно дышать. Я осматриваю сложившуюся перед собой картину, вбивая каждую деталь в мой мозг. И когда взглядом нахожу мужчину, стоящего рядом с отцом, у меня скручивается желудок.

Он настолько мне знаком, что я мгновенно узнаю его.

Вас.

Он всегда был рядом с нами, когда мы были детьми. Маленький дрянной мальчишка. Его мать была нашей любимой горничной. Я проплакала несколько недель после того, когда мама сообщила нам о том, что наша горничная ушла работать в другое место. Теперь, глядя на Васа, я вижу своего отца в каждом дюйме его лица, в его фигуре… Черт возьми, даже его осанка — точная копия.

— Девочки, я не хотел, чтобы вы это услышали… — Прежде чем он успевает закончить, мама выпрямляется, проводит руками по переду своего нарядного платья и поворачивается к нам лицом.

— Незаконнорожденный сын вашего отца вернулся в лоно семьи, мои дочери, чтобы присвоить все то, что принадлежит вам.

— Хватит, — предупреждающе рявкает отец.

Мать всегда была слабой, но в этот момент от нее исходит адское пламя и великолепие. Она — Диана. Свирепая и грозная.

— Посмотрите на себя, — напевает Вас, вытягивая перед собой руки. — Такие взрослые. Такие красивые.

— Отец, — выдыхает Диана. Наш отец реагирует на ее обращение, пронизанный страданием, и подходит к ней, беря ее за руки.

— Недавно я узнал, что Вас на самом деле является результатом моей неосмотрительности, — признается отец.

— Она в курсе, что ты трахаешься с прислугой, — огрызается мать. — Наши дети не слепые и не глупые. — Она вздрагивает, весь огонь в глазах погас, когда отец отпускает руки Дианы и направляется к ней.

— Осторожнее, женщина.

— Как давно ты знаешь? — Я не замечаю, как слова сами вылетают из меня, в то время как последние прожитые месяцы снова и снова прокручиваются в моей голове.

— Почти год, — отвечает Вас за нашего отца.

Почти год? Ублюдок.

Вот почему он вдруг начал управлять нами, как шахматными фигурами. Ему не нужны дочери. У него есть сын, о котором он всегда мечтал. Тошнота грозит сорваться с моих губ. Но я не доставлю Васу или нашему отцу удовольствия видеть, как распадаюсь на части, как все мое детство рассеивается и улетучивается, как дым от костра.

Прошла целая неделя с тех пор, как отец сбросил бомбу. И недели хватило, чтобы собрать вещи и переехать в поместье Васильевых. У отца явно было головокружение от счастья, когда он провожал нас в наш новый дом. Он берет лучшее из обоих миров. Двух дочерей он может попытаться использовать в качестве шпионов, чтобы одержать верх над Васильевыми, а теперь у него еще есть и сын, который будет управлять его империей после него.

Я ненавижу его.

Я так сильно ненавижу отца, что готова кричать.

Вся ярость матери угасла, как только он поставил ее на место. Она удалилась в свою комнату и утопила свою печаль в самой дорогой водке, что есть у отца, гоняясь за обезболивающими таблетками, будто это была ее работа всей жизни. Наша старая добрая мама. Прячется за туманом отрицания, в то время как ее дочерей посылают в бой выполнять грязную работу.

Когда мы входим в богато украшенное фойе дома Васильевых, я понимаю, что этот дом — что угодно, только не трущобы. Все дорого, и о нем хорошо заботятся. Слуги выглядывают из-за углов, пытаясь хоть мельком увидеть новые трофеи, которые приобрел Влад.

В конце концов, это то, кем мы являемся.

Трофеи.

После всей ситуации, произошедшей с моим отцом, и поведением мамы на прошлой неделе, я чувствую горечь и гнев в своем сердце. Диана ушла в себя, но я закипаю от ярости. Та жизнь, которую отец создал для нас, — полная чушь. Да, мы избалованы всем, что можно купить за деньги, но счастья на них не купишь. Черт возьми, за них даже чувство удовлетворения не купишь. Мы переезжаем в особняк врага, и от нас ожидают, что мы будем вести себя прилежно.

А я так устала притворяться милой.

— Прошу сюда, — говорит нам девушка с большой грудью и вымученной улыбкой. Мы следуем за ней по нескончаемым коридорам, пока не достигаем нового крыла дома. — Это северное крыло. Пять спален, пять ванных комнат, небольшая мини-кухня, библиотека, кабинет и зона отдыха. Я очень надеюсь, что это жилье вам подойдет. — Еще одна фальшивая улыбка. — Особенно ванные комнаты, они довольно симпатичные.

Диана кивает и улыбается ей в ответ. Улыбка моей сестры великолепна. Тоже фальшивая, но великолепная.

— Спасибо тебе, дорогая. Это более чем прекрасно.

— Я Рада, — отвечает девушка. — Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, нажмите кнопку на панели, расположенной в каждой комнате, и я буду к вашим услугам.

Когда она начинает уходить, Диана останавливает ее.

— Рада, когда будет подан ужин? Я полагаю, мы будем ужинать с моим женихом, мистером Васильевым?

Щеки Рады становятся пунцовыми, и она поджимает губы.

— Я не уверена, мэм. Кто-нибудь из персонала будет поблизости, чтобы дать вам знать. — Рада склоняет голову, затем поспешно уходит.

— Она мне не нравится, — ворчу я.

— Тебе никто не нравится, — поддразнивает меня сестра. Несмотря на ее наигранную игривость, я чувствую ее опасения. Мы в логове льва. Влад, может, и джентльмен и давний друг, но он все равно Васильев. Хитрый и безжалостный. Жестокий, когда этого требует ситуация.

— Я должен быть рядом с вами на случай, если возникнут какие-либо проблемы, — выдавливает Антон. — И быстро добраться до вас обоих.

Диана кивает ему. Он уходит, чтобы осмотреть комнаты. Я подхожу к кожаному креслу в гостиной и плюхаюсь в него. Мой взгляд скользит по каждой детали помещения. Темные плотные шторы закрывают окна, практически не пропуская свет. В противоположной стороне гостиной потрескивает огонь в камине. Ни какой пестроты. Дом чистый и безукоризненный, просто не очень теплый и уютный. Здесь определенно не помешало бы наличие нескольких пледов и пара пушистых подушек.

Моя сестра ухмыляется мне.

— Не надо, — предупреждает она, и ее губы растягиваются в широкой улыбке.

— Я просто думаю, — отвечаю я, надувшись.

— И какого цвета твои мысли?

Я тихонько хихикнула.

— Бирюзовый. Я имею в виду, что бирюзовый и шоколадный отлично сочетаются друг с другом.

— О, боже милостивый, — говорит она, качая головой. — Ты можешь представить выражение лица Влада, если бы он вошел в эту гостиную только для того, чтобы увидеть, как ты переделала ее по своему требованию?

Я показываю ей язык, получая в ответ еще один смешок.

— Я просто считаю, что эти большие дома такие мрачные. Все, что потребуется, — это несколько одеял из синели, пара подушек из искусственного меха и немного цвета. Вуаля. Жуткое подземелье превратилось в волшебное место для чтения.

Она кивает и дарит мне благодарную улыбку. Диана поддерживает меня в стремлении изменить интерьер. Я буду бдительна, но если для нее есть надежда обрести счастье, я не буду препятствовать.

— Я поговорю с Владом, — клянется она. — Закажи, что хочешь, и я уговорю его позволить нам привести в порядок северное крыло.

Я в изумлении смотрю на нее.

— И что заставляет тебя думать, что большой, плохой Влад согласится на синель и бирюзовый цвет?

Моя сестра хитро подмигивает мне.

— Я могу быть убедительной, когда захочу.

Оружие.

«Игры В» не будут полноценными, если мы не станем гордыми обладателями лучшего оружия на планете. Отец посылал меня за женщинами — маленькими грязными игрушками, которые будут использоваться в качестве пешек и отвлекающих факторов для игр следующей зимой, — но я также забочусь и о своих собственных планах. Пока он тренирует изношенных шлюх, двуличных сексуальных мегер, я буду обучать кое-кого тому, как выпотрошить мужчину за три секунды. Игры, в которые я играю, гораздо более порочные.

Я буду обучать кое-кого нового.

Моего последнего «кое-кого» вырвали прямо из моих рук на прошлой неделе.

Гнев, яростный и взрывоопасный, бурлит во мне.

В свое время я разберусь с этой ошибкой.

Вас всегда был ненормальным говнюком, и хотя мне хотелось задушить этого маленького террориста, когда он доставал мучениями Ирину, я разглядел тьму внутри него. Я хотел придержать его на привязи и выпустить, когда придет время. Он был для меня отличным учеником, когда я разыскал его почти год назад, уже сражаясь в подпольных кругах и руководя собственной уличной командой. Он был всего лишь головорезом, но хитрым и готовым учиться и тренироваться. Идеальным.

Я научил его всему, что знал сам…

А потом Леонид перетянул его на себя, когда его кровь и плоть стала действительно чего-то стоить. Леонид знал, что Вас принадлежит ему все то время, пока он был на моем попечении — они оба знали, — но скрыли данный факт от меня, вместо этого впитывая в себя все знания, пока у них была такая возможность.

В свое время они поймут свою ошибку.

— Мне нравится вот это, — говорю я Олегу, торговцу оружием, который проехал почти пятьсот миль, чтобы предложить мне свой товар.

— Только один? — спрашивает он хриплым от многолетнего курения голосом.

— Для начала, — отвечаю я, поднимая нож и наблюдая, как сталь отражается от света. Нож изогнут, словно большой коготь, с острым лезвием с обеих сторон. Наконечник имеет форму рыболовного крючка. Тот, кто почувствует на себе это оружие, не доживет до того, чтобы рассказать о нем. — Что у тебя есть еще?

Мой новый ученик, Степан Козлов, из Вторых семей, которые считаются ниже Первых, стоит рядом со мной, не шевелится ни единым мускулом. Он такой же высокий и широкоплечий, каким был Вас. Если Вас был просто каким-то отпрыском домработницы, как я считал ранее, то родословная Степана была мне известна. Его отец, Нестор, — торговец мелким оружием. Ничего такого, в отличие от арсенала, как у Олега, но эта семья местная, и, в крайнем случае, их можно купить. Степан говорит гораздо реже, чем Вас, что, конечно же, добавляет очков в его пользу. Но в те моменты, где Вас выполняет свою работу без колебаний, Степан все еще учится и слишком долго обдумывает свой каждый ход. Может, Степан и старше Васа — ему девятнадцать, но он просто еще не совсем созрел.

Еще.

Я сломаю его, как сломал Васа.

Превращу в безжалостную, боеспособную машину для убийств.

Сделаю победителем.

Леонид может пойти к черту, когда проиграет. Ты не можешь столкнуться нос к носу с кем-то вроде меня и выйти невредимым. Я всегда выигрываю.

Я передаю клинок Степану, и он сжимает рукоять. Нож идеально помещается в его массивной руке. Мое сердце сжимается в груди, когда я вспоминаю, как вручал своему брату клинок перед тем, как он вышел на «Игры» чуть больше двух месяцев назад. По крайней мере, к Степану я ничего не чувствую. Он мог бы вступить в эти «Игры» через десять месяцев и быть выпотрошенным, как рыба, в течение первых нескольких мгновений, и единственное, о чем я сожалел бы, было бы то, что я не тренировал кого-то получше.

Но он будет лучшим.

— Вот этот, — рычит Степан рядом со мной, возвращая мне нож, — мне нравится.

Я киваю ему, кладу нож во внутренний карман куртки, а затем следую за Олегом к другому сундуку, полному оружия. Он показывает мне гранатометы и пистолеты. Они интересуют меня для продажи южным соседям. Не связанный с «Играми В» бизнес. Я щелкаю пальцами и указываю на этот сундук.

Олег одобрительно присвистывает, пока мы продолжаем «шопинг». Я собираю уникальный товар, который однажды пригодится Степану. Как только набираю достаточно стволов, чтобы удовлетворить казахстанскую мафию, жестом приглашаю Олега следовать за мной. Степан остался позади, охраняя наши покупки, без лишних слов. Он станет грозным игроком в «Играх». В отличие от Васа и Виктора, он подчиняется моим чертовым командам.

Я выхожу из гаража и направляюсь в наш дом. Олег знает, как все делается. Он все время носит с собой оружие. Они с моим отцом были знакомы еще до того, как я родился. Теперь, когда я забрал почти все бразды правления на себя, я имею дело с Олегом. Кто, черт возьми, знает, чем на самом деле занимается отец, кроме как вмешивается в мои дела. Олег крадет яблоко из корзины, и мне приходится слушать, как он хрустит и чавкает всю дорогу до моего кабинета. Если бы я был человеком меньшего статуса, я бы засунул недоеденный фрукт ему в горло и позволил задохнуться. Нет ничего хуже, чем громко есть. Лояльность это или нет, но однажды из-за этого дерьма его убьют.

Оказавшись в моем кабинете, Олег усаживает свое мускулистое тело в одно из кресел. Я подхожу к огромному портрету с изображением моего отца, Вики и меня. Тот портрет, в котором раньше был изображен и мой брат, вывезен из помещения. Я сделал это в знак уважения к моему отцу, но остальные мои фотографии с братом остались. Я хватаюсь за нижний угол с левой стороны гигантской рамы и отрываю ее от стены. За этой отвратительной картиной находится мой массивный сейф. Пока Олег занимается любовью со своим яблоком, я ввожу код и открываю сейф. Внутри спортивная сумка, набитая деньгами — деньгами, о которых мы уже договорились с Олегом. Он в курсе всех совместных сделок. Возможно, мне нравится притворяться, что я выбираю оружие, но, в конечном итоге, скупаю все.

Ни у одного мужчины никогда не может быть слишком большого арсенала.

Мне ужасно хочется взглянуть на стопку фотографий в задней части сейфа, но сейчас не время. Фотографии Виктора, Вики и меня, когда мы были детьми, очень дороги мне, лежащие рядом с драгоценностями моей матери и старым бумажником Виктора. Фотографий моей матери не существует. Все, что у меня осталось от нее, — отрывочные воспоминания о ее улыбке. В отличие от бумажника моего брата, который я иногда могу поднести к носу и вдохнуть запах одеколона, оставшийся на нем. Воспоминания о Викторе обрели четкость и до сих пор сохранились в моем сознании. Черт, как же я скучаю по своему брату.

Я осознаю, что замер на месте, желая дотронуться до бумажника. Подавляю стон и быстро закрываю сейф. Повернувшись к Олегу, замечаю, как сок от яблока стекает по его щетинистому подбородку и капает на рубашку. Меня передергивает от желания схватить его за толстую глотку и выволочь из моего чистого кабинета. Вместо этого берусь за страницу из отцовской книги и игнорирую то, что вызывает у меня отвращение. Хватаю сумку с деньгами, ставлю к его ногам, а затем расстегиваю свой пиджак. Быстрым рывком снимаю его с себя и вешаю на крючок в углу.

Я на взводе после того, как увидел бумажник Виктора.

Это постоянное напоминание о том, что его больше нет.

Ярость на мою сестру воспламеняет мою душу. Мне хочется потянуть за галстук и ослабить его, но я отказываюсь проявлять слабость, даже перед мужчиной, который не заметил бы этот порыв воочию. Я упираю руки в бока и располагаюсь за своим столом, слегка расставив ноги. Жилет, который на мне надет, плотно облегает мою накрахмаленную белую рубашку. Мне неловко, и я понимаю, что, должно быть, провожу слишком много времени в тренажерном зале, тренируясь со Степаном. Я перерастаю свою чертову одежду.

— Женщины? — спрашиваю я.

Олег засовывает один из своих грязных пальцев в рот и слизывает остатки сока. Не сводя глаз с его руки, я позволяю себе на мгновение выказать свое отвращение. Поджимаю губы и качаю головой. Чертовски отвратительно. Как отец мирился с этим десятилетиями, выше моего понимания.

— Ну что ж, — говорит он, как только убеждается, что «чист». — У меня в грузовике пятнадцать штук. Грязные, черт возьми, но Юрию они такие и нравятся. Чем грязнее, тем лучше. Некоторым из этих сук даже нравится унижаться. — Олег хватается за свою промежность и непристойно улыбается мне.

— Они не для этого нам нужны, — рявкаю я. — Они должны быть здоровыми и податливыми.

— Деньги?

— Ты же знаешь, они в сумке.

Олег хмыкает и поднимает руку, как будто собирается швырнуть остатки яблока через всю комнату в мою мусорную корзину. Только через мое чертово тело.

Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы пригрозить ему, внезапно встречаюсь взглядом с парой ледяных голубых глаз, наблюдающих за мной из темного угла моего кабинета.

Маленькая Ирина.

Я настолько ошеломлен ее внезапным появлением, что позволяю этому придурку швырнуть — и промахнуться, если уж на то пошло — остатки фрукта в мою мусорную корзину. Он хмыкает и встает, чтобы поднять мусор. Я не могу отвести взгляд от маленькой девочки, прячущейся в моем офисе и наблюдающей за моим бизнесом так, словно это ее данное богом право.

Ирина сидит с ровной спиной, одетая в простое приталенное черное платье. Ее шелковистые светлые волосы выпрямлены и ниспадают на округлости грудей. Благодаря черной повязке на голове, ее волосы убраны с глаз. Постороннему человеку она показалась бы обычной девушкой, едва ли не женщиной.

Но обычные девушки не шпионят за русскими мафиози без страха в глазах.

Нет, в ее голубом взгляде танцует вызов. Вызов, который, на мгновение, устремляется прямо в мой член. Он дергается, и я заставляю себя отвести взгляд от ее упругих, припухших губ. Губы, которые я бы откусил к чертовой матери. Я бы взял ее шелковистые волосы и крепко обернул их вокруг ее стройной шеи. Смотрел бы, как ее глаза наполняются слезами. Я бы поставил девушку на грань смерти только для того, чтобы пробудить и показать, насколько она на самом деле жива.

— Будешь осматривать товар? — спрашивает Олег, отрывая меня от прекрасных видений, на которых я бы предпочел задержаться. Его взгляд скользит в угол, и он присвистывает: — Ну, будь я проклят, парень. Это та, на которой ты женишься? — Он машет рукой, слишком дружелюбно для торговца оружием, подзывая ее к себе. — Иди сюда, хорошенькая малышка. Представься дяде Олегу.

Я стискиваю зубы и сердито смотрю на Ирину. Я знал, что дамы Волковы приедут сегодня, но, конечно, не ожидал увидеть ни одну из них до ужина. Держать ее здесь окажется для меня сложнее, чем первоначально я думал. Возможно, вид шлюх в грузовике улучшит состояние моего члена. Было бы также неплохо поставить мою маленькую Тень на ее место. Теперь, когда сестры Волковы здесь, они уже не управляют делами своей семьи так, как раньше.

Они всего лишь пешки.

Без сомнения, великолепные, но все же пешки.

— Иди сюда, — рявкаю я и щелкаю пальцами, указывая на ковер передо мной.

Щеки Ирины вспыхивают, но она подчиняется. Это действительно возбуждает мой член. Передо мной вспыхивают образы ее, стоящей на коленях. Ее светлые локоны путаются в моем кулаке, когда я трахаю членом ее прелестный ротик. Медленно, как будто сама ее походка призвана соблазнить меня, девушка направляется ко мне. Я замечаю каждую деталь при ее движении. То, как она прикусывает свою полную нижнюю губу, которую я бы с удовольствием пососал. То, как ее шея слегка розовеет в моем присутствии. То, как ее маленькие сиськи подпрыгивают под платьем при каждом шаге.

Милая Ирина, ты слишком рано раскрыла свои карты.

Ты хочешь меня, но я не могу быть твоим, любовь моя.

Ирина останавливается передо мной и приподнимает голову. Ее ноздри раздуваются, когда она вдыхает мой запах. Это что-то делает с моими внутренностями. Побуждает низменные потребности. У меня возникает желание схватить ее за тонкое, без единой царапины горло и сжимать до тех пор, пока не останутся следы от моих пальцев на несколько дней.

Станут ли ее пухлые розовые губы синими?

Будет ли у нее перехватывать дыхание? Вцепится ли в мой жилет и расстегнет пуговицы?

Или она бы стонала, извивалась и раздвигала для меня ноги?

Примет ли меня милая Ирина, сорвется ли с ее губ мое имя, которые больше не будут ощущать вкуса воздуха?

Мой член невероятно тверд, и я не осознаю, что поражен, просто глядя на нее, пока Олег не издает смешок. Он может быть близок к моему отцу и, следовательно, являться моим союзником, но то, что он только что увидел, является основанием для увольнения. Окончательное. Я бросаю взгляд в его сторону, и он поднимает руки в знак капитуляции.

— Я ничего не видел, парень, — говорит он. — Встретимся у грузовика. — Олег поспешно выходит из моего кабинета и скрывается из виду. Мудрый человек.

— Что ты здесь делаешь? — требую я низким и смертоносным голосом. Мой взгляд все еще прикован к дверному проему, потому что я не могу смотреть на нее. Ирина ослабляет меня своим взглядом. Таким милым и любопытным. У меня нет времени разбираться с этим прямо сейчас.

— Я пришла поговорить с тобой. Хотела тебя кое о чем спросить.

— О? — Я поворачиваюсь и смотрю на ее юное лицо.

Всего несколько месяцев назад она была всего лишь ребенком. Неприкасаемым, недосягаемым ребенком. И все же я фантазировал о том, о чем не должен мечтать ни один мужчина. Мечтать о том, чтобы прижать ее к себе, раздвинуть ее нежные бедра и проникнуть в ее тугое, девственное тепло. Иногда мне хочется, чтобы мой мир не был таким сложным. Я бы от столького отказался, только чтобы хоть раз попробовать то, что другие считают само собой разумеющимся. Что-то такое простое, как трахнуть женщину, от которой ты зависим. И я зависим. Она имеет надо мной власть, и притяжение становится невыносимым.

Ее взгляд перемещается к моему рту, затем к адамову яблоку. Ирина продолжает скользить взглядом вниз, пока не останавливается на кармане моего жилета. Она поднимает руку и тонкими пальчиками задевает мой карман, убирая выбившуюся нить ткани. Как только девушка собирается выкинуть нитку, я хватаю ее за изящное запястье. Кожа к коже. Если бы Ирина была моей, я бы украсил ее нежные запястья сверкающими драгоценными камнями.

— Не кидай его на пол, — бормочу я хриплым голосом.

Уголки ее губ приподнимаются в улыбке.

— Ты позволяешь дяде Олегу разбрасывать недоеденное яблоко в твоем кабинете и капать соком на твое кресло, но я не могу уронить нитку?

Я бы ничего так не хотел, как продолжить взаимное подшучивание и пофлиртовать с великолепной девушкой. К сожалению, у меня есть долг, и он зовет, черт возьми. Ирина сестра моей невесты. Я не могу хотеть ее. Даже если бы эгоистично трахнул девушку и сорвал ее спелую вишенку, зная, что она отдаст ее мне, но я не могу. Отец оторвет мне голову, если я нарушу брачное соглашение.

— Волковым давно пора познакомиться с тем, как Васильевы ведут бизнес, — выпаливаю я, и мой голос становится холодным. Я не могу заставить себя отпустить ее руку. — Скажи мне, чего ты хочешь, и тогда я намереваюсь взыскать с тебя оплату.

Девушка сводит брови вместе, когда до нее доходит понимание того, что наш момент упущен. Хотел бы я вернуть ее улыбку, но сейчас не время. Возможно, его никогда не настанет. Ирина пытается высвободить свое запястье из моей хватки, но я сжимаю его крепче. Если я не могу украсить ее запястье драгоценностями, вместо этого она может носить от меня синяки.

— Мне нужна студия.

Я моргаю, глядя на нее.

— В крыле есть кабинет, и мне сказали, что вы с Дианой делили свой раньше…

— Не кабинет, а студия. — Ее щеки становятся розовыми, когда она отводит от меня взгляд. — Как солярий у нас дома.

Рисовать.

Вся яростная решимость оставаться сосредоточенным падает к моим ногам и разлетается на миллион осколков, когда мой разум перебирает возможные студийные помещения в моем доме. Я хочу держать ее подальше от южного крыла, где живет отец. Возможно, вместо этого лучше рассмотреть западное крыло. Я как раз знаю одно место.

— Я найду тебе помещение, — уверяю я, а мой голос снова становится хриплым.

Ее голубые глаза блестят от возбуждения. Мое сердце колотится в своей клетке. Эта женщина — милая маленькая Ирина — очень плохо влияет на меня. Она отвлекает меня, когда мне нужно оставаться проницательным и сосредоточенным.

— Спасибо тебе, Влад.

Я смотрю на нее еще мгновение, представляя, как прекрасно она будет выглядеть в лучах утреннего солнца, когда будет рисовать в оранжерее, расположенной рядом с гостиной и моей спальней. Я мог бы наблюдать за ней так, чтобы она об этом не знала. Как в старые добрые времена. Мой член упирается в бедро, жаждущий этой идеи.

— Договорились, — выдавливаю я из себя, отгоняя все мысли об Ирине, рисующей в моем доме. — Пойдем со мной.

Олег открывает заднюю дверь грузовика, и из темноты выглядывает множество глаз. Использованные, усталые, измотанные женщины смотрят на нас в ответ. Многие из них красивы, несмотря на свой грязный внешний вид. Отец будет доволен.

Я жестом приглашаю их следовать за мной. Они тихо перешептываются между собой, выходя из грузовика. Ирина продолжает бросать на меня убийственные взгляды, что только укрепляет мою решимость. Она сделает это, потому что ее об этом просят. Если сестра моей невесты ожидает защиты с моей стороны и чертовую студию, то должна сделать это для меня. В любом случае, именно ей имеет больше смысла справиться с этим. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то из женщин забеременеет, будет изнасилован или таинственно умрет.

Ирина фыркает, бормоча себе под нос яростные русские ругательства.

Ладно, может быть, кто-то умрет… только время покажет.

Я провожу женщин вокруг дома, направляя к задней части, где находится небольшой сарай. Внутри него расположена лестница, ведущая под дом. Под нашим домом находится место, где мы тренируем наших бойцов и шлюх. И те, кто не поддается манипуляциям, будут проданы таким, как Вэн Ветров и его семье. Они хороши тем, что торгуют горсткой никчемных женщин.

Я достаю из кармана связку ключей. Звук двигателя грузовика эхом отдается от покрытого снегом пейзажа, когда Олег уезжает. Степан замыкает шествие, следя за тем, чтобы ни одна из шлюх не сбежала. Я не уверен, забрал ли их Олег или заманил сюда под предлогом улучшения условий труда, но, в любом случае, я заплатил за них, и они мои.

— Я не могу поверить, что ты купил этих женщин, — бормочет Ирина.

Не обращая на нее внимания, я отпираю сарай и толкаю дверь. Отхожу в сторону и пропускаю Ирину внутрь. Ее плечо, теперь прикрытое толстым зимним пальто, касается моей груди. Если бы за нами не стояло шестнадцать человек, я бы прижал ее к темной, обшарпанной стене сарая и показал ей, на какие еще гнусные поступки я способен.

Я беру ее за локоть и веду вниз по тускло освещенной лестнице.

— Сюда.

Она пытается выдернуть свою руку из моей, но я сжимаю ее еще крепче. У маленькой Ирины будет много синяков. Мы спускаемся вниз, пока не достигаем гигантской площадки, покрытую циновкой (прим пер.: Циновка — плетёное полотно, из лыка, соломы, камыша и других материалов. Используется как коврик, подстилка для сидений и постели, скатерть, салфетка, украшение на стену и других назначений.). Вдоль стен расположены комнаты, используемые для различных случаев. Что касается женщин, то они будут спать и тренироваться здесь. При подготовке они научатся трахаться так, словно от этого зависит их жизнь.

Потому что так и есть.

Как только Степан, Ирина и я уйдем, они останутся здесь. Их будут кормить и о них будут заботиться. Им просто не позволят уйти.

Я поворачиваюсь и окидываю взглядом каждую из них, быстро оценивая. Одним мимолетным взглядом я легко отделяю хорошее от плохого. А та девушка, что прячется позади за женщиной с полной талией… что ж, она будет любимицей отца. Ему нравятся маленькие, темноволосые. Те, кто больше всего похож на девочек. Те, кто не в состоянии долго сопротивляться. С едва сдерживаемым вздохом я указываю на нее.

— Имя?

Она смотрит на меня снизу вверх, как будто я могу быть ее спасителем. Большие карие глаза. Растрепанные волосы скрывали ее от окружающего мира.

— Дарья.

— Отведи Дарью в первое стойло, — говорю я Степану. — Остальные из вас могут выбрать себе стойло сами.

Ирина напрягается рядом со мной, но благоразумно не произносит ни слова. Когда я командую в своей стихии, люди подчиняются моей воле. Они склоняются к моим ногам и повинуются моим приказам. Даже та милая девушка, с которой я бы с удовольствием проводил каждый день, трахаясь, чтобы погасить огонь.

— Стойло? Кто мы такие? Домашний скот? — бросает мне вызов болтливая блондинка в потрепанной шубе.

— Называйте себя как хотите, — усмехаюсь я. — Но теперь вы принадлежите мне. Если у тебя есть мозги и ты будешь тренироваться, то добьешься успеха. Если будешь хорошо себя вести, то будешь вознаграждена. Все просто.

— Звучит совсем не так просто, придурок, — кричит она в ответ.

Воинственная сука.

— Иди сюда, — закипаю я, мой голос низкий и опасный.

Женщина смотрит на стул, стоящий неподалеку от нее. С ядовитым взглядом она резко поднимает его и швыряет в сторону Ирины.

Ярость.

Горячая, быстрая, неистовая.

Мои мысли отключаются в то мгновение, когда резко отбрасываю стул в сторону, прежде чем он долетает до Ирины.

Выхватывая из внутреннего кармана свой новый любимый нож с крючком, я бросаюсь на женщину. Режу. Дергаю. Брызги повсюду. Молниеносно. Эффективно. Я с благоговением смотрю вниз на кровавое месиво, вытекающее из ее живота. Ее внутренности вываливаются с огромных ран и с чавканьем падают на пол. Несколько женщин ахают и хнычут, но я узнаю тихое всхлипывание, которое выводит меня из яростного оцепенения.

Я толкаю все еще стоящую, но быстро опорожняющуюся женщину, и она оседает на пол. Уже четырнадцать женщин. Отец будет недоволен. Однако пронзительные крики, когда Степан запирает молодую девушку в первом стойле, говорят мне о том, что скоро я буду прощен.

Отец любит крикливых.

С моего ножа капает кровь, я поворачиваюсь и направляю его на каждую шлюху. Они все съеживаются и убегают в стойла, оставляя Ирину в ужасе таращиться на меня.

Милая Ирина, эта игра смертельно опасна, и я всегда выигрываю.

Твой глупый отец бросил тебя на съедение волкам.

— Т-ты м-монстр, — выдавливает она, стуча зубами.

Я подхожу к ней и провожу окровавленным пальцем по ее нежной щеке.

— Как будто ты этого не знала, маленькая Ирина.

— Она была просто женщиной…

Я прерываю ее, прижимая окровавленный большой палец к ее пухлым губам.

— Я скажу это только один раз, так что слушай внимательно. Я. Делаю. То. Что. Я. Хочу. Она была шлюхой, купленной и оплаченной, и теперь она пример для других.

Она расширяет свои голубые глаза и быстро моргает, глядя на меня. Ирина начинает отстраняться от меня, и монстр, который, как она утверждает, живет во мне, наносит удар. Я хватаю ее за изящное горло и притягиваю к себе.

Диана.

Игры.

Отец.

Я пытаюсь сосредоточиться на всем этом, но не могу. Все, что я вижу, — это она. Розовые губы Ирины измазаны кровью шлюхи. Она приоткрывает их, чтобы глотнуть воздух. Я наклоняюсь вперед, слегка ослабляя хватку, позволяя ей дышать моим запахом. Ирине нужно усвоить, что теперь я ее хозяин. В тот момент, когда я надел кольцо на палец ее старшей сестры, и Диана умоляла меня присмотреть за Ириной, они стали моими. Ирина в каком-то смысле принадлежит мне, и я чувствую, как моя хватка на ее шее сжимается, словно тиски. Мой член болезненно твердеет от осознания того, что она не только не выйдет замуж за кого-то по желанию своего отца, но и вообще ни за кого не выйдет. Маленькая Ирина умрет чистой, хрупкой девственницей, потому что я так желаю.

Если я не могу заполучить ее идеальную пизду, то никто другой не сможет.

— Сэр, — окликает Степан резким голосом. Он прорывается сквозь мой туман, и я переключаю свое внимание на него. Степан не прячется за холодной отчужденностью, как Вас или Виктор. Он должен скрывать свои эмоции, черт возьми. Еще один урок, который я должен ему преподать.

— Да? — Я бросаю вызов. Ему неудобно из-за того, что я душу сестру своей невесты. Я вижу это по его глазам. Но он, как никто другой, знает каждый уровень игры.

— Женщина на месте.

— Хорошо. Убедись, что отец знает, где ее держат, — инструктирую я.

Его взгляд жесток, как будто он умоляет меня отпустить Ирину. Я отпущу ее, когда мне, черт возьми, захочется этого.

— Ты свободен, — холодно говорю я.

Он остается еще на мгновение, прежде чем выбежать из подвала. Позже я посажу его задницу на цепь и поступлю так, как обычно поступал отец, когда охотничьи собаки плохо себя вели. Били их хлыстом до тех пор, пока они не начинали скулить и не оставались покорными.

Часть ярости улетучилась из моего сознания, и тогда я понимаю, что обе руки Ирины сжимают мое запястье той руки, которая обхватывает ее горло. Я сжимаю ее ровно настолько, чтобы удержать на месте. Возможно, достаточно сильно, чтобы оставить фиолетовое напоминание о том, кто, черт возьми, здесь главный.

Вместо того чтобы увидеть слезы, я замечаю, что Ирина пристально смотрит на меня. Одну руку она убирает с моего запястья и, протягивая ко мне, убирает прядь волос, выбившуюся из-под геля и свисающую мне на глаза. Жар ее прикосновения отзывается прямо на мой член. Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь ее прикосновениями, прежде чем тяжело вздыхаю и отпускаю ее.

— Твой долг — обучать этих женщин. Диана будет занята выполнением того, о чем я ее попрошу, но с этим ты справишься. Научи их вести себя как леди. Покажи им, как одеваться и подавать себя. Заставь их принять чертову ванну. — Я поправляю пальто и позволяю своему взгляду скользнуть по ее дрожащему телу. Кровь, размазанная по лицу девушки, делает ее еще сексуальнее. При мысли того, как я прокалываю ее кожу своим ножом и размазываю ее кровь по ее идеальным девственным сиськам, я чуть не кончаю в свои боксеры.

— А если я этого не сделаю, — бросает она вызов хриплым голосом.

Я приподнимаю бровь, глядя на нее.

— Будь хорошей девочкой. Твоя студия ждет тебя.

Ирина поджимает губы, но не спорит. И когда я бросаю ей ключи, она ловит их и кладет к себе в карман.

— Я надеюсь, к ужину ты будешь выглядеть презентабельно? — спрашиваю я без всякой интонации в голосе. — Сегодня вечером у нас будет много гостей.

Ее взгляд скользит по трупу позади меня, и она сглатывает.

— Да.

— Не надевай ничего вызывающего. Я в курсе, что твоя сестра беспокоится о твоей добродетели.

Пламя в ее голубых глазах — единственная реакция, которой она награждает меня.

Кивком головы я оставляю милую маленькую Ирину на попечение четырнадцати шлюх и трупа.

Я смотрю на свое отражение в зеркале над комодом в моей новой комнате. Все в этом месте кажется холодным. А я просто нанесла визит, как посторонний человек.

Больше я похожа на заключенную.

Мои губы накрашены самой красной помадой, которая у меня есть, потому что, клянусь, сколько бы я ни вытирала свой рот, кровь женщины оставалась на моих губах. По мне пробегает дрожь. Я замечала проблески силы Влада, но никогда не видела подобного. То, что я наблюдала ранее, было жестоким и ужасающим. Я и раньше видела, как убивают людей — черт возьми, Диана застрелила человека за то, что он причинил мне боль, — но никогда не было так жестоко.

Он. Убил. Ее.

Хладнокровно.

Безэмоционально.

На глаза наворачиваются слезы, но я быстро смахиваю их. Я не рассказала Диане о том, что произошло в подвале. Дверь ее спальни была закрыта, и играла громкая музыка. Я была рада, что дверь Антона тоже была заперта. Никто из них не видел, как я промчалась мимо, рыдая навзрыд, растрепанная, в кровавом месиве. Как только Влад ушел, я заперла тот подвал и сбежала. Меня захлестнуло чувство вины за то, что я бросила этих женщин, но я не идиотка. В нашем мире из-за неверных движений тебя убьют в одно мгновение. Не имеет значения, кто твои сестра или отец.

Люди умирают. Случаются «несчастные случаи».

Я хмурюсь, когда замечаю, что на моем горле образуется фиолетовый синяк. Я выбрала скромное черное платье с вырезом не ниже ключиц. Влад был красноречив в своем предупреждении. Не надевай ничего вызывающего. Пять минут назад я прислушалась к этому предупреждению, потому что страх грозил поглотить меня целиком.

Но сейчас?

Я храбро поднимаю подбородок и расстегиваю молнию, расположенную сбоку, на своем вечернем платье. Оно кучей падает на пол, оставляя меня в одном черном лифчике без бретелек, кружевных стрингах и чулок до бедер. Задняя часть моего бюстгальтера скреплена двумя тонкими серебряными цепочками, что делает его идеальным для платьев с открытой спиной. Он не должен быть скрыт за простой одеждой. Я подхожу к шкафу и роюсь в нем, пока не нахожу платье, которое Диана купила для себя, но оно не совсем подходило к ее полной груди. На мой вкус, оно было немного кричащим, поэтому я никогда его не надевала.

Я снимаю с вешалки облегающее серебристо-серое платье и натягиваю на бедра. Оно длинное и приталенное, всего на волосок возвышается над полом, но сбоку есть разрез до самого бедра. Я застегиваю молнию сбоку и подхожу к зеркалу в полный рост. Платье опускается опасно низко, обнажая мою подрагивающую грудь, которая выглядит такой упругой и манящей только благодаря убийственному бюстгальтеру. Материал слегка свисает с моих плеч и низко опускается на спине, обнажая кожу чуть выше ягодиц.

Вау.

Я смотрю…

Как оживает тень.

На свету поблескивают крошечные пришитые пайетки и блестки.

Я — тень, стоящая на солнце.

Мои длинные светлые волосы собраны в причудливый пучок, но в последнюю минуту я решаю, что хочу распустить шелковистые пряди. Дергаю за заколки и распускаю свои локоны.

Я прекрасна.

От этой мысли у меня замирает сердце.

Влад может быть монстром — монстром Дианы, — но впервые в своей жизни я чувствую себя красивой и свободной — свободной выйти замуж за того, за кого захочу.

Может быть, пока Влад будет целоваться с моей сестрой — его невестой, — я начну присматриваться к кому-нибудь другому. Степан, симпатичный мужчина, с которым меня познакомили ранее, был бы неплохим кандидатом для поцелуя. Я видела, как он следил за мной в подвале.

Диана зовет меня из коридора. Я хватаю черные шелковые перчатки и натягиваю их на руки. Затем выхожу из своей комнаты и направляюсь к сестре. Стоя спиной ко мне и разговаривая с красиво одетым Антоном, я восхищаюсь своей прекрасной сестричкой. Она ангел — видение — в своем облегающем белом платье, которое подходит принцессе. Искрящаяся и невинная. Любому мужчине, находящемуся поблизости, будут приходить в голову грязные мысли. Вы не можете смотреть на такую женщину, как Диана, в таком платье и не восхищаться. Антон сердито смотрит на нее и качает головой, прежде чем поднять взгляд на меня. Когда он видит меня, у него открывается рот.

— Готовы? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Мисс Ирина, — произносит Антон. — Может быть, вы хотите захватить накидку?

Диана поворачивается и изумленно смотрит на меня.

— О, боже мой! Ты выглядишь великолепно! Это то платье, которое я тебе подарила? — Она издает восторженный визг, обходя вокруг меня, осматривая со всех сторон.

— Ну как, нормально?

— Нет, — рявкает Антон, в то время как Диана говорит: «Да».

Она поворачивается и свирепо смотрит на него.

— Она красива, и ей идет это платье.

Он сжимает челюсть, но не спорит. У меня сжимается сердце, когда я вижу такое отеческое выражение беспокойства на лице Антона. Он почти такого же возраста, как наш отец, но в нем гораздо больше отцовских чувств, чем наш папа мог когда-либо надеяться проявить. Я имею в виду, что он был с нами всю нашу жизнь, заботясь о нас, как отец. Антон — хороший человек, и я ему безоговорочно доверяю. Я знаю, что Диана тоже такого же мнения.

— Кто-нибудь из других семей будет здесь сегодня вечером? — спрашиваю я, мой голос слегка дрожит.

Диана кивает.

— Ветровы будут здесь. Вениамин, Руслан и сестра Влада, Вика.

Мы обе обмениваемся взглядами и одновременно хихикаем. Вика нам совсем не нравится. Особенно Диане. Она не рассказывает мне, что происходило с ними, когда они были моложе, но, что бы ни случилось, Вика злится на мою сестру.

Диана берет меня под руку, а Антон следует за нами, пока мы пробираемся по коридорам в главный зал. Поднимаясь по лестнице, я чувствую на себе чей-то взгляд. Много взглядов. Зал внизу переполнен гостями и обслуживающим персоналом. Когда мы спускаемся по лестнице, они, кажется, все вместе затаили дыхание. Я ищу в толпе Степана, надеясь поймать его взгляд. Диана уйдет к Владу, а я останусь одна. Поэтому уже планирую свой маршрут отступления.

Мое тело пылает, и я знаю, что Влад заметил нас. Я стараюсь не смотреть на него, но мои глаза выдают меня. Он стоит у подножия лестницы с маской безразличия на лице. Но я наблюдаю огонь, пылающий в его янтарных глазах. Тот же самый огонь, который вспыхнул, когда он выпотрошил ту женщину в подвале. За исключением того, что он устраивает шоу перед всеми этими людьми. Даже моя сестра. Наши взгляды встречаются, и я чуть не спотыкаюсь. Смех Дианы подобен звону колокольчиков, когда она цепляется за меня, чтобы я не упала.

Плечи Влада напряжены, а вена на его шее бешено пульсирует. Ранее, в его кабинете, я восхищалась его фигурой без пиджака, стоя в тени. Жилет обтягивал его внушительную грудь, а пуговицы слегка оттягивались, как будто могли отлететь в любой момент. И когда он повернулся, чтобы ввести код на своем сейфе, я с благоговением наблюдала за тем, как его брюки обтягивают упругую задницу, обычно скрытую пиджаком. Задница, от которой у меня потекли слюнки — и до сих пор текут.

Однако он все испортил, когда показал мне свое истинное лицо. Мне следовало бы знать, что обещание студии было не чем иным как ходом в этой большой игре, в которую он, кажется, всегда играет. Он дает мне то, что я хочу, а я даю ему взамен то, что хочет он.

Обучить тех женщин. Такие вещи ниже моих возможностей. Цифры — это то, в чем я блистаю. Я могла бы стать ценным приобретением для его империи, если бы он не был таким слепым и твердолобым. Возможно, вместо этого я буду учить его шлюх математике. Это будет показательно.

Дрожь пробегает по моему телу, и Диана застывает.

Влад сужает глаза и становится более суровым, как будто может видеть мысли, вихрем проносящиеся у меня в голове. Зная Влада, он, вероятно, действительно может. Он настолько хорош.

— Тебе холодно? Я могу отправить Антона обратно за твоей накидкой, — говорит Диана с беспокойством.

— Я в порядке, — отвечаю я, когда мы достигаем подножия лестницы.

— Диана. Ирина. — Отрывистое приветствие Влада заставляет меня отвести взгляд в сторону. Я встречаюсь глазами с красивым мужчиной в углу. Боже, что угодно, лишь бы избежать пристального взгляда Влада прямо сейчас.

Влад забирает у меня Диану, и она обхватывает рукой то, что, как я знаю, является его массивным бицепсом. Он сменил одежду, и ни один волосок не выбился из прически. Вы бы никогда не узнали, что всего несколько часов назад он хладнокровно убил женщину. Влад замечает, что я смотрю на него, и ухмыляется. Коротко и только для моих глаз. Я отвожу от него взгляд и улыбаюсь симпатичному парню, который неотрывно смотрит на меня. Парень кивает мне и направляется в мою сторону.

— Похоже, кто-то привлек ее внимание, — тихо говорит Диана Владу с гордостью в голосе.

Влад мотает головой в сторону парня.

— Артур Воскобойников, — недовольно произносит он.

— Действительно, — соглашается Диана, как будто их неизвестный мне план наконец-то приведен в действие.

Я останавливаюсь, и Артур проходит остаток пути до меня широкими шагами. Высокий, худощавый, мускулистый. Без сомнения, он красив. Лучше всего то, что он кажется добрым. Я, конечно, могла бы потерять себя с мужчиной, который, как бы я ни боялась, выпотрошит меня, если переступлю черту дозволенного.

— Мой отец не лгал насчет красоты Волковых, — говорит Артур с волчьей ухмылкой.

Влад усмехается:

— Возможно, это единственное, в чем твой отец никогда не лгал.

Артур воспринимает выпад Влада как шутку и смеется. Его смех глубокий, насыщенный, мужественный. Я почти сразу же обнаруживаю, что проникаюсь к нему теплотой. Я слышала об Артуре — он старше меня на десять лет, — но никогда не встречала его во плоти. Однако его брат Иван, которому тридцать лет, часто приходит на встречи с моим отцом.

— Ирина Волкова, — говорю я, игнорируя яростный жар, исходящий от Влада. Он не стал бы выхватывать свой страшный нож-крюк и резать Воскобойникова на глазах у всех. Конечно, нет. — Приятно с вами познакомиться.

Улыбка Артура становится шире, и меня обдает жаром от того, что я завладела его безраздельным вниманием. Диана всегда так себя чувствует? Как будто всеобщее внимание приковано исключительно к ней? Он берет меня за руку и целует костяшки пальцев поверх перчатки. Тепло его дыхания сквозь ткань вызывает дрожь возбуждения, пробегающую по мне.

— Прошу за стол, — выдавливает Влад.

Ужин длится несколько часов. Очень скучно. И я ловлю себя на том, что потягиваю вино, желая скоротать время. Я предполагала, что переезд в логово льва будет более захватывающим за ужином. Вместо этого я слишком долго слушала семейные драмы, похожие на мою собственную, и прочую чепуху. Влад, наконец, начал полностью игнорировать меня, флиртуя с моей сестрой.

Теперь они стали предметом обсуждения.

Это то, чего от них ожидают.

Диана хорошо играет свою роль. Краснеет от его комплиментов. Наклоняется, чтобы нежно поцеловать Влада в щеку. Выслушивает его, будто у него есть секрет, в который посвящена только она. Несмотря на свою чудовищную оплошность сегодня утром, Влад вернулся к своему обычному состоянию. Уравновешенный и энергичный. Доминирующий и властный. Женщины смотрят на него с трепетом в глазах. Мужчины хотели бы быть на его месте.

Я чуть не падаю со стула опьяненная, когда вижу, что Артур наблюдает за мной хищным взглядом. Он изголодался по мне. Может быть, я хочу, чтобы меня съели. Смешок срывается с моих губ, и Артур улыбается в ответ, затем жестом приглашает меня следовать за ним. Я бросаю салфетку на тарелку и встаю. Комната кружится, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Антон, сидящий напротив Дианы, с прищуром смотрит на меня, но не делает никаких движений, чтобы последовать за мной. Диана всегда была его любимицей. Он словно резервный отец. Я закатываю на него глаза и стараюсь не вываливаться из оживленного зала, где обедают почти пятьдесят человек. Выбегаю в коридор и вижу Артура, прислонившегося к колонне.

Он издает смешок, когда я бросаюсь в его объятия. Сильные, умелые руки удерживают меня от падения на пол.

— Ты самая изысканная женщина, которую я когда-либо видел, — говорит он, его горячее дыхание щекочет мне макушку.

Я смотрю на него снизу вверх и вдыхаю его мужской запах. Он дорогой и по-настоящему мужской. Не так сильно затягивает, как аромат Влада, но определенно сойдет. Может быть, Артур сможет отвлечь меня от моих запутанных мыслей.

Влад — чудовище. Так почему же я все еще его хочу?

Я пытаюсь поцеловать Артура в губы, но промахиваюсь, ударяясь зубами об его челюсть. Он смеется хриплым и очаровательным звуком.

— Давай найдем местечко, где можно спокойно потусоваться. Покажи мне свою спальню, — просит он.

Я указываю на лестницу. Когда Артур понимает, что я едва могу ходить, он подхватывает меня на руки. Я цепляюсь за него, пока он быстро несет меня наверх по ступенькам и по коридору, как будто не хочет, чтобы кто-нибудь увидел нас. Любой, кто похож на Влада. Ужасающие образы проносятся сквозь мой пьяный разум, когда я представляю, что бы сделал кто-то вроде Влада, если бы узнал, что вот-вот произойдет под его крышей. Рассердится ли он на меня? Станет ли это гвоздем в крышку гроба для него, чтобы погасить любое очевидное влечение ко мне и сосредоточиться исключительно на моей сестре? Я решаю, что это то, что должно произойти. Я поцелуюсь с Артуром, может быть, посмотрю, куда заведет нас ночь, и уйду от Влада.

— Здесь, — невнятно бормочу я.

Артур заносит меня в мою спальню и начинает закрывать дверь, но я останавливаю его. Дрожь страха пронзает меня насквозь.

— Оставь ее открытой.

Его взгляд темнеет.

— Извращенно. Мне это нравится.

Меня бросают на кровать, и комната кружится. Платье соскальзывает вниз, и виден мой лифчик. Артур снимает пиджак, затем дергает за галстук. События развиваются слишком быстро, и я чувствую себя не очень хорошо. Закрываю глаза, чтобы удержаться от тошноты. Кто-то прочищает горло, произносятся шепотом жестокие слова, а затем дверь закрывается.

— Эй, — стону я, пытаясь открыть глаза. — Не закрывай ее.

— Ты надеялась, что из всех людей я увижу Артура Воскобойникова, трахающего младшую сестру моей невесты? — злобно рычит Влад. — Я так не думаю.

Я в ужасе распахиваю глаза и смотрю, как он достает знакомый изогнутый нож. Чистый и блестящий. С него больше не капает кровь той женщины. Он делает шаг к кровати, и я приподнимаюсь на локтях, быстро прикидывая пути отступления. Его взгляд следует за моим, направленный в ванную, и он качает головой.

— Отсюда нет выхода, малышка. Ты все испортила и должна быть наказана, — шипит он.

— Я могу встречаться с кем захочу, — огрызаюсь я в ответ, гнев захлестывает меня.

Влад протягивает руку и хватает меня за лодыжку, притягивая к себе. Я кричу и брыкаюсь, но в тот момент, когда изогнутый конец ножа прижимается к моему бедру там, где заканчивается разрез моего платья, я замираю.

— Маленькая Ирина, — говорит он, и его голос сочится яростью, — ты не будешь встречаться. Абсолютно ни с кем. Ты умрешь маленькой одинокой девственницей, живущей в моем доме.

Ткань рвется, когда он начинает направлять нож вверх. Лезвие царапает мое бедро, а затем Влад целится им мне в живот. Я умру на этой кровати. Он вскроет меня, как ту женщину, и я истеку кровью прямо здесь. Моя бедная сестра.

— Ты понимаешь правила? — он рычит, следя за тем, чтобы лезвие угрожающе царапало мою плоть под платьем, пока он разрезает ее.

— Д-да, — выдыхаю я, рыдание застревает у меня в горле.

Влад продолжает кромсать мое красивое платье, пока не добирается до выреза. Затем разрезает его, и шелковистые ткани падают по бокам, обнажая перед ним мое нижнее белье. Ленивым взглядом Влад скользит по моей груди, животу и между бедер.

— Я более чем рад, что ты можешь доставлять себе удовольствие, думая обо мне, — заявляет он, дразня мой сосок кончиком ножа сквозь ткань кружевного лифчика.

— Я ненавижу тебя, — выдыхаю я.

Он выгибает бровь и пожимает плечами.

— Но ты принадлежишь мне.

— Я никому не принадлежу. Диана сказала, что ты согласился с этим…

Прежде чем я успеваю произнести еще хоть слово, Влад набрасывается на меня, его тяжелое тело прижимает мое к кровати. Его сильная рука снова на моем горле, а его нос в нескольких дюймах от моего. Боже, его запах опьяняет. Я ненавижу себя за то, что меня тянет к нему, даже когда он ведет себя как сумасшедший.

— Она принадлежит мне, следовательно, и ты тоже принадлежишь мне. Все просто.

Я сопротивляюсь ему, но Владу удается втиснуться между моими бедрами. Его твердое тело, прижатое ко мне, вызывает столько грязных фантазий за эти годы, что мне трудно сосредоточиться на том, почему я злюсь, потому что все, что я вижу, — это то, как моя сердцевина пульсирует от желания.

Легким толчком он прижимается своей эрекцией к моему центру. У меня кружится голова, я пьяна и вижу звезды блаженства. Больше не боясь его и движимая слепой похотью, пытаюсь приподнять бедра, тем самым добиваясь большего трения. Медленно, как будто наказывая меня, он прижимается ко мне, добираясь до нужного места. Удовольствие нарастает, и я отчаянно нуждаюсь в нем.

— Влад, — хнычу я.

Его свирепые янтарные глаза пригвоздили меня к месту. На мгновение его маска сползает, и дикость, которая спрятана внутри, вырывается наружу.

Рвется. Рвется. Рвется.

Он сталкивает меня прямо с обрыва моего разума.

Я вскрикиваю в экстазе, когда меня охватывает быстрый оргазм. Все мое тело дрожит от его силы. Взгляд Влада смягчается, когда он смотрит на мои губы. Затем он снова становится самим собой — холодным и безразличным — и резко отстраняется.

— Еще раз наденешь такое платье, и я отрежу его на глазах у наших гостей. Не испытывай меня, маленькая Ирина. — Он направляется к дверному проему, но останавливается спиной ко мне. — Еще раз прикоснешься к Артуру Воскобойникову, и я выпотрошу его у твоих ног. — Влад поворачивается и одаривает меня зловещей улыбкой. — Ты, — он указывает своим ужасным ножом, — принадлежишь мне. Даже если я никогда не использую тебя. Ты моя.

Не сказав больше ни слова, он уходит.

Я бросаю свое испорченное платье на пол и сворачиваюсь в позу эмбриона, проклиная мир, в который меня втянули.

Артур задерживается в холле, когда я спускаюсь по лестнице. Он расхаживает по комнате и останавливается, когда видит меня.

— Я не собирался использовать ее в своих интересах. Я не такой, и ты это знаешь. Она мне нравится, — защищается он. Он встретил ее всего один раз, и вдруг она ему «понравилась».

— Ты ее не знаешь, — выпаливаю я, исправляя его ошибку.

— Ну, я бы хотел познакомиться с ней поближе. Мы могли бы стать хорошей парой, — предлагает он с серьезным выражением лица.

Я должен тренировать свою маску хладнокровия. Я хочу отрезать ему язык и руки, но не могу позволить своим эмоциям проявиться. Я отказываюсь сообщать о том, что Ирина принадлежит мне, даже если я никогда не смогу обладать ею так, как мне хочется. Так, как она того желает. Ее лицо, только что обнажившееся подо мной, навсегда врезалось в мою память. И я воспользуюсь этим, чтобы излить свое семя, когда Диана не удовлетворит мои потребности.

— Она не ищет себе пару и не теряет девственность в пьяном угаре. Тебе следовало бы лучше знать, прежде чем устраивать этот трюк под моей крышей, Воскобойников. Из уважения к твоему брату я позволю тебе уйти отсюда с предупреждением, а не с поркой, чтобы научить тебя уважению и хорошим манерам.

Он сглатывает, его адамово яблоко подпрыгивает. В его прищуренных глазах читается раздражение, он старше меня и все такое, но знает, что лучше не бросать мне вызов.

— О, вот и вы оба, — поет Диана, подплывая к нам в своем ангельском белом платье. Ее собака не отстает, держась позади нее. Раньше я с уважением относился к Антону. Он давно работает с Леонидом и является безжалостным убийцей, но это новое назначение ниже его достоинства и смехотворно. Его недовольство очевидно.

— Где Ирина? — спрашивает она, подходя и становясь рядом со мной.

— Она удалилась в свою комнату, — сообщает ей Артур. — Я уже ухожу, но не могла бы ты передать ей это от меня? Может быть, завтра, когда она проснется? — Артур вручает Диане визитную карточку, на которой чересчур вычурными шрифтами написаны его данные. Он слишком старается. Жалкий.

Улыбка, которая озаряет лицо Дианы, могла бы затмить солнце.

— Конечно, Артур. Я уверена, она будет рада тебе позвонить. — Она бросает на меня взгляд, который говорит мне, что взволнована за свою сестру.

Желаю удачи в ожидании этого звонка.

Артур отвечает на ее энтузиазм своей собственной мегаваттной улыбкой, демонстрируя все свои купленные виниры, прежде чем наклониться вперед и поцеловать ее в щеку.

— Влад, — говорит он, кивая в мою сторону, затем уходит.

Вызов принят. Глупый человек.

— Я должна проведать Ирину. — Диана прикасается рукой к моей груди и начинает двигаться мимо меня к лестнице. Я мягко обхватываю рукой ее запястье и скольжу ею в ее ладонь, останавливая невесту.

— Я уже это сделал. Она спит. Оставь ее в покое и закончи вечер со мной.

Диана хлопает длинными ресницами, когда тянется, чтобы прижаться губами к уголку моего рта.

— На самом деле я сама устала, — признается она, зевая. — Я бы хотела удалиться в свою комнату, если ты не против.

— Конечно. — Я натянуто улыбаюсь, когда она отстраняется и исчезает на лестнице. Я поворачиваюсь и вижу Антона позади себя. Он ничего не говорит. Он всегда знал свое место в этом мире. Антон кивает головой в знак согласия, затем прослеживает шаги Дианы.

Я смотрю на карточку, которую вынул из рук Дианы, и провожу большим пальцем по номеру Артура. Затем разрываю визитку на кусочки.

Когда я возвращаюсь в столовую, все уже ушли. Все, кроме Вэна, Руса и Вики. Вэн печатает на своем мобильном телефоне, в то время как Вика оживленно разговаривает с ним. Он не слушает, и это прискорбно. На самом деле, это довольно смешно. Рус сверлит ее взглядом, но она слишком эгоцентрична, чтобы даже заметить, что расстраивает своего будущего мужа. Не то чтобы ей было все равно в любом случае.

— Вика! — рявкаю я.

В ее янтарных глазах вспыхивает раздражение от моего присутствия. Она поворачивает голову в мою сторону, затем откидывается на спинку стула, складывая руки на груди, как капризный ребенок. Ее сиськи выпирают из-под платья на всеобщее обозрение. Образы того, как она маленьким ребенком гонялась за Виктором, всплывают в моем сознании, но исчезают так же быстро, как и появились.

Она больше не та девушка, и Виктора больше нет.

— Ступай за мной в мой кабинет, — говорю я ей. Это не просьба, это чертов приказ, и она это знает. Она еще не замужем. Я слышу ее раздражение, как и скрип стула по полу.

Ее каблучки, цокающие по деревянному паркету, говорят о том, что она выполняет мои слова. Я иду к себе в кабинет. Это единственное место, которое до сегодняшнего дня, когда Ирина вторглась в это пространство, было приватным и только моим.

— Чего ты хочешь, Влад? Я знаю, что ты меня позвал не любезностями обмениваться. — Она проводит рукой по одной из высоких книжных полок, украшающих одну из стен. Вика вздергивает нос, когда делает вид, что вытирает пыль со своей руки. — Это место действительно катится под откос. Тебе следует нанять кого-нибудь в помощь, кто действительно знает, как на самом деле проводить уборку, а не просто полировать член.

— Я вижу, твой вульгарный рот все еще цел, — усмехаюсь я, усаживаясь за свой стол.

Она издает хмыкающий звук, прежде чем скрестить руки на груди и, вальсируя, подойти к моему столу, игнорируя стул, расположенный напротив него. Вместо этого она садится на угол стола, со стуком опрокидывая подставку для ручек.

— Ты думал, отправив меня туда, ты как-то приручишь меня, брат?

Я слишком напряжен. В висках пульсирует тупая боль. С меня хватит этого дня. Я окидываю взглядом ее наряд и отвечаю на ее вопрос:

— Я знаю, это не помешало тебе выставлять себя напоказ перед Вениамином, как одну из самых дорогих шлюх отца.

Она сужает глаза и приподнимает уголки губ.

— Ревнуешь?

Ревную? Что за нелепые вещи ты говоришь.

— Мою сестру? Сомнительно. Ты же знаешь, что это не так, Вика. — Я почти смеюсь, но это было бы наградой для нее. Она не заслуживает никакой реакции.

В ее глазах появляется лукавый блеск, когда она наклоняется над моим столом и шепчет:

— Не меня. Его. Похоже, он действительно заводит всех девушек.

Я не уверен, в какую игру она пытается играть и на что намекает. Вениамин — привлекательный мужчина, который никогда не испытывал трудностей с поиском партнерш в постели. Для меня это не новость, и мне, конечно, все равно. Мы сами участвовали во многих грязных играх.

— Есть ли что-то, что ты пытаешься мне сказать и в чем с треском проваливаешься, сестра?

— Я просто говорю, что у Вэна есть привлекательность, которую даже самые чопорные из нас не могут отрицать. Почему бы тебе не спросить свою невесту, что она думает? — С этими словами она ухмыляется и встает на ноги, прежде чем выйти из моего кабинета, будто она здесь хозяйка.

Что, черт возьми, она имела в виду? Я не позволю ей выводить меня из себя. Это то, чего Вика добивается, и меня не так-то легко разыграть. Я спрошу Диану, что она имела в виду под своими словами, и она мне скажет. Вика есть Вика. Вэн бы упомянул, если бы Диана заигрывала с ним. Разве не так?

Подключившись к мониторам в спальне Дианы, я вижу смятую постель и звук включенного душа. Мой палец зависает над кнопкой комнаты Ирины, и в моей голове роятся тысячи пчел. Она вызывает во мне такой отклик, что я даже не думаю, что она человек. Как Ирина может иметь такую власть надо мной?

Пальцем щелкаю по кнопке, и экран заполняет ее комната. Девушка растянулась на кровати, ее платье лежит на полу, и она все еще в трусиках, лифчике, чулках и туфлях на высоких каблуках. Какая картина предстоит передо мной. Ее светлые локоны развеваются вокруг нее, как нимб, но Ирина не ангел. Она соблазнительница, суккуб, ожидающий момента, чтобы наброситься и высосать всю мою силу воли. Вынимая член из брюк, я растираю жидкость, скопившуюся на кончике, подушечкой большого пальца. Я хочу вонзить в нее свои зубы, оставить отметины на ее коже, вызвать появление синяков и жжение. Отпечатки моих ладоней будут чудесно смотреться на ее драгоценной, девственной коже. Я надеюсь, что она будет плакать. Я буду мучить ее тело, доведу ее до грани эйфории и верну обратно, кричащую и умоляющую о большем. Мой язык будет пробовать на вкус каждый дюйм ее тела, проникая в ее узенькую дырочку и растягивая ее. Ее стоны превратятся в вопли экстаза.

Сжимая свой член почти до боли, я отпускаю его и засовываю обратно в брюки. Для этого дерьма у меня есть невеста. Поднявшись на ноги, поднимаюсь по лестнице и проскальзываю в комнату Дианы. Душ все еще работает, но через несколько секунд выключается. Ее движения слышны через открытую дверь, но я не открываю ее, чтобы мельком увидеть.

Со временем Диана откроется мне полностью.

Какой хорошей женой она будет.

Я стучу костяшками пальцев по двери ванной и слышу ее вздох.

— Я думала, ты злишься на меня… — Диана заикается на последних словах, когда видит, что я стою по другую сторону двери.

— С чего бы мне злиться?

Диана пару раз моргает, затем пожимает своими миниатюрными плечиками. Водяные капельки мерцают на ее загорелой коже. У нее более темная кожа, чем у Ирины. Это не воздействие солнца, а от природы естественно. Ирина похожа на фарфоровую куклу, драгоценную, с которой нельзя играть.

— Потому что мне надоело развлекаться, — говорит Диана, с опаской поглядывая на дверь позади меня.

— Никто не видел, как я сюда входил, и мы собираемся пожениться, — уверяю я ее, надеясь успокоить невесту, затем кладу ладони на ее обнаженные руки и веду к кровати. Я сажусь и осторожно устраиваю ее между своих ног. Убирая от нее руки, я изучаю фигуру Дианы, начиная с пальцев ног, подтянутых икр, аппетитных бедер, а затем вытираюсь полотенцем.

Протянув руку, касаюсь ткани, за которую Диана цепляется, как за плот, будто она тонет.

— Отпусти, — приказываю я.

Она громко сглатывает, ее губы дергаются в отчаянии, чтобы бросить мне вызов. Но я смотрю ей прямо в глаза. Не отбросить сейчас полотенце означало бы проиграть.

Диана такая же победительница, как и я.

Она отпускает полотенце, и оно стекает к ее ногам. Ее тело именно такое, как я и ожидал. Одежда, которую она носит каждый день, демонстрирует изгибы тела под ней. Не так уж много скрыто от воображения. Ее бедра округлые, переходящие в тонкую талию, по форме представляющую песочные часы, а ее грудь аппетитная и большая. Она тяжелая и полная, темные соски заостряются от холода в воздухе.

— Повернись, — приказываю я.

Ее вызов проявляется в напряженной челюсти. С раскрасневшимися щеками она наклоняется и поднимает свое полотенце.

— Я не игрушка и не нужно мной командовать, Влад. Ты же знаешь, я хочу дождаться нашей первой брачной ночи. — Она подходит к двери спальни и щелкает замком, запирая нас внутри.

— Ты девственница? — я спрашиваю прямо.

Она прислоняется головой к двери на несколько тихих ударов моего сердца, затем поворачивается. Маска деловой женщины на месте.

— Если бы это было не так, были бы мы здесь?

Это зависело бы от того, скольких любовников она затащила в свою постель, но девственница в наши дни редкость среди женщин ее возраста, независимо от того, насколько зажатыми и ограниченными были ее возможности.

Ее отец верит в это, а девственница привлекательна для любого мужчины. Он был бы лжецом, если бы сказал обратное. Исследовать женщину, к которой никто никогда не прикасался, — все равно что найти карту сокровищ. Ирина — такая штучка, и я хочу наблюдать, как она расцветает под моей рукой. Чтобы сорвать с ее губ всевозможные звуки. Наблюдать, как она раскрывается, словно роза в жаркий летний день, — это награда, которую так часто растрачивают впустую.

— Влад, — Диана возвращает меня к реальности, — а для тебя это имело бы значение?

— Расскажи мне о Вениамине, — требую я, игнорируя ее вопрос.

Она сбита с толку моим вопросом, и на ее лбу появляются морщинки замешательства.

— А что с ним? — спросила она.

— Вы заигрывали с ним в прошлом?

— Это что, допрос? — огрызаясь, спросила Диана. — Нет, Влад, я никогда не заигрывала с Вениамином. Это то, что он тебе сказал? — Она расхаживает передо мной по комнате, затем резко останавливается, разражаясь удивленным смехом. — О, боже, он сказал тебе, что мы целовались? Так вот в чем все дело?

— Вы целовались? — шиплю я, поднимаясь на ноги. — Ты целовалась с Вениамином?

— Много лет назад, Влад, когда мы были моложе. Это было из-за того, что Вика все время приставала к нему. Мы сделали это, чтобы она оставила его в покое. Это было ничто. И, между прочим, она так и не отвязалась от него.

Вика, маленькая змейка, пробралась в мой разум и снова отравила его своим ядом.

— Ты девственница? — я спрашиваю снова.

Она раздраженно выдыхает и огрызается:

— Да, Влад, я девственница. Счастлив?

Да.

— Это не нарушило бы сделку, — говорю я, проходя мимо нее.

Ложь.

Это, безусловно, могло бы нарушить сделку.

Мне нужна чья-то преданность как в спальне, так и вне ее.

Я наклоняюсь и запечатлеваю целомудренный поцелуй на ее губах, затем отпираю замок и открываю дверь. Антон стоит прямо за дверью и удивленно смотрит на меня.

— Извините, сэр, — произносит он. — Я просто зашел проверить, не удалилась ли мисс Волкова в комнату, чтобы я тоже мог уйти к себе.

— Она здесь, — говорю я ему, наблюдая, как его взгляд скользит по моему плечу, зная, что он видит.

— Хорошо, — ворчит он.

И с этими словами я закрываю ее дверь и иду искать Вику.

Ярко.

Здесь слишком светло.

В моей голове играет марширующий оркестр. Я сопротивляюсь, скользнув рукой по своему голому животу. Затем, резко выпрямившись, осматриваю комнату и свою почти наготу. Хмурюсь, когда вижу, что на мне все еще одна туфля. Протирая глаза, вспоминаю прошлую ночь, но не могу воссоздать картинки. Я помню ужин, а потом… ничего.

Боже, я надеюсь, что не выставила себя дурой перед всеми этими людьми.

Пододвигаясь к краю кровати, я замечаю материал, лежащий на полу, и подбираю ткань. Мое вчерашнее платье.

Зачем мне его было резать?

Раздается легкий стук в дверь спальни, и я быстро оглядываю комнату в поисках своего халата. Он перекинут через спинку стула, где я оставила его накануне вечером. Дверь закрыта, и это заставляет мои нервы отдаваться рикошетом под кожей.

Я ненавижу, когда дверь закрыта.

Мне постоянно снится повторяющийся кошмар о мужчине, который входит в мою комнату, когда мне было десять, запирает дверь и забирается ко мне в постель. Его рука, реальная, как день, освещающий эту комнату. Я чувствую жар, волоски на его руке, когда он пробирается под мое нижнее белье.

Шестнадцатилетняя Диана тоже была в моем сне — она заснула в моем кресле для чтения после того, как запоем читала со мной «Сумеречную сагу». Ее присутствие испугало его, и он отступил из моей комнаты, как крадущаяся тень. Сон все еще такой яркий, что я не уверена, произошло ли это на самом деле или это был просто сон. Очень плохой сон.

Накинув халат, я подхожу к двери и открываю ее. Диана стоит на противоположной стороне, держа дымящуюся кружку и лукаво ухмыляясь.

— Я подумала, что тебе это может понадобиться, — говорит она, протягивая мне чашку и проходя мимо меня в комнату.

— У меня болит голова, — жалуюсь я, присоединяясь к ней, когда она садится на кровать.

Ее взгляд устремляется к беспорядку на полу.

— Что случилось?

Пожав плечами, я морщу нос.

— Может быть, я не смогла его снять и порвала? — предполагаю я и отпиваю глоток горячей жидкости.

— Ты ужасно выглядишь. — Она улыбается и протягивает руку, пытаясь пригладить мои волосы.

— Ты выглядишь идеально. — Я закатываю глаза.

Она всегда выглядит безупречно, и сегодняшний день ничем не отличается.

— Прошлой ночью у меня в комнате был посетитель. — Она опускает взгляд на свои колени, затем скрещивает ноги. Мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Диана собирается сказать мне, что они с Владом занимались любовью. Опишет это в невероятных подробностях таким образом, будто я пережила это событие, а не она. Я не уверена, что смогу справиться с этой информацией. Наличие данного факта действительно означало бы, что между нами никогда ничего не будет. Думать об этом так по-детски и глупо. Я презираю себя даже за то, что у меня есть такие мысли, но я не могу их контролировать. Они просто у меня в голове. Я рабыня химических веществ в моей крови, которые говорят мне, что Влад мне нужен.

— Влад, — хриплю я.

Она немного напрягается, затем расслабляется, ложится и смотрит в высокий потолок.

— Да, конечно, Влад. Кто еще мог зайти в мою комнату? — В ее тоне слышится разочарование. — Он спросил, девственница ли я.

Фырканье, непривлекательное и неконтролируемое, вырывается у меня на свободу.

— Он что? В каких временах мы живем, Диана? Что за нелепый вопрос.

Она вздыхает и смотрит на меня.

— Ты же знаешь, что в нашем воспитании нет ничего нормального, Ирина, моя милая маленькая Тень. Насколько ты полна решимости быть свободной духом. — Она улыбается, и в ее глазах читаются неподдельная нежность и любовь. Я ставлю свою кружку на прикроватный столик и сворачиваюсь калачиком рядом с ней, перебирая пальцами ее мягкие пряди шелковистых волос.

— Ну, ты девственница, так что это должно было порадовать его самолюбие, — поддразниваю я.

Диана напрягается рядом со мной. Я поднимаю взгляд на ее лицо и вижу, что в ее глазах наворачиваются слезы.

— Диана? — шепчу я.

Она поворачивается ко мне всем телом и прижимает меня к себе так крепко, что мне кажется, будто мои ребра могут треснуть от напряжения.

Она не девственница.

— Никому не говори, — умоляет она мне на ухо.

Я обнимаю ее в ответ, сжимая так же крепко.

— Не скажу. Обещаю.

— Почему она так хромает? — спрашиваю я Степана, указывая на девушку, которую Влад отделил от остальных, когда они только приехали. Кажется, ее звали Дарья. Она ходит так, словно обделалась, а на щеке у нее синяк.

Если предполагается, что эти женщины привлекательны для извращенцев и хищников, то избиения станут проблемой. Ни один мужчина не захочет воплощать фантазию с уже изуродованной, использованной и оскорбленной шлюхой. Она должна быть соблазнительницей, а эта девушка даже ходить нормально не может.

— Это, должно быть, потому, что мой отец брал ее поиграть, — напевает Вика через мое плечо. Я даже не слышала, как она подошла. Она тихо крадется.

— Вика, я и не знала, что ты все еще живешь здесь, — я ухмыляюсь ей. Я язвлю, но мне действительно нравится видеть, как у нее встают дыбом волосы.

— О, я по-прежнему Васильева, маленькая Тень. Я могу приходить и уходить, когда мне заблагорассудится. — Она указывает на женщину, которая, прихрамывая, возвращается в свою камеру. Они могут называть это комнатой, что является приукрашением того, чем она является на самом деле. — Ее можно поместить вместе с остальным скотом, Степан. Мой отец вернется только через некоторое время.

— Скот, Вика? — Я с отвращением качаю головой. — Серьезно?

Ее кудахтанье эхом отражается от стен и насмешливо врезается в меня.

— О, боже, Владу, должно быть, нравится, что ты здесь. Сладкая невинность — такая редкость в наши дни. — Она протягивает ко мне тонкий пальчик и проводит им по моей щеке.

— Я слышала о тебе радостные новости, — огрызаюсь я в ответ. В эту игру могут играть двое. Я убираю ее палец и скрещиваю руки на груди, чтобы не выглядеть такой хрупкой. Змеи съедают свою добычу, когда видят слабость.

Я кто угодно, только не слабая.

Я — Волкова.

— Руслан Ветров, — усмехаюсь я. — Ух ты. Напомни, сколько ему лет? Вроде пятнадцать?

Вика резко протягивает руку и хватает меня за волосы, оттягивая мою голову назад и сокращая расстояние между нами, так, что ее тело прижимается к моему.

— Мой брат любит играть в игры. Но он недооценивает меня. Виктор сделал то же самое, и посмотрите, что с ним случилось. Осторожнее, малышка, ты же не хочешь, чтобы я стала твоим врагом.

Стук каблуков по каменному полу привлекает внимание Вики. Мой разум лихорадочно переваривает всю информацию, которую она только что вывалила на меня. Имела ли она какое-то отношение к смерти Виктора? Нет, она бы этого не сделала. Конечно. Он был ее братом-близнецом.

— Что происходит? — спрашивает Диана, подходя ко мне. Хладнокровная, спокойная и собранная. Вместе женщины Волковых представляют собой мощный фронт.

Вика отпускает мои волосы, но Диана хватает ее за запястье, прежде чем она успевает полностью отдернуть свою руку. Она встает между нами, оказываясь прямо перед лицом Вики.

— Я убивала мужчин и за меньшее, Вика, — рычит Диана, ее идеальные красные губы кривятся от ненависти. — Никогда больше не поднимай руки на мою сестру, иначе лишишься их. Тебе придется носить кольцо Руслана на цепочке на шее, как маленькой грязной собачонке, которой ты и являешься. — Тон Дианы холоден, как лед. Жестокий и угрожающий. Моя сестра имеет в виду каждое слово.

Вика отдергивает руку и усмехается, прежде чем протиснуться мимо нас, уходя тем же путем, каким пришла.

— Что, черт возьми, это было? — шипит Диана, поворачиваясь ко мне.

Я раздраженно выдыхаю и приглаживаю свои теперь уже спутанные волосы.

— Она просто стерва. Ничего нового.

— Не провоцируй ее, Ирина, — предупреждает она. — Она хитра.

Ты даже не представляешь.

Она смотрит на то, что нас окружает, и бледнеет.

— Антон сказал, что ты здесь, внизу. Почему?

— Любопытство? Скука? Выбери что-нибудь одно. — Я не говорю ей, что ее жених торгуется со мной. Если я хочу, чтобы у меня была студия для рисования, я должна ее заслужить.

Нахмурив брови, Диана смотрит на меня, ни на минуту не купившись на мою дерьмовую историю. К счастью, сестра не акцентирует на это внимание.

— Ну, мне нужно вернуться к отцу. У меня заблокированы все счета, и я не могу дозвониться до него по телефону.

Это странно.

— Я поеду с тобой, — говорю я, но она отмахивается от меня.

— Нет, нет, оставайся здесь. Я возьму Антона. Я знаю, ты не хочешь видеть отца прямо сейчас.

— Ты уверена?

— Да, только не оставайся здесь, — бормочет она, бросая еще один неодобрительный взгляд по сторонам.

— Хорошо.

Она чмокает меня в щеку, прежде чем оставить со Степаном.

— Степан, окажи этой девушке какую-нибудь медицинскую помощь, — бормочу я. — В таком виде она для нас бесполезна.

— Доктор уже в пути, чтобы осмотреть всех женщин, мэм.

Мэм?

— Пожалуйста, зови меня Ириной или Тенью. — Я улыбаюсь, и он смотрит на меня так, словно я заговорила по-китайски.

— Почему Тень? — спрашивает он, и морщинки собираются вокруг его прищуренных глаз. Он нервирует. Там, за этими глубокими глазами, скрывается тьма. Я думаю, что он красив, да, но он и в подметки не годится Владу.

— Это прозвище, — отвечаю я, пожимая плечами, чувствуя, как горят мои щеки. — Потому что я нахожусь в тени своей сестры Дианы. — О боже, это даже звучит жалко, стоит произнести эти слова вслух.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, — фыркает он. Степан не издевается надо мной — он говорит серьезно. — Ты никогда не будешь ни в чьей-либо тени. Посмотри на себя, — убежденно говорит он. Мой желудок скручивается.

Что это значит?

— Ирина, — зовет Диана с лестницы. — Пойдем.

Я склоняю голову и поворачиваюсь, чтобы последовать за ней.

— Я вернусь к ужину, хорошо?

Сейчас только обеденное время, а это значит, что Диана планирует отсутствовать весь день. Мне уже скучно.

— Выясни, что происходит, — подбадриваю я, хотя у меня в животе быстро оседает тяжесть. Наш отец отказывается от всего, что было нам дано. Мы — причина того, что «Volkov Spirits» находится на подъеме. Это был наш проект. Наше предприятие. К сожалению, у отца по-прежнему есть ключ ко всему. Он был не настолько глуп, чтобы передать все права нам.

Если он заберет всю нашу силу, что у нас останется?

Диана натягивает куртку, и Антон протягивает ей шарф.

— Ты действительно не возражаешь, что Антон отвезет меня?

— Со мной все будет в порядке, Диана, поезжай. — Я практически выталкиваю ее за дверь и вздыхаю, когда она закрывается за ней.

— Ирина. — Я вздрагиваю от того, что мое имя доносится с балкона надо мной.

Я поднимаю взгляд и вижу Влада, стоящего там, держась за перила.

— Иди сюда, — приказывает он. Девочка во мне хочет подразнить его и попросить сказать «пожалуйста», но как бы сильно он ни будоражил мою кровь, у него есть авторитет, который я не могу отрицать. Я медленно поднимаюсь по ступенькам, считая их в уме.

Один… два… три…

Мое сердце трепещет в груди, и я не тороплюсь, проводя рукой по перилам, пока поднимаюсь наверх.

Четыре… пять… шесть… семь… восемь…

Постепенно. Медленно. Требуя его внимания, пусть даже на короткое время.

Девять… десять… одиннадцать… двенадцать…

Я знаю, что это расстроит его, но, похоже, просто ничего не могу с собой поделать.

Тринадцать… четырнадцать…

Влад.

Наши глаза встречаются, когда я добираюсь до конца. Его переполняют эмоции — полное противоречие бесстрастному выражению лица, которое он так хорошо носит.

Остановившись, пойманная на его пристальном взгляде, я смотрю на него с невинной улыбкой.

Теперь я завладела твоим вниманием.

Мне нужен охранник у моей двери, чтобы не пускать сюда кого попало.

Гребаная Вика. Почему она добивается того, чтобы действовать мне на нервы до последнего? Разве у нее нет для этого Руслана?

— Итак, я вижу, ты имеешь их двух как одну, — огрызается Вика, шагая в мой кабинет. Она прищуривает на мне свои золотистые, такие знакомые глаза, и я стараюсь не задохнуться от ее приторно-сладкого зловония, проникающего в мой кабинет вместе с ней.

Иногда на нее больно смотреть. В ней так много черт Виктора.

— Вика, какой неприятный сюрприз.

— Твой маленький питомиц чувствует себя как дома, — продолжает она, игнорируя мой выпад.

— Если ты имеешь в виду мою невесту, я бы на твоем месте был бы осторожен. Теперь у нее здесь больше прав, чем у тебя.

— Не Диана, — усмехается она. — Другая. Маленькая Тень.

Ирина.

— Она предоставлена в комплекте. Какое тебе до этого дело? — издеваюсь я, откидываясь на спинку стула и возясь со своим мобильным телефоном.

— Рус рассказал мне, на что меня обменяли. Земля, Влад? Серьезно, это все, чего я стою для отца?

Кладя свой сотовый на стол, я поднимаю на нее взгляд, ища в ее глазах маленькую девочку, которую я когда-то знал. Она давным-давно угасла. Вместо этого это существо стоит здесь и смотрит на меня своими глазами.

— Намного меньше, — насмехаюсь я. — Но я выторговал больше положенного не потому, что верю, что ты стоишь большего, а потому, что могу. Ты всего лишь марионетка, а я — хозяин, дергающий за ниточки. Перестань бороться с неизбежным, Вика.

— И что же это, дорогой брат?

— Возмездие. Ради меня, ради Нико, ради Виктора.

«Сделай это своим оружием, брат». Будет по-твоему, брат.

Она покидает мой кабинет подобно урагану, проносясь по нему и сбивая на ходу декорации.

Я снова беру свой мобильный телефон и продолжаю просматривать фотографии, отправленные мне на защищенный сервер. У нас есть свои шлюхи, которые будут обучены соблазнению, но все игры основаны на погоне. Порочности, которая кроется внутри каждого из нас. Молодые женщины, невинные и напуганные, являются одним из массовых призывов к «Играм В», и это то, чему не возможно научить. Эти женщины приходят за определенную плату и проходят специальный отбор. Вырванные из их собственной жизни и втянутые в кошмар.

Лица, смотрящие на меня через экран, — это лица девушек, живущих своей жизнью. Они еще понятия не имеют, что не вернутся домой сегодня, если я их одобрю.

Слова Вики об Ирине всплывают у меня в голове, и я ловлю себя на том, что выхожу из своего кабинета и поднимаюсь по лестнице, чтобы посмотреть, как продвигаются дела в ее студии. Дизайнер прибыл час назад, чтобы оценить помещение и составить план. Диана упомянула, что собирается во второй половине дня в поместье Волковых. Может быть, Ирина уехала с ней.

Комната находится так близко к моей, что, если обе наши двери оставить открытыми, я смогу заглянуть прямо в студию. Я хочу увидеть все ее краски, проявленные в ее творчестве. Это будет кое-что для меня — свадебный подарок, если хотите.

Если я не смогу заполучить ее, я просто буду любоваться издалека.

И никто другой не получит ее.

— Мистер Васильев, я как раз закончила и направилась на ваши поиски. — Высокая блондинка Марина была той, кто спроектировал большинство комнат в этом доме. Она была моим первым звонком после просьбы Ирины.

— Я избавил вас от лишних хлопот. — Натянуто улыбаюсь ей и беру из ее рук планы, которые она нарисовала.

— Это идеальное пространство, и свет действительно хорошо подходит для использования по назначению.

— Я просмотрю это и дам вам знать о любых изменениях. Я хочу, чтобы к работе приступили сегодня, — сообщаю я ей.

Взгляд Марины становится больше, но она с энтузиазмом кивает.

— Конечно. Я сделаю несколько звонков.

Когда я поднимаюсь по лестнице в направлении своего кабинета, снизу доносятся голоса, останавливающие меня, и я прислушиваюсь. Диана еще не ушла.

— Я вернусь к ужину, хорошо?

— Выясни, что происходит.

Пауза.

— Ты действительно не возражаешь, что Антон отвезет меня?

— Со мной все будет в порядке, Диана, поезжай.

Дверь закрывается, и я смотрю вниз и наблюдаю, как мое маленькое солнышко убирает прядь волос со своего лица.

— Ирина, — рявкаю я.

Она вздрагивает, и ее ледяной взгляд голубых глаз направляется на меня, встречаясь с моим.

— Иди сюда, — требую я.

Она поджимает губы, словно борется с тем, чтобы слова не вырвались наружу, затем подчиняется, делая ко мне движение. Хорошая девочка. Она не торопится подниматься по лестнице, проводя рукой по перилам и почти покачиваясь в мою сторону.

— Влад, — приветствует она. У нее нежный голос, и я хочу сказать ей, чтобы она перестала… просто перестала быть собой.

— Твою спальню перенесли.

Это происходит спонтанно и срывается с моих губ еще до того, как мысль полностью оформляется в моем сознании. Просто глядя на нее и думая о прошлой ночи, я хочу, чтобы она была еще ближе ко мне. Чтобы убедиться, что никто даже мысли не допустит о проникновении в ее комнату.

— Ч-что? — заикается она. — Но Антон…

Я поднимаю руку, прерывая ее.

— Антон был слишком занят, являясь комнатной собачкой твоей сестры, чтобы даже заметить, что ты исчезла в своей комнате с Артуром Воскобойниковым. Если бы я вовремя не вмешался, ты бы рожала его ребенка через девять месяцев. — В моем тоне слышится ярость. Столкновение моих эмоций начинает раздражать, вызывая трещину в моем поведении.

Ирина приоткрывает рот, образуя маленькую букву «о». Румянец, образующийся на ее бледных щеках, напоминает мне о том, как прошлой ночью она отстранилась от моего простого прикосновения.

Такая драгоценная. Такая чистая. Такая моя.

— Спасибо, — выдыхает она, застигая меня врасплох.

Спасибо?

— Мне не следовало пить так много вина. Мне его вообще не следовало пить. Мне так ужасно стыдно за свое поведение. Я даже не помню, что происходило.

Она обхватывает себя одной рукой за талию, а другой теребит мочку уха — нервная привычка, которую я стал обожать.

— Пойдем ко мне в кабинет. — Я меняю тему. Она не помнит вчерашнюю ночь. Не помнит, как я разрезал ее платье и довел ее до грани блаженства, просто прижавшись своей промежностью к ее. Наверное, так будет лучше.

— Ты позвал меня сюда, чтобы спуститься вниз?

Застенчивая маленькая девочка ушла, а отважная Ирина вернулась на свое законное место.

Я хочу заставить ее взяться за перила обеими руками и наклониться, чтобы я мог шлепать ее по упругой попке, пока она не начнет багроветь под моей ладонью. Затем бы я использовал свой галстук вокруг ее шеи в качестве упряжи, в то время как входил в нее грубо и жестко. Ей захотелось бы закричать от удовольствия, но мои руки, стягивающие ткань, ограничили бы ее. Люди бы входили и выходили через парадную дверь, не подозревая о том, что милую маленькую сестру-девственницу моей будущей невесты обучали тому, кому она принадлежит.

Я буду брать, брать, брать ее, пока у нее не подкосятся ноги.

Возьму ее чистоту, ее спелую вишенку, ее голос, ее оргазмы, ее сердце, ее гребаную душу. Все для себя.

— Влад? — Она прикусывает нижнюю губу, и я вырываюсь из фантазий, погружаясь в наполненный похотью туман. — Почему ты так на меня смотришь? Ее голос — любопытный шепот, обращенный прямо к моему члену.

— Как? — я хриплю.

Ее грудь приподнимается при глубоком вдохе.

— Как будто ты голоден, а я — пирожное.

Искренняя улыбка приподнимает уголки моего рта. Реальная. Какая прекрасная аналогия. Держу пари, она тоже будет сладкой на вкус, как вишневая глазурь.

— Потому что ты смотришь на меня так, словно хочешь, чтобы я попробовал тебя на вкус, — отвечаю я, поднося подушечку большого пальца к ее губам и проводя по ним. Все черное, поврежденное зло внутри меня рассеивается, когда я прикасаюсь к ней — солнце разгоняет тьму внутри меня.

Я ожидаю, что она отстранится, как и следовало бы, но Ирина этого не делает. Вместо этого она обхватывает мои руки своими и открывает рот, засовывая внутрь мой большой палец. Ее рот, горячий, мягкий и влажный, сосет, и Ирина закрывает свои глаза, томно вздохнув.

— Мистер Васильев, хорошо, что вы все еще здесь, — кричит Марина у меня за спиной.

Ирина резко распахивает глаза и отпускает мой палец из своего рта. Опустив руки, она поворачивается и трусцой спускается по лестнице.

— Что? — рявкаю я, переводя взгляд на женщину.

Ноги Марины подкашиваются, и она бледнеет.

— Простите. Я просто хотела сообщить вам, что к вам приедут грузчики, чтобы расчистить пространство, готовое к завтрашней отделке.

— Хорошо. — Это все, что она получает за то, что прервала восхитительный момент с моей маленькой зависимостью. Я удаляюсь от нее в сторону своего кабинета. Как только я захожу внутрь, звоню Дэниелу, моему покупателю специально отобранного женского груза.

— Да.

— Я возьму их всех. — Я завершаю звонок, не дожидаясь ответа. Тех, кого я не включу в «Игры», продам кому-нибудь другому. У меня уже есть покупатели на примете.

— Еще женщины? — спрашивает Ирина из угла комнаты, пугая меня.

Если бы мой отец узнал, что она связана с каким-либо бизнесом в империи Васильевых, он приказал бы мне поставить ее на место. На колени. И будь на ее месте другой человек, я бы с ним согласился.

Но Ирина не просто кто-то.

Она держит в руках фотографию, обводя изображение пальцем. Она не давит на меня, когда я игнорирую ее вопрос.

— Никто не говорит о нем, — говорит Ирина, поднимаясь на ноги и подходя к одной из книжных полок. Она опускает рамку, и только тогда я замечаю, какую именно. Фотография, на которой мы с Виктором были год назад на его выпускном вечере. Внутри меня открывается бездна, и я хочу, чтобы она закрылась.

Черт возьми, я скучаю по нему.

— Некоторым из нас все еще тяжело. — Мои слова холодны, несмотря на зияющую рану в моей груди.

— Вика потеряла двух человек в тот день, — размышляет она, глядя на другие фотографии, развешанные по всему офису.

— Мы в тот день мы потеряли двух человек.

Она смотрит на меня.

— Мне жаль. Я и забыла, насколько вы с Нико были близки.

Я не хочу говорить об этом. Не могу.

— Вот, — говорю я ей, протягивая эскизы для ее студии.

Она делает осторожные шаги к моей протянутой руке и забирает у меня листок. Ее сверкающие голубые глаза скользят по нему, а затем она смотрит на меня, улыбка расплывается по ее хорошенькому личику.

— Студия? — удивленно спрашивает она.

Если бы я знал, что у нее будет такая захватывающая улыбка, я бы заказал для нее тысячу студий.

— Влад! — кричит она, и из нее вырывается радостный визг, когда она прыгает ко мне. У меня нет другого выбора, кроме как поймать ее. Ее маленькая фигурка подстраивается под мою, как будто она была создана для того, чтобы поместиться у меня. Ее волосы щекочут мне щеку и подбородок, и аромат врывается в мои чувства.

Жимолость.

Скользнув вниз по моему телу и встав на ноги, она смотрит на меня сквозь ресницы.

— Спасибо.

Ее губы притягивают меня, и я не могу ясно мыслить. Все, что я вижу, слышу, чувствую, — это она.

Проклятье.

— Я собираюсь поцеловать тебя, — говорю я ей будничным голосом.

Я собираюсь все испортить.

Я собираюсь погубить ее.

Ее взгляд становится больше.

— Ты женишься на Диане.

— Я знаю, — выдавливаю я, в моем тоне слышится разочарование. — Но только в этот раз. Всего один поцелуй, — я говорю это скорее себе, чем ей.

Она прикусывает свою пухлую нижнюю губу, и мне отчаянно хочется прикусить ее тоже. Эта обычная девушка делает со мной необыкновенные вещи.

— Я не могу, Влад, — выдыхает она, слегка надув губы. — Она моя сестра. Это так неправильно. — Очевидно, она неправильно меня поняла. Я ее не спрашивал.

— Тогда скажи «нет». — Я бросаю ей вызов свирепым взглядом. На мгновение мне кажется, что она смягчится. Ее губы приоткрываются, но затем она моргает, прогоняя оцепенение.

— Нет. — Она опускает взгляд. Я обхватываю ее сзади за шею и притягиваю ее тело к своему, наслаждаясь тем, как ее дерзкие сиськи прижимаются к моей груди. Сжимая ее подбородок другой рукой, я запрокидываю ее голову назад, так, что она вынуждена смотреть на меня. Вынужденная дышать мной. — Влад, — умоляет она, но слабо. Чертежи, которые она держала в руках, падают на пол к нашим ногам.

Маленькая Ирина совсем не слабая.

Однако мне нравится идея подавить ее и подчинить своей воле.

— Скажи мне «нет», — повторяю я, мой голос звучит как низкое, угрожающее рычание.

— Нет!

Но язык ее тела и глаза кричат «да».

Она никогда бы добровольно не предала свою сестру.

Хорошо, что у меня нет такой преданности.

Я прижимаюсь губами к ее губам, желая ощутить ее вкус больше, чем любой изысканный скотч или водку из моих дорогих запасов. Я хочу попробовать каждый восхитительный дюйм ее тела. Ее губы мягкие и податливые. Я легко заставляю их раскрыться своим языком и вторгаюсь в ее рот. На вкус она действительно сладкая, как ванильная эссенция. Ее крошечные кулачки колотят меня по плечам, но ее губы танцуют с моими. Отчаянно. Охотно. Опасно. Как только она понимает, что стала жертвой моего поцелуя, и я не отпускаю ее, ее тело прижимается ко мне. Я покусываю, посасываю и вторгаюсь в ее рот, насытившись.

Черт возьми, на вкус она само совершенство.

Я отстраняюсь, к большому ужасу моего члена. Я мог бы часами целовать ее сладкие, пухлые губки, которые на вкус как грех, доставленный прямо с небес. Неземная, божественная смесь. Она — блюдо, достойное короля, и я хочу ее съесть.

Наши глаза на мгновение встречаются. Ее взгляд остекленел от вожделения, но она быстро стряхивает с себя оцепенение, прежде чем сердито посмотреть на меня и пробормотать несколько русских ругательств. Ирина нетвердо держится на ногах, когда отстраняется, но обретает равновесие и выбегает из моего кабинета, словно за ней гонится дьявол.

Я действительно дьявол.

И я хочу догнать ее, но если я это сделаю, то не остановлюсь на поцелуе.

Я съем ее всю целиком.

О, мой бог.

Мое сердце не перестало колотиться, как сумасшедшее, с сегодняшнего дня. С тех пор, как Влад сжал меня в объятиях и поцеловал так, словно от этого зависели наши жизни. Я была в ужасе. В ужасе и полностью возбужденная.

Чувство вины терзает меня, и я волнуюсь, роясь в своей шкатулке с драгоценностями в поисках чего-нибудь, что можно надеть на ужин. Я предала свою сестру самым ужасным образом. Что за человек целует жениха своей сестры?

На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их. Я и так уже сделала слишком много всего сегодня днем. Я заперлась в своей новой комнате на другой стороне поместья, как только Рада показала мне ее, и проплакала несколько часов. Это не похоже на меня — ломаться, но Влад морочит мне голову. В какие-то моменты я ненавижу его, и он вызывает у меня отвращение, но затем, в другие моменты… Я хочу его так сильно, что, клянусь, у меня слюнки текут.

Я открываю нижний ящик своей шкатулки с драгоценностями и достаю изящный теннисный браслет с камнями под цвет моих глаз. Раньше этого здесь не было. Все мои тревоги отодвигаются в сторону, когда я размышляю о том, откуда он взялся. Как ни странно, оно подходит к платью, которое я планировала надеть на ужин. Я надеваю его на запястье и любуюсь камнями, которые блестят в лучах комнатного освещения.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Диана с порога. Она все еще одета в пальто и шарф, ее щеки порозовели от холода.

Я не могу встретиться с ней взглядом. Иначе мои глаза скажут ей, что я сделала. Я прикусываю губу и смотрю на браслет.

— Спасибо.

Она входит в комнату, снимая свой шарф.

— Почему тебя переселили сюда?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. — Мой голос дрожит, и я ненавижу, как он звучит.

— Эта комната лучше, — удивляется она, садясь на кровать. — Тень, что случилось?

— Ничего, — пищу я. — Как прошли дела у отца?

Она тяжело вздыхает, но не отвечает. Я поднимаю взгляд и вижу, что она мнет в руках свой шарф. Удрученная. Моя могущественная и харизматичная сестра потерпела поражение. Ее нос розовеет, и она смотрит на меня слезящимися глазами.

— Мне жаль, — выдыхает она.

Я хмурюсь и делаю шаг к ней.

— Сожалеешь о чем?

Она издает невеселый смешок.

— Обо всем, — она машет руками в воздухе, шмыгая носом, — этом.

— Все в порядке. Женщины Волковых сильны, где бы они ни находились. Пока они вместе, — твердо говорю я ей. Что бы ни произошло между Владом и мной, этого никогда больше не повторится. Я позабочусь об этом. Ради Дианы. Она блестящая и успешная. Что бы ни происходило с отцом, он пытается все разрушить. Ее союз с Владом только укрепит мою сестру.

Слеза скатывается по ее щеке.

— Он вычеркнул нас. — Она икает, и по ее щекам снова текут слезы. — У меня нет доступа ни к одному из счетов.

Я спешу сесть рядом с ней. Поцелуй уже остался в прошлом, и он забывается, когда я беру сестру за руки.

— С нами все будет в порядке. Ты выйдешь замуж за Влада и продолжишь заниматься тем, что у тебя получается лучше всего. Просто для другой семьи. Отец утонет без нас. Мы сделали эту компанию такой, какая она есть.

Она обнимает меня и тихо плачет, уткнувшись в мои волосы.

— Я не знаю, что ждет нас в будущем, Тень. Я не… Я просто не знаю. Я никогда не хотела, чтобы до этого дошло. Отец принуждает меня к этому.

— Тссс, — успокаиваю я. — Сегодня это всего лишь всплеск эмоций, а завтра или послезавтра он вспомнит, что именно мы были теми, кто формировал его компании такими, какие они есть, особенно «Volkov Spirits». Все будет хорошо. Я обещаю.

Она отстраняется и обхватывает мои щеки ладонями.

— Я люблю тебя, моя милая сестренка.

Лучезарно улыбаясь ей, я открываю рот, чтобы ответить этими же словами, когда замечаю синяк у нее на горле. Не просто какой-то синяк. Засос. Моя улыбка исчезает.

— Диана, что это?

Ее глаза расширяются, и она оглядывается через плечо, прежде чем попытаться прикрыть его рукой. Я откидываю ее руку и рассматриваю поближе.

— Кто поставил тебе засос? — требую я, мои глаза расширяются от ужаса.

Она поджимает губы и снова бросает взгляд на дверной проем, прежде чем спрыгнуть с кровати и броситься к зеркалу.

Диана издает хриплое ругательство.

— Блядь.

— Диана?

— Ты ничего не расскажешь Владу, — шепчет она, возвращаясь, затем присаживаясь рядом со мной. — Никому.

— Скажи мне, — приказываю я.

Она сглатывает и издает мучительный вздох.

— Мужчина. Он старше. Я знаю его уже некоторое время.

Я растерянно моргаю, глядя на нее.

— Он что, навязывался тебе? Влад убьет его. Я убью его.

Она морщит нос.

— Что? Нет. Мы… мы… — Диана замолкает, и из глаз снова катятся слезы. — Тень, я люблю его.

Нет.

Мужчина старше Дианы?

Фу.

— Диана… — Я вздрагиваю, мой голос предупреждающе тих.

Она качает головой.

— Прекрати. Я ничего не хочу слышать. Твое сердце не может помочь тому, кого ты любишь, даже если это неправильный человек. — Она вздергивает подбородок. — И мне не стыдно за то, что у нас было.

— Что у вас было? — шиплю я. — У тебя с ним ничего не может быть, если мы будем жить под крышей Влада, и ты выйдешь за него замуж. Диана, это опасно.

Она поднимается на ноги и хватает свой шарф.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Ты же не думаешь, что я не беспокоюсь каждую секунду каждого дня о том, что это может означать, если нас поймают?

— Поймают? — произношу я. — Ты… у тебя был с ним секс?

Она холодно смеется.

— Милая сестренка, ты такая невинная. И я рада этому. Однако тебе еще так много предстоит узнать о внешнем мире. — Диана оборачивает шарф вокруг шеи и хмуро смотрит на меня. — Я сплю с ним уже много лет. Годы, Ирина. Это и есть любовь. То, что между нами, — это любовь.

От ее признания у меня внутри все переворачивается.

— Пожалуйста, не занимайся с ним сексом здесь. Если Влад узнает… — Меня чуть не стошнило при мысли о том, что Влад вскроет мою сестру, как он поступил с той шлюхой. Я не могу потерять ее. Влад не из тех, кто легкомысленно относится к неосторожности в собственном доме.

— Он почти узнал, — признается она со стыдом в глазах. — Мой возлюбленный собирался навестить меня, но Влад добрался до меня первым.

— Он убьет тебя, — хнычу я. — Ты должна остановиться.

Диана отступает на шаг, как будто я ее ударила. У сильной, властной женщины, которую я знаю и люблю, безумный взгляд. Обезумевший от любви. Или… ей промыли мозги. Эта мысль пугает меня.

— Я разберусь с этим, — наконец, говорит она, вздергивая подбородок. — Все закончится, как только я выйду замуж. — Но огонек в ее глазах говорит мне об обратном.

— Диана, это не ты.

Она качает головой.

— Нет, — говорит она, указывая на себя рукой, — это не я. Но у каждого из нас есть свои роли, которые мы должны сыграть.

Прежде чем я успеваю ответить, она поспешно выходит из комнаты.

Влад, возможно, и засунул свой язык мне в рот сегодня утром, но я ни на секунду не поверю, что он отнесся бы к тому, что вокруг него происходит, легкомысленно. Влад — игрок в последней игре, из которой всегда выходит победителем. Если он разнюхает все и обнаружит, что Диана спала с другим под его собственной крышей, ни больше ни меньше, он захочет возмездия.

Это значит, что я должна сыграть свою роль.

Я должна отвлечь его.

Я иду ужинать одна.

Диане понадобилась целая вечность, чтобы подготовиться, а мне нужно было составить план. Теперь она носит метку другого мужчины. Если Влад увидит, он сойдет с ума.

Мне нужно убедиться, что этого не произойдет.

— Мэм, вы потрясающе выглядите сегодня вечером, — бормочет низкий голос.

Я поворачиваю голову и вижу Степана, прислонившегося к дверному косяку, его костюм приятно облегает тело. Его взгляд скользит по выпуклостям моей груди, а затем по моим обнаженным бедрам. Сегодня вечером я выбрала платье покороче. Если я планирую отвлечь Влада, то лучше показать свои ножки.

— Спасибо, — произношу я. — Вы видели мистера Васильева?

— Старшего?

— Э-э, нет. Влада.

Он качает головой, направляясь в мою сторону, в его глазах появляется волчий блеск. Когда-то я считала его симпатичным, но теперь просто хочу сбежать и найти Влада. У меня есть игра поважнее, чем подцепить красивого парня. Мне нужно убедиться, что моя сестра не даст себя убить.

Степан останавливается в нескольких дюймах от меня и пристально смотрит.

— Позвольте мне сопроводить вас на ужин.

Я отступаю от него, ударяясь задницей о стену.

— Я… э-э…

— Я буду сопровождать ее на ужин, — раздается холодный мужской голос. — Сбегай в подвал и проверь, как там моя Дарья.

Степан напрягается и бросает на меня обеспокоенный взгляд, прежде чем отойти от меня, и, не посмотрев больше, стремительно уходит. Я остаюсь смотреть прямо в холодные глаза Юрия Васильева. Высокий, широкоплечий, с темными волосами с проседью — он более взрослая версия Влада, красивый и царственный. Но что-то в его глазах кричит о насилии. Каким бы чудовищем ни был Влад, его отец в миллион раз более мерзкий.

— Сэр, — приветствую я с вымученной улыбкой.

Он подходит ко мне, его взгляд скользит по моему платью, пока он оценивает меня. Никак не выражая своих мыслей, он протягивает мне руку.

— Это платье тебе идет. Хотя, я предпочитаю то, в чем ты была прошлой ночью.

Вспышка воспоминания обрушивается на меня.

Яркая и пробирающая до костей.

Нож.

Не просто какой-нибудь нож — устрашающий крючковатый нож Влада.

Маленький порез на моем бедре начинает болеть от этой мысли. Я задавалась вопросом, что же произошло, и теперь все это нахлынуло на меня лавиной. Образы Влада, лежащего на мне сверху. Прижавшегося ко мне. Его член трется о мой клитор через нашу одежду.

Я кончила.

Боже милостивый, я кончила.

Жар разливается по моему горлу и окрашивает мою кожу, как я себе представляю, в ярко-красный цвет. Юрий ничего не говорит, провожая меня в столовую. Я схожу с ума из-за прошлой ночи, пока меня захлестывает новое чувство.

Осознание.

Жгучая ярость разливается в воздухе настолько ощутимо, что волосы у меня на руке встают дыбом. Когда я поднимаю глаза от пола, встречаюсь с разъяренным янтарным взглядом Влада. Все в его позе и выражении лица говорит об обратном, но я научилась читать по его красноречивым глазам.

Его глаза говорят мне все.

Не говорят, а кричат.

Отойди. От. Него. Прочь.

Я начинаю отстраняться от Юрия, но его хватка усиливается.

— Ах, дитя мое, не так быстро. Мы поиграем в игру. Тебе нравятся игры? — Он поворачивает голову и приподнимает бровь, глядя на меня.

— Что это за игра? — спросила я.

Жар, исходящий от Влада, обжигает мою плоть. Я хочу снова посмотреть на него, но натыкаюсь на требовательный взгляд Юрия.

— Моя игра. В конце концов, это всё мои игры. — Его губы приподнимаются в ухмылке. Это тот самый человек, который выбил любвеобильную дурь из Дарьи. Он тоже изнасиловал ее?

Я выпрямляю спину и поднимаю подбородок.

— Я не хочу играть с вами в игры.

— Отец, — холодно произносит Влад. Я удивлена, что он так быстро добрался до нас.

Юрий вежливо улыбается ему.

— Сын.

— Позволь мне сопроводить Ирину на ее место, — рычит Влад, его голос слегка напряжен. — Я настаиваю.

Его отец усмехается. Тихо и смертоносно.

— Не сегодня, сынок. Она моя на эту ночь. — Он смотрит на меня с дьявольской ухмылкой. — Пожилой мужчина под руку с молодой красивой женщиной на весь вечер, я не могу придумать лучшего способа провести ужин.

Влад бросает на меня предупреждающий взгляд. Что-то мерцает в его янтарных глазах. Страх. Я поражена этим зрелищем и чуть не спотыкаюсь, когда Юрий подводит меня к столу. Он выдвигает стул и жестом приглашает меня сесть.

Я сажусь на свое место и пью воду из бокала. Я буду избегать вина. Последнее, что мне нужно, — это потерять голову, находясь в объятиях Юрия Васильева. Я видела, что он сделал с Дарьей. Будь я проклята, если он так поступит со мной. Он не сразу садится на свое место, разговаривая с отцом Вениамина Ветрова, Егором. Егору столько же лет, сколько Юрию, но он не такой подтянутый, как отец Влада. У Егора гигантский живот, который натягивается на пуговицы его парадной рубашки. Юрий силен и страшен рядом с пухлым, тяжело дышащим Егором. Я замечаю Вениамина, сидящего напротив меня за столом, с понимающим выражением лица, его прищуренный взгляд устремлен на меня.

Внезапно меня осеняет ужасное осознание.

Вэн.

Моя сестра спит с Вэном.

Он старше, и Диана знает его целую вечность. Он всегда бывает в доме Васильевых. Словно прочитав мои мысли, Вэн ухмыляется.

Боже мой.

Я помню, как в детстве видела, как они целуются в коридоре нашего дома. Тогда, когда он только отрастил бороду и учился в университете, но был слишком взрослый, чтобы целоваться с подростком. Я была ошеломлена, но Диана больше никогда не говорила об этом.

Потому что он был ее секретом.

Дерьмо!

Это приведет к войне. Если моя сестра трахается с Вэном, будучи помолвленной с Владом, это приведет к войне трех семей друг с другом.

Его внимание устремляется к дверному проему, и я следую за его взглядом. Диана входит в столовую с уверенной улыбкой и модным шарфом, который хорошо сочетается с ее черным платьем, подчеркивающим все ее чувственные изгибы. Я вздыхаю с облегчением, заметив, что ее засос скрыт. Антон следует за ней, как всегда, хороший сторожевой пес. Вэн встает и с важным видом направляется к ним, заставляя мой желудок сжаться. Когда он подходит к ней, Диана одаривает его ослепительной улыбкой. Он берет ее руку и дарит целуй.

Двойное дерьмо!

Зачем ей так откровенно выставлять это напоказ перед всеми?

Вэн полностью промыл мозги моей сестре.

Я начинаю подниматься на ноги, чтобы остановить то, что происходит, но тут все занимают свои места. Вэн снова садится напротив меня, а Юрий — слева. Влад садится рядом со мной, Диана — напротив него, Антон — слева от моей сестры.

Мой взгляд прикован к ним, когда Вэн почесывает свою темную бороду, на его лице кокетливая улыбка, и, наклонившись, он что-то шепчет Диане. Она хихикает, и от этого у меня сводит зубы. Я чувствую, как Влад рядом со мной пристально смотрит на них.

Тройное дерьмо!

— Мисс Волкова, — говорит Юрий, пугая меня, — рассматривала ли ты возможность участия в следующих «Играх В»? Ты, конечно, достаточно взрослая. Влад принял участие, когда был намного моложе, чем ты сейчас.

Удивленная его словами, я поворачиваю голову влево и изумленно смотрю на него.

— Ч-что? Я?

Он пожимает плечами, в то время как официант ставит перед ним дымящуюся тарелку. Затем он обслуживает меня и Влада, который увлечен разговором с мужчиной рядом с ним, прежде чем двинуться дальше. Я сглатываю, аромат запеченного лосося проникает в мой нос.

— Я знаю о твоем отце. О его незаконнорожденном сыне, которого он теперь предпочитает своим дочерям. Я все знаю, дорогая девочка. Вы теперь полагаетесь на семью Васильевых, чтобы обеспечить свое будущее и благополучие. Я не прав?

Я напрягаюсь, но не отвечаю. Смотрю на аппетитно выглядящего лосося и стараюсь не отшатнуться от слов Юрия.

— Я мог бы обучить тебя… — тихо шепчет он.

Мотнув головой в его сторону, я свирепо смотрю на него.

— Так же, как вы обучали Дарью?

Он ухмыляется, игнорируя язвительность в моем тоне.

— Нет, Дарья хороша для жестокого траха. Она кричит, боже, как же громко она кричит. Эти крики привлекут даже самых сосредоточенных бойцов. — Он наклоняется вперед и проводит кончиком пальца по моей внешней стороне руки. — Но ты слишком сильна и умна для этого. Умные девочки, которые могут управлять бизнесом своего папы с закрытыми глазами, заслуживают того, чтобы быть гораздо более крупными игроками, чем те, кто лежит на спине с раздвинутыми ногами.

— Нет, спасибо. — Я смотрю на него тяжелым взглядом.

— Посмотрим.

Я отворачиваюсь от него и беру вилку. Уже собираюсь откусить кусочек, когда обращаю внимание на то, как Диана свирепо смотрит на Юрия.

— Ирина слишком ценна, чтобы рисковать в играх, — выпаливает она, подслушав наш разговор, несмотря на то, что флиртовала со своим любовником. — Наш отец, возможно, сейчас и влюблен в своего новообретенного сына, но он всегда был непостоянным человеком. Его любовь к нам не изменилась, и он всегда знал, что такими активами, как мы, нельзя рисковать ради аппетитов развратников в «Играх».

Глаза Юрия вспыхивают огнем. Он сжимает челюсть, будто едва в состоянии сдержать злобные, неконтролируемые слова, готовые сорваться с его губ.

Вика откусывает клубничку, которую взяла со своего бокала для шампанского, и спрашивает, жуя:

— Если он тебя так сильно любит, то почему отстранил от своего бизнеса? — Блеск в глазах Вики, как будто она выиграла приз, вызывает у меня желание вонзить вилку в один из них.

Откуда она вообще знает об этом?

Диана отвечает с ухмылкой на губах:

— Вика, кто забивает тебе голову такими вещами? Это правда, что динамика изменилась, но наш отец обучал нас. Он подготовил нас к жестокому миру, и я управляю бизнесом уже довольно давно. За это время акции были переведены на мое собственное имя. «Volkov Spirits» — это компания, которую мы с Ириной создали с нуля. Остальное он может передать вам, если пожелает, но «Volkov Spirits» есть и всегда будут нашими.

Мое сердце бешено колотится в груди.

Вика краснеет и одним глотком допивает остатки своего напитка. Я уже думаю, что ей нечего ответить, и она, наконец, заткнется, как Вика отвечает:

— Многие семьи отправляют своих детей на «Игры». Это честь и признак силы. Вот уже почти десять лет, с тех пор как появились «Игры», это неизменно. Большинство молодых людей, сидящих за этим столом, как и мой брат, участвовали в «Играх» как в обряде вступления во взрослую жизнь — в руководство своими семьями. Ты хочешь сказать, что твоя семья лучше, чем все мы? Почему? Потому что ты женщина?

Она такая стерва. Почему она всегда создает конфликты?

— Я говорила не об этом, — отвечает Диана, вздергивая подбородок. — А о том, что нам не нужно таким образом доказывать свою состоятельность. Женщины мы или нет.

— Она деловая женщина. Мне это нравится, — с улыбкой говорит Вэн, игриво дергая Диану за шарф. Их откровенный флирт убьет ее к тому времени, как закончится ночь. Прежде чем я потеряю самообладание, сделаю то, чего не смогу вернуть назад.

Я делаю свой ход.

Я отвлекаюсь от сцены, разыгравшейся передо мной, на то, как Аркадий Орлов бубнит рядом со мной о новом поставщике кокаина. Орловы — крупнейшие наркоторговцы по эту сторону России. Я давно хотел урвать кусочек их рынка и внимательно наблюдал за ними.

Только не сейчас.

Сейчас я наблюдаю, как моя невеста и Вэн выставляют на посмешище фамилию Васильевых, практически играя в «хватай за задницу» за обеденным столом у всех на глазах. Я обвинил Диану, но кажется совершенно очевидным, что Вэн трахает ее.

Все мысли об Орловых, кокаине и убийстве рассеиваются, когда чья-то нога толкает меня. Сначала я думаю, что Ирина случайно коснулась моей ноги, но когда я перевожу свой взгляд на нее, вижу, как ее щеки розовеют, повторяя свое действие снова. Босая ступня скользит вверх по моей лодыжке и игриво трется о бок моей ноги. Мой член отвечает толчком.

— Ирина, — рычу я себе под нос.

Она смотрит на меня из-под своих густо накрашенных тушью ресниц и улыбается. Так чертовски невинно. Маленький ангел, флиртующий с дьяволом. Непослушная девчонка. Очень непослушная девчонка.

— Я хочу нарисовать тебя.

Я смотрю на нее в замешательстве. Одним простым предложением она перевернула весь мой мир. Я замечаю, что моя маска сползает, когда поддаюсь этой маленькой принцессе.

— О?

Она кивает, заправляя светлую прядь волос за ухо. Ее пальчики продолжают игриво дразнить меня под столом, и мой член напрягается в брюках. С таким же успехом в этой комнате можем быть только мы с ней. Никто другой не имеет значения. Только не Диана. Не из-за брака. Не фамилия Васильев и не мой ужасный отец.

Просто Тень, яркая, как солнце.

— Почему? — спрашиваю я, заинтригованный ее внезапным флиртом.

Она пожимает плечами.

— Потому что ты — нечто прекрасное. Мне нравится рисовать красивые вещи. — Я не чувствую обмана в ее словах. Просто честная перед Богом правда.

— Возможно, однажды, — говорю я ей, поворачивая голову на звук смеха Дианы.

Стройная нога под скатертью снова касается меня, и я резко поворачиваюсь к Ирине. Ее ледяные голубые глаза горят решимостью. Полные, аппетитные губы, которые были накрашены соблазнительным красным цветом, манят меня. Сегодня днем эти губы были моими. Я владел ими и дразнил их. И я возьму их снова. Осознание того, что ее нога обнажена под столом, сводит меня с ума от желания. Просовывая руку под ткань, я касаюсь ладонью ее бедра выше колена, перекинутого через мою ногу. Ирина вздрагивает, но не отстраняется.

— С чего такая внезапная перемена в настроении? — спрашиваю я, свободной рукой откусывая кусочек лосося.

Она повторяет мои действия и слегка ахает, когда я глажу ее шелковистую плоть.

— У меня есть потребности, — прямо заявляет она.

Я медленно жую и смотрю на нее сверху вниз. Сегодня вечером Ирина великолепна в скромном, но коротком черном платье, которое демонстрирует, какая она сногсшибательная. Я чуть не сорвался с места, ранее увидев ее рядом с моим отцом. Если бы мой порыв не вызвал лишние вопросы, я бы вырвал ее из его рук и перекинул через плечо, как чертов пещерный человек. Я все еще испытываю искушение сделать это.

— Я мог бы позаботиться об этих потребностях, — бормочу я, медленно скользя рукой вверх по ее обнаженному бедру.

У Ирины перехватывает дыхание, и она дрожит.

— Влад. — Нужда в ее голосе ослепляет меня от вожделения. Я никогда в жизни не хотел чего-то так сильно.

Я собираюсь трахнуть милую маленькую Ирину. Мысль об этом почти лишает меня воздуха из легких. Я сказал себе «нет». Я посвятил себя идее жениться на Диане и не брать того, чего действительно хочу. Но после того как я просидел весь ужин, за которым Диана смеялась и прикасалась к Вэну каждые несколько секунд, я решил, что ни черта ей не должен, и то, чего она не знает, в любом случае не может причинить ей вреда. Верно?

О, милая маленькая Ирина пойдет за мной. Она раздвинет свои молочно-белые бедра, и я исследую сокровища, которых ни один мужчина никогда раньше не видел и к которым не прикасался. Тогда, может быть, это избавит меня от нее, и я смогу двигаться дальше и стать мужем, которым мне предназначено быть для ее сестры.

Не волнуйся, Тень, ты получишь то, чего так отчаянно жаждешь.

Это факт.

Она, должно быть, уже поняла это.

Это произойдет.

— Твоя сестра наблюдает, — насмехаюсь я, проверяя ее реакцию.

Ирина хмурит брови и быстро бросает взгляд на Диану. Она улыбается своей сестре, пока я не провожу ладонью выше по ее бедру, стирая эту улыбку прямо с ее лица.

Ужин продолжается, и я крепко сжимаю ладонь Ирины. Держу пари, ее трусики мокрые от возбуждения. Я жажду ощутить вкус ее жажды.

Как только Ирина заканчивает трапезу, она касается моего бицепса.

— Я бы хотела нарисовать тебя. — В ее взгляде вспыхивает огонь. — Сейчас.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Сейчас?

— Сейчас, — повторяет она.

— Рисовать? — спрашивает отец, сидящий рядом с ней.

— Свадебный подарок для Дианы, — безукоризненно произносит Ирина, ложь незаметна никому, кроме меня. Она высвобождается из моих объятий и встает. — Прошу меня извинить.

— Твоя студия еще не готова, — говорю я ей, — но я знаю одно место.

Я встаю и киваю отцу. Диана слишком поглощена тем, что говорит Вэн, не замечая, что я ухожу, чтобы засунуть свой член в ее сестру. Ирина выбегает из столовой, ее черное платье колышется вокруг ее бедер. Я выслеживаю девушку, как будто она моя добыча. Как только Ирина входит в прихожую, она скидывает туфли и бросается бежать сломя голову. Моему разуму требуется мгновение, чтобы осознать тот факт, что она убегает от меня.

Погоня — всегда является моей любимой частью.

Я поймаю ее.

Не теряю времени даром и бросаюсь за ней. Может, в России и чертовски холодно, но я все равно пробегаю не менее восьми миль в день на беговой дорожке. В помещении. Там, где тепло. Она никогда не убежит от меня. Я слышу, как хлопает дверь. Ирина ушла в крыло дома моего отца. Моей милой маленькой Ирине повезло, что я здесь, чтобы защитить ее. Оставаться одной в папином логове — ужасное решение.

Я толкаю дверь в гостиную отца и нахожу ее, прислонившейся спиной к книжному шкафу. Пинком закрыв за собой дверь, крадусь в ее сторону. Ее голубые глаза широко раскрыты и испуганы, заставляя мое сердце учащенно биться от волнения.

— Влад, — начинает говорить Ирина хриплым от ужаса голосом.

— Шшш. — Я подхожу к ней и обхватываю ее нежную шею рукой — той же рукой, которая ранее была у нее под платьем. Ее туфли со стуком падают на деревянный пол. — Нельзя дразнить льва и не ожидать, что его съедят.

Ирина вскрикивает, когда я прижимаю ее к книжной полке и набрасываюсь на ее губы. Большим пальцем поглаживаю ее шею, наслаждаясь тем, как бешено бьется ее пульс под моими прикосновениями. Сначала ее поцелуй неуклюжий и неуверенный, но потом она вцепляется в лацканы моего пиджака. Я прекращаю сжимать ее горло, желая прикоснуться к ней в других местах. Ладонями скольжу по ее ребрам, затем к заднице. Я поднимаю девушку и стону, когда она раздвигает свои стройные ноги, позволяя мне быть там, где, как мы оба знаем, мне нужно быть.

Мой член болезненно тверд, и я трусь им об ее мягкую сердцевину, покусывая ее нижнюю губу. Ее стон полон желания. Сладкой просьбы.

— Теперь ты помнишь прошлую ночь?

Ирина снова стонет.

— Да.

— Твое тело такое восприимчивое. Ты хочешь этого, Ирина. Ты хочешь, чтобы я уничтожил каждую частичку тебя. Тебе это понравится.

Она кивает, запуская пальцы в мои волосы. Ирина крепче сжимает мои густые локоны, углубляя наш поцелуй. Мы оба отчаянно боремся за то, чтобы одержать вверх, и черт возьми, если она не побеждает. Я поглощен потребностью обладать ею. Прижимаюсь к ней, страстно желая увидеть, как из-за меня она снова распадается на части. Маленькая плохая девочка теряет контроль и движется со мной в ожидании своего освобождения. Я убираю руку с ее идеальной попки, обхватывая упругую грудь через платье. Звуки, исходящие от нее, дикие и безумные.

— Я собираюсь трахнуть тебя, — рычу я, прикусывая зубами ее губу, затем подбородок. Ирина вскрикивает, когда я кусаю ее за горло. Приближаю рот к ее уху и покусываю кожу и там. — Я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь, на фоне книг моего отца.

Ирина хнычет, мои слова выводят ее за край. Ее тело сотрясается от оргазма. Если она так легко кончает от легкого трения, я не могу дождаться, когда увижу, как она теряет рассудок, когда я использую свой язык.

Прежде чем она приходит в себя от кайфа, я просовываю руку между нами и нахожу ее трусики. Мокрые. Пропитанные. Она так возбуждает меня, что из-за нее весь бардак. Это сводит меня с ума, черт возьми. Я сдвигаю ее трусики в сторону и слышу сдавленный звук.

— Влад… я… это не… я… мы не можем этого сделать.

Я дергаю за ремень, затем расстегиваю брюки. Ирина задыхается и извивается, но не пытается вырваться. Когда я высвобождаю свой толстый, ноющий член и трусь им об ее клитор, она вздрагивает в моей хватке.

— Тогда скажи мне «нет», — умоляю я, прижимаясь губами к ее губам.

— Влад… — стонет она. — Нет, пожалуйста. — В ее стонах слышится мольба. Она говорит то, что кричит ей ее сердце, чтобы она не предавала свою сестру, но ее тело молит об обратном.

Оно хочет, чтобы я был плохим парнем.

Чертовски хорошо, что мне охрененно нравится эта идея.

— Теперь пути назад нет, маленькая Тень, — угрожаю я, прикусывая зубами ее распухшую губу. — Ты начала это, и теперь ты это закончишь.

Кивая, она пальцами царапает мой затылок, но шепчет:

— Нет, мы не можем.

— Конечно, мы можем, — рычу я. — И мы это сделаем.

Я целую ее в губы, чтобы заглушить крики, когда скольжу кончиком к ее тугому отверстию и пронзаю ее быстрым, сильным толчком, от которого книги падают с полки рядом с нами.

Узкая.

Черт, моя сладкая маленькая девственница такая тугая.

Ее киска обхватывает мой член. Это ее киска садистка, а не я. В данный момент я задыхаюсь, и все, что могу сделать, это позволить ей медленно с удовольствием убивать меня. Ирина, черт возьми, лучшее, во что я когда-либо погружал свой член.

— Ой! — вскрикивает она, ероша пальцами мои волосы. — Мы не можем этого сделать. — Ее слова звучат с придыханием, в то время как руками она притягивает меня ближе, противореча своим же словам, слетающим с ее языка.

Это мило — битва за то, о чем просит ее сердце и что диктует тело.

Я медленно выхожу, затем снова врезаюсь в нее. У нее вырывается громкое, некрасивое рыдание, поэтому я заставляю ее замолчать еще одним поцелуем. Потеря девственности никогда не бывает приятным событием. По крайней мере, не для этой женщины. После этого ей будет больно еще несколько дней, когда она вспомнит, как я завладел ее телом изнутри. Словно сам дьявол, посланный вторгнуться в ее душу.

— Влад, — кричит она, — пожалуйста. Мы не можем.

— Но мы уже делаем это, — напоминаю я ей, входя в нее сильнее, доводя свою мысль до конца.

Я трахаю ее жестко и быстро, целуя ее идеальный рот.

— Влад, — снова умоляет она. — О, боже.

— Я знаю, малышка. Знаю. Позволь мне владеть тобой.

Ее хватка на моих волосах ослабевает, и Ирина скользит ладонями по моей шее. Она немного расслабляется, и моя грудь наполняется гордостью за то, что эта девушка доверяет мне заботиться о ней. Я двигаю бедрами навстречу ей, стараясь с каждым толчком тереться о ее чувствительный клитор. Ее киска сочится после ее последнего оргазма, давая мне всю необходимую смазку, чтобы я мог легко входить и выходить. Ирина больше не пытается убежать и цепляется за меня, как за спасательный плот.

— Влад.

— Такая идеальная, — выдыхаю я ей в губы. — Моя.

Ее тело дрожит, но я знаю, что она не готова кончить. Не в первый раз. Я трахаю ее хорошо и жестко. Скоро я буду часами получать от нее удовольствие. Когда она сможет полностью без боли этим насладиться.

А затем…

Я приведу ее в свой темный мир, где боль главенствует над удовольствием. Именно она будет править своим железным кулаком. И удовольствие подчиняется воле боли. Я покажу ей свое королевство. Ирина будет моей королевой.

Я хриплю, когда мои яйца сжимаются от оргазма. Это серьезное испытание для моей силы воли, но мне удается выскользнуть из нее, извергнув свое семя ей на низ живота. Мы оба тяжело дышим, и Ирина цепляется за меня, будто никогда не хочет отпускать.

Из-за тех, кто живет в нашем мире, она будет вынуждена уйти, и очень скоро.

Но прямо здесь, в этой комнате, она может заполучить меня. Всего меня. Настоящего меня.

Я прижимаюсь своим носом к ее носу, затем лбом к ее лбу.

— Ирина.

— Влад, — шепчет она.

— Ты опасна для меня, — признаю я хриплым голосом.

— Ты выживешь, — поддразнивает она.

Отстраняясь, я смотрю в ее мерцающие глаза. В них светится тяжелая эмоция — та, которую я наблюдал на протяжении многих лет, когда Ирина смотрела в мою сторону. Та, которая сегодня днем стала сильнее, когда мы поцеловались. Взгляд, который сейчас чуть не сбивает меня с ног.

Падение.

Ее ждет жестокое падение.

Но я поймаю ее.

— Никто не должен знать. — Ненавижу портить этот момент правдой.

Ее губы дрожат.

— Я понимаю.

— Как и я. Мы единственные, кто будет знать.

Я отстраняюсь и ставлю Ирину на ноги. Все ее тело дрожит, пока платье расправляется, моя сперма оставляет влажное пятно в области живота. Один этот вид распаляет мое внутреннее животное. Собственнические, сокрушительные мысли переполняют меня.

Гребаный мой ад.

Маленькое солнышко по имени Тень — мое.

— Влад? — не уверенно, но мягко произносит Ирина.

— Да, солнце мое?

Она с нежностью смотрит на меня.

— Я все еще хочу нарисовать тебя.

Моя грудь разрывается, и я впускаю эту девушку внутрь. Я знаю, что это глупо. Все, кого я впускаю, либо умирают, либо предают меня, либо покидают меня. И все же…

— Обязательно, — заверяю я ее. — Давай перейдем к делу. Я еще не закончил с тобой.

Не думаю, что когда-нибудь расстанусь с ней.

События дня выматывают меня, и я ловлю себя на том, что засыпаю в кресле в новой комнате Ирины. Кажется, она пробыла в своей ванной целую вечность. Я засыпаю, пока ее тихий голос не будит меня:

— Влад?

— Ммм?

— Ты можешь снять пиджак?

Я моргаю, открываю глаза и вижу, что она сидит передо мной на полу. Ее мольберты, должно быть, все еще упакованы, но я замечаю, что она достала из сумок какие-то предметы и разложила их вокруг себя. Краски и кисти. Чистый холст. Ее мокрые волосы скручены в беспорядочный пучок, а на лице нет макияжа. Веснушки, которые обычно скрыты косметикой, проявляются, напоминая мне о том времени, когда она была моложе.

— Ты прекрасна, — говорю я.

Она улыбается мне.

— Спасибо. А теперь раздевайся.

— Догола? — я усмехаюсь ее смелости, но поднимаюсь на ноги. Она такая чертовски симпатичная в черной майке и обтягивающих черных штанах для йоги. Ее ноги босы, и у меня возникает желание поцеловать их. Никогда в своей жизни мне не хотелось целовать чьи-то ноги. Но когда ее маленькие накрашенные пальчики шевелятся, я думаю, целовать ее ступни звучит слишком соблазнительно.

Снимаю пиджак, вешаю его на спинку стула. Сквозь нахмуренные брови Ирина наблюдает за мной. Я расстегиваю пуговицы на жилете и снимаю его вместе с галстуком. Затем медленно расстегиваю рубашку, наслаждаясь тем, с каким голодом она смотрит на меня.

— Как твоя киска? — спрашиваю я.

Ее щеки горят ярко-красным.

— Хорошо.

Я посмеиваюсь и стягиваю рубашку с плеч. Когда снимаю майку, я смотрю на нее, приподняв бровь.

— Хочешь, чтобы я продолжил?

Ирина сглатывает и кивает.

— Я знаю, что хочу нарисовать. Продолжай.

Забавляясь, расстегиваю ремень и сбрасываю брюки на пол, отбрасывая их вместе с ботинками. Ирина указывает на мои носки, и я смеюсь. Когда начинаю снимать свои черные боксеры, она останавливает меня.

— Оставь их и сядь обратно. Ты можешь поспать, если хочешь. — Ее смущение исчезает, когда она принимается за свои краски.

— Я просто был уверен, что ты хочешь нарисовать мой член, — поддразниваю я.

Ирина издает милый смешок.

— Типичный мужчина. Дело не только в пенисе. Все дело в мужских формах. — Ее кожа краснеет. — И не просто какой-нибудь мужчина. А ты.

Я устраиваюсь в кресле и вытягиваю ноги. От вида, что она выглядит так чертовски очаровательно в своей стихии, мой член снова твердеет.

— Эй, — игриво говорит Ирина, — держи эту штуку в узде. Мне нужно нарисовать мужчину.

Я смеюсь. Это реально и так нехарактерно для меня. Эта девушка заставляет меня чувствовать себя свободным, ничем не обремененным и молодым. Она заставляет меня чувствовать себя мужчиной и мальчиком в одном лице. Я никогда раньше не ощущал себя так расслабленно рядом с другим человеком. Я снял с себя одежду, но из-за Ирины чувствую себя голым. Как будто обнажаю не только свою кожу и тело, но и свою душу.

Я почесываю подбородок, пристально глядя на нее. Ирина прекрасна, когда рисует. Ее глаза, кажется, стекленеют, когда она видит те части моего тела, которые больше никто не видел. Я ловлю себя на том, что восхищаюсь ее взглядом. Через некоторое время, пока она спокойно рисует, я снова начинаю засыпать.

— Влад?

— Ммм?

— Продолжай делать то, что ты делаешь.

Что я делаю?

Звуки ее легкого дыхания убаюкивают меня, и сны о ней бомбардируют меня по мере того, как я погружаюсь все глубже в неизвестность. То, что между нами, не продлится долго — этого не будет, — но я хочу, чтобы это продолжалось. Со всем тем, кем я являюсь.

Продолжать делать то, что я делаю?

Это не должно стать проблемой.

Даже если мне придется продолжать делать это втайне.

Я просыпаюсь, погребенная под горой одеял. Зевая, откидываю одеяла и щурюсь от утреннего солнца. Я смотрю на стул в своей комнате, но Влад в нем больше не сидит. Смутно помню, как он отнес меня в постель после того, как я заснула.

Все болит.

Я чувствую себя разбитой и использованной.

Но в то же время чувствую себя хорошо.

Моя киска болит, но меня переполняет триумф. Я сделала это. Мне удалось отвлечь и уговорить великого Влада Васильева трахнуть меня, чтобы он не убил мою сестру. Легко. Я гений.

Только сейчас мне кажется, что я все усложнила в десять раз. Конечно, я позволила своей сестре переспать с Вэном без помех, отвлекая ее жениха на лишение меня девственности, и если это не ошибка, то я не знаю, что именно.

Я выскальзываю из кровати и бросаюсь к своей картине. Вышло грубо и неряшливо, но мне нравится. Влад, спящий и уязвимый. Я никогда не видела ничего более прекрасного, кроме его настоящего, разумеется. Я могла бы смотреть на него вот так часами.

Бах! Бах! Бах!

— Ирина, — зовет Диана с другой стороны двери. И тут я понимаю, что она закрыта на замок. Я не запаниковала. Прошлой ночью я чувствовала себя в безопасности. Эта мысль удивительна, и я убираю ее подальше, чтобы обдумать позже.

— Иду! — Запихиваю холст под кровать и бросаюсь к двери.

Когда я отворяю ее, Диана являет собой воплощение совершенства. Она больше не носит шарфа, но свой засос замазала косметикой.

— Доброе утро, ленивая булочка. Ты знаешь, который сейчас час?

Я пожимаю плечами.

— Нет. Сколько?

— Это просто не похоже на тебя — спать весь день напролет. Особенно учитывая весь этот грохот, доносящийся из коридора. — Она вздыхает, глядя на меня. — Спасибо.

Я приподнимаю брови.

— За что?

— За то, что отвлекла Влада. Я знала, что ты пытаешься защитить меня. Я была неосторожна, и мне жаль, что ты почувствовала, что тебе нужно было дать слабину. Спасибо, что отвлекла его. — Она оглядывается и смотрит на краски на полу. — Юрий сказал, что ты рисовала Влада для меня. Где картина?

— Э-э, он забрал ее. Ты не сможешь увидеть свой свадебный подарок раньше времени, — раздраженно говорю я. Затем быстро меняю тему: — Ты что?..

Она медленно моргает и улыбается.

— Да, мы воспользовались украденной возможностью. Занимались любовью, а потом я отослала его из своей комнаты, прежде чем кто-нибудь заметил. — Диана играет с прядью растрепанных волос, выбившейся из моего пучка. — Однажды ты поймешь, каково это — заниматься сексом. Это не похоже ни на что, что ты когда-либо испытывала.

О, знаю ли я…

— Звучит интересно, — бормочу я.

— Сначала это больно, — говорит она мне, нахмурив брови. — В свой первый раз я заплакала. Очень сильно. — Диана вздрагивает, и на короткое мгновение моя сестра выглядит изможденной. Разбитой и подавленной. Я ненавижу этот взгляд. Это не моя Диана. — Но со временем тебе это начинает нравиться. Как будто проникает в твой разум и живет там. Будто это самая правильная вещь, которая прокладывает путь к твоему сердцу. — Она вздыхает. — Иногда любовь причиняет боль.

— Диана, — начинаю я, но слов не хватает, — я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Диана глубоко дышит и хмурится.

— Только не с Владом Васильевым. Я знала это, когда согласилась выйти за него замуж. — Я замечаю горечь в ее тоне. Это так странно для меня, потому что я чувствую обратное. Прошлой ночью Влад раскрыл во мне новую сторону. В те часы после того, как мы занялись сексом, и я нарисовала его, я чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо к кому-либо. Даже ближе, чем к Диане.

— Я думаю, что с Владом можно обрести счастье, — бормочу я. Мои слова предназначены больше для себя, чем для нее.

— Тебе еще многому предстоит научиться, Тень. — Она целует меня в макушку и направляется к двери. — Встретимся позже. Теперь, когда отец все испортил, мы должны составить новый план игры.

— Конечно. Мы что-нибудь придумаем, — заверяю я ее.

Диана улыбается, но улыбка не касается ее глаз, а потом она уходит. Как только сестра исчезает с поля зрения, я захожу в ванную и смотрю на свое отражение. Я ужасный человек. Лгу своей сестре. Трахаю ее жениха у нее за спиной. Фу. Я снимаю свою майку. Может быть, душ смоет это грязное чувство. Когда я замечаю краску на своем животе, у меня перехватывает дыхание.

Моя.

Черная краска.

Аккуратный, четкий почерк.

Я провожу пальцами по буквам и не могу побороть улыбку на своих губах. В эту игру играем мы с Владом… Мне это нравится. Мне это очень нравится.

В отличие от недавних «Игр В», я надеюсь, что Волков не проиграет Васильеву.

Что-то подсказывает мне, что глупым, полным надежд девушкам не следует играть с жестокими, властными мужчинами.

Возможно, в некоторых играх есть два победителя…

Я сжимаю бедра и морщусь от затяжной боли.

А возможно, и нет.

Сегодня здесь совсем другая атмосфера. Но я не уверена, возможно, дело просто в том, что я чувствую себя по-другому — больше похожей на женщину, но в то же время испытываю головокружительное чувство, будто я еще девочка. Это так непривычно. Я захожу на кухню и застаю Вику и Влада за бурной дискуссией. Диана стоит рядом, скрестив руки на груди, в раздражении поджав свои красивые губы.

— Что происходит? — спрашиваю я ее приглушенным тоном, становясь рядом с ней.

— Вика, как обычно, капризный ребенок, — шипит она.

Я перевожу взгляд обратно на них двоих. Пульс Влада бьется на шее, а челюсть сжата. Его глаза горят огнем, когда он смотрит на свою сестру сверху вниз. Похоже, она понимает, что дразнит тигра в его собственной клетке, и сдувается.

— Хорошо, — соглашается она с раздраженным фырканьем. — Я пойду. Диана может составить мне компанию. — Она смотрит на нас, улыбаясь противной улыбкой, и Диана натянуто улыбается ей в ответ. — В конце концов, мы собираемся стать сестрами.

— Конечно, я бы с удовольствием помогла тебе выбрать платье, — сладко говорит Диана. — Может быть, я смогу сама совершить некоторые покупки.

Образы Дианы в свадебном платье, стоящей рядом с Владом, всплывают в моем воображении, и внутри меня все замирает. Будто умирающий цветок, изголодавшийся по свету. Она будет прекрасной невестой.

— Это будет долгая поездка, так что собери дорожную сумку, — говорит Вика Диане, выходя из кухни и перекидывая шарф через плечо, задевая им меня по лицу. Сука.

— Отлично, — выдыхает Диана, провожая Вику взглядом.

Я смотрю, как за ней тихо закрывается дверь, затем перевожу взгляд на Влада, который смотрит на меня в ответ с яростным голодом в глазах.

Мы одни.

Когда я остаюсь с ним наедине, моя кожа пылает, а тело горит изнутри.

— Как тебе спалось? — спрашивает он, и хрипотца в его голосе сигнализирует о том, что я произвожу на него такое же впечатление. У меня кружится голова, и тепло разливается по всему животу, скапливаясь в моей сердцевине.

— Хорошо, спасибо, — выдыхаю я, мои нервы на пределе. — Черт возьми, я умираю с голоду. Не хочешь ли позавтракать? Могу я тебе что-нибудь приготовить? — Я избегаю его близости и спешу к холодильнику. Мои ноги кажутся тяжелыми, как будто я тащу свинцовые гири через всю комнату.

Его ботинки скрипят по плитке позади меня, сигнализируя о его приближении.

— Уже полдень, Ирина, — тихо произносит он, и в его голосе раздается хриплое рычание. — Но да, я бы поел. — С этими словами он преграждает путь между мной и холодильником, подхватывает меня под мышки и усаживает на край столешницы.

— Влад! — шепотом кричу я, кладя руки ему на плечи, желая оттолкнуть его. Но мне не справиться против него. Влад раздвигает мои ноги в стороны и втискивается между ними. — Диана может вернуться! — говорю я в отчаянии.

Игнорируя мое беспокойство, он хлопает по стойке по обе стороны от моих ног. — Ложись на спину, — приказывает он. Пока я таращусь на него, Влад задирает мое платье вверх по бедрам и начинает стягивать трусики. Ношение платьев никогда не было моим коньком, но, должна сказать, в последнее время они стали ужасно удобными. Я забираю назад все негативные мысли об этой одежде.

Мое сердце бешено колотится в груди, а голова кружится от желания, страха и возбуждения в одном флаконе. Влад поднимает мои ноги и кладет их на край столешницы, открывая меня для себя, и пожирает своим взглядом. Мои трусики запихивает себе в карман. Смущение захлестывает меня, но оно сменяется стоном, когда он наклоняет голову и целует меня между бедер. Я задыхаюсь и падаю обратно на столешницу, холодная поверхность проникает в мою разгоряченную плоть сквозь ткань платья.

О, боже.

Его жадный рот. Его горячий, скользкий язык. Его сильные, блуждающие руки.

Это слишком.

Он лакомится мной, как будто я — шведский стол, накрытый специально для него. Я такая и есть. Просто… для… него. Круговыми движениями языка Влад путешествует по всей длине моих половых губ, раздвигая их и находя пульсирующий клитор, спрятанный глубоко внутри.

Я хватаюсь за край стойки, чтобы удержаться на месте. Я чувствую себя так, словно уплываю на облаке экстаза. Неужели все мужчины так доставляют удовольствие? Всегда ли это так приятно?

Я выгибаю спину, когда Влад засасывает мой клитор в рот. Я чувствую, как в моем животе нарастает бурлящее чувство, а тепло волнами распространяется по всему телу. Что-то толкается внутрь меня, и затем я наполняюсь тем, что, как мне кажется, является его пальцем. Это причиняет боль и одновременно доставляет удовольствие. Я лечу. Я собираюсь кончить прямо здесь, на кухонном столе.

И вздрагиваю, когда входная дверь открывается и раздается мужской голос:

— Блядь, простите, господин.

Я спешу сесть и лихорадочно одергиваю платье, чтобы скрыть то, чем мы занимались. Влад смотрит на меня по-волчьи, его рот блестит от моих соков.

Он — охотник, а я — добыча.

Влад бормочет приказ, предназначенный только для меня:

— Закрой свои глаза, солнце мое.

Мои внутренности сжимаются от беспокойства, и я не могу сделать так, как он просит. Вместо этого с чувством вины и ужаса наблюдаю, как он крадется к мужчине, который отступает, зная, что вляпался во что-то, из чего ему не выбраться.

— Влад, — умоляет он, но Влад быстр, молчалив и настолько смертоносен, насколько это возможно. Он резко выбрасывает руку вперед, ударяя кулаком в горло мужчины. Мужчина потрясенно ахает и хватается за гортань, издавая хрипящий звук. Его глаза широко раскрыты, в них паника. Влад обходит его, достает что-то из кармана и обхватывает мужчину рукой, удерживая его голову в захвате.

Быстрые и эффектные удары по шее, что-то в руке Влада сияет, когда на него попадает свет. Это нож. Только не с рыболовным крючком. Другой — с выгравированным на нем их гербом. Императорский двуглавый орел. Мужчина обвисает у него на руках, из ран на шее хлещет кровь.

Обычно бесстрастные, спокойные глаза сверкают дикостью. На мгновение выражение лица Влада становится безумным, прежде чем он моргает и отпускает мужчину, который с глухим стуком падает на пол и вокруг него растекается лужа крови.

Я смотрю на него всего секунду, пока до меня не доходит, что меня сейчас стошнит. Желчь подступает к моему горлу, и я спрыгиваю со стойки, бросаясь к раковине. Меня тошнит, и слезы наворачиваются на глаза. Я и раньше видела, как убивали мужчин — черт возьми, даже женщин от руки Влада, — но это было не из-за того, что они что-то сделали. Это было за то, что сделали мы. Я сделала. Он защищал нас от тех ужасных вещей, которые мы творили. Это значит, что я тоже монстр.

— Ирина, — говорит Влад тихим и собранным голосом. Пальцами поглаживает мою спину, утешая меня. — У него болтливый язык. Он бы все рассказал. — Он продолжает гладить меня, и я задаюсь вопросом, не размазывает ли он кровь по всей моей одежде.

Я вздрагиваю и киваю, вытирая рот рукой.

— Я знаю, — говорю я ему, потому что действительно знаю. Быстро мою руки, но это не избавляет меня от той грязи, которую я сейчас чувствую.

— Иди, помоги Диане собраться к сегодняшнему вечеру, — приказывает он мягким и нежным тоном. Трудно смириться с тем, что ко мне прикасается тот, кто несколько секунд назад зарезал человека. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду, пока приберусь здесь.

— Хорошо, — выдавливаю я, затем отрываюсь от раковины, собираясь уйти, мое тело сильно дрожит.

Влад хватает меня за руку, прежде чем я успеваю отойти слишком далеко от него. Тепло и уют, которые он дарит своим сильным прикосновением, успокаивают меня. Дрожь утихает, когда его пальцы пробегают по моей ладони. Он пристально смотрит на меня, его глаза дают обещания, которые я каким-то образом понимаю на клеточном уровне.

То, что происходит между нами, невозможно остановить.

Брак по расчету. Его своевольная, назойливая сестра. Потенциальный болтун.

Ничто не погасит то, что начало разгораться между нами. Настоящий ад. Огненный взрыв эпических масштабов.

Мы — солнце.

Это не просто похоть овладевает нами. Это гораздо больше. Что-то, что нужно защищать и утаивать от всех остальных.

Наши пальцы танцуют друг с другом, прежде чем наша связь обрывается. Со слезящимися глазами, но с новой решимостью я распахиваю двери и позволяю ему делать то, что у него получается лучше всего.

Взять все под свой контроль. Уладить дела. Делать ходы, которые гарантируют ему победу.

И на этот раз я надеюсь, что он действительно победит, потому что мы в одной команде.

Степан входит на кухню через пять минут после того, как я ему позвонил. Он смотрит сверху вниз на одного из лакеев моего отца и вопросительно приподнимает бровь. Это не его работа — расспрашивать меня, поэтому я игнорирую его невысказанный вопрос и говорю ему, чтобы он позаботился об этом.

Оставив его наедине с трупом, я направляюсь в свой кабинет. Я поступил опрометчиво и глупо, взяв Ирину вот так, в открытую, но видеть ее раскрасневшейся после сна и знать, что мой запах остался на ее коже со вчерашнего вечера, было слишком соблазнительно. Было так много вещей, которые я хотел сделать с ней, и на которые у меня не было времени прошлой ночью, но мои желания овладели мной, и на этот раз я позволил им взять надо мной вверх.

Я присаживаюсь за свой стол и включаю камеры наблюдения за кухней. Перематываю ленту назад и удаляю записанную неосторожность. Проблема решена.

Вздохнув, откидываюсь на спинку стула и наслаждаюсь ее вкусом, все еще ощущающимся на моих губах. Ирина поглощает меня. Теперь, когда я попробовал ее на вкус, не думаю, что когда-нибудь смогу остановиться.

Она моя.

И это не изменится в ближайшее время.

Диана стучит в дверь кабинета, но, прежде чем успевает войти, ее отталкивают в сторону, и в комнату входит Вика.

— Слуга Дианы отвезет нас, — выпаливает она, проверяя свои ногти. — А папа знает, что ты уже заставляешь меня выбирать платье? — От ее ехидного тона мне хочется рассмеяться, но я этого не делаю.

— Отцу все равно, Вика, — говорю я ей бесстрастно. Даже со скукой. Она мне уже чертовски надоела. — С какой стати ему это делать?

Она выплевывает еще больше яда, разворачиваясь на каблуках:

— Я ненавижу тебя.

— Он не слуга, — сообщает ей Диана, проходя мимо.

— Что? — огрызается Вика.

— Антон, — холодно произносит Диана. — Он телохранитель, а не слуга.

Закатив глаза, Вика выбегает из кабинета, оставляя нас с Дианой наедине.

Диана подходит ко мне и останавливается рядом с фотографией, на которой изображены мы с Виктором. Это та же самая фотография, которую брала Ирина, когда была здесь. Она поднимает его и изучает.

— Со смертью Виктора я думала, что вы стали ближе, но, похоже, ты не в ладах со своей сестрой.

Я встаю и обхожу стол, беру фотографию из ее рук и кладу на место.

— У Вики всегда были свои планы. Ей наплевать на Виктора.

Диана хмурит брови, кладя руку мне на грудь.

— Ты говоришь о нем так, словно он все еще здесь.

— Я все еще чувствую его здесь, — честно говорю я ей.

— Может быть, тебе не следовало разрешать ему участвовать в «Играх», — нагло добавляет она.

Мгновение я изучаю черты ее лица. Предполагается, что эта женщина скоро станет моей женой. Раздражение закипает во мне. Иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли мы с Дианой похожи, чтобы быть подходящими друг другу. Однажды ее склонность подвергать сомнению мой авторитет заденет меня за живое, и это закончится некрасиво.

— Ты хочешь сказать, что я не ценил жизнь своего брата так, как ты ценишь жизнь Ирины? — Я пытаюсь говорить ровным голосом, но от гнева он слегка дрожит. Диана идет по тонкому льду. Виктор — это спусковой крючок для моей менее спокойной стороны.

Она опускает руку и пожимает плечом.

— Я просто говорю, что никогда бы не рискнула Ириной.

— Ты знаешь нашу жизнь, — выплевываю я. — Виктор дожил до того, чтобы принять участие в «Играх». Он хотел проявить себя перед моим отцом.

— Ну, это не сработало, — раздраженно говорит она. — Разве не так?

Гнев скручивает мои нервы. Как она смеет говорить о вещах, которых не понимает?

— Осторожнее, Диана.

Она поджимает губы и слегка кивает мне. Она знает, что за один день зашла так далеко, как только могла. Я в нескольких секундах от того, чтобы сорваться.

— Я вернусь завтра, — говорит она деловым голосом, меняя тему. — Ирина пошла немного вздремнуть. По какой-то причине она очень устала. Пожалуйста, проследи, чтобы она поужинала.

— Я так и сделаю.

Она встает на цыпочки и целомудренно целует меня в щеку.

— Влад. — Затем она направляется к двери.

— Счастливого пути, — сопутствую я ее удаляющейся фигуре. Уходя, моя невеста не произносит больше ни слова.

Я откидываюсь на спинку стула за своим столом и улыбаюсь при мысли о том, что милой маленькой Ирине нужно было вздремнуть. Гладкая, кремовая кожа, выставленная на показ. Мягкая складка на ее нежных губах, когда она спит. Великолепные светлые волосы в беспорядке. Мой член становится твердым при одной мысли о том, чтобы стянуть с нее покрывало, желая увидеть восхитительную женщину, которая, без сомнения, прячется под ним.

Из комнаты исчезает все тепло, и по моей спине пробегает холодок. Я выпрямляю спину, когда отец входит в мой кабинет. Он почти никогда не приходит сюда. Если я ему нужен, он зовет меня, и, как верный сын, коим я и являюсь, я повинуюсь.

— Отец? — Это звучит скорее как вопрос, чем приветствие. Я начинаю вставать, но он поднимает руку, останавливая меня.

— Сядь, — приказывает он. Отец наливает себе выпить из фляжки, которую я держу на своем столе. И не торопится переходить к сути — еще одна из любимых игр отца. Чтобы держать людей в напряжении и ожидании. Но, уже зная это, я просто спокойно сижу. Двое могут играть в его игру. Он больше не правитель в моем мире, несмотря на то, что он думает иначе.

— У Руслана день рождения в следующем месяце, — говорит он, наконец. — Давай устроим ему вечеринку и объявим дату свадьбы. Я хочу, чтобы этот брак был заключен как можно скорее.

Идеально. Чем скорее, тем лучше.

— Звучит как отличная идея, — соглашаюсь я. Его плечи расправлены, когда он потягивает водку — новую марку, комплимент от моей невесты. Очевидно, отец еще не закончил говорить.

— Я хочу, чтобы Дарью перевели в главный дом и предоставили комнату. — Он сужает свои янтарные глаза, пронзая меня жестким взглядом, тем самым не давая мне дерзнуть.

Я сдерживаю ухмылку и наклоняюсь вперед, сцепляя руки перед собой на столе.

— О?

Он никогда не проявлял интереса ни к одной из своих секс-игрушек.

Как будто обдумывая его слова, я на мгновение хмурюсь, прежде чем соглашаюсь с легким кивком. Он допивает содержимое своего стакана и с грохотом ставит его на стол.

— Она напоминает мне твою мать. Думаю, что придержу ее при себе месяц или два.

Мое сердце учащенно бьется при упоминании о моей матери. Он никогда не говорит о ней. Она ушла, когда я был маленьким, и с тех пор мы ее никогда не видели. Отец даже не пожелал сохранить ее фотографии. Она презирала его, создала из него животное, идущее по ее следу. Он стал жесток с женщинами, и теперь никогда не задерживает ни одну из них надолго, а привести шлюху в главный дом — это неслыханно. Для любого из нас. Но это не значит, что я буду тем, кто скажет дорогому старому папе «нет». Во всяком случае, это выявляет слабость — слабость, в которую я с удовольствием потыкаю, просто чтобы увидеть ее последствия.

— Я позабочусь об этом, — заверяю я его, хотя это не было просьбой.

— Младшая дочь Волкова? — спрашивает он, и внутри меня разгорается огонь.

Мне требуется все мое мужество, чтобы не нахмуриться при упоминании о ней на его мерзком языке.

— Ирина? А что с ней?

Он смотрит на меня, мгновение изучая черты моего лица. Я знаю, что он делает. Он проделывал этот трюк с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы говорить. Отец следит за малейшими намеками, а затем сдирает с тебя кожу своими словами, полными злобой. Однако он не найдет никаких подсказок, написанных на моем лице. Много лет назад он приучил меня к отчужденности. Я учился у лучших.

— Я думаю, она, возможно, была бы лучшей парой для тебя, — произносит он, сводя брови вместе и обдумывая свои слова.

Что?

Во мне расцветает необычное ощущение.

Надежда?

В какую игру он играет, черт возьми?

Отец продолжает, не дожидаясь, пока я сформулирую ответ:

— Диана красивая девушка, но слишком своевольная. Ее нужно будет обуздать, Влад. Поставь ее на колени и покажи ей, что женщины, возможно, и правят балом в семье Волковых, но она скоро станет Васильевой, а мы разводим мужчин. Она будет растить для тебя сыновей, а не управлять бизнесом, которым, как она думает, все равно будет владеть, как только обручальное кольцо окажется у нее на пальце.

— Она будет знать свое место, отец, — почти рычу я. — Не беспокойся о таких вещах. В конце концов, я сын своего отца. — Бросаю на него мрачный взгляд.

Он улыбается мне и проводит рукой по своему гладкому подбородку.

— Вэн, похоже, без ума от женщин Волковых. Думаю, Леонид поощрил бы эту связь.

Удар.

Я сжимаю руки в кулаки, вены на руках готовы лопнуть и окрасить мой стол в красный цвет.

— Ирина бросила своего отца, — спокойно говорю я. — Сомневаюсь, что ее волнует, чего он хочет. — Я откидываюсь на спинку стула, изображая безразличие, несмотря на бушующий во мне гнев.

— Вот в чем проблема, когда женщин учат думать самостоятельно, — рычит он. Отец барабанит пальцами по подлокотнику кресла. — Может быть, это сработает в нашу пользу.

— Каким образом?

Я бы хотел, чтобы он заткнулся к чертовой матери.

Ирина моя.

Чертовски моя.

— Мы можем подтолкнуть ее к тому, кто будет служить нашим интересам. — Отец хитер. Вот откуда у Вики берутся хитрые замашки.

— Диана не позволит нам решать судьбу ее сестры, — сообщаю я ему. Я не позволю ему отправить ее к чертовым стервятникам.

Отец в усмешке кривит свое лицо.

— Диана сделает то, что ей, черт возьми, скажут, — огрызается он. — Ты наставишь ее на путь истинный, Влад, или я сделаю это за тебя. — С этими словами он наклоняется вперед, как сам Аид, взирающий свысока на своих подданных. — Ирина — идеальная приманка для какого-нибудь глупого мужчины. Возможно, мы используем ее, чтобы заманить в ловушку Воскобойникова, — он ухмыляется, поднимаясь на ноги. — А пока давай выдадим Вику замуж за Ветрова и покончим с ее хандрой в моем кабинете в надежде, что я передумаю.

Он сумасшедший, если полагает, что я позволю Вэну или какому-нибудь Воскобойникову приблизиться к моей милой Ирине.

— Возможно, Ирина рассмотрит мое предложение об ее участии в «Играх». Наследник Волкова еще не проявил себя в «Играх», и Леонид выразил заинтересованность в том, чтобы вложить больше денег и ввести свое имя во внутренний круг. Пусть он докажет свою преданность делу.

— Теперь для этого у него есть сын, — напоминаю я ему.

Он фыркает.

— В этой разбавленной крови нет чести. Он сын служанки. Единственная честь, которую он приносит, — это бесчестие. — С этими словами отец оставляет меня в покое, чтобы я обдумал все, что он только что на меня свалил.

Потребность заявить права на Ирину обжигает мой пах. В тот момент, когда отец оказывается далеко от моего кабинета, я взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и обнаруживаю, что ее дверь открыта, а она спит на кровати, чтобы все могли ее видеть.

Я вхожу в комнату и захлопываю за собой дверь. Ирина вздрагивает, просыпаясь, и ее глаза расширяются. Как я и предполагал, ее светлые волосы растрепаны, а губы припухли. Она трет кулаком глаза, прищуриваясь на меня.

— Влад, в чем дело?

— Сними свою одежду, — требую я низким и убийственным тоном.

Она натягивает одеяло до груди, прикусывая сочную, пухлую нижнюю губу, и отрицательно качает головой.

— Диана собирается посмотреть свадебные платья, Влад. Я не могу сделать это снова. Это неправильно.

Я направляюсь к ней, по пути ослабляя галстук и снимая пиджак с плеч. Вешаю одежду на стул, на котором спал прошлой ночью. Ирина следит за каждым моим движением широко раскрытыми, мерцающими голубыми глазами. Мне нравится, как она смотрит на меня. Я хочу, чтобы каждая ее частичка была на мне. Протянув руку, я хватаю одеяло, сдергиваю его с ее тела и бросаю на пол позади себя. Ирина бросается прочь на четвереньках, мечась по кровати, как испуганное животное, пытающееся убежать от хищника.

Выхода нет.

Я всегда буду ловить ее.

Схватив Ирину за лодыжку, я тяну ее назад, заставляя упасть на живот. Обматываю галстук вокруг ее лодыжки и приковываю ее к столбику кровати.

— Влад, отпусти меня, — требует она, и это вызывает улыбку на моих губах.

— Нет.

— Я закричу, — угрожает она.

— Надеюсь на это, — поддразниваю я.

Срываю с нее одежду. Она визжит и сопротивляется мне, пытаясь прикрыться, но это бесполезно. Ирина все еще без трусиков, как и раньше. Я забыл, что засунул их в карман своих брюк. Достаю их и зажимаю зубами, одновременно распахивая рубашку и бросая ее на пол вместе с брюками.

Ирина дрожит, и влажное возбуждение проступает на внутренней стороне бедер. Она в отчаянии, как и я. Я пробираюсь по ее телу и направляю свой член между ее ягодицами. Грудью прижимаюсь к ее спине и сдерживаюсь, чтобы не придавить ее локтями.

— Я не могу этого сделать. — Ее голос мягок и лишен убежденности, когда она застенчиво смотрит на меня через плечо.

— Тогда не надо.

Ее попка сжимается. Она так же изголодалась по мне, как и я по ней. Милая Ирина не хочет быть плохой, но это до тех пор, пока ее телу не напомнить об обратном.

— Влад… — издает хриплый стон, когда я вжимаюсь в ее попку, раздвигая ее ягодицы и упираясь своим членом в ее запретные места.

— Если я скажу тебе «нет» и буду говорить искренне, ты послушаешь? — спрашивает она, но ее голос дрожит от желания.

— Конечно, — вру я.

— Тогда н… — Прежде чем она успевает закончить, я запихиваю ей в рот ее собственное нижнее белье, прерывая ее и посылая волну удовольствия по моему собственному телу. Ирина бормочет что-то сквозь ткань и тянется к нему, поэтому я беру ее за руки и сажусь на нее верхом, закрепляя их у нее за спиной, чуть выше ямочек на пояснице.

— Шшш, — шепчу я, покусывая мочку ее уха, затем спускаюсь поцелуями по плечу. Мои губы находят путь к ее позвоночнику. Ее тело расслабляется под моими поцелуями, и я улыбаюсь, зная, что победил. Отпускаю ее руки и, спускаясь ниже, кусаю ее за ягодицу. Поставив девушку на колени, любуюсь ее милой попкой и розовой пиздой, которые теперь выставлены на всеобщее обозрение. Я провожу пальцем вниз по ее центру. Она вся мокрая и стонет от моих прикосновений. Ее попка извивается, и я больше не могу этого выносить.

Мне нужно быть внутри нее.

Владеть ею.

Я погружаю внутрь палец, затем другой, растягивая ее стенки. Вынимаю их и отправляю в рот. Ее возбуждение, сильное и восхитительное, наполняют мои вкусовые рецепторы. Я подтягиваю ее бедра к краю матраса и прижимаю свой член к ее входу.

— Я знаю, ты хочешь этого, — бормочу я, дразня кончиком пальца ее влажную щелочку. — Ты не желаешь этого признавать, но твое тело говорит мне все, что мне нужно знать.

Я вхожу в нее, грубо и быстро. Ирина стонет сквозь трусики, когда ее тело прижимается к моему, в равной степени отчаянно нуждаясь в соединении. Я прижимаюсь к ней бедрами, моя кожа касается ее. Ее влагалище обхватывает меня, умоляя о большем.

Я дам ей еще.

Я отдам ей всё.

Достаточно сильно сжимаю ее ягодицу рукой, оставляя синяк, затем убираю руку в сторону, чтобы посмотреть свои отметины. Большим пальцем поглаживаю ее анус и проталкиваю его сквозь плотное кольцо.

Я хочу ее всеми возможными способами.

Задницу.

Рот.

Всё.

Моё.

Я выскальзываю из нее и наслаждаюсь ответным стоном. Наклонившись вперед, облизываю складочку ее попки, исследуя языком тугую маленькую дырочку. Ирина дрожит, когда удовольствие пронизывает ее насквозь. Я пробую ее на вкус, пока она не начинает дрожать сильнее, находясь на грани блаженства.

Черт возьми, я не могу насытиться ею.

Развязываю ее лодыжку и переворачиваю на спину. Идеальный румянец заливает всю ее кожу. Ее сверкающие голубые глаза встречаются с моими. Потянувшись вперед, вытаскиваю трусики у нее изо рта и отбрасываю их в сторону. Ирина прикусывает губу и бросает на меня такой умоляющий взгляд, отчего у меня возникает желание излить свое семя.

Она такая чертовски красивая.

— Возьми мой член в рот, мое маленькое солнышко, — бормочу я, проводя пальцами по ее обнаженной плоти.

Я ожидаю, что она встревожится или напомнит мне, что не собирается делать со мной ничего подобного, но она меня удивляет. Милая маленькая Ирина всегда удивляет меня. Она садится на колени, обнажая передо мной свои упругие сиськи. Ее маленькая ручка обхватывает мой член, сжимая основание и исследуя глазами.

— Я могу от него задохнуться? — спрашивает она с любопытством и невинностью. Ее глаза широко раскрыты и просят ответа.

— Надеюсь, что можешь, — ухмыляюсь я, раскрывая ее челюсть подушечками пальцев. Я обматываю галстук вокруг ее шеи и медленно засовываю свой член ей в рот. Сначала она осторожна и робка, но я ободряюще подталкиваю ее, одной рукой запутываясь в ее волосах, а другой дергая за галстук, чтобы затянуть его потуже.

Ирина несколько раз давится, но причмокивает и сосет, как будто это тающее мороженое, и у нее обезвоживание. Кончик касается задней стенки ее горла, и я почти кончаю.

— Ты такой вкусный, — стонет она, вынимая меня и снова возвращая обратно в свой рот.

— Я чувствую твой вкус, грязная девчонка, — поддразниваю я, чувствуя головокружение и готовый взорваться.

Эта девушка расшатывает весь фундамент, который я построил и на котором стою. Она заставляет меня терять концентрацию на мире подо мной, потому что я слишком занят тем, что смотрю прямо на солнце. Ирина ослепляет меня. Ослабляет меня. Уничтожает меня своей сладостью. И я не могу отвести взгляд. Я охотно позволяю ей разрушить все, что есть во мне.

Я больше не Влад, великий русский гангстер, который играет в игры лучше, чем кто-либо другой.

Я принадлежу ей.

Натягиваю галстук и чувствую, как ее горло сжимается, одновременно сжимая мой член. Ирина ногтями впивается в мои ягодицы, а я глубже проникаюсь в ее рот. Слезы наворачиваются и капают из ее глаз, но эта великолепная девушка не останавливается. Я знаю, что она не может дышать. Мой член проталкивается ей в горло, лишая ее воздуха, но она продолжает двигаться.

Сильная и жизнерадостная.

Моя Тень, огненное солнце.

Давление нарастает у меня в животе, и жар разливается по позвоночнику, когда мой член пульсирует. Сперма струится по ее горлу и заполняет желудок. Диана попросила меня накормить Ирину, и я подчинился.

Когда мой член перестает дергаться, я выскальзываю у нее изо рта. Ирина хватает воздух ртом и рвет галстук, ослабляя его. Она немного хрипит и отплевывается, но потом поднимает на меня взгляд с вожделением и преданностью.

— Ты был таким вкусным. — Она облизывает губы, и у меня чуть не подкашиваются ноги. Я никогда в жизни не видел ничего более чертовски горячего.

Она вообще настоящая?

Я наклоняюсь и рывком поднимаю ее на ноги. Обхватив девушку за шею, покрываю поцелуями ее щеку, направляясь к уху.

— Давай примем душ и приведем себя в порядок. Мне нужно больше тебя — и скоро, — признаю я, мой голос мрачен и угрожающ. — Ты не выйдешь из этой комнаты сегодня вечером.

Я с ней еще не закончил.

Ни в коем случае.

У нас впереди вся ночь.

Жар охватывает меня, и я, вздрогнув, просыпаюсь. Я уже много лет так хорошо не спал. Гибкое тело Ирины прижато ко мне, ее волосы веером рассыпались по моей груди. Мое сердце быстро бьется в своей клетке, и я не хочу его освобождать. Не до тех пор, пока она его хозяйка.

Вот на что должно быть похоже чувство удовлетворенности.

Тепло и уют.

Лениво скользит по твоим венам и каждому нервному окончанию.

Совершенство.

Я бы хотел, чтобы нам никогда не приходилось покидать эту комнату. Но придется это сделать. Рассвет забрезжил над горизонтом, и Диана скоро вернется. Ирина зевает, потягиваясь своим измученным телом. Она вся в синяках и следах от укусов. Во всем этом есть гордость и мужское собственническое чувство по отношению к ней, переполняющее меня. Конечно, их придется скрывать от ее сестры. Мне не следовало оставлять отметины на ее коже, но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было быть на ее плоти, внутри ее тела и существовать в самой ткани ее существа.

Я не могу позволить, чтобы она досталась кому-то другому, что бы ни говорил отец.

Она моя.

Я никогда ни в чем не был так уверен, как в этом. Судьба привела ее сюда, и между мной и Ириной никогда не будет расстояния. Когда я буду искать ее в темные дни, она осветит мне путь и приведет меня домой, к себе.

Мы принадлежим друг другу.

Я исполню свой долг и женюсь на Диане, но, как эгоист, я оставлю Ирину себе.

Запру в своей башне, как Рапунцель. Она распустит свои волосы, чтобы я мог забраться на них, когда захочу. И я каждый раз буду дарить ей счастливый конец своим языком.

— Ты одержим идеей оставлять на мне синяки, — бормочет Ирина, вглядываясь в зеркало на стене моего кабинета и проводя пальцем по моей новой отметине чуть ниже уха.

Я откидываюсь на спинку своего кожаного кресла, и оно скрипит. Меня должно раздражать, что Ирина врывается сюда в любое время, когда захочет, но это не так. Я по уши увяз в подготовке к «Играм В», а также во всех других делах, за которые всегда отвечаю, но я приветствую возможность отвлечься.

— Я думаю, они тебе нравятся, — поддразниваю я.

Она оглядывается через плечо и хлопает ресницами, глядя на меня.

— Красивые цвета.

Мой член дергается в моих брюках. Пять минут назад я переживал из-за старшего Егорова, негодяя из Второй семьи, в отношении которого недавно проводилось расследование российскими властями. Я хорошо умею держать свое дерьмо в секрете, но из всех семей я меньше всего доверяю Егоровым, когда речь заходит о том, чтобы не разбалтывать дела Первой и Второй семей. Последнее, что мне нужно, — это власти у меня в заднице.

Но сейчас?

Все, о чем я могу думать, — это подарить милой Ирине побольше ярких меток, чтобы она ими восхищалась.

— Ты надела это платье только ради меня? — спрашиваю я, теребя узел своего галстука. Теперь, когда она здесь, в комнате потеплело на несколько градусов. Мы тщательно скрывали наши интимные отношения от других с тех пор, как нас застукали на кухне, и мне пришлось с этим разбираться. Я не могу позволить, чтобы подобные неприятности повторились. Отец не дурак, и мне определенно не нужно, чтобы он вынюхивал что-то вокруг меня прямо сейчас.

— Эта старая вещь? — поддразнивает она, плавно двигаясь вперед. Сегодня на ней черное платье-свитер длиной выше колена и черные кожаные сапоги, которые заканчиваются чуть ниже колена. Одного вида на ее колени достаточно, чтобы свести меня с ума от желания превратить их в ярко-красный цвет, натирая о ковер.

— Закрой дверь, — приказываю я хриплым и грубым голосом.

Она выгибает золотистую бровь и смеется. Черт возьми, Ирина — моя ходячая фантазия. Ее улыбки и смех — мой наркотик. Ее тело — моя опора. Я жажду ее всем своим существом.

— У нас будет еще одна встреча? — дерзит она.

Встречи.

Это то, что мы всем говорим.

У нас собрание по поводу женщин, находящихся в подвале. Часто мы обсуждаем их и их успехи, но в основном для меня это возможность раздеть маленькую Ирину и заставить кричать от удовольствия.

— Да, — рычу я. — Встреча. Сейчас. На моем столе.

Ирина подходит к двери моего кабинета и закрывает ее. Ее тонкие пальцы щелкают замком, прежде чем она снова поворачивается ко мне. Мне нравится, какая она соблазнительница, даже не пытаясь быть таковой. Так много женщин вынуждены ради этого работать, а милая Ирина родилась с этим.

— По какому поводу встреча? — спрашивает она, и в ее глазах вспыхивает вожделение.

— Дресс-код.

Она запрокидывает голову и смеется, звук наполняет воздух вокруг меня. Моя грудь расширяется, и я улыбаюсь ей.

— На тебе слишком много одежды, — жалуюсь я, потирая свою эрекцию через брюки.

Ее ледяные голубые глаза следят за моим движением, а пухлые губы слегка подкрашены кроваво-красным. Ирина нервно теребит серьгу, прежде чем испустить вздох.

— Хорошо.

Я посмеиваюсь и делаю движение свободной рукой.

— Мы ждем.

— Мы?

Я хватаю свой член и сжимаю.

— Мы.

Ирина закатывает глаза и, успокоившись, начинает медленно задирать платье вверх по бедрам. Я упиваюсь кремовой кожей, пока она не раскрывается, и не появляются в поле зрения ее черные шелковистые трусики. Материал продолжает медленно подниматься, как будто она наслаждается искусством пыток, и становится виден ее живот. Аккуратный и гладкий, но с недавними засосами, которые я ей подарил. Мой член вздрагивает в моей хватке.

Нам чертовски нравится видеть эти отметины.

Платье отбрасывается в сторону, и мой взгляд падает на ее сиськи, вываливающиеся из черного лифчика. У Ирины такая грудь, которая идеально помещается на ладони. Но в этом ее бюстгальтере вуду они кажутся в два раза больше. Больше декольте. Чертовски сексуально.

— Оставь все это сексуальное дерьмо и иди сюда. Ботинки тоже не снимай, — рычу я, указывая на поверхность стола передо мной.

Ирина плывет в мою сторону, чувствуя себя комфортно, находясь в таком виде. Мне хотелось бы думать, что это как-то связано со мной. Когда вы поклоняетесь женскому телу, она вскоре тоже начинает любить его. Это видно по ее уверенности. Мое солнце находит свой выход из тени, шаг за шагом.

— На днях я подслушала, как Рада разговаривала с другой горничной, — говорит Ирина, садясь передо мной. Она поднимает ноги, кладя обе ступни мне на колени.

— И?

— Она сказала, что некоторым женщинам нравится задыхаться.

У меня кровь стынет в жилах.

— И?

Ирина прикусывает нижнюю губу, и ее шея краснеет.

— Она сказала другой девушке, что ей это определенно больше не нравится, но… — Она замолкает. — Я тут подумала…

Не искушай меня, чертова красавица.

Девушка невинно моргает.

— Поскольку тебе нравятся синяки и все такое…

— Скажи это, — прошу я.

— Может быть, ты мог бы придушить меня. — Ее ноздри раздуваются, но она не съеживается от своих слов.

Я испустил тяжелый вздох.

— Как только ты откроешь эту дверь, ты уже не сможешь ее закрыть.

Ирина хмурит брови.

— Я хочу открыть все двери вместе с тобой. Ты сам это начал, — отрезает она. Носком ботинка она отталкивает мою руку от члена и прижимается ко мне. — Так что заканчивай с этим, Васильев.

С рычанием я раздвигаю ее колени и поднимаюсь. Ирина ошеломленно смотрит на меня от моих быстрых движений, но не отстраняется, когда я хватаю ее за горло, сначала нежно.

— Прикоснись к своей киске через трусики. Доведи себя, пока они не станут мокрыми, солнышко мое.

Она улыбается мне, потирая себя пальцами. И я наслаждаюсь тем, как трепещут ее уже закрытые от наслаждения глаза.

Доверие.

Это милое юное создание доверяет мне.

Ангел отдает дьяволу свои крылья на хранение.

Приближаясь к ней, я вдыхаю ее восхитительный аромат. Я все еще чувствую запах клубники с завтрака на ее губах. Сжав шею Ирины, я позволяю ей почувствовать силу моей хватки и нежно целую ее. Девушка наполовину хрипит, наполовину стонет, когда ее язык ищет мой. Я целую ее в неторопливом темпе, усиливая нажим руки. Как только я слышу, как она втягивает воздух, я отстраняюсь.

— Ты не боишься, — замечаю я, изучая черты ее лица. Ее лицо стало ярко-красным, и я знаю, что если буду продолжать в том же духе, синий, в конце концов, станет доминирующим цветом. Если бы только она могла видеть яркие краски на своем лице. Моя милая Ирина захотела бы их нарисовать. — Наблюдая, как ты хватаешь ртом воздух, мой член становится по-настоящему твердым, — признаю я. — Я хочу душить тебя до тех пор, пока ты не потеряешь сознание, только для того, чтобы привести тебя в чувство и повторить все сначала. Это пугает тебя, маленькая Волкова?

Ее взгляд вспыхивает с новой силой. У меня есть ответ.

— Ты действительно совершенна, — говорю я вслух. Затем усиливаю хватку, и Ирина изо всех сил старается не сбавлять темп, прикасаясь к себе. — Не волнуйся, я тебе помогу.

Я вожусь со своими брюками, но вскоре освобождаю свой член. Шлепаю ее по руке, потирая влагалище своей твердой, как камень, эрекцией, пока Ирина не убирает ее.

— Впусти меня внутрь, — приказываю я.

Она пытается отрицательно покачать головой, и я не могу сдержать улыбку.

— Я не спрашиваю, — предупреждаю я, усиливая хватку.

Ирина хватает свои промокшие шелковистые трусики и натягивает их на свое прелестную розовую киску, чтобы скрыть от меня свои прелести.

Я убираю руку от ее горла, но продолжаю давить другой рукой. Отталкиваю ее от трусиков, сжимаю их в кулаке и тяну до тех пор, пока они не рвутся.

Ее глаза сверкают, и я медленно проникаю в нее, пока не оказываюсь полностью внутри. Стон, который пытается вырваться из ее горла, заглушается моей хваткой. Я душил достаточно женщин, чтобы знать, как сильно нужно сжимать, не раздавливая им трахею. Ты даешь им всего лишь глоток воздуха. Достаточно, чтобы оставаться в сознании, но не чувствовать себя комфортно. Достаточно, чтобы вместе с волнением по их венам пробежало немного чувства страха.

Храбрая Ирина смотрит на меня с таким доверием и желанием. Она верит, что я позабочусь о ней и по-настоящему не причиню ей боли. Я протягиваю руку между нами и трогаю пальцем ее клитор, начиная проникать в ее тугую киску. Сжимаю свою руку сильнее. Я понимаю, что вошел под нужным углом, когда Ирина начинает сжиматься вокруг меня. Ее ноги по обе стороны от меня начинают дрожать.

Черт, она прекрасна.

Фиолетовая.

Такая фиолетовая.

Я думал, что предпочитаю синий, но это потому, что я не видел фиолетового. Это был именно тот цвет, к которому я стремился. Тот же оттенок, который появляется на многих закатах, которые Ирина изображает в своих картинах. Я расскажу ей об этом позже, чтобы она тоже смогла оценить этот цвет.

Прижимаюсь к ее губам в поцелуе. Движения девушки медленные и вялые, уже ослабленные моей мертвой хваткой на ней. Я мог бы держать ее и дальше в таком положении, ожидая, когда она, в конце концов, потеряет сознание. Я чуть не кончаю от этой мысли и не врезаюсь в нее с такой силой, что стол дергается вперед.

— Вот и все, — шепчу я в ее приоткрытый рот. Затем прикусываю ее язык и тяну его зубами, наслаждаясь тем, какой он уже сухой. Ее полные губы кроваво-красные. Однажды мы обязательно повторим это сразу после душа, под ярким светом в ванной, чтобы я мог наблюдать, как ее губы меняют цвет. Когда я втягиваю ее губу в свой рот, ее киска снова сжимается вокруг меня. Я распадаюсь. Близко. Так близко. Но я хочу, чтобы сначала Ирина сошла с ума. Мы сойдем с ума вместе.

Она поднимает руки, и я представляю, как она оттолкнет меня. Вместо этого малышка запускает пальцы в мои зачесанные назад волосы и, взъерошивая, запутывается в них. С удивительной силой она притягивает меня обратно к своим губам, отчаянно нуждаясь в еще одном удушающем поцелуе. Я прижимаюсь губами к ее губам и крепко целую, не отрываясь ни на секунду. Ирина сильнее дрожит и откидывает голову назад, разрывая нашу связь.

Я вдалбливаюсь в нее, усиливая круговые движения на ее клиторе и любуясь ее идеальным фиолетовым личиком.

— Ирина! — рявкаю я, выводя ее из оцепенения.

Она моргает, открывая глаза — теперь они наливаются кровью, — и смотрит прямо в мою гребаную душу. Я впустил ее. Черт возьми, впущу ли я ее еще когда-нибудь? Слезы текут из уголков ее глаз, и она сильно вздрагивает подо мной. Ее киска сильно сжимается вокруг моего члена, и ее соки становятся гуще, когда она испытывает тихий, но мощный оргазм.

— Моя прекрасная девочка, — шиплю я, кончая. Мой жар вырывается из меня, покрывая ее внутренности. Как только ее дрожь утихает, я отпускаю ее горло и прижимаю к своей груди. Я обнимаю девушку за талию и притягиваю к себе, когда сажусь на свой стул. — Посмотри, какая ты идеальная, — шепчу я, целуя ее полные груди и ключицу.

Пальцами она снова зарываются в мои волосы и сжимает их. Ирина дергает их до тех пор, пока я не поднимаю на нее взгляд. Моя сперма вытекает из нее, пропитывая мои брюки, но мне все равно. То, что мы только что сделали, было так чертовски сексуально, что я хочу повторения. Очень много раз.

— Мне это понравилось, — хрипит она, ее голос едва слышен. Улыбка растягивается на ее припухших губах.

Наклонившись вперед, я кусаю ее за подбородок.

— Тебе нравится, когда тебя душат?

Ее глаза сияют обожанием.

— Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда душишь.

— И что это за выражение лица?

Она пожимает плечами.

— Когда-нибудь я тебе покажу. Я его нарисую.

— Не забудь добавить фиолетовый закат позади меня, — говорю я с усмешкой.

— Я бы сочла это странной просьбой, но поскольку я только что сказала тебе, что хочу разрисовать твое лицо, пока ты будешь меня душить, полагаю, по большому счету, это не так уж странно.

Я прижимаю ее к себе и глажу по волосам.

— Не странно…

Бах! Бах! Бах!

— У нас собрание! — кричим мы оба в унисон.

Месяц спустя…

Я весь пропитан ее запахом, и это заставляет мой разум бешено работать. Я только что был внутри нее, но все еще жажду ее. Ирина как наркотик, без которого я не могу справиться. Мне постоянно нужна доза.

Я обыскиваю помещение в поисках Ирины, но ее нигде нет. Я устроил с ней настоящий бардак, так что она, скорее всего, приводит себя в порядок. Я беру напиток с официанта и выпиваю содержимое. Приближается Вас-новый-Волков, и я еще недостаточно выпил, чтобы прямо сейчас иметь с ним дело.

— Влад, или мне теперь называть тебя братом? — спрашивает он с ухмылкой на лице. — В конце концов, ты женишься на моей сестре.

Я фыркаю.

— Ты можешь называть меня сэр или мастер, Вас.

Он прищуривает свои голубые глаза, и я могу представить, как он мечтает разделать меня на куски. У меня были бы те же мысли, если бы со мной так разговаривали. Проводя рукой по своему дешевому костюму, он осматривает комнату в точности так, как я его учил.

— Так тебя называет Диана? — поддразнивает он, пытаясь вывести меня из себя. Глупый мальчишка.

— На самом деле, так оно и есть, — издеваюсь его я. — Или папочка, когда будет настроение.

Он скрежещет зубами, а затем совершает свою первую ошибку:

— Мы с отцом решили, что Ирина вернется домой, где ей самое место. У меня есть планы на ее счет.

Ледяная ярость окутывает меня своими тисками.

— Ее место здесь, и никто ее отсюда не заберет, — предупреждающе выдавливаю я.

— Ты получишь Диану, Влад, — говорит он. — Ирина возвращается в лоно семьи.

Я сжимаю кулак и умираю от желания врезать им по его глупому носу, как я делал сотни раз, когда он дерзил мне там, в подвале. Вместо этого я сердито смотрю на него.

— Не приходи в мой дом и не предъявляй мне требований, — рычу я. — Это смертный приговор.

— Это не требование тебе, — выпаливает он, игнорируя мою угрозу. — А ей. — Он ставит свой бокал на стол и неторопливо растворяется в толпе.

Я убью его и скормлю его глупому папочке, если он хотя бы попытается отнять у меня Ирину.

Она, блядь, моя.

Я замечаю официанта и направляюсь к нему, останавливаясь, когда слышу, как Вика разговаривает с Вениамином.

— Это правда, Вэн, драгоценная Диана и этот старик Антон замышляют что-то нехорошее за спиной моего доброго брата.

— Из-за твоей лжи погибнут невинные люди, Вика, — выдавливает Вэн. — Диана совсем не похожа на тебя, так что перестань провоцировать. — Он хватает ее за руку, насмешливо глядя на нее сверху вниз.

Она вырывает свою руку и огрызается в ответ:

— Я видела их собственными глазами. Они целовались, как старшеклассники на выпускном вечере, а потом исчезли в ее гостиничном номере, когда мы пошли покупать мне платье.

Моя голова начинает раскалываться от информационной перегрузки. Диана трахается с Антоном? Он такой же старый, как мой чертов отец. Неужели они занимались этим под моей крышей? Прямо у меня под носом больше гребаного месяца? Так вот почему она хотела, чтобы он пришел сюда с ней? Как я мог это пропустить?

Я ничего не упускаю.

Гнев взрывается во мне.

Не часто меня застают врасплох, и когда это случается, я заставляю ублюдков платить.

Я спускаюсь в свой кабинет, нуждаясь в ответах, и включаю компьютер. Открываю запись за первую неделю с того момента, как они появились в комнате Дианы, и перематываю ее вперед, пока у меня не замирает сердце.

Антон входит в ее комнату.

Черт возьми.

Я знал, что она не была девственницей.

Я не могу смотреть, как этот старик заигрывает с ней. Быстро перематываю видео вперед, когда он выходит из ее комнаты, и переключаюсь на камеры в коридоре. Они, должно быть, тупые и до смерти хотят заниматься этим дерьмом в моем доме. Дело не в том, что Диана трахается с кем-то другим, дело в том, с кем, и в обмане — наглой нелояльности. Она сказала мне, что была девственницей, и настояла на том, чтобы привести этого мужчину сюда. Леонид сойдет из-за этого с ума. Если станет известно, что я позволил этому случиться под моей крышей без всякого возмездия, я стану посмешищем.

Я оцепенело смотрю на экран, мой разум бурлит от нарастающего гнева.

Прошло десять минут с тех пор, как Антон вернулся в свою комнату, когда его дверь снова открылась.

Сколько раз он может ходить в его возрасте?

Но на этот раз он прокрадывается не в комнату Дианы. Эта принадлежит Ирине. Моему сердцу кажется, что оно вот-вот вырвется из удерживающих его ребер.

Нет.

Пожалуйста, черт возьми, нет.

Если она тоже спит с ним, меня стошнит.

Мои внутренности скручиваются, когда я нажимаю на экран, ведущий в ее комнату.

— Влад? Что случилось? — С порога раздается голос Ирины. Она плывет ко мне, и мне приходится поднять руку, чтобы остановить ее. Если это покажет какие-либо признаки того, что Антон и она прикасались друг к другу, я не смогу доверять себе, чтобы не убить ее.

Я отрываю взгляд от Ирины и смотрю на экран. Она спит в своей постели, не обращая внимания на то, что он вообще в ее комнате. Он стоит в изножье ее кровати и достает свой член из брюк.

Ублюдок.

— О, боже, — вскрикивает Ирина. Я даже не заметил, как она сзади подошла ко мне.

Ее глаза наполняются слезами, и она хватается за живот, словно пытаясь сдержать тошноту, которую явно чувствует.

— Это был он, — выдыхает она, почти задыхаясь.

— Что ты имеешь в виду? — требую я, моя кровь воспламеняется от ярости.

— Я думала, это был сон.

— Что, Ирина?! — я реву, теряя самообладание. Я знаю, что она собирается сказать. Я чувствую это всем своим существом. Я не хочу этого слышать, но мне нужно.

Ее глаза широко раскрыты и полны ужаса, как у оленя, попавшего в свет фар.

— Кто-то прикасался ко мне, когда я была маленькой девочкой, — шепчет она, и слезы из ее глаз текут по щекам. — Всего один раз, и присутствие Дианы отпугнуло его. Я думала, это был сон, но он возвращался ко мне. Я заблокировала его в своих воспоминаниях, но теперь я все вспомнила. Это был Антон.

Ярость, которая рвалась на поверхность, взрывается. Я подскакиваю на ноги, отшвыривая от себя стул, и хватаю монитор. С яростным ревом запускаю его через всю комнату, и он разбивается о стену. Звук приятный, но у моей ярости нет никакой надежды на то, что она утихнет. Спокойный, собранный мужчина испарился. За ним следует зверь — чудовище, готовое обрушить адский дождь на эту землю.

Открыв шкафчик в задней части кабинета, я достаю свой нож для ловли рыбы на крючок и моток веревки.

Кто-то скоро умрет.

— Влад, — зовет меня вслед Ирина. — Влад!

Я не могу слушать. Не могу остановиться. Я схожу с ума. У меня голова идет кругом от того, что этот ублюдок прикасался к моей женщине, моей Ирине.

Грязный старик.

Мое лицо будет последним, что он увидит, когда я буду резать его на гребаные куски.

Я сталкиваюсь с Дианой и Вэном, когда выхожу из своего кабинета, как торнадо. Диана врезается в Вэна, и ему приходится ухватиться за нее, чтобы она не упала на пол.

— Влад? — спрашивает Диана, на ее лице написан страх.

Хорошо, сучка. Бойся. Чертовски бойся. Это дерьмо закончится сегодня вечером.

— Где Антон? — спросил я. Я рычу так грозно, что она бледнеет и начинает плакать.

— Влад, — умоляет она, и из ее глаз текут слезы предательства. Она знает. Она, блядь, знает, что натворила, и я это тоже знаю.

— Диана, — рявкаю я.

Она вздрагивает от моего тона.

— Я-я попросила его о-остаться в его комнате с-сегодня вечером, — заикается она, от рыдания ее тело дрожит.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Ирина и Диана бросаются в погоню, мое имя у них на устах, когда они зовут меня, но я быстрее их обеих.

Я пинком открываю дверь Антона, и он вскакивает со стула, на котором сидел.

— Что происходит? — спрашивает он, и в его глазах мелькает страх. Он знает. Он знает, что сегодня ночью его жизнь закончится.

Я сильно ударил его кулаком, наслаждаясь хрустом его челюсти. Его голова резко поворачивается в сторону, а затем он атакует. Но я тренировался всю свою жизнь и легко уворачиваюсь от его ударов. Быстрыми движениями, на которые он не успевает отреагировать, я обматываю веревку вокруг его шеи, выталкиваю в коридор и привязываю другой конец веревки к перилам.

— Влад! — Диана и Ирина вскрикивают в унисон.

Но уже слишком поздно. Я в тумане ярости, и ничто не может вывести меня из этого состояния. Я выхватываю нож и, набрав достаточную скорость, вонзаю его ему в пах, вонзая лезвие до самой рукояти.

— Нет! — Диана кричит, когда я провожу ножом по его животу, разрывая плоть, прорезая отверстие прямо до груди. Я отступаю назад, затем пинком перебрасываю его через перила.

Крики эхом отдаются вокруг меня и доносятся снизу. Громкий треск ломающейся шеи и шлепок внутренностей о каменный пол вызывают еще одну волну криков.

Диана бьет меня кулаками с неожиданной силой.

— Нет! Ты чудовище! О, боже, что ты наделал? — Она истерически рыдает, бьется и царапает меня когтями.

— Он был животным, — рычу я, отталкивая ее руки от себя.

— Я люблю его! — кричит она, ее рыдания прерываются.

Я хватаю ее за запястья и тащу в ее комнату.

— Любила его. Ты любила его, Диана. Но ты не можешь любить его сейчас, потому что он мертв. А теперь собирай свое барахло и убирайся к черту из моего дома, — рычу я. Я хлопаю дверью, оставляя ее собирать вещи.

Ее рыдания рикошетом отражаются от стен по другую сторону двери.

Вениамин присоединился к Ирине, и оба смотрят вниз на раскачивающегося Антона. Я должен был насладиться этим убийством, дать ему возможность дышать в течение нескольких дней, избавить его от его гнилого члена, затем от его пальцев, ладоней, языка.

— Ты причинил ей боль? — спрашивает Вениамин, поглядывая на дверь Дианы.

Я тоже не могу смириться с этим дерьмом, исходящим от него.

— Ты тоже трахаешь ее? — рявкаю я, отталкивая его от себя.

Он замахивается и попадает мне в челюсть. От удара моя голова поворачивается в сторону, и я смеюсь. Смех реальный и исходит из глубины души. Я сплевываю кровь и шиплю ему в ответ:

— Это было твоей ошибкой, друг.

Я налетел на него, прижавшись плечом к его груди. Мы боремся, врезаясь в стены и сбивая картины на пол. Удар по его лицу, удар по моему.

— Прекратите это! Прекрати, Влад, черт бы тебя побрал! — Ирина кричит, пытаясь разнять нас.

Вэну удается оттащить меня от себя, и я падаю прямо на Ирину. Я чувствую ее, своим телом сталкиваясь с ней, и ее ноги подкашиваются. Она отшатывается от меня. Я протягиваю руку, чтобы схватить ее, но хватаю только воздух.

Глухие удары, с которыми она падает с лестницы, останавливают мое сердце.

Мы с Вэном бросаемся ей на помощь, но она оказывается внизу прежде, чем мы успеваем до нее добраться, приземляясь в лужу крови и внутренностей Антона.

Мой отец и Вас стоят у подножия лестницы и свирепо смотрят на меня снизу вверх.

Прежде чем я успеваю подойти к ней, Вас подхватывает Ирину на руки. Она шевелится и смотрит на меня во все глаза. Кровь покрывает ее кожу и пропитывает платье. В ее глазах боль.

Я не могу дышать.

— Я в порядке, — бормочет Ирина, пытаясь высвободиться из его объятий, но она слишком слаба. — Я в порядке. — Хватка Васа усиливается, и он отходит от кровавого месива с моей женщиной на руках.

Я обмякаю, испытывая облегчение от того, что она серьезно не пострадала. Я направляюсь к ней, но Вениамин сбегает по лестнице, проскакивает мимо меня и выскакивает через парадную дверь.

Ублюдок.

Мой отец сердито смотрит на меня, в его глазах ярость. Я хочу вырвать Ирину у Васа и убежать за миллион миль отсюда. Я собираюсь сделать именно это, когда дверь захлопывается, и я вижу Диану с сумкой в руках, со слезами на глазах, смотрящую на веревку, прикрепленную к перилам, где висит ее мертвый больной любовник.

Я снова перевожу взгляд на Ирину, но ее уже нет.

Это еще не конец.

Это никогда не закончится.

Все мое тело сотрясается от ярости, когда я сжимаю руль. Диана тихо плачет рядом со мной. Я даже не могу испытывать к ней жалости. Мой давний друг по-королевски облажался. Конечно, я спал с ее сестрой, но трахаться с ее телохранителем под моей чертовой крышей? Мужчина, который охотился на ее младшую сестру. Диана проявляла неуважение ко мне в моем собственном доме. Лгала мне. Но что еще хуже, она позволяла этому ублюдку засунуть в нее свой член — член, который он, казалось, гораздо больше хотел засунуть в ее младшую сестру.

— Куда мы направляемся? — спрашивает она, прижимая сумку к груди.

Не обращая на нее внимания, я пробираюсь по заснеженным улицам. Я даже не потрудился надеть пальто. Мой гнев разогрел мою плоть до нездоровой степени. Пока моя Ирина снова не окажется в моих объятиях, я не успокоюсь. Я знаю, отец сходит с ума из-за той сцены, которую мы устроили, но я даже сейчас не могу заставить себя волноваться.

Все, что меня волнует, — это она.

Милая Ирина.

Она нужна мне.

Она мне чертовски нужна.

— Ты собираешься убить меня? — спрашивает она, сглатывая. Диана храбро вздергивает подбородок и смотрит в мою сторону. Я обдумывал это. Но тогда горе Ирины будет преследовать меня вечно.

— Нет, — выплевываю я.

Она отвечает:

— Прости, если я причинила тебе боль…

— Ты. Не. Причинила. Мне. Боль, — мотаю головой в ее сторону и выплевываю слова. — Ты выставила меня гребаным дураком перед всеми. — По крайней мере, если бы она трахалась с Вениамином, то это было бы с респектабельным мужчиной. Мне все равно нужно было бы возмездие, но Антон? Он был не более чем слугой. Старый, гребаный мертвый слуга.

Она снова начинает плакать.

— Влад, пожалуйста… — Она вытирает нос рукавом и шмыгает носом. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы все исправить. Я обещаю.

— С тобой покончено, — шиплю я. — Я больше никогда не хочу видеть твое лицо.

— Н-нет, я могу э-это исправить, — заикается она, рыдания забивают ее горло. Она двигается ко мне и хватает мой член. — Мы можем заняться сексом. Я могу быть хорошей женой. Пожалуйста, Влад. Я могу это исправить. Позволь мне все исправить.

Я достаточно сильно хватаю ее за запястье, отчего она вскрикивает и отдергивает от меня руку.

— Я трахаю твою сестру.

На смену ее рыданиям приходит сильная ярость.

— Что? Нет! Я тебе не верю.

— Она так громко кричит, когда я кончаю в нее, — насмехаюсь я, заезжая на подъездную дорожку к большому особняку. — Мне нравится портить ее для других мужчин. Вроде того, как Антон погубил тебя. Ты шлюха, и будь я проклят, если женюсь за потрепанную бродяжку.

— Сначала мы с тобой были друзьями, — пытается она. — Смилуйся.

— Это милосердие не для тебя, — закипаю я. — Оно для Ирины.

Она склоняет голову, ее плечи сотрясаются от рыданий.

— Скажи мне, что ты лжешь о себе и о ней.

— В отличие от тебя, Диана, она была девственницей. — Я останавливаюсь и злобно улыбаюсь ей. — Но я использую этот термин легкомысленно, потому что с воскресенья я трахал ее девятью разными способами.

— Ублюдок.

Она начинает рыться в своей сумке и достает пистолет. Я уже выхожу из машины и обхожу ее вокруг. Мокрый снег вперемешку с дождем хлещет мне в лицо, но это никак не остужает клокочущий во мне гнев. Я рывком открываю дверь и хватаю Диану за руку. Она успевает совершить выстрел, который громким эхом разносится вокруг нас, но я вырываю оружие у нее из руки и швыряю в снег. Затем хватаю ее за волосы одной рукой, а другой подхватываю ее сумку и тащу к огромному поместью, окруженному густым лесом. Когда добираюсь до входной двери, она открывается, и Руслан в шоке смотрит на меня.

— Что ты здесь делаешь?

— Где Егор? — реву я, проталкиваясь мимо него.

— Пожалуйста, — умоляет Диана. — Не приводи меня сюда. Влад.

Ее слова никак не успокаивают меня. Вместо этого я тащу ее по темному дому, пока не нахожу кабинет Егора. Он сидит за своим столом, выставив перед собой толстый живот. Вэн стоит рядом с ним. Как только Вэн видит меня, он достает пистолет и направляет его на меня. Вика и Руслан входят следом за нами и бочком встают рядом с Егором, демонстрируя силу. Смехотворно.

— Какого хрена ты делаешь? — требует Вэн, сверля меня злобным взглядом. Мне доставляет удовольствие видеть, как у него синеет глаз и рассечена нижняя губа.

— У тебя уже есть одна пизда, которая собирается носить фамилию Ветровых. Как насчет еще одной? Похоже, она тебе очень нравится, Вениамин, — рявкаю я. Контроль, который я обычно держу на коротком поводке, пропал. Совсем, блядь, пропал.

Вэн делает шаг вперед, но я останавливаю его движения, сильно толкая Диану к нему. Он ловит ее и не дает ей упасть на пол. Я вытаскиваю свой изогнутый нож, покрытый коркой крови Антона, и разрываю ее сумку.

— О, как пали сильные мира сего, — фыркает Вика на Диану. Звук удара тыльной стороной ладони Егора по лицу Вики разносится по комнате, и она падает на пол, как камень, брошенный в океан. Еще один признак силы. На самом деле это слабость, и он вряд ли знает, что мне наплевать на Вику. Судя по всему, его сыновья тоже этого не знают. Вениамин слишком занят, наблюдая за мной и утешая Диану. Жалкий.

— Ты гребаный мудак, — огрызается Вэн, прижимая Диану к себе. Она дрожит и всхлипывает, и это сводит меня с ума от ярости.

— Начинай тренировать ее, — ледяным тоном говорю я Вену, разбирая все, что есть в ее сумке. — Отец хочет, чтобы Волков доказал свое имя на «Играх». Я думаю, она заслужила эту честь. — Я бросаю сумку на пол и пронзаю Диану свирепым взглядом. — Веселись в аду.

— Я в порядке, — говорю я в десятый раз за последние пять минут.

Вас прищуривает на меня глаза и коротко кивает. Он в значительной степени мудак, но он помог мне отвлечься от безумия того, что произошло сегодня вечером.

Антон.

Мертв.

Я пытаюсь отыскать чувства, которые позволяют мне испытывать к нему жалость, но не могу. Он заслужил это. Он был хищником. Но что меня убивает, так это крики ужаса, которые продолжают преследовать меня — крики, которые исходили от моей сестры, когда она смотрела, как тот, кого она любила, был зверски убит на глазах у всех.

Я вздрагиваю, но от этого мое измученное тело начинает болеть. Падение с лестницы причинило боль, и я знаю, что еще несколько дней у меня будут синяки, но в целом я в порядке. Я просто хочу снять это испорченное платье и понежиться в горячей ванне.

Мои мысли продолжают возвращаться к выражению его лица.

Янтарные глаза, пылающие ненавистью.

Я закрываю свои собственные, чтобы попытаться сосредоточиться на них. Он был зол из-за меня. Убил Антона ради меня. Я знаю это каждой клеточкой своего существа. Он хотел отомстить. Убить человека, который прикоснулся ко мне. Несмотря на все драки и смерть этим вечером, небольшой намек на тепло дарит мне утешение.

Завтра я проверю, как там Диана, а потом пойду к нему.

— Теперь ты остаешься здесь, — говорит отец, словно читая мои мысли, входя в свой кабинет, где мы с Васом ождали. Я вскидываю голову и распахиваю глаза. Моя шея протестующе ноет. Он засовывает свой мобильный телефон в карман.

— Ч-что?

— Диана выставила на посмешище наше имя, и я не стану подвергать риску свою вторую дочь. Мне нужно навести порядок.

Сев напротив меня, он одаривает меня самодовольной улыбкой, затем толкает гроссбух через стол.

— Кроме того, у тебя здесь есть работа. Работа, которая, кажется, не выполняется должным образом в ваше отсутствие.

Вас застывает рядом со мной. На мгновение мне становится его жаль. Отцовская любовь мимолетна, и он скоро это поймет. Я надеюсь, ему понравилось быть в центре внимания, потому что теперь он проведет остаток своей жизни, будучи недостаточно хорош для Леонида Волкова. Никто из его детей никогда таким не был.

Я начинаю тянуться за гроссбухом, но морщусь от боли. Вас протягивает руку мимо меня и хватает его. Он кладет его мне на колени, прежде чем сесть рядом со мной, сосредоточившись на мне.

— Я могу помочь тебе с отчетами, но завтра я хочу пойти домой, — говорю я отцу, мой голос слегка срывается. Я не часто даю ему отпор.

Он усмехается.

— Не говори глупостей, дитя мое. Ты никогда туда не вернешься. Я пошлю Васа за вашими вещами, но сейчас ты дома. В безопасности. И ты будешь делать то, что тебе говорят, пока я не смогу устроить твой брак с Артуром Воскобойниковым.

— Я не выйду за него замуж! — визжу я.

— Ирина, — произносит Вас рядом со мной, дотрагиваясь до моего колена.

Я отмахиваюсь от него.

— Нет, я не такая, как Диана. Я не позволю принуждать себя к браку с кем-то, кого я не люблю.

Отец издевательски смеется, и это жестоко.

— Любовь? Ты — Волкова, дорогая. Мы не любим. Мы занимаемся бизнесом, и у нас это хорошо получается. Ты, дитя, пешка в этом деле, и ты внесешь свой вклад. Вы все сыграете свои роли.

— Ты обещал нам, — выдыхаю я обвиняющим тоном. — Ты обещал нам обеим, что мы будем так же хороши, как мужчины нашего мира. Что мы можем править империей и выйти замуж на ком захотим.

Он хлопает ладонью по столу.

— Достаточно. Твоя мать забила тебе голову этой чепухой, а не я. Ты выйдешь замуж за того, кто, по моему мнению, принесет нам наибольшую пользу.

— Нет… — начинаю я снова, но отец отмахивается от меня.

— Ты сделаешь, как тебе скажут, — рычит он.

— Мне нужно проведать Диану, — вставая, выдавливаю я из себя. Я все еще слаба, у меня кружится голова, и вся комната находится в движении. Вас встает и обнимает меня одной рукой, чтобы я не рухнула на пол. Может, он и мудак, но прямо сейчас он лучший мудак в этой комнате.

— Диана в безопасности, — говорит отец. — Я только что разговаривал по телефону с Егором Ветровым. Она должна остаться там на некоторое время. Надеюсь, она сможет использовать свои чары на одном из мужчин Ветровых и искупить позор, который она навлекла на всех нас. — Он хмуро смотрит на меня. — К старшему всегда стремились. Даже маленькая Вика Васильева не смогла зацепить Вениамина. Но твоя сестра попытается, если она дорожит репутацией своей семьи. Она у нас в долгу. И теперь Васильевы захотят возмездия. Нам нужно укрепить наше имя в глазах наших союзников. Тогда мы сможем, наконец, выдавить Васильевых. Мы станем самой могущественной семьей, где вы будете руководить фронтом, Диана выйдет замуж за Вениамина, а ты выйдешь замуж за Артура.

— Я не собираюсь выходить замуж за Артура! — вскрикиваю я, мои колени подгибаются.

Вас прижимает меня к себе и дышит мне в волосы.

— Заткнись, Ирина. Просто на время отпусти эту ситуацию.

Я извиваюсь рядом с ним, но я слишком слаба, а Вас устроен словно машина.

— Пожалуйста, отец.

— Все решено. Я переговорю с Иосифом, чтобы узнать, согласится ли Иван жениться на тебе вместо Артура. Это было бы лучше, чем Артур, но я не могу творить чудеса. Это лучшее, на что мы можем в данный момент надеяться.

Откуда-то из глубины дома доносится громкий треск, затем несколько громких выстрелов. Я кричу от ужаса, и Вас оттаскивает меня в угол кабинета, подальше от линии огня. Свободной рукой он достает оружие и указывает на дверь. Отец уже направил туда свой пистолет.

Волосы у меня на руках встают дыбом, как будто надвигается буря. Я чувствую заряд, витающий в воздухе. Треск и жужжание по мере приближения объекта. Мое сердце подпрыгивает в груди, и я пытаюсь отстраниться от Васа.

— Ирина, — шипит Вас.

В комнату входит зверь. Дикий и необузданный. Темные волосы свисают ему на глаза, лицо забрызгано кровью.

Влад.

У него в руках автомат, и он держит его направленным на моего отца, в то время как его яростные глаза выискивают меня. В момент, когда его глаза встречаются с моими, в них вспыхивает облегчение. Я всхлипываю и поднимаю дрожащую руку в воздух.

— Ирина, иди сюда, — рычит Влад, его голос низкий и смертоносный. Я никогда не видела его таким. Как будто он демон, недавно сбежавший из ада, полный решимости посеять хаос на земле.

Я начинаю вырываться, но Вас крепче прижимает меня к себе.

— Нет, — огрызается он в ответ.

— Она не твоя, — рычит отец Владу. — Ты отослал Диану, на этом все.

Глаза Влада вспыхивают яростью, а вена на его шее бешено пульсирует. От него просто захватывает дух. Темный принц пришел спасти свою принцессу, попавшую в беду.

— Дело не в этом, — кипит Влад. — Твоя шлюха-дочь выставила на посмешище фамилию Васильевых, Леонид. Она может гнить в аду, мне все равно, но дело не в этом.

Я вздрагиваю от его ненависти к моей сестре, но моя потребность в нем сейчас затмевает абсолютно все.

— Влад, — зову его я.

— Отдай ее мне. Сейчас, — требует Влад, едва сдерживая ярость. Если они продолжат давить, я боюсь, что мой отец съест кучу пуль.

— Ты не войдешь в мой дом, мальчик, и…

Глаза Влада темнеют.

— Не испытывай меня, старик.

Чувствуя надвигающийся взрыв, Вас толкает меня вперед, к Владу. Я спотыкаюсь, и Влад бросается ко мне, подхватывая меня свободной рукой. Я крепко обнимаю его и прячу лицо у него на груди.

Тепло.

Безопасно.

Под защитой.

— Ты не можешь просто ввалиться сюда и забрать мою дочь — ревет отец.

Влад ледяным тоном выплевывает свои слова:

— Это так, Волков, черт возьми. — Он целует меня в макушку. — Но ты должен мне гребаную жену.

Он молчит всю дорогу домой, но уже значительно успокоился. В тот момент, когда мы сели в его машину, Влад переплел наши руки и не отпускал меня. Все болит, и я беспокоюсь о Диане. Отец сказал, что она должна заигрывать с Вэном. Это немного успокаивает мои нервы. Вэн — ее друг, и я не думаю, что он причинил бы ей боль. Вероятно, это самое безопасное место, где она могла бы быть. Мои мысли все еще путаются, когда Влад подъезжает к своему поместью. Он выходит, затем обходит машину, чтобы помочь мне. Только я собираюсь сделать шаг, Влад не позволяет мне сделать этого, заключая меня в свои сильные объятия. Он все еще дрожит от ярости, и я жажду успокоить его любым доступным мне способом.

— Влад, — бормочу я, убирая темные волосы с его глаз.

Он закрывает их и останавливается. Снег хлопьями падает на землю и прилипается к его волосам и ресницам. Он прекрасен. Прекрасный, разъяренный монстр. Весь мой.

Я провожу пальцами по его волосам и наклоняю его голову вниз. Мои губы касаются его губ. Влад крепко целует меня в губы, но затем отстраняется. Полные муки янтарные глаза встречаются с моими.

— Мне нужно привести тебя в порядок и оценить, насколько сильно ты ранена, — говорит он низким, гортанным голосом.

— Я в порядке, — отвечаю я.

Его взгляд становится пристальнее.

— Если ты действительно в порядке, тогда я приведу тебя в такой порядок, где буду трахать до тех пор, пока ты не придешь в норму.

Я улыбаюсь ему.

— Извини.

Влад сводит темные брови вместе, смотря на меня.

— За что?

— Извини, что с самого начала между нами все было непросто. Извини, что все так произошло, и что вся ситуация привела нас к этому.

Он прижимается своим лбом к моему.

— Я не сожалею. Ни на йоту, черт возьми. Теперь у меня есть ты, и никто никогда не отнимет тебя у меня. Не твой отец. Не мой. Никто.

— Тогда отнеси меня домой, — шепчу я.

И он это делает.

Влад прислоняется к стойке в ванной, пока вода в душе нагревается. Его ванная комната намного лучше моей. Душевая кабина с четырьмя насадками для душа на стенах, выложенных шиферной плиткой. У меня кружится голова при одной мысли о том, как это будет ощущаться на моем больном теле.

Бо́льшая часть жестокости исчезла из взгляда Влада, но тут и там вспыхивают искры. Я никогда не видела его полностью раскрепощенным до сегодняшнего вечера. Осознание, наконец, того монстра, который живет внутри, каким-то образом скорее успокаивает меня, чем пугает. Медленными, неуверенными движениями я снимаю платье и позволяю ему упасть на пол к моим ногам. Взгляд Влада скользит по моему телу, вспыхивая каждый раз, когда он видит синяк, полученный при падении, а не от своих пальцев и рта. Как только он заканчивает оценивать, я снимаю лифчик. И на мне все еще нет трусиков. Я обнажена и вся принадлежу ему.

Удовлетворенно кивнув, Влад начинает срывать свой испорченный костюм. Кусочек за кусочком он бросает на пол, пока не оказывается передо мной полностью обнаженным. Его член толстый, гордо торчащий прямо передо мной. Я восхищаюсь тем, как с каждым его вздохом перекатываются мускулы на его татуированной груди. Двуглавый императорский орел. Имя его брата написано на перьях шеи одной птицы, а его собственное имя — на другой. Виктор и Влад. Часто за последний месяц я задерживала кончики пальцев на его мускулистой плоти, и мне хотелось осыпать его вопросами. Однажды, когда я решу, что он готов, я спрошу, и надеюсь, что он ответит.

Влад крадется ко мне и кладет руку мне на поясницу. Подняв меня, он несет меня, пока мы не оказываемся под горячими струями. Я испустила стон радости. Вода приятно ощущается на моей израненной спине. Влад ставит меня на ноги и собирает мои волосы в кулак, запрокидывая мою голову назад. Вода стекает по моим волосам и лицу, размазывая тушь по щекам. Я знаю, что, должно быть, выгляжу ужасно.

Владу все равно.

Влад видит сквозь краски, платья и тени.

Влад находит меня.

Струйки горячей воды стекают по его лицу, забирая с собой кровь Антона и Вэна. Под струями воды мы позволяем ночи ужасов смыться в канализацию.

— Меня так долго тянуло к тебе, — признается он хриплым голосом. — Я играл в отцовские игры, но был эгоистичным. Я хотел того, чего у меня не должно было быть. — Его нос скользит по моему. — Я хотел тебя.

— Всегда?

— В том или ином качестве с того самого дня, как встретил тебя. Когда ты была ребенком, я просто хотел, чтобы ты нарисовала меня. Чтобы что-то столь уродливое и обреченное на разрушение сделать красивым. Только один раз. Я хотел стать чем-то красивым и достойным хотя бы на мгновение. Чтобы запечатлеть меня настоящего и оставить на холсте. Я хотел быть твоим, тогда и навсегда. Это не имело смысла, но мое сердце нашептывало мне эти вещи. Я обещал, что однажды ты будешь со мной. Ты бы сделала больше, чем нарисовала меня, ты бы нарисовала себя по всей моей душе.

Я провожу пальцами по его гладким волосам и приоткрываю губы.

— Я твоя, — заверяю я его. — Я всегда наблюдала за тобой. Влюбляясь в тебя издалека. Красивый мужчина, которого я не должна была хотеть. Но я хотела. Я так сильно хотела тебя, Влад.

Он стонет, когда его губы прижимаются к моим. Сильной рукой Влад хватает меня за ушибленную задницу и поднимает. Я охотно обхватываю его ногами и приглашаю его всего войти в меня. Его скользкий член двигается между нами, пока не проникает глубоко. Мы оба стонем во время нашего поцелуя, отчаянно нуждаясь в этом союзе больше, чем в чем-либо другом в нашей жизни.

— Я собираюсь жениться на тебе, Ирина, — шепчет он мне в губы, прижимаясь ко мне. — Ты перестанешь принимать таблетки, и я собираюсь наполнить тебя моими детьми. Мы будем такими, какими, по их мнению, мы быть не можем. Могущественной силой. Парой, укрепленной нашими фамилиями, но связанной чем-то гораздо более глубоким.

Я крепко целую его. Мы всегда были чем-то бо́льшим. Тихим жужжанием под поверхностью. Нечто могущественным, только и ждущее, чтобы его высвободили и раскрыли. Влад и я были созданы друг для друга. Я знаю это глубоко в своем сердце. И хотя мысль о браке и о том, чтобы стать машиной для производства детей, никогда меня не привлекала — с ним я хочу всего этого.

Влад жестко и красиво трахает меня. По тому, как он занимается со мной любовью, я знаю, что он дает обещания. Клятвы настолько осязаемы, что я чувствую, как они текут по моим венам прямо к сердцу.

Это мы.

Теперь мы единое целое, и нас не остановить.

Его отец, мой отец, весь мир… они всего лишь ступеньки. Незначительные и недостойные.

Сильные пальцы проскальзывают между нами, и Влад стимулирует мой клитор так умело, что я теряю рассудок. Мой клитор пульсирует для него, и он играет на нем, как на инструменте. Вскоре я кричу в экстазе, и его семя неистово и неконтролируемо изливается в меня. Моя киска сжимается вокруг него, пытаясь забрать саму его сущность.

Когда его член размягчается, Влад отстраняется, осыпая сладкими поцелуями все мое лицо, пока я не начинаю хихикать. В редкий, украденный момент красоты Влад улыбается мне. По-настоящему, захватывая дух. Все для меня. Только для меня. Мое сердце выпрыгивает из груди.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я, не сводя с него взгляда.

Его взгляд темнеет, и он прижимается своим лбом к моему.

— То, что я чувствую к тебе, гораздо сильнее любви, маленькая Тень.

Я избегал каждого человека в своем доме. Включая отца. Мы все еще не разговаривали с тех пор, как я убил Антона чуть больше недели назад, и я не готов с ним вести диалог. Я все еще слишком непостоянен. При встрече с ним мне нужно быть хладнокровным и собранным.

Сегодня я поговорю с ним, и тогда все пойдет своим чередом, как будто Дианы и Антона никогда не было. Нам все еще нужно спланировать свадьбу. Я только что заменил невесту.

— Мммм, — бормочет Ирина во сне, поглаживая ладонью мою грудную клетку.

Я провожу пальцами по ее волосам и улыбаюсь. Иметь ее в своей постели каждую ночь и просыпаться с ней в моих объятиях было раем. Такой дьявол, как я, не заслуживает ангела, но он у меня все равно есть. И я никогда не отпущу ее.

— Доброе утро, — говорит она хриплым ото сна голосом. Ирина приподнимается на локте и мило улыбается мне. Солнце светит в окно, освещая ее светлые локоны. Я никогда не устану смотреть на нее. Никогда. На самом деле, она меня довольно отвлекает.

— Доброе утро, красавица. — Наклоняюсь вперед и целую ее в пухлые губы. Только собираюсь продолжить, как на столе звонит мой телефон. Я стону, хватая его. — Что?

— Нет возможности поговорить с твоим отцом? — ворчит отец.

— Доброе утро, отец.

Я воздерживаюсь от того, чтобы огрызнуться в ответ, и расслабляюсь на подушках. Ирина начинает целовать мою грудь, делая все возможное, чтобы улучшить мое настроение. Она знает, как мой отец портит мне жизнь.

— Медовый месяц закончился, сынок. Я знаю, что ты спрятал молодую Волкову в своей комнате. Она становится твоей слабостью, — недовольно заявляет он.

— Ты поэтому позвонил? — с раздражением спрашиваю я.

— Отчасти, — выпаливает он. — Но мне нужно обсудить еще кое-что. В моем кабинете в десять.

— Нет, — возражаю я. — Если это важно, говори сейчас. Я занят.

На мгновение связь обрывается. Ирина моргает, глядя на меня, и когда я одариваю ее ободряющей улыбкой, она начинает целовать меня ниже по торсу. Рукой сжимает мою эрекцию, и я сдерживаю стон. Моя маленькая грязная мегера обхватывает губами мой член, твердо намереваясь вывести меня из себя, пока я разговариваю по телефону с моим отцом.

— Ты объявишь о своей помолвке сегодня вечером, — говорит он через минуту. — Я предлагаю тебе найти новое кольцо. И хочу, чтобы брак был заключен в течение месяца.

Ирина улыбается мне, обхватив мой член, ее тяжелое обручальное кольцо отражает солнечный свет и почти ослепляет меня.

— Я сделаю это, — ворчу я. Ему не обязательно знать, что я украл Ирину из поместья три дня назад, отвез в город и нашел ей самое дорогое кольцо, какое только смог, а затем сделал ей романтическое предложение, когда мы прогуливались по заснеженной дороге в ресторан. Эти моменты только для нас. Не для любопытных глаз или тех, которые используют такие вещи против влиятельных людей. Если не считать моего взрыва на прошлой неделе, никто никогда не узнает, насколько я одержим этой женщиной.

Никто, кроме нее.

— И это все? — Мои слова звучат как шипение, когда Ирина сжимает мои яйца и берет мой член глубоко в свое горло.

— Как поживают женщины?

— Ирина тренировала их. Скоро они будут в идеальном состоянии, — хмыкая, говорю я ему. Каждый вечер мы с Ириной спускались в подвал. Пока я работаю со Степаном, она занимается ими. Моя невеста умна и учит их вещам, которые могут оказаться полезными в «Играх». К следующей зиме эти женщины станут умными, коварными соблазнительницами.

— Другие женщины, — говорит отец.

— Их доставят сегодня. Они будут вести себя адекватно и станут идеальной приманкой для наших более развратных игроков. А поскольку Ирина работает с остальными, это, возможно, на данный момент наши лучшие женщины.

Он презрительно смеется.

— Что, маленькая Ирина знает о том, как показать им принимать два члена сразу?

— Это не высшая математика, отец.

По ту сторону линии раздается рычание:

— Давай убедимся, что их пизды в порядке. Одна-две дорожки обеспечат это.

— Хммм, — это все, что я отвечаю. Моя женщина заглатывает мой член так, что мне не совсем интересно, что скажет мой отец.

— И, Влад, может быть, мне стоит провести тест-драйв того, чему они уже научились? Я хочу их выбрать сам, — говорит он.

Конечно, он захочет.

— Дарья уже наскучила?

Вместо ответа я слышу шлепки плоти. На другом конце раздается женский крик, достаточно громкий, чтобы Ирина оторвалась от моего члена и нахмурилась, глядя на меня.

— Дарья учится засовывать кулак в свою пизду. С ней все в порядке.

Ирина медленно трахает мой член рукой, но ей больше не интересно сосать его, так как она пытается прислушаться к нашему разговору.

— Итак, мы закончили? — огрызаюсь я.

— Остальное мы обсудим позже. Передавай привет моей будущей невестке.

Я кладу трубку, не попрощавшись.

— Почему ты остановилась?

— Что он с ней делал? — спрашивает она, игнорируя меня. В ее голубых глазах сверкает огонь. Это одна из вещей, которые мне в ней нравятся. Под ее спокойной внешностью скрывается настоящая буря. Мне нравится время от времени давать ей волю.

— Ты действительно хочешь знать?

— Да.

— Я мог бы показать тебе, — поддразниваю я.

Ирина приподнимает брови, но не отступает от моего вызова.

— Так покажи мне.

Я одариваю ее волчьей ухмылкой, прежде чем растерзать. Ее визг восхитителен, когда я переворачиваю ее и прижимаю к кровати. Я тянусь за смазкой на столе, наблюдая за настороженным взглядом моей невесты. Я устраиваю большое шоу, выливая жидкость себе на руку и размазывая смазку по пальцам. Ирина округлила свои глаза, как блюдца.

— Раздвинь бедра.

— Влад, — говорит она, — ты знаешь, что собираешься сделать?

Я провожу скользкой костяшкой среднего пальца по ее щелочке, усиливая давление на клитор.

— Развлечься с тобой, — поддразниваю я.

Ирина сужает глаза, но не говорит мне «нет». Даже если бы она это сделала, все равно я не очень хорошо слышу это слово. Я легко ввожу в нее один палец, а затем два. Она издает стон, стоит мне согнуть их и погладить по ее точке «g». Мне нравится заставлять ее мурлыкать, как котенка. Ее тело подчиняется моей команде и так красиво повинуется.

— Влад…

— Шшшшш, — говорю я, засовывая третий палец в ее киску.

Ирина громко стонет, и ее веки трепещут. Я потираю большим пальцем ее клитор, одновременно вводя мизинец внутрь. Ее влагалище слишком узкое, чтобы я мог ее раздвинуть и просунуть туда еще немного своей руки. Это заставляет меня задуматься, как поживает бедная Дарья.

— Пожалуйста…

— Что ты хочешь, маленькая Тень?

— Ты. Мне нужен ты.

Я вынимаю из нее пальцы и хватаю свой член скользкой рукой. Ирина стонет, когда я дразню ее вход. Быстрым толчком вхожу в ее тело. Я нахожу ее губы своими и крепко целую. Мои бедра прижимаются к ее бедрам, и я трахаю ее слишком грубо для этого утра. Но моя милая девочка принимает это. Она подстраивается под мой шаг и больно царапает ногтями мои плечи.

Я прикусываю ее губу. Ирина прикусывает мой язык.

Я сжимаю в кулаке ее волосы. Она хватает меня за руку.

Мы одержимы желанием проникнуть друг в друга.

Скоро, вступив в брак, мы станем единым целым.

И вся страна, черт возьми, содрогнется под нашим правлением.

— О, боже, — вскрикивает она, и ее охватывает оргазм.

Ее тугая киска сжимается вокруг меня, когда она кончает, доводя меня прямо до предела. Я кончаю в нее, и, как и каждый день на этой неделе, задаюсь вопросом, не залетит ли она от меня. Я стал совершенно одержим идеей наполнить ее своей спермой и сделать так, чтобы она забеременела. Я хочу, чтобы Ирина носила моего ребенка и мою фамилию. И поскольку она больше не принимает противозачаточные и официально помолвлена со мной, все это может произойти в ближайшем будущем.

Как только мой член становится мягким и моя сперма вытекает из нее, я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на нее. Ирина лениво моргает, глядя на меня, и нежно улыбается. Ее улыбка станет моей кончиной.

Или, возможно, началом.

Все эти годы я играл по правилам игр моего отца.

Но потом я взял Ирину и сделал ее своей. Теперь его игры совсем не то, во что мне интересно играть.

У меня есть новая игра.

И я устанавливаю правила.

Это игра, в которой мы с ней выигрываем.

Каждый чертов раз.

Месяц спустя…

Пять месяцев спустя…

«Игры В»