ФИНАЛ Я — Хинрик из Химмелингов, сын мести и посвященный начертатель. Я прошёл испытания богов и познал рунное колдовство, обрел брата и отправился на Эглинойр, но слишком дорого заплатил за победу. Теперь войско моего брата должно разделиться, чтобы помочь моему вчерашнему врагу Гутфриту, и никто из нас не знает, к чему это приведет…
Заунывное пение эглинских монахов вгоняло меня в тоску. Это они называли прославлением богов! Точнее, одного, этого вечно печального непостижимого Воскресающего, что учил смирению, нищете и бесполезному самопожертвованию.
— Какая же все-таки дурацкая вера, — озвучил мои мысли Фраги и скривился. Хускарл так же, как и я, ненавидел воскресные полуденные молитвы — они тянулись вдвое дольше обычного. — Что толку богу от их нудного пения? Они словно не восславляют его, а оплакивают.
— Именно так, — отозвался я. — Они скорбят по нему. Вся их жизнь посвящена подготовке к смерти и тому, что будет после. Эти люди верят, что однажды, в очень далеком будущем, воскреснут, как и их бог, и соединятся с ним. Но для этого им нужно соблюдать множество ограничений и запретов, вести праведную жизнь и соблюдать законы, что написаны в их великой книге.
— Айе. Вместо того, чтобы бороться сейчас, в единственной жизни, зарабатывать себе имя и славу, они… ноют, — выплюнул Фраги. — Ведут себя как скот на убой. Никакой чести.
— Не всем быть воинами, — ответил его брат, медноволосый Флогг. — Кому-то надо и землю вспахивать. Нам же лучше. Пусть верят во что хотят, пока это нам не угрожает.
Фраги что-то проворчал себе под нос и накинул на голову капюшон. Я поморщился под весенним ветром и плотнее запахнул плащ. Снег едва сошел, солнце светило, но толком еще не грело. Птицы обгладывали остатки высохшей рябины на голых деревьях. Почки только-только начали набухать.
Мы стояли на площади перед храмом, что находился в селе близ Омрика. Главный городской храм не без моей помощи разрушился при захвате города, и эглинские церковники считали его оскверненным. Поэтому службы перенесли сюда.
Наконец, гимны закончилось, монахи умолкли, и я смог вздохнуть с облегчением. Все, сейчас заберем девчонку с монахами — и домой. Беора, конечно, опять станет сопротивляться и демонстрировать крутой нрав, ну а мне-то что. Она пленница, пусть и почетная. В конце концов, мы со Скегги и так дозволяли ей больше положенного.
Двери низкого каменного храма распахнулись, и на полуденное солнце высыпали жители уцелевших окрестных деревень. Меня обдало облаком фимиама, и я закашлялся. Проклятые заморские благовония. Не знаю, что священного было в этих смолах, у меня от них только голова болела.
— Принцесса Беора, храни вас бог! — сладким голоском причитала какая-то дородная крестьянка, кланяясь нашей узнице в ноги.
Приставленный к ней телохранителем хускарл мягко, но настойчиво отстранил крестьянку и поднял на меня глаза, словно спрашивая разрешения. Я кивнул. Пусть народ немного пообщается с девчонкой: эглины успокоятся, увидев принцессу в добром здравии.
А Беора тратила остатки своего содержания на милостыню. Я бы еще мог закрыть на это глаза, но Скегги внезапно оказался тем еще скрягой и велел пленным монахам записывать каждую монету, которую разбазаривала Беора, находясь в плену. На эту сумму предполагалось увеличить выкуп.
Впрочем, Скегги я мог понять: все пошло не по плану после визита Гутфрита. Нам требовалось больше людей, больше кораблей, если мы хотели воевать с его отцом и сохранить за собой Свергло. Тем более что поход намечался в самое ближайшее время, как только пройдут зимние шторма.
— Ваше высочество, нам пора! — окликнул я пленницу.
Девушка обернулась, и я невольно задержал на ней взгляд. Редкий случай, когда молва не приукрасила, а, наоборот, изобразила принцессу тусклыми красками. Беора была хороша. Длинные каштановые волнистые волосы, убранные под покрывало, расшитое золотыми нитями платье на тонком стане, пронзительные умные глаза…
И единственный ее недостатком было то, что она прекрасно осознавала свою красоту и научилась пользоваться ею как оружием.
Спокойно, Хинрик. Смотри да не заглядывался. Она принадлежит не тебе.
Золотая девица. Во всех отношениях. Будь она моего племени, можно было бы попробовать. Но… Слишком много условий.
И пес бы с ним, с законным мужем. Выследить и убить — может, не сейчас, а позже. Но на Беору положил глаз сам Скегги, и, будем честны, он первым намекнул на намерения сделать ее своей женой. Долго разговаривал со мной, спрашивал совета — как у брата и начертателя. Даже просил раскинуть руны, да только до гадания так и не дошло — отвлекли.
Что я должен был ему ответить? По всему выходило, что за Беору следовало держаться. Родство кровное, но далекое. Троюродным братьям и сестрам по нашим, да и эглинским обычаям жениться разрешали. И такой брак приближал Скегги к узакониванию своего положения в Свергло. Оставалось только избавиться от олдермена Эдельхуна из Ково, чтобы новый союз считался законным в глазах эглинов.
По нашим обычаям, если ты не смог уберечь собственную жену, то и она впредь могла считать себя свободной. Исключения, конечно, были: например, моя сестрица Сванхильд. Вряд ли она решит уйти от Гутфрита, если ее освободят из плена. Но здесь, на Эглинойре, порядки были иные. Здесь брак разрушала только смерть.
Собственно, именно грядущим разговором с Беорой и объяснялась моя сегодняшняя мягкость. Зная, что принцесса была ко мне милостива, Скегги поручил мне невзначай поинтересоваться у Беоры, какова ей перспектива в скором времени сыграть свадьбу. Лазутчики донесли, что Эдельхун возвращался из поездки в Мерглум. Нам была известна дорога, по которой он поедет, и Скегги собирался устранить олдермена.
А я что? Начертатель не имел права брать себе жену. Никаких привязанностей — этот урок я уже очень хорошо уяснил. Боги весьма доходчиво мне его преподали.
— Тьфу ты! — девушка ойкнула, поскользнувшись на раскисшей грязи.
— Осторожнее.
Всю площадь перед церквушкой превратили в болото. Я успел подхватить пленницу и ловко усадил ее в седло.
— Сдаётся мне, Скегги слишком зачастил отправлять тебя сопровождать мою драгоценную персону, — усмехнулась Беора. — Словно ты простой слуга, а не ужасный и смертоносный начертатель. Что случилось, Хинрик?
— Поехали скорее, — отмахнулся я и потянул ее лошадь за поводья. Следом за нами взобрались на лошадей отец Велстан и отец Кедда. Четверо хускарлов, которых к нам приставили в качестве охраны, тоже тронулись.
Беора настороженно всматривалась в мое лицо, пока мы объезжали ручейки спешивших по улицам людей.
— Куда-то торопимся?
— Немного.
— И даже не заедем в рощу? — удивилась девушка. Прогулка в роще после молитвы была одним из немногих ее развлечений. Но сегодня было прохладно, а принцесса оделась слишком легко.
— Лучше в другой раз.
Беора остановила коня и обернулась, а ее взгляд хлестнул меня огнем.
— Что стряслось?
Ладно. Такие новости лучше сообщать в приятной обстановке. Может, в роще разговор получится более… приятным.
— Хорошо, поедем через рощу, — вздохнул я и знаком показал монахам и хускарлам немного отстать от нас.
Мы проехали мимо старенького кладбища с покосившимися деревянными и каменными столбами — так местные обозначали места захоронения своих покойников. Отсюда до крепости было рукой подать, но Беора любила отдаленную рощу.
Я ненавидел приносить плохие новости. Особенно тем, кто мне нравился. А Беора нравилась мне своей проницательностью, острым умом и… чего таить, все остальное тоже было при ней. Даже ее несносный характер почему-то казался мне интересным.
— Хинрик, ты начинаешь меня пугать. Пришли новости из моего дома?
Я покачал головой.
— Нет. Но, насколько я знаю, твой брат в добром здравии.
— Еще бы! Что же ему сделается, — сварливо отозвалась девушка. — Веришь-нет, но иногда мне кажется, что он даже был рад наконец-то понадежнее от меня избавиться. Думал, если выдаст меня замуж, остальные… смирятся.
— О чем ты?
— Сам знаешь, о чем. Некоторые олдермены предпочти бы видеть на троне меня, хоть это и против традиций. Оффа тоже будет тянуть с выкупом, поверь мне. Мечи сейчас дороже моей головы.
— А репутация? Что же он за король, что позволит держать в плену свою сестру?
Беора широко улыбнулась.
— Именно поэтому он все еще и не забыл обо мне, Хинрик. Только по этому.
Странно. Мне говорили, что Оффа и Беора были близки. А теперь выяснилось, что младший братец видел в сестре соперницу. Интересно, много ли было тех, кто предпочел бы видеть на троне Мерглума Беору? Если их окажется достаточно, это может немного изменить планы. Если Скегги женится на законной королеве… Что ж, с этим придется считаться всему острову.
Погруженный в размышления, я отстал, а девушка уехала дальше.
— Хинрик! Иди сюда!
Я направил коня вперед по тропе на зов Беоры. Темно-красный плащ пленницы почти затерялся среди темной листвы падуба.
Отец Велстан переглянулся с молчаливым бородачом Кеддой.
— Не нравится мне, что ты так легко ее отпускаешь, начертатель, — сказал ученый муж, поравнявшись со мной.
Я лишь пожал плечами.
— Тебе не угодишь. Сперва вы обвиняли нас в жестокости, ибо мы посадили вашу леди под замок. А сейчас, когда она доказала свое благоразумие и заслужила немного свободы, ты снова недоволен.
Я часто сопровождал пленницу и ее монахов на службу. Стараниями отца Велстана за минувшую зиму мне удалось кое-как подучить древний веалльский язык, на котором говорили и читали священную книгу монахи, и я упражнялся, пытаясь распознать чуждую речь на слух во время служб.
Снег в роще наконец-то начал таять и обнажил жухлую прошлогоднюю траву. Тысячи ручейков стекались в только вскрывшиеся лесные реки, наполняя весь лесок веселым журчанием. Оживились и птицы — синицы летали, подъедая остатки ярких зимних ягод.
— Мы отошли слишком далеко от храма. Беора не знает этих мест, — не отступал Велстан. — Заблудится.
— Не успеет.
Я ударил пятками по бокам коня, заставляя гнедого ускориться. Тропа здесь была узкая — двое всадников не разъедутся. Да и остролист так разросся, что постоянно цеплялся за одежду.
— Беора! — позвал я. — Погоди.
Кажется, она все же услышала меня и остановилась.
— Хинрик! — громким шепотом позвала принцесса. — Иди сюда! Только тихо.
Я заметил ее и спешился. Гнедой недовольно фыркнул, но послушно пошел за мной. Беора привязала коня к дереву и склонилась над чем-то в корягах.
— Что там? — спросил я, подойдя ближе.
— Тсс! — она отстранилась, пропуская меня ближе. — Смотри.
Возле корней, раскинув крылья в неестественной позе, лежал обессиленный беркут.
— Проклятье!
Беора непонимающе на меня уставилась.
— В чем дело?
Но я уже ее не слышал. Присел на корточки возле птицы, постарался бережно осмотреть. Лишь бы не Конгерм. Фетч давно не показывался, но и я задержался на Эглинойре — мы условились, что дух перезимует в родном Бьерскогге и вернется ко мне весной. Зимние дни летели бесконечно одинаково, и в какой-то момент я почти позабыл о нашем уговоре — в Омрике было чем заняться.
— Он ранен? — встревоженно спросила Беора. — Хинрик…
— Погоди.
Я все-таки смог перевернуть птицу. Тяжелым он был, этот орел.
— О боги…
Крыло птицы было пробито стрелой. Как, черт возьми, они умудрились подстрелить такую громадину? Я склонился над стрелой…
— Стрела чужая, — сказала Беора. — Видишь, тесьма. Это цвета Лумленда.
— Проклятье…
— Это значит….
— Тихо!
Беркут распахнул огромные желтые глаза и уставился на меня. Это точно был он, Птичий царь. Но почему он оказался ранен? Как вообще он мог позволить себе схватить стрелу…
А еще он не мог говорить. И не мог превращаться. Но я отчетливо чувствовал, что это был мой фетч.
— Арнгейл, — обратился я к нему по истинному имени. — Что случилось?
Я пытался сосредоточиться, пробиться к нему мысленно, но… Нет. И лишь затем увидел, что привязанные к лапе мешочки с землей оказались пусты. Он выбился из сил.
Беркут приоткрыл клюв, словно в немом крике. Опасность!
— Хинрик, нужно его забрать…
Что-то темное скользнуло среди деревьев со стороны реки, там, где начинались приграничные земли — словно тень животного. Или не животного?
— Оставайся на месте, — велел я и обернулся к хускарлам. — Уведите принцессу и монахов.
И в этот момент в грудь Флогга вонзилась стрела. Фраги успел лишь повернуть голову — следующая пробила ему глаз. Так и не успев спешиться, хускарл мешком рухнул на землю.
Беора прерывисто вздохнула и…
— На землю! — рявкнул я. — Быстро!
Нас заметили, мы были как на ладони. Отец Кедда — бывалый вояка — шустро стащил с коня Велстана, и затащил за ствол поваленного дерева. Я выхватил посох, быстро начертил защитные руны и кувырком отправил Беору в овраг. Испачкается, покалечится — но останется жива. Девушка успела лишь коротко вскрикнуть, когда я отпихнул ее, а сам спрятался за стволом толстого дерева.
Двое оставшихся хускарлов тоже укрылись, но я видел только Ольрика — самого молодого из этого отряда.
Я встретился с ним взглядом и жестом велел бежать за подмогой. Один я все это сейчас бы не вытянул. К тому же я понятия не имел, сколько было противников. Ольрик коротко кивнул и отлип от дерева, я потерял его из вида. А я бросил взглял туда, где лежал Фраги. Стрела. Оперенье стрелы было таким же, как у той, что поразила беркута.
Лумлендцы.
Олдермен Эдельхун из Ково, супруг Беоры, приходился братом королю Лумленда.
Проклятье.
Ко мне осторожно подполз отец Кедда. Монах не растерялся и умудрился каким-то чудом стащить меч Флогга.
— Лумленд, — беззвучно проговорил я и указал на стрелу.
Кедда помрачнел. Мы оба знали, зачем они сюда явились. Точнее, за кем. Но вместе с Беорой лумлендцы могли освободить и монахов. Я уставился на священника и схватился за меч.
Но Кедда лишь покачал головой. Кивнул в сторону предполагаемого противника и снова качнул. Дескать, обратно Эдельхуну он Беору отдавать не хотел. Вероятно, тоже знал о жестоких наклонностях олдермена.
— Значит, драться.
— Драться, — Кедда обнажил меч. — Не думал, что скажу это, но в Омрике ей сейчас будет лучше.
Я кивнул. Мы расползлись по разные стороны, выискивая врагов. Я спешно чертил руны, сосредотачивал силу. Полоснул острием меча по ладони и начертил руны кровью прямо на лезвии. Кедда ничего не сказал — сейчас было не до нравоучений.
— Вот они! — я услышал тихий хруст отсыревшего хвороста под ногами и выглянул на голос.
Проклятый Ольрик. Парень выглянул из-за дерева и махнул рукой в нашу сторону. Сквозь ряды голых стволов и ветви кустарников теперь можно было разглядеть желто-зеленые нашивки воинов Лумленда.
— Да будь он проклят, — вырвалось у Кедды. — Предатель.
Два десятка.
Один из них вышел чуть вперед и бросил в нашу сторону что-то темное, похожее на камень. Только ударилось оно о землю с глухим стуком, словно было легче, и покатилось к нам. Присмотревшись, я с отвращением понял, что это была отрубленная голова одного из лазутчиков Скегги. Ульф Младший.
Вот как они перешли реку на наши земли… Раз никто нас не предупредил, то весь отряд мертв.
— Отдай мне Беору, начертатель, и я оставлю тебе жизнь, — сказал мрачный высокий человек лет сорока с темной наполовину седой бородой и злыми глазами. Его облачение и оружие показались мне дорогими. Неужели сам Эдельхун?
Я не ответил. Лишь переглянулся с Кеддой, а затем уставился на овраг. Беора подхватила отца Велстана, и вместе они пытались перебраться через ручей. Медленно, слишком медленно…
Я снова начертил руны, руны скорости и защиты, и отправил им в спины. Но не был уверен, что колдовство сработает.
— Хинрик! — снова позвал олдермен. — Я знаю, кто ты! Мне говорили, что ты мудрый муж. Так соверши мудрый поступок, спаси оставшихся людей. Иначе закончишь как твоя птичка. Я даже скажу, как нам удалось его подстрелить, если ты вернешь мне Беору…
Как же я сейчас жалел, что отправился в церковь с мечом, а не любимым топором. А ведь хотел, как лучше: научиться обращаться с эглинскими мечами, чтобы знать силу и слабости этого оружия. Но я не настолько хорошо владел клинком, как любимым топором Вигдис. С ним мы стали единым целым…
— Ну так что, Хинрик? — оскалился Эдельхун. — Ты проявишь благоразумие или принесешь себя в жертву за пустяк?
Мы с отцом Кеддой снова переглянулись. Бывший вояка, ныне носивший скромную рясу духовника, в молчаливой ярости стиснул рукоять меча. Мгновением позже он уставился на меня и покачал головой. Дескать, нет, соглашаться нельзя. Даже не думай, Хинрик.
Я и сам это понимал. Беора — слишком ценная заложница. И уж тем более не следовало отдавать ее Эдельхуну. Заполучив принцессу обратно, лумлендцы снова могут начать давить на Мерглум и Оффу. А нам требовалось, чтобы оба королевства зависели от нас. Проще всего было делать это, удерживая у себя Беору.
Нет, принцессу отдавать нельзя. Да и сама девица не особо-то и рвалась в объятия супруга — вон как припустила по оврагу. Не будь рядом с ней отца Велстана, давно успела бы скрыться. Но церковник едва ковылял, а девчонка не пожелала его бросать…
Мне нужно было тянуть время, чтобы дать ей время уйти. Там, в трех сотнях шагов от леса, ее уже могли заметить наши караульные. Они сразу ее узнают и поймут, что случилась беда. Выпустят отряд — и, быть может, мы успеем продержаться…
— Я спрашиваю в последний раз, начертатель, — голос Эдельхуна прозвучал словно раскат грома в этом тихом лысом лесочке.
— Мне нечем тебя обрадовать, — отозвался я, едва высунувшись из-за дерева.
— Жаль.
Я даже не смог уловить его движения. Лишь взмах руки — мелькнул блик стали — и лумлендцы двинулись на нас, стараясь зайти полукольцом.
Кедда кашлянул.
— Куда ты попадешь, если сейчас погибнешь? — нисколько не шутя, спросил он.
— Я пока туда не собираюсь.
Им было до нас шагов тридцать по прямой, но нас разделял бурелом. Весенний лес дал мне немного времени, и я не тратил ни мгновения. Полоснув по ладони ножом, я пролил кровь на землю, дерево и меч.
— Когги милостивая, хозяйка лесов, помоги мне, — шептал я, чертя руну. — Пусть этот лес станет врагом моего врага. Тройн, доблестнейший из воинов, надели мою руку силой, а железо — крепостью, чтобы я пролил кровь врага в твою честь. Гульг, даруй нам великую ярость, дабы обратить в бегство нашего врага…
Я едва успел начертить последнюю руну, как мимо меня, чиркнув, словно лезвием, по щеке, пронеслась стрела. Кедда перекатился к другому дереву, не давая врагу зайти справа незамеченным.
— Монаха не убивать! — крикнул Эдельхун. — Просто разоружить! Не хочу брать грех на душу…
В ответ на это Кедда лишь расхохотался, и в этом смехе не было ничего хорошего для лумледнцев. А мгновением позже зазвенела сталь.
Я успел подсечь сразу двоих — одному удачно ударил набалдашником меча прямиком под горло, второму полоснул по бедру так, что яркая алая кровь хлынула фонтаном. Не жилец. Не успев выдохнуть, я уже схлестнулся с третьим — желтые и зеленые тряпки мелькали перед глазами, превращаясь в мешанину. Сила рун питала меня, но…
Они почему-то словно работали вполсилы. Я не мог ошибиться с вязью. Но почему-то она не работала как следовало.
С трудом продравшись сквозь нескольких воинов, я поздно заметил, что выбрался на слишком открытое место. Кедду повалили двое. Я хотел было броситься к нему на помощь, но тут лес огласился истошным женским криком.
Эдельхун улыбнулся. А на меня ощерились стрелами сразу трое лучников.
— Не стреляйте, — насмешливо сказал олдермен. — Я хочу, чтобы он видел.
Я выплюнул сгусток крови. Кажется, четвертый — или пятый, все же выбил мне несчастный давн шатавшийся зуб.
— Что я должен увидеть?
— Свой позор, — пожал плечами Эдельхун и уставился куда-то позади меня. — А вот и моя дражайшая супруга.
Я резко обернулся, и внутри у меня что-то оборвалось. Беору, словно мешок, нес на плече рослый воин в добротной кольчуге. Принцесса была без сознания, платье порвано, на руках я заметил кровь. Следом за рослым шли еще двое воинов, с омерзительно довольными ухмылочками на лицах. Отца Велстана с ними не было.
— Проклятье…
— Что ж, счастливое воссоединение мы отпразднуем позже, — Эдельхун жестом велел уносить Беору, а сам направился ко мне. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял, начертатель. Ты пришел на чужую землю, но здесь твоим богам не рады, и ремесло твое ничего не стоит.
— Омрикцы бы с этим поспорили, — улыбнулся я кровавыми губами.
— Я докажу тебе это, — он кивнул на мой меч и обнажил свой. — Я даю тебе шанс показать свою силу. Ты начертал руны, применил заклинание. Ты подготовлен, а вот я перед тобой — обычный эглин.
Мне все это ужасно не нравилось. Больше того, я ощутил странное ощущение, почти уже позабытое… Беспомощность. Страх.
Что-то в этом Эдельхуне — или то, что было при нем — излучало настолько мощную и подавляющую силу, что я почувствовал себя голым с прутиком в руке против великана.
— Что за…
Он пошел на меня, не дав опомниться. Взмах мечом — шутливый, насмешливый. Я отскочил. Второй — уже чуть серьезнее. Отбил. Третий…
Эдельхун не казался могучим, но ударил с такой силой, что я едва не выпустил меч из рук. Железо застонало, а я почувствовал, что от этого удара в один миг слетели все мои защитные заклятия.
Как же так…
Эдельзун улыбнулся и ударил снова. Рука взорвалась вспышкой боли, словно ее обожгли каленым прутом.
— Ааа!
— Что, не нравится, язычник?
— Что за…
Я выронил меч и метнулся, чтобы поднять его, но моя голова встретилась с коленом Эдельхуна. Почему, почему он был так быстр?
Он опрокинул меня навзничь и склонился надо мной. Я увидел, что из-под его рубахи выскочил амулет в виде спиральки. Золотая пластинка с выгравированным символом. Только этот символ показался мне странным. Немного не таким, как его изображали на других амулетах…
— Вот это ты должен был увидеть, начертатель, — шепнул Эдельхун и замахнулся. — Есть сила, что много мощнее твоих рун.
Удар. Глаза взорвались, из них посыпались искры. А через мгновение стало темно.
— Гнев Всеотца на ваши головы! Где были разведчики с западного направления? Куда глядел Райвульф?
Казалось, только громогласный ор Скегги смог вытащить меня из забытья. Даже жаль. В этой тьме, в том спасительном мраке не было ничего — ни боли, ни мыслей. Особенно, мыслей.
— Не сри жаром, брат, — прокряхтел я, не размыкая век. — И так череп раскалывается…
Я сказал это совсем тихо. Но Скегги услышал — и мгновенно умолк на радость хускарлам, что попались ему под горячую руку. Я услышал торопливые шаги, и уже через пару мгновений брат оказался возле моего ложа. Мне в нос ударил запах драгоценного южного масла, которое он втирал в бороду.
— Очнулся, хвала Когги, — выдохнул Скегги с явным облегчением. — Признаться, я уже не ожидал снова увидеть твои открытые глаза.
Что ж, откручивать голову он мне, судя по всему, пока что не собирался. Пока что… Скегги славился тем, что легко менял не только гнев на милость, но и наоборот.
— Скорее, это Гродда решила отпустить меня еще побегать. — Я осторожно разлепил один глаз. Второй не смог — тот заплыл от удара, который мне нанес Эдельхун. — Где мой орел?
— Его едва не прикончили, а он беспокоится о птице… — Скегги быстро заткнулся, вспомнив о том, что завоевал Омрик не без помощи пернатых. — Здесь он, за стеной. Я мало что смыслю в птичьем здоровье, но, кажется, умирать твой друг не собирается. Просто… спит. Как и Велстан. Церковник легко отделался. А вот второго мы не нашли.
— Понял. Хорошо.
На самом деле ничего хорошего. Если Арнгейл, сам Птичий царь, едва не погиб, то дела у нас шли из рук вон скверно. Но сейчас и правда стоило порадоваться тому, что мы хотя бы вышли живыми из этой переделки.
Да уж, этот лумлендский олдермен оказался гораздо хитрее и опаснее, чем можно было представить.
Я попытался было подняться, но тут же отказался от этой затеи. Голова болела так, словно по ней каждый миг била своими кирками добрая сотня гнавов. Закрыв глаза, я вжался черепом в жесткую кровать, стараясь этим давлением заглушить боль. Кровь стучала в висках, а перед глазами, даже закрытыми, плыли радужные круги.
— Лекаря сюда, живо! — велел Скегги. — Пошли вон!
Пока брат бушевал, сотрясая остатками своего негодования своды чертога, я лежал с закрытыми глазами и думал. Думал, что делать дальше.
Первая дума была о фетче, а вторая — о Беоре. Даже не о том, что столь ценная добыча уплыла из наших рук. Нет, я содрогался от мыслей о ее будущем. Если монахи не приукрасили ее жизнь с супругом, то никакого хорошего обращения от Эдельхуна ей ожидать не придется. Беора — мудрая молодая женщина. Она наверняка придумает, как извернуться, чтобы объяснить, почему решила бежать прочь от лумлендцев в роще, хотя наверняка заметила их цвета и узнала. За это я не переживал — отбрехается. Меня беспокоило иное.
Первый побег — тот, что привел ее в Омрик — Эдельхун ей не простит.
Мне до сих пор были в диковинку местные нравы. Для эглинов женщина, даже столь знатная, как Беора, была чем-то вроде вещи. Собственности. Когда она входила в род своего супруга, то с того момента полностью принадлежала его семье и не имела права жаловаться на скверное обращение. То, что происходило внутри семьи, всегда оставалось за закрытыми дверями. Потому Оффа не принимал никаких мер, чтобы защитить сестру. По сути, он ее выгодно продал за мир с Лумлендом.
У нас порядки были иными. Да, муж всегда был главой семьи. Но мы, северяне, так много времени проводили в дальних походах, что нашим женщинам волей-неволей пришлось научиться жить без мужского плеча. И хозяйство, и дети, и возделывание земли. Иногда приходилось и от незваных гостей отбиваться.
И хотя среди нашего войска на самом деле было немного настоящих воительниц, что полностью посвятили себя битвам, в каждом доме женщины обязательно знали, с какой стороны браться за топор. Это было вопросом выживания.
Потому и отношение к нашим женщинам было иным. Род, из которого происходила женщина, всегда за ней приглядывал. И жена имела право обратиться к отцу или братьям за защитой, если ее супруг вел себя неподобающе. На тингах такие вопросы нередко обсуждались, и до суда ярлов доходило. Самые смелые жены могли и лично обратиться к вождю или жрецам с прошением. А уж если вина мужа была доказана, то жена могла вернуться в родной дом, прихватив все приданое, и выбрать нового спутника.
И это нас эглины называли варварами и зверями…
А Беора… Что ж, другая на ее месте наверняка бы сломалась и терпела. Но Беора явно была слеплена из другого суглинка, так что решила проблему по-своему. И сейчас наверняка за это расплачивалась.
— Хинрик! — Скегги вновь склонился надо мной. — Пить хочешь?
— Разве что сонного отвара. Голова болит так, что сдохнуть хочется.
— Ничего удивительного. Тебе ее чуть не размозжили. Хорошая новость — если ты до сих пор жив и все помнишь, то наверняка выкарабкаешься.
— А скверная?
— Писаным красавцем тебе еще долго не быть. Да и шрамы останутся красноречивые…
Я хотел засмеяться, но вместо этого хрюкнул. Вот уж что, а собственная внешность, в отличие от Скегги, меня никогда особо не заботила. Это он выменивал у южан с бронзовой кожей за золото флакончики с драгоценными маслами и какие-то чудные кусочки, которые скользили в руках, пахли цветами и делали воду в бадье мутной. Я предпочитал трвяные отвары — в них веры больше.
— Что там случилось, брат? — Скегги навис надо мной и попытался приподнять. — Мне нужно знать. Мне нужно понять, почему нас так легко облапошили. И почему твоя… Ты же стал сильнее после Омрика. Почему орла подстрелили? А ты… Неужели ты не успел ничего наколдовать?
От его вопросов голова закружилась еще сильнее. Я и сам хотел бы знать на них ответы. Гнал от себя мрачные мысли и страхи, но… Когда-то наставники предостерегали меня, что нельзя полагаться лишь на руны и помощь богов. Боги помогают лишь когда желают этого, а руны… Даже руны не всесильны.
Долго я следовал этому завету. Но успех в Омрике затмил мне взор. Сначала мне застилала глаза ярость и месть. Но потом, когда все улеглось, я осознал, на что был способен. И допустил ошибку. Слишком в себя поверил, слишком положился на колдовство. Что ж, боги дали мне хорошую оплеуху. Мне следовало быть умнее, внимательнее и осторожнее.
— Одного из наших подкупили, — прокряхтел я. — Правда, блага ему это не принесло, если не считать быстрой смерти. Возможно, подкупили не только его. Могли помочь местные эглины… Помоги мне сесть, я хочу говорить с твоими глазами, а не с бородой.
Скегги ловко подхватил меня под мышки, приподнял и усадил. Я легонько треснулся затылком о деревянное изголовье его ложа и проглотил проклятье.
— Один подкуп точно был, — заверил я. — Малец из нашего отряда. Но он был с нами все время от Омрика до церкви и никуда не отлучался. Но, уверен, он был не один. Думаю, перед службой или во время нее он смог передать весточку, что девчонка была с нами. Он указал точное место, где мы были, привел их к нам…
— Но кто-то должен был все подготовить, — добавил Скегги.
— Именно. Это был Эдельхун, муж Беоры, и его люди. Двадцать человек, и все хорошо вооружены. Они выяснили, что девчонка выходит из Омрика на молитву. И это был их единственный шанс…
Скегги опустился на кровать и мрачно уставился себе под ноги.
— Он перехитрил нас, этот Эдельхун, — шепнул он. — Я ведь хотел от него избавиться, чтобы забрать Беору. Без этого ее лумлендского мужа нам с Оффой было бы легче договориться. Мы ведь все придумали, мы ведь почти начали… Знаешь, Хинрик, я успел забыть, как больно хлещет по щекам поражение.
— Меня оно шарахнуло булавой по голове, — криво усмехнулся я. — Тоже мало приятного.
Скегги резко повернулся ко мне.
— Ты колдовал, Хинрик?
— Пытался.
— Почему не сработало? Я видел, на что ты способен. Ты можешь повергнуть в ужас и обратить в бегство целое войско своим тайным знанием. И ты знал, насколько принцесса для нас важна. Почему все вышло так, как вышло?
От брата веяло холодом. Я знал эту ярость, почти что родовую черту сверской части нашей семьи. Она жгла ледяным огнем и заставляла съеживаться.
Но не меня.
— У меня нет ответа на твой вопрос, Скегги, — честно признался я. — Но знаю, что он есть у Эдельхуна. Он обмолвился, что беркута подстрелили неспроста. Он что-то знает. Какой-то секрет.
— Хочешь сказать, что лумлендец ведает некой тайной, против которой бессильны даже руны посвященного?
— Выходит, что так.
Скегги помрачнел пуще прежнего. На его красивом лице, словно на плачущем камне, проступили прожилки морщин.
— Выясни эту тайну, Хинрик, — тихо сказал он, стараясь не показывать мне, в какой был ярости. — Я не могу оставить это просто так. Эдельхун не просто забрал то, что было нашим. Он бросил нам вызов. Он рассмеялся нам в лицо и выставил нас на посмешище. И не только меня, брат, — Скегги уставился на меня в упор. — Он поставил под сомнение твое мастерство и твою связь с богами. Мы должны отомстить за обиду, нанесенную нашим богам. Ты должен выведать, какой силой владеет Эдельхун. Ты ведь понимаешь, что молва о твоем поражении разнесется слишком быстро?
Я осторожно кивнул.
— Конечно.
— Мы зашли слишком далеко, Хинрик, — Скегги обвел рукой пространство вокруг себя. — Мы взяли Омрик, мы объединили разные племена и народы. Наконец-то с нами стали считаться. Нельзя, чтобы этот грязнозадый эглин разрушил все, что мы построили.
— Я понимаю это, брат.
— Вся моя надежда только на тебя Хинрик. Признаюсь, я рассчитывал взять тебя с собой в поход. Но ты еще слишком слаб, поэтому я оставляю тебя на острове.
Я вновь криво усмехнулся.
— В этом ли дело, Скегги? Действительно, причина в том, что я слаб? Или в том, что после моего провала с колдовством ты больше в меня не веришь? Или вовсе считаешь, что лумлендцы могли меня подкупить, чтобы я… скажем так, поколдовал слабее или не поколдовал вовсе?
— Не неси чепухи, Хинрик.
И все же Скегги отвел взгляд. Значит, одно из моих предположений оказалось верным. Что ж, брат тоже, очевидно, слишком сильно в меня поверил. И сейчас с трудом скрывал свое разочарование. Скегги боялся. Боялся, что я подведу его в самый ответственный момент. Что мое колдовство может вновь не сработать, и это сделает его шутом в глазах остальных ярлов, а то и вовсе бросит людей на верную смерть.
Впрочем, теперь этого опасался не он один.
— Как пожелаешь, брат, — не стал спорить я. — Велишь остаться в Свергло — останусь.
— Омрик на тебе, — добавил Скегги. — Я заберу почти все корабли и столько войск, сколько на них поместится.
— Это почти две трети того, что мы имеем, Скегги.
— Пятидесяти обученных воинов должно хватить, чтобы защитить Омрик.
— Несомненно, но… Разведчики, стража… Омрик — это не просто крепость. Это еще и обширные территории.
— Мне нужно, чтобы вы просто его удержали. С остальным разберемся, когда я вернусь. И, надеюсь, вернусь не один. Если мы одержим верх, Гутфрит будет мне должен. Я хочу от тебя всего две вещи, Хинрик. Удержи Омрик и выясни, почему Эдельхун Лумлендский способен разделывать начертателей и их фетчей как щенков.
Впервые я жалел о том, что Скегги всегда держал данное им слово.
Наблюдая за тем, как воины занимали свои места на кораблях — каждый знал свою задачу, и работа спорилась — я почувствовал тоску и уже давно забытое ощущение одиночества. Словно жизнь уходила из Омрика вместе со Скегги, его воинами и утренним туманом.
Из северян в городе осталось около пяти десятков. Вроде бы достаточно, чтобы удержать вылазку противника. И все же я бы чувствовал себя увереннее, будь у меня сотня воинов. Мы смогли бы охватить разведчиками гораздо больше территорий.
— Зато тебе не придется беспокоиться о провизии, — Скегги словно подслушивал мои мысли. — Весной с хлебом и без того туго — запасы-то с холодов поистощились.
— Ага, еще и вы забираете с собой все, что может не портиться в море, — рассеянно ответил я.
Он встал рядом со мной и оперся о деревянную балку башни обеими руками.
— Я очень на тебя рассчитываю, Хинрик.
— Знаю.
— Я могу доверить это только тебе.
— Знаю. Я все понимаю, Скегги.
— Обещаю, что взыщу с туннов должок, — улыбнулся брат. — Как только разобьем моего отца, я заставлю Гутфрита вернуться на Эглинойр и помочь нам.
За что Скегги всегда любили наши воины, так это за его неиссякаемую веру в лучшее. Для молодого вождя словно не существовало ничего, кроме победы. Да и все поражения он воспринимал… Нет, не легко. Просто всегда переступал через них и шел дальше как ни в чем не бывало. А еще Скегги обладал способностью заряжать этой верой окружающих.
Но, боюсь, уже не меня.
— Будь осторожен с Гутфритом, — предупредил я. — Он не менее опасен, чем твой отец.
— Гутфрит хотя бы одной с нами веры. Он чтит богов и не пойдет против них. А он поклялся…
— Пока что чтит, — оборвал я брата. — Но при нем есть священник, и Гутфрит давно изыскивал способы надеть на свой народ спиральки на шнурках. Так что держи ухо востро, Скегги. Не доверяй Гутфриту. Он может попытаться устранить своих врагов твоими руками, а затем избавится и от тебя.
Брат молча кивнул и уставился на корабли. Воины заканчивали перетаскивать грузы, проверяли весла и прислушивались к ветру. Вода в реке по весне немного поднялась, и русло стало шире. Два, а то и три корабля теперь спокойно могли идти рядом.
— Значит, он действительно женат на твоей сестре? — внезапно спросил Скегги. — На Сванхильд из Химмелингов. Это точно она? Не могло быть подмены?
Я покачал головой.
— Нет, это она, сам видел. И мне еще предстоит придумать, как снять с нее и ее ребенка проклятие, что я наложил на род Гутфрита.
Скегги скривился.
— Да уж. А это еще мне казалось, что у меня в семье отношения не заладились… Мы-то с отцом хотя бы просто попытаемся снести друг другу головы…
Он о чем-то задумался и помрачнел. А несколько мгновений спустя, как это всегда с ним бывало, тряхнул головой, прогоняя тяжелые думы и обернулся ко мне со своей вечной ребяческой улыбкой.
— Мне пора, Хинрик. Обнимемся на прощание.
Он сгреб меня в медвежьи объятия, и я едва не застонал, когда Скегги надавил на ушибленные в бою ребра.
— Полегче, братец!
— Это я еще тебя щажу. Вот когда вернусь, обниму со всей силы, — ухмыльнулся он.
Скегги оторвался от меня так же резко и через миг уже спускался по чуть скрипевшим деревянным ступенькам. Я снова уставился на корабли и на восток — туда, где их ожидало море.
Почему, несмотря на все гадания, обещавшие сохранить Скегги жизнь в этом походе, мне все же было не по себе?
— Арнгейл, друг мой, — я опустился на корточки перед сидевшем на наспех соструганной жердочке беркутом.
Птичий царь вонзил в меня пугающий взгляд желтых круглых глаз и, переминаясь с ноги на ногу, устроился на жерди поудобнее.
— Я не могу тебя слышать, а ты явно не можешь обращаться в человека, — вздохнул я. — Если я дам тебе своей крови, получится? Ведь тогда, когда на нас напала та стая…
Беркут беспокойно забил крыльями. Точнее, только одним крылом — второе все еще заживало, и мой фетч не мог им двигать как следовало. Пока он возбужденно щелкал клювом, я снял с пояса ритуальный нож и рассек кожу вдоль предплечья.
— Пей. Или ешь плоть — сколько нужно, — я подвинул руку ближе к клюву, готовясь испытать страшную боль.
Но фетч медлил. Внимательно глядел на меня и… Словно не решался.
— Арнгейл, ты нужен мне. Мне нужно, чтобы ты обратился в человека, — уговаривал я. — Я не смогу вылечить раненую птицу, а земли из Бьерскогга для твоего исцеления у нас не осталось. За раненым человеком ухаживать проще. Давай же!
Фетч снова возмущенно защелкал клювом, но когда я ткнул окровавленной рукой прямо ему в голову, все же не выдержал: живая плоть и свежая кровь манили и одурманивали даже такого духа.
— Эй! Легче!
Он вцепился в мою левую руку с такой жаждой, что на миг я пожалел о своем решении. И все же ничего лучше я придумать не мог. Случись что, раненая птица далеко не улетит, а в человеческом облике он хотя бы сможет бежать. По крайней мере, я так думал.
Насытившись, фетч отстранился от меня и начал обращаться. Пока я стягивал рану, беркут медленно, с трудом обретал форму Конгерма.
— Дубина, — вместо приветствия сказал совершенно голый рыжеволосый Птицеглаз и нетвердой походкой направился ко мне. Правая рука у него висела плетью.
— Это еще почему?
— Потому что последние силы мне пришлось потратить на обращение. Я не смогу призвать других духов и помочь тебе. Я больше не смогу обернуться, пока не восстановлю силы в Бьерскогге…
Дерьмо. Конгерм не мог слишком долго находиться в облике человека. Разве что ему придется постоянно питаться моей силой и кровью — тогда он смог бы протянуть подольше. И все равно времени у нас было немного. По-хорошему следовало посадить Конгерма на корабль и отправить в Бьерскогг…
— Я знаю, о чем ты думаешь, — тут же проскрипел Птицеглаз. — Я останусь с тобой. Может это заставит тебя шевелиться побыстрее.
— Покажи руку.
— Рука сама не заживет. Будь я настоящим человеком, твои руны и отвары бы сработали. Но со мной така штука не пройдет. Так что прими мои поздравления: теперь у тебя появился бесполезный однорукий рот, которого придется кормить как человека.
Я усмехнулся.
— Но память-то тебе не отшибло?
— Нет.
— Значит, толку от тебя будет предостаточно.
Птицеглаз смерил меня насмешливым взглядом.
— Я тебя предупредил.
— Отдыхай. Прикажу принести тебе еды. В сундуке найдешь кое-какую одежду. Я вернусь позже.
— А ты куда? — удивился фетч.
— Добывать нам с тобой пищу для размышлений.
Я вышел и направился прямиком в келью, где приходил в себя отец Велстан. Монах и правда отделался испугом, несколькими ушибами и парой ссадин. Разве что заметно хромал после того, как неудачно упал в том овраге.
Но он был жив, в здравом уме и мог ответить на мои вопросы.
Я зашел в главный зал и, зачерпнув из чана с кипятком чашу воды, бросил туда несколько сушеных кореньев в трав. Ничего выдающегося, просто настой для укрепления сил. Велстан был хилым мужем, и такое ему точно пошло бы на пользу.
Кивнув сторожившему монаха хускарлу, я отпустил его и зашел внутрь.
Велстан молился перед символом спирали. Услышав меня, он не обернулся — сперва закончил молитву и лишь затем выпрямился.
— Я предполагал, что ты придешь, начертатель. Правда, ожидал тебя пораньше.
Я улыбнулся.
— Мне тоже потребовалось время, чтобы прийти в себя.
— Я за тебя молился. Рад, что бог внял моим мольбам.
— Зачем? — удивился я.
— Затем, что ты не плохой человек, пусть и пока что блуждаешь во мраке своих верований. Но моя вера учит ценить каждого.
— Что ж, прими мою благодарность, отец Велстан. Я пришел по делу.
— Конечно, — кротко улыбнулся монах. — Иначе зачем бы я тебе понадобился. Что ты хочешь знать?
Я прошел вглубь его небольшой комнатки и уселся на лавке. Велстан расположился на кровати напротив меня.
— Расскажи мне все, что знаешь об Эдельхуне Лумлендском, — уставившись на бледного церковника, проговорил я.
Монах растерянно оглянулся по сторонам.
— Даже не знаю, с чего начать, начертатель…
— С самого начала.
Я протянул ему чашу с горячим отваром. Велстан смерил ее опасливым взглядом.
— Там нет никакого колдовства, — пообещал я. — Только целебные травы и горячая вода. Начертатели, знаешь ли, умеют не только руны рисовать.
— Да, я уже понял, что и головы рубить вы мастера, — преодолев сомнения, Велстан все же принял пойло из моих рук. — Я уже рассказывал вашему вождю Скегги об Эдельхуне. Не знаю, что еще можно добавить…
Эта медлительность, свойственная почти всем эглинским церковникам, начала понемногу выводить меня из себя. Ну да, им-то особо некуда было торопиться — впереди райские кущи и настоящая вечная жизнь. Но у меня хватало забот и на земле.
— Давай я поставлю вопрос иначе, — я подался вперед и уставился на Велстана испытующим взглядом. — Мне нужно знать об Эдельхуне все, что возможно. Какая у него семья, как он воспитывался, как жил и живет, во что верит… Все — это значит все. Любая мелочь будет ценна.
— Но зачем вам это?
— Затем, что я хочу понять, как Эдельхун мыслит. И предположить, что он будет делать дальше. Врага нужно знать лучше самого себя, а он теперь мой враг.
Отец Велстан понимающе кивнул. Мне показалось, что на миг на его лице даже промелькнула печальная улыбка.
— Я ведь могу наговорить чего угодно, насочинять множество небылиц… Почему ты готов мне поверить, начертатель?
— Пусть ты и эглин, монах, и веруешь в своего вечно мертвого и вечно живого бога, но я знаю, что ты не дерьмо, — ответил я. — И знаю, что ты любил Беору. Вы оба — ты и Кедда — всегда старались ее защитить. Уж как умели, но я видел, что она вам дорога.
— И потому ты мне доверишься?
— Я могу собрать нужные сведения сам, просто это займет больше времени, — улыбнулся я и откинулся к стене. — Однако мы можем помочь друг другу, ибо цель у нас одна.
— У нас разные цели, начертатель, — тихо ответил Велстан. — Ты хочешь вернуть принцессу, чтобы она стала предметом торга между северянами и Оффой. Я же хочу, чтобы она просто была в безопасности и покое.
— Одно не отменяет другого.
— Хотел бы я напомнить, при каких обстоятельствах вы потеряли Беору, но все и так все понимают, а злить тебя я не хочу, — вежливо, но ощутимо подколол монах. — Итак, Хинрик, я расскажу тебе все, что знаю. Будем считать, что на этом этапе мы — союзники. Тем более что я могу поведать тебе кое-что интересное, ибо я сам из Лумленда.
Я удивленно вскинул брови. Едва начавшие покрываться корочкой раны на голове тут же напомнили о себе болью.
— Вот как? И как же ты оказался при Беоре Мерглумской, если сам из Лумленда?
— Моя мать из Мерглума, а отец — из Лумленда. Отец был призван воевать во время нашествия ваших дедов на Эглинойр, да там и сгинул в одной из битв. Мать после этого перебралась к родне в Мерглум. А меня, поскольку лишний рот кормить мало кто хотел, отдали на воспитание в монастырь. Благо двоюродная тетка за меня попросила. Она тоже сестра церкви.
— Пока что этот рассказ больше о тебе, Велстан.
— Ты спросил, как я оказался в Мерглуме — я говорю. В обители я получил постриг, когда достиг нужного возраста. У меня открылся талант к красивому письму, я быстро научился читать бегло. И так бы и остался переписчиком священных текстов, кабы не моя страсть к языкам и наукам. Это привлекло внимание покойного отца Оффы и Беоры, и он включил меня в свиту наставников своих детей. Ну а позже и сан дали, ибо королю отчего-то показалось, что я его заслуживал. Словом, в отличие от Кедды, я самый настоящий ученый муж. И единственным оружием, которым я могу сражаться, является перо.
Я задумчиво кивнул. Что ж, силу слов многие недооценивают. Помимо того, что Велстан крутился при дворе и явно мог кое-то знать о тонкостях отношений правителей, его также можно было использовать для дел официальных. Писать красивые письма кому следует, например…
— Как в Мерглуме относятся к Лумленду? — спросил я.
Велстан усмехнулся.
— Точно так же, как нейды относятся к туннам.
Я поперхнулся от неожиданности.
— Откуда тебе знать, монах?
— Я ученый муж, — напомнил он и назидательно поднял перст к небу. — Я должен многое знать. Впрочем, когда сюда заявился конунг Гутфрит, все и так было ясно. Между лумлендцами и мерглумцами отношения примерно такие же.
— Один народ, один язык, но…
— Но, — кивнул монах. — Именно это “но” и привело к череде войн. Некогда Лумленд и Мерглум были единым королевством. Лет сто держались после падения империи древних. Но затем, как водится, начались споры. Споры за земли, за права, за торговые пути… Некогда этими землями правил единый род, но затем его потомки настолько отдалились друг от друга, что образовали собственные королевские семьи. И каждая считает себя выше другой.
— Однако сейчас королевства не воюют, — заметил я.
— Да, но и дружбой это тоже сложно назвать. Оффа же неспроста отдал Беору за Эдельхуна. Мерглум ослабел после смерти его отца, самого Оффу ввиду его юности немногие восприняли всерьез, а за его троном ведется непрерывная борьба между олдерменами за влияние. В такой ситуации, реши Лумленд атаковать нас, шансов у Мерглума было бы немного. Ведь еще и вы, северяне, подтачивали наши земли с юга. Мерглум не смог бы воевать на две стороны. Поэтому король решил породниться с возможным врагом, дабы его усмирить. Этот враг хотя бы понятнее…
— Что ж, вот мы и подошли к врагу, — кивнул я. — Что за человек этот Эдельхун?
Велстан отпил немного отвара и поморщился.
— Меда ты пожалел… Что до Эдельхуна, то выдающимся человеком я назвать его не могу. Суровый муж. Набожный — насколько набожным может быть знатный мужчина, который к тому же еще и воин. Однако и известных пороков за ним не водится…
— Бить и насиловать жену — это не порок?
— Она принадлежит ему, Хинрик. Ты же знаешь, что предписывают наши законы. Жена да будет под покровом мужа своего, под его защитой и волей. Беора знала, на что шла. Мало кому даже из знатных дочерей удается найти счастье в браке. В детях — безусловно. Однако за время своего недолгого брака Беора так и не понесла.
Может и к лучшему.
— В этом, к слову, и заключается большое беспокойство олдерменов. Ситуация с наследниками в обоих королевствах не самая обнадеживающая, — продолжил Велстан. — Оффа молод и еще не женат, хотя помолвлен с одной из дочерей индумского короля. Но ей всего двенадцать, так что вопрос деторождения несколько преждевременный.
— А Лумленд?
— Король Эдельвольф, старший брат Эдельхуна… Что ж, ему уже за пятьдесят, но ни в одном из двух браков наследников так и не появилось. Сейчас он готовится жениться в третий раз, но на чудо надежды мало. И на данный момент королю наследует Эдельхун.
Я кисло улыбнулся.
— Хорошо же он устроился.
— Несомненно, — кивнул Велстан. — Потому что брак с Беорой может со временем позволить Эдельхуну вновь объединить два королевства. И их наследник сможет попробовать собрать расколотые земли воедино.
Звучало это все как хороший и крепкий план. Только вот сверам и Свергло в нем явно не было места. Да и Беора… Мне вдруг стало интересно, а что она сама думала по этому поводу? Нет, понятно, что раз она предпочла плен у северян-варваров теплому чертогу мужа, то ее брак явно был далек от мечты. И все же… В ее руках могла оказаться такая власть, а наследник Беоры при определенном везении и грамотном подходе мог и вовсе войти в историю как выдающийся правитель.
Что же Беора на самом деле задумала?
— В этом плане есть слишком много вещей, которые от Эдельхуна не зависят. Например, Оффа может подарить Мерглму наследников через несколько лет, и тогда мечты о Мерглуме пойдут прахом.
— Мы живем в неспокойные времена, начертатель. Не мне тебе объяснять, в насколько неспокойные. Хвори, битвы и прочие оказии не щадят никого.
И еще многое зависело от страстей самого Эдельхуна. Если он действительно так желал власти, то мог и помочь своему брату-корою отойти в мир иной бездетным… Странно, что не сделал этого раньше, но, быть может, на то были свои причины.
— Продолжая рассказ об Эдельхуне… Он всегда был несколько замкнутым. Много читал, собрал хорошую библиотеку. Сам не изучал южных языков, но добыл себе переводчиков, которые работают над переложением священных текстов на наш язык. При этом и о битвах Эдельхун не забывал — его тренировали с малых лет, и все пошло впрок.
— Да уж, это я уже оценил, — прокряхтел я.
— В еде и вине излишеств не допускает, все церковные ограничения соблюдает, если они не выпадают на военные походы. Как известно, воинам простительно не блюсти пост.
— Женщины?
— Беора — его вторая жена. Первую он взял в семнадцать, она была дочерью влиятельного олдермена. Брак продлился всего пять лет. Один ребенок родился мертвым, второй пережил мать всего на три года, а третий погиб вместе с матерью при родах. После смерти последнего сына этого Эдельхун долго не женился и даже не заводил постоянных дам для утех. Поговаривали, что он и вовсе решил посвятить жизнь богу и отречься от мира… — Велстан задумался. — Мне известно, что он много внимания уделял духовным поискам. И вот внезапно для всех спустя почти пятнадцать лет он взял в жены Беору. Это было неожиданно для многих. Но, полагаю, на него давил статус наследника короля Лумленда.
Что ж, пока мозаика складывалась. И это объясняло, почему именно Беора: наследнику трона дочь олдермена бы не подошла.
— Хорошо, с этим стало понятно, — кивнул я. — Расскажи, что это были за духовные поиски?
Монах залпом допил отвар и уставился на пустую чашу.
— Эдельхун искал то, что уже давно утрачено, если оно и вовсе когда-то было, — с легкой улыбкой проговорил он. — Он искал следы бога. Следы его пребывания на нашей земле, ибо веровал, что они способны подарить ему великую силу.
Мне почему-то сразу пришло на ум то странное видение про пустыню и каменный столб со спиралью. Это ли не следы бога?
— Что именно он искал? — я подскочил к Велстану так резко, что тот вздрогнул и отшатнулся. — Мне нужны подробности!
— Д-да… Не знаю я толком… Могу только строить предположения…
— Так строй!
Мне была нужна любая мелочь. Я должен был понять, как Эдельхуну удалось одолеть моего фетча и разорвать цепочки моих заклинаний. Сперва мне думалось, что олдермен мог заручиться помощью сильного начертателя, как в свое время сделал Гутфрит. Но чем подробнее я вспоминал случившееся в том лесу, тем сильнее убеждался, что дело было не в другом начертателе.
Нет, это была совершенно иная сила. Что-то инородное, незнакомое, но невероятно мощное. Непостижимо глубокое и незримое. Пугающее… И оттого эта тайна манила меня еще сильнее. Даже если она меня уничтожит, я должен понять, что это такое.
— Говори, Велстан, — я успокоился и вернулся на свое место. — Пусть даже это предположения, но это уже что-то. Не бойся.
Монах вытер проступившую на лбу испарину и робко кивнул.
— Наша вера зиждется не только на священных текстах, но и на… Как бы так выразиться, чтобы понял язычник… Словом, иногда последователи нашей веры, особенно чистые люди, могут являть чудеса.
— Колдовство? — Озадаченно спросил я.
— Нет, именно что чудеса. Эти люди ничем не отличаются от прочих, разве что чистотой, добрыми помыслами, самопожертвованием и истовой верой в господа, — мягко пояснил Велстан. — Вот ты, начертатель, обучался своему ремеслу. У тебя был наставник, ты учился чертить руны правильно и вязать свои заклинания. Это — колдовство. А чудеса — иное. Например, простому крестьянину может явиться лик нашего бога и наделить его даром. Допустим, исцелять прикосновением. Или бог может проявить чудо, даровав силу, чтобы один юноша убрал с жизненно важной дороги огромный камень…
— То есть ваш бог все-таки одаривает своих последователей при жизни?
— Не всех. Только тех, кто этого достоин. Все мы стремимся жить праведно, ибо после земной жизни получим жизнь вечную. Но некоторым везет и при земной жизни.
— Значит, Эдельхун мог получить дар от вашего бога?
Велстан с улыбкой покачал головой.
— Боюсь, он не настолько праведник, чтобы заслужить такую милость. Однако он мог добыть чудодейственный предмет. Например, мощи чудотворца.
— Что такое мощи?
— Останки святого праведника, которые не подлежат воздействию времени. Они не разлагаются, а… высыхают. И эти мощи бывают чудотворными. Например, у праведника Эденстана мощи способны исцелять слепоту. А мощи праведницы Рингины даруют возможность зачать бесплодным женщинам…
Я с сомнением поскреб здоровую часть головы, на которой остались волосы. Интересно… Выходит, у эглинов были свои волшебные вещи, которые они делали из останков своих соплеменников. Мало уступает по варварству от наших обычаев — мы человеческие кости не использовали, только в самых темных ритуалах. Да и вообще осквернять мертвецов дозволялось только колдунам. Слишком мы чтили погребальные обряды.
Выходит, Эдельхун мог раздобыть такие сильные мощи.
— Значит, олдермен мог воспользоваться такой штукой для защиты от моего колдовства, так?
Когда я только прибыл в Свергланд, меня, помнится, тоже окатили какой-то особой водой, что лишила меня возможности колдовать. Получается, у того священника тоже были мощи или нечто священное и настолько сильное.
— Так, начертатель, — кивнул Велстан. — Но это лишь мои домыслы. Просто я не могу придумать другого объяснения.
— И много у вас таких мощей?
— Что ты! Это большая редкость, и даже маленькая косточка пальца необычайно ценна!
— И вы знаете всех своих праведников-чудотворцев, — продолжил я.
— Ну, на каждой земле они свои… Их наверняка достаточно и за пределами Эглинойра, просто мы знаем не обо всех.
— А Эдельхун часто путешествовал?
— Не могу сказать точно. Но как и всякий знатный человек, половину жизни он провел в разъездах.
И в одной из своих поездок он мог раздобыть такую штуковину. Что ж, придется начать поиски с наиболее знакомого.
— У меня будет для тебя поручение, отец Велстан.
Монах приподнял брови.
— Какое, начертатель?
— Ты же ученый муж и у тебя с собой книги. Найди в них всех ваших праведников, кого эглины растащили на чудотворные кости. Мне нужно знать, какой святой что может делать.
— Полагаю, особое внимание при поисках стоит обратить на защитные способности. В частности, защиту от темных сил и колдовства.
— Правильно полагаешь, — кивнул я. — Приступай так быстро, как сможешь. Если что-нибудь понадобится, дай знать.
Мне показалось, что глаза монаха на миг вспыхнули воодушевлением и любопытством. Словно поручение не только не было ему в тягость, но и, наоборот, являлось интересной работой.
— Начну сегодня же, — кивнул Велстан. — И я хочу сразу попросить запас свечей. Поработаю ночью. И, возможно, мне потребуется навестить местную церковь. У них должно быть больше текстов.
— У тебя все будет, — отозвался я и вышел за дверь.
Что ж, начало положено. Заодно стараниями Велстана выясню побольше про эту их веру.
А теперь следовало заняться делами отнюдь не духовными, а самыми что ни на есть земными.
В полдень я собрал лучших из отсавшихся в моем распоряжении разведчиков. К счастью, некоторые из них были наполовину эглинами — сверы нередко брали в жены местных женщин. Именно это мне и было нужно: такие люди знали местные порядки, хорошо говорили на эглинском наречии и, не вызывая подозрений, могли пробраться туда, куда нам, пришлым, дороги не было.
У дверей главного зала чертога меня уже ждали двое хускарлов из личной дружины Скегги.
— Мужи собрались, почтенный, — склонил голову Вилли — наполовину златовласый, наполовину седой суровый вояка с безобразным шрамом через все лицо. — Девки хлопочут над пивом.
— Ничего крепкого не подавать. Поедим после сбора.
Вилли кивнул.
— Как пожелаешь, почтенный.
Я все никак не мог привыкнуть к тому, что пользовался в войске уважением сродни благоговейному трепету. Особенно после взятия Омрика. Увидевшие мое представление с птицами воины испытали настоящий ужас и с тех пор откровенно меня побаивались. Впрочем, Эдельхун смог пустить богу кровь и показать всем, что я далеко не так всемогущ. Но даже если воины и сомневались в моих силах, виду они не подавали.
Я вошел в распахнутые двери, и меня тут же окатило волной тепла. Огонь длинном очаге весело горел, на столе поставили несколько толстых восковых свечей, а лавки застелили шкурами. Под потолком висели пучки трав и остатки убранства после праздника наступления весны.
Ожидавшие меня воины разом поднялись, увидев меня.
— Здравствуй, начертатель! — прогремел их нестройный хор.
— Да будут боги милостивы к вам, — отозвался я и жестом велел служанкам удалиться.
Теперь в зале остались только мы: я, Райвульф, Строги, Финри и Ларс. Райвульфу было около тридцати, и он ушел к Скегги в тот момент, когда его отец надел на себя спираль. Не смирился с предательством богов, но, в отличие от Скегги, сумел вовремя скрыться. Он же был с теми, кто организовал наш со Скегги побег из ямы, он вместе с нами брал Омрик и теперь командовал нашими лазутчиками.
Немногословный, вечно вымазанный грязью, на первый взгляд, он не производил впечатление человека, на которого можно было положиться. Но о воине следовало судить по тому, как он ухаживал за своим оружием, а Райвульф держал свои ножи и топоры в идеальном порядке.
Финри тоже пришел со Скегги. Молодой, но уже опытный воин. Умел ходить тихо, как кошка, а в тенях и вовсе чувствовал себя как дома. И прутик под его ногами не хрустнет в сухом летнем лесу. Финри считался нашим лучшим лазутчиком.
Строги и Ларс были из Свергло. Один — наполовину мерглумец, второй — наполовину лумлендец. Это были те, кого Скегги называл незнакомым нам словом “шпионы” — особые люди, которые путешествовали по окрестным землям и собирали полезные слухи. Кто где проезжал, кто куда направился, где остановился и прочее. Строги занимался торговлей и возил шерсть на ярмарки, где мог много кому развязать языки. Ларс и вовсе был беглым монахом — прибился к одному из отрядов, в первом же бою показал талант к сражению, но… Предпочел жить более мирно.
Оба, что забавно, носили на груди спиральку, но Строги втайне молился нашим богам, используя символ как прикрытие. Ларс же и вовсе порой наряжался в монашескую сутану, хотя на деле не молился никому.
И теперь все эти люди должны были помочь мне найти Беору.
— Какие новости? — спросил я, усаживаясь за стол.
Райвульф взял слово первым.
— На границах спокойно. После нападения мы усилили отряды, но… Лумлендцев и след простыл, а на их место никто новый не пришел. Только селяне идут через наши земли на ярмарку в Крелбург.
— Хорошо, — кивнул я. — Финри, что в лесах?
— Ничего, почтенный. Взяли пару крестьян-охотников. Мерглумцы, хотели добыть мяса подальше от владений своего господина. Оленя отобрали, крестьян отпустили. Больше за три дня ничего не было.
Подозрительно тихо. Не то чтобы я ждал нападения Оффы, но мне думалось, что с приходом весны мерглумцы проснутся и попытаются провоцировать нас на границах. Ничего серьезного от этих стычек ждать не приходилось, но Мерглум любил пощекотать нам нервишки.
— Людей из отрядов не убирать, — велел я. — Постарайтесь зайти подальше в Мерглум и выяснить, не готовит ли для нас чтто-нибудь Оффа.
Райвульф и Финри одновременно кивнули.
— Здраво, почтенный, — сказал молодой разведчик. — Хорошее время, чтобы попробовать ударить.
— Именно.
— Но им пока что помешает распутица, — добавил Райвульф. — Все тает, на дорогах грязь, да и в лесу шастать удовольствия мало.
— В таком случае у нас есть время подготовиться, — отозвался я и налил себе немного пива. — А теперь к поручению. Замечу, что его мне дал сам Скегги, а потому ни я, ни вы не можем пойти против воли нашего вождя. Хотя работа будет не из простых.
— Девчонка? — догадался Райвульф.
— Боги наделили тебя проницательностью, — процедил я, отхлебнув пива. — Девчонка. Нам позарез нужно ее вернуть. А для этого придется поискать следы лумлендцев. Я кое-что разведал о Лумленде и об Эдельхуне, который похитил нашу пленницу.
С этими словами я достал из поясной сумки рулон кожи, на котором Велстан в свое время изобразил карту Эглинойра. Конечно, она не могла похвастаться точностью, да и подробной ее никак было не назвать. И все же она давала возможность ориентироваться.
— Ларс, твоя мать вроде была из Лумленда? — спросил я, расставив вокруг карты свечи.
— Истинно так, почтенный, — ухмыльнулся бывший послушник. — Из-под Ково.
— А сам ты там бывал?
— И в Ково, и в Борво. Однажды почти добрался до Осфунна, но не повезло — там как раз подняли на вилы местного олдермена, который слишком сильно задрал налоги перед зимой. Пришлось убираться оттуда быстрее, чем глаза видели. Лумлендцы — народ… как бы сказать помягче… Суровый. Терпят до последнего, но если уж поднимут бунт, остается только молиться. И бежать. И молиться…
Я пропустил рассуждения Ларса мимо ушей.
— Тогда ты здорово мне поможешь, — я обвел пальцем территорию Лумленда. — Королевством правит старший брат Эдельхуна. Насколько я помню, сам Эдельхун владеет Ково.
— Да, — кивнул Ларс. — Там их семейный дом. Если подумать, Эдельхуну есть смысл везти Беору если не под сень родного чертога, то хотя бы в свои земли, где главенствует их закон. А это значит, что наверняка ваша девчонка сейчас в Лумленде. В Борво или в Ково. Там самые надежные стены, и даже большим войском взять эти города будет непросто.
Я улыбнулся.
— Это первое, что может прийти в голову. Но Эдельхун может быть не так прост. Не исключаю, что он задумал спрятать ее понадежнее. Там, где ее точно никто не будет искать.
— Зачем ему это? — приподнял косматые брови Райвульф.
— Затем, что Беора — ключ к объединению двух королевств для Эдельхуна. Эдельхун наследует корону Лумленда от своего брата. А Оффа, брат Беоры, тоже пока не обзавелся потомством. Случись что с обоими королями, именно женитьба на Беоре сделает Эдельхуна владыкой сразу двух королевств. Поэтому на его месте я бы спрятал жену понадежнее.
А перед этим позаботился бы о том, чтобы она точно понесла наследников. Но об этом я старался не думать.
— Разумно, — задумчиво проговорил Строги. — Значит, ты хочешь, чтобы мы нашли ее следы, начертатель.
— Да. Оплата золотом. Я знаю, что ваша помощь обойдется нам в большую сумму. Но Скегги дал на это добро. К тому же сами понимаете, что стоит на кону. Если Эдельхун осуществит свой план, над Свергло нависнет такая угроза, что будь здесь даже все войско Скегги, нам несдобровать.
Я вытащил из поясной сумки четыре кожаных кошеля и раздал каждому из приглашенных.
— Это задаток. Остальное каждый из вас получит в случае успеха. Но здесь и без того прилично.
Строги взвесил в руке кошель и, убедившись в том, что я не солгал, одобрительно хмыкнул.
— Что ж, приятно знать, что тебя ценят. Признаться, после твоих откровений о планах лумлендского олдермена я бы согласился помочь и за меньшую сумму… Все-таки Свергло — мой дом, хотя зарабатывать я предпочитаю на эглинах. Но никогда не стану отказываться от денег.
Бывший монах шустро спрятал кошель в складках бесформенного балахона.
— Я в деле, начертатель.
Хускарлы Скегги, не колебаясь, кивнули. Я заметил, что ни Райвульф, ни Финри не притронулись к своим деньгам. В ответ на мой немой вопрос Райвульф пожал плечами:
— Это воля Скегги. Я служу ему не только за деньги. Это вопрос нашего выживания.
— И все равно эти деньги вам понадобятся, — ответил я. — Придется помотаться по дорогам. Так что берите и распоряжайтесь по собственному усмотрению. Райнульф, мне нужно, чтобы ваши люди проверили все со стороны моря. Оствуд, Скелгат и немного западнее.
— Сделаем, почтенный.
— Финри, прочешите все севернее от Улы. От Крелбурга до… Не до Лениовика, конечно, но зайдите так далеко, как сможете. Строги, — я обратился к торговцу, — собери все, что сможешь, в Мерглуме. Если люди Эдельхуна там были, наверняка их заметили местные.
— Это не составит труда, — улыбнулся масляной улыбкой шпион. — Лумлендцев там не особо жалуют, так что если они там и появились, то наверняка привлекли к себе внимание.
— А за мной, как я понимаю, слухи в Лумленде, — осклабился Ларс. До чего же самоуверенный и наглый тип этот отрекшийся монах. Но дело свое знал и мог пролезть без масла в любую щель.
Я кивнул.
— Да, самое ответственное поручение.
— Что ж, тогда, раз ты хочешь выяснить, не задумал ли олдермен спрятать вашу принцессу понадежнее, я бы справился об их появлении еще и в Холне и Осфунне, — он указал на две точки на карте. — Из Холна идут корабли на большую землю, а из Осфунна можно добраться на Иринойр. И если хочешь знать, что я думаю…
— Хочу.
Ларс улыбнулся во все желтые зубы.
— Желай я спрятать что-нибудь или кого-нибудь, то выбрал бы именно Иринойр. Это не остров, а дыра. Там ни хрена нет — только скалы, трава и овцы. Даже древние толком там ничего и не построили. На весь остров пара городишек, зато остались кое-какие руины.
— Хорошо, — согласился я. — Копни и в ту сторону.
— Это будет стоить дороже.
— Не беда.
Ларс прищурился.
— Если я ее найду, то цена значительно вырастет. И я хочу не только золото.
— Что еще?
— Хочу перо твоего орла.
От такой наглости я на мгновение потерял дар речи.
— Он тебе не гусь, чтобы из его задницы перья дергать.
— Ну так и я тебе не жменьку гороха обещаю.
— Найдешь — обсудим, — отмахнулся я.
На кой ему сдалось перо Арнгейла?
— Что ж, если всем все ясно, отправляйтесь как можно скорее, — я первым поднялся из-за стола, и остальные последовали моему примеру. — Первые результаты нужны мне через три дня.
Не успели мужи разойтись, как в зал вошел Вилли.
— Хинрик, к тебе посланник, — шепнул он мне на ухо, наблюдая за тем, как расходились гости.
— Откуда?
— Из Крелбурга. Донесение лично для Скегги, но раз его нет…
— Впускай, — кивнул я и налил еще пива.
Огромный зал на несколько мгновений оказался пустым. Я быстро свернул карту и убрал подальше, второпях плеснув горячим воском на руку. Дверь тихо скрипнула, и на пороге оказался совсем юный паренек с пустой петлей от топора — Вилли позаботился о моей безопасности.
— Кто ты? — спросил я. — Пива хочешь?
— Хочу, почтенный… Ты Хинрик, так? Колдун ярла Скегги.
Я бросил взгляд на свой знаменитый и приметный плащ.
— Меня легко узнать. Да, это я.
— Я Куфнир, посланник ярла Крупа. Он отправил меня с приглашением.
Я плеснул пива в кружку и подал гонцу.
— Куда меня приглашают?
— Ну… Вообще-то пригласить должны были ярла Скегги, — замялся паренек. — Но уверен, что без своего начертателя он бы никуда не отправился…
— Я говорю от имени Скегги, — мягко улыбнулся я, чувствуя, что посланник явно меня боялся. — Можешь передать все мне, и я скажу ответ для Крупа.
Куфнир громко проглотил слюну, затем залпом выпил все поданное пиво и, вытерев подбородок тыльной стороной ладони, уставился на меня с робкой улыбкой.
— Ярл Круп женится и приглашает тебя на свою свадьбу в Крелбург. Она состоится в ближайшее новолуние.
После долгих попыток продолжить работу над «Начертателем» я приняла решение закрыть проект на текущем этапе. Причин несколько, но здесь озвучу только ту, что имеет отношение непосредственно к фактам.
В первую очередь, прошло слишком много времени с момента написания второго тома. Ложка все-таки дорога к обеду, и мне следовало закончить эту историю тогда, когда я ею жила. Вина полностью моя: понадеялась, что вывезу даже спустя два года, но просчиталась. Изменились вкусы, интересы, да и автор — тоже.
Несмотря на то, что я уже потратила несколько месяцев на работу над третьим томом, я не получаю того результата, который сочла бы для себя приемлемым. Были подняты все наработки, есть понимание сюжета, есть время на работу, но у меня не получается проникнуться этой историей и погрузиться в нее как следует. Время упущено. Для третьего тома было написано достаточно, но чем дальше, тем сильнее результат меня не устраивает. Я не готова отдавать этот текст публике и уж тем более ставить на него ценник.
Однако и закрывать проект на полуслове тоже не считаю правильным. В связи с этим для тех, кто хочет хотя бы в общих чертах узнать, чем закончилась история, я размещаю в следующей главе синопсис остальных событий третьего тома. По крайней мере, вы узнаете замысел, и таким образом я попытаюсь закрыть ваш гештальт. После этого «Последний конунг» будет переведен в статус повести, и цикл я завершу.
Мне бесконечно жаль, что история заканчивается таким образом, но сейчас это наиболее рациональное решение, которое я смогла найти в сложившихся обстоятельствах. Для меня это также стало крайне негативным опытом и болезненным щелчком по носу, но, надеюсь, верные выводы я сделала. Жаль, что этот опыт стоил разочарования читателей.
Получив приглашение на свадьбу ярла Хрупа в Крелбург, Хинрик удивлен его внезапностью и решает разложить руны. Однако, проведя гадание по всем правилам и принеся жертву, он не получает результата: руны не складываются и выпадают в совершенно хаотичных сочетаниях — их невозможно внятно прочитать. Хинрик предпринимает несколько попыток и проводит ритуал, чтобы выяснить волю богов, но… Они ему не отвечают. Хинрик понимает, что боги отвернули от него свой взор, но не понимает причины наказания.
Отклонять приглашение ярла невежливо, поэтому Хинрику приходится согласиться. Приготовив дары для молодоженов, Начертатель с небольшой свитой и отрядом хускарлов отправляется по реке в Крелбург. Отец Велстан напрашивается с ними, поскольку хочет изучить церковные книги в старом монастыре при эглинской части Крелбурга.
К этому моменту Птицеглаз/Арнгейл немного окреп, хотя почти полностью «очеловечился» и лишился способностей духа. Это беспокоит Хинрика, поскольку он помнит, что слишком долгое пребывание в человеческом облике может навредить фетчу, но надеется, что его личной силы хватит для поддержания жизни в духе. Также Хинрик наказывает одному из следующих в Нейдланд купцов привезти мешок земли из Бьерскогга — это должно помочь исцелению фетча.
Прибыв в Крелбург, Хинрик и свита получают теплый прием. На свадьбу не поскупились, хотя сама церемония смущает многих сверов: ярл Хруп берет в жены девушку из досточтимой эглинской семьи, и обряд проходит по эглинскому обычаю. Хинрик становится свидетелем того, как ярл принимает спираль и купается в бочке. Люди Хинрика тихо ропщут, но не решаются возмущаться открыто. Хинрик пытается понять, насколько искренни мотивы ярла Хрупа в принятии Спирали: сделал ли он это исключительно ради выгода или по-настоящему уверовал?
Свадебные гуляния и пиры длятся несколько дней. Столы ломятся от яств, и Хинрик, исподтишка чертя руны на своей посуде, соглашается принять чарку заморского вина, поданного новоиспеченной женой ярла. Девица не кажется довольной своей судьбой, но проявляет свойственную благородным эглинкам покорность. Во время очередного витка пира Хинрику и еще нескольким гостям становится дурно. Начинается суматоха и паника. Воспользовавшись суетой, Птицеглаз уводит Хинрика из пиршественного зала — это спасает жизнь Начертателю. Они понимают, что замысел ярла заключался в том, чтобы на пиру устранить врагов эглинов. Хинрику помогают хускарлы — часть из низ отбилась. Им удается оторваться, добраться до причала и сесть на лодку.
В пути Хинрику становится лучше: пережив самую страшную ночь, он все же выжил и понемногу идет на поправку. Яд был смертельным, но руны смогли ослабить его действие и спасли ему жизнь.
Хинрик и свита планируют вернуться в Омрик, но Хинрик чувствует неладное и приказывает не подходить к городу близко, а высадиться ниже по течению и добраться до крепости пешком. По пути они встречают нескольких сверов, которые говорят, что накануне Омрик захватили войска Оффы Мерглумского. Северяне не смогли удержать город. Оффа лично повел войска, был ранен, но взял город. Однако и Оффа не достиг своей цели: он шел не только вернуть Омрик, но и явно желал забрать из плена сестру. Хинрик понимает, что Оффа не знал о планах олдермена Эдельхуна и о похищении Беоры, и это еще сильнее убеждает Хинрика в том, что Эдельхун затеял свою собственную игру. Хинрик думает, что Эдельхун желает власти над обоими королевствами.
Немногие сверы остались и были вынуждены отступить в Свергло, но среди спасшихся Хинрик видит отца Кедду. Кедда искренне рад видеть Хинрика живым и берет с начертателя обещание взять его с собой для поисков Беоры.
Хинрик пытается снова достучаться до богов, и ради этого проводит кровавый ритуал. Руны указывают на то, что ему нужно найти женщину за водой — и после этого его путь будет ясен. Все эти дни Хинрик дурно спит. Во сне к нему приходит образ Айны и мучает его воспоминаниями, словно пытается что-то сказать, но не может достучаться до Хинрика. Айна говорит Хинрику, что он отравлен не вином. Что Хинрик был отравлен задолго до этого. Но Хинрик не может понять, что означают слова Айны.
Хинрик оставляет знак для разведчиков в Омрике, и вместе с уцелевшими сверами они через лес отправляется в город Скелгат. Там Хинрик получает кров и отправляет дурную весть для Скегги — он просит Птицеглаза лично ее доставить, а затем вернуться в Бьерскогг и восстановить силы. Птицеглаз сопротивляется и говорит, что если Хинрик так поступит, то их связь будет разорвана — на этот раз Хинрик слишклм слаб, а расстояние помешает им чувствовать друг друга. Хинрик желает во что бы то ни стало спасти друга и дарует ему свободу. Расставшись с Птицеглазом, Хинрик чувствует тоску, но в то же время часть силы к нему возвращается.
Через две луны в Скелгате появляются разведчики — к удивлению Хинрика, вместе с отцом Велстаном, которому удалось выбраться из монастыря в Крелбурге и которого разведчики подобрали под Омриком. Велстан удивляет Хинрика своим везением — казалось, этот книжный червь обречен на смерть в одиночестве. Но Велстан с печальной усмешкой говорит, что многому научился у сверов, и в числе навыков — выживание. Разведчики докладывают, что Беору переправили на остров Иринойр — люди Эдельхуна, он сам и странные грузы были замечены в порту, откуда туда ходят корабли. Иринойр — неприветливое место, где мало поселений, скверная погода и сплошная бедность. Остров раздираем стычками между племенами, что не добавляет ему привлекательности. Словом, идеальное место, чтобы спрятать что-нибудь ценное. Или кого-нибудь.
Разведчики также докладывают, что на севере Иринойра есть старое поселение на берегу моря — Хлифден. Место древнее, но полузаброшенное, жителей очень мало. Еще в эпоху веаллов это был процветающий порт, куда приходили корабли даже с далекого юга. Отец Велстан добавляет, что это место известно еще и древним разрушенным монастырем, который, по преданиям, основали еще первые веаллы, принявшие веру в Спираль. Но после нескольких междоусобных войн и нападений язычников монастырь был заброшен, а все монахи зверски умерщвлены. Это место считается проклятым у эглинов. Неподалеку есть небольшой старый замок, который и дал месту название Хлифден и в котором, по словам разведчиков, удерживают Беору.
Хинрик с войском отправляется на Иринойр на одолженном корабле. Путешествие занимает пять дней. Приближаясь к Хлифдену, Хинрик понимает, что это то самое место из его видений, которые показывала еще Айна. Это действительно небольшой замок на скале, возвышающийся на скалах над пустынным пляжем. Хинрик чувствует, что это место важно не только потому, что там держат Беору. Он чувствует некую странную силу, и она его манит.
Сверы прорабатывают план, как пробраться в замок. Отряд немногочислен, а что внутри, неизвестно. Монахи решают помочь Хинрику и попытаться сходить на разведку, а, если получится, то и вовсе открыть ночью ворота. Хинрик предупреждает, что это рискованная затея и что у олдермена Эдельхуна мало причин доверять церковникам, которые слишком долго пробыли у сверов. Но отец Велстан уверяет, что знает, как заставить Эдельхуна ему поверить. Хинрик соглашается с планом священников, и они условливаются, что в случае успеха монахи подадут знак, вывесив на просушку рясу на северной стороне.
После ухода Велстана и Кедды два дня проходят в ожидании новостей. Монахи не выходят из замка, но и никакой активности внутри тоже не замечено. Наконец, утром третьего дня на северной стене появляется вывешенная ряса Велстана. Это знак, что ближайшей ночью монахи смогут открыть ворота.
И действительно, люди Хинрика видят, как утром из замка отбывает небольшой конный отряд, и Хинрик замечает среди людей самого Эдельхуна. Хинрик решает не нападать на олдермена сейчас, поскольку вызволить Беору важнее.
План прост: после заката зайти в ворота, подавить сопротивление воинов и, забрав Беору, тут же сесть на корабль. Нанятая команда хорошо знает скалы Иринойра и сможет пройти вдали от рифов даже ночью.
Однако к вечеру погода начинает портиться. Сверы решают поторопиться, чтобы успеть хотя бы отойти подальше от Хлифдена и переждать шторм. Монахи выполнябт обещание, и отряд Хинрика встречают открытые ворота. Проникнув внутрь, сверы сталкиваются с сопротивлением небольшого, но хорошо обученного отряда. Кедда помогает сражаться, а Велстан вызывается проводить Хинрика к месту, где держат Беору.
Пока остальные добивают гарнизон, Хинрик находит Беору — принцесса под замком, но Хинрик при помощи Велстана просто выламывает дверь ее темницы. Беора безумно рада видеть Хинрика — она бросается к нему с объятиями, чем несколько смущает Хинрика. Но когда Хинрик крепко обнимает ее в ответ, женщина вскрикивает от боли. Хинрик понимает, что Беора не в порядке и с не явно что-то делали, но женщина торопится поскорее выбраться из замка и обещает все рассказать позже.
В это время начинается настоящий шторм — в такую бурю невозможно выйти в море. Велстан предлагает остатьс в замке, но Хинрик понимает, что Хлифден не выстоит против организованного наступления. Он не хочет загонять себя и своих людей в ловушку.
Тогда Велстан вспоминает о монастыре, который находится на некотором отдалении от замка. Он заброшен и разграблен, но в его стенах можно переждать непогоду. А еще там, по преданиям, должны быть тайные ходы, которые позволят уйти от погони, если вдруг за ними увяжутся лумлендцы.
Хинрик соглашается на такой план. Добив всех и забрав Беору, сверы направляются к монастырю. Одного из людей Хинрик отправляет с приказом увести корабль немного южнее, как только позволит погода — он хочет, чтобы корабль переждал бурю в более безопасном месте и не попадался на глаза лумленцам, если те вернутся раньше срока.
Добравшись до руин монастыря, Хинрик чувствует, что именно они являются источником того странного ощущения, которое испытывал начертатель. В этом месте живет некая сила — тяжелая, густая и настолько плотная, что даже бывалым воякам в этом месте становится не по себе.
Сверы находят более-менее сохранившийся зал и решают переждать там бурю. Сперва Хинрик не хочет разводить костер, но замечает, что Беора скверно себя чувствует: ее мучает озноб, она бледна, на лбу испарина. Осмотрев принцессу внимательнее, Хинрик видит, что ее избивали, и замечает синяки даже на внутренней стороне бедер. Хинрик понимает, что Эдельхун жестоко наказал жену за неповиновение и, скорее всего, вновь надругался над ней. В запасе Хинрика осталось немного трав и снадобий, и он готовит припарки для ссадин и ран Беоры. Вскоре она засыпает и Хинрик, оставив людей на страже, тоже проваливается в сон.
Но сон больше похож на видение: Хинрик видит монастырь в его первозданном облике, с богатым убранством, чувствует аромат заморских фимиамов. Вдруг перед Хинриком возникает странный белый огонек, который ведет начертателя за собой словно пытается указать ему дорогу. Хинрик идет за этим странным огоньком, оставляя за собой богато украшенный зал, и спускается в некое подобие подземелья.
Внизу стены ниже и мало света, но огонек освещает дорогу наертателю. Хинрик идет по выстланным каменными плитами длинному коридору, от которого отходит множество других ходов и дверей. Вдруг он попадает в небольшой подземный зал, выстроенный в форме идеального круга. В центре этого зала размещается странный камень — по цвету он отличается от породы, из которой выстроен монастырь. Над камнем Хинрик замечает необычное сияние, а огонек, коснувшись этого камня, исчезает.
Движимый любопытством, Хинрик подходит к камню и узнает спираль из видений. Это тот самый камень, что снился ему раньше. Хинрик пытается дотронуться до него, но вдруг просыпается — его будят хускарлы и сообщают, что их нашли лумлендцы. Отряд на подходе, нужно приготовиться дать бой.
Беора в панике. Она готова убить себя, но не возвращаться к Эдельхуну. Хинрик решает спрятать принцессу и хочет использовать для этого тайный ход. Он вспоминает картины из видения и провожает Беору вниз. Сейчас, когда почти весь монастырь в руинах, он с трудом отыскивает нужный ход. Беора настолько не в себе от страха, что просит Хинрика не оставлять ее. Хинрик не может — он должен помочь отбиться от лумлендцев. Поэтому он быстро провожает Беору, и они находят тот самый круглый зал.
Хинрик чувствует, что тяжесть непонятной силы исходит именно из этого места. В центре зала нет цельного камня, но есть куча горной породы, похожая на осколки. Эти камни притягивают Хинрика, и он дотрагивается до них. Сила бьет в него, словно ледяной горный поток. Дрожащими руками Хинрик перебирает камни и понимает, что некогда они были единым целым — гладкой каменной плитой, которую варварски разбили.
Хинрик предполагает, что это часть обелиска из его старых видений — собирая камни, словно мозаику, он видит очертания спирали — только она начертана в другую строну, противоположную той, что изображают церковники на Эглинойре. Хинрик замечает, что на оборотной стороне среза тоже есть письмена и, приглядевшись внимательно, Хинрик понимает, что это стершиеся очертания рунического письма, которым он пользуется. Северного письма.
Хинрика озаряет осознание — эта спираль и есть утраченная, та самая неизвестная, руна, о которой говорили ему учителя. И ее сила заключается в том, что она закрывает рунический круг и властвует над остальными рунами. Ведь, по преданию, эта тайная руна может влиять даже на судьбы богов.
Хинрик хватает ритуальный нож и вырезает эту руну на воей руке, призывая ее усилить действие всех его заклинаний и дать ему силы. Беора не понимает происходящего и бросается вслед за Хинриком, когда он спешит помочь товарищам. Хинрик оставляет Беору в круглом зале и, выхватывая топор, вовремя врывается в сражение.
Лумледцев привел сам Эдельхун — его отряд тоже застала буря, и они решили развернуться на полпути. Обнаружив пропажу Беоры в замке, Эдельхун бросился искать их и подумал, что сверы могли укрыться в единственном подходящем месте. Кроме того, Эдельхун явно стремится защитить этот монастырь. Эдельхун вступает в поединок с Хинриком, но на этот раз Хинрик выстаивает против силы олдермена. Олдермен в недоумении: как язычник мог получить силу Спирали?
Хинрик побеждает Эдельхуна, а его люди убивают остальных лумлендцев. Когда бой заканчивается, Хинрик и Беора занимаются ранами хускарлов. По праву победителя Начертатель оставляет себе оружие и доспехи Эдельхуна и, обыскивая тело, обнаруживает на шее убитого олдермена мешочек, в котором хранится камень. Хинрик рассматривает этот камушек внимательнее и понимает, что это один из осколков камня, на котором была начертана неправильная спираль. Хинрик полагает, что именно этот камушек, будучи частью рунного полотна, нес в себе силу, что помогала Эдельхуну против сверов и Арнгейла.
Хинрик снова спускается в круглый зал. На этот раз он идет один и с намерением выяснить про знак как можно больше. Он не знает, какие ритуалы потребно проводить в таких случаях, и действует по наитию. Он собирает осколки каменной плиты, словно мозаику, а затем проливает на нее свою кровь. Этот ритуал вызывает у Хинрика новое видение.
В этом новом видении Хинрик получает подтверждение своим догадкам. Утрачнная руна настолько сильна, что может снять родовое проклятье. Но лишь при том условии, что человек и весь его род отдадут себя во власть этой руны, что стоит выше старых богов. Теперь Хинрик понимает, в чем сила обряда окунания в бочку, но разница лишь в том, что в Эглинойре неправильно чертили спираль. Но если Хинрик начертит ее правильно и окунет в бочку Сванхильд, то сестра и ее потомки будут спасены от этого проклятия.
Однако это — огромная жертва. Спираль — истинная Спираль — требует отдать все, отречься от всего. И Хинрик понимает, что сам, ступив на этот путь, потеряет почти все, чем прежде дорожил.
Когда видение заканчивается, Хинрик забирает один из кусочков каменной плиты и прячет. Он не чувствует, что сила перешла к нему. Он лишь увидел, осознал ее могущество, лишь прикоснулся к нему — но Спираль еще не приняла его, пока он сам не пожелал ей отдаться.
Хинрик возвращается к отряду. К этому моменту буря утихает, и они могут выдвинуться к кораблю. Беора узнает от Хинрика о том, что Оффа взял Омрик и решает выступить посредником в переговорах. Эдельхуна больше нет, и он больше не сможет влиять на Оффу через Беору. Принцесса думает, что теперь у нее будет больше шансов договориться. Корабль направляется обратно в Скелгат, к остатку людей Хинрика.
Прибыв в Скелгат, Хинрик и Беора узнают о том, что Оффа скончался. Полученные во время осады Омрика ранения воспалились, заразили тело, и юный король умер по дороге в Мерглум. Беора сдержанно оплакивает брата, но Хинрик замечает, что на самом деле она в ужасе. Она — единственная наследница престола, и все понимают, что сейчас Мерглум наиболее уязвим.
Хинрик уверен, что Скегги, узнай он о таком повороте событий, тут же бы насильно женился на Беоре, чтобы объединить Свергло и Мерглум. Однако Беора — женщина, и история эглинов знает мало случаев, когда им дозволялось править — такое было лишь в древости. Совет олдерменов может не согласиться сделать ее королевой. Скорее всего, советники выберут для Беоры достойного мужа, который будет править от ее имени. А это означает, что совет погрязнет в распрях. Принцесса делится своими страхами с Хинриком, и тот предлагает ей отсидеься в Скелгате, чтобы привести разум в порядок и решить, что делать.
Хинрик надеется получить вести от Скегги и Гутфрита. Если им удалось одолеть Альрика-Элериха, то Скегги завоюет авторитет и действительно может стать достойным кандидатом в супруги для Беоры.
Но Беора явно не рада такому будущему. Она открывает Хинрику сердце и признается в чувствах. Хинрик смущен, хотя и рад, что его симпатия, давно переросшая в нечто большее, взаимна. Но Хинрик не может стать Беоре мужем ни по эглинским, ни по северным обычаям. Начертатель не имеет права брать себе жену — его жизнь посвящена колдовству и служению богам, и если он отступится от этого пути, его ждет мучительная смерть. Кроме того, ему придется принять Спираль и искупаться в бочке, поскольку народ Мерглума не примет правителя-язычника. И, разумеется, Скегги от такого поворота тоже не будет в восторге: когда-то давно именно Скегги Альрикссон решил, что, освободив, возьмет Беору в жены.
Беора видит, что Хинрику тяжело даже думать о союзе с ней. Она не просит принимать решение немедленно, но желает провести с Хинриком ночь. Поддавшись чувствам, Хинрик соглашается.
Вскоре в Скелгат прибывают олдермены и священники, которые привозят регалии и объявляют Беору новой правительницей Мерглума. Коронация проходит скромно в единственном старом храме Скелгата, который сверы разрешили оставить местным.
После коронации и принесения клятв олдермены зовут Беору на совет, где просят решить судьбу королевства и, не допустив ошибки Оффы, как можно скорее выбрать мужа. Беора ошарашивает всех решением взять в мужья Хинрика из Химмелингов. Королева опирается на то, что Химмелинги — род правителей, что уже прежде был связан с родом мерглумских королей, а это означает, что они почти равны по крови и положению. На совете разражается скандал, но Беора непреклонна — она верит, что этот союз принесет хорошие плоды и мир всем землям.
После долгих прений олдермены соглашаются, но с условием, что Хинрик снимет плащ начертателя, отречется от колдовства и примет эглинскую веру. Эти условия олдермены озвучивают и приглашенному на заседание Хинрику.
Хинрик тянет так долго, как может, надеясь получить хоть какие-то вести от Скегги и Гутфрита. Но наступает момент, когда он вынужден объявить решение, и Хинрик соглашается. Он понимает, что это — та самая жертва Сокрытой руне. Что познать ее он может только тогда, когда отречется от прежней жизни, прежних знаний и прежнего себя. Даже от мести придется отречься: ведь он отныне будет принадлежать Мерглуму, а не родному Нейдланду. Но Хинрик идет на эту жертву ради Беоры.
Свадьба Беоры и Хинрика проходит быстро и не так пышно, как рассчитывали Мерглумцы. Хинрик снимает с себя одежды начертателя, ломает посох и окунается в бочку — он берет с собой лишь камень из монастыря и чертит его острой гранью на бочке истинное начертание руны. В бочке он теряет сознание, на него накатывает целый поток видений прошлого, и он слышит крики своих богов. Затем наступает тьма, но через несколько мгновений Хинрик выныривает из воды, и понимает, что действительно стал другим.
Свадебное пиршество прерывается появлением гонцов. Лумлендцы направили войска на Лумленд (границу Лумленда, Мерглума и Свергло). Король Лумленда, приходящийся братом убитому Хинриком Эдульхуну, не простил этой дерзости и желает мести. Беора, вышедшая замуж за убийцу своего мужа, отныне тоже стала для него врагом.
Хинрик и Беора собирают все войска, какие могут. Войско лумлендцев превосходит остатки мерглумского и сверского, но битва все равно начинается. В разгар битвы на подмогу прибывают воины Скегги и Гутфрита, но Хинрик видит только Скегги. Появление северян переламывает ход битвы в сторону Беоры. Войска лумлендцев разбиты и обращены в бегство.
Скегги холодно приветствует Хинрика — он уже знает, что сделал его брат. Хинрик узнает, что Скегги победил отца в битве, но пощадил своего младшего брата — тот еще совсем дитя и не отвечал за волю отца. Однако Гутфрит пал в бою, освобождая Сванхильд. Сестра Хинрика жива и родила в плену сына, а Скегги решил привезти их на Эглинойр.
Хинрик благодарит Скегги и хочет сообщить о том, что нашел способ снять проклятье, но Скегги не желает его слушать — он до последнего не верил рассказам, но сейчас увидел все своими глазами.
Скегги был готов простить то, что Хинрик взял в жены Беору, но он не может простить Хинрику того, что он отрекся от богов. Они проделали такой путь и столь многим пожертвовали ради того, чтобы отстоять право сверов на жизнь по старому укладу — и вот, Хинрик же его и нарушил.
Хинрик понимает, что в таком гневе Скегги не поймет объяснений. Он хочет предложить брату остыть, но тот выхватывает топор и вызывает Хинрика на поединок. Скегги кричит, что Хинрик познает гнев богов, от которых отрекся, и что руны больше не помогут ему победить. Хинрик лишь крепко сжимает висящий на шнурке камешек из монастыря и соглашается на бой, не чертя ни единой руны.
В поединке Хинрик одолевает Скегги, но не убивает его — с него хватит крови и убийств, и он пошел на то, что сделал, ради мира, а не еще большей войны. Скегги кричит, требует, чтобы Хинрик его добил, но затем теряет сознание.
Пока Скегги выхаживают, Хинрик снимает родовое проклятие со Сванхильд и ее ребенка при помощи купания в бочке и начертания правильной Спирали. Отныне род его сестры очищен, хотя теперь они принядлежат другой силе и больше вне власти старых богов.
Разговаривая со Сванхильд, Хинрик выясняет, что ей понравился Скегги. Сванхильд предлагает объединить земли под единым управлением: ее сын от Гутфрита — наследник Туннланда, она сама — Нейдланда, а Скегги должен править Свергландом. Некогда все это было одной землей, и сейчас они могут вновь объединить разбитое. Хинрик видит в этом хитрую иронию: после того, как разбитую Спираль потребовалось соединить, чтобы получить силу, началась эпоха союзов и объединений.
Хинрик разговаривает об этом со Скегги, рассказывает, почему поступил таким образом, и Скегги с неохотой принимает это. Он соглашается взять в жены Сванхильд и воспитать ее дитя от Гутфрита, однако сам веру менять не станет и клянется до смерти оставаться верным своим богам. Хинрик передает Сванхильд перстень матери — отныне она будет передавать его северным правителям.
Скегги женится на Сванхильд в Скелгате, а после они с войском отправляются на север. Хинрик остается на Эглинойре, а также правит Свергло.
Беора ждет от Хинрика ребенка, который сможет объединить народы, и надеется, что ее наследник осуществит давнюю мечту ее семьи — объединит все королевства Эглинойра.