— Выглядишь дерьмово, — говорит Кейденс, захлопывая ногой дверь моей квартиры. — Возьми это у меня, Софи. Думаю, у меня руки затекли в поезде.

Я протягиваю руку вперед и хватаю за ручки две большие хозяйственные сумки, которые она крепко сжимает в кулаках.

— Ты должна отпустить, если хочешь, чтобы я их взяла.

Она хихикает, глядя на свои руки.

— Хорошая идея.

— Зачем ты принесла так много продуктов? — я спрашиваю, хотя уже знаю ответ на этот вопрос. Когда Кейденс впадает в панику, она готовит. Это единственный способ, которым она может успокоиться. С тех пор как подруга сказала мне, что беременна, я неоднократно шутила над ней, что, как только начнутся схватки, она будет на кухне готовить изысканный ужин из четырех блюд. Денс продолжает отшучиваться, но я не уверена, что этого не произойдет.

Наконец она разжимает кулаки, позволяя мне взять сумки.

— Ты не ужинала. Сейчас я приготовлю тебе что-нибудь, а потом еще что-нибудь, что ты сможешь разогреть на завтрак. Тебе понадобится вся энергия, которую ты можешь получить, когда пойдешь утром к мистеру Фостеру бороться за свою работу.

Я чертовски сомневаюсь, что мне придется бороться за это. Николас сказал мне два часа назад, что мистер Фостер уволил меня, но я за весь вечер ничего не слышала от своего босса. Если в Габриэле Фостере и есть что-то постоянное, так это то, что он разумный человек. Возможно, на днях я была свидетелем того, как он увивался за Николасом в офисе, но он не из тех, кто поддается сплетням.

Мистер Фостер полагается на холодные, неопровержимые факты, а в данном случае нет ни одного подтверждающего обвинения, которые Николас бросил в мой адрес. У меня даже есть флешка, которую он мне подарил, с его книгой на ней, в качестве доказательства. Я нашла ее в клатче, который одолжила мне Дикси. Вот куда я положила флешку после того, как Николас вручил ее мне у себя дома. Именно там она и была сегодня вечером, когда я начала искать флешку, вернувшись домой из «Гибискуса».

Я не погналась за Николасом, когда он выходил из ресторана. Не могла. Знаю, что он не был готов выслушать ничего из того, что я бы сказала. Тратить свое время на попытки убедить его в том, что я не крала его рукопись, было бы бессмысленно. Сам факт, что он думает, что я способна на это, выводит меня из себя.

— Я думаю, мистер Фостер прислушается к моей точке зрения на вещи, — я ставлю обе сумки на кухонный островок. — Он всегда говорит мне, что я лучший помощник, который у него когда-либо был. Он не собирается увольнять меня на основании безумных разглагольствований человека, которого босс едва знает.

— Ты не думаешь, что имеет значение, что человек, о котором идет речь — просто так получилось — является одним из самых успешных романистов на планете? — подруга достает пучок моркови и баклажан из одного из пакетов. — Зачем Николасу говорить тебе, что ты уволена, если это не так?

— А зачем ему говорить что-либо из того, что он сказал мне? — мой тон резок. По дороге домой я подробно рассказала Кейденс по телефону о том, что произошло между мной и Николасом в «Гибискусе» и не хочу делать этого снова. Я изо всех сил старалась держать себя в руках с тех пор, как Николас ушел от меня. Слезами ничего не решишь, поэтому я борюсь с желанием разреветься.

Подруга подозрительно смотрит на меня.

— Ты такая чертовски спокойная, Соф. Как ты можешь быть такой собранной прямо сейчас? Твой парень только что добился твоего увольнения, пригрозил тебе судебным иском и порвал с тобой. Николас Вульф испортил всю твою жизнь за одну ночь.

— Я не сделала ничего плохого, Денс. У Николаса нет доказательств. Правда на моей стороне. Он может думать обо мне все, что ему заблагорассудится, но я знаю, что невиновна, и он никак не сможет доказать обратное.

— Если тебе понадобится свидетель, который поддержит тебя, когда ты пойдешь разговаривать с мистером Фостером, я буду там.

Я тянусь за единственной разделочной доской, которую она оставила, когда уходила.

— Я могу справиться с Габриэлем. Утром я зайду к нему в кабинет и в точности расскажу, что произошло. Я невиновна. Единственное, в чем я виновата, так это в том, что встречалась с придурком.

— Мистер Фостер? — неуверенно спрашиваю я. Он пришел пораньше, что сейчас случается редко. До того, как он встретил свою жену, мой босс всегда приходил в офис раньше меня, и каждый день, когда я уходила, он все еще сидел за своим столом на том же самом месте, где и сейчас. — Могу я поговорить с вами, сэр?

Босс вскидывает голову. Когда я пришла двадцать минут назад, он пялился в экран своего ноутбука. Я не торопясь повесила пальто, прежде чем включить компьютер, затем проверила электронную почту и, наконец, встала, чтобы подойти к открытой двери его кабинета.

— София? — он хмурится, сводя брови, когда встречается со мной взглядом. — Я не ожидал увидеть тебя сегодня.

Дерьмо. Возможно, Николас Вульф действительно убедил Габриэля вышвырнуть мою задницу на обочину возле этой роскошной офисной башни.

— Почему нет? — прямо спрашиваю я. Я пришла в офис в своей эмоциональной броне и с готовым планом сражения. И не покину это здание без боя.

Мистер Фостер упирается обеими ладонями о край своего стола и встает со стула. Я молча наблюдаю, как он обходит стол и направляется к двери своего кабинета, чтобы закрыть ее.

Я тяжело сглатываю. Мистер Фостер всего дважды закрывал свою дверь за все время наших разговоров. Первый раз это было, когда он сказал мне, что собирается стать отцом. Его глаза наполнились слезами, а голос надломился. Я знала, что в тот день он закрыл дверь, чтобы никто не увидел, как рушится его крепкий фасад. Во второй раз это было, когда я напортачила с электронным письмом, которое составила для него. В этом не было ничего плохого, так как тогда он всегда перепроверял электронные письма, которые я отправляла от его имени. Однако он был разочарован во мне, и когда дверь закрылась, я сразу увидела это по выражению его лица. Сейчас я не понимаю его выражения лица. Есть что-то еще, что бурлит прямо под поверхностью.

— Пожалуйста, присаживайся, — босс постукивает пальцами по спинке одного из двух стульев, стоящих напротив его стола.

Я немного колеблюсь, прежде чем опуститься в него, уделяя особое внимание тому, чтобы подоткнуть вниз ткань юбки. Сегодня я надела именно этот наряд, потому что мне всегда нравится иметь план Б на случай, если план А пойдет прахом. Сегодня мой план Б состоит в том, чтобы продать мистеру Фостеру мои разработки, если он уволит меня с работы в должности его ассистента. Это платье — одно из моих первых творений, и оно идеально подходит под марку «Ариллия». Возможно, я заблуждаюсь, мечтая, что он даже подумает о том, чтобы разместить мою работу на полке в своем магазине, но я всегда буду задаваться вопросом, если не попробую.

— Я только что отправила электронное письмо менеджеру магазина «Liore» в Париже, — я тяну за конец маленькой свободной нитки в левом боковом шве юбки. — Я отправила ей инвентарный список на следующий месяц. Ей нравится планировать оформление витрины по крайней мере за две недели до того, как товары появятся на прилавках. Также, отправила свои предложения, как делаю это каждый месяц.

Он делает шаг ко мне, но замирает от моих слов. Взглядом Габриэль скользит по моей черной юбке и красной блузке.

— Я очень впечатлен.

Мистер Фостер не употребляет сарказма, поэтому я принимаю комплимент как искренний.

— Благодарю вас, сэр.

Я выжидаю, надеясь, что мистер Фостер вспомнит каждый день, когда я задерживалась допоздна, чтобы он сам мог поспешить домой к жене и дочери. Мне нужно, чтобы он представлял, как я пробиралась сквозь снежную бурю менее шести недель назад, когда город практически закрылся под двухметровым снежным покровом. Босс был в Италии, и ему нужно было, чтобы я нашла для него досье, и я сделала это без колебаний, хотя все, чего я хотела — это остаться в постели в то холодное субботнее утро.

— Николас Вульф звонил мне вчера вечером, когда я уже собирался выходить из офиса, — он опускается на стул рядом со мной. — Ему было что сказать.

— Я наслышана, — начинаю я, скрещивая ноги. — Я встретилась с ним после вашего разговора. Он сказал мне, что вы разговаривали. Я хотела бы получить шанс все вам объяснить, прежде чем вы меня уволите.

Он бросает на меня взгляд, в котором явная смесь удивления и сочувствия.

— Тебе не нужно ничего объяснять, София. Я принял решение.

— Вы уже приняли решение? Вы сделали это, не выслушав мою версию? — я потираю переносицу. — Вы не можете меня уволить. Я ничего не сделала.

— Сегодня твой последний день работы в качестве моего ассистента.

Я резко вдыхаю, пытаясь отдышаться. Чувствую себя так, словно меня ударили прямо в живот.

— Вы не можете этого сделать. Я ничего у него не крала. Он ошибается. Я бы никогда этого не сделала.

Он выпрямляется и откидывается на спинку стула.

— Я верю тебе. И не сомневаюсь, что он ошибается.

— Действительно? — я сжимаю руки, лежащие на коленях в кулаки. — Если вы мне верите, почему вы меня увольняете?

— Где твой телефон? — он бросает взгляд на закрытую дверь кабинета. — Ты оставила его на своем столе?

Неужели он оставил свои мозги дома? Какая, к черту, разница, где сейчас мой телефон? Я нахожусь в разгаре карьерного кризиса.

— Так и есть. А что?

— Тебе кто-нибудь звонил сегодня утром?

Моя мама. Это типично. На следующее утро после встречи со своим книжным клубом она звонит мне, обычно перед тем, как я начинаю работать, чтобы сказать, понравилась ли книга, которую прочитал ее клуб, или нет. Она знает, что у меня очень слабый интерес к художественной литературе. После вчерашнего вечера я сомневаюсь, что снова прочитаю хоть какую-нибудь книгу. По крайней мере, я буду держаться подальше от детективных романов, написанных безумно горячими мужчинами, у которых проблемы с доверием.

— Моя мама, — признаюсь я, потому что чертовски сбита с толку, а также устала. Я почти не спала. Вместо этого я боролась с изжогой от салата на основе уксуса, который Кейденс подала мне перед тем, как приготовить пасту. — Она всегда звонит мне после встречи в своем книжном клубе.

Он улыбается.

— Я надеялся, что к этому моменту тебе уже позвонит Саша.

Саша Берга.

Она самопровозглашенная королева дизайнерского отдела «Фостер Энтерпрайзиз». Женщина перешагнула пенсионный возраст более десяти лет назад, но цепляется за свою работу обеими ухоженными руками. Мы разговаривали всего однажды, о зимней линии одежды «Ариллии» годичной давности. Она спросила мое честное мнение по этому поводу, пока ждала, когда мистер Фостер закончит встречу. Я высказала свой неприукрашенный взгляд на тот бардак, в котором была коллекция, на что она выгнула обе брови, нахмурилась и больше не сказала мне ни слова.

— Я не разговаривала с Сашей, — у меня нет никакого желания делать этого. Единственный человек, с которым я сейчас хочу поговорить, сидит рядом со мной. Он уже сказал, что не верит Николасу, так что с его стороны нет никакого смысла посылать меня паковать вещи. Я делаю мысленную заметку позвонить Зои Бек, единственному адвокату, которого знаю, чтобы она помогла мне подать иск против «Фостер Энтерпрайзиз» за незаконное увольнение.

— Ты должна, София. Я предполагал, что ты проведешь с ней весь день.

Какого черта я должна проводить свой день с женщиной, которая обиделась на мою откровенную критику отвратительных вещей, которые она лично выбрала для своей прошлогодней коллекции? В ее глазах я сродни грязи на подошве ее лабутенов.

— Я бы предпочла поговорить с вами о своей работе. Мне нужна эта работа, мистер Фостер.

Он встает.

— Нет, не нужна.

Я позволю себе не согласиться, поэтому тоже встаю. Я упираю руки в бока в безуспешной попытке выглядеть устрашающе.

— Нужна. Мне действительно нужна эта работа.

Он тянется через стол, чтобы взять свой ноутбук, поворачивая его экраном ко мне.

— У тебя есть работа. Осенью мы запускаем новую линию. Наша целевая аудитория — женщины твоего возраста, у которых ограниченный бюджет на моду. В команде дизайнеров для тебя есть место, если ты этого хочешь.

Я смотрю в его лицо, прежде чем опустить взгляд на компьютер.

— Это мой веб-сайт. Вы видели мой веб-сайт? Как вы его нашли?

— Николас сказал мне, что вчера вечером вы двое собирались поужинать с Клаудией Стефано. Когда мне наконец удалось вставить слово, я спросил с какой целью, и он сказал мне, что она рассматривает возможность продажи некоторых твоих дизайнов в своих магазинах.

Я выгибаю бровь. Я все неправильно поняла. Мистер Фостер меня не увольняет. Он дает мне возможность, которая выпадает раз в жизни.

— Вам понравились мои дизайны, сэр?

— Они мне нравятся достаточно, чтобы начать поиски нового исполнительного помощника на замену тебе. Возможно, ты самый талантливый дизайнер в штате. Саша ждет тебя в своем кабинете. Если тебе нужна эта работа, просто скажи.

Я ничего не говорю. Вместо этого, позволяю своим действиям говорить за себя, когда выскакиваю из его кабинета и направляюсь прямиком к лифту, который доставит меня на два этажа вниз, в отдел дизайна, к моему новому боссу, единственной и неповторимой Саше Берга.

— Не могу поверить, что я самый новый член команды дизайнеров «Элла Кара», — я кладу локти на кухонный стол и подпираю подбородок ладонями.

— Что? — Кейденс откусывает кусочек стебля сельдерея, покрытого шоколадным сиропом.

Я с трудом сдерживаю рвотный позыв.

— Почему ты должна все время есть такие несовместимые продукты? Что это такое с беременными женщинами?

— Беременные женщины? — сухо спрашивает она. — Я единственная беременная женщина, которую ты знаешь.

— Неправда, — я пододвигаю к ней бумажную салфетку из стопки, которую держу на столе. — У тебя шоколад на щеке.

— Мне не нужна салфетка, — пальцами она скользит по щеке, превращая шоколад из простой круглой сферы в длинную элегантную линию. — Кто еще беременный? Господи, Соф, скажи мне, что у тебя не будет ребенка от Николаса Вульфа.

Я громко смеюсь.

— Этого никогда не случится. Не я беременна. Это жена Габриэля. Я узнала об этом сегодня.

— Ты узнала об этом до или после того, как он тебя уволил?

Я тянусь через стол, чтобы дважды постучать ее по лбу.

— Постарайся вникнуть в суть, мамаша. Я повторю слово в слово то, что сказала в голосовом сообщении, которое оставила тебе ранее. Мистер Фостер дал мне работу в отделе дизайна. Я работаю над новой коллекцией, которая стартует следующей осенью. Она называется «Элла Кара». Название в честь его дочери Эллы и его будущей малышки Кары, которая будет примерно на два месяца младше твоего малыша.

— Информационная перегрузка, — Кейденс макает конец сельдерея обратно в банку с сиропом, которую нашла в глубине моего холодильника. — Значит, Николас Вульф был не совсем неправ? Мистер Фостер действительно уволил тебя?

Я вздыхаю. После того, как провела с Сашей три часа, я вернулась в офис Габриэля и пока собирала личные вещи со своего стола, он заполнил все нужные бумаги.

Во время своего вчерашнего разговора с Николасом мистер Фостер понял, что у меня есть веб-сайт, на котором представлены мои дизайны. Николас упомянул об этом, когда рассказывал Габриэлю, что Клаудия хотела встретиться со мной после того, как увидела мои работы. В тот самый момент, когда мистер Фостер нашел сайт, Николас предложил уволить меня с работы за то, что, по его мнению, я с ним сделала. Мистер Фостер не стал спорить, потому что был слишком занят просмотром моих проектов. Он сказал мне, что сразу увидел мой потенциал. К тому времени, когда Николас внезапно прервал их разговор, Габриэль уже представлял себе мои работы как часть новой коллекции «Элла Кара», которую он готовит к выпуску.

— Технически я не была уволена. Я получила новую должность в компании, — я улыбаюсь, потому что мой новый контракт включает в себя длинный список льгот и солидную прибавку к зарплате. Как только Зои Бек просмотрит его и одобрит, я оставлю свою подпись над пунктирной линией. А до тех пор я слежу за Сашей, чтобы прочувствовать процесс.

— Мистер Фостер не хотел, чтобы ты продавала свои работы в магазинах Клаудии, не так ли? Он знает, что в тебе есть что-то особенное. Твой босс понимает, каким большим талантом ты обладаешь.

Я выдавливаю неожиданную улыбку.

— Ты попала в самую точку, Денс. Сегодня мой босс наконец-то увидел мой потенциал, и я не могу быть счастливее.

Я лгунья.

Я могла бы быть счастливее. Сегодня вечером я могла бы праздновать свою новую работу в объятиях Николаса Вульфа. Вместо этого ожидаю, что адвокат позвонит мне в любое время и сообщит, что человек, которого я считала своим будущим, подает на меня в суд.

Я почти сразу замечаю ее в бутике, который привлек внимание практически каждого начинающего дизайнера одежды в стране. Она красива: высокая, царственная и одета в красный комбинезон, который большинству женщин было бы невозможно снять. Неудивительно, что Клаудия Стефано начинала свою карьеру в качестве модели.

Каждый известный дизайнер в мире хотел видеть ее на своих показах и в печатной рекламе. В какой-то момент она была самой востребованной моделью на планете. Когда она отказалась от этого, чтобы продолжить карьеру в сфере моды, я знала, что однажды встречу ее. Сегодня именно тот день.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спрашивает меня красивая женщина с каштановыми волосами и россыпью веснушек на щеках, подходя ближе. Она осматривает мой наряд. Я оставила свое шерстяное пальто на работе, так как до этого бутика добраться пешком меньше полквартала.

Я бы надела сегодня что-нибудь другое, если бы знала, что столкнусь лицом к лицу с Клаудией. Проснувшись этим утром, я решила надеть платье, которое придумала больше года назад. Оно бледно-фиолетовое с узким черным поясом. Линии чистые и простые. Этого более чем достаточно, чтобы произвести впечатление на Сашу, но она не в той же лиге, что Клаудия.

Как раз в тот момент, когда я приводила в порядок свое новое рабочее место в отделе дизайна, вошел мистер Фостер. В комнате воцарилась тишина, и когда он направился ко мне, улыбка на его лице подарила мне чувство комфорта, в котором я и не подозревала, что нуждалась до этой самой секунды.

Я рассказала ему о Клаудии, когда поднялась ранее к нему в офис, чтобы на сегодня проинструктировать его временного помощника. Я повторила слова Николаса о том, что Клаудия позаботится о том, чтобы мои проекты никогда не увидели свет. Оказывается, Габриэль Фостер и Клаудия Стефано — старые друзья.

Мне даже не нужно было просить его поговорить с ней от моего имени. Он предложил немедленно позвонить ей.

Мой новый контракт с «Фостер Энтерпрайзис» запрещает мне демонстрировать какие-либо мои работы в ее бутиках прямо сейчас, но мода — это изменчивая индустрия, и теперь, когда я работаю дизайнером в «Элла Кара», мой путь неизбежно в какой-то момент пересечется с путем Клаудии. Я должна исправить весь ущерб, нанесенный Николасом.

Я не воришка, и чем скорее Клаудия узнает об этом, тем лучше.

Спасти мои отношения с Николасом, скорее всего, невозможно, но мою профессиональную репутацию можно спасти, и сегодня это все, что для меня важно.

— Ты превратил свою жизнь в такой чертов бардак, — Шайенн грызет кончик синей пластиковой ручки, которую вытащила из сумочки. — Зачем ты привел ее сюда, Ник? Я думала, ты не проводишь внеклассные занятия в своем кабинете.

— Она была другой. Все было по-другому, — поправляю я себя. — София отличается от других женщин, которых я знаю.

— Ты прав, — она опирается обеими руками о край моего стола. — Она через постель достигла выплаты в миллион долларов и оставила тебя в тени.

Я тот, кто оставил ее в своей тени. Выйдя из «Гибискуса» два дня назад, даже не оглянулся на Софию. Я не мог смотреть на нее. Мне была невыносима мысль о том, что женщина, в которую я начал влюбляться, обдурила меня таким образом.

— Это поправимо, — говорю я, хотя чертовски сомневаюсь в этом. Мой агент Стив позвонил мне вчера поздно вечером, чтобы сообщить, что книга была удалена с веб-сайта, на котором она была опубликована, но отрывки из нее уже стали вирусными. Стереть ее существование из интернета невозможно. На данный момент рукопись не имеет никакой ценности, кроме той, которую я получу, если подам в суд.

Шайенн уже указывала мне на это. Она была у моей двери ни свет ни заря, разглагольствуя о том, что мой издатель готов разорвать со мной контракт. Вчера я избегал ее звонков, а когда она появилась в вестибюле моего здания, не стал ее впускать. Мне нужен был день, чтобы успокоиться и взвесить все варианты. Оказывается, игнорирование моего публициста было огромной ошибкой.

Шайенн, отчаявшись замять это дело, сказала адвокату, который вчера позвонил ей из издательства, что я подарил экземпляр книги своей девушке. Этого достаточно, чтобы не только аннулировать мой контракт, но и подать на меня в суд за нарушение контракта. Я облажался, и если проиграю, то заберу с собой человека, ответственного за этот гребаный бардак.

Проблема в том, что я больше не знаю, кто это, черт возьми, такой.

С тех пор как я оставил Софию стоять в ресторане, я не мог забыть выражения ее лица. Она была потрясена. Либо она актриса, достойная Оскара, либо она говорила мне правду, когда сказала, что не продавала книгу. С тех пор воспоминание об этом невинном выражении ее лица не дает мне покоя. Я не могу избавиться от сожаления, которое испытываю из-за поспешного вывода о том, что София была замешана в этом.

— Ты бредишь, — Шайенн хлопает обеими ладонями по моему столу. — Ты понимаешь, насколько это плохо, Ник? Твоей карьере конец.

Знаю, это плохо, но моя карьера не пойдет ко дну вместе с этим кораблем. Я могу потерять свой контракт и все уважение, которое у меня было в издательском мире, но мои слова остаются моими.

Я все еще могу писать. Я могу найти нового издателя или издавать сам.

— Ты разговаривал с Софьей?

— Со-фи-я, — произношу я каждый слог ее имени отдельно. — Я уже говорил тебе, что видел ее, и она отрицала, что сделала это.

— Ты ожидал, что она признается сразу же? — она качает головой. — Через час мы встречаемся с нашим адвокатом. Он захочет узнать все, что тебе известно об этой женщине. Мы заставим ее заплатить за то, что она сделала с тобой.

Я отворачиваюсь. Я не собираюсь подвергать опасности будущее Софии. Возможно, она единственный человек, кроме меня, у которого был доступ к этой книге, но что-то не сходится.

Женщина, с которой я провел все это время, испытывала ко мне те же чувства, что и я к ней. Я бы поставил на это свою жизнь. Она не способна так поступить со мной, но в моем порыве обвинить кого-то, София попала прямо под раздачу.

— Перенеси встречу, Шайенн, — я поднимаю руку, чтобы остановить ее, когда она открывает рот, чтобы заговорить. — Не спорь со мной по этому поводу. Я встречусь с ним позже сегодня или завтра. Мне нужно время подумать, а я не могу этого сделать, когда адвокат, которому не терпится подать иск, дышит мне в затылок.

Час спустя я провожу обеими руками по волосам.

— Я не вижу в этом никакого гребаного смысла.

Шайенн садится на диван рядом с Лиамом. Мой брат появился двадцать минут назад с некой обжигающей тирадой слов для меня. Электронные письма, которыми мы обменивались полгода назад, появились в одном из многочисленных аккаунтов в социальных сетях, созданных моими поклонниками.

Кто-то отметил Лиама, и когда он прочитал эти электронные письма, то вылетел из своего офиса и направился прямо ко мне. Как, черт возьми, можно его винить? Это сообщения, которыми мы обменялись относительно женщины, с которой он встречался в то время. Брат хотел разорвать эти отношения, но она была эмоционально хрупкой. Тот факт, что она безостановочно пишет ему с тех пор, как он приехал сюда, не помогает.

— Как, черт возьми, я должен успокоить Бритни? — Лиам машет мне своим телефоном. — Она порядочная девушка, Ник. А ее «грязное белье» теперь повсюду.

— Никто не знает ее фамилии, — указываю я. Я знаю это точно, потому что Лиам никогда не говорил, а я никогда не спрашивал. Мы не вдаемся в подробности о женщинах, которых трахаем, потому что все они временные партнеры. Когда я рассказал ему о Софии несколько недель назад, это было исключением.

— Ее друзья и семья знают, что это она, — его голос пронизан гневом. — Она унижена.

И он тоже. Я вижу, это написано на его лице. Лиам держится особняком. Он всегда так делал. Разоблачение его подобным образом нанесет ущерб тому, что между нами есть.

— Мне жаль, — говорю я, хотя это минимально, учитывая обстоятельства. — Я не знаю, как это случилось, Лиам.

— София, — Шайенн протягивает руку, чтобы похлопать Волка (прим.: прозвище Лиама) по плечу через его пальто. — Пока мы разговариваем, последняя Николаса продает его жизнь тому, кто больше заплатит.

Я откидываюсь на спинку стула, в котором сижу. Она чертовски неправа. София никак не могла получить доступ к этим электронным письмам. Когда я протянул ей свой ноутбук, моя почтовая программа была закрыта. Я использую тот же адрес электронной почты, чтобы отправлять все своему агенту и контактному лицу в издательстве. Я выхожу оттуда всякий раз, когда заканчиваю ею пользоваться, и мне приходится вводить пароль каждый раз, когда я вхожу в систему.

— Дзынь! — Шайенн опускает взгляд на свой телефон. — София только что добавила еще несколько долларов к своим сбережениям. Каждое электронное письмо, которым ты когда-либо делился со Стивом, в настоящее время загружается на один из этих дрянных сайтов сплетен.

Я протягиваю руку, чтобы взять ее телефон, и смотрю на экран. Электронные письма одно за другим, написанные мною моему агенту, и наоборот, заполняют экран. Подробная информация о моих контрактах, моих будущих проектах и моих постоянных жалобах на моего редактора и моего контактного лица в издательстве представлена на всеобщее обозрение.

— Что за черт? — бормочу я себе под нос. — Кто, черт возьми, это делает?

— Ты знаешь, кто, — Шайенн вырывает свой телефон у меня из рук. — Я не собираюсь снова откладывать встречу с адвокатом, Ник. Мы сейчас же едем туда. Твоя любовница полна решимости разрушить твою жизнь, и если ты не положишь этому конец, это сделаю я.

Я ругаюсь себе под нос.

— Отлично. Я встречусь с ним, но София не несет ответственности за эти электронные письма. Ни за что на свете она бы этого не сделала. Ничего из этого не сделала. Это не она пытается разрушить мою жизнь.

Хватая пальто, я перевариваю собственные слова. Я тот, кто разрушил лучшее, что когда-либо случалось со мной, и прямо сейчас мне насрать на все, кроме желания поговорить с Софией.

Я выхожу из лифта и сразу же поражаюсь тому, как выглядит мой старый письменный стол. Он завален папками с файлами, одна из которых испачкана чем-то похожим на кофе. Временная сотрудница мистера Фостера звонила мне сегодня уже больше дюжины раз. Очевидно, что она перегружена работой.

— Нэнси, — окликаю я ее, подходя ближе, так как она наклонилась, поднимая что-то с пола. — Скажи мне, что тебе от меня нужно.

Она подпрыгивает от неожиданности, ударяясь затылком об угол стола.

Я съеживаюсь и бросаюсь вперед, чтобы помочь, но она уже на ногах, рукой потирает, должно быть, чувствительное место, скрытое под ее рыжими волосами.

— София, ты пришла.

Конечно пришла. Саша сказала мне, что до тех пор, пока не подпишу свой контракт, технически я все еще остаюсь ассистентом мистера Фостера, так что готова сделать все, что нужно Нэнси, пока на следующей неделе не прибудет постоянная замена.

Когда Нэнси позвонила мне на мобильный менее пяти минут назад и сказала, что ей срочно нужно со мной увидеться, я сунула свой альбом для рисования в ящик своего нового рабочего места и направилась прямиком к лифту.

— Что я могу для тебя сделать? — весело спрашиваю я. Вероятно, ей весь день приходилось сталкиваться с недружелюбным поведением мистера Фостера. Я знаю, что он расстроен. Босс сказал об этом в текстовом сообщении, которое отправил мне вчера, сообщив, что подумывает попросить Сашу уволить меня, чтобы он мог снова нанять меня.

— На этот раз я звала тебя не для себя, — она улыбается. — Мистер Фостер попросил меня найти тебя, чтобы он мог поговорить с тобой.

Я бросаю взгляд на закрытую дверь его кабинета.

— Он хочет меня видеть?

— Как можно скорее, — девушка подталкивает меня. — Это значит «сейчас», София, так что иди туда.

Я нервно смеюсь. Он уже однажды спрашивал меня, подпишу ли я контракт на свою новую должность в отделе дизайна. Я сказала ему, что жду ответа от своего адвоката, что правда. Если он снова заговорит об этом сегодня, возможно, мне придется попросить Зои Бек поставить мое дело на первое место в ее списке приоритетов. Я не уделяла этому столько внимания, сколько следовало бы. Вместо этого снова и снова прокручивала в голове то, что произошло с Николасом. Я до сих пор ничего не слышала ни от него, ни от адвоката, которым он мне угрожал. Не знаю, хороший это знак или плохой.

— Он не упомянул, что хочет обсудить?

— Как будто он сказал бы мне, — шутит она. — Все, о чем я слышу весь день — это о том, какая замечательная помощница у него была. Если бы мне пришлось угадывать, я бы предположила, что он собирается предложить тебе вернуться на твою старую работу. Если это так, думаю, тебе стоит согласиться и начать прямо сейчас.

— Смешно, — я широко улыбаюсь. — Пойду поговорю с ним, но ты должна знать, что застряла здесь до тех пор, пока твоя замена не появится на следующей неделе.

— Черт, — она подмигивает. — В таком случае, пришло время прерваться на кофе.

— У твоего адвоката уже была возможность ознакомиться с контрактом, София? — спрашивает мистер Фостер, когда я сажусь. — Я впечатлен тем, что ты не подписала его на месте. Всегда разумно поручить профессионалу построчно ознакомиться с любым юридическим документом.

Не могу с этим поспорить. Формулировки в контракте почти взорвали мой разум. Это гораздо сложнее, чем стандартный контракт, основанный на заработной плате, который я подписала, когда начала работать его исполнительным ассистентом. В контракте на дизайн есть строгие условия относительно того, как я делюсь своими разработками, и пособие на проезд в случае, если мои работы будут представлены на показе мод.

— Я думаю, что скоро получу его обратно, сэр. И тогда подпишу его.

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, — он постукивает пальцами по большому желтому конверту, лежащему в центре его стола. — Ранее сегодня был составлен новый контракт. Это предложение заменяет первоначальное.

Дерьмо. Я слишком долго не подписывала контракт, и теперь мистер Фостер отказывается от своего предложения. Должно быть, так оно и есть. Он может быть отличным начальником, но этот человек по-прежнему безжалостная акула в бизнесе.

— Тот контракт казался очень справедливым, — я чешу затылок. — Я позвоню своему адвокату сегодня и узнаю, смогу ли я подписать его к завтрашнему дню.

— Нет, — он открывает конверт и достает стопку бумаг. — То предложение больше не рассматривается. Я думаю, ты поймешь, что это принесет тебе больше пользы.

Принесет мне больше пользы? Я надеюсь, что получу пособие на питание, как Саша. Эта женщина была уже не та, что утром, когда вернулась со своего двухчасового обеда. Один из других дизайнеров сказал мне, что Саша обедает за счет компании, в которую всегда входит значительная сумма только на несколько бокалов хорошего красного вина. Прямо сейчас я бы и сама была не против пропустить стаканчик-другой.

Я просматриваю верхний лист бумаги.

— Значит, я должна отдать это своему адвокату и сказать ей, чтобы она забыла о том?

— Должна, но сначала тебе следует спросить меня, почему я отменяю свое первоначальное предложение.

Конечно, мне стоит это сделать. У нас важный разговор о моем будущем с его компанией, и я должна сосредоточиться на этом, а не на подписанной копии «Доказательство Бердена», которая лежит на углу его стола.

— Почему вы отменяете первоначальное предложение? — спрашиваю я с легкой улыбкой.

— Переверни эту бумагу, и ты поймешь почему, — он поворачивает ко мне всю стопку бумаг.

Я хватаюсь за край верхнего листа и откидываю его в сторону. Мой взгляд останавливается на логотипе. Он женственный, элегантный, и когда я читаю написанные там слова, мое сердце пропускает полный удар.

— Мистер Фостер, — я крепко зажмуриваю глаза. — Пожалуйста, скажите мне, что это реально.

— София, — я чувствую, как он касается моей руки своей. — Это реально. Марка нашей новой коллекции теперь официально называется «Элла Кара от Софии Риз».

— Это моя коллекция, — я открываю глаза сквозь пелену слез. — Я возглавлю коллекцию?

— У тебя будет доля в этом деле, — он протягивает руку, чтобы взять бумаги. — Ты будешь получать ежемесячную выплату, которую мы первоначально предлагали, но также будешь акционером этой линии. Если сможешь добиться успеха, на который, я знаю, ты способна, выиграешь во всех отношениях.

— Зачем вам это делать? — тихо спрашиваю я. — Два дня назад я была всего лишь вашим ассистентом.

Он громко смеется.

— Клаудия пришла повидаться со мной после того, как ты навестила ее в бутике. Она запускает линию купальников и хотела узнать, есть ли у тебя какой-либо опыт в этой области. Я сказал ей поговорить непосредственно с тобой, что она и сделает.

— Мы еще не разговаривали.

Клаудия взяла мой номер, когда я встретилась с ней в ее бутике. Она не сказала мне точно, что ей наговорил Николас, но дала понять, что больше ценит мнение Габриэля обо мне. Мы коротко поговорили о моде и моих устремлениях, прежде чем ей пришлось поспешить на склад, чтобы не пропустить прибытия товара от дизайнера из Теннесси.

— Это благодарность, — он засовывает бумаги обратно в конверт. — Я хочу, чтобы ты была в «Фостер», София. Саша сказала мне, что видит в тебе больше перспектив, чем в любом другом дизайнере, с которым она работала за последние годы. Я даю тебе эту коллекцию, чтобы ты показала нам, на что способна. Саша будет тесно сотрудничать с тобой. Ты будешь все возглавлять под моим руководством, и когда мы представим это, мир увидит твои разработки.

После запуска своей линии, это следующая лучшая вещь. Я могу привлечь внимание к своему творческому таланту, не потратив и доллара. Если это не самый быстрый путь к успеху, то я не знаю, что это такое.

— Два дня назад я думала, что моя карьера закончилась, — я вытираю слезу со щеки. — А теперь моя мечта сбывается.

— Ты заставишь меня гордиться тобой, — он встает. — Покажи это своему адвокату и подписывай.

— Я займусь этим, — я беру у него конверт. — Это все, сэр?

— Мы собираемся стать партнерами в этой авантюре, София. Отныне зови меня по имени и на ты.

— Спасибо тебе, Габриэль, — слова вырываются сами собой. — Я не могу передать словами, какая это честь для меня. Я тебя не подведу.

— Я знаю, что не подведешь, — он обходит стол.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его рука на моем локте останавливает меня.

— Еще одна вещь, София.

— Да? — я поворачиваюсь на каблуках, чтобы снова посмотреть на него. — Что?

— Николас Вульф был здесь ранее. Он приходил, чтобы поговорить со мной о тебе.

От звука его имени у меня сжимается желудок. Я стараюсь смягчить свой тон.

— Обо мне? Зачем ему это делать?

Габриэль опускает руку.

— Он хотел знать, действительно ли я уволил тебя.

Я не спрашиваю, каким был его ответ.

Мистер Фостер настолько честен, насколько это вообще возможно.

— Я не сообщил ему никаких подробностей, но дал понять, что «Фостер Энтерпрайзис» стоит за твоей спиной, — он вздергивает подбородок. — Это включает в себя всю нашу юридическую команду, если потребуется.

Я ошеломлена этим. Я уже спрашивала Зои, во сколько обойдется, если мне понадобится адвокат, который поможет защитить меня от необоснованных обвинений, выдвинутых в мой адрес Николасом. Цена, которую она назвала, больше, чем мои родители заплатили за свой дом во Флориде.

— Спасибо, — бормочу я, пытаясь сдержать свои эмоции. — Я ценю вашу поддержку.

— Ты не разговаривала с ним с той ночи, когда он позвонил мне, не так ли?

— Сомневаюсь, что я когда-нибудь снова с ним заговорю, — вздыхаю. Я хочу этого. Хочу сказать Николасу, что он совершил огромную ошибку, но не могу. На данный момент не имеет значения, что я совершенно невиновна. Одного факта, что он верит, что я способна сделать с ним что-то подобное, достаточно, чтобы я навсегда умыла руки и прекратила наши отношения. — Я хочу быть с мужчиной, который защищает мою честь, а не с тем, кто ставит ее под сомнение.

— Он знает, что это сделала не ты, София. Он пришел сюда, чтобы бороться за твою работу и за тебя саму.

На часах седьмой час. Уже долбанных шестьдесят минут я пялюсь на экран своего телефона. Знаю, что рабочий день Софии заканчивается в пять. По крайней мере, так было, когда она была ассистентом. Когда Габриэль вчера сказал мне, что он перевел ее в отдел дизайна, мне захотелось найти ее и поздравить. Я не сделал этого. Ни за что на свете эта женщина не захочет иметь со мной ничего общего с тех пор, как я пытался разрушить всю ее жизнь. Я пришел к дурацкому выводу, который, как должен был догадаться, не мог быть правдой.

Я хочу позвонить ей, но понятия не имею, что, черт возьми, ей скажу.

Прощение Софии — это то, чего я хочу. Это единственное, чего я хочу прямо сейчас.

— Я еду домой, Ник, — Шайенн возвращается в мою гостиную. Она разговаривала по телефону последние два часа, пытаясь придать позитивный оттенок тому, что произошло. Это сложная задача, с которой даже она не в состоянии справиться.

Сегодня к середине утра моему адвокату удалось добиться удаления большинства личных электронных писем, попавших в сеть с веб-сайтов, которые их разместили. К полудню у него было имя человека, ответственного за все это.

Джо, технарь, которому я доверил свой компьютер, был тем мудаком, который продал мою книгу, а затем повысил ставку, продав мои личные электронные письма, фотографии и все, что, черт возьми, еще только мог, из данных, которые он скачал с моего ноутбука, когда я попросил его починить залипающую клавишу на клавиатуре.

Несколько недель назад я без всякой задней мысли оставил ему свой компьютер. Когда я забрал его, он выдал небрежный комментарий о всей конфиденциальной информации что была на моем ноутбуке. Я подумал, что он шутит. Очевидно, это было предупреждение.

Я позвонил Габриэлю Фостеру, как только получил подтверждение, что это был Джо. Он уволил его, и теперь их технический отдел просматривает все, к чему Джо прикасался и что скачивал. Когда я в последний раз разговаривал с Габриэлем час назад, он сказал мне, что один из его старших технических специалистов проследил цифровые шаги Джо. У него не было доступа ни к одному из конфиденциальных файлов, связанных с предстоящими проектами «Фостер», но он проявил огромный интерес к контактной информации и тестовым снимкам моделей, которые «Фостер Энтерпрайзис» использует для своих печатных кампаний.

— Твой технарь — придурок, — Шайенн надевает пальто, прежде чем повязать на шею розовый шарф. — Что с ним будет?

— Себастьян сказал, что его арестуют. Это не его подразделение, но он сказал, что дело ясное, — я бросаю свой телефон на кофейный столик. — Мне нужно завтра съездить в центр, чтобы написать заявление.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Я качаю головой.

— Тебе нужен выходной. Увидимся позже на этой неделе.

— Это доказывает, что ты никому не можешь полностью доверять, — она вешает на плечо свою сумочку. — Я была уверена, что это София. Твоего технаря даже не было на моем радаре.

Как и на моем. Он был так далек от всего этого, что я обвинил Софию в воровстве. Если это не сделало из меня достаточного придурка, то мне нужно было повысить ставки, позвонив ее боссу, прежде чем я сказал Клаудии держаться от нее подальше в будущем.

— Ты хочешь, чтобы я вызвал машину? — я игнорирую ее комментарий. Единственная причина, по которой она подумала, что это была София — потому что я тот придурок, который сказал ей это.

— Я поеду на автобусе, — она делает шаг к двери, прежде чем повернуться и посмотреть на меня. — Не кори себя из-за этого, Ник. Ты подашь в суд на Джо и веб-сайт, который заплатил ему все эти деньги.

— Конечно.

— Стив сотворил свое волшебство, и с издательством все в порядке. Ты выберешься из этого целым и невредимым.

Я киваю ей, когда она поворачивается, чтобы уйти. Возможно и выберусь из этого целым и невредимым, но я полностью изменил ход своего будущего и будущего Софии. Знаю, что она та женщина, с которой мне суждено быть, и теперь у меня никогда не будет шанса сказать ей об этом.

— Езжай, поговори с ней, — Лиам отодвигает пустую тарелку, стоящую перед ним. — Тебе не обязательно было угощать меня ужином, чтобы задать мне вопрос о своей девушке, Ник.

Я думаю, как ответить.

— Она не моя девушка, Лиам. Мы никогда не вешали ярлыки нашим отношениям.

Брат смотрит поверх моего плеча. Ресторан, который он выбрал, в среду вечером заполнен. Заведение не стояло бы на первом месте, если бы выбирал я, и дело не только в том, что еда некачественная. Люди узнавали меня весь вечер, и, хотя к нашему столику подошли всего двое, я чувствую, как более дюжины пар глаз прожигают мне спину каждую секунду.

Я хотел заказать еду на дом, но Лиам был настойчив. Мы встретились с ним здесь, и я согласился оплатить счет, потому что все еще чувствую себя виноватым из-за того, что наши личные электронные письма увидели свет.

— Ты занудствуешь, — он делает глоток своего пива. Оно дорогое и импортное, такое, какого он обычно никогда не пьет. Братец буквально заставляет меня платить за то, что я не удалил эти электронные письма, когда он просил меня об этом несколько месяцев назад. — Тебе нравится София. Если бы ты все не испортил, она была бы твоей девушкой. Она и была ею до того, как все это произошло.

Была. Я относился к ней именно так, и думаю, что София сама считала себя моей девушкой. Формулировка не имеет значения. Что действительно важно, так это то, что я к ней чувствую.

— Скажи мне, как это исправить.

— Я специализируюсь на консультировании по вопросам горя, — он убирает волосы с лица. — Я не эксперт в ситуациях, когда один любовник обвиняет другого в краже его неопубликованной рукописи. Кстати, я прочитал. Как всегда, блестяще.

Я принимаю комплимент с улыбкой. Было бы неплохо, если бы мне дали возможность выпустить ее.

— Спасибо, Волк. Я ценю, что ты нашел время прочитать пиратскую копию моей книги.

Он смеется. Звук насыщенный и теплый.

— Ты потерял из-за этого несколько миллионов, не так ли?

Это заниженная оценка. Один только аванс составил близко к восьмизначной цифре.

— Примерно так. Когда-нибудь я отыграюсь, если дело дойдет до суда или все уладится до того, как до этого дойдет.

— Тебе повезло, что у тебя есть большой банковский счет, на который можно положиться.

Я делаю большой глоток вина, которое заказал к ужину.

— Все, что заработаю, я пожертвую. Книга уже вышла в свет. С таким же успехом я могу превратить это во что-то позитивное.

— Ты хороший мужчина и человек, Ник.

— Скажи мне, как убедить в этом Софию?

Он допивает остатки своего пива.

— Начни с извинений.

Я смотрю на мягкое одеяло в руках Кейденс. Это первый подарок, который я сделала ей для Фири. Она не произнесла ни слова с тех пор, как я вручила ей это. Я начинаю задумываться, не следовало ли мне пойти в магазин, и выбрать что-нибудь, что ей действительно нужно, вместо этого.

— Тебе не нравится, — говорю я. Это не вопрос. Я не хочу давать ей выход. Я бы предпочла просто констатировать очевидное, чтобы мы могли двигаться дальше.

Она легонько качает головой.

Я дергаю за угол одеяла.

— Я куплю тебе что-нибудь другое, Денс. Мне жаль. Я просто подумала, что тебе это понравится. Очевидно, у меня плохо получается делать что-то для ребенка.

— Не надо, — ее голос срывается. — Не забирай его обратно.

Моя лучшая подруга редко раскрывает свое сердце, но сейчас именно этот момент. Я узнаю дрожь в ее тоне.

— Мне нравится, — продолжает она. — Я не могу поверить, что ты сделала это для меня.

Я резко втягиваю воздух. Не хочу плакать. Если сейчас расплачусь, уже знаю, что мои слезы радости за Кейденс быстро превратятся в кое-что другое. Я уже несколько дней нахожусь на грани эмоционального срыва и не собираюсь позволять ему случиться прямо сейчас.

— Я хотела сшить что-нибудь особенное для ребенка.

— Ты не выбросила мою старую детскую одежду, — рукой она пробегает по одному из узорчатых прямоугольников, составляющих край одеяла. — Это то розовое платье, о котором я тебе рассказывала; я носила его, когда мне было три года.

Это так. Когда мы еще жили вместе, мама Кейденс приехала навестить нас с чемоданом, полным сувениров с тех времен, когда Денс была ребенком. Внутри были старые табели успеваемости, бейсбольная рукавица и сумка, набитая одеждой, которую Кейденс носила в детстве.

Многие вещи были слишком изношены, чтобы сохранить их для следующего поколения, поэтому Кейденс приняла решение выбросить их в мусорное ведро. Я сказал ей, что отнесу сумку в мусорный контейнер, но оставила ее себе. Спрятала их в глубине своего шкафа, потому что для меня они были сокровищами, которыми, я знала рано или поздно воспользуюсь. Тогда я понятия не имела, что многие вещи, которые я собрала из ее старых спальных принадлежностей, платьев и футболок, станут одеялом для ее первого ребенка.

— Я знаю, что здесь много розового, — смеюсь. — Но добавила кое-какие мелочи, которые должны были сделать его хотя бы немного более мужественным.

— Это потрясающе, Соф, — подруга тянется к моей руке. — Ты не представляешь, насколько это прекрасно. Я не могу дождаться, когда покажу это своей маме.

Ей не придется долго ждать. Только сегодня утром я говорила с ее мамой о неожиданном визите на следующей неделе. Она не видела Кейденс с тех пор, как узнала о ее беременности, и теперь, когда детская почти готова, для бабушки Фири самое подходящее время приехать в город.

— Рада, что тебе понравилось одеяло, — я бросаю взгляд на свои часы. — Я заказала столик для нас на семь. Ты уверена, что не слишком устала для нашего ужина?

Она осторожно расстилает одеяло на спинке своего дивана.

— Моя лучшая подруга — ведущий дизайнер модной линии, о которой все будут говорить этой осенью. Это требует празднования. Я не брошу тебя, София.

— Ты просто взволнована, что увидишь Тайлера, — я надеваю свое пальто.

— Я выбрала «Нову» для нашего праздничного ужина не из-за моего жениха, — она берет свое пальто, где оно висело на спинке стула. — Я выбрала его, потому что там самая лучшая еда в городе.

В этом она права.

— Я собираюсь заказать полосатого морского окуня.

— Тебе следует ознакомиться с новым меню, прежде чем принимать решение.

— Мне это не нужно, — я обнимаю подругу за талию. — Это мое любимое блюдо, и я собираюсь насладиться им с моим самым любимым человеком в мире.

Подруга обнимает меня.

— Я люблю тебя, Софи. Я никогда никем так не гордилась. К этому времени в следующем году все будут точно знать, кто такая София Риз.

— София?

От его голоса у меня по спине пробегают мурашки. Я не слышала его с той ночи в «Гибискусе». И скучала по его мощным ноткам. Я скучала по нему.

Я оборачиваюсь. Он менее чем в метре позади меня.

— Николас.

— Я видел, как вы покидали «Нову» с Кейденс, — он опускает взгляд с моего лица на руки. — Я ужинал в заведении в квартале отсюда.

Я не спрашиваю, с кем он ужинал, потому что это больше не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме того факта, что он назвал меня воровкой.

— Не думаю, что нам следует разговаривать друг с другом, — я роюсь в сумочке в поисках телефона. — У меня есть адвокат. Я могу дать тебе ее номер. Думаю, тебе следует поговорить с ней.

— Зачем мне разговаривать с твоим адвокатом?

Я просматриваю список контактов в поисках номера Зои.

— Я имею право хранить молчание.

Он выдает смешок.

— Я не арестовываю тебя.

— Знаю. Ты подаешь на меня в суд. Мой адвокат посоветовала бы мне не разговаривать с тобой, — огрызаюсь я, раздраженная тем, что он находит в этом юмор.

— Твой адвокат не знает, что я хочу тебе сказать, — спокойно произносит мужчина.

Я закатываю глаза.

— Не имеет значения, что ты хочешь сказать; ты должен сказать это моему адвокату. Это нетрудно понять, Николас. Ее зовут Зои Бек. Ее номер…

— Мне не нужен ее номер, — Николас подходит еще ближе. Он так близко, что я чувствую запах его кожи. — Я хочу сказать тебе, что мне жаль. Мне нужно сказать тебе, что сожалею обо всем, что наговорил тебе тем вечером, и хочу, чтобы ты поняла, я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину.

Она прикусывает свою накрашенную красной помадой нижнюю губу и пристально смотрит на меня.

— Мне жаль, София, — продолжаю я, поскольку она не произносит ни слова. — Я был настоящим засранцем по отношению к тебе в тот вечер. Я поступил дерьмово, чем не горжусь. Сейчас, оглядываясь назад, сам не могу поверить, что обвинял тебя в этом.

— Я тоже не могу в это поверить, — она вздыхает. — Я не способна ничего ни у кого украсть.

— Я понял это, — я хочу протянуть руку и прикоснуться к ней, но останавливаю себя. И не только потому, что мы находимся посреди людного тротуара. Все потому, что язык ее тела кричит мне, чтобы я немедленно отвалил. — Я не мог ясно мыслить.

— Я ценю твои извинения, — София делает шаг ближе к бордюру. — Сейчас я собираюсь поймать такси и отправиться домой.

Она холодна как лед. Выражение ее лица не дрогнуло, голос ничем не выдал того, что она чувствует внутри.

— Мы можем подробнее поговорить о том, что произошло? — я тоже двигаюсь к обочине. — Мне нужно, чтобы ты поняла, где была моя голова.

София бросает взгляд через мое плечо на встречный поток машин.

— Здесь не о чем разговаривать.

— Нам есть о чем поговорить, — возражаю я. — Я все испортил. И хочу получить шанс все исправить.

Она легонько улыбается.

— Я не хочу ничего с тобой обсуждать.

Улыбка на ее лице не потому, что я последовал за ней по улице, чтобы унижаться. А потому, что она думает, что я чертовски жалок, предполагая, что она захочет заполучить еще один шанс быть со мной. София права. Я растоптал ее сердце и позвонил ее боссу с просьбой уволить ее. Признаю, что не подхожу под определение хорошего парня.

— Я забочусь о тебе, — говорю я это, потому что больше ничего не вертится у меня на кончике языка.

Это заставляет ее приподнять обе брови.

— Не начинай это.

— Что?

Она скрещивает руки на груди.

— Не думай, что ты можешь говорить мне, что я тебе небезразлична, после того, что сделал. Очевидно, что ты не заботишься, поэтому я готова позволить нашим юристам разобраться в этом между собой.

— Мне не нужен адвокат, чтобы сказать тебе, что я без ума от тебя.

— Зачем ты это делаешь? — она бросает взгляд на пару, проходящую мимо нас, рука об руку. — Ты думаешь, я украла твою книгу. Ты собираешься подать на меня в суд. Мы же не можем спать вместе, пока это происходит, не так ли?

Я сглатываю. Яркое видение того, как мы трахались в последний раз, накрывает меня. Я мгновенно вспоминаю запах ее кожи, вкус ее губ и звуки, которые она издавала, когда кончала вокруг моего члена. Я хочу этого снова, но более того, я хочу, чтобы она смотрела на меня так, как смотрела до того, как я встретил ее в «Гибискусе».

— Дай мне тридцать минут, София.

— Я еду домой, Николас, — она машет рукой в сторону приближающегося желтого такси.

— Можно это перенести на другой вечер? — я подхожу к обочине, когда такси замедляет ход. — Удели мне тридцать минут как-нибудь вечером на этой неделе.

— Это по поводу судебного процесса? — София выходит на дорогу.

— Я не подаю на тебя в суд, — я следую ее примеру и тянусь к ручке пассажирской двери автомобиля. — Мне жаль, что я угрожал тебе этим. Это было неправильно.

— Ты не подаешь на меня в суд? — ее голос смягчается. — Я должна поблагодарить тебя за это, но не буду, потому что это было необоснованно, и если бы ты подал на меня иск, я бы подала на тебя встречный.

Я знаю, что София бы это сделала, и нет никаких шансов, что она не выиграла бы. Это я должен благодарить ее за то, что она не потащила мою задницу в суд.

— Дай мне тридцать минут, чтобы изложить свои мысли. Обещаю, это все, чего я хочу.

Я хочу большего. Гораздо большего, но буду рад тридцати минутам времени, если это все, что я могу получить прямо сейчас.

София улыбается водителю такси, прежде чем забраться на заднее сиденье.

— Я напишу тебе, если найду время для встречи.

— Когда найдешь время, — поправляю я ее. — Ты напишешь мне, когда найдешь время.

— Возможно, это произойдет не раньше, чем через несколько дней, — она тянется к ручке двери, хотя я все еще прислоняюсь к ней. — Я очень занята, так что это может занять и несколько недель.

— Я буду ждать вечно, — говорю я, прежде чем захлопнуть дверь и посмотреть, как машина с Софией внутри уносится прочь.

— Ты не сможешь написать стоящее электронное письмо, Ник, — говорит Крю, беря стакан бурбона, который я ему налил.

— Что, черт возьми, это должно значить? — я хмурюсь. — Я так понимаю, ты читал мои электронные письма, которые были размещены в сети?

— Они были чертовски скучными, — он делает глоток. — После третьего мне пришлось бросить это дело. Слава Богу, ты можешь написать стоящую книгу. Если бы тебе приходилось полагаться на свои навыки написания электронных писем, чтобы принести домой бекон, ты бы ночевал у меня на диване.

Это было бы не самым худшим вариантом. Я был в квартире Крю. Я думал, что мой дом — это воплощение роскоши. По сравнению с Крю, я живу скромно.

— Они никогда не предназначались для общественного пользования.

— И это ты мне говоришь, — Крю наклоняется вперед, чтобы поставить стакан на кофейный столик. — Со всей серьезностью послушай, я хочу познакомить тебя с одним парнем, которого знаю. Думаю, он мог бы тебе помочь.

— С чем? — подозрительно спрашиваю я. Я доверяю Крю, но по моему личному опыту, когда кто-то говорит тебе, что знает парня, это всегда потому, что он думает, что тебе нужна помощь. Единственное, в чем мне нужна помощь — это заставить Софию выслушать меня.

— Тебе нужен переговорщик получше, чем твой агент, — он резко выдыхает. — Судя по тому, что я прочитал в этих электронных письмах, этот парень не собирается драться за тебя. Он тормозит, а ты стоишь большего. Если тебе нужен кто-то, кто сможет дать тебе то, чего ты заслуживаешь, я организую встречу между вами двумя.

Я уже некоторое время подумываю о расторжении моего соглашения со Стивом, так что я открыт для этой идеи.

— Он агент? — спрашиваю я.

— Он занимается всем понемногу, — Крю разражается лающим смехом. — Сходи на встречу и прочувствуй его. Если вы поймаете одну волну, то сможете выплатить мне десятипроцентный гонорар от первого контракта, который он заключит для тебя.

Я приподнимаю бровь.

— Я куплю тебе бутылку скотча, и мы будем в расчете.

— Договорились, — друг пальцами барабанит по колену. — Ты переговорщик лучше, чем твой агент. Может быть, тебе стоит пропустить встречу и договориться самому в своих собственных сделках?

— Кстати, о встречах, — перехожу я к настоящей причине, по которой пригласил его. — На прошлой неделе я спросил Софию, не согласится ли она встретиться со мной на тридцать минут, но с тех пор я не слышал от нее ни слова.

— Ты винишь ее? — он смотрит на свои часы. — Я не уложусь с прелюдией в тридцать минут. Тебе нужно научиться держать себя в руках.

Я качаю головой.

— Ты гребаный придурок.

— Нет, — Крю наклоняется вперед, упираясь локтями в бедра. — Это ты гребаный придурок. Я знаю, что ты ей сказал. Тебе чертовски повезло, что я и твой друг тоже, Ник. Если бы это было не так, я бы наказал тебя за то, что ты сделал.

Я предполагал, что София все рассказала ему, но когда позвонил ему ранее, чтобы попросить заехать по дороге домой с работы, Крю казалось, был хорошо настроен по отношению ко мне. Очевидно, это не так. Я понимаю. Они друзья, и он прав, защищая ее.

— Я был неправ, — легко признаю я. — Я испортил все, что между нами с ней было. И очень хочу это вернуть.

— Все не так просто, — он сужает глаза. — София особенная. А еще она умная. Если она считает, что ситуация неблагоприятна для нее, она будет избегать ее любой ценой.

Я застываю на месте.

— Ты думаешь, я плохо на нее влияю?

Крю не отступает. Вместо этого он наклоняется вперед, указывая пальцем прямо на меня.

— Я думаю, твое эго встало на пути того, что могло бы стать великим событием для вас обоих. Тебе нужно утихомирить его, если ты хочешь получить еще один шанс, но я предупреждаю тебя. Не играй с ней больше. Если она впустит тебя обратно, это будет твой последний шанс. София больше не будет мириться с твоим дерьмом.

Я знаю, что он прав.

— Ты думаешь, у меня есть еще один шанс?

— Ты сломал ее, Ник, и знаешь, какие первые слова слетели с ее губ на следующий день после того, как ты, черт побери, попытался разрушить ее жизнь?

— Какие?

— Она позвонила мне, чтобы спросить, все ли с тобой в порядке. Она беспокоилась о тебе. Так что, да, я думаю, у тебя есть шанс. Сделай так, чтобы он оправдался. София — одна на миллион.

— Единственное, что я ненавижу больше всего на свете, это… — я наклоняю голову, пристально наблюдая за ним. — Я ни о чем не могу думать. Я ненавижу это больше всего на свете.

Он выпрямляется, черная футболка, которая на нем, туго обтягивает его мускулистую грудь. Взглядом я сканирую его руки и красочные татуировки, покрывающие его кожу. Я заглянула на его сайт, когда узнала, что сегодня встречаюсь с ним. Ной Фостер, возможно, один из самых востребованных фотографов в стране, но он также и один из самых пугающих. Дело не только в том, что он высокий и широкоплечий. Неровный шрам, покрывающий его лицо, рассказывает историю, которую он не хочет открывать. В какой-то момент ему было больно, но это не заметно по тону его голоса или по тому, как мягко он направлял меня.

— Ты сможешь, София, — он одаривает меня улыбкой, стоя в трех метрах передо мной. — Постарайся расслабиться. Подумай о чем-нибудь, что делает тебя счастливой.

Единственное, о чем я была в состоянии думать с тех пор, как вошла в его студию — это Николас. Не только потому, что я не могу выбросить из головы этого мужчину. У Николаса есть оригинальная фотография от Ноя Фостера. Я увидела ее висящей в прихожей его квартиры, когда была там в первый раз. Это снятый со вкусом снимок женщины. Ее лица не видно, но видны изгибы и контуры ее обнаженного тела. От него захватывает дух.

— Раньше я следила за твоей работой, — говорю я, прежде чем понимаю, что это двусмысленный комплимент. — Я хотела сказать, что мне всегда казались захватывающими фотографии, которые ты делал несколько лет назад.

Уголок его рта подергивается, когда он слегка улыбается.

— Фотографии, которые я делаю сейчас, тоже захватывают дух. Просто уже совсем по-другому.

Я знаю, что он прав. На его сайте представлены работы с галереями, которые он недавно завершил. В дополнение к великолепной подборке портретов известных жителей Нью-Йорка, у него есть целое онлайн-портфолио, посвященное жителям города, у которых нет собственного дома. Эти фотографии, в частности, наполнены бурными эмоциями. Радость, смешанная с печалью на лицах этих людей, завораживает.

— Габриэль сказал мне, что ты раньше работала на него, — он заполняет тишину в этой студии своими словами. — Какой босс мой двоюродный брат?

— Он лучший, — тихо говорю я. — Я многому научилась у него, и теперь он дал мне шанс, который выпадает раз в жизни.

— Когда он позвонил и попросил меня поработать над твоим портретом, я был польщен, — Ной направляет камеру, которую держит в руках, на меня, прежде чем посмотреть в видоискатель. — Обычно он сам не занимается подобными вещами.

Он прав. Моей работой всегда было заказывать фотосессии для дизайнеров, которые приходят на работу. Я не раз разговаривала с ассистентом Ноя, когда искала свободное время в его расписании, чтобы он мог провести портретную съемку. И никогда не думала, что сама окажусь перед его камерой.

— Он всегда очень хорошо отзывался о тебе, Ной.

— Габриэль из хорошеньких, — он делает снимок. — Это пробный снимок, так что не срывайся.

Я громко смеюсь. Я не пыталась скрыть своего нервного возбуждения. Мне не нравится, когда меня фотографируют. Никогда не нравилось. Я была той девочкой в начальной школе, которая прекрасно рассчитывала время, когда у нее заболит живот, чтобы остаться дома в постели в день фотосессии. Этой сьемки я избежать не могла. Портрет, который Ной сделает сегодня, будет включен во все промо-материалы, которые «Фостер Энтерпрайзис» распространит в период подготовки к выпуску коллекции «Элла Кара».

— Я не такая, как другие люди, которых ты фотографируешь, — на мгновение колеблюсь я. — Я видела все известные лица на твоем сайте.

— Ты знаешь кого-нибудь из них? — Ной делает серию снимков, пока я наклоняюсь вперед на табурете, на который он усадил меня, когда я пришла. Он не позволил мне ни причесаться, ни накраситься. Его ассистентка смахнула ворсинку спереди с красного платья, которое на мне надето, прежде чем сесть за маленький письменный стол, ее взгляд был прикован к ноутбуку, на котором мгновенно отображались все сделанные им снимки.

— Николас Вульф, — спокойно произношу я. — Я встречала его.

— Ты больше, чем просто встречала его, — он делает еще один снимок. Я бросаю взгляд на экран ноутбука его помощницы, чтобы убедиться, что мой рот приоткрыт так, как я ожидаю этого.

Нет.

— Что ты хочешь этим сказать? — я сужаю глаза. Точно знаю, что в моем тоне не было никакой интонации, когда я произносила имя человека, который в одиночку пытался испортить всю мою жизнь. Ной ничего не может знать, если только Габриэль не сказал что-то, что крайне маловероятно, поскольку мистер Фостер не очень часто обсуждает личные вещи. В последнее время он вообще не упоминал при мне Николаса, за исключением того случая, когда сказал мне, что уволил Джо, потому что именно он украл и слил книгу.

— Габриэль рассказал мне о тебе и Нике, — Ной подходит ближе, слабый звук затвора его фотоаппарата наполняет воздух, когда он быстро делает один снимок моего лица за другим. — Он сказал, что вы двое встречались до недавнего времени. Брат помешан на книгах Ника. Когда он узнал, что в прошлом году я сфотографировал Ника для обложки его книги, Габриэль разозлился, что я не попросил копию «Доказательство Бердена» с автографом.

— Теперь у него есть одна, — я убираю волосы со лба. — Мне кажется, что мои волосы в беспорядке. Я думаю, мой снимок лица нужно будет хорошенько переделать в фотошопе.

Он протягивает руку вперед, чтобы вернуть мои волосы на прежнее место.

— Твой снимок лица должен отражать то, кем ты являешься, София. Я бы сказал, что с волосами у тебя все идеально.

Я воспринимаю это как комплимент, потому что просто хочу, чтобы эта фотосессия поскорее закончилась.

— Ник — хороший парень, — он делает полшага назад. — Когда я впервые встретил его, он спросил о моей жене. Он хотел знать, как я нашел кого-то в этом городе, кому было наплевать на то, что я тот самый Ной Фостер.

— Правда? — я слегка удивлена этим. Я знаю, что у Николаса была определенная репутация до того, как мы встретились. Также знаю, что с тех пор, как мы перестали видеться, весьма вероятно, что по Манхэттену бродят еще несколько его книг с приглашениями на обед, написанными на внутренней стороне обложки. Он похож на человека, который может забыть женщину ровно за десять секунд.

— Так и было, — подтверждает Ной. — Тебе насрать, что он Николас Вульф, не так ли?

— Да.

— Он тот, кто испортил то, что между вами двумя было. Я знаю, что я прав.

Я улыбаюсь и медленно киваю.

— Ты прав.

— Он идиот, — Ной снова поднимает камеру на уровень глаз. — Ты очень напоминаешь мне мою жену. Ты искренняя. У тебя честная душа.

— Это настоящий комплимент.

Я мало что знаю о его жене Алексе, кроме того, что Габриэль упомянул вскользь. Я знаю, что она учительница и так же предана своим детям, как и своему мужу.

— В один прекрасный день он поймет, что это ты ушла. Однажды я облажался с Алексой. Божьей милостью я вернул ее обратно и могу сказать тебе, что съел бы стекло ради этой женщины. Ник тоже придет в себя.

Я хочу сказать ему, что он делает предположения, которых не должен делать, но останавливаю себя. Я здесь по одной-единственной причине. Мне нужен новый портрет. Мне не нужен разговор про Николаса. Он — мое прошлое, а портрет и то, что он будет представлять — мое будущее.

Две недели. Прошло две гребаные недели с тех пор, как я видел Софию на улице возле «Новы». С тех пор я отправляю ей текстовые сообщения по крайней мере раз в день. Ее ответы из одного или двух слов немного отличаются изо дня в день, но за ними всегда следует чертов смайлик-эмодзи, который, как я понял, является ее тонким способом вывести меня из себя.

Ее оправданием всегда является то, что она слишком занята или у нее уже есть планы.

Она упряма, но и я тоже.

Я занял свое свободное время составлением плана на мой следующий релиз. Книга, которая просочилась в интернет, все равно будет продаваться, но по сниженной цене, а все вырученные средства пойдут в стипендиальный фонд для студентов, которые хотят получить степень в области творческого письма. Это не идеальная ситуация, но, по крайней мере, время, которое я потратил на написание книги, не будет потрачено впустую.

— Николас?

Я слышу голос Габриэля, когда он выходит из своего кабинета. Я сидел в приемной с его новой помощницей и ждал пока закончится селекторное совещание. Это она позвонила мне вчера поздно вечером, чтобы сказать, что Габриэль хочет меня видеть. Единственное, что нас объединяет, помимо моих книг — это София, поэтому я сказал его помощнице, что приеду пораньше к нему в офис, чтобы встретиться с ним.

— Гейб, — я встаю и протягиваю руку. — Рад тебя видеть.

Я рад его видеть, но было бы лучше повидаться с Софией. Находиться в этом здании, зная, что она тоже здесь, было настоящей пыткой.

— Хочешь кофе? Могу предложить бутылку воды, если хочешь, — он бросает на свою помощницу взгляд, который мгновенно заставляет ее подняться на ноги.

— Что вы добавляете в свой кофе, мистер Вульф? — она жадно смотрит на меня. Когда я только приехал, помощница стала болтать о «Доказательство Бердена». Я воспользовался входящим текстовым сообщением от Лиама в качестве отвлечения; не отрывая взгляда от своего телефона, пока ее голос, наконец, не затих, и я не услышал настойчивый стук пальцев по клавиатуре.

— Сливки, без сахара, — я не смотрю на нее. — О чем ты хотел поговорить, Гейб?

— Следуй за мной, — он ведет меня в свой кабинет, оставляя дверь открытой. — Присаживайся.

Я так и делаю. Я чертовски устал. Спать сегодня лег только в четыре утра. Я встал в восемь, чтобы появиться здесь ровно к девяти.

Габриэль обходит свой стол и садится за него. Он там хорошо смотрится. Ему комфортно в этой среде. Это та жизнь, которой я никогда не хотел. Мне нужна свобода устанавливать свои собственные часы работы и руководить своей карьерой, не беспокоясь о средствах к существованию сотен других людей.

— Вот ваш кофе, Ник, — новая ассистентка, чье имя я не удосужился узнать, впихивает мне в руки белую керамическую кружку, наполненную дымящимся кофе. — Если вам понадобится что-нибудь еще, вы точно знаете, где меня найти.

Габриэль выгибает бровь, когда она поворачивается, чтобы уйти.

— Закройте за собой дверь, мисс Аллен.

— Как у нее с работой? — я делаю глоток кофе. Горький.

— Хочу, чтобы София вернулась.

Его слова находят отклик во мне. Я чувствую то же самое, только в совершенно другом контексте.

— Мисс Аллен не подходит тебе?

— Я убежден, что она солгала в своем резюме, — он выдыхает. — Я дам ей еще месяц. Если ситуация не улучшится, придется ее заменить.

Слова так же ясны, как выражение его лица. Я знал, что София хороша в своей работе, но этот разговор подтверждает, насколько хороша. Ее понимание моды и способность предугадывать, чего хочет босс в любую секунду, делали Софию совершенно незаменимой в его глазах. Ему будет трудно найти кого-то столь же компетентного, как она, потому что планка была установлена очень высоко.

— Как София справляется со своей новой должностью?

Откинувшись на спинку кресла, он изучает мое лицо.

— Я так понимаю, отношения между вами все еще в тупике?

Это вежливый способ сказать, что я все еще вычеркнут из ее жизни.

— У нас не было возможности поговорить уже несколько недель.

Он знает почему. Я вынудил его вмешаться в мою миссию по разрушению жизни Софии. С той ночи я снова и снова прокручиваю в голове наш разговор. Он не решался мне поверить, я услышал это в его голосе. Я понял по молчанию, прежде чем закончил разговор. И должен быть благодарен, что не убедил его уволить ее.

— Это скоро изменится.

— Каким образом? — я делаю еще один глоток кофе, прежде чем отставить кружку в сторону.

— Она испортила кофе? — вздыхает Габриэль. — Она выпивает по меньшей мере дюжину чашек в день, так что я предположил, что она, по крайней мере, в этом эксперт.

Взглядом обшариваю его стол по всей длине. Нигде не видно ни одной кофейной чашки.

— Не самое худшее, что мне когда-либо довелось пробовать.

Я вытащил свою задницу из постели не для того, чтобы обсуждать навыки его ассистентки по приготовлению кофе, поэтому продолжаю.

— Ты упомянул Софию.

Я оставляю предложение открытым, чтобы он мог взять инициативу в свои руки. Я хочу поговорить с Софией, и, если Гейб согласен, не собираюсь упускать эту возможность.

— Я планирую небольшую встречу, чтобы отпраздновать создание линии «Элла Кара». В основном это представители индустрии, но я хотел, чтобы ты знал — твое имя уже есть в списке приглашенных.

— Когда и где?

— В пятницу вечером. Я забронировал на ночь новый ресторан. Он называется «Гибискус». Слышал о нем?

Если это не ирония в ее лучшем проявлении, то я не знаю, что это за хрень такая.

— Я буду там.

— Я попрошу мисс Аллен выслать тебе подробности по электронной почте.

— Хорошо, — я отталкиваюсь, чтобы встать. — Мне не нужно было приезжать сюда ради этого. Я знаю, что ты занятой человек. Ты можешь звонить мне, когда захочешь.

Его лицо озаряется. Я знаю, что он будет уважать границы общепринятых приличий. Я не ожидаю потока звонков от генерального директора всемирного конгломерата.

— Присядь Ник. Скоро ты поймешь, почему я позвал тебя сюда.

Я почти сажусь, когда раздается тихий стук в дверь его кабинета.

— Войдите, — громко зовет он через всю комнату.

Я поворачиваюсь к двери, и когда она открывается, мое сердцебиение учащается. Это она. София, одетая в стильное черное платье, с волосами, собранными на макушке, замирает на месте, когда ее взгляд встречается с моим.

«Вот сукин сын», ― говорю я мысленно. Мистер Фостер одурачил меня. Он, черт возьми, обманом заставил меня прийти к нему в офис в девять пятнадцать, потому что чертовски хорошо знал, что Николас Вульф будет здесь.

Дерьмо. Он выглядит лучше, чем я помню. Должно быть, Ник встал с постели и направился прямо сюда. Его волосы, щетина на подбородке и этот сонный, слишком сексуальный взгляд — все это выдает его с головой.

Я выбрасываю из головы мысль о Николасе в его постели.

— Вы хотели меня видеть, сэр? — я перевожу взгляд с мужчины, которого, как мне казалось, когда-то любила, на мужчину, которого временно ненавижу. Мистер Фостер не сваха, и ему не следует играть эту роль в случайное утро понедельника.

— Да, София. Я хотел бы просмотреть два дизайна, которые ты представила Саше на прошлой неделе.

Я уже знаю, как сильно Саше понравились эти рисунки. Она сказала мне об этом сегодня утром, когда я пришла. С тех пор как я подписала свой новый трудовой контракт, запуск «Элла Кара» шел полным ходом. Я неустанно работала не только над созданием дизайнов, но и над образцами для шитья, чтобы Саша и мистер Фостер имели четкое представление о моем видении.

— Я зайду позже, если вы заняты, — мой голос дрожит. Это неудивительно. Последние две недели я избегала Николаса. Каждый раз, когда он присылает мне текстовое сообщение, отправляла ему ответное, сообщая, что слишком занята, чтобы встретиться. Это не полная ложь. «Элла Кара» — это моя жизнь на данный момент, и поскольку до презентации осталось всего пару месяцев, мне нужно подготовить шесть одобренных нарядов, готовых к отправке производителю, прежде чем мы представим коллекцию прессе.

— Николас уже уходит.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Он удивленно приподнимает брови. Очевидно, он не знал, что его встреча с Габриэлем закончилась.

Я отступаю в сторону, чтобы позволить Николасу пройти мимо меня после того, как он встанет.

— Всегда рад тебя видеть, Гейб.

Я сдерживаю смех при виде выражения лица мистера Фостера. Он наслаждается тем, что происходит между ним и его любимым автором.

— Скоро увидимся.

— Можешь на это рассчитывать, — Николас подходит ко мне. — Рад тебя видеть, София.

Мне тоже приятно его видеть, но и больно. Мой желудок сжимается, когда он проносится мимо меня и выходит из офиса, не сказав мне больше ни слова.

— Ты сейчас выглядишь чертовски сексуально, — Дикси оглядывает меня, когда я вхожу в гостиную своей квартиры. — Ты можешь поверить, что мы собираемся на вечеринку в честь твоей линии одежды?

Не могу. Я пыталась осмыслить это с тех пор, как мистер Фостер рассказал мне об этом во время нашей встречи в понедельник утром. Я все еще не оправилась от встречи с Николасом, когда узнала, что буду присутствовать на встрече самых влиятельных профессионалов индустрии моды. Мне буквально не раз приходилось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.

Я опускаю взгляд на простое красное платье, которое выбрала для себя. Для меня это новый дизайн. Модель с вырезом сзади. Оно слишком дерзкое, чтобы надевать его на работу, но для сегодняшнего вечера — идеально. Дикси помогла мне собрать волосы в тугой высокий хвост. Весь образ выглядит элегантно и сексуально. Он кричит об успешном модельере.

— Кейденс встретит нас там? — волнение в голосе Дикси ощутимо. Я пригласила ее в качестве своего «плюс один», как только вернулась на свое рабочее место в понедельник. Я также сказала ей, что мне понадобится клатч, чтобы взять его с собой сегодня вечером. Возможно, это вечеринка в честь предстоящего выпуска моей коллекции, но также я хочу, чтобы все увидели и работы Дикси.

— Она будет там. Тайлер тоже.

Мне не нужно было просить разрешения мистера Фостера, чтобы они присутствовали там. В понедельник Кейденс получила официальное приглашение по электронной почте от нового помощника мистера Фостера. Как и мои родители, но стоимость переезда сюда из Флориды в столь сжатые сроки сделала поездку для них невозможной. Я пообещала своей маме, что сделаю кучу снимков и отправлю их ей завтра.

— А что насчет Николаса? — Декси шевелит своими идеальной формы бровями. Сегодня вечером она выглядит великолепно. Ее маленькая фигурка обтянута элегантным черным платьем, которое я сшила специально для нее. Ее волосы розового оттенка уложены свободными волнами, которые каскадом ниспадают по плечам и спине.

— А что с ним? — спрашиваю я и прикусываю язык, застегивая мамины серебряные часы на запястье. — Он писатель. Он ни черта не смыслит в моде.

— Он — часть твоей жизни, — отмечает подруга.

— Был частью моей жизни, — быстро поправляю я ее. — Этот вечер посвящен только мне и моим достижениям. Мой нынешний успех не имеет к нему никакого отношения.

Это не совсем так. Если бы Николас не взбесился до чертиков и не позвонил мистеру Фостеру, потому что подумал, что я украла его книгу, я бы не возглавляла коллекцию «Элла Кара». Это чистая правда, о которой я думаю каждый божий день. Его прямой посыл привел мистера Фостера на мой сайт, а остальное уже история.

— Мы опоздаем, если не отправимся прямо сейчас, — она постукивает по циферблату моих часов. — Твой последний раз в «Гибискусе», после сегодняшнего вечера станет далеким воспоминанием.

Я поделилась с Дикси своими опасениями по поводу того, что снова появлюсь в этом ресторане. Оно наполнено дурным привкусом гневных слов, которые Николас бросал в мой адрес. Хотя она права. Сегодняшняя ночь изменит для меня все. Это мой чистый лист, и я готова извлечь из него максимум пользы.

С тех пор как поняла концепцию высокой моды, я следила за карьерой первопроходцев в этой отрасли. Я читала все журналы, которые попадались мне под руку, и изучала дизайны, о которых говорил весь мир. Потом пряталась в своей спальне в доме родителей во Флориде и использовала эти идеи в качестве источника вдохновения.

Я никогда не копировала то, что сделал кто-то другой. Уже тогда я знала, что творчество рождается изнутри, и каждый человек, который прижимает кончик карандаша к блокноту для рисования, должен найти себя в своих проектах.

Я изрисовывала страницу за страницей платьями, юбками и топами, а затем в конце каждого месяца вырывала большую часть. Я всегда выбирала что-нибудь одно из своих любимых, и когда у меня появлялось достаточно денег, после сидения с соседскими детьми, шла в магазин тканей и покупала все, что было со скидкой.

Потом я работала после школы и по выходным над созданием своего дизайна. Я доставала пуговицы из банки со всякой всячиной, которую мы с мамой находили на земле, когда выходили из дома. Я выпарывала молнии из старых вещей моего брата, чтобы использовать их для платьев, которые шила.

Когда я надевала эти вещи в школу, то привлекала внимание своих одноклассников. Иногда их взгляды сопровождались комплиментами, но чаще всего это были оскорбления и хихиканье в мой адрес.

Я не изменилась. Сама разрабатывала дизайн, шила и носила одежду, потому что в глубине души знала, что однажды окажусь в Нью-Йорке и представлю свою собственную коллекцию. Чего я и представить себе не могла, так это того, что окажусь в комнате с таким количеством людей, которых я боготворю.

— Это все в твою честь, София, — Кейденс обнимает меня за плечи. — Я не могу перестать плакать.

Она не может остановиться с тех пор, как я приехала сюда. Я увидела ее в другом конце ресторана, когда только пришла. Она возвышается над большинством, когда носит каблуки, и им с Тайлером легко выделяться в толпе. Они прекрасная пара, особенно сегодня вечером. Он одет в серый костюм, а на ней платье для беременных, которое, как я знаю, было разработано Эвелин Доун.

Ранее она чрезмерно извинилась за это в текстовом сообщении, но я сказала ей, что все понимаю. Если бы могла, Кейденс с гордостью надела бы на это мероприятие одно из платьев, которые я сшила для нее, но она не может. Дизайнерский ярлык, пришитый к ее голубому платью, не меняет того, как сильно я ее люблю и как благодарна за то, что она здесь в самый важный вечер в моей жизни.

— Это ошеломляет, — я прижимаюсь к ней. — Иногда мне кажется, что я живу во сне.

Я чувствую, как у нее перехватывает дыхание, поэтому поднимаю взгляд на ее лицо.

— Ребенок пинается?

Она медленно качает головой, ее взгляд прикован ко входу в ресторан.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, но не вижу ничего, кроме постоянного потока незнакомых людей, входящих в дверь.

— Ты видишь кого-то из своих знакомых?

Она кивает, плотно сжав губы.

— Это же не твой бывший, не так ли? — я приподнимаюсь на цыпочки, используя ее руку как рычаг. — У тебя было такое же выражение лица, когда мы видели его в кино в прошлом месяце.

— Это не он, — подруга притягивает меня ближе. — Это твой бывший, Софи. Николас Вульф здесь.

— Эта вечеринка только по приглашениям, Николас.

Он проводит указательным пальцем по экрану своего телефона и поворачивает его ко мне. Я просматриваю изображение и сразу понимаю, что это то же самое электронное письмо, которое получили мои родители. Он в списке приглашенных, а это значит, что за всем этим стоит мистер Фостер.

— Я уйду, если ты этого хочешь, — предлагает он. — Для протокола, я бы хотел остаться.

— Для протокола, я все еще злюсь на тебя, — выдавливаю я из себя улыбку. Люди смотрят в нашу сторону, и это не потому, что я возглавляю команду дизайнеров «Элла Кара». Все потому, что Николас Вульф, выдающийся писатель, только что вошел в ресторан.

— Я бы хотел обсудить это, — Николас поднимает руку, кого-то приветствуя.

Он слишком хорошо смотрится в костюме. Я стараюсь не зацикливаться на этом и позволяю своему вездесущему гневу взять бразды правления в свои руки.

— Не здесь.

— Согласен, — он тяжело сглатывает. — Что насчет, после вечеринки? Здесь неподалеку есть тихий бар, в который мы могли бы сходить.

Мне следует сказать «нет». Нет никаких причин, по которым нам нужно разговаривать. Он уничтожил меня эмоционально, когда мы в последний раз встречались в этом ресторане.

— Я не думаю, что это хорошая идея, Николас. То, что было между нами, закончилось. Мы не можем вернуть все назад.

Он подходит ближе, чтобы пропустить официанта с подносом, уставленным бокалами шампанского.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я облажался и признаю это, но хочу все исправить.

Я не знаю как. Дело не в том, что не могу простить ему то, что он сказал. Слова есть слова, и иногда боль, которую они причиняют, глубока, но я всегда была способна забыть все, что сказал мне в гневе кто-то, кто мне дорог.

С чем не могу смириться, так это с тем фактом, что он верил, что я ответственна за утечку его книги.

— Я не думаю, что это возможно, — шепчу я. — Ты меня даже не знаешь.

— Я знаю себя, — возражает он. — Я знаю, что чувствовал себя незащищенным и уязвимым. Знаю, что набросился на тебя, не задумываясь о том, кто ты такая. Я сразу же пожалел о том, что сказал тебе, София. Я знал, что совершил ошибку, еще до того, как покинул это место.

Я оглядываю комнату.

— Я не думаю, что мы сможем вернуть все как было.

— А ты хочешь?

— Хочу ли я? — отвечаю как попугай. — Что это значит? — спрашиваю.

Рукой он касается моего предплечья.

— Ты хочешь попытаться восстановить это? Ты готова дать мне еще один шанс?

— Я не могу ответить на этот вопрос, — честно говорю я. — Я думала, то, что у нас было, было особенным. Я многое чувствовала, когда мы были вместе. Теперь я чувствую себя разочарованной и озлобленной.

— София, — я слышу, низкий голос, произнесенный у меня за спиной. — Иди сюда. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— Я нужна Габриэлю, — я не смотрю на Николаса. — Мне нужно идти.

— Я буду ждать у двери в полночь. Я уже говорил тебе раньше, что мне нужно всего тридцать минут, София. Дай мне это.

Я оглядываюсь через плечо туда, где Габриэль стоит рядом с женщиной, которую я не сразу узнаю. Когда я оборачиваюсь, Николас смотрит на меня сверху вниз.

— Я выпью с тобой, Николас. Ты можешь высказаться и тогда все будет кончено.

На его идеальных губах появляется улыбка.

— Я буду считать каждую секунду до полуночи.

Я тоже. Через три часа я буду сидеть лицом к лицу с человеком, который разбил мне сердце.

На данный момент для меня это вопрос жизни и смерти. У меня есть один шанс убедить Софию, что я тот мужчина, который ей нужен. Я наблюдал за ней всю ночь. Она уверенно продвигалась сквозь толпу, разговаривая с бесчисленным количеством людей. Ее взгляд ни на секунду не отрывался от лица человека, с которым она вела беседу. София не торопилась, улыбалась, смеялась, а затем, в конце вечера, произнесла красноречивую, непринужденную речь о том, что мода значит для ее.

Если и были какие-то сомнения в том, что я был влюблен в нее до сегодняшнего вечера, то они исчезли.

Она — та девушка, которую я хочу видеть в своей жизни. Она — все, что мне нужно, и даже больше.

Теперь все, что мне необходимо сделать, это заставить ее понять, что я не тот мужчина, который стоял перед ней в одном из приватных залов этого ресторана несколько недель назад. Я не тот, который выплюнул слова, наполненные ненавистью.

— Твои тридцать минут начинаются прямо сейчас, Николас, — она бросает взгляд на свои часы.

— Они начнутся после того, как мы закажем выпивку, — я толкаю дверь ресторана, чтобы позволить ей выйти на тротуар. Большинство посетителей вечеринки уже разошлись, но несколько человек еще задержались, чтобы насладиться бесплатными напитками и едой, заказанными «Фостер Энтерпрайзис».

— Я устанавливаю правила, — София бросает на меня взгляд через плечо. — Я говорю, что твое время начинается прямо сейчас.

Я не спорю. Я увидел нерешительность на ее лице, когда поймал ее взгляд без пяти минут полночь. Я думал, что София под каким-нибудь предлогом уйдет, хотя, если бы она попыталась это сделать, я бы не молчал.

— Хорошо, — я кладу руку ей на поясницу, чтобы повести вниз по улице. — Мы идем вон в тот бар. Он принадлежит моему другу.

Это не должно было произвести на нее впечатление. Это также не предупреждение. Владелица — женщина, вдвое старше меня, которая близко дружит с моей матерью. Я не хочу, чтобы София задавала вопросы насчет объятий, которые я получу, когда войду в дверь.

Это происходит как по команде. Ширли Бартлетт бросается ко мне в тот момент, когда мы с Софией входим через неприметную стеклянную дверь маленького заведения. Это было значимым местом в окрестностях в течение многих лет. Тут же я сделал свой первый глоток дешевого виски, который обжег мне горло. В то время мне было пятнадцать, и воспоминание о том дне, когда я сидел рядом с отцом в баре, сейчас так же живо, как и тогда.

— Ники, — она притягивает меня к себе. — Посмотри на себя. Ты теперь важная персона.

София смотрит на меня, прежде чем переводит взгляд на Ширли. Длинная темная коса, болтающаяся по спине — ее фирменный образ. Это и очки в темной оправе, которые она всегда носит.

— Ширли Бартлетт, я хочу познакомить тебя с Софией Риз.

София застенчиво улыбается.

— Приятно познакомиться с вами, мисс Бартлетт.

— Ширли. Ты будешь называть меня Ширли, как это делает весь остальной мир.

София кивает, прежде чем опускает глаза на свои часы.

Мое время с ней быстро заканчивается, поэтому я осматриваю пространство в поисках свободного столика.

— Мы займем тот дальний столик, Ширли. Мне как обычно, а для София — бокал красного вина.

— Белое вино, — поправляет София. — Сегодня я пью белое вино.

Я улыбаюсь.

— Белое вино. Бокал из твоей лучшей бутылки, Ширли.

— «Хауз Уайт» подойдет, — ухмыляется София.

— Это она, не так ли? — Ширли поворачивается, чтобы быть прямо перед моим лицом. — Это девушка, о которой мне рассказывала твоя мама. Модельер.

София переминается с ноги на ногу.

— Да, — четко отвечаю я. — Это она. София — та девушка, о которой тебе рассказывала моя мама. Она самая невероятная девушка, которую я когда-либо знал.

— То, что я сказал Ширли — правда. Ты самая невероятная девушка, которую я когда-либо знал.

Она проводит указательным пальцем по краю своего бокала с вином.

— Думаю, мне следует поблагодарить тебя за комплимент.

София не сказала мне ни слова с тех пор, как мы сели. Мы молча ждали, пока Ширли принесет наши напитки. Когда она принесла их, рассказала о разговоре, который состоялся у нее сегодня с моей мамой, я слушал, полностью осознавая, что она отнимает каждую секунду времени, отведенное мне с Софией. В конце концов я попросил Ширли дать нам побыть наедине, и она без вопросов согласилась.

— Мне так жаль, София.

Пристальным взглядом София скользит по моему лицу. Я вижу печаль в ее глазах. Она поселилась там с той ночи в «Гибискусе», когда я обвинил ее в невообразимом.

— Я знаю, что это так.

Мое сердце радуется ее словам, хотя я знаю, что она из тех, кто умеет прощать. София более сострадательна, чем большинство людей. Я увидел это сегодня вечером, когда она подарила частичку себя всем на своей вечеринке.

— Мне следовало потратить некоторое время на то, чтобы успокоиться после того, как я узнал, что книга стала достоянием общественности. Я был зол, и когда набросился на тебя, это было совершенно неправильно. Тому, как я с тобой обошелся, нет оправдания.

Она кивает.

— Я понимаю, что ты был расстроен из-за того, что твоя книга появилась в сети, Николас. Чего я не понимаю, так это того, как ты пришел к выводу, что за этим стою я.

Это справедливый вопрос. Я знаю, что она не имеет в виду тот факт, что в то время я верил, что единственными двумя людьми, которые имели доступ к этому файлу, были мы двое. Она хочет знать, как я мог подумать, что она способна на что-то настолько коварное.

— Я плохо соображал. Я был в панике. У меня не было ни минуты, чтобы подумать о девушке, с которой я провел все это время.

— Ты рассматривал только холодные, неопровержимые факты?

— Это все, что я мог видеть перед собой в то время, — честно говорю я, прежде чем сделать глоток виски, чтобы подкрепить свои следующие слова. — Я был в ярости. На написание этой книги ушли месяцы, и все мои усилия оказались коту под хвост в одно мгновение.

— И деньги, — добавляет она. — Я знаю, ты, должно быть, много потерял.

— Деньги — это деньги, — я вздыхаю. — Все, что я получу от книги, пойдет непосредственно на благотворительность.

Она потирает заднюю часть шеи, от этого движения перед платья сдвигается, обнажая кусочек правой груди.

— Это великодушно с твоей стороны.

— Мне кажется, что это правильно. Это дерьмовая ситуация, но если из нее получится что-то положительное, я буду счастлив.

— Ты хороший человек.

Не могу сказать, сквозит ли в ее голосе удивление или нет, поэтому принимаю ее слова за чистую монету.

— Я хороший человек, но я облажался. С той ночи я жалею об этом.

— Это показало, что ты мне не доверяешь, — она делает глоток вина; ее губы оставляют на бокале слабый отпечаток красной помады. Мой член возбуждается при виде этого зрелища. Я хочу, чтобы эта помада была на мне. На моих губах, подбородке, груди и моем члене.

— Я доверяю тебе, София.

— Нет, — она качает головой. — Мне жаль, но я тебе не верю.

— Я доверяю тебе больше, чем кому-либо из тех, кого я когда-либо знал.

Она тихо хихикает.

— Слова — это всего лишь слова, Николас. Твои действия тем вечером говорят об обратном.

— Позволь мне доказать тебе это.

— Как ты это сделаешь? — кончиком указательного пальца она обводит контур мочки своего уха. — Ты не можешь доказать, что доверяешь мне.

— Я открою тебе свою душу, — я касаюсь ладонью центра своей груди. — Я знаю, у тебя есть вопросы ко мне, о моей жизни. Спрашивай, и я честно отвечу на каждый из них.

София пробегает взглядом по моему лицу, пока обдумывает мое предложение. Я знаю, что уже поздно. Тридцать минут, которые она мне предоставила, закончились десять минут назад. Вот она сейчас сбежит, и любой шанс, который у меня был вернуть ее, исчезнет вместе с ней.

Языком она облизывает нижнюю губу.

— Да, действительно, у меня есть вопрос. Я хочу знать, почему то письмо, которое написала тебе Бриелла, покрыто красными пятнышками чего-то, что выглядит как…

— Кровь, — перебиваю я ее. — Записка, которую написала мне Бриелла, вся в ее крови. Она написала записку как раз перед тем, как ее отец вошел к ней спальню и убил ее и нашего нерожденного ребенка.

— Она была беременна? — я стараюсь, чтобы это не прозвучало так же шокировано, как я себя чувствую. Николас прямо сейчас мог бы уже быть отцом, если бы у него не забрали мать его ребенка и его малыша. — Мне так жаль.

— Мы узнали об этом только в тот день, парой часов ранее, — он откидывается на спинку стула. — Мы были двумя детьми, у которых не было и двух центов, чтобы сложить их вместе, но мы были взволнованы.

— Вы не планировали ребенка?

Он кривится.

— Я учился в колледже. Бриэлла только прошлым летом окончила среднюю школу. Она работала, чтобы накопить на обучение. Это получилось случайно.

Я была случайностью. Мои родители однажды вечером пошутили по этому поводу с кем-то из своих друзей, когда выпили слишком много вина. Я услышала это признание и последовавший за ним смех, когда вышла из своей спальни, чтобы перекусить. В то время мне было не больше десяти лет. Я спросила их об этом на следующий день, и когда они оба, запинаясь, начали объяснять о Генеральном плане Бога для них, я поняла по выражению их лиц, что им было стыдно за то, что я услышала.

— Я попросил ее выйти за меня замуж, как только мы узнали, что она беременна.

Признание ранит, хотя и не должно было бы. Он любил ее. Он сказал мне об этом несколько недель назад, и теперь, когда я знаю, что был еще и ребенок, становится совершенно понятно, почему ее фотография выставлена в его квартире. В ту ночь он потерял то, что могло бы стать его семьей.

— Мы не знали, как это все будет, — продолжает Николас срывающимся голосом. — Я собирался бросить колледж и устроиться на работу. Она сказала, что сможет взять дополнительные часы в кафе, в котором работала. Мы были полны решимости заставить все сработать.

— У вас бы все получилось, — говорю я без колебаний.

Он построил для себя невероятную жизнь. Я не сомневаюсь, что его писательский талант проявился бы и тогда, и его семья была бы хорошо обеспечена.

— Я хотел этого, — он проглатывает то, что осталось от виски в его стакане. — В тот вечер я попрощался с Бриэллой сразу после ужина и сказал ей, что на следующий день у меня будет для нее сюрприз.

Разговор кажется таким интимным, что мне хочется обнять его. Ему больно. Это такая боль, которой я никогда не испытывала.

— И что же это был бы за сюрприз?

— В старшей школе я не занимался спортом, поэтому мой дедушка перед смертью подарил мне свое университетское кольцо. Он был квотербеком. Крепкий орешек снаружи, но внутри — самый любящий мужчина, которого только можно было встретить.

— Звучит так, будто он был потрясающим.

— Он умер через год после Бриэллы, — его лицо смягчается. — Но в ту ночь, когда я сказал ему, что она беременна, он выудил это кольцо из сундука в шкафу. Он дал его мне, чтобы я передал ей.

Это то, что сделал бы и мой собственный дедушка.

— Это особенное кольцо.

— Я ношу его в кармане почти каждый день, — Николас ерзает на стуле, когда рукой ныряет в передний карман брюк. — Это напоминание о них обоих.

Я опускаю взгляд на потускневшее кольцо в его ладони. Большинство людей не увидели бы в этом красоты, но я вижу. Для Николаса оно олицетворяет как любовь, так и потерю.

— Ты дорожишь этим.

— Ценой своей жизни, — он сжимает ладонь в кулак. — Мне не терпелось отдать его, поэтому я пошел к ней домой.

Я тяжело сглотнула.

— Что случилось?

Он тяжело выдыхает.

— Входная дверь была не заперта. Я позвал, но никто не ответил, и я вошел.

Я хочу остановить его, потому что не могу представить себе весь ужас того, чему он, должно быть, стал свидетелем в том доме.

— Ты был там, когда он…

— Нет, — он слегка качает головой. — Я услышал шаги на верхнем этаже, поэтому поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я видел, как ее сестра упала в обморок с телефоном в руке.

— Что насчет Бриэллы?

Он смотрит через мое плечо туда, где, должно быть, находится Ширли.

— Я зашел в ее комнату. Она уже была мертва.

— Мне так жаль, — слезы наворачиваются у меня на глаза.

— Я увидел записку в ее руке.

Боже. О, Боже.

— Я взял ее, София, — он опирается локтями на стол. — Я взял ее у нее из рук и, услышав приближающийся вой сирен, ушел. Я, бл*ть, оставил ее и нашего ребенка там, на этой кровати, совсем одних.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла, — рукой он касается моей шеи, когда помогает мне надеть пальто. — Я не планировал рассказывать тебе ничего из этого сегодня вечером. Это просто вырвалось наружу.

Я в этом не сомневалась. Это было грубо и непродуманно. Тот факт, что его руки все еще дрожат, является доказательством этого.

— Я знаю, Николас.

— Никто, кроме тебя, не знает, что я был в доме.

— Ты не сказал своим родителям или полиции? — я бросаю взгляд на Ширли. Бар закрыт, и она ждет, пока мы вдвоем уйдем, прежде чем она закроется. Я вижу нетерпение на ее лице.

— Никому, — он застегивает пиджак. — Тогда я был в шоке. К тому времени, когда я смог сформулировать связную мысль, я не хотел бередить рану.

— Значит ты все это время носил все в себе? — я не могу не испытывать сочувствия по этому поводу. Одно дело потерять того, кого любишь. Совсем другое — быть свидетелем безжизненного тела любимого человека и последствий убийства такого масштаба.

— Я ходил на терапию после колледжа. Там я кое с чем разобрался. Мое писательство помогло.

Он пишет о смерти. Теперь для меня это имеет больше смысла.

— Я не могу представить, чтобы мне пришлось пройти через что-то подобное.

— Это в корне меняет человека, — Николас берет со стола мой клатч и протягивает его мне. — Ты должен бороться, чтобы снова обрести себя.

Он сражался. А сейчас здесь, обнажает себя передо мной.

— Ты дала мне больше тридцати минут, — Николас берет меня за руку и проводит пальцами вверх по запястью к краю моих часов. — Спасибо тебе за это.

Мои внутренности трепещут. Не могу сказать, из-за дешевого вина это или из-за его прикосновений.

— Не за что.

— Могу я получить еще тридцать минут как-нибудь в этом году?

Я пытаюсь сдержать улыбку, но это бесполезно.

— Думаю, могу вписать тебя в расписание в понедельник вечером.

— В понедельник, то есть через три дня? — он удивленно приподнимает брови. — Ты серьезно?

— Встретимся здесь в семь вечера в понедельник.

— Я буду здесь в шесть.

Я смеюсь.

— Ты нетерпелив.

— Ты чертовски права, — он подносит мою руку к своим губам, нежно целуя мою ладонь. — Я увижусь с самой невероятной женщиной в мире в понедельник в семь. Жизнь не может стать еще лучше, чем сейчас.

— Ты думаешь, прощение — это добродетельность, Денс?

Она замирает на месте.

— Думаю, да. А что?

Я смотрю на стену детской, над которой она работала для малыша Фири. Сегодня Кейденс покрасила ее в бледно-голубой цвет. На прошлой неделе она говорила, что будет зеленый.

— Вчера вечером я разговаривала с Николасом. Он через многое прошел в своей жизни. И я постоянно думаю о том, чтобы простить его.

— Ты уже простила его несколько недель назад, София, — подруга носком туфли отодвигает закрытую банку с краской. — Ты была напугана. Это совсем не то же самое, что непрощение.

Она права. Я действительно простила его, даже если не была готова признаться в этом самой себе. Я знаю, что он выплюнул эти слова, потому что был зол. Однако это не оправдывает тот факт, что он решил это сделать.

— Что, если я дам ему шанс, и когда вдруг что-то пойдет не так он снова в этом обвинит меня?

— Ты скажешь ему, чтобы он заткнулся к чертовой матери и подумал о том, что он говорит, — ей удается выдавить полуулыбку. — Прежде чем это произойдет, ты поговоришь с ним о том, что он заставил тебя почувствовать, когда обвинил в краже его рукописи. Если он выслушает и поймет, у вас двоих есть шанс. Если он просто хочет замять это дело и забыть о том, что это когда-либо происходило, тебе нужно дважды подумать, прежде чем снова связываться с ним.

Ее слова — моя правда. Я думало о том же самом с тех пор, как поговорила с ним в баре.

— Я встречаюсь с ним, чтобы выпить в понедельник вечером.

Она потирает свой растущий живот сквозь розовую толстовку, которая на ней надета.

— Ты была сама не своя с тех пор, как вы расстались.

— Ничего подобного, — перечу я.

— О да, так и есть, — настаивает она, откидывая волосы за плечи. — Ты чувствовала себя с ним в безопасности, а он украл это у тебя.

Я не отвечаю. Не могу. Кейденс права.

— Я знаю, тебе трудно доверять мужчине, — она подходит к теме со знанием дела и состраданием. — Ты теряешь бдительность рядом с ним. А потом он раз и все портит.

Я улыбаюсь.

— О, он по-королевски облажался.

— Кто бы мог подумать, что автор, удостоенный наградами, может быть таким тупицей?

— Скажи мне, что я не идиотка, раз даже рассматриваю возможность принять его обратно, — я вздыхаю.

Она кладет обе руки мне на плечи.

— Если он тебе небезразличен, и ты веришь, что он искренне сожалеет о случившемся, я думаю, ты можешь смело следовать зову своего сердца.

— Как ты стала такой умной?

— Не такая уж я и умная, — отшучивается подруга. — Я знаю, что отношения не всегда бывают гладкими. Мы все совершаем ошибки. Николас так и сделал. Ты тоже это сделаешь. То, как вы справляетесь с этими ошибками, определяет, кто вы есть как пара и как личности.

— Умная, — я вздергиваю подбородок. — Я все равно говорю, что ты умная.

— Должно быть, так и есть. Я наконец-то выбрала идеальный цвет краски для детской комнаты моего маленького мальчика.

— Сегодня белое или красное, София? — Ширли держит по бутылке вина в каждой руке.

— Сегодня красное, — я улыбаюсь ей. Она обняла меня, когда я вошла в «Бартлетт». Николас уже ждал меня за тем же столиком, за которым мы сидели на прошлой неделе.

Она наполовину наполняет мой пустой бокал.

— Я бы посоветовала тебе что-нибудь попробовать, но мое заведение другого формата. Вы пьете то, что я подаю, и беру за это справедливую цену.

— Договорились, — я подмигиваю ей. — Все равно платит Николас.

— В таком случае, мне следовало открыть все самое дорогое.

Николас смеется.

— Мы оставим это на другой вечер.

— Поступай как знаешь, Ники, — она снова поворачивается ко мне. — Могу я принести тебе что-нибудь поесть? Я готовлю отвратительный сэндвич с ветчиной.

Я оглядываю почти пустой бар.

— Я и не знала, что вы здесь подаете еду.

— Нет, но я держу буханку хлеба, упаковку ветчины и банку лучшей горчицы в штате в холодильнике.

— Звучит восхитительно, — искренне говорю я. — Но я поела дома, так что в другой раз.

— Договорились, — она опускает взгляд на стакан, стоящий перед Николасом. — Могу я налить тебе еще?

— Не сейчас, — он бросает на нее взгляд. — Мы собираемся немного поговорить.

— Просто дай знак, когда будешь готов.

Я смотрю, как она уходит, остро ощущая, что Николас пристально наблюдает за мной. Сегодня на мне нет ни капли косметики. Я поздно вернулась домой с работы, и у меня было время только на то, чтобы съесть яблоко и принять душ. Я высушила волосы, натянула черный комбинезон и ботинки, затем выскочила за дверь.

— Я опаздывала, — я провожу пальцами по губам. — Обычно я никогда не выхожу из дома без макияжа.

— Тебе следует чаще это делать. Ты выглядишь сногсшибательно.

Я хочу сказать ему, что он тоже великолепен. Так и есть. На нем толстый свитер угольного цвета и джинсы. Его волосы отрасли после последней стрижки и сегодня вечером он в очках.

— Как дела на работе?

Николас приподнимает брови в ответ на мой общий вопрос.

— Хорошо. Я работаю над новым проектом и подготавливаю все к выпуску «Причина действия».

— Это заставляет тебя нервничать? — я пробую вино. Оно не такое уж плохое. — Выпуск новой книги вызывает у тебя беспокойство?

— Всегда, — он проводит подушечкой большого пальца по краю своего стакана. — Я раскрываю частичку себя. С этим связана уязвимость.

— Я понимаю. То же самое касается и моего дизайна одежды.

— Я встречался с Гейбом, чтобы пропустить по паре стаканчиков в субботу вечером. Он сказал мне, что ты преуспеваешь в «Элла Кара».

— Ты встречался с Габриэлем, чтобы выпить? — я даже не пытаюсь скрыть своего удивления. — С каких это пор вы двое общаетесь?

Он опускает голову.

— С тех пор, как я сказал ему, что он может звонить мне, когда захочет.

— Это, возможно, было ошибкой.

Он смотрит на меня через стол.

— Возможно, так оно и было. Но если это так, я могу с этим смириться. Не могу жить с тем, как поступил с тобой, София. Я хочу загладить свою вину перед тобой. Скажи мне, как.

Я перестаю дышать, когда вижу это в ее глазах. Боль. Ясная и честная боль, причиненная мной. Я так чертовски зол на себя за то, что с ней сделал.

— На днях я разговаривала со своей подругой Кейденс о прощении.

Прости мои грехи, София. Пожалуйста, прости меня, черт возьми.

— Тебе это помогло? — я задерживаю дыхание после того, как спрашиваю. Молю Бога, чтобы ее подруга не была одной из тех женщин, которые винят мужчину в проступках до тех пор, пока его сердце не перестанет биться. Если мне придется ходить по этой Земле следующие шестьдесят лет, зная, что София где-то там, а не рядом со мной, я буду мертв внутри.

— Разговоры с ней всегда помогают мне, — ей удается слегка улыбнуться. — Она очень разумная.

— Что она сказала о прощении?

София крепче сжимает бокал с вином.

— Она сказала, что я простила тебя еще несколько недель назад. И она права.

— Правда? — хрипло спрашиваю я.

— Если бы я увидела некоторые из своих дизайнов на подиуме на Неделе Моды, я бы сошла с ума, — ее голос ровный и размеренный. — Я бы дважды подумала, прежде чем обвинять в случившемся своего любовника, но, возможно, это только у меня так.

— Ты больше, чем моя любовница, — ненавязчиво поправляю я ее. — То, что между нами — это нечто большее.

— Если ты мне не доверяешь, то между нами ничего не может быть.

Мой желудок сжимается. Она права. Отношения не могут существовать без доверия.

— Я доверяю тебе. Доверяю тебе больше, чем кому-либо другому в моей жизни.

— Ты доверяешь мне достаточно, чтобы поговорить о своих чувствах? — она изучает мое лицо. — Ты не можешь снова так набрасываться на меня, Николас. Если ты это сделаешь, я не думаю, что смогу простить тебя во второй раз.

— Я бы не хотел, сделать что-то, за что ты прощала бы меня снова, — я делаю глубокий вдох. — Я не сделаю тебе больно, София. Если ты дашь мне еще один шанс, я все сделаю правильно. Я не собираюсь все портить.

— Ты причинил мне такую сильную боль, — она щиплет себя за переносицу. — Я пообещала себе, что не буду плакать из-за этого. И сдержала свое обещание, но я так зла на тебя за то, как ты со мной поступил.

— Ты и должна быть чертовски зла, — я тянусь через стол к ее руке, но останавливаю себя. — Мне нужно знать, что я заставил тебя чувствовать. Я хочу услышать все это. Я хочу, чтобы ты заплакала. Мне нужно, чтобы ты накричала на меня, если это поможет, и хочу, чтобы ты напоминала мне каждый божий день, как мне чертовски повезло, что я знаю тебя.

— Возможно, мне придется поговорить об этом через неделю, или две, или, может быть, через год.

Через год? Ее взгляд устремлен в будущее.

— Всякий раз, когда ты почувствуешь необходимость поговорить об этом, скажи мне. Я брошу все, что делаю, и буду рядом с тобой.

Она делает еще глоток вина, слегка морща нос, когда глотает.

— Я не обещаю тебе вечности. Мы не будем торопиться и посмотрим, к чему это приведет.

— Я согласен на все, что ты готова мне дать, — я делаю паузу. — Я хочу быть с тобой. Ты устанавливаешь правила. Я последую им. Все, что тебе от меня нужно — твое.

— Доверие, — она берет меня за руку и переплетает наши пальцы. — Если ты мне не доверяешь, нам не на что опираться.

Я опускаю взгляд на наши руки.

— У тебя есть это и даже больше.

— Могу я снова увидеть тебя на этой неделе? — спрашиваю я девушку, когда мы стоим на тротуаре возле бара «Бартлетт». Еще рано. Только девять часов, и будь моя воля, я бы забрал Софию с собой домой, но для этого еще слишком рано.

Ее рот кривится в усмешке.

— Опять здесь или где-нибудь еще?

— Ты хочешь один из сэндвичей с ветчиной Ширли, не так ли? — сухо спрашиваю я. — Я съел один, София. Я говорю тебе сейчас — держись подальше от этого дерьма.

Она большим пальцем указывает себе за спину, на дверь в бар.

— Сердце Ширли разорвалось бы надвое, если бы она услышала, что ты так говоришь.

— Ты права, — соглашаюсь я, поправляя очки на носу. — Я тоже прав. Ты не сможешь съесть ни одного из этих бутербродов. Я тебе не позволю.

— Ты мне не позволишь? — она бросает мне вызов, изогнув правую бровь. — Это что, вызов?

— Нет, это мой гражданский долг, предупредить тебя. Я почти уверен, что получил пищевое отравление, когда ел его в последний раз.

София драматично вздыхает.

— Все не может быть так плохо. По-моему, ты прекрасно выглядишь.

— По-твоему, я хорошо выгляжу? — я подчеркиваю слово «хорошо». — Ты думаешь, я горячая штучка, не так ли?

— С тобой все в порядке, — она скользит взглядом вниз по улице, на встречный транспорт. — Я могу увидеться с тобой в четверг вечером, если тебя это устроит.

Любая гребаная минута любого дня подходит мне.

— Я свободен.

— Чем ты хочешь заняться?

Трахать тебя до потери сознания. Слушать, как ты играешь на пианино. Любить тебя.

Я не говорю ничего из этого вслух.

— Скажи мне хоть что-нибудь, что ты всегда хотела сделать в Нью-Йорке и чего еще никогда не делала.

София изучает мои глаза, как будто что-то ищет там.

— Ты обещаешь, что не будешь смеяться, когда я тебе расскажу?

Я поднимаю руку в воздух.

— Слово скаута.

— Ты никогда не был бойскаутом, Николас.

— Это не имеет значения. Скажи мне, София. Позволь мне подарить тебе опыт, которого у тебя никогда раньше не было.

Она прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку.

— Я хочу поплавать на пароме до Стейтен-Айленда.

— Считай сделано.

— Ты выглядишь немного позеленевшим, — я толкаю его в плечо. — У тебя морская болезнь?

Он качает головой.

— Думаю, что в прошлой жизни я был моряком.

— Возможно пиратом, — шучу я. — Скорее всего, тебя заставили пройтись по доске.

Он почесывает свою покрытую щетиной челюсть.

— А ты тогда была прекрасной девицей, как и сейчас.

Он весь вечер был таким: внимательным, заботливым и счастливым. Я встретилась с ним перед баром «Бартлетт» в шесть, и мы поехали на «Убере» к терминалу Уайтхолла. Он колебался лишь мгновение, когда садились на паром, но как только мы оказались на воде, он расслабился.

— Ты голодна, София?

Очень. Я ничего не ела с тех пор, как ушла с работы. Примчавшись домой, переоделась в джинсы и белый свитер, прежде чем натянуть пальто, перчатки и шерстяную шапочку, чтобы защититься от прохладного ветра, который, как я знала, будет дуть на нас с воды.

— Я бы съела сэндвич с ветчиной.

— Я проигнорирую это, — Николас оглядывает улицу. Мы вернулись в центр Манхэттена после того, как за нами приехал «Убер», заказанный им, чтобы забрать нас из терминала. — Я знаю закусочную с бургерами менее чем в квартале отсюда.

— А я знаю место, где шеф-повар готовит одни из лучших сырных сэндвичей на гриле, которые когда-либо пробовала, — тихо говорю я. — Там даже есть рояль. Я могла бы поиграть на нем, пока он готовит для меня.

Он проводит указательным пальцем по своей нижней губе.

— Ты уверена?

Да. Я много думала об этом сегодня на работе. Я хочу снова близости с ним. И хотя не знаю, буду ли спать с Николасом сегодня вечером, я хочу быть с ним в его квартире.

— Абсолютно.

— Сейчас вызову машину.

— Нет, — я останавливаю его руку, когда он тянется за телефоном. — Давай поедем на метро. Это будет похоже на тот вечер, когда мы впервые встретились.

Он с трудом сглатывает.

— Ты имеешь в виду лучший вечер в моей жизни.

— Разыграй свои карты правильно, Марк Твен, и сегодняшний вечер может стать лучшим в твоей жизни.

— У меня такое чувство, что ты права, — Николас наклоняется, чтобы прижаться губами к моему лбу. — Это уже тот вечер, который я никогда не забуду.

— У тебя действительно получается отличный сырный сэндвич на гриле, — я провожу пальцем по последним крошкам поджаренного хлеба на своей тарелке.

Он смотрит на мои губы.

— Я могу приготовить тебе еще, если хочешь.

— Наелась, — я потираю живот через свитер, который на мне надет. — Но я выпью еще стакан газированной воды.

— Ты уверена, что не хочешь попробовать бутылку вина, которую я купил?

Я бросаю взгляд на все еще закупоренную бутылку, стоящую между нами.

— Когда вернусь домой сегодня вечером, мне нужно будет поработать над одним из дизайнов для коллекции «Элла Кара». И нужно быть совершенно трезвой, чтобы сделать это.

Он встает со стула, чтобы достать газированную воду из холодильника.

— Габриэль считает, что эта линия, возможно, будет самой успешной у «Фостер» на сегодняшний день.

— Он сказал тебе это? — спрашиваю я, наблюдая, как Николас наполняет элегантный бокал водой. — Расскажи мне в точности, что он тебе сказал.

Мужчина улыбается, опускаясь обратно в кресло.

— Он сказал, что не может припомнить дизайнера с таким необузданным талантом, как у тебя, и каждый день ругает себя за то, что не понял этого раньше.

— Он не знал, — я вздыхаю. — Я никогда не говорила Габриэлю, что я дизайнер.

— Знаю, — он берет мой бокал и делает глоток воды. — Почему ты держала это в секрете?

— Все просто, — я на мгновение закрываю глаза и делаю глубокий вдох. — Я боялась, что мои дизайны не произведут на него впечатления. Боялась, что покажу ему, и он скажет мне сосредоточиться на работе помощника по административным вопросам.

— Ты сомневалась в своих способностях?

— Я всегда знала, что у меня есть вкус к моде, — я делаю глоток воды. — И была уверена в том, что делаю, но когда я пошла работать на Габриэля, что-то изменилось.

— Что изменилось? — Николас опирается локтем на стол.

— Я знала, что у меня был один шанс произвести на него впечатление, и каждый раз, когда я создавала новый наряд, чувствовала, что могу добиться большего. Я хотела, чтобы работа, которую ему покажу, была бы идеальной, поэтому постоянно откладывала на потом, чтобы не столкнуться с разочарованием, если Габриэль ее отвергнет.

— Ты сразила его наповал, — его тон мягок. — Я полагаю, это очевидно из предложения, которое он тебе сделал.

— Ты знаешь детали моего контракта? — я делаю глубокий вдох.

— Нет, — отвечает Николас быстро и решительно. — Все, что я знаю, это то, что ты руководишь коллекцией «Элла Кара», и Габриэль не может быть счастливее.

— Я тоже рада. Осенью все, наконец, увидят, что я могу предложить. Я не могу дождаться, когда это произойдет.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, как только заканчиваю играть на пианино. Сегодня вечером я сыграла еще одну пьесу Шопена. Я освоила ее много лет назад под руководством своего учителя игры на фортепиано. Она была бы разочарована моим выступлением прямо сейчас.

— Тебе понравилось?

— Как может один человек быть таким разносторонне одаренным? — Николас смотрит на меня с того места, где сидит в кресле рядом с пианино. — Ты не только модельер мирового класса, но могла бы и выступать на сцене Нью-Йоркского филармонического оркестра и органично вписаться в коллектив.

Я не могла. На нетренированный слух мое умение играть может показаться впечатляющим. Я слышала, какие ошибки допустила нервными пальцами сегодня вечером. Он не заметил, потому что был сосредоточен на музыке в целом, а не на сложных частях, как я.

— Я дизайнер лучше, чем пианист, — я осматриваю маленький столик рядом с креслом, на котором сидит мужчина. И мгновенно осознаю, что фотография, где он и Бриэлла, исчезла.

Он следует за моим взглядом.

— Я спрятал ее подальше. Пришло время.

— Ты убрал ее из-за меня, — это не вопрос. Это заявление. — Она важна для тебя, Николас. Я думаю, тебе следует вернуть фотографию на место.

Он хлопает себя по колену.

— Иди, посиди со мной.

Я так и делаю. Мы оба все еще полностью одеты, и когда я устраиваюсь у него на коленях, то испытываю мгновенное умиротворение, когда он обхватывает меня за талию.

— Долгое время я сожалел о той ночи, когда она была убита.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Сожаления? О чем сожалеешь?

— Если бы я тогда не оставался со своим дедушкой так долго, то возможно, добрался бы до дома Бриэллы до того, как ее застрелили, — Николас резко выдыхает. — Я сожалею, что не взял ее с собой повидаться с моим дедушкой. Они встречались один раз до этого, и она ему понравилась. Я долго задавался вопросом, насколько другой была бы моя жизнь, если бы Бриэллы не было дома, когда туда приехал ее отец.

— Я прочитала несколько статей в интернете о том, что произошло, — я тянусь, чтобы накрыть его руку своей. — Он убил их поздно ночью. Все описывается так, как будто они все уже были в кроватях.

— Было поздно, — он кивает. — На следующее утро ей нужно было рано встать, чтобы открыть кафе, в котором она работала.

Я не хочу называть ее смерть судьбой, но Николас не смог бы спасти дувушку.

— Ты ничего не мог бы сделать, чтобы изменить то, что произошло.

— Мне потребовались годы, чтобы понять это, — он крепче прижимает меня к себе. — Потребовалось больше времени, чтобы заменить воспоминание об ее безжизненном теле в постели изображением ее лица, когда она еще была жива.

— Вот почему ты хранил здесь фотографию, — шепчу я, касаясь кожи его щеки. — Ты хотел запомнить Бриэллу с этой улыбкой на лице.

— Именно. Это помогло.

— Поставь ее назад, — я указываю на стол. — Думаю, тебе следует держать фотографию там, где ты сможешь ее видеть.

— Пришло время оставить память о Бриэлле позади, София. Жизнь продолжается. Волоча за собой прошлое, я не получу того будущего, которого хочу.

Я впитываю каждое из этих слов.

— Иногда трудно оставить прошлое позади.

Он перемещает меня на своих коленях, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Я хочу, чтобы у нас с тобой было будущее. Пришло время отпустить прошлое.

Я смотрю на его губы. Он прав.

— Может быть, как-нибудь на следующей неделе ты придешь ко мне.

Николас улыбается.

— С удовольствием. Ты назначаешь день, даешь мне адрес, и я буду там.

— Я сообщу тебе все это, как только узнаю свое расписание.

Он слегка хмурится.

— Не спеши, София. Мы сделаем это, когда ты будешь готова.

— На следующей неделе мы сделаем это, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Сегодня вечером я хочу наслаждаться каждой секундой пребывания здесь, с тобой.

Протягиваю руку между нами и расстегиваю молнию на его джинсах. Николас уже раздел меня до розовых кружевных трусиков. Он покрывал легкими поцелуями мою грудь, прежде чем своими губами и языком превратил мои соски в твердые, ноющие пики.

— Я хочу поцеловать тебя и в другие места, София.

— Сначала тебе нужно раздеться.

— Я мог бы кончить тебе на ногу просто от вида твоего тела, — мужчина улыбается. — Ты заставляешь меня чувствовать себя подростком, который не может себя контролировать.

— Разве это плохо? — я дергаю его молнию вниз и протягиваю руку, чтобы скользнуть по его члену, обтянутому боксерами. — Ты тверд.

— Ты удивлена? — Николас усмехается. — Я почти всегда тверд, когда нахожусь рядом с тобой.

— Почти всегда? — я поднимаю взгляд и смотрю ему в лицо, когда сую руку в его боксеры. Кончиками пальцев скольжу по его плоти.

— Мой член был вялым на пароме, — он делает шаг назад, к кровати. — Признаюсь, меня немного укачало.

— Так и знала, — я следую за ним, прежде чем пошутить. — Думаю, моя фантазия о том, как ты трахаешь меня в лодке, теперь никогда не сбудется.

— Если бы на тебе была юбка, я бы потрогал пальцами твою киску.

Я в этом не сомневаюсь. Рукой Николас коснулся моей задницы, пока мы стояли на палубе парома, глядя на огни Манхэттена вдалеке.

— Всегда есть следующий раз.

— Ты хочешь этого, София? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя на публике?

Я застываю.

— Ты этого хочешь?

— У меня было бы непреодолимое желание убить любого мужчину, который увидел бы твое тело, наблюдая, как ты кончаешь.

— Держи меня при себе, Николас, — шепчу я в изгиб его челюсти. — Защити меня.

— Ценой своей жизни, — он опускается на колени, руками обхватывая меня за талию. — Я бы сделал все, что угодно, чтобы ты была в безопасности. Я бы сделал для тебя все, что угодно.

Я запускаю пальцы в его волосы, когда Николас целует внутреннюю поверхность моего бедра.

— Заставь меня забыть обо всем, кроме тебя.

Я разделся после того, как она кончила у моего рта. Ее сладкого вкуса было достаточно, чтобы почти свести меня с ума. Я сбросил свитер и джинсы в рекордно короткие сроки. Мои боксеры упали на пол, прежде чем София оказалась на кровати, раздвинув ноги, выставив напоказ свою прекрасную киску, ожидающую меня.

Я не знаю как, но я вложил свой член в «ножны», не выпустив заряд.

Теперь я внутри ее сладкого тела, двигаюсь медленно, наслаждаясь ощущением того, как она крепко сжимается вокруг меня.

— Николас, — шепчет она мое имя, касаясь кожи моей шеи. — Я люблю, когда ты трахаешь меня.

И мне это чертовски нравится. Я никогда не смогу насытиться этим раем, даже если буду жить вечно.

— Медленнее, — говорит она сквозь стон.

Я замедляюсь, хотя на это уходит вся моя сила воли. Я дико хочу овладеть ею. Хочу прижать ее к простыне и трахать до беспамятства, пока мы оба жестко не кончим.

Я грубо целую девушку, прикусывая нижнюю губу.

— Я слишком тверд, София. Ты ощущаешься так чертовски хорошо.

— Ты можешь кончить мне в рот, — она высовывает язык наружу. — На вкус ты так хорош.

Я не могу ответить. Я должен сосредоточить все силы, которые у меня остались, на своем члене. Жадный ублюдок хочет взять больше, чем готов предложить прямо сейчас.

Я трахаю ее медленно, болезненными медленными движениями, от которых ее спина выгибается над простынями.

Она поднимает ноги, обнимая ими мою талию. На ее губах появляется озорная улыбка, но София не произносит ни слова. Между нами лишь просто сумасшедше-горячие звуки похоти и потребности, которые исходят откуда-то из глубины ее существа.

Моя потребность трахаться берет верх. Я ускоряю темп, бедрами описывая круги желания, когда вгоняю в нее свой член.

Не предупредив, София бросается через край в интенсивном оргазме. Ее каблуки впиваются мне в спину, а ногти оставляют голодные следы от моих плеч до бицепсов.

Я не могу себя контролировать. Я сжимаю ее тело обеими руками и жестко трахаю до тех пор, пока не кончаю, зажав ее сосок между зубами.

— Мне показалось, что ты откусил мой сосок, — София трет свою грудь, и мой член набухает.

— Тебе не нравится боль?

— Держи эти мысли подальше от меня, — она вздергивает подбородок. — Как ты можешь уже снова быть твердым?

Я окидываю взглядом ее совершенное обнаженное тело.

— Тебе действительно нужно спрашивать?

— Я не могу сейчас снова заниматься сексом, — руками она прикрывает свою сердцевину. — Я очень устала. Моей киске нужен тайм-аут.

— Твоей киске нужен тайм-аут? — повторяю я в ответ, удерживая ее взгляд. — Что, черт возьми, такое — тайм-аут для киски?

— Это передышка от большого члена, — София закатывает глаза. — Когда ты вот так жестко трахаешь меня, мне кажется, что твой член вот-вот расколет меня надвое.

— Это ведь не жалоба, так? — я провожу пальцами дорожку вдоль ее обнаженного плеча. — Ты же не хочешь сказать, что мой член слишком большой для тебя, не так ли?

— Никогда, — она переворачивается на бок, чтобы оказаться лицом ко мне. — Ты больше, чем кто-либо, с кем я была.

Я внутренне улыбаюсь. Мне нравится это знать. У меня никогда не было намерения мериться пенисом, но я рад, что могу подарить ей опыт, которого у нее никогда не было раньше.

— Ты красивее всех, с кем я когда-либо был.

— И сколько это женщин?

— София, — я наклоняюсь для нежного поцелуя. — Не спрашивай меня об этом.

— Их так много?

Я не хочу начинать этот разговор по понятным причинам. Я уже обсуждал это с женщинами раньше, и это никогда хорошо не заканчивалось.

— Это не важно.

— Тебе интересно, какие у меня были любовники?

— Нет, — резко отвечаю я. Мне интересно, но я не признаюсь ей в этом. Она никогда не говорила ни о каком мужчине в своем прошлом, и хотя я рад этому, это заставило меня задуматься, стоит ли за этим какая-то причина. Она знает о Бриэлле, но это уникальная ситуация. Я не буду вдаваться в подробности ни о каких других женщинах, которых трахал. Ни одна из них не стоит упоминания.

— Я не хочу тратить время, которое у нас есть вместе, на то, чтобы заново переживать наше прошлое, — я снова целую ее. — Меня не волнует твой опыт общения с другими мужчинами.

Что-то меняется в глубине ее глаз.

— Это справедливо.

Может быть, так оно и есть, а может быть, я мудак из-за того, что недостаточно непредвзят, чтобы услышать, как она рассказывает мне о мужчинах, которые были ей достаточно дороги, чтобы трахаться. Ее слова перед тем, как мы переспали в первый раз, не выходят у меня из головы. Ей нужна связь, чтобы заниматься сексом. Это означает, что каждый другой мужчина, который пробовал Софию на вкус или трахал ее, что-то значил для нее. Я недостаточно развит, чтобы быть открытым для того, чтобы услышать об этом. И признаю это.

— Быть съеденной — это часть тайм-аута для киски или все-таки сядешь мне на лицо?

Она громко смеется.

— Мне нужно вернуться домой, чтобы поработать над тем дизайном, о котором я тебе рассказывала. Сегодня вечером мне придется отказаться от сидения на твоем лице.

— Я бы сказал, что это твоя потеря, но она моя. Что, совсем никак не соблазню тебя?

Она скользит своими губами по моим в медленном и чувственном поцелуе.

— Мне нужно идти, но я придержу это предложение до нашей следующей встречи.

— Лучше бы ей состояться завтра, София.

— Может быть, — она улыбается мне в губы. — Возможно, я буду занята.

— Я позвоню тебе утром, чтобы узнать.

— Ты мне очень нравишься.

«Я люблю тебя, София. Чертовски люблю тебя».

Я этого не говорю. Вместо этого я повторяю ее слова, глядя ей в глаза.

— Как ты думаешь, Николас переспал с бóльшим количеством женщин, чем ты?

Крю начинает кашлять.

— Я только что сделал глоток кофе, София. У тебя дерьмовый выбор времени. Какого хрена ты задаешь мне подобный вопрос?

Я прищуриваюсь.

— Ты мужчина, Крю.

Он проводит пальцами по своему подбородку.

— Ты права. Я задам свой вопрос еще раз. Какого черта ты спрашиваешь меня, трахал ли я больше женщин, чем Ник?

— Каково это — спать с таким количеством людей?

— Каково это — игнорировать каждый вопрос, который задает тебе твой лучший друг?

— Кейденс — моя лучшая подруга, а не ты.

— Продолжай говорить ей это, если хочешь, но мы с тобой знаем правду.

Я улыбаюсь.

— Его цифра больше моей.

— У пожилой леди, сидящей позади нас, вероятно, цифра тоже больше, чем у тебя. У парня с горбатой спиной вон там, в углу, тоже.

— Ты не смешной, — я качаю головой. — Я серьезно.

— Ты стесняешься себя, — он берет чашку кофе, стоящую перед ним. — Не разговаривай, пока я пью. Эта рубашка обошлась мне дороже, чем твоя первая машина.

Я жду, пока он проглотит.

— Что, если однажды он проснется и поймет, что я скучная в постели?

Крю приподнимает брови.

— Ты скучная в постели? Я бы никогда об этом не подумал. Я считал, что ты с причудами.

— Ты отвратителен.

— Потому что в постели мне нравятся причуды? Не отказывайся от этого, пока не попробуешь.

— Я никогда это не попробую, Крю.

— Это чувство взаимно, Софи. Я слишком сильно забочусь о тебе, чтобы переступить эту черту.

Я нахожу в этом утешение. Знаю, что он не рассматривает меня в этом ключе, и я благодарна ему за это. Если было бы наоборот, я бы не стала вести с ним этот разговор.

— Он упомянул идею трахнуться на публике.

Крю даже не вздрагивает.

— Ты делал это? — шепчу я, наклоняясь над столом. — Ты делал это, Крю?

— Дважды, только за эту неделю.

Я отпиваю глоток чая, который заказала.

— Пожалуйста, без подробностей.

— Я не из тех мужчин, которые трахаются, а потом рассказывают об этом, — он улыбается женщине средних лет, проходящей мимо нашего столика.

— Я не могу так поступать, — я тереблю прядь своих волос. — Он мне очень нравится, и если я не то, чего он хочет или в чем нуждается, то предпочла бы узнать об этом сейчас.

— Тебе следовало бы поговорить об этом с Ником, — указывает Крю. — Если ты не можешь поговорить с ним о подобных вещах, вы двое обречены.

— Мне не всегда легко говорить о сексе, — признаюсь я со вздохом.

— Почему?

Я ему не отвечаю. Не могу. Для меня это слишком личный разговор, чтобы вести его с ним.

— Ты не обязана мне ничего рассказывать, — Крю поправляет свой галстук. — Поговори с Ником. Этот парень по уши в тебя влюблен.

— Есть ли что-нибудь, что женщина могла бы сказать тебе, что заставило бы тебя не хотеть ее?

— Если бы женщина была так важна, как ты Нику — я чертовски сомневаюсь в этом.

Я смотрю на него.

— Ты хороший друг.

— Я самый лучший, — Крю допивает свой кофе. — Я здесь всякий раз, когда я тебе понадоблюсь.

— Не говори Николасу, что мы разговаривали об этом, Крю.

— Ты же не собираешься заставить меня поклясться в этом на мизинцах, не так ли?

— Если бы я попросила тебя об этом, ты бы это сделал, — я тычу в него своим левым мизинцем.

— Ты чертовски права, я бы так и сделал, — Крю встает и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. — Доверься Нику. Все, что ты считаешь нужным ему сказать, он поймет.

Я киваю.

— И, София? — он начинает уходить, но затем оборачивается. — Моя цифра должно быть выше, чем у Ника, и когда я останавливаюсь и думаю обо всех женщинах, которых трахал, я чувствую себя дерьмово.

Он не дает мне возможности ответить, прежде чем выходит из кафе и направляется дальше по Бродвею.

— Ты опережаешь график своих проектов, — мистер Фостер стоит рядом со мной, когда мы смотрим на доску дизайнов, которую я создала для презентации «Элла Кара». — У тебя осталось только два свободных места, София. Меня так и подмывает предложить расширить линейку еще на четыре штуки, но я не уверен, что ты справишься с таким давлением.

Очевидно, этот человек не очень хорошо меня знает.

— У меня есть на примете еще шесть.

— Шесть? — он подходит к доске. — Расскажи мне о них.

— Я могу сделать кое-что получше, — я тянусь за своим блокнотом для рисования. — Я уже выбрала ткани. Я прикрепила образцы к каждой странице, и вы можете увидеть примечания внизу, в которых объясняется, какие аксессуары, по моему мнению, лучше всего дополнят основные элементы дизайна изделий.

Габриэль берет блокнот у меня из рук и бегло просматривает страницы, которые я исписала.

— Это восхитительно. Ты уверена, что сможешь завершить их к запуску?

Я уверена, что смогу завершить их все за две недели до запуска, но не позволяю проявиться своей самоуверенности.

— Я справлюсь, сэр.

— Что ж, тогда работай в этом же направлении, — он возвращает мне мой блокнот для рисования. — Я попрошу Сашу назначить тебе еще двух помощников.

Помощь мне может пригодиться. Я благодарна за это.

— Я приложу все усилия, чтобы закончить как можно скорее, сэр.

— Хорошо, — он поворачивается ко мне лицом. — Я так понимаю, ты снова встречаешься с Николасом.

— Да, — я вожусь с куском ткани, который в данный момент занимает больше половины моего рабочего места. Я превращу его в платье без бретелек. — Мы тусовались вместе.

— Исла хотела бы пригласить вас обоих на ужин на следующей неделе, если вас это устроит.

Это наше первое официальное приглашение как пары. Я не могу удержаться от улыбки.

— Я спрошу Николаса, когда увижу его. У вас есть на примете какой-то конкретный день?

— В среду, — без колебаний отвечает он.

Я знаю, что это предложение имеет гораздо большее отношение к Николасу, чем ко мне. Мистер Фостер никогда никуда меня не приглашал, кроме как на вечеринку, которую он устраивал в честь предстоящего запуска «Элла Кара».

Я знаю, что они рассматривают меня как самый прямой способ провести время с их любимым автором. Я не против. Мне нравится идея общения с Фостерами в нерабочее время.

— Я свяжусь с Николасом и дам вам знать.

— Я с нетерпением жду возможности узнать вас обоих получше, София.

Я с нетерпением жду выражения лица Николаса, когда он поймет, что Исла Фостер — еще большая его поклонница, чем ее муж.

Я блуждаю руками по телу Софии, останавливаясь, чтобы схватить ее за задницу. Я притягиваю ее ближе к себе.

— Когда я не с тобой, я думаю о ней. Ты знаешь, как трудно выполнять какую-либо работу, когда у твоей девушки такая задница?

— О, не знаю, — она хихикает, ее дыхание щекочет мою щеку. — Здесь очень холодно. Мы не можем забраться под одеяло?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Я хочу видеть твое тело. Я мог бы пялиться на тебя весь день.

— Такое чувство, что это уже так.

— Ты пришла сюда всего час назад.

Это я точно знаю. Я весь день ждал ее приезда. Она приехала ко мне прямо с работы. Я заказал еду, чтобы у нее было чем подкрепиться, и чтобы я мог пораньше покончить с ужином. Мой план с самого начала состоял в том, чтобы лакомиться ею весь вечер. Но он был отложен, когда София села за пианино и сыграла две пьесы Шумана.

— Ты думал обо мне сегодня?

Я смеюсь над абсолютной абсурдностью этого вопроса.

— А ты как думаешь?

— Думаю, ответ «да».

Я целую сладко пахнущую кожу возле ее ключицы.

— Да. Я думаю о тебе большую часть времени.

— Я тоже иногда думаю о тебе, — София вздыхает, когда я ниже опускаю губы.

— Лишь иногда? — спрашиваю я, прежде чем покрутить ее правый сосок между двумя пальцами.

— Это так приятно, — бормочет она. — И да, Николас, лишь иногда.

Она дразнит меня. Я слышу это по тону ее голоса.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.

Все ее тело на мгновение напрягается.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Свет в моей спальне приглушен, но я все равно вижу румянец, который расползается по ее груди, шее и лицу.

— Скажи это еще раз.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — шепчет София.

Я сдвигаюсь так, чтобы оказаться над ней.

— Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышал.

— Нет.

— О да, — я смотрю вниз, на ее рот. — Скажи мне, что тебе нравится мой член, София.

Она высовывает язык, и проводит им по нижней губе.

— Нравится.

— Скажи это. Скажи, что тебе нравится ощущение моего члена, когда я трахаю тебя.

— Если ты уже это знаешь, почему я должна это говорить?

Мой член набухает еще больше.

— Я хочу быть твердым, как скала, когда возьму твою киску.

София опускает глаза, и тихий стон вырывается из ее горла.

— Ты говоришь вещи, каких мне еще ни один мужчина не говорил.

— Каждый мужчина, с которым ты была в прошлом — абсолютный идиот.

Ее глаза расширяются, когда она сдвигает ноги подо мной.

— Ты сказал, что не хочешь о них говорить.

— Не хочу, — я нежно целую ее. — Я просто знаю, что любой мужчина, который побывал внутри тебя, знает, какой это подарок. Как человек может уйти от этого, выше моего понимания.

— Ты тоже от меня ушел.

Она права. Я так и сделал, и сразу же пожалел об этом. И это имело мало общего с тем, как ее киска обхватывает меня, когда я трахаю ее. Это не имело никакого отношения к ее вкусу или к тому, как она выкрикивает мое имя. Это имело прямое отношение к тому, что я чувствую к ней.

— Это было временное помешательство, София. Такого больше не повторится.

— Ты не можешь сказать этого наверняка, — она проводит пальцами по моей груди. — Ты не знаешь, что произойдет между нами в будущем.

— Я больше не уйду от тебя, — я смотрю ей в глаза. — Ты дала мне второй шанс. Ни за что на свете не профукаю его.

— Значит, ты думаешь, мы еще какое-то время будем вместе?

Навсегда, София. Я думаю, мы будем вместе вечно, потому что если это не так, мои легкие больше никогда не наполнятся достаточным количеством кислорода. Ты даешь мне смысл жизни. Ты заставляешь меня увидеть потенциал завтрашнего дня.

— Ты хочешь быть со мной в будущем? — спрашиваю я ее. — Расскажи мне, на что похоже твое будущее.

— Я чувствую себя в безопасности и любимой.

— Мной? — спрашиваю я, целуя ее в висок. — Скажи мне, что это меня ты видишь в своем будущем.

— Только тебя, — шепчет она со вздохом. — Ты единственный мужчина, которого я вижу в своем будущем.

Я люблю тебя. Я произношу эти слова лишь губами у ее щеки, прежде чем провести рукой вниз по ее телу и вдоль ее киски.

— Заставь меня кончить своими пальцами, — она раздвигает для меня свои ноги.

Я обвожу подушечкой большого пальца ее набухший клитор.

— Я заставлю тебя кончить вот так, если ты пообещаешь мне, что я смогу жестко трахнуть тебя в душе.

Она кружит бедрами в медленном чувственном танце.

— Как я могу сказать этому «нет?»

Я целую ее, языком поглаживая внутреннюю сторону губ девушки, пока наигрываю ритм на клиторе и довожу Софию до грани ее первого оргазма за эту ночь.

— Николас! — она выкрикивает мое имя, когда я обвиваю ее ногами свою талию. — Это уже слишком.

— Этого никогда не будет слишком, — выдыхаю я между толчками. Я держу ее в своих объятиях, она прижимается спиной к кафельной стенке моего душа, и на нас льется горячая вода.

Я ласкал ее киску после того, как она кончила напротив моих губ. Затем нежно поцеловал ее, зная, что она ощущает тот же вкус себя, что и я.

После этого отнес Софию в душ. Она опустилась на колени, чтобы взять меня в рот, но я рывком поднял ее обратно меньше, чем через две минуты. Кончить ей на лицо — это то, чего я жажду, но извергнуть свое освобождение куда угодно, только не внутрь нее — этому не бывать прямо сейчас.

Я вложил свой ноющий член в ножны, проклиная тот факт, что мне пришлось это сделать. Я хочу быть внутри нее без преграды. Я хочу почувствовать, как тугие стенки киски сжимают меня, как тиски. Мне это нужно, но я знаю, что она не готова к такому шагу. Я, черт возьми, ее не виню. Существуют риски, связанные с сексом без презерватива.

Как только я включил воду, она растаяла в моих объятиях. Ее влажные волосы прилипли к щеке, скрывая блеск, который появился на ее коже, когда она кончила ранее.

Теперь, когда я трахаю ее длинными легкими толчками, она хнычет, прижимаясь ко мне.

Я хочу, чтобы она кончила раньше меня снова, поэтому ускоряю темп.

София прижимается поцелуем к моему подбородку, и с каждым толчком я погружаюсь все глубже.

— Николас…

Единственное, что следует за моим именем — это низкий стон, когда она кончает в сладкой капитуляции, прежде чем я продолжаю трахать ее до своего собственного освобождения.

— Ты занят в следующую среду? — я промокаю волосы полотенцем. — Габриэль пригласил нас на ужин к себе домой.

— Правда? — Николас натягивает пару черных спортивных штанов. — Я бы с удовольствием поехал. Ты не против?

Нет. На самом деле я с нетерпением жду этого вечера. У меня не было возможности увидеть Николаса и Габриэля вместе с тех пор, как они стали друзьями. А также я соскучилась по Исле. Когда я была ассистенткой Габриэля, она заходила повидаться с ним по крайней мере несколько раз в неделю. Теперь, когда я работаю в отделе дизайна, у меня нет возможности поболтать с ней.

— Я думаю, мы хорошо проведем время.

— Я знаю, что так и будет, — он вешает полотенце, которым вытирал мое тело после душа. — Мы должны что-нибудь принести с собой. Может быть, вино или цветы?

— Я думаю, тот факт, что ты там будешь — это единственный подарок, который им нужен, — шучу я.

Он закатывает глаза, но улыбается.

— Габриэль смирился с тем фактом, что я Николас Вульф.

— Ты еще не знаком с Ислой, — я прикусываю нижнюю губу. — Она еще большая фанатка, чем Габриэль. Ожидай, что будешь в центре внимания на этом ужине.

— Может, я и буду для нее центром внимания, но моим вниманием на весь вечер завладеешь ты.

Я знаю, что он отчаянно пытается загладить то, что произошло между нами в «Гибискусе», но принимаю каждое его слово сейчас за чистую монету. Я еще никогда не чувствовала себя такой любимой мужчиной, как им сейчас.

Меня так и подмывает спросить, могу ли я остаться на ночь, но хочу завтра утром представить Саше готовый образец одного из моих новых дизайнов для «Элла Кара».

— Мне нужно вернуться домой. У меня много работы, которую необходимо сделать.

— Я могу отвезти тебя, — он похлопывает себя по обнаженной груди. — Мне просто нужно накинуть пальто и обуться, и я готов идти.

Меня охватывает паника. Я не должна так себя чувствовать. Он безопасен.

— На улице холодно. Я могу добраться домой сама.

Николас сканирует мое лицо, останавливаясь на моих припухших от поцелуев губах.

— Доверие — это улица с двусторонним движением, София.

Знаю, что это так. Последние несколько недель я повторяла себе это снова и снова. Николас разрушил мое доверие к нему, и до сих пор продолжает работать над тем, чтобы восстановить его.

— Я доверяю тебе.

— У тебя есть соседка по комнате? — он прислоняется бедром к стойке в ванной.

— Нет, — быстро отвечаю я, поигрывая поясом белого халата, в который он завернул меня после того, как я вышла в прохладную ванную после горячего душа. — Я живу одна.

— Ты ведь живешь не на работе, не так ли?

— Иногда мне так кажется, — говорю я, чтобы избежать того, что следовало бы сказать. — У меня есть квартира. На самом деле она принадлежит Кейденс. Я была ее соседкой по комнате до того, как она переехала к Тайлеру.

— Ты что, барахольшица? — в его тоне слышится веселье. Я знаю, он пытается поднять настроение, но это не помогает. — Если я зайду, то увижу сотни пустых контейнеров для еды на вынос, занимающих каждый сантиметр свободного пространства?

— Такое бывает только по вечерам, когда мы с Кейденс смотрим «Нетфликс».

— Скажи мне, почему, София, — Николас подходит ко мне. — Скажи мне, почему я не могу прийти к тебе домой.

— Я не хочу обсуждать это в ванной, — отвечаю я. — Тем более, уже поздно. Нам следует поговорить об этом в другой раз.

Он тянется к моей руке.

— Пойдем со мной.

У меня нет выбора. Я молча следую за ним, и все это время мое сердце колотится так сильно, что кажется, будто моя грудная клетка вот-вот расколется.

Николас останавливается, когда мы подходим к скамье у пианино.

— Садись.

Я так и делаю. Опускаюсь на скамью, аккуратно подоткнув длинный халат вокруг ног. Мужчина тянет стул к пианино по полу, пока тот не оказывается прямо передо мной. Когда он садится, его колени касаются моих.

— Я хочу понять причину твоих колебаний, — он сжимает обе мои руки своими. — Доверься мне настолько, чтобы рассказать, что происходит.

Кейденс — единственный человек в Нью-Йорке, который знает. Я думала, что смогу оставить свое прошлое во Флориде, но оказалось, что это невозможно.

— Ты помнишь тот звонок, на который я ответила, когда мы были в отеле?

Он быстро кивает.

— В тот день, когда мы поднялись в номер миссис Фостер и съели фантастический бургер за ее копейки?

— Да, — я опускаю глаза на наши руки.

— Кто звонил?

— Юрист, — мои руки начинают дрожать, но он успокаивает их. Большими пальцами Николас чертит маленькие круги на моих ладонях.

— Твой адвокат? — его голос такой же нежный, как и его прикосновение. Он подталкивает меня к признанию. Он этого заслуживает. Я продолжала мысленно оправдываться, что была права, не разделяя с ним эту часть своей жизни после того, что произошло между нами в «Гибискусе». Я использовала его ошибку, чтобы скрыть свой секрет. Это было неправильно. Теперь я это понимаю. Николас хочет заботиться обо мне, но не сможет в полной мере сделать это, если не поймет моих колебаний пригласить его к себе.

— Нет, — я пропускаю объяснение того, кем была та женщина, которая позвонила мне той ночью. — Кое-что случилось, когда я жила во Флориде. Мне нужно рассказать тебе об этом.

Мы встречаемся взглядами. Я вижу в его глазах понимание. Я уверена, что он видит мое нежелание это делать.

— Соберись, возьми столько времени, сколько тебе нужно. Я никуда не собираюсь уходить.

Я хочу уйти. Хочу сбежать и притвориться, что все случившееся было дурным сном. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня иначе, чем до этого момента. Не хочу, чтобы его прикосновения становились робкими и настороженными из-за страха, что я прогнусь от боли своего прошлого.

— Это было очень давно. Это случилось еще во Флориде.

Николас не вздрагивает. Заявление настолько глобальное, что я ожидала, что за ним последует поток вопросов.

— Это было на моем первом курсе обучения в колледже. Я хотела получить жизненный опыт, поэтому сняла квартиру за пределами кампуса.

— Я могу это понять.

Мы смотрим друг другу в глаза.

— Я встречалась с мужчиной. Парнем, точнее. Мы были одного возраста.

Николас сжимает челюсть.

— Он причинил тебе боль?

На этот вопрос трудно ответить. Франко никогда не поднимал на меня руку. Он был добрее всех, кого я когда-либо встречала, но это не значит, что он не был опасен.

— Я рассталась с ним после того, как мы переспали несколько раз. Это было нехорошо. Я ничего не чувствовала к нему, и этот опыт оставил во мне столько сожалений.

— Он воспринял это не очень хорошо?

Я качаю головой.

— Он был зол, печален — вся гамма эмоций, которые приходят при плохом расставании. После этого он несколько месяцев пытался вернуть меня обратно.

— Но ты все же держалась стойко? — Николас проводит рукой по своей обнаженной груди. Это необдуманный жест с его стороны, но что-то будоражит во мне. Мужчина мускулистый и крепкий. Он, вероятно, мог бы забить Франко почти до смерти голыми руками.

Я отмахиваюсь от этой мысли.

— Я не хотела быть с ним. Я повторяла ему это снова и снова, но он не оставлял меня в покое. Он следовал за мной повсюду, присылал мне цветы и подарки. Даже появился в доме моих родителей в смокинге и попросил у них разрешения жениться на мне.

— Похоже, он неуравновешен, — Николас делает глубокий вдох. — Ты говорила о нем с полицией?

— Десятки раз, — я потираю висок. — Я получала столько много запретительных ордеров, что сбилась со счета. Его арестовывали столько же раз.

— Он преследовал тебя, — это четкое заявление. — Какой придурок.

— В конце концов он попал в тюрьму. Это не имело ко мне никакого отношения. Он был осужден за уклонение от уплаты налогов, — я вздыхаю, желая, чтобы на этом история закончилась. — Он вышел досрочно несколько месяцев назад.

— Он пытался с тобой связаться?

Я киваю.

— Однажды я видела его на тротуаре возле «Фостер Энтерпрайзиз». Я побежала к охраннику, который всегда находится в вестибюле, а Франко исчез за углом. Тогда я позвонила в полицию.

— Значит, у тебя есть запретительный ордер? Он действителен в Нью-Йорке?

Я провожу рукой по лицу.

— Да, и сейчас он вернулся во Флориду.

— Как ты можешь быть в этом уверена? — Николас постукивает пальцами по моему колену. — У тебя есть кто-нибудь, кто следит за ним?

— Мой папа, — хихикаю я. — Мой отец знает, где работает Франко. Он присматривает за этим местом и дает мне знать, когда его нет поблизости.

— Я могу поручить кому-нибудь охранять тебя, София. Если понадобится, я смогу сам это сделать. Не хочу, чтобы этот парень снова оказался вблизи тебя.

Я должна сказать ему, что чертовски сомневаюсь, что Франко когда-нибудь поднимет на меня руку, но невозможно предсказать, что сделает человек, который эмоционально нестабилен.

— Я в порядке. Пока знаю, где он, я чувствую себя в безопасности.

— Он знает, что ты работаешь в «Фостер», — тихо говорит Николас. — Этот ублюдок знает, где ты живешь?

Я делаю глубокий вдох. Вот оно.

— Нет. Только пара людей знает, где я на самом деле живу, и я хочу, чтобы ты был одним из них.

Если бы мне дали шанс, я бы нашел сукина сына, который вселил этот страх в Софию, и я бы украл у него жизнь. Если не считать этого, я бы попросил своего адвоката выдвинуть какое-нибудь обвинение, которое отправило бы его задницу обратно в тюрьму навсегда.

— Когда я впервые приехала в Нью-Йорк, то остановилась в захудалом мотеле в Квинсе, — она слегка двигает ногами, заставляя свою попку ерзать на стуле. — После того, как я переехала к Кейденс, спросила женщину, которой принадлежал мотель, могу ли по-прежнему использовать его в качестве почтового адреса. Она сказала, что это не будет проблемой, если буду давать ей двадцать долларов каждый месяц, что я и делаю. Когда мне приходит письмо, она звонит мне, и я иду туда, чтобы забрать его.

— Он когда-нибудь там появлялся?

— Один раз, — София поднимает указательный палец в воздух. — Я узнала об этом, когда получала свою почту. Они сказали ему, что я съехала несколько месяцев назад. Он несколько дней ждал на их стоянке в арендованной машине, чтобы удостовериться в этом.

— Ты не думаешь, что он последовал за тобой домой из «Фостер?»

— Нет, — она выпрямляет спину. — Всякий раз, когда я узнаю, что он покинул Флориду, принимаю дополнительные меры предосторожности. Моя подруга Дикси обычно присылает за мной машину в такие дни, и я покидаю работу через служебный вход и провожу с ней ночь.

— Но ты сказала, что однажды видела его возле «Фостер Энтерпрайзиз?» Неужели твой отец не понимал, что он уехал из Флориды?

— У моего отца случился сердечный приступ, — ее голос спокоен, выражение лица тоже. — Это было тогда.

— Я хочу знать его имя, София. Если ты не позволишь мне нанять кого-нибудь охранять тебя, я попрошу кого-нибудь проследить за ним.

Я хочу этого. Это дало бы мне тот уровень покоя, которого я так жаждал.

— Мы сможем это обсудить.

— Мы так и сделаем, — я поглаживаю ее икру. — Скажи мне, почему ты говорила обо всем этом с адвокатом.

— Это была главный прокурор по делу, — София слегка улыбается. — Она хороший человек, и мы поддерживаем связь. Она хочет помочь, но у нее связаны руки. В тот день, когда мы были в отеле, она позвонила, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Мне нравится знать, что кто-то в правовой системе Флориды прикрывает ее спину. Но этого недостаточно. Я не могу смириться с мыслью о том, что она сейчас ходит по улицам этого города одна.

— Я рад это слышать. Подобный случай должен быть неприятным для того, кто пытается поступить правильно.

— Прости, что не позволяла тебе прийти ко мне домой, — она наклоняется вперед, проводя рукой по поясу халата. — Я всегда думала, что чем меньше людей знают, где я живу, тем лучше.

Это болезненная пилюля, которую приходится глотать, но я ее понимаю. Она пыталась защитить себя от монстра, который не может ее отпустить.

— Я хочу прийти к тебе домой, София. Хочу, чтобы мой друг установил для тебя сигнализацию.

— У меня она есть, — кивает София. — Кейденс установила ее еще до того, как я переехала. Она сказала, что это лучшая из лучших.

Независимо от стоимости, этого все равно недостаточно, чтобы обеспечить мне душевное спокойствие.

— Я посмотрю ее, когда приеду.

София оглядывается на зеленый мигающий огонек на панели безопасности у моей входной двери.

— Ты эксперт.

— У меня она для защиты материальных ценностей. Твоя система безопасности должна защищать тебя. Она должна выполнять свою работу.

— Так и есть, — она придвигается ближе ко мне. — Теперь ты отвезешь меня домой, Николас?

Когда я думал о том, чтобы увидеть ее жилище в первый раз, то представлял себе раунд траха, чтобы окрестить его своим прикосновением. Сегодня вечером этого не произойдет. Я последую ее примеру, но все, чего хочу — это держать ее в своих объятиях до конца жизни.

— Я вызову машину.

— Давай поедем на метро, — ее лицо озаряется улыбкой. — Мне нравится ездить с тобой на метро.

Ей нравится растворяться в толпе. Это ее способ оставаться невидимой.

— Я в игре, пока ты обещаешь держать меня за руку.

Она тянется, чтобы схватить меня за левую руку.

— Я обещаю, что буду крепко держаться за тебя и никогда не отпущу.

— Я владелец здания, в котором она живет, — Крю смотрит из окна своего офиса на горизонт Манхэттена. — Я не сказал ей этого, потому что она бы взбесилась. София думает, что я один из тех высокомерных миллиардеров, которым принадлежит половина этого города.

— Ты и есть один из тех высокомерных миллиардеров, которым принадлежит половина этого города, — хихикаю я.

— У дверей ее здания постоянно дежурит охранник. Я поговорю с менеджером службы безопасности и расскажу ему об этом придурке, который преследует ее. Они будут присматривать за ним. Назови мне его имя.

— Франко Абано. По дороге сюда я отправил тебе электронное письмо со всеми подробностями, которые дала мне София. Там есть его трудовая книжка и остальное дерьмо.

— Хорошо. Давай поговорим об этой истории с «Элла Кара».

После того, как София пригласила меня вчера вечером к себе домой, я спросил ее, знает ли Крю о Франко. Она сказала мне, что не знает, но что будет не против, если я введу его в курс дела. Я сделал именно это, возвращаясь на метро к себе домой после того, как поцеловал ее на ночь. Друг был почти так же встревожен, как и я. Крю предложил мне встретиться с ним в его офисе сегодня утром первым делом, чтобы обсудить, какие шаги мне следует предпринять, чтобы защитить Софию. Я бы попросил совета у Себастьяна, но сейчас он по уши увяз в расследовании.

Я провел большую часть прошлой ночи, думая о коллекции «Элла Кара». Имя и лицо Софии будут напечатаны во всех модных журналах страны этой осенью. Несмотря на то, что Франко уже знает, что она живет в Нью-Йорке, это даст ему представление о том, где она будет в определенное время. Она — бренд, поэтому ожидается, что София выйдет на сцену, когда коллекция дебютирует на Неделе моды в Нью-Йорке. Это делает ее уязвимой в том смысле, который я не могу принять.

— Я найму кого-нибудь, чтобы следить за ней, — я перемещаю взгляд с вида на город на его лицо. — У тебя должны быть люди, которых ты нанимаешь. Дай мне контакты.

— Сначала посоветуйся с ней, Ник, — Крю скользит пальцами по экрану телефона. — Дай ей шанс высказаться по этому поводу. Она гордая и разозлится, если ты наймешь кого-нибудь для ее защиты без ее ведома.

Он прав. София настаивала вчера вечером, перед тем как я ушел, что с ней все в порядке. Я не могу предпринять шаги, чтобы справиться с этим, не поговорив сначала с ней.

— Я ценю твою помощь в этом, Крю.

— София мне как сестра. Я люблю ее почти так же сильно, как Ларк. Я бы сделал все, что угодно, чтобы Ларк была в безопасности. По-моему, то же самое относится и к Софии.

Я знаю, как много значит для него его младшая сестра. Он бы встал перед автобусом ради нее.

— Я поговорю с Софией, а затем займусь вопросами безопасности во время презентации «Элла Кара».

— Или я поеду во Флориду и поговорю с Франко.

Я хихикаю.

— Поговоришь или выбьешь из него все дерьмо?

— Все, что сработает, друг мой. Если он не отстанет, я попрошу кого-нибудь нанести ему визит.

— В этом нет необходимости, — я встаю, отодвигая свое кресло. — Если до этого дойдет, я позабочусь об этом сам.

— Ты проделала отличную работу над этой коллекцией, София, — Саша держит последний образец, который я создала. Это приталенное платье с вышитым лифом и разрезом сзади на юбке. — Я особенно впечатлена этим дизайном. Думаю, нам следует попросить кого-нибудь из нашей команды сделать макет в красном цвете.

Я раздумывала над этим до того, как потратила несколько часов своей жизни на то, чтобы сделать его в черном цвете.

— Прекрасно. Мы можем показать Габриэлю оба варианта.

— Мы так и сделаем, — пальцами она играет с жемчужным браслетом на руке. — Должна признать, у меня были сомнения, когда Габриэль впервые предложил эту идею.

— Идею лейбла «Элла Кара» под моим именем? — я ждала этого разговора несколько недель. Саша уже много лет занимает ключевую должность в отделе дизайна «Фостер Энтрепрайзис». Она способствовала развитию карьеры многих начинающих дизайнеров и наблюдала, как некоторые из них, включая Эвелин Доун, расширяются и создают собственные коллекции. Должно быть, обидно, что такая возможность была предоставлена мне, а не ей.

— Я знала, что у тебя есть талант, — она касается моего предплечья нежными пальцами. — У нас был разговор более года назад, когда я пришла в офис Габриэля. Ты помнишь?

Несколько месяцев назад мне было бы неловко заводить этот разговор, но не сейчас. Я доказала свою ценность ей и всем, кто работает в этом отделе в течение многих лет.

— Я критиковала ваш выбор в зимней линейке в прошлом году.

Она выпрямляется, упирая руки в бока.

— Я месяцами размышляла над этим выбором. Я обсуждала их, меняла, а затем вернула все обратно.

Я впервые слышу об этом. Я предполагала, что она была уверена в том, что выбрала. Ее поведение во время того разговора говорило именно об этом.

— В тот день я поняла, что в тебе есть что-то особенное, — Саша поворачивается и смотрит на белую доску, на которую я прикрепила каждую деталь, которую включу в первоначальный выпуск «Элла Кара». — Я упомянула об этом Габриэлю. Он сказал мне, что это было ожидаемо — что у тебя будет свое мнение, поскольку ты работала в этой отрасли ассистентом.

Я не удивлена, что мистер Фостер видел все это именно так. Я работала там, чтобы угодить ему. Вот за что этот человек мне платил. Моя ценность вне этой сферы не была очевидной.

— Тогда он не знал, что я была дизайнером.

— Никто из нас не знал, — она снова поворачивается ко мне лицом. — Я уйду на пенсию в ближайшие год или два, София. И рада, что не сделала этого раньше. Работа с тобой над этим проектом была одним из самых ярких моментов в моей карьере.

Я проглатываю нахлынувший на меня поток эмоций.

— Вы не представляете, как много значат для меня ваши слова. Я боготворила вас очень долгое время.

— Не так уж и долго, — она постукивает пальцем по кончику моего носа. — Ты восхищалась мной несколько лет, дорогая. Прошло всего несколько лет.

Я улыбаюсь напоминанию не упоминать о ее возрасте.

— Да, вы правы. Прошло несколько лет, и возможность поработать с вами сделала меня дизайнером получше.

— Ты рассказала Николасу о Франко? — Кейденс стоит в лобби моего многоквартирного дома. — Должно быть, у вас все серьезно.

Я позвонила ей во время обеденного перерыва, чтобы ввести в курс дела. Я могла бы сказать, что она была удивлена, но понятия не имела, что это шокирует ее настолько, чтобы подруга зашла ко мне в конце дня.

— Я еще не приводила его сюда. И подумала, что он заслуживает объяснений, — меня так и подмывает позволить ей ответить, но я этого не делаю. И продолжаю говорить. — Почему ты здесь? Я думала сегодня вечером ты встречаешься с Тайлером за ужином в «Нове».

— У него изменились планы, — подруга пытается застегнуть пуговицу посередине своего пальто, но у нее ничего не получается. У нее вырос живот, и пальто теперь по меньшей мере на два размера меньше, чем нужно. — Я подумала, что мы могли бы потусоваться и посмотреть наше шоу на «Нетфликс».

Мне не очень хочется ее прогонять. Кейденс всегда была рядом со мной, но этот ужин у мистера Фостера — именно то, что мне нужно сегодня вечером. Я не видела Николаса уже несколько дней. Была слишком занята предстоящим выпуском «Элла Кара», а он был погружен в роман, который пишет. Нашим единственным общением было несколько звонков и текстовых сообщений.

— Мне жаль, Денс. У меня есть планы. Сегодня вечером я иду ужинать домой к мистеру Фостеру.

— Ты, что? — выражение ее лица сразу же светлеет. — Это большое дело, София. Ты вращаешься в элитных кругах Манхэттена.

— Вовсе нет, — усмехаюсь я, беря ее под руку. — Пошли наверх, мы сможем поговорить, пока я буду собираться.

— У тебя есть печенье с шоколадной крошкой?

— Думаю, да, — я нажимаю кнопку вызова лифта. — А у тебя есть страстное желание?

Вздернув подбородок, она смотрит на меня сверху вниз.

— Да. Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть козий сыр.

Я отступаю назад, когда несколько человек выходят из лифта.

— Ты же не планируешь эти два продукта есть вместе, не так ли?

— Я собираюсь приготовить сэндвич из печенья с шоколадной крошкой и козьим сыром, пока ты будешь готовиться к своему изысканному ужину.

Я двигаюсь вперед, к лифту, как только он пустеет.

— У меня пропал аппетит.

— Спасибо, что позволила мне заехать за тобой домой.

София переводит взгляд с затылка водителя на мое лицо. Мы сидим на заднем сиденье седана, принадлежащего автопарку автосервиса, которым я иногда пользуюсь. Я не против передвигаться по городу с помощью «Убера» или общественного транспорта, но сегодняшний вечер особенный. Я знал, что София наденет что-нибудь запоминающееся; что-нибудь, заслуживающее подогревающихся сидений и удобных подголовников.

Она выглядит потрясающе. На ней платье темно-синего королевского цвета, туфли на каблуке с открытой пяткой. София оставила волосы распущенными, и весь ее образ завораживает.

Если бы этот ужин не был так важен для нее, как мне известно, я бы просто отвел ее в спальню, как только приехал к ней домой.

— Мы можем вернуться туда после ужина, — она приподнимает брови. — Я хочу тебе кое-что показать.

Я провожу рукой вверх по ее бедру, поднимая и ткань платья.

— Это что-то прячется под платьем?

Ее взгляд падает на мою руку.

— Ты хочешь прикоснуться ко мне сейчас?

Я хочу трахнуть ее прямо сейчас. У меня есть презерватив во внутреннем кармане пиджака. Все, что мне нужно сделать, это сказать водителю объехать парк. А я, посадив Софию к себе на колени, трахал бы ее сладкое тело до тех пор, пока пот не выступит над ее верхней темно-красной губой. Единственным разделением между водителем и нами была бы тонкая пластиковая перегородка.

— Я бы трахнул тебя прямо сейчас, если бы ты согласилась на это.

Она приподнимает свою задницу на сиденье.

— Ты делал это раньше? Ты когда-нибудь трахал женщину на заднем сиденье такой машины?

Она была моей фанаткой, опьяненной вниманием, которое я уделил ей на автограф-сессии. Это было ранним летним вечером в машине, которая везла меня в аэропорт Далласа. Я пригласил ее прокатиться и трахал, пока ее лицо было прижато к липкой искусственной коже сиденья. Я так и не узнал ее имени.

— Не спрашивай меня об этом.

— Я расцениваю это как «да», — София с вызовом приподнимает уголок рта. — Где еще у тебя был секс?

— София, — мой тон низкий, предупреждающий. — Мы договорились, что не будем обсуждать прошлых любовников.

Я жду, когда она заговорит о том факте, что теперь я знаю все подробности о жизни одного из ее бывших бойфрендов, Франко Абано.

— Мы взрослые люди, — она смотрит на часы. — Нам ехать к Габриэлю по крайней мере еще десять минут, так что давай поговорим о том, что нам нравилось и что не нравилось с нашими прошлыми любовниками.

Я не хочу. Я не могу представить себе сценарий, при котором обсуждение интимных подробностей секса с другой женщиной закончится хорошо. У Софии есть склонность к ревности, согласна она с этим или нет. Именно это заманило ее взглянуть вниз с балкона в Вейл Ист. Она увидела, как я разговариваю с Пенни. Она представила, как мы трахаемся, и решила положить этому конец. Все очень просто.

— Я не буду обсуждать с тобой женщин, с которыми спал, София. Это все в моем прошлом.

Она фыркает.

— Тебе не обязательно называть мне их имена или то, как ты их оценивал. Я спрашиваю, что тебе нравилось с ними делать.

Все, что она может себе представить, и даже больше.

— Откуда это взялось?

София скользит взглядом по передней части моих брюк, прежде чем остановиться на моем лице.

— Тебе нравится заниматься сексом в местах, где тебя могут застукать.

— Разве? — я издаю лающий смешок. — Я теперь эксгибиционист?

— Ты сказал, что хотел трахнуть меня на пароме, а только что предложил заняться этим в этой машине. У тебя в кармане есть презерватив, не так ли?

Я не буду ей лгать.

— Да, есть.

— Я никогда такого не делала, — она понижает голос до шепота. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь.

Встревоженный, я потягиваюсь, чтобы коснуться ее руки, но она отдергивает ее.

— София, не выдумывай ничего обо мне.

— Если тебе в жизни нужна женщина, которая будет трахаться с тобой посреди дня на Бруклинском мосту, то я не такая.

— Мне нужна именно ты, — я наклоняюсь вперед на сиденье, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Если у меня и есть непреодолимая потребность трахаться на публике, то это только, потому что я постоянно жажду тебя. Я хочу тебя каждую секунду дня.

Единственный ответ, который я получаю — это молчание.

— Между прочим, все, что я когда-либо делал с женщиной в своей жизни, на данный момент даже не является воспоминанием, за которое стоит держаться. Я хочу тебя. Хочу, чтобы мы были вместе, наедине, когда будем заниматься любовью, — я заправляю ее волосы за ухо, чтобы лучше видеть ее профиль. — Я дорожу тобой, София. Этот презерватив оставим на потом. Ты сказала мне, что не впускала много людей в свою квартиру, поэтому я предположил, что там у тебя не будет защиты.

— Если у нас никогда не будет секса в общественном месте, тебя это устроит?

Да. Те несколько раз, когда я делал это, были захватывающими, но они были ничем по сравнению с тем, когда я с ней.

— Полностью.

Она откидывает плечи на спинку сиденья.

— Это последний раз, когда мы говорим о прошлом.

Нет. В какой-то момент нам придется обсудить этого долбанного мудака Франко Абано. Просто это будет не сегодня.

Жестокая ирония — это часть жизни, к которой никто не может подготовиться. Когда я входил в фойе роскошного пентхауса Габриэля Фостера, мои мысли были сосредоточены на одном человеке. Мужчине из прошлого Софии. Я читал сообщение от Крю о Франко Абано, когда услышал знакомый голос с другого конца комнаты.

Мое прошлое стояло в центре большой гостиной с бокалом вина в руке и высоким бородатым мужчиной рядом с ней. Ее длинные рыжие волосы выглядели точно так же, как в тот день восемь лет назад, когда я пробежал мимо нее на верхней лестничной площадке ее дома в поисках ее сестры.

Лилли Паркер, сестра Бриэллы, здесь.

Мы не разговаривали с момента совместных похорон, на которых она была вынуждена попрощаться со своей сестрой, двумя братьями и матерью. Мы никогда не упоминали ее отца в наших разговорах, но я знал, что она оплакивала также и его потерю. Это была потеря не его жизни, а доверия, которое она питала к нему.

— Лилли, — шепчу я ее имя, зная, что она меня не услышит. Но слышит София.

— Это сестра Бриэллы, — говорит она как ни в чем не бывало, как будто боли, которая связывает нас с Лилли, не существует. Это причина, по которой мы никогда не искали встречи друг с другом.

Я не могу смотреть на нее и не видеть Бриэллу в очертаниях ее подбородка или цвете ее глаз. Она не может смотреть на меня и не видеть надежды на будущее, которое потеряла ее сестра.

— София, — к нам подходит миниатюрная, явно беременная женщина. — А это, должно быть, Николас.

Я бросаю взгляд в другой конец комнаты, на Лилли. Она все еще так поглощена своим разговором, что не замечает нашего присутствия.

София тянется, чтобы обнять женщину.

— Исла, это Николас Вульф.

Лицо Ислы Фостер тут же заливается краской.

— Я ваша самая большая поклонница. Понимаю, что люди говорят вам это каждый божий день, но все они лжецы. Я прочитала все написанные вами книги, по меньшей мере девять раз.

— Я польщен, — говорю я, глядя ей в лицо. Она хорошенькая, молодая, ее глаза такого же оттенка голубого цвета, как у Софии.

— Я принесу вам выпить, — она хватает меня за руку. — Я купила марку шотландского виски, который Дьякон пьет в «Доказательство Бердена». Подумала, что это, должно быть, дань уважения вашему любимому напитку.

Это была тонко размещенная спонсорская реклама, предназначенная для того, чтобы наладить бизнес обанкротившейся ликеро-водочной компании. Это была идея Шайенн. Понятия не имею, увеличились ли их продажи. Я сомневаюсь в этом, поскольку они не связывались с нами по поводу новой сделки.

— Это будет прекрасно.

София бросает на меня взгляд.

— Ты можешь оставить нас на минутку, Исла? Я должна кое-что спросить у Николаса.

Разочарование борется с замешательством на ее лице.

— Я схожу на кухню за скотчем и бокалом красного вина для тебя, София.

Когда она, наконец, оказывается вне пределов слышимости, София дергает меня за лацканы пиджака, и я поворачиваюсь к Лилли спиной.

— Мы можем уйти, Николас. Если ты не хочешь с ней разговаривать, мы можем уйти.

Я убегал от своего прошлого в течение восьми лет. Я избегал Лилли на светских встречах. В годовщину смерти Бриэллы я всегда оставался офлайн. Есть слишком много статей, дани уважения и воспоминаний семье, которая погибла в тот день.

Лицо Лилли всегда в центре всего этого. Разработанное ею приложение для донорства органов посвящено семье, которую она потеряла. Она превратила свою трагедию в триумф. Она помогла тысячам людей найти подходящий орган. Кроме того, сыграла важную роль в знакомстве реципиентов органов с их семьями-донорами. Репортажи об этих встречах появлялись на телевидении в течение последних двух лет.

Я чувствую слабое прикосновение к своему плечу и понимаю. Я, черт возьми, знаю, что не могу убежать прямо сейчас.

София отодвигается на пару сантиметров в сторону, чтобы заглянуть мне за спину. Я не позволю ей принять на себя всю тяжесть этого из-за меня. Я должен встретиться с Лилли лицом к лицу, что я и делаю.

Я поворачиваюсь и смотрю прямо на нее. Ее глаза наполнены слезами.

— Ник. Это ты.

— Лилли, — я протягиваю руки, молясь, чтобы она обняла меня.

Она быстро шагает вперед, обхватывая руками меня.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

Весь ужин я просидела молча, наблюдая за Николасом, пока груз всей тяжести мира медленно покидал его плечи. Мы подробно не обсуждали, какими были его отношения с Лилли после смерти ее сестры, но, судя по тому, что я видела сегодня вечером, они сдвинулись с мертвой точки.

Исла познакомилась с Лилли на уроке плавания для мам и малышей в конце прошлого года. Они сразу же нашли общий язык и с тех пор стали подругами. Когда Габриэль предложил ей устроить званый ужин, она подумала, что Лилли и ее муж Клайв будут рады познакомиться с Николасом из-за его общеизвестности. Она понятия не имела об истории Лилли и Николаса. Габриэль был так же ошеломлен, когда Лилли описала их уникальную связь.

— Сегодняшний вечер прошел хорошо, — Николас берет меня за руку. Мы сидим в машине уже больше пяти минут, и ни один из нас не сказал другому ни слова. Он был погружен в свои мысли, и я не хотела его прерывать. — Я увижусь с ней за обедом через неделю или две. Я бы хотел, чтобы ты была там.

Это приглашение, от которого я хотела бы отказаться, но не стану этого делать. Если Николас хочет, чтобы я была рядом с ним, я буду.

— Хорошо.

— Саша выпустит тебя из дизайнерской темницы на час или два?

Я кладу голову ему на плечо, пока водитель маневрирует по улицам Манхэттена, направляясь к моей квартире.

— Это не темница. Мне нравится там быть.

Он сжимает мое голое колено.

— Там твое место.

Я знаю, что он прав. Я лишь вкратце поговорила с Габриэлем о предстоящем эксклюзивном представлении, который мы запланировали для некоторых сотрудников «Фостер Энтерпрайзис». Там будет не больше дюжины человек, но их мнение важно для Габриэля, и если я смогу произвести на них впечатление, тревога, которая преследовала его в течение нескольких недель, исчезнет.

Запуск новой линии — грандиозное и рискованное предприятие. Делать это с новым дизайнером у руля — еще более трепетное дело.

— Иногда мне нужно поспать, — шучу я, переходя к вопросу, который мне не терпелось задать весь вечер. — Я бы не возражала, чтобы сегодня ночью кто-нибудь спал рядом.

Неприкрытая потребность в его глазах говорит мне все, что нужно знать, еще до того, как он произносит хоть слово.

— Я останусь.

— Не ожидай, что я приготовлю тебе завтрак, Николас.

— Как-нибудь переживу, — он обхватывает ладонью мою щеку. — Я позабочусь о тебе сегодня ночью и завтра утром тоже.

Я протягиваю руку между нашими телами и беру его член, обхватывая его ладонью. Он полутвердый, что удивительно. Я пошла принять душ, неуверенная в том, был ли в его планах трах или нет. Его вечер был эмоциональным, и когда он дважды зевнул на обратном пути в мою квартиру, я смирилась с тем фактом, что Николас, возможно, захочет обнять меня и обрести утешение в моем присутствии. Не думала, что мы будем заниматься любовью, но теперь я уже не так уверена.

— Ты заснул, — шепчу я ему в подбородок, покрытый щетиной. — Ты храпел, когда я вернулась из душа.

— Чушь, — рычит он. — Я не храплю.

— Следующий раз я запишу это на свой телефон.

— Ты бы сделала это для меня, не так ли? — руками он обхватывает мою задницу, притягивая ближе к своему обнаженному телу.

— Мне понравилось смотреть на тебя, спящего.

— Почему? — он глубоко вдыхает. — От тебя хорошо пахнет. Это мыло или ты?

— И то, и другое, — я прижимаюсь еще ближе. — Ты выглядишь умиротворенным, когда спишь. Как будто все те персонажи, которые крутятся у тебя весь день в голове, ушли.

— Ты думаешь у меня в мыслях крутятся разные персонажи?

Я прижимаю его твердеющий член к своей обнаженной сердцевине.

— Я вижу это по твоим глазам. Ты всегда что-то замышляешь. Твой разум никогда не отключается.

— Это невозможно, — Николас покачивает бедрами. — Слишком много историй, которые нужно рассказать.

— Расскажи мне историю сейчас, — я раздвигаю ноги для лучшего доступа, потирая его эрекцией о клитор.

— Жила-была женщина…

Я еще сильнее прижимаюсь к нему, беря от него все, что могу.

— Продолжай.

— Продолжай делать то, что ты делаешь, — он издает глубокий стон. — Ты сможешь так кончить?

Я издаю непонятный звук, который, уверена, звучит для него как «да».

— Однажды этот очень симпатичный парень с огромным членом встретил женщину в метро.

— Разве это не про тебя? — я запрокидываю голову, наслаждаясь ощущением приближающегося оргазма.

— Про меня, — он прижимается губами к моей шее. — Женщина, которую он встретил, была красивой, умной, и он захотел ее в ту же секунду, как увидел.

— Поэтому он написал записку-приглашение на обед в своей собственной книге, — продолжаю я, хотя теряю концентрацию на чем угодно, кроме того, что делаю с собой членом. — Это был слабый ход.

— Втайне ей нравилось, каким напористым он был.

— Нет, не нравилось, — хнычу я.

Потянувшись, Николас хватает мою руку которой я держу его член.

— Нравилось. Она хотела его с самого начала. Она знала, что он другой. Она знала, что он тот самый.

— Тот самый? — я выгибаю спину, когда чувствую приближение оргазма. — Какой именно?

Николас хватает меня за задницу, притягивая еще ближе, пока мой клитор не оказывается прижатым к его члену с такой силой, что я достигаю вершины и распадаюсь на части.

— Тот, кто полюбит ее, — его слова вплетаются в мой стон, когда мы оба хватаем ртом воздух.

— Ты собираешься проигнорировать то, что я тебе сказал? — я глажу ее по плечу, наблюдая, как она притворяется спящей. — Ты дерьмовая лгунья, а актриса из тебя еще хуже, София.

— Я не играю, — ее глаза остаются закрытыми. — И я ничего не игнорирую.

— Я сказал тебе, что люблю тебя.

Она прижимается лбом к моему подбородку.

— Знаю, Николас. Я слышала это.

Умолять женщину сказать, что она любит меня — не то, что я намерен делать.

— Я имел это в виду.

— Это было в пылу момента, — София, наконец, открывает глаза и изучает мое лицо. — Ты был возбужден. Я тоже. Люди говорят, что угодно в такие мгновения.

— Они говорят что-то вроде «бл*ть», «как хорошо» или «сильнее, глубже».

— Есть и другие слова, которые они тоже говорят, — она вздыхает. — Возможно, ты на самом деле не это имел в виду.

— Чушь собачья, — выпаливаю я. — Я сказал тебе, что люблю тебя, потому что это так.

Ее нижняя губа дрожит, но она прикусывает ее зубами.

— Подожди до завтра и посмотри, чувствуешь ли ты то же самое.

— Что, черт возьми должно измениться между нами до того времени? — я притягиваю ее ближе к себе.

Она заглядывает мне в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты говорил мне то, чего не имеешь в виду.

— Я имел это в виду, София.

— Как ты можешь быть уверен? — в ее голосе слышится страх. — Если ты говоришь эти слова, мне нужно знать, что ты имеешь в виду именно их. Ты не можешь забрать их обратно.

Чтоб меня. Эта женщина. Она боится отдать мне свое сердце.

Я откидываю ее голову назад, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Не сомневайся в моих чувствах, София. Они реальны. Все это по-настоящему.

— Я хочу тебе верить, — шепчет она. — Хочу этого, потому что мое сердце хочет сказать тебе то же самое.

— Скажи мне. Скажи это.

Она открывает рот, затем закрывает, а потом снова открывает, прежде чем заговорить.

— Я люблю тебя, Николас. Пожалуйста, никогда не причиняй мне боли.

— Потерять его из виду неприемлемо, — я чувствую, как сжимаю челюсть. — Я же сказал, что хочу, чтобы ты присматривал за Франко двадцать четыре на семь. Если он прямо сейчас направляется в Нью-Йорк, тебе лучше быть готовым найти другую работу. Я гарантирую, что ты никогда в жизни больше не будешь работать в охране.

Я швыряю телефон на стол в своем кабинете. Группа охраны, с которой меня связал Крю во Флориде, потеряла Франко Абано из виду два часа назад. Ни за что на свете он не мог бы быть прямо сейчас в Нью-Йорке. Если он появится здесь, чтобы потревожить Софию, я позабочусь о том, чтобы он понял, что сначала ему нужно будет связаться со мной.

— На ком ты сейчас отыгрался в роли плохого полицейского? — входит Шайенн, держа в руках по кофейному стаканчику. — Ты прокручивал сцену вслух, не так ли? Думаю, тебе следует переписать ее. Для меня это прозвучало совсем не правдоподобно.

Я качаю головой и тянусь за одном из стаканчиков.

— Ты принесла кофе? Если подумать, то зачем ты вообще здесь? Я дал тебе неделю отпуска.

— Я тоже рада тебя видеть, Ник.

Мне удается улыбнуться. Я планировал провести день, погрузившись в свою новую рукопись. Тяжелое испытание с Джо выбило меня из колеи на месяц. У меня крайний срок через две недели, и я изо всех сил стараюсь уложиться в него.

Сегодня утром я покинул квартиру Софии вместе с ней. Как только вернулся к себе домой, начал работать, пока парень из службы безопасности из Флориды не испортил мне весь день.

— Чего ты хочешь, Шайенн? — спрашиваю я, зная, что она не обратит внимания на мою прямоту. Она привыкла к этому, и я плачу ей достаточно хорошо, чтобы женщина могла не обращать на это внимания. — Хочу назад тот ключ, который дал тебе, когда ты остановилась здесь, когда я улетал в Бразилию.

— Ты никогда не получишь этот ключ обратно, — она дует на дымящийся кофе. — Мне нужен доступ к тебе в любое время.

— Тогда я поменяю замки.

— Ты этого не сделаешь, — она плюхается в потрепанное кожаное кресло рядом с моим столом. — У нас свидание в следующий вторник вечером.

— Я предан Софии, — я подмигиваю ей. Знаю, что у нее будут вопросы, но я отвечу на все. София сейчас — важная часть моей жизни, и мой публицист должен это понимать. Между моими книжными турами каждые две недели приходится возвращаться сюда, в Нью-Йорк. Я отказываюсь находиться вдали от Софии дольше этого срока.

— Ты женишься? — ее глаза загораются. — Можно я буду вместо твоего шафера?

— Если бы я собирался жениться, а это не так, выбрал бы шафером одного из своих братьев. Я сомневаюсь, что ты даже попала бы в список приглашенных.

— Ты кретин, — ее улыбка противоречит резкости слов. — Итак, если ты предан ей, но не собираешься жениться, что именно это значит?

— Я люблю ее, — говорю я убежденно. — Я влюблен в нее.

— Кто бы мог подумать в тот вечер, когда твоя рукопись стала общедоступной, что в будущем у нас будет такой разговор?

— Никогда не знаешь, что ждет тебя впереди, — я откидываюсь на спинку кресла. — А теперь объясни, что у нас с тобой намечается на следующий вторник.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой в школу, чтобы читать книги вслух? — я содрогаюсь от этой мысли. — Публичные выступления — не мой конек, Николас.

— София, ты дизайнер линейки «Элла Кара», — он кладет обе руки мне на плечи. — Не думаешь, что тебе придется давать интервью или делать объявления в день запуска?

Я изучаю его лицо.

— Черт. Черт возьми. Я об этом не подумала.

Николас качает головой и смеется.

— Это средняя школа, София. Они устраивают вечер по профориентации. Я один из ведущих спикеров, и частью соглашения было то, что я останусь и прочитаю несколько глав «Причины действия».

— Эта книга вообще подходит для группы детей такого возраста? — я подозрительно смотрю на него. — Это ведь графический детектив, не так ли?

— Я гарантирую, что видеоигры, в которые они играют каждый день после школы, намного хуже, чем моя книга.

Мои оправдания заканчиваются.

— Я должна остаться дома и поработать над своими дизайнами.

Он терпеливо смотрит на меня.

— Я говорил с Габриэлем ранее, и он сказал, что ты опережаешь график.

У меня нет абсолютно никакого способа избежать этого.

— Если это важно для тебя, я сделаю это, но хочу, чтобы ты знал, что я враждебный читатель.

— Ты читала ту рукопись, которую я тебе дал, не так ли?

Читала, хоть и не планировала. Мой план с самого начала состоял в том, чтобы вернуть эту флешку Николасу, но я решила оставить ее себе. Знаю, что для него много значило то, что я вообще попросила эту книгу, поэтому я поклялась, что прочту ее до конца. Я почти закончила, и она даже более впечатляющая, чем я ожидала. Неудивительно, что Джо нажился на этом таким образом. Николас пишет с подкупающим напряжением в истории. Я не раз терялась в его словах.

— Я почти прочла, — признаюсь я. — Мне нравится. Я горжусь тобой.

— Ты гордишься мной? — он скрещивает руки на груди. — Я испытываю к тебе те же чувства, София. Твоя жизнь изменится, когда «Элла Кара» выйдет в свет. Моя единственная надежда — что ты не забудешь обо мне. Не оставляй меня позади глотать твою пыль.

— Я никогда не стану такой знаменитой, как ты.

Он отстраняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Когда я с тобой, то просто хочу быть Николасом. Я не хочу быть знаменитым.

— Для меня ты просто Николас, — мои губы подергиваются. — Несколько недель назад я ходила к Ною Фостеру, чтобы сделать новый портрет, и мы говорили о тебе.

— Ной хороший парень. Он делал мне портрет год или около того назад.

Я взглядом блуждаю по висящей у него на стене фотографии красивой обнаженной женщины, которую сделал Ной.

— Он сказал мне, что я напоминаю ему его жену. Я ее не знаю, но в тот момент это показалось мне огромным комплиментом.

— Он не часто их раздает.

Теперь слова Ноя значат еще больше.

— Он сказал мне, что это хорошо, что мне было все равно на то, что ты Николас Вульф, но мне не все равно. Меня волнует, что у тебя такая страсть к своей работе, что ты очаровываешь людей по всему миру. Мне небезразлично, что тебе потребовались годы, чтобы отточить свое мастерство, и что ты посвятил себя тому, чтобы рассказать историю как можно лучше.

Его взгляд смягчается.

— Твое мнение важно для меня, София. Если ты гордишься мной, я способен на все.

— На следующей неделе мы отправимся в эту школу, и я уже знаю, что выйду в конце вечера восторгаясь тобой.

— Чувствую то же самое всякий раз, когда говорю о тебе с Габриэлем.

— Я пойду с тобой и почитаю детям, если ты этого хочешь, но когда мы закончим, ты должен пообещать мне одну вещь, — я наклоняюсь, чтобы коснуться его губ своими.

— Я сделаю все, что угодно ради тебя. Ты знаешь это.

— Обещай мне, что позволишь мне научить тебя играть на этом прекрасном инструменте позади нас.

Пальцами Николас ведет вдоль моей ключицы, прежде чем опустить к пуговицам спереди моего платья.

— Я попробую научиться играть на пианино, если ты пообещаешь мне, что позволишь мне насладиться тобой сегодня вечером.

— Обещаю, — говорю я, наблюдая, как он расстегивает мое платье, а затем тянется к застежке спереди моего черного лифчика.

— Я собираюсь на «Проснись и пой», — я широко улыбаюсь. — Ты помнишь, как впервые попала на это шоу, Кейденс? А теперь и я там появлюсь.

— Ты звезда, — поет Кейденс с широкой улыбкой на лице. — Ты знаешь эту старую поговорку, Софи. Если ты можешь добиться успеха в «Проснись и пой», ты сможешь добиться его где угодно.

— Это песня, — я бросаю на нее притворно хмурый взгляд. — «Если ты можешь сделать это в этом городе, ты сможешь сделать это где угодно» (прим.: отсылка к песне Фрэнка Синатры, ставшей неофициальным гимном Нью-Йорка).

— Именно это ты сейчас и делаешь, — подруга потирает рукой подбородок. — Я бы сказала, что ты уже официально это сделала.

— Вот почему я зарезервировала столик, — мы недалеко от входа в «Гибискус». — Я хочу отпраздновать свое предстоящее появление в шоу, которое уже положило начало твоей карьере и скоро положит начало моей.

— Тебе не нужно короткое появление в утреннем телешоу, чтобы дать старт твоей карьере, — подруга осматривает фасад здания. — Я продолжаю говорить тебе, что как только «Элла Кара» выйдет на рынок, твое имя станет общеизвестным.

— Дизайнеры моей одежды не являются общеизвестными, — замечаю я, берясь за ручку двери.

Кейденс заходит внутрь раньше меня.

— Ты выпускаешь коллекцию, которая будет многим доступна, Софи. Это значит, что на тебя будут смотреть миллионы глаз. Ты взорвешь мир моды. Запомни мои слова.

— София Риз, — говорю я женщине за стойкой администратора, прежде чем снова повернуться к Кейденс. — Я надеюсь, ты не возражаешь, что мы пришли сюда. Я почти ничего не ела, когда мы были здесь на вечеринке. Хочу попробовать копченую форель.

— Я возьму всего по чуть-чуть, — она заглядывает через мое плечо в оживленный обеденный зал. — Это место просто потрясающее.

Так и есть. Ужинать с Кейденс — это само по себе незабываемое впечатление. У нее критический взгляд на все, а вкус профессионально натренирован. Она знает, что работает, а что нет, и нередко просит разрешения поговорить с шеф-поваром после того, как нам подали первые блюда. В большинстве случаев она делает это, чтобы похвалить их за хорошо выполненную работу. Если у нее действительно есть критические отзывы, она всегда излагает их в доброй и уважительной манере.

Я следую за ней, пока хостес ведет нас к нашему столику. Подруга наблюдает за всем, впитывая тонкие детали дизайна и сервировки стола.

— Кто бы ни стоял за созданием этого ресторана, он гений, — говорит она хостес, как только мы присаживаемся. — Менеджер свободен? Меня зовут шеф-повар Саттон.

Она редко использует слова «шеф-повар». Мне нравится, когда она это делает. Я хочу, чтобы она гордилась тем, чего достигла за свою короткую карьеру.

Хостес сияет, когда Кейденс обращается к ней.

— Я точно знаю, кто вы. Вы невеста Тайлера Монро.

— Да, — ворчит Кейденс. Она гордится Тайлером, но ее достижения часто затмеваются его достижениями.

— Ты подумываешь съемку своего сегмента здесь, Денс? — встреваю в разговор я. — Думала, ты собираешься продемонстрировать тот новый ресторан в Верхнем Ист-Сайде, а не этот.

Хостес выпрямляется и протягивает руку, чтобы осторожно коснуться плеча Денс.

— Вы здесь по официальному делу, шеф? Я понятия не имела. Ваша еда за счет заведения, и я позову менеджера как можно скорее.

С этими словами она направляется на кухню.

— Я не собираюсь демонстрировать это место в своем шоу, — Кейденс прищуривается, глядя на меня. — И могу справиться с людьми, которые думают, что Тайлер лучший шеф-повар, чем я.

— Я не могу, — я встречаюсь с ней взглядом и выдерживаю его. — Хочу, чтобы весь мир знал, что моя лучшая подруга — невероятный шеф-повар. Если мне придется рассказывать об этом каждому встречному, я это сделаю.

— Ты лучшая, Софи, — она откусывает один из кусочков хлеба, который уже был на столе, когда мы сели. — Я просто хотела поговорить с менеджером, чтобы сказать ему, что восхищаюсь их стилем.

Я открываю меню и просматриваю предложения.

— Ты сделаешь это, а потом мы пообедаем. Бесплатно.

— Извини, мне снова пришлось сходить в туалет, — Кейденс возвращается на свое место за нашим столом. — Думаю, что сегодня ребенок сидит на моем мочевом пузыре.

— Это неудобно? — я смотрю на ее живот. — Ты становишься намного больше.

— Он растет, — нежно улыбается подруга. — Мне не терпится с ним познакомиться. Я хочу, чтобы ребенок понял, как сильно мы его любим, как только он родится.

Он узнает. Как он сможет не узнать? Кейденс будет потрясающей матерью. Она будет лелеять этого ребенка со всей любовью, которую может отдать, и Тайлер сделает то же самое. Фири Монро ни в чем не будет нуждаться, и к тому времени, когда он пойдет в детский сад, у него будет более утонченный вкус, чем у большинства взрослых.

— Думаю, я могу снять здесь фрагмент, — Кейденс поднимает свой стакан с водой в воздух. — Твоя идея была блестящей. Мне нужно начать использовать платформу, которая у меня есть, во благо.

— В каком смысле во благо? — я постукиваю краем своего стакана с водой по ее бокалу в деликатном тосте за ее новую идею.

— Нелегко открыть ресторан в этом городе. Большинство закрывается в течение года, а тем, кому удается пробиться к полууспеху, ничего не гарантируется. Один из друзей Тайлера по кулинарной школе был вынужден закрыть два своих ресторана в прошлом году.

— Это дерьмово.

— Если я смогу привести людей в недавно открывшийся ресторан, это поможет им создать постоянную клиентскую базу прямо у входа.

Ее доброта прямо сейчас видна насквозь. Я заметила это, когда она разговаривала с менеджером перед тем, как мы пообедали.

— Думаю, это отличная идея, Денс.

— Я собираюсь найти менеджера, — подруга отодвигает стул, чтобы снова встать. — Думаю, ей стоило бы предложить скидку на какой-нибудь пункт в меню в день выхода этого сегмента в эфир. Хочу обсудить это с ней.

— Иди, — я машу ей рукой. — Я собираюсь доесть свой десерт, прежде чем вернусь на работу.

Подруга, не колеблясь, направляется обратно в сторону кухни. Она женщина, выполняющая миссию, которая, я думаю, даст новым рестораторам шанс, которого они в противном случае никогда бы не получили.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще? — рядом со мной появляется официант.

Я быстро смотрю на нее, прежде чем останавливаю взгляд на столе позади нее.

— Все в порядке, спасибо.

Девушка следует за моим взглядом, когда она поворачивается, чтобы тоже посмотреть.

— Это именно тот, о ком вы думаете. Это единственный и неповторимый Николас Вульф. Мне нравятся его работы, и тот факт, что он так приятен на вид, тоже неплохо.

Она права. Неплохо. Что действительно плохо, так это тот факт, что мужчина, которого я люблю, сказал мне ранее, что сегодня он отправляется в Бостон, чтобы дать предварительное интервью для «Причины действия». Он не сказал мне, что обедает в Нью-Йорке с Лилли Паркер и красивой черноволосой женщиной, которая прямо сейчас крепко держит его за руку.

— Николас, — тихо произношу я его имя, подходя к его столику. — Я думала, ты сегодня отправился в Бостон.

— София? — он мгновенно вскакивает на ноги, явно выбитый из колеи моим внезапным появлением рядом с ним. — Что ты здесь делаешь?

Ловлю твою руку там, где ее быть не должно?

— Обедаю, — спокойно отвечаю. Хочу добавить, что для него должно быть очевидно, что я нахожусь в «Гибискусе» потому, что здесь подают еду, а я работаю в нескольких кварталах отсюда. — Что ты здесь делаешь?

— Я упоминал, что как-нибудь встречусь с Лилли за ланчем. Оказывается, сегодня был тот самый день.

Но ты говорил, что хочешь, чтобы и я пошла с тобой.

Я избавляюсь от всепоглощающего чувства жалости к себе. Это объясняет, почему он здесь с Лилли, но темноволосая женщина, которая выглядит так, будто у нее текут слюнки при виде его задницы, все еще остается для меня загадкой.

— Приятно снова тебя видеть, Лилли.

— Всегда рада тебя видеть, София. Я слышала, что теперь ты возглавляешь свою собственную коллекцию. Ты прошла долгий путь с тех пор, как мы работали вместе.

Так и есть, и я горжусь каждым своим шагом с тех пор, как переехала в Нью-Йорк.

Я обращаю свое внимание на таинственную женщину и протягиваю ей руку.

— Я София Риз.

— Дел Бернетт, — она пожимает мою руку, не осознавая, кем я являюсь Николасу.

— Ты подруга Лилли?

Она качает головой, и из ее горла вырывается пронзительный смешок.

— Я старая подруга Ника.

Под «подругой» она подразумевает любовница. Я вижу это по языку ее тела. Он был ее, и теперь она хочет его снова.

— Мне нужно вернуться на работу, — так и есть. Это не ложь. Я не позволю Николасу или его встречам за обедом сбить меня с курса. Сегодня днем я должна представить Саше последнюю из своих дизайнерских идей. Мне нужно закончить кое-какие мелкие детали, прежде чем я это сделаю.

— Я провожу тебя.

Я оборачиваюсь, слыша его голос.

— Я могу найти выход сама, Николас.

— Я настаиваю, — он опускает руку на мою поясницу.

Я не спорю. И не буду задавать эти вопросы ему здесь. Я не могу. Если начну с этого, то потеряю концентрацию на том, что важно для меня прямо сейчас. Это моя работа. Это то, что у меня останется, когда все развалится, так что я должна держать себя в руках.

— Лилли позвонила мне в последнюю минуту, чтобы спросить, могу ли я встретиться с ней здесь, — говорит Николас, пока мы идем. — Дел увидела меня в другом конце зала и подошла, чтобы наверстать упущенное.

— Ты с ней спал?

Он останавливает нас обоих, когда мы подходим ко входу.

— Да, София. Это было давно.

— Она бы хотела, чтобы это повторилось сейчас.

— Она бы хотела, но этого не произойдет.

Я придвигаюсь ближе к двери, понимая, что уже опаздываю на работу.

— Ты держал ее за руку, Николас.

— Да, держал.

— Можешь объяснить, почему?

Он отодвигается, чтобы позволить паре, направляющейся к выходу, проскользнуть мимо.

— Это не тот разговор, который я хотел бы вести, когда ты спешишь.

— Неужели ответ настолько сложен? — я спрашиваю. — Все, что я хочу знать, это почему вы держались за руки.

— Я объясню, София, но вижу, что ты торопишься вернуться к работе.

Я расстроена, и знаю, что это видно по выражению моего лица. Мое лицо пылает, спина напрягается в бесчисленные тугие узлы.

— Ты делаешь ситуацию более сложной, чем должно быть. Просто ответь на вопрос.

— Это не простой и сухой ответ, София, — Николас понижает тон. — Это запутано, и мне нужно время, чтобы объяснить тебе мои отношения с Дел.

Отношения? Это слово поражает меня с силой пощечины.

— Когда ты сможешь это объяснить? — я нетерпелива, и мне черт побери, не важно, знает он это или нет. — Ты можешь прийти ко мне на работу, когда закончишь здесь.

— Я не могу, — он тянется к моей руке, но я отдергиваю ее. — София, пожалуйста, пойми. Тебе не о чем беспокоиться.

— Приходи ко мне в офис, когда закончишь здесь, и мы поговорим, — повторяю я. — Я хочу обсудить это сегодня.

— У меня нет времени, — он оглядывается через плечо. — Я вылетаю вечерним рейсом в Бостон. И проведу там ночь.

— Почему? Я думала планировалось одно интервью. Ты сказал, что тебя не будет самое большее это полдня.

— Шайенн запланировала еще одно на завтрашнее утро. Осуществить перелет туда и обратно не получится. Я останусь на ночь и вернусь сюда завтра днем. Позвоню тебе вечером, и мы сможем поговорить.

— Нет, — я отбрасываю внутреннее желание затопать ногами и накричать на него. — Я не хочу говорить по телефону. Ты сказал, что все запутано, поэтому я хочу, чтобы это было лично. Встретимся завтра вечером у тебя дома.

— Я люблю тебя, София. Мне нужно, чтобы ты поняла, что этот факт никогда не изменится.

Слова есть слова. Действия говорят сами за себя.

— Счастливого полета, Николас, — я сдерживаю свой ответ, зная, что он хочет услышать эти слова в ответ, потому что его действия заставляют меня сомневаться во всем. — Увидимся завтра.

Сказать Софии, что я чуть не женился на женщине, с которой, как она видела, я держался за руки, было не тем, что я мог бы сделать у переполненного входа в ресторан. Тем более зная, что через несколько часов мне придется сесть в самолет.

Дел может быть частью моего прошлого, но она появляется в моей жизни через регулярные промежутки времени. В отличие от Франко, она еще не превратилась в сталкера. Дел более сдержанна, ее подход тонкий.

Мы познакомились, когда я проходил терапию после смерти Бриэллы. Дел выходила из кабинета, когда я входил. Это случилось дважды, прежде чем мы трахнулись на лестничной клетке без каких-либо официальных представлений. Это было напряженно и омрачено болью, которую мы оба испытывали. Я потерял женщину, которую любил, а Дел потеряла отца, которого ненавидела.

В то время я не осознавал, что рассматривал ее как второй шанс. Я мог защитить Дел от ее демонов и доставить ей удовольствие, избегая при этом в нее влюбляться. Я не испытывал к ней ничего, кроме жалости и вожделения. Однажды ночью она сделала мне предложение на крыше, и я согласился. Я был пьян от дешевого пива и мысли о втором шансе на что-то, что могло бы заполнить бездну отчаяния, которую испытывал.

Как только протрезвел, я все закончил.

В течение многих лет после того, как мы расстались, она звонила мне через регулярные промежутки времени. Я правильно воспринимал эти звонки, потому что понимал, она звонила только для того, чтобы узнать, заинтересован ли я в том, чтобы переспать. Так и было в прошлом. Я встречался с ней за ужином, мы возвращались к ней домой, и к тому времени, когда я уходил, мы уже потрахались, посмеялись над старыми добрыми деньками, и снова попрощались.

Дел была как привычка, от которой я не мог избавиться, пока не пришлось. Она попала в ловушку зависимости, и по мере того, как росла ее потребность в следующей дозе, росло и мое опасение насчет нее.

Я отступил, потому что тусовки с ней внезапно стали включать в себя то, что она была под кайфом и хотела рисковать, что чуть не погубило меня.

Однажды вечером мы пошли в клуб в центре города, где вход только для членов клуба, и когда мы трахались в комнате, наполненной обнаженными телами, звуками и запахами секса, я увидел свое лицо в зеркальной стене, которая была создана для того, чтобы усилить удовольствие каждого в комнате.

В моем отражении был изображен мужчина, затерявшийся в толпе наркоманов, ищущих острых ощущений. В нем также я увидел загорелую женщину, которую сзади трахал мужчина. Эта женщина присутствовала на всех автограф-сессиях, которые я когда-либо проводил, и когда наши глаза встретились в отражении зеркала, она приподняла бровь, приглашая трахнуть ее, если я захочу. Я сбежал.

Я порвал с Дел, но помог ей пройти через процесс выздоровления. Она нуждалась во мне, и мне нужно было знать, что с ней все будет в порядке.

— Я спросила, все ли у тебя в порядке с новым графиком гастролей, — Шайенн входит в дверь наших смежных комнат. — Мне нужно твое согласие, прежде чем подтвердить эти даты.

Я пересматриваю его. Это график, который полгода назад я бы одобрил не задумываясь, но это было до Софии. Я не хочу быть вдали от нее, но понимаю, что успех моей карьеры основан исключительно на моих поклонниках. Мне нужно видеть их и взаимодействовать с ними, если я рассчитываю продолжать продавать книги.

— Я хочу посоветоваться об этом с Софией, — я не утруждаю себя взглядом своего публициста. Я знаю, что увижу на ее лице. Разочарование.

— Займись этим сегодня или завтра, Ник, — она берет меню для обслуживания номеров. — Ты сегодня ужинаешь здесь или хочешь прогуляться по городу?

Я проверял рейсы обратно на Манхэттен, но в этом нет смысла. Я пытался дозвониться до Софии, но сразу попал на голосовую почту. Понимаю, она разозлилась из-за того, что я не объяснил ей всего насчет Дел ранее в ресторане, но мне нужно время, чтобы убедить ее, что между мной и любой женщиной из моего прошлого ничего не осталось. Я не думал о Дел уже много месяцев до сегодняшнего дня.

— Здесь есть «Аксель». Ты можешь найти нам столик, Шайенн?

— Я никогда не была в «Акселе Бостон». «Аксель Нью-Йорк» — мой личный фаворит.

Я знаю это. Она напоминает мне об этом почти еженедельно. У Шайенн изысканный вкус в еде, моде и мужчинах. Я могу удовлетворить только первое, что и делаю при случае.

— Я воспользуюсь твоим именем, — она скользит пальцами по экрану телефона. — Если они узнают, что Николас Вульф в городе и готов насладиться трапезой в их ресторане, они предоставят нам лучший столик в этом заведении.

— Сделай так, чтобы это произошло, — я встаю с неудобного дивана, на котором сидел. — Я приму душ и буду готов через час.

— Я уезжаю, Шайенн, — я бросаю салфетку на тарелку с недоеденной едой, стоящую передо мной. — Я сейчас же возвращаюсь в Нью-Йорк.

— Сейчас? — она делает глоток слишком дорогого вина, которое заказала к дорогой закуске и основному блюду. — Ты не можешь. Я сомневаюсь, что ты успеешь вернуться к своему утреннему интервью.

— Отмени его, — я убираю телефон в карман. — Тот звонок, ради которого я ушел из-за стола, касается кое-чего срочного. Это личное, так что не утруждай себя расспросами. Это не твое дело.

— И он сразу же включает в тебе режим мудака, — улыбается она. — С твоими родными все в порядке? Это из-за твоих братьев?

— С ними все в порядке, — я застегиваю пиджак. — Дело не в ком-то из них. Мне нужно вернуться на Манхэттен, чтобы кое с кем встретиться. Это важнее интервью, так что перенеси.

— Они могут с этим не согласиться, — в ее тоне слышится тонкое предупреждение. — Если ты продолжишь отменять подобное дерьмо, это повлияет на твое имя в долгосрочной перспективе.

— Ты все уладишь. Я плачу тебе за это.

— Это София, не так ли? — она приподнимает бровь. — Вы были в ссоре, а теперь тебе нужно спешить обратно в город, чтобы вы могли поцеловаться?

Она и представить не может, как сильно я хотел бы, чтобы это было так.

— Занимайся своим делом, Шайенн, и не доводи меня до нищеты. Я ограничу кредитную карту, которую тебе дал, если ты потратишь слишком много сегодня вечером.

— Ты бы никогда так со мной не поступил, — она наклоняется вперед. — Я на расстоянии звонка, если тебе что-нибудь понадобится, Ник. Надеюсь, ты это знаешь.

— Знаю, — меня так и подмывает обнять ее, но я этого не делаю. — Я поговорю с тобой завтра, так что не заваливай меня звонками и СМС. Разберись с ситуацией сама.

— Поняла, босс, и передай привет Софии от меня.

Так и сделаю, если найду ее.

— Скажи мне, как, черт возьми, это произошло? — я хватаю Крю за пальто спереди. — Я хочу знать, кто облажался.

Он спокоен. Я сразу вижу это в его глазах.

— Не могу сказать тебе как, но расскажу тебе то, что знаю, Ник. Мне нужно, чтобы ты сел и перевел дух. Ты не сделаешь Софии одолжения, если потеряешь контроль.

Я сажусь в кресло напротив него. Мы в его кабинете. Уже больше двух ночи. Мне потребовалось три часа, чтобы получить место на обратный рейс в Нью-Йорк.

За то время, что я сидел в терминале в ожидании посадки, мое беспокойство за Софию перешло от легкого к сильному. Сначала я думал, что она игнорирует мои звонки и сообщения, потому что разозлилась, что я не нашел времени объяснить ей мою связь с Дел. Когда Крю позвонил мне и сказал, что ее телефон был найден в переулке за пределами «Фостер Энтерпрайзиз», мой мир мгновенно погрузился во тьму.

— Его нет во Флориде, — Крю поднимает распечатанную копию фотографии Франко Абано. — Он не улетал оттуда. Нет никаких записей о нем у автобусной станции или железнодорожной. Мы можем только предполагать, что он арендовал машину и приехал сюда.

— Он здесь? — я снова встаю. — Этот ублюдок в Нью-Йорке?

— Я звонил Габриэлю Фостеру час назад. Он приказал своей службе безопасности снять записи с камер у здания «Фостер Энтерпрайзиз». Франко был там. Он держался на расстоянии, но был на улице в середине дня.

— Она у него, — мой голос срывается. — Этот придурок похитил ее. Кто-то должен был видеть это.

— Полиция занимается этим, Ник. Я позвонил Себастьяну, пока ты был в воздухе. Он связался с кем-то из отдела по розыску пропавших без вести, и я только что разговаривал с ними по телефону. Они приедут в «Фостер» пораньше, чтобы просмотреть записи с камер наблюдения и опросить всех, кто входил в здание или выходил из него примерно в то время, когда ушла София.

— Куда он мог ее отвезти? — я сжимаю переносицу, пытаясь сообразить. — Он, должно быть, снял комнату. Ты это проверяешь?

— Это происходит, пока мы разговариваем. У нее дома тоже есть люди. Если он попытается отвезти ее туда, мы немедленно возьмем его. Мне нужно, чтобы ты кое-что запомнил, Ник. Послушай меня.

Я смотрю через стол на то место, где он стоит перед окнами своего кабинета.

— Что?

— Он влюблен в нее, — Крю резко выдыхает. — И не хочет причинять ей боль. Он не причинит ей боль. Я верю в это. Мне нужно, чтобы ты тоже в это верил.

— Она сейчас чертовски напугана, — я сжимаю кулаки по бокам. — Ты знаешь, что она напугана.

— Я знаю, что она сильная. София — самая находчивая женщина, которую я знаю, — он подпирает подбородок рукой. — Если кто-то и может найти выход из этого, так это она.

— А что, если выхода нет?

— Я отказываюсь в это верить, — друг указывает на свой телефон. — Я позвонил Кейденс. Она собирается ввести в курс дела родителей Софии. Я заказал частный самолет, чтобы доставить их сюда.

Со всем этим дерьмом я должен был справиться сам, но чертовски благодарен ему за то, что он сделал это.

— Я причинил ей боль перед тем, как уехать из Нью-Йорка сегодня, — я смотрю ему прямо в глаза. — Она увидела меня с Дел и хотела объяснений.

— На это ушел бы весь день.

Я посвятил Крю в подробности того, что произошло между мной и Дел однажды вечером за ящиком пива. Он понял и сказал мне тогда держаться от нее подальше. Я должен был отказаться, когда она сегодня попросила сесть рядом со мной. Я никогда не должен был позволять ей прикасаться ко мне.

— У меня был весь день. Я мог дать ей это.

— Ты расскажешь Софии все, когда увидишь ее снова, — он подходит ближе. — Мы найдем ее, Ник, и когда это сделаем, ты сможешь все исправить.

Я надеюсь, что у меня будет этот гребаный шанс. Если нет, я знаю, что мое сердце не переживет этой потери.

— София сказала нам, что вы писатель, — ее мать промокает уголки глаз салфеткой. — Мы еще не читали вашу книгу, но она у нас в планах.

Я слабо улыбаюсь ей. Дорис и Роберт Риз — хорошие люди. Они сильные. Я почувствовал это, когда мы встретились в вестибюле «Фостер Энтерпрайзиз». Ее мама обняла меня, а ее папа протянул руку. Его хватка ослабла из-за печали на его лице.

Он чувствует, что подвел свою маленькую девочку. А это сделал я. Потому что не давил на Софию по поводу охраны, которую хотел за ней приставить. Я позволил не говорить на эту тему, потому что думал — у меня есть время. Этот кусок дерьма Франко был во Флориде, встречался с другой женщиной. Я понятия не имел, что он откажется от этого и отправится в Нью-Йорк, чтобы забрать Софию у всех нас.

— Могу я вам что-нибудь принести? — Кейденс подходит к нам слева. Женщина провела здесь весь день со своим мужем. Большую часть времени она плакала в его объятиях.

— Ничего, дорогая, — Дорис склоняет голову на руку Кейденс. — Я думаю, тебе следует пойти домой и отдохнуть. Этот стресс не полезен для ребенка.

— Он сильный, — ее голос надламывается. — Он как София.

Дорис шмыгает носом в ответ.

— София не позволит ему причинить ей боль. Она будет сопротивляться. Я научила свою дочь драться.

— Мы хорошо ее обучили, — Роберт целует жену в щеку. — Я собираюсь найти детектива, с которым мы встречались ранее. И узнать есть ли у нее новости.

Я киваю, когда он направляется к двери конференц-зала, который Габриэль отвел для нас в качестве места встреч. Он весь день был сам не свой; на его лице написано беспокойство.

— Как вы думаете, будут какие-то зацепки с нашей пресс-конференции? — Дорис поворачивается ко мне лицом. — Я думаю, Франко вернет ее нам, когда увидит, как сильно мы ее любим.

Франко — больной ублюдок, которому насрать на всех остальных. Пресс-конференция, которая состоялась час назад, была предназначена для того, чтобы получить информацию от всех, кто видел Софию или Франко за последние двадцать четыре часа. Его фотография, наряду с ее, появилась на экране перед тем, как родители Софии поднялись на подиум. Они оба плакали во время эмоционального объяснения того, что она для них значит.

Я не мог держать себя в руках. Вместе с Крю я рыдал, наблюдая, как город узнает, что пропала красивая, талантливая и любящая женщина, а виновником был бессердечный преследователь.

— Думаю, пресс-конференция может все изменить, — я кладу руки ей на плечи. — Ваша дочь вернется. Мне это нужно. Я слишком сильно люблю ее, чтобы потерять.

— Она тоже любит тебя, дорогой, — она протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке. — Ты первый мужчина, которого когда-либо любила наша София.

Я наблюдаю, как Франко выливает из банки в кастрюлю на плите что-то красное. Мы в подвале кирпичного дома в нижнем Манхэттене. Он привел меня сюда вчера. Я пришла добровольно.

Я решила срезать путь до метро после работы. Как раз начинался дождь, а платье, которое на мне надето, слишком особенное, чтобы рисковать долгой прогулкой. Пробежка по переулку означала экономию времени и меньшее количество пятен на ткани юбки. Как только увидела, что Франко встал передо мной с маленьким ножом в одной руке, я замерла.

Я не закричала. И не пыталась убежать. Вместо этого пошла с ним к ржавой машине, на которую он указал, припаркованной менее чем в десяти метрах от нас.

Я забралась на заднее сиденье, когда он мне сказал. Затем молча наблюдала, как Франко открыл другую заднюю дверь, чтобы помочь мальчику с каштановыми волосами, который держал его за руку, забраться внутрь.

— Элрой, — шепчу я тому же мальчику, который сейчас лежит, положив голову мне на колени. — Ты голоден?

Он кивает.

Я провела всю прошлую ночь без сна, наблюдая, как Франко общается с ребенком. Сначала я понятия не имела, кто он такой, но к концу вечера Элрой заговорил. Его мать и Франко одно время были друзьями. Элрой жил на улице, и Франко останавливался и предлагал им обоим все, что мог. Вчера, когда мать Элроя увезли в больницу, Франко стоял рядом и наблюдал, прежде чем взять ребенка за руку и увести его подальше от неопределенности жизни в той же приемной семье, в которой вырос сам Франко.

— Почти готово, — бросает Франко через плечо. — У меня хватит только на вас двоих.

У меня нет никакого аппетита, кроме жажды общения с кем-нибудь, кого я знаю. Я не осознавала, что при встрече уронила свой телефон, пока мы не приехали сюда. Я искала его в карманах своего пальто, но телефона там не было.

— Элрой кажется слишком горячим, — я снова прижимаюсь губами ко лбу пятилетнего малыша. — Думаю, его нужно показать врачу, Франко.

— С нашим сыном все в порядке, — Франко поворачивается, чтобы посмотреть на нас обоих. — Я знал, что ты будешь хорошей мамой, София. Наш сын вырастет и скажет людям, что ты лучшая из лучших.

Он бредит. Когда я впервые услышала, как он говорит Элрою называть его папой, то увидела замешательство на лице мальчика. Он так же напуган, как и я, а это значит, что я не могу отойти от него.

— Я думаю, ты можешь дать ребенку ибупрофен, раз у него жар, — я игнорирую болтовню Франко о нашей воображаемой семье. — Ты не можешь сходить купить его, Франко?

— И потратить время зря, вместо того, чтобы побыть с моей женой и сыном? — мужчина усмехается. — Ни за что. Этот суп поможет. Он заснет и к утру будет в порядке.

Нет, не будет. Его кожа липкая, а глаза пустые. Я знаю, что в большей степени это связано с тем, чему он стал свидетелем на той улице во Флориде, когда забрали его мать. Сейчас ребенок, должно быть, в ужасе, задаваясь вопросом, выжила ли она и увидит ли он ее когда-нибудь снова.

— Позволь мне сходить и купить лекарства, — я протягиваю к нему руку. — Пожалуйста, детка. Ему нужна помощь.

Ласкательное имя делает свое дело. Улыбка на лице Франко искренняя и широкая.

— Люди, должно быть, ищут тебя, красавица. Я не хочу, чтобы кто-то забрал тебя у меня.

Он прав. Люди будут искать меня. Прошли почти целые сутки с тех пор, как я села в его машину. Николас сейчас, наверное, в бешенстве. Мои родители тоже.

Я перехожу к плану Б.

— По дороге сюда я заметила, что в квартале отсюда есть аптека. Мы можем заказать лекарство, и они привезут его прямо к нам.

— Они принесут его сюда? Они придут к нам домой?

— Это сделает курьер, — я пытаюсь рассмеяться. — Большинство из них подростки. Последний, что ко мне приходил, даже не оторвался от телефона, когда я отдала ему деньги за свой заказ.

Он обдумывает то, что я говорю.

— Ты действительно думаешь, что нашему сыну это нужно, чтобы поправиться?

Это не должно быть так просто. Я втягиваю его в ловушку с помощью крючка, лески и грузила. Он любит этого ребенка. Это очевидно, и если мне придется сыграть на этом, чтобы вернуть маленького мальчика его матери, я это сделаю.

— Лихорадка может быстро стать опасной, детка. Если мы остановим ее сейчас, через день или два он почувствует себя лучше, и, возможно, тогда мы сможем сводить его в парк и поесть мороженого.

— Как мне это сделать? — он достает свой телефон из кармана брюк. Его длинные темные волосы закрывают лицо, когда он смотрит на экран. — Мне просто позвонить?

— Обычно я делаю заказы онлайн, — я протягиваю руку. — Я могу сделать заказ таким образом. Это было бы быстрее всего.

Он смотрит на меня, прежде чем опускает взгляд на Элроя.

— Это не сработает. Я позвоню и узнаю, могут ли они привезти заказ. У меня есть кредитная карта, которой я могу воспользоваться.

Я знаю, что ни за что на свете на кредитной карте не будет указано его настоящее имя.

— Карта украдена?

Франко кивает.

— Вероятно, к этому времени ее уже заблокировали.

— Мы можем заплатить наличными, — я хватаюсь за свою сумочку. — Ты позвони, и я посмотрю, сколько у меня с собой денег. Скажи им, что нам нужен детский ибупрофен, и купи еще конфет.

— Ты обо всем позаботилась, — мужчина поворачивается спиной и разливает суп в две керамические кружки. — Я позвоню, пока вы двое будете есть. Нашему мальчику очень скоро станет лучше.

— Вы уверены? — я смотрю на полицейского детектива, которому поручено это дело. Я так и не расслышал ее имени. И не удосужился уделить этому внимание. Я не могу сформулировать логическую мысль на данный момент.

— Это от нее, — она стоит передо мной, руками сжимая свой телефон. — Там находится группа по переговорам с заложниками, и они установили связь с Абано. Прежде чем вы спросите, вы не пойдете. Никому, кроме наших работников, не будет позволено находиться в радиусе двух кварталов.

— Могу я хотя бы взглянуть на это? — я бросаю взгляд на ее телефон. — У вас должна быть копия. Я могу проверить ее ли это почерк.

— В этом нет необходимости, — она качает головой. — Это важная улика, мистер Вульф. Я не могу вам ее показать.

— Скажите мне, что там было написано, — настаиваю я. — Этот гребаный телевизор в конференц-зале включен. Я слышал последние новости. Я знаю, что это была долларовая купюра. Она написала на ней.

— Черт возьми, — она качает головой. — Новости просачиваются из нашего отдела быстрее, чем мы успеваем за ними следить.

— Что там написано?

— Она в безопасности.

— Что еще? — я не идиот. Я заметил перемену в поведении детектива. Она ушла час назад после того, как ей позвонили на мобильный. Сейчас она вернулась и чертовски нервничает.

— Вам нужно присесть, мистер Вульф, и дождаться новых новостей.

— Мне нужно, чтобы вы сказали мне, почему, черт возьми, вам требуется целая вечность, чтобы вытащить ее из того здания.

— Для подобных ситуаций существуют соответствующие протоколы поведения.

— Согласно чертовым новостям, полиция находится на месте уже больше часа. Дайте мне две минуты с этим ублюдком Абано, и я выкуплю свободу Софии.

Она наклоняется вперед.

— Это не для протокола и в качестве одолжения вашему брату Себастьяну, так что пусть это останется между нами.

— Выкладывайте, — рычу я. — Если София все еще в опасности, я хочу быть там. Я знаю, что могу урезонить этого человека. За деньги можно купить все. У Абано есть цена, и я ее заплачу.

— Он готов отпустить ее, но она не уйдет

— Это чушь собачья, — я отступаю назад. — Вы гребаная лгунья.

— Осторожнее, — она поднимает руку в воздух между нами.

— Если бы он дал ей шанс выйти оттуда живой, она бы это сделала.

— Она этого не сделает, потому что с ними там ребенок. Абано похитил пятилетнего ребенка во Флориде. Этот маленький мальчик — причина, по которой София не выходит.

Я опускаю голову на руки. Меня не должно удивлять, что она готова рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти ребенка, которого не знает. Я бы не ожидал от нее меньшего, но хочу, чтобы она ушла оттуда. Я хочу, чтобы она была в безопасности и вернулась в мои объятия.

— Она выберется из этого, Ник, — Роберт садится рядом со мной. — Она на пороге хороших событий. Судьба не отнимет этого у нее. В ее жизни слишком много хорошего.

— Расскажите мне о ней, — я стараюсь говорить ровным тоном. Ее родители ничего не знают о ребенке, который заперт там вместе с Софией. Не хочу увеличивать их бремя, говоря им, что она осталась, чтобы защитить его. — Я хочу узнать о ней побольше.

— Ты уже знаешь, что она играет на пианино, — он постукивает кончиками пальцев по колену. — Она чертовски хороша.

— Это лучшее, что я когда-либо слышал, сэр.

— Боб, — он опускает взгляд. — Называй меня Боб.

Я буду. Надеюсь, что еще много лет.

— У меня дома есть пианино. Иногда она играет для меня.

— Я завидую, — он усмехается. — Я скучаю по ее игре. Может быть, пока мы здесь, мы могли бы зайти, и она даст нам частный концерт.

— Ей бы это понравилось, — я верю, что это было бы так. Она рассказала мне лишь кое-какие подробности о своих отношениях с родителями. Я не настаивал, потому что не видел в этом необходимости.

— Я знаю, что она любит тебя, — что-то промелькнуло на мгновение в выражении его лица, но исчезло прежде, чем я смог это прочитать. — Я всегда надеялся, что моя маленькая девочка найдет мужчину, который будет любить ее так же сильно, как я. Сегодня ты это доказал.

Мои глаза наполняются слезами. Бог не собирается дарить мне этот момент, чтобы украсть его у меня на следующем вдохе. Софии нужно выбраться, чтобы однажды я мог попросить у этого мужчины ее руки. Я хочу быть частью этой семьи. Хочу, чтобы София была частью моей. Я еще не звонил своим родителям. Я дважды разговаривал со своей мамой, оба раза она сказала мне, что поставит свечу и помолится за Софию. Она сказала мне, что уже любит ее, так как люблю я.

— Я люблю ее, — говорю я, всхлипывая. — Никогда не перестану.

Он наклоняется, чтобы обнять меня. Хрупкими руками он гладит меня по спине, когда снова и снова говорит мне, что все будет хорошо. Я верю ему. Моя София вернется ко мне. Она должна.

— Пожалуйста, пожалуйста, будьте с ним осторожны, — говорю я врачу скорой помощи, который баюкает Элроя на руках. — У него жар, и он слаб.

Мужчина кивает и направляется к открытой двери машины скорой помощи. На улице почти темно, но я отчетливо различаю количество полицейских машин, скорой помощи и пожарных машин, собравшихся на этой тихой улице.

Мой план был рискованным, но он сработал. Когда курьер позвонил, чтобы его впустили, я вручила Франко деньги. Он просмотрел их, прежде чем обменять на детский ибупрофен. Парень, который доставлял товар, пересчитал их, а затем пожаловался, что не хватает доллара. Я полезла в сумочку, вытащила доллар, на котором написала записку, пока Франко говорил по телефону, оформляя заказ, подбежала с ним к двери и сунула банкноту прямо в ладонь курьеру.

Затем я помолилась. Я молилась, чтобы он увидел записку, которую я написала на обороте. Она была настолько подробной, насколько я смогла за те несколько мгновений, что у меня были на ее написание.

Я знала, что велика вероятность того, что банкнота будет передана кому-то другому до того, как чернила будут замечены, поэтому я написала свое имя, дату, адрес здания, который запомнила, когда мы только вошли, а также имя и возраст Элроя. Я успела нацарапать слова «его похитили из Флориды» до того, как Франко закончил разговор.

— Тебе нужно поехать в больницу, София.

Я поворачиваюсь на голос мужчины-детектива. Он был одним из первых, кого я увидела, когда выносила Элроя из здания. Он подбежал ко мне и забрал плачущего мальчика из моих рук. Я была благодарна, рухнув на землю у его ног в слезах, прежде чем другой мужчина поднял меня и отвел в безопасное место. Все было как в тумане. Все, что я знала в тот момент, это то, что мы в безопасности, и полицейские направляются в здание, чтобы арестовать Франко.

— Я должна позвонить, — я оглядываю улицу. — Мне нужно позвонить своему парню. Мои родители, должно быть, ужасно волнуются.

— Они все ждут тебя в больнице, — мужчина указывает в сторону машины скорой помощи. — Я поеду вместе с тобой и возьму твои предварительные показания.

Я опускаю взгляд на свои трясущиеся руки.

— Я хочу поблагодарить тех, кто разговаривал с Франко по телефону. Они заставили его согласиться отпустить нас.

— Когда все уляжется, я сам тебя представлю, — он обнимает меня за плечи. — Мы можем побеспокоиться об этом в другой раз. Прямо сейчас нам нужно, чтобы тебя осмотрели.

— Я в порядке, — я покачиваюсь на каблуках. — Я беспокоюсь об Элрое. Я следовала инструкциям на бутылочке ибупрофена. Я дала ему именно то, что там было написано, но он все еще был таким горячим.

— Ты хорошо о нем позаботилась, София.

У меня дрожат руки.

— Он был сбит с толку. Я пыталась успокоить его.

— Ты все сделала правильно.

— Я не хотела, чтобы он причинял боль Элрою, — я с трудом сглатываю. — Я хотела, чтобы он снова увидел свою маму.

— Так и будет, — он помогает мне забраться в машину скорой помощи. — Как только ребенка осмотрят, его отправят к тете, которая прилетела из Феникса. Она позаботится о нем, пока его мама не встанет на ноги.

— Я была напугана, — слезы текут по моим щекам. — Я боялась, что никогда больше не увижу людей, которых люблю.

— Мы сейчас едем к ним, — он садится рядом с женщиной-врачом скорой помощи. — Все кончено, София. Ты свободна.

Здесь так много лиц, что трудно понять, кто они все. Я слышу голос моей мамы, а затем отца. Кейденс плачет, а Крю где-то говорит кому-то, чтобы он убирался на хрен с дороги. Я улыбаюсь под кислородной маской, когда меня вносят в приемный покой.

Николас близко. Я могу чувствовать его, прежде чем вижу.

— София? — его голос для меня как маяк. Я поднимаю голову, отчаянно пытаясь найти его. Так и делаю. Он слева от меня, проталкивается мимо Дикси, чтобы добраться до меня.

— София, — он останавливает движение носилок руками, удерживая двух медиков на месте. — Он причинил тебе боль?

Я качаю головой.

— С ней все хорошо, — говорит детектив откуда-то поблизости. — Франко Абано под стражей. София в порядке. С ребенком все в порядке благодаря ей.

— Ребенок? — моя мать смотрит на меня сверху вниз. — Ты беременна, София?

Я слышу, как меня окружает хор смеха. Для меня этот звук — симфония. Это чистое счастье. Радость исходит от людей, которых я люблю.

— У меня нет информации на этот счет, — детектив со смешком машет руками в воздухе. — С Абано был мальчик. София осталась с ним. Она защитила его и вывела живым.

— София, — шепчет мама, целуя меня в щеку. — Ты ангел. Ты ангел, посланный с небес.

— Так и есть, — Николас берет меня за руку. — Она мой ангел.

— Это моя мама подговорила вас на это? — я пристально смотрю на доктора. Он старше меня на несколько лет; волосы на его висках из каштановых становятся седыми.

— Ваша мама? — он переспрашивает в ответ. — Я не понимаю.

— Вы молодец, — я опускаю голову на подушку. — Она пошутила о том, что я беременна, когда меня привезли. Я знаю, что она умеет убеждать. Вы хорошо поработали. Я почти поверила вам.

Доктор широко улыбается.

— Отрицание — очень распространенная реакция на незапланированную беременность, София.

— Вы можете перестать притворяться, — я потираю свой живот. — Здесь нет ребенка. Я принимаю таблетки, и мой парень всегда в защите.

— Ни то, ни другое не является надежным, — он проводит пальцами по планшету, который держит в руках. — Я покажу вам, что является надежным; результаты вашего анализа крови.

Он поворачивает планшет ко мне. Я пытаюсь сосредоточиться на медицинских терминах и соответствующих цифрах рядом с ними.

— Вот как бы вы себя чувствовали, если бы я вручила вам схему выкройки платья?

Он усмехается.

— Вы в удивительно хорошем расположении духа для того, кто прошел через подобное испытание.

— Я жива, — я глубоко вздыхаю. — Также думаю, что я в шоке. Это похоже на сон; почти как будто я наблюдала за всем этим со стороны.

— Я кое-кого пришлю поговорить с вами, — он придвигается ближе к кровати. — Она опытна в подобных ситуациях.

— У меня есть с кем поговорить, — я провожу пальцами по губам. — Его зовут Лиам Вульф. Он заходил ко мне сегодня ранее. Мы говорили о том, что произошло вчера. Я поговорю с ним еще.

— Лиам — один из лучших, — доктор переворачивает планшет обратно. — Он хороший парень, и я думаю, он будет замечательным дядей.

— Я не беременна, — я чувствую волнение в своем сердце. — Я бы знала, если бы была.

— Вы беременны, — он опирается рукой на кровать. — Срок не больше нескольких недель. Еще рано, и всякое может случиться, но сегодня, в эту минуту вы беременны.

— Ты не поехал домой, не так ли? — я смотрю на одежду, которая на нем надета. — Ты был одет в это, когда меня привезли.

— Я сидел на стуле за твоей дверью, — Николас наклоняет подбородок в сторону двери моей личной палаты. — Доктор сказал, что тебе нужно поспать, поэтому я разбил лагерь там. Они пытались выгнать меня, но я воспользовался своей картой «Я Николас Вульф».

Я смотрю ему в лицо. Он такой красивый. Он будет потрясающим отцом.

— Это сработало?

— Не совсем, — он слегка улыбается. — Очевидно, люди, которые здесь работают, слишком заняты, чтобы читать.

Я похлопываю по кровати.

— Сядь. Я хочу кое о чем поговорить.

Он подтягивает джинсы на бедрах, прежде чем сесть рядом со мной. Николас берет меня за руку.

— Мы можем поговорить о Франко. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя сильной. Я здесь, чтобы выслушать тебя.

Я не могу представить, через что он прошел, когда я пропала. Как бы сильно я ни боялась, я знала, что Франко не причинит мне вреда. Он любил меня. Это была болезненная, безумная любовь, но она была щитом, который защищал меня и Элроя.

— Нет, — я поднимаю руку к горлу. Я чувствую, как мои дыхательные пути сжимаются, когда я думаю о маленькой квартире, в которую нас привел Франко. — Я не хочу говорить о нем прямо сейчас.

— Если это насчет Дел, мне очень жаль, София. Я хотел объяснить все в «Гибискусе», но намерен быть полностью честным с тобой. Дерьмо с Дел закончилось. Мне нужно, чтобы ты, по крайней мере, знала это прямо сейчас. В этой истории есть еще кое-что, и потребуется время, чтобы рассказать, но эта история закончена. Это было давно.

— Дело не в ней, — я ценю это предложение. Я не особо задумывалась о Дел с тех пор, как Франко появился в том переулке. Все мои мысли о Николасе за последние несколько дней были о моментах, которые мы провели вместе.

Я представила, как возвращаюсь в его квартиру. Я закрыла глаза, пока Элрой спал, и подумала о том, что Николас сказал мне. Он любит меня. Я знаю, что он любит. Что бы ни произошло между ним и Дел, это в прошлом.

— Я выглядела ревнивой в «Гибискусе»? — я сжимаю его руку.

— Может быть, немного, — он держит указательный и большой пальцы на расстоянии сантиметра друг от друга. — Я не возражаю против ревности.

— Нет?

— Это часть тебя. Я люблю каждую частичку тебя, София.

Тяжесть последних нескольких дней внезапно обрушивается на меня, как товарный поезд. Я не могу сдержать свои эмоции. Они выплескиваются из меня быстро, яростно. Я рыдаю, прижимаясь к нему.

— Я думала о тебе каждую секунду. Я все время думала о том, как бы ты себя чувствовал, если бы я не вернулась.

— Это никогда не было исходом ситуации, — его голос полон эмоций. — Я знал, что ты вернешься. Я чувствовал это внутри.

— Теперь я понимаю чуть больше, — я отстраняюсь, чтобы посмотреть в его заплаканное лицо. — Ты через многое прошел.

— Я? — он стучит себя по груди. — Ты та, кто спасла жизнь ребенку, София. Ты та, кого сумасшедший держал в заложниках.

— Ты тот, кто увидел любимого человека после того, как она только что испустила последний вздох.

— София, — шепчет он мое имя, притягивая меня ближе к себе. Николас прижимается губами к моему лбу. — Я люблю тебя.

— Я не знала, что делать, — я дрожу в его объятиях, мое дыхание учащается. — Франко сказал мне, что я могу уйти, но я отказалась. Я не могла оставить Элроя там. Я никогда не забуду выражение ужаса на лице этого маленького мальчика, когда впервые увидела его стоящим в переулке с Франко.

Он резко выдыхает.

— Это воспоминание исчезнет. Пройдут недели, месяцы, а затем и годы, и ты начнешь забывать детали. Воспоминание не будет таким ярким, и однажды у тебя будет такая насыщенная жизнь, что воспоминания о вчерашнем дне больше не будут четкими.

— Ты обещаешь?

— Я помогу тебе оправиться от этого, София. Позволь мне сделать это для тебя.

Я наблюдаю, как она ковыряется в ланче, который принес ей больничный санитар. Если бы я знал, что еда так пахнет и имеет такой вкус, я бы отправил Лиама к себе домой, чтобы он приготовил ей сэндвич с сыром на гриле.

Я был благодарен, когда он появился в больнице. Большую часть ночи он боролся с кризисом, связанным с работой, но как только у него был перерыв, он был здесь. Я представил его Софии, а затем оставил их наедине. Я не спрашивал, что они обсуждали, но когда он вышел из ее комнаты, то сказал мне, что она сильная. София ему нравится, и как только она почувствует себя лучше и готовой, поговорит с ним снова.

— Я думаю, меня выпишут сегодня днем. У меня больше нет обезвоживания, — она пододвигает ко мне поднос. — Мы можем остановиться по дороге домой, чтобы купить бургер и картошку фри с чили?

Я морщу лоб.

— Я могу сбегать и принести это для тебя прямо сейчас. Меня не будет больше двадцати минут.

Она кивает.

— Можешь захватить немного шоколадных конфет, которые лежат у тебя в той конфетнице на кухонном столе?

— Те, которые я должен постоянно подсыпать после того, как ты все съедашь?

Ее лицо озаряется.

— Те самые. Я думаю, они будут восхитительны вместе с картошкой фри.

Я хмурюсь.

— Ты собираешься положить конфеты на картофель фри с чили?

— Я не могу решить, что будет вкуснее — это или, может быть, клубничный йогурт.

Я снова сажусь на кровать рядом с ней.

— Все это дерьмо, о котором ты говоришь, звучит отвратительно.

— Тебе лучше привыкнуть к этому, — София опускает плечи. — Это только начало, Николас.

— Начало чего?

— Безумных желаний во время беременности, — она опускает взгляд на перед больничного халата, который на ней надет.

Мои внутренности сжимаются. Сердце разрывается.

— София.

— Доктор сказал мне ранее, — она вытирает поток слез. — Я не знаю как, Николас. Я имею в виду, я знаю как. Ты, наверное, разорвал презерватив, потому что иногда теряешь контроль.

— Ты носишь ребенка? — я кладу руку ей на живот. — Моего ребенка?

— Я проигнорую последний вопрос, — она накрывает мою руку своей. — У нас будет ребенок, но доктор сказал, что срок еще очень маленький и случиться может все, что угодно.

Я знаю это. У моей матери четверо прекрасных детей, но она хотела больше. Я наблюдал, как она пережила три выкидыша, прежде чем, наконец, прониклась идеей, что ее семья полноценна.

— Я пока не хочу никому рассказывать, — продолжает София. — Мы подождем, пока не убедимся, что все хорошо, и тогда сможем устроить вечеринку.

— Вечеринку?

— Праздник жизни ребенка и моей. Твоей жизни. Нашей, — она медленно кивает. — Кейденс будет в ярости, когда я скажу ей, но я подожду. Я хочу подождать.

— Как ты думаешь, у тебя хватит силы воли подождать?

Я наблюдаю, как она смотрит на наши руки. Ее взгляд прикован к животу.

— Если у нас должен родиться этот ребенок, это произойдет. Если этого не произойдет, значит, еще не наша очередь. Я хочу подождать. Не хочу разбивать сердце своей мамы, если мы можем этого не делать.

— Мы подождем.

— Ты счастлив, Николас? — спрашивает она, хотя уже знает ответ на этот вопрос.

— Я никогда не был счастливее.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, София, — я оглядываю гостиную в ее квартире. — Вся эта мебель принадлежит тебе?

— Нет, — она слабо качает головой. — Все, кроме моей швейной машинки и одежды, принадлежит Кейденс.

— Это будет несложный переезд. Мы можем собрать твои вещи прямо сейчас.

София похлопывает по дивану рядом с тем местом, где сидит.

— Присядь со мной. Нам нужно поговорить об этом.

— Поговорить о чем? — я скрещиваю ноги и обнимаю ее за плечи.

Она была занята работой над новым дизайном с тех пор, как я привез ее сюда из больницы. Я попросил водителя «Убера» остановиться, чтобы купить нам по бургеру и картошку фри. София рассмеялась, когда я попросил его остановиться снова, у кондитерской. Она хлопнула меня по руке и сказала, что пошутила насчет тяги. Однажды она появится, если всему этому суждено сбыться.

— Я не могу переехать к тебе прямо сейчас, — София откидывает голову на подушку дивана. — У меня слишком много всего происходит. Скоро выйдет коллекция «Элла Кара», и именно здесь я создаю свои лучшие работы. Я не могу изменить свою жизнь в одночасье.

— Тебе лучше привыкнуть делать именно это, — я дергаю за уголок ее блокнота для рисования. — Ты станешь мамой. Ребенок меняет все.

— Доктор сказал, что срок всего несколько недель, — она кладет блокнот обратно на колени. — Это значит, что у меня есть месяцы, чтобы все организовать.

— Ты можешь организовать все у меня дома, — говорю я. — Я переставлю кое-какую мебель и освобожу место в своем кабинете для твоей швейной машинки.

— Это не оставляет места для детской, — она соединяет большой и указательный пальцы в круг. — Мы не можем жить в такой тесноте.

— Я куплю новую квартиру.

— Пока нет, — в ее голосе слышится раздражение. — Мы только несколько часов назад узнали, что собираемся стать родителями. Нам не нужно ни с чем торопиться.

— Я хочу торопиться. Хочу жить с тобой. Я хочу, чтобы мы поженились. Хочу, чтобы у нашего ребенка была прекрасная жизнь.

Ее глаза наполняются слезами.

— Не проси меня выйти за тебя замуж сегодня. Я не могу этого слышать. Не делай этого так.

— Почему нет? — я поднимаюсь на ноги, чтобы встать перед ней. — Я упаду на колено прямо здесь и сейчас. Выходи за меня замуж, София. Будь моей женой, чтобы мы могли стать семьей.

— Нет, — она поднимается на ноги. — Я не выйду за тебя замуж.

— Что? — я засовываю руки в передние карманы джинсов, пальцами скольжу по холодному металлу дедушкиного кольца. — Скажи мне, почему это?

Взглядом она следит за движением моих рук.

— Ты касаешься кольца, которое собирался подарить Бриэлле. Ты попросил ее выйти за тебя замуж в тот день, когда узнал, что она беременна.

Я замираю и пристально смотрю на нее.

— Все по-другому, София. Это мы.

— Я знаю, ты любишь меня, — она приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня в подбородок. — Позволь мне создать свою историю. Пусть мой опыт останется моим собственным.

— Это твой опыт, — я крепко обнимаю ее. — Это наш опыт.

— Я никуда не поеду. Хочу остаться здесь, пока не закончу подготовку к запуску линии. Хочу, чтобы ты поработал над своей книгой, и до рождения этого ребенка все встанет на свои места так, как и должно быть.

— Это все магазины, с которыми мы сотрудничаем? — мой взгляд мечется между Габриэлем и Сашей. — Это правда?

Они в унисон смеются.

— Это все по-настоящему, София, — Саша подходит, чтобы встать рядом со мной. — Интерес к линейке высок. Фотографии изделий, которые просочились в сеть, стали вирусными. Наш отдел продаж был завален звонками через пару минут.

Утечка — субъективный термин для того, что произошло. Мы с Габриэлем обедали в «Аксель в Нью-Йорке», когда я поделилась с ним идеей. Сначала он отнесся к этому скептически. Он старой закалки, а это значит, что вы держите все в секрете до пресс-дня. А я хотела сделать что-то нестандартное, и когда, наконец, уговорила его согласиться на это, сфотографировала две свои самые любимые вещи и загрузила их в совершенно новый аккаунт «Инстаграме» со всеми мыслимыми хэштегами, связанными с модой.

Я отметила магазины, которые, как я знаю, подходят для коллекции «Элла Кара», а затем начала подписываться на стольких модных блогеров, которых смогла найти. Прошло всего три дня, прежде чем пост набрал более десяти тысяч лайков, а через неделю их число выросло более чем до ста тысяч. Не помешало и то, что Клаудия Стефано одной из первых сделала репост фотографии с подписью, что она хотела бы продемонстрировать коллекцию в своих бутиках. Я напоминаю себе отправить ей букет цветов, чтобы поблагодарить за выполнение моей просьбы.

— Я ошеломлена, — я смотрю на экран Сашиного планшета. — Мы все еще показываем линию на Неделе моды?

— Мы включим ее в показ «Ариллия», — говорит Габриэль. — Ты представишь ее, и мы хотим услышать твое полное мнение о моделях, аксессуарах, обо всем, что связано с показом.

— Я не могу дождаться этого, — я возвращаю планшет Саше. — Вы придете на шоу, верно?

На прошлой неделе она решила, что начнет долгий и извилистый путь к выходу на пенсию. Она уже сократила работу до двух дней в неделю, и к тому времени, когда Неделя моды будет в самом разгаре, она будет появляться здесь раз в месяц или реже.

— Я бы ни за что на свете не пропустила это.

Я тоже. К тому времени как я появлюсь на публике, все поймут, что у меня будет ребенок. Сейчас срок еще маленький, и хотя пока не вижу изменений в своем теле, я их чувствую.

Наш ребенок по-прежнему остается секретом, которым мы с Николасом дорожим.

— Ник сказал, что вы двое могли бы прийти поужинать в четверг, — вкрадчиво говорит Габриэль. — Нам четверым будет полезно пообщаться.

Так и есть. После того испытания с Франко все относились ко мне как к ребенку. Я мало рассказывала о том, что произошло, но поддерживала тесную связь с семьей Элроя. У него все хорошо, дела налаживаются, и он наслаждается жизнью в Аризоне со своей тетей и мамой.

Франко не потрудился оспорить выдвинутые против него обвинения. Приближается дата суда. Он признает себя виновным, что будет означать, что мужчина проведет остаток своей жизни в тюрьме.

— Ты в состоянии поужинать, не так ли, София?

Я смотрю на Сашу. Неудивительно, что именно она спрашивает меня. Она присматривала за мной с тех пор, как я вернулась на работу. Мы не обсуждали случившееся, но она крепко обняла меня в тот первый день. Я наблюдала, как Саша легко справляется с прессой, когда они звонят в поисках интервью, и даже одолжила мне предоставленную ее компанией машину с водителем, чтобы я могла каждый день ускользать, избегая репортеров, которые больше недели околачивались в вестибюле.

Все успокоилось. Жизнь вернулась в нормальное русло, за исключением вопроса, который я должна обсудить с Николасом сегодня вечером.

— Я бы с удовольствием поужинала, — я поворачиваюсь к Габриэлю. — Для Саши открыто приглашение присоединиться к нам, не так ли?

— Я много лет приглашал Сашу поужинать со мной и Ислой, но… — его прерывает звонок телефона. Он опускает на него взгляд. — Мне нужно идти. Саша знает, что ей всегда рады в моем доме на ужин.

— Я никогда не появлюсь, — Саша коротко кивает нам обоим. — Мне нравятся наши отношения такими, какие они есть. Совместное поедание хлеба изменит их.

— Значит, когда выйдешь на пенсию? — в глазах Габриэля пляшут веселые искорки. — Это оправдание перестанет существовать, как только ты перестанешь получать зарплату.

— Хорошая мысль. Полагаю, как только я стану свободной женщиной, то изменю свое мнение.

Я знаю, что так и будет. Я вижу привязанность между ней и Габриэлем. Даже когда она выйдет из этой дизайн-студии в последний раз, Саша всегда будет частью семьи Фостер.

— Кто знал, что твое тело станет еще красивее, когда ты забеременеешь? — Николас проводит руками по моей груди. — Твои сиськи набухли.

Ненамного. Они ненамного больше, чем были всегда. Только мои соски теперь чертовски чувствительнее. Он покусывает их, когда трахает меня, и я мгновенно чувствую это внутри своей сердцевины.

— Они все еще маленькие.

— Они идеальны, — он запечатлевает поцелуй на моей груди. — Ты готова ко второму раунду?

Первый раунд длился больше часа. Я жаждала члена, когда добралась до его дома, поэтому взяла Николаса прямо в дверях. Я стянула с него джинсы вместе с боксерами и отсосала ему.

Я чуть не кончила сама от звуков, которые он издавал, и от того, как он дергал меня за волосы. Он не был нежен, когда кончал мне в горло, горячие слова с шипением слетали с его губ, и к тому времени, когда он поднял меня на ноги, я была мокрее, чем когда-либо.

Он не тратил время зря. Николас отнес меня в постель, раздел и поедал мою киску, пока я не взорвалась напротив его рта. Я почувствовала запах своего возбуждения на его бороде, когда он, наконец, прекратил лизать меня и забрался на меня сверху.

— Мне нравится быть беременной, — я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его. — Мне нравится, что нам больше не нужно пользоваться презервативом.

После того, как я узнала, что беременна, у нас состоялся краткий разговор о риске. Я прошла тестирование в больнице во время анализа крови, который они провели после моей госпитализации. Он сдавал анализы прямо перед нашей встречей. Это был разговор, который казался ненужным, но важным для нас обоих.

— В ту первую ночь, когда погрузил в тебя свой член без презерватива, я думал, что умру, — повторяет он слова, которые произносил по меньшей мере дюжину раз с тех пор, как я приехала из больницы. — Ты, наверное, не можешь понять, каково это, София.

— Могу, — я подмигиваю ему. — Я чувствую то же самое, что и ты.

— Ты не можешь, — он хватается за свою эрекцию. — Ты чувствуешь то, что чувствуешь, а я чувствую, как ты сжимаешь его своей киской.

— Тебе нужно успокоиться, или твой пенис взорвется, — я смотрю вниз. — Я могу подрочить тебе.

— Ты можешь говорить мне непристойности хоть весь день, но я собираюсь трахнуть тебя.

— Сейчас?

Он скользит своим членом по моей сердцевине, раздвигая головкой мои половые губы.

— Сейчас, а потом еще раз завтра утром, а потом…

— Я поняла, — я стону, когда он вводит кончик внутрь. — Будь нежен. Сейчас все ощущается так чувствительно.

— Я буду настолько нежен, насколько смогу, но у мужчины столько силы воли только тогда, когда он трахает любовь всей своей жизни.

— Книгу? — я седлаю ее. Мы трахнулись, и не прошло и двух минут, как она прошептала мне на ухо, что рассматривает предложение о книжном контракте от моего издателя. — Ты это серьезно?

София толкает меня в грудь — движение, призванное заставить меня перевернуться на бок. Я повинуюсь. Затем подпираю голову рукой и смотрю на нее сверху вниз.

Господи, она прекрасна. Ее волосы в беспорядке, губы распухли от моих зубов и языка. Любимая выглядит хорошенько оттраханной и счастливой.

— Я не дала им ответа, — в ее глазах появляется теплый блеск. — Для меня было честью, что они вообще обратились ко мне. Я модельер, а не писатель.

Это ложь. София писала нашему ребенку в дневнике. Это то, что она позаимствовала у Кейденс, хотя еще и не сказала своей лучшей подруге, что мы ждем ребенка. Я прочитал ее слова, и черт меня побери; в них есть все, что хочет сказать мое сердце.

Она поощряла меня заполнить страницы дневника моими собственными словами, но я не могу. Хотя и пытался. Я могу написать чертов роман об убийстве и интригах, но не могу сформулировать предложение для ребенка, с которым мне не терпится познакомиться.

— Когда они сделали предложение? — мне любопытно. Последние две недели я был в книжном туре. Возобновил его после того, как отозвал из-за случившегося с Софией, но мне пришлось провести немало часов со своим контактным лицом из издательства. Он ни словом не обмолвился об этом, хотя это неудивительно. Чертовски сомневаюсь, что Софии предложили сделку от того же издателя, с которым работаю я.

— Вчера, — она моргает. — Я сказала им, что мне нужно поговорить с мужчиной, которого я люблю.

Я рад. Я бы разозлился, если бы София дала им ответ без моего ведома. Это моя рулевая рубка. Я эксперт в этой области.

— Я так понимаю, они хотят, чтобы ты написала о том, что случилось с Франко?

Она слегка улыбается.

— К такому выводу пришел бы любой в подобной ситуации.

— Это не ответ, София, — я провожу рукой по ее голому животу. — О чем эта книга?

— О любви.

Я обхватываю ладонью ее грудь.

— О любови? Типа твоей любви ко мне?

Любимая кивает.

— Я, возможно, кое-что сделала сразу после того, как мы встретились.

Я приподнимаю брови.

— Что ты сделала?

— Это смущает, — она прикрывает глаза обеими руками. — Я завела блог.

— Ты что?

— Я завела блог о влюбленности, — она выглядывает из-под своих растопыренных пальцев. — Все эти женщины вели блоги о знакомствах и свиданиях, и я их читала. Они были наполнены таким количеством обреченности и мрака.

— Значит, ты хотела переписать их истории? — спрашиваю я, и в моих словах сквозит легкое замешательство.

— Нет, — она опускает руки. — Я хотела написать свою историю. Это было расслабляющим и полезным, и каждый вечер после работы над своими проектами я заходила на сайт и писала пост о том дне.

— О нас в тот день?

— Иногда, — она опускает взгляд к животу. — Блог состоит из двух частей. Прошлое и настоящее.

— Твои прошлые отношения и твои нынешние? — я хлопаю себя по лбу. — Кажется, я начинаю понимать.

— Прошлое было в основном связано с моим взрослением и мечтами о том, чтобы влюбиться. Это мое прошлое. Опыт, который у меня был до него.

— До него? Меня?

— Да, — она улыбается. — Мое настоящее — это наша история сейчас. Я написала о своем сердце в этом блоге. Как нашла тебя, как люблю тебя и открываю для себя вечность.

— Ты покажешь мне его?

— Это предназначалось только для тебя, — София тянется к прикроватной тумбочке, чтобы взять свой телефон. — Я собиралась показать это тебе в нашу первую брачную ночь. Я думала, что это было приватно, но ошибалась. Женщина опубликовала отрывки из него в своем аккаунте в «Пинтересте».

— Серьезно?

— Она добавила ссылку на мой блог, и просмотры начали зашкаливать. Я сделала его приватным с тех пор, как издатель связался со мной. Кстати, они не знают, что это я. Я никогда не использовала в блоге свое или твое настоящее имя.

Я сканирую экран ее телефона и простой розовый блог, заполненный словами, написанными от чистого сердца.

— Они хотят опубликовать содержание этого блога?

— Так и есть, — смеется она. — В письме, которое они отправили мне через блог, говорилось, что это вдохновляет и является свидетельством современной истории любви.

Наша история любви.

— Я собираюсь прочитать здесь каждое слово.

— Прямо сейчас я хочу, чтобы ты прочитал последний пост. Я написала его ранее сегодня.

Я передаю ей телефон, чтобы София могла найти его. И начинаю читать в тот момент, когда она возвращает его мне.

— Ты снова пялишься на свое обручальное кольцо, София.

Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, хотя он голый.

— Мне нравится мое кольцо, Николас. Не думаю, что ты мог бы выбрать более совершенное кольцо.

Это правда. Оно простое, но элегантное. Это тонкое кольцо с бриллиантами, символизирующее нашу вечность. Оно единственное, которое я могу надеть прямо сейчас. До рождения нашей дочери осталось меньше месяца. Мое обручальное кольцо с бриллиантом овальной огранки лежит в сейфе здесь, в нашей новой квартире, прямо рядом с флешкой, на которой хранятся все записи из моего блога.

Я отказала издателю. Посты предназначались моему мужу, и еще до того, как он прочитал их все, я знала, что в нашей семье будет только один писатель. Он на коне от успеха «Причины действия».

— Габриэль сказал мне, что «Эллу Кару» только что приобрел крупный сетевой магазин в Лондоне.

Мне нравится, как он вкладывается в мою работу. Он был там, когда коллекция вышла в свет, и держал меня за руку, пока я проходила многочисленные интервью и подкасты, которые последовали за этим. Он научил меня, как отвечать на неизбежные вопросы о том испытании, через которое я прошла с Элроем. Я больше не обсуждаю это. В этом нет необходимости. Элрой счастлив, и я два месяца ходила к психотерапевту, которого порекомендовал Лиам. Это помогло.

— Мне нужно будет слетать туда через несколько месяцев, — я открываю приложение календаря на своем телефоне.

— Габриэль прислал мне электронное письмо о поездке, но я его еще не просмотрела.

— Я разберусь с этим, — Николас указывает подбородком на мой телефон. — Перешли его мне, и я все улажу. Это будет первая поездка Уинтер (прим.: с английского переводится как «зима») за границу.

Уинтер.

Когда мы встретились (прим.: имеется в виду — зимой).

Когда мы влюбились друг в друга, и теперь это будет имя нашей дочери.

Уинтер Роуз Вульф.

— Может быть, мы также сможем поехать в Париж? — я бросаю многозначительный взгляд на его тело. — Я хочу заняться любовью со своим мужем там.

— Мы возьмем с собой твоих родителей и снимем им комнату на другом этаже, — он смеется. — Это будет медовый месяц для нас и время сближения для них с Уинтер Роуз.

— Не могу дождаться, — я хлопаю в ладоши. — Я голодна. Мне нужно приготовить что-нибудь поесть.

— После того, что ты только что сделала для меня, самое меньшее, что я могу сделать, это приготовить для тебя ужин.

Перед тем, как он принял душ, я взяла его в рот. Я провела языком по каждому бугорку и вене на члене. Я ласкала широкую головку, пока любимый не кончил сильно и быстро, от вырвавшегося у него стона по моему телу пробежала дрожь.

— По рукам.

— Затем мы отправимся на твой неожиданный «бейби шауэр» (прим.: обычай устраивать вечеринку для будущей матери и праздновать рождение будущего ребенка), — он натягивает черные боксеры. — Тебе придется притвориться удивленной, София.

— Я так и сделаю, — мне придется. Кейденс приложила немало усилий, чтобы спланировать это. Она начала в тот день, когда я сказала ей, что беременна. Я сделала это на следующий день после того, как она родила Фири. Он красивый мальчик с копной светлых волос и блестящими голубыми глазами.

С тех пор мы с Денс шутили, что однажды Фири и Кара Фостер поженятся. На прошлой неделе я держала ее на руках, это была прелюдия к моему собственному ребенку, которого я встречу всего через несколько недель.

— Положи руку сюда, Николас, — я тянусь к нему. — Она снова танцует.

Он бросается ко мне и падает на колени. Николас тянется к моему животу.

— Я чувствую это. Я чувствую свою девочку.

— Она самая счастливая девочка в мире.

— Имея тебя в качестве матери, — перебивает он меня, прежде чем прижаться губами к моей коже. — Я люблю тебя, Уинтер Роуз. Тебя, твою маму и меня ждет самое невероятное приключение вместе.

— Так и будет, — я глажу мужа рукой по волосам. — Дальше будет только лучше.