Я до сих пор не верю в то, что он действительно сделал это.

Никогда не думала, что риторический вопрос: «Возможно ли простить измену?» станет для меня актуальным.

Буквально встанет ребром. Точнее, комом в горле.

А если говорить совсем не сдерживая эмоций — катком пройдется по моей и без того раздробленной жизни. Я полгода собирала себя по кусочкам, и в тот самый момент, когда мне показалось, что все приходит в норму, а наш с Олегом брак находится на пороге открытия долгожданного «второго дыхания», я узнаю о том, что Новый год он планирует отмечать не со мной.

Закутавшись в кашемировый свитер и спрятав кисти рук в рукавах, я стою у окна на втором этаже нашего загородного коттеджа, накрытого легким серебристым снегопадом декабрьского вечера. На календаре тридцатое число, и это время, когда целый год совершает свои последние жадные вздохи. В моей грудной клетке происходит примерно то же самое, и я чувствую, как периодически схватывает дыхание.

Пытаюсь собраться и настроиться на праздник, вглядываясь в очертания происходящего за стеклом: медленный вальс снежинок, опадающих крошечными кристаллами вечности, вспыхивающая разноцветными гирляндами елка. Отблески огоньков ласкают ее ветви и отражаются на снежном покрывале заднего двора под аккомпанемент песни, доносящейся из колонок моего ноутбука.

Марина Васильевна и Анатолий Юрьевич, к моему удивлению, отпустили меня с легким сердцем. Наверное, со здоровьем у них на самом деле не так плохо, как они иногда это демонстрируют. А может, Марина Васильевна по-женски меня понимает и точно так же бы с удовольствием смоталась на другой конец страны, если бы муж оставил ее в праздник на произвол судьбы.

Не исключаю, она тоже чувствует, что это неправильно. А может быть, и знает больше меня.

Приезжаю в Шереметьево впритык к рейсу. Что говорить, я чудом успела собрать чемодан и прорваться в аэропорт по предпраздничным пробкам. К сожалению, путешествия налегке — это не про меня, и мой чемодан, кажется, весит целую тонну. В спешке ставлю его на специальную ленту, а когда быстро прохожу через металлодетекторы, замечаю, как мужчина, что проходил контроль передо мной, как ни в чем не бывало забирает мой чемодан и направляется вперед, к стойкам регистрации.

Моему возмущению нет предела. Он, что, уже отметить успел или в облаках витает? Как можно перепутать свой чемодан с моим и нагло забрать его к себе?

Несусь вслед за широкоплечим неизвестным, мысленно прокручивая сценарий, в котором я опаздываю на самолет и пропускаю девичник, устроенный Анжеликой. Если это случится из-за этого высокого мистера Икс, я его просто на части разорву. По крайней мере, попытаюсь.

Молодой человек останавливается в конце очереди на рейс в Сочи, и я уже хочу коснуться его, окликнуть и оповестить о том, что он спер мой чемодан, как вдруг партия спешащих со своими огромными котомками иммигрантов просто толкают меня в сторону мужчины. А поскольку я успеваю окликнуть незнакомца, а он — повернуться лицом в мою сторону, на полном ходу врезаюсь ладонями в его непробиваемую грудь. Буквально падаю в объятия мистера Икс, который оказывается молодым парнем.

Даже не успеваю понять, как это все происходит, словно я на катке шайбой проехалась и угодила точно в ворота. Это и неважно, мне главное — отвоевать свой чемодан и успеть зарегистрироваться на рейс. Время поджимает.

— Простите, но вы забрали мой чемодан, — раздраженно обвиняю незнакомца и запрокидываю голову.

Меня словно током бьет, слова в голове путаются. Мой взгляд находит его глаза, и на мгновение весь шум и движение аэропорта переходят в «slowmo» режим.

Боже, он такой высокий, что у меня дух захватывает. Мне приходится конкретно задрать голову, чтобы разглядеть виновника моего конфуза. И увиденным я остаюсь очень удовлетворена, даже дыхание спирает. Какой горячий парень, я давно таких не видела. Или до этого дня я не замечала вокруг себя никого, кроме мужа?

Молодой человек, несмотря на холодную погоду, одет в серый спортивный костюм. Из багажа у него так же сноуборд, а в наушниках играет американский хип-хоп, поэтому я могу предположить, что он точно моложе меня.

Темно-русые волосы, легкая щетина, обрамляющая полные губы с четким контуром. Он выглядит, как модель для рекламы дорогих швейцарских часов, еще и по той причине, что у него сильные руки с ярко-выраженными на них проступающими венами. Но спортивная фигура все же не главное, что привлекает и цепляет внимание многих женщин. Его глаза явно являются контрольным выстрелом в его образе.

Глубокие, серо-синие, яркие, наполненные необузданной энергией и уверенностью в себе… В нем словно горит неукротимый огонь и немое обещание чего-то важного и соблазнительного для каждой женщины, которая в них смотрит.

— Вряд ли, потому что я уверен в том, что это мой, — слегка улыбнувшись, отвечает молодой человек. — Но вы очень оригинально оправдываете свою неловкость. За это вам все можно простить. Даже мои оттоптанные ноги.

— Мою неловкость? — фыркаю я.

— А так же полную растерянность и отсутствие грации, — добавляет он в тот момент, когда к нам подходит еще один случайный прохожий.

— Девушка, а я за вами бегу. Вы чемодан на ленте забыли.

Нервно моргаю, осознавая, что у нас с парнем два абсолютно одинаковых чемодана. Фирма, размер, цвет. Мне Анжелика его подарила, еще лет пять назад. Вот так совпадение. Как глупо получилось.

— Спасибо, — успеваю бросить доставщику чемодана. Надеюсь, мне ничего туда не подложили.

— А вы меня уже за вора приняли, — играя бровями, замечает молодой человек.

— Честно говоря, промелькнула такая мысль.

— Но воришка здесь вы.

— Почему это?

— Потому что выглядите так, словно планируете украсть чье-то сердце.

Я млею, впадая в ступор от такого странного, немного детского флирта. Давно не слышала ничего подобного, как и комплиментов от таких юных красавчиков. Я из дома то мало куда выхожу, где мне их взять?

— Это фразочка из книги по пикапу? — ворчу я.

Быстро отлипаю от парня и делаю вид, что набираю номер в телефоне. Подходит его очередь к стойке, а через несколько секунд соседнее окно освобождается и для меня.

— У вас перевес, — строгим голосом ставит меня в известность сотрудница аэропорта. Вот вредная дама попалась. Канун нового года, а она лишнюю пару килограмм простить не может. Чтоб она их за новогодние праздники набрала!

На лице у женщины отражается неприкрытая ненависть по отношению ко всему этому миру. А особенно к отдыхающим, кто летят в теплые места на Новый год, а не работают в ночную смену, взвешивая отпускные чемоданы.

— Можно как-то решить эту проблему?

— Доплатите десять тысяч рублей за каждый килограмм лишнего веса.

— В этом нет необходимости, у меня есть дополнительный багаж, — в наш разговор вдруг встревает синеглазый красавчик.

Не мешаю ему. В конце концов, платить тридцать тысяч с карты Олега я не хочу — он начнет звонить, выяснять, по какому такому поводу деньги списываются в аэропорту и куда намылилась его примерная жена, а наличку я снять не успела.

Синеглазый ставит мой чемодан на багажную ленту и игриво подмигивает:

— Вы зачем такие тяжести таскаете?

— Хотите помочь мне и потаскать их после перелета? — парирую я.

— Я хочу, но очевидно, вы кусаетесь, — буравит оценивающим взглядом, от которого по спине бежит лютый холод, а затем меня словно толкают в сердце самого пекла.

— Еще как кусаюсь, — бурчу я, стараясь держать себя в руках и снова не флиртовать с ним. А хочется, блин, чертовски хочется… пофлиртовать.

— Насколько сильно? — откровенно заигрывает парень, и я понимаю, что с этим всем срочно нужно завязывать.

— А с какой целью интересуетесь? — его глаза темнеют, завораживая меня и утягивая в свой обещающий омут.

— Мои цели вам могут не понравиться, — загадано отвечает он. — Но, если вы так настаиваете, я могу озвучить их за чашкой кофе перед полетом.

— Думаю, у нас нет на это времени. Нам бы на самолет успеть, — отрезаю я, буквально запрещая себе продолжать этот разговор.

Аккуратно кивнув на прощание синеглазому пикаперу, я удаляюсь в уборную. Специально, чтобы мы потерялись в аэропорту и не пересекались до самого Сочи. Прохожу все зоны досмотра словно в тумане, еще не осознавая, куда и зачем лечу и какой год вот-вот наступит.

Две тысячи двадцать четвертый. Осознание того, что со времен ковида прошло четыре года, бросает в дрожь. Как быстро летит время, словно кто-то ускорил ход событий. А у меня так ничего и не меняется…

При посадке вглядываюсь в номер кресла и еще с большим удивлением понимаю, что лечу в бизнес-классе. Такое случается, когда в экономе продают больше билетов, чем существует мест. Это сродни выигрышу в лотерею.

Еще больше я удивляюсь тому факту, что моим соседом оказывается не кто иной, как победитель в конкурсе «Мистер самые загадочные глаза в мире». Боже, теперь меня уже распирает от желания наконец-то узнать его имя. И еще больше хочется выяснить, что за череда неслучайных случайностей преследует нас двоих?

— Какое знакомое лицо, — иронизирую я и опускаюсь на место у окна, всей кожей ощущая, как парень внимательно изучает мою задницу, когда мне приходится пройти мимо.

— Вы меня преследуете, — самоуверенно заявляет наглец, пока я пристегиваюсь и располагаюсь на месте.

— Это кто еще кого преследует? — возмущаюсь я, небрежно взмахнув волосами.

— Допустим, что все-таки я тебя, — он сокращает дистанцию и переходит на «ты». — И что? Запрещено? — он протягивает мне руку, и дополняет фразу: — Я — Максим.

Мне хочется ответить резко, даже нагрубить, чтобы отвалил и не клеился. Ни к чему хорошему это не приведет. И вообще, я замужем. Может, стоит ввести его в курс дела? Но язык почему-то не поворачивается сказать об этом, к тому же, в глубине души мне приятно внимание такого парня.

Очевидно, что он довольно молод, а уже есть средства, чтобы в бизнес-классе летать. Хотя, до Сочи вроде не так дорого. Все равно, это вызывает уважение и интерес. У моих одногруппников до тридцати ветер в головах гулял, а тут явно сформировавшаяся и сильная личность. Я его даже не знаю, но чувствую по жестам, взгляду и языку тела. Такие парни в любом возрасте знают, чего они хотят. Видят цель и не видят препятствий.

— Александра, — поведя плечом, отзываюсь я.

Руку жать Максиму не собираюсь, пусть не обольщается на физический контакт. Я отворачиваюсь к окну, ощущая, как щеки наливаются кровью от смущения, стеснения и… легкого возбуждения.

Черт. Всему виной аромат его парфюма, обволакивающий меня морозной и пряной зимней свежестью. Он так вкусно пахнет, но было бы странно сказать об этому ему напрямую, хотя уверена, что любому мужчине подобный комплимент был бы приятен.

Но мне стоит закончить этот нелепый флирт. Мне ведь не нужна интрижка в Сочи, или…? Я могу себе это позволить хотя бы из желания проучить Олега? Черт, о чем я думаю вообще? Он явно моложе меня, и мне не нужны приключения на задницу в ближайшее время и точка.

Я достаю огромные наушники и, надев их, ухожу в личную нирвану, врубая музыку. В прошлом у меня была аэрофобия, и ее отголоски я ощущаю до сих пор, поэтому в полете всегда закрываюсь от всех и абстрагируюсь от звуков двигателей. Идеальный полет для меня — это когда ты уснул в Москве, а проснулся в месте назначения.

Чувствую, что мы взлетаем, и почти проваливаюсь в сон, как вдруг самолет начинает нехило потряхивать.

Глубокий вдох и выдох. Всего лишь зона турбулентности. Обычное дело, правда? Но бывает ли зона турбулентности на взлете? Слышала, что самые опасные моменты в полете — это именно взлет и посадка. Их я больше всего и боюсь.

Еще через пару минут, когда мы только набираем высоту, самолет начинает трясти с такой силой, что мне кажется, вот-вот сверху вылетят маски. Было бы очень кстати, потому что кислорода в легких мне уже не хватает. Я снимаю наушники, чтобы не пропустить важное объявление, и, конечно же, ловлю взгляд Максима.

Спокоен как удав.

Ни один мускул не дрогнул на его лице в момент, когда на какую-то долю секунды я ощущаю, что самолет будто накренился в воздухе и полетел вниз. У меня вся жизнь проходит перед глазами, и, если честно, я судорожно вспоминаю текст какой-нибудь молитвы. Что там я знаю, отче наш? Господи, я же не особо верующая и почти не хожу в церковь. Но самолетов я боюсь настолько, что в этот момент готова выучить все молитвы и регулярно ходить на службу до конца своих дней, если это спасет нас от падения.

— Дамы и господа, мы находимся в зоне турбулентности. Просим убедиться, что ремни безопасности застегнуты, и напоминаем, что вам необходимо оставаться на своих местах.

— Разве турбулентность бывает на взлете? — с откровенной паникой в голосе обращаюсь к Максиму я, ощущая, как трясет не только самолет, но и все мое тело. Руки бьет мелкий тремор, в горле становится так сухо, что глотать больно.

Максим слегка улыбается мне, томно и загадочно, словно чеширский кот. При этом взгляд у него такой, будто он совершенно не напуган, а дикая тряска (словно мы едем по раздолбанным дорогам в ржавой маршрутке) — естественное явление для широкофюзеляжного самолета.

Я прислушиваюсь к звукам внутри мощной машины. Ей богу, такое чувство, что держу эту птицу силой своей мысли, и она вот-вот вырвется. Нас обоих шатает из стороны в сторону, снизу раздается звук глухого удара… Я едва не падаю в обморок от ужаса и инстинктивно цепляюсь за предплечье Максима.

А что, если это мои последние минуты жизни? О чем я буду жалеть больше всего?

Оказывается, я задаю этот вопрос вслух.

— Расслабься. Гарантирую, что не последние, — уверенно заявляет Максим.

— Если мы долетим до Сочи, я буду целовать землю, — едва дыша, признаюсь я, все еще дрожа от страха. — Я в прошлом аэрофоб. Кажется, у меня паническая атака, — черт, мой мозг явно утрирует опасность происходящего.

— Может быть, пока поцелуешь меня? — глубоким и низким голосом интересуется синеглазый. — Говорят, от панических атак помогает какой-нибудь стрессовый и отвлекающий фактор.

— Как ты можешь думать о поцелуях в такой момент?

— Это все, о чем я могу думать, когда смотрю на твои губы, — он мягко накрывает мою ладонь на своем предплечье своей, и тысячи игольчатых мурашек резко проникают глубоко мне под кожу. — Ты очень красивая, Саша.

Он правда сказал это?

Я с трудом сглатываю, самолет начинает трясти еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще сильнее? Сильнее только камнем вниз, черт возьми.

— Все хорошо. Мы долетим, — обещает и успокаивает меня Макс, словно маленького ребенка.

— Неужели тебе совсем не страшно?

— Ничуть. По крайней мере, помирать с таким видом не так печально, — отзывается он, но мне уже не до смеха и не до комплиментов.

— Не хочу умирать, — тихо признаюсь я, едва ли не плача. — Успокаивает лишь то, что, в крайнем случае, это произойдет быстро.

— Значит, тебе есть ради чего жить.

— Не уверена. Но еще столько всего не сделано.

— Приступишь к этим делам, как только мы приземлимся. Жизнь одна, и сейчас самое время для того, чтобы не проспать жизнь.

— Отличный план. Обещаешь мне, что приземлимся?

— Обещаю, — и после этих его слов тряска в самолете стихает так же резко, как и началась. Я глубоко выдыхаю, приводя себя в стабильное состояние.

— Ты же знаешь, что от турбулентности не упал еще ни один самолет? Это всего лишь встречные потоки воздуха. Пилоты всегда заранее знают, где и когда они начнутся. Даже еду разносят в то время, когда они минимальны.

— Откуда такие познания?

— Я окончил курсы пилотирования. Хотел стать пилотом. Но потом передумал, потому что увлекся другим делом.

— А почему так? — слово цепляется за слово, и я теряю счет времени, растворяясь в разговоре с Максимом.

В воздухе начинает пахнуть праздничным обедом, а услужливые стюардессы спешат предложить нам шампанское. Максим даже не смотрит на этих красавиц в обтягивающих платьях, все его внимание обращено ко мне. Я невольно ловлю себя на мысли, что Олег всегда пялился и на стюардесс, и на официанток, а в итоге решил не далеко ходить и завел интрижку с ассистенткой.

— Кстати, нас давно не шатает, а ты все еще держишь меня за руку.

— Ох, я совсем забыла. В очередной раз без спроса взломала твои границы, — припоминаю неловкую ситуацию с чемоданом.

— Я не против, чтобы ты нарушала мои границы, но боюсь, это может далеко зайти, — он ловит мою руку и возвращает на свое предплечье.

Наши взгляды вновь встречаются в режиме замедленного времени. Тысячи образов и мыслей пролетают в моей голове. Боже, он же выглядит как грех и соблазн в чистом виде. И почему вселенная вдруг решила подкинуть мне такого соседа? Обычно я сижу с какими-нибудь старичками или дурно пахнущими личностями, и это уже стало моей полетной традицией.

И тут вдруг в канун Нового года система сломалась. Удивительно.

К завершению полета мы успели поболтать, поесть, отметить шампанским отмену самолетокрушения и обсудить планы на Сочи. Максим поехал кататься на сноуборде, что я и так поняла по его багажу и спортивному телу.

К середине полета он снял толстовку, и я смогла в полной мере оценить его накаченные руки, развернутые плечи и крепкие мышцы пресса, проступающие под белой футболкой. Хорош, синеглазый. Чертовски хорош.

К моменту выдачи багажа я прекратила словесно кусать парня и отрицать свое желание флиртовать с ним и даже продолжить общение. К тому же он настоял на том, чтобы подвезти меня прямо до необходимого мне пункта назначения. А я только и рада согласиться.

Стоп. Нужно срочно снять наличные, иначе Олег раньше времени узнает, где я развлекаюсь. Надеюсь, он не будет звонить матери. Хочу, чтобы пока это осталось тайной.

— Тебе точно со мной в одну сторону?

— Тут всем в одну, — Максим закидывает мой багаж в машину, что ждала его на парковке аэропорта.

— А откуда у тебя машина в Сочи? Ты здесь живешь?

— А это секрет, — усмехается парень и открывает мне дверь со стороны пассажирского сидения.

— Мы за последнее время столько пережили, а у тебя от меня секреты.

— Чувствую, у тебя секретов не меньше. Ты за весь полет почти ничего толком о себе не рассказала.

— Ну, тогда я сделаю это при нашей следующей встрече, — окончательно осмелев, обещаю я. Конечно, если она вообще будет.

Во-первых, не факт, что он мне напишет и для него это нечто больше, чем короткий полетный флирт. Во-вторых, мне нужно взвесить все «за» и «против», прежде чем продолжить с ним общение.

Тут и дуре ясно, к чему это может привести — интрижке с горячим молодым красавцем, которая окончательно поставит крест на моем браке.

И вопросом: «Возможно ли простить измену?» буду уже задаваться не только я, но и мой муж.

Как только я оказываюсь в холле роскошного дома, что арендовала Анжелика, меня окутывает приятный аромат еловых веток и зажженных свечей, распространяющих по всему периметру запах корицы и мандаринов. Вечерне-сумеречное время, каждый метр дома украшен горящими гирляндами, а с кухни доносится заливистый женский смех и позвякивание бокалов, но эти звуки быстро сменяются топотом ног по коридору.

Вот стервы, без меня шампанское пьют. Не дождались, уже праздновать начали. Еще бы. Не сомневаюсь, что Максим меня кругами возил, чтобы потянуть время и окончательно вскружить мне голову своими сладкими речами и обещающими запретный и сладкий рай синими глазами.

— Сколько лет, сколько зим! — Лика встречает меня радостным воплем и с распростертыми объятиями.

Стоит мне лишь избавиться от верхней одежды, как я оказываюсь в капкане ее рук. Не успеваю опомниться и отойти от встречи с Максимом, как Кристина и Вера облепляют нас с Анжелой со всех сторон. Даже шарф снять не дали, сразу стали душить своей любовью.

И все же очень приятно ощущать, что кто-то так сильно тебя любит и всегда-всегда ждет. А не сбегает от тебя в другой город в самый важный в году праздник. Семейный праздник.

Дом — это не место, а ощущение, что тебя ценят, а не относятся как к надоевшему предмету мебели.

— Боже, как давно мы не собирались все вместе, — щебечет и причитает Вера, радуя мой взор своими огненно-рыжими волосами и яркими веснушками, усыпавшими ее бледную кожу.

В новогодних декорациях и болотном свитере, подчеркивающим тон ее зеленых глаз, она выглядит настоящим зимним эльфом, случайно заблудшим на человеческий праздник. Вера еще месяц назад обмолвилась о том, что тоже переживает сейчас очень тяжелый период в жизни. Подробности не рассказывала, но выглядит она хорошо, а быть может, просто держится из последних сил, как и я.

— Отлично выглядишь, Саш, — буквально снимает комплимент с языка, потому что я хотела сказать ей то же самое.

— Вы только посмотрите на нее, а чего это у нас глазки блестят? — елейным голосом поддевает меня Кристина, вечно всех подстебывающая. От нее никаких чувств и эмоций не скрыть, она буквально за пару секунд секунды считывает энергетику и настроение человека, что конечно является отличной чертой для психолога, но стрёмной чертой для ее подруг.

Кристина всегда зрит в корень, лезет в душу, поэтому и дружить с ней проще на расстоянии, но иначе и невозможно, потому что живет она в режиме «цифрового кочевника», колесящего по миру. В ее загранпаспорте места свободного нет, поэтому вдвойне приятно, что для празднования нового года она выбрала нас, а не очередное безумное путешествие.

— У меня? — ощущая, как румянец вновь приливает к щекам, бурчу я, расцеловывая эту вечно скитающуюся блондинку. — Ты из какой страны на этот раз прилетела такая загорелая? — пытаюсь перевести тему.

— Я к вам прямиком с Бали, — Крис демонстрирует мне свои запястья, увешанные простыми шаманскими нитями, которые так любят коллекционировать на руках жители острова.

— Опять к своему любимому шаману ездила? Как его там, Кетут?

— Я уже там столько любимых объездила, что скоро сама шаманить буду, — смеется Крис. — Кстати, этим мы сегодня и займемся — колдовством, — пугает меня с порога. Спасибо, одного колдуна я уже сегодня встретила.

— А Крис права, ты прям светишься, Саш, — без конца смущают меня девчонки.

Неужели это правда? И всего несколько часов в полете с Максимом и наше скомканное свидание дают мне такой эффект? Должно быть, если бы мы поцеловались, я бы сияла здесь ярче любой новогодней елки. Словно молодой крови выпила. Разумеется, я сама еще не старая. Но из-за того, что на Олега я потратила лучшие годы в своей жизни, а закончилось это безрезультатно, у меня создается стойкое ощущение упущенных возможностей.

«Уже поздно что-то менять», — зловеще нашептывает внутренний голос.

— Что-то ты не похожа на отчаивающуюся женщину, расстроенную тем, что не будет встречать Новый год со своей половинкой.

— Как в этом доме можно быть расстроенной? — командным тоном вставляет Анжелика, вынося с кухни в коридор новую бутылку шампанского. Только сейчас я замечаю, что ее взгляд уже плывет, а язык слегка заплетается — очевидно, она вовсю отмечает не только Новый год, но и принятое решение о разводе. Мы с ней прям синхронизировались, как самые близкие подруги.

— Не нужны нам эти чертовы мужики! — эмоционально горланит она, открывая бутылку с жутким хлопком, от которого дребезжат навесные гирлянды. — В баню их! Мы здесь так оторвемся, как им и не снилось! Их Куршавели с эскортницами и стриптиз-клубы отдыхают, — толкает речь «сильной и независимой» Лика. — Шампанское будешь, Саш? Или ты как всегда — не пьешь?

— Насчет мужиков согласна, — киваю я, мысленно возвращаясь к Олегу и его предательству. А вот Максима язык не поворачивается назвать пренебрежительным словом «мужик», поэтому он в этот список не входит. — Шампанское буду, я в этот раз отрываюсь с вами, — мою фразу встречает взволнованный и одобрительный гомон девчонок.

— Ну, признавайся. У тебя такой вид, словно ты сюда на волшебных оленях прискакала, — снова подмечает Кристина, когда мы все вместе проходим на кухню. — Олег тебе что, машину купил?

Эх, Максим совсем не похож на оленя. И это хорошо, иначе будет как в песне: «Умчи меня, олень, в свою страну оленью».

Я только что оттуда, больше не хочу.

— Он телефон подарил. Девочки, не хочу об Олеге. Мы с ним перестали друг друга понимать. Его все устраивает, а вот меня не очень, — уклончиво отвечаю я, потому что вслух историю про любовницу озвучить сложно. Да и попросту стыдно. Не за него — кобеля, а за себя — доверчивую дуру.

На столе уже красуется и благоухает все, что в очередной раз заставляет меня ощутить приближение праздника: нарезки из разных колбас и сыров, блинчики с икрой и обильно сдобренные майонезом салаты. Зная Лику, готова поспорить, что она все это заказала в ресторане из ближайшего парк-отеля, а не готовила сама.

— Только договорились, что «никаких мужиков», — голосом строгой учительницы напоминает между делом Вера. — А вы с этой темы не слазите.

— Давайте расскажу кратко и закроем тему. Я с таким соседом в самолете летела, — мечтательно возвожу глаза к потолку, прижимая ладони к груди. — Такой парень. Молодой, симпатичный, как с картинки. Словно из моей головы достали. И мы флиртовали.

— Какой он? Ждем подробности!

— Фото есть? Сколько ему лет?

— Хочу видеть героя этой истории.

— С этим проблема. Он намного младше, вот я и словила кураж. Не буду скрывать, мне польстило его внимание. Поэтому и расцвела, наверное.

— Высокий? — подперев подбородок рукой, интересуется Лика, у которой рост под метр восемьдесят, и для нее это всегда важный критерий.

— Высокий, сексуальный, горячий, — перечисляю я, вспоминая губы Максима и рельефные руки. Мне так сильно хотелось ощутить их на своей талии и не только. Разумеется, это только мои фантазии. В реальности я все еще глубоко-замужняя здравомыслящая женщина. — И даже галантный и воспитанный. И-де-альный. Но слишком молодой…, если забыть, что я не свободна.

Подруги хором и в один тон затянули долгое и туманное, животрепещущее «у-у-у».

— Значит, молодой жеребец попался? Вовремя встретился. Ты же в чате писала, что с Олегом разлад сильный. Что случилось? — Вера продолжает выпытывать из меня печальные подробности.

Господи, Максим даже не представляет, что его тут за пять минут и оленем, и жеребцом обозвали. Смех да и только.

— Про Олега ни слова, — четко провожу границу я, залпом выпивая бокал игристого. — Если коротко, девочки: на данный момент его для меня не существует.

— Если бы я горячего красавца на курорте встретила, я бы тоже обо всем забыла. Главное, про нас не забудь, все-таки на девичник приехала.

— Завидуешь, Крис? — по-доброму подтрунивает над самой младшей из нас Вера. У нее другая психологическая особенность — она любит давить на болевые точки и морально расковыривать людей. — Ты же обычно по молоденьким.

— Мы здесь все по таким, — встревает в разговор окончательно захмелевшая Анжелика. — Я себе уже бармена заприметила из бара горнолыжного комплекса. Думаю, ему слегка за двадцать. Весь в татуировках, взгляд исподлобья, грозный. Меня в жар бросает, стоит просто ему посмотреть, — хвастается своей новой влюбленностью подруга.

— Это называется «мамочка Стифлера», — фыркнув, хихикает Крис. — Ты же реально могла бы быть его матерью.

— Не сыпь соль на рану, а? Не напоминай, что я старше вас. И плевать мне, что я ему в мамы гожусь. Я после развода только до тридцати мужчин буду рассматривать. У моего козла все плохо с эрекцией, вот и компенсирует самооценку любовницами. Зачем мне эти проблемы? А я с каждым годом все больше секса хочу.

— У многих мужиков после тридцати пяти проблемы, — вымученно выдыхает Кристина.

Олег старше меня на двенадцать лет, и я даже не знаю, согласна с этим или нет. По настроению у него. А вот то, что мой муж — эгоист в постели, я знаю точно. Он в первую очередь думает о своем удовольствии, так постоянно было. Возможно, из-за этого я к тридцати пяти годам еще не полностью раскрыла свою сексуальность. У меня было только два половых партнера за всю жизнь, и иногда я извожу себя вопросом: «А каково это — с другими? Может, есть что-то гораздо лучше, чем мне приходится довольствоваться?»

— Это неправда. Не зависит от возраста. Скорее, от половой конституции и психологических факторов, — со знанием дела вставляет и «душнит» Вера. Она в нашей компании настоящий гугл-всезнайка и мисс «хорошая девочка» похлеще меня.

Я-то могу быть плохой. Просто редко выпускаю свою внутреннюю пуму на волю.

— Ты же у нас сексолог, как мы могли забыть, — крепко обнимаю подругу, повиснув на ее плече.

Черт возьми, как я соскучилась по такой теплой и душевной атмосфере, где можно нести всякую чушь и знать, что тебя никто не осудит.

— Я еще и экстрасенс теперь, — с таинственным шепотом Вера достает из верхнего ящика небольшую сверкающую коробку, приготовленную заранее. — Взяла с собой метафорические карты и Таро. Готовы погадать и узнать, что вас ждет?

— Опять ты за свое, — смеюсь я, прекрасно зная, что она в своей терапии использует не только доказательные методы.

Смех и обсуждение последних новостей не прекращаются. Стараемся не говорить пока о сложном, больном и напряженном. Мы здесь собрались для того, чтобы отвлечься, побыть рядом друг с другом в комфортном пространстве и мысленно уйти от всех гнетущих проблем.

Наш разговор, как и шампанское, льется рекой, но я свою меру знаю. Останавливаюсь на двух бокалах, а вот Анжелика явно готовится к походу в бар с продолжением. Наш девичник плавно переходит в гостиную, где, устроившись на пушистом ковре перед полыхающим красно-рыжим огнем камином, мы составляем расклады Таро и задаем глупые вопросы из серии «Что несет мне предстоящий год?» метафорическим картам.

На мгновение мне становится так хорошо, что кажется — так было и будет всегда. И в скором времени я не перейду в этот жуткий статус «разведенки».

— Анжел, спасибо тебе. То, что ты собрала нас здесь, так много значит для меня, — прильнув к икающей от переизбытка проссеко Лике, шепчу я.

— Ты для меня тоже много значишь, Саш. Наша дружба прошла огонь и воду, а теперь мы с тобой застряли в схожих ситуациях. Пройдем через все трудности вместе. Просто знай, что я всегда рядом, и ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Это взаимно, Анжел.

— Что вы там милуетесь? Про нас забыли? — возмущаются Вера с Кристиной, бросая на нас ревнивые взгляды.

— Идите к нам, но я уже скоро спать пойду, — демонстративно зевая, предупреждаю я.

— Кто спать, кто тусить, — Анжела достает красную помаду из маленькой брендовой сумочки и, поглядывая в экран телефона, наносит на губы ярко алый цвет. — Я в бар, пойду своему мальчику глазки строить.

Мы дружно провожаем Лику на «охоту» и расползаемся по своим спальням с личными ванными комнатами. Дом такой огромный, что заблудиться можно. Наверное, Анжела специально подороже выбирала — назло богатому мужу. Она своего не упустит, все финансовые потоки из него выжмет. Но я думаю, что до развода у них не дойдет. Анжела давно привыкла к изменам мужа, потому что для нее очень важен роскошный уровень жизни, а своими деньгами он компенсирует регулярные предательства.

А я не могу так. Моя работа приносит доход, но он небольшой. Естественно, основную часть расходов всегда покрывает Олег, и я готова мириться с его эмоциональной холодностью и отстраненностью, но с изменами — нет. А возможно, уже ни с чем не готова мириться. Я устала быть удобной, пора что-то менять.

После водных процедур с ароматными маслами и бомбочками для ванны с блестками, я заворачиваюсь в огромное одеяло на высокой кровати и достаю телефон.

«Не могу перестать думать о тебе, Снегурочка», — короткое, но многозначительное сообщение от Максима заставляет сердце затрепетать до боли в грудной клетке. Как же приятно его внимание. Но я еще не решила, что мне с ним делать и хочу ли я продолжать общение…

Курортная интрижка — что в этом такого? Абсолютно ничего. Но я знаю, что курортные интрижки порой перерастают в нечто большее, а мне бы для начала хотелось разобраться в себе и завершить отношения с Олегом. Поэтому — нет. Я не собираюсь ничего отвечать на смс Макса. Пусть выберет себе более подходящий объект для новогодней охоты.

Удивительно, но своим вниманием меня порадовал не только Максим, но и муж. Стоит мне отложить телефон и попытаться заснуть, как входящий вызов заставляет меня открыть глаза и ответить на звонок.

Может, не стоило так вот сразу? Черт, да. Ладно, раз взяла, нужно ему показать, что его «хорошая девочка» больше недоступна.

— Да, — сухо отзываюсь я, не узнавая собственный голос.

— Как ты, царевна моя? — бархатным голосом стелет Олег.

Ого. Даже так. «Мальцевна — Царевна» так меня дразнили в школе, о чем я когда-то поделилась с ним. Так и прилипло ко мне это прозвище в наших отношениях, хотя, конечно, все обиженные дети мира могут только позавидовать такой королевской «дразнилке».

— Да все хорошо, к празднику готовлюсь. Ты так поздно звонишь, разве не устал после работы? Удивлена, что у тебя есть время на звонки, — сдержанно и с претензией выражаю свою обиду я. Черт, наверное, надо было еще холоднее, резче. Или вообще промолчать. Что его больше заденет?

— Устал, Саш. О тебе подумал перед сном. Бессонница мучает, — меня сейчас стошнит от его лжи и лицемерия.

Я даже знаю имя этой бессонницы и параллельно с его звонком захожу на страницу пассии Олега в социальных сетях, и чекаю все, что происходило с ней за этот день: театр, шопинг, ресторан, отель… Последнее фото с ведром шампанского и с видом на Исаакиевский, и рука Олега на ее бедре. В кадре совсем немного его пальцев, но руку мужа я узнаю даже по ногтевой пластине.

— Ну, прекрасно, что ты думаешь о жене даже в важной командировке, — бросаю снисходительным тоном.

— Ты как-то странно разговариваешь, — Олег, очевидно, начинает понимать, что милую беседу я вести не намерена. — Обиделась все-таки, что я на праздники не смог остаться? Я же работаю, царевна моя… для тебя все, для тебя стараюсь. Не сердись, милая.

— Да, Олег, я понимаю, — обрываю его тираду, не желая еще больше тонуть в этой лжи. — Надеюсь, ты подпишешь все важные контракты за это время. И съездим куда-нибудь, — делаю вид, что немного оттаяла, но мысленно еду с ним только в ЗАГС для расторжения брака.

— Да, если все закончится удачно, у меня как раз будет время. Я очень хочу провести его с тобой, — ощутив нотку тепла в моем тоне, Олег тут же сам становится более отстранённым и холодным. Он словно энергетически почувствовал, что я с Максимом познакомилась. Ощутил, что могу вырваться из его паутины лжи, и решил пригвоздить меня к ноге своим контролирующим звонком. Решил убедиться, что я «на месте».

Но я уже далеко от него.

— Я женат на работе, Саш. Сама знаешь, я всегда таким был. Первым делом — самолеты…

— Конечно, — снова его перебиваю, добавляя еще больше стали и льда в свой тон. Никакой жалости. — Я прекрасно тебя знаю, Олег.

— Ладно, ты там не проказничай, по караоке не ходи. Родителям помогай, — привычным поучительным тоном раздает мне указания муж.

— Как раз первого числа планирую пойти в караоке, ты как чувствовал.

— Что? — немного опешив, уточняет Олег. У него даже голос сел. Или перекурил в кальянной вчера со своей пышногрудой сотрудницей.

— Подруги пригласили.

— Но твои подруги не в Москве.

Знал бы ты, где я сейчас.

— Новых нашла, в интернете. А для твоих родителей я уже все, что могла, сделала. Сидеть дома в праздники не хочу.

— Я на это не рассчитывал, — оскорбленно подмечает Олег, все еще находясь в шоке от того, что я перестала быть «удобной женой». — Жалко мне их, Саш. Маме помощь по дому нужна, — давит на жалость Олег и следом кидает излюбленную манипуляцию: — Мы семья и должны помогать друг другу. Я же тебе помог из твоего убогого городка выбраться. Если бы не я, так бы и вернулась туда после учебы, — припоминает, что комфортную жизнь в Москве на свою зарплату я позволить себе не могу.

— Они меня сами спровадили. Заверили, что справятся.

Нужно будет написать Марине Васильевне, чтобы не сдавала меня. Она поймет.

— Ну, хорошо. Караоке — так караоке. Должно быть, ты имеешь право оторваться, учитывая, что с командировкой так нехорошо получилось, — на долю секунды мне кажется, что я слышу раскаяние в словах Олега. Или он просто с любовницей поссорился и решил мне позвонить?

«Олеж, ну хватит с ней болтать», — мое сердце падает вниз, как только я слышу навязчивый шепот этой рафинированной суки. А он, глупец, даже в туалет не может уйти, чтобы не допускать таких вот моментов.

— Хорошо, что ты это понимаешь, дорогой. Не переживай, я ненадолго, — делаю вид, что не слышу, как в наш разговор вмешалась третья персона. — Ладно, я спать пойду. Сладких снов.

— Спокойной, царевна моя, — только и успевает произнести Олег, прежде чем я кладу трубку.

В груди щемит, словно где-то в глубине души, прямо в эпицентре сердца у меня образовалась дыра. Глаза щиплет, но я закрываю их, пытаясь не расплакаться от вновь забродившей по телу обиды.

Я так любила Олега, а он меня любил, я знаю…

Что же с нами случилось? Как мы дошли до такого?

Что мне теперь, двенадцать лет совместной жизни просто предстоит взять и выкинуть? Это так больно, словно лишиться руки или жизненно важного органа.

Я понимаю, что в последние годы мы сильно отдалились друг от друга. А ведь тогда все так красиво начиналось: мы познакомились, когда я была молоденькой студенткой четвертого курса. Я должна была проходить супервизию и попала к Олегу на офлайн сессию. В то время у Олега еще не было крупного товарного бизнеса, и он работал психологом, параллельно создавая онлайн-сервис для подбора психологов.

После первой же сессии мы прервали нашу работу, поскольку почувствовали взаимное притяжение. Такое в практике встречается не редко, и нам пришлось ждать год, чтобы не нарушать этические нормы профессии. Казалось, что мы уже забыли друг о друге, но через двенадцать месяцев Олег вновь вихрем ворвался в мою жизнь. Ухаживал так красиво, что замирало сердце. К тридцати пяти годам у него уже было все, что подобает завидному жениху: квартира в центре Москвы, шикарная машина и, самое главное, серьезные намерения жениться, в то время как у моих сверстников в голове еще гулял ветер, и все, что они могли мне предложить, это прогуляться в парке или выпить кофе.

Я купилась на его галантное отношение ко мне, на заботу и на то, что с ним всегда ощущала себя в безопасности, несмотря на то что он часто подавлял меня силой своего характера. Практически в самом начале наших отношений Олег начал ненавязчиво и осторожно устанавливать запреты.

Первое время я не замечала этого, смотрела на него сквозь розовые очки, а когда сняла и оглянулась — осознала, что мы уже тринадцать лет вместе, из них двенадцать лет в браке.

Наши отношения проживали разные периоды, и основные кризисы всегда были связаны с тем, что у нас не получается никакого логичного развития брака. Первые пять лет я пыталась забеременеть самостоятельно, после был момент неудачного ЭКО, и вот недавно, когда я решилась на повторную процедуру, она закончилась кошмаром.

И я уже устала задавать вопрос небесам: «Что со мной не так?», потому что совершенно точно знаю, что не найду там ответа.

Небеса молчали, когда я молилась о спокойной и счастливой беременности.

Думала, что ребенок, которого я носила под сердцем почти два с половиной месяца, сблизит нас с Олегом, подарит нашему браку второй шанс, но увы. Моя беременность закончилась абортом, потому что сердце малыша в один миг просто перестало биться. Мне казалось, что Олег переживает его потерю так же сильно, как и я.

Но, очевидно, он довольно быстро нашел свое утешение в красавице — ассистентке. У мужчин от всех бед одно лекарство — новая женщина, помогающая самоутвердиться и снова почувствовать себя альфа-самцом.

Во мне поднимается новая волна обиды, буквально змеей обволакивает шею и горло, заставляя безвольно хрипеть.

Виноваты ли в измене оба партнера? Может, я перестала следить за собой и радовать, возбуждать его? Последние полгода у нас с Олегом фактически не было секса. Я уже и забыла, что такое возбуждение и оргазм, поскольку совершенно не могла отойти от потери ребенка и раз за разом переживала физическую и моральную боль, будто проходя через это снова и снова.

И все же отсутствие желания с моей стороны Олега не оправдывает.

И как бы сильно я его ни любила, я точно знаю, что со мной так нельзя.

Вот и ответ на главный вопрос самого худшего кануна Нового года в моей жизни: я никогда не смогу простить измену.

Наверное, наш двенадцатилетний брак просто изжил себя, и мне стоит начать планировать развод и свою жизнь без Олега. Это так просто сказать, но так сложно сделать. На нашем браке у меня уже весь быт и вся жизнь завязана. И как бы банально это ни звучало, я посвятила ему лучшие годы своей жизни. Так страшно остаться одной и начинать все сначала… хоть я еще и молода. Мне недавно исполнилось тридцать четыре, а на первый взгляд никто не дает больше двадцати пяти из-за типичного «бейби-фейса» и небольшого роста.

Хотя с Максимом мое миловидное лицо играет нам на руку. Если судить только по внешности, то со стороны не кажется, что между нами есть сильная разница в возрасте. Он выглядит достаточно мужественно. У мужчин вообще возраст регулируется растительностью на лице. Однако, морально между нами почти целое поколение. Пропасть. Двадцать два… Максим — ребенок.

Когда мне было тридцать, он только стал совершеннолетним. Это мысль не дает мне покоя. Я ведь психолог и сразу начинаю анализировать такие события и свои внутренние выборы. Разве это не символично, что разлад в отношениях с Олегом как будто обнуляет последние двенадцать лет жизни, поэтому меня так тянет вновь вернуться в свои двадцать два?

Ехать в парк-отель, где мы с парнями третий год подряд снимаем один и тот же дом, желания нет. Стоит представить, что меня там ждет, как настроение резко уходит в минус. Я слишком трезв для подобного рода развлечений, а надираться до скотского состояния, чтобы присоединиться к общему веселью в сауне, точно не входит в мои планы. Мы уже это проходили не раз и не два, и мне не то, чтобы наскучило или приелось, просто мысленно я сегодня обитаю совсем в другом месте.

Если все-таки удастся уломать Сашку на утреннее свидание, не хочу напугать ее мятой физиономией и похмельным амбре, а в том, что она заметит, сомневаться не приходится. Моя Снегурка не глупая и очень наблюдательная. Просечет мгновенно и пошлет куда подальше. Поэтому не вижу смысла растрачивать себя на всякую ерунду. Лучше сосредоточусь на той, что мне действительно интересна.

Поколесив какое-то время по заснеженным дорогам, выезжаю на главную улицу, пестрящую новогодней анимацией и веселыми туристами. Заметив знакомую вывеску, недолго думая, паркуюсь на стоянке возле кальянной.

Поднявшись по ступеням, открываю тяжелую дверь и захожу внутрь. Приветливо киваю улыбчивой хостес, приходящейся младшей сестрой хозяину заведения.

— Темыч на месте, Жан?

— Макс, ты приехал! — бросившись мне на шею, девушка оставляет на моей щеке след от помады. — Ребята заходили вчера, сказали, что ты в Москву улетел.

— Вернулся, как видишь, — усмехнувшись, отстраняю ее от себя.

Жанна недовольно морщится, заправляя за ухо выбившуюся темную прядь волос. Голубые глаза смотрят с упреком, неестественно пухлые губки обиженно поджимаются. В прошлом году мы с ней немного замутили, но перед отъездом я ей предельно ясно объяснил, что на этом всё. Жирная точка.

Не поняла…

— Я тебе писала и звонила. Ты меня в блок поставил? — радость от встречи предсказуемо сменяется претензиями.

— Ты писала и звонила сутками, — напоминаю, стараясь не раздражаться, но это чертовски непросто сделать, учитывая, сколько нервов она вымотала мне своим маниакальным прессингом. — Давай оставим прошлые обиды в уходящем году? — миролюбиво предлагаю я, выжимая из себя беспечную улыбку. — Друзья?

— Да пошел ты, — фыркает Жанна, задирая капризный носик. Избаловали ее братья, а надо иногда приземлять, иначе так и будет по заезжим парням таскаться. — Тёма в зале. За пятым столиком, — добавляет злющим тоном.

— Спасибо, Жан, — мягко касаюсь ее плеча. — И с Наступающим.

— Тебя тоже, говнюк, — отвечает, немного оттаяв. — Если передумаешь, номер мой у тебя есть.

Она неисправима.

Неопределенно кинув, я поспешно удаляюсь в указанном направлении.

Заметив меня, Артём машет рукой. Пока я иду, он быстро прощается с компанией китайских пенсионеров, исключительно вежливо спроваживая их за соседний столик.

— Собираешь новую группу? — плюхаюсь на деревянную скамью в славянском стиле с мягкими подушками на сиденьях.

Тёмыч — местный. Братья Красильниковы неплохо зарабатывали еще до Олимпиады в 2014 и сейчас, несмотря на возросшую в разы конкуренцию, умудряются держаться на плаву. Вадик владеет сетью экскурсионных пунктов и центрами проката спортивного обмундирования. Артём — лучший гид на курорте и радушный хозяин двух кальянных. Эта — основная, потому что проходимость здесь в разы выше, чем в другой.

Ну, а младшая сестра Жанна на подхвате и по совместительству главный бухгалтер.

— Приходится крутиться, — разводит руками Тёмыч и пихает в рот сигарету. Что удивительно, для себя кальян он заказывает крайне редко, предпочитая старый добрый Мальборо. — Клиент нынче привередливый пошел. Сам понимаешь. Но наши экскурсионные программы по-прежнему в топе. Благодаря таким неравнодушным клиентам, как ты и твои оболтусы.

— А я думал, мы друзья, — взяв пример с хозяина заведения, тоже прикуриваю. Тёма двигает пепельницу на середину стола и жестом подзывает официантку.

— Будешь че? Чай, кофе, потанцуем? — предлагает щедрый хозяин. Он всегда словно немного под градусом, даже если трезв как стекло. По ходу постоянное проживание на горном воздухе дает о себе знать.

— С тобой, что ли, потанцуем? — смеюсь я, заказывая бокал безалкогольного пива.

— Жанка моя здесь, — Артём кивает на не сводящую с нас зоркого взгляда сестру за главной стойкой. — Она давно к тебе неровно дышит.

— Знаю, — отзываюсь, помрачнев. Выкладываю на стол мобильник, чтобы не пропустить сообщение от Снегурки. Если она, конечно, соизволит ответить. — Без обид, Темыч, сеструха твоя — огонь, но не созрел я еще для серьезных отношений.

— Ты ей об этом сказал перед тем, как в трусы залез? — недобро щурится Красильников.

— Само собой, — кристально честно признаюсь я. Другой бы брат морду набил, но Артем мужик понимающий и сестру свою знает, как облупленную.

— А ты чего один болтаешься? — любопытствует Темыч, быстро свернув неудобную тему. — Обормоты твои вчера тут такой шухер навели. Бар осушили, всех девок перещупали.

— Это они могут! — ухмыляюсь я.

— А сейчас где? Отсыпаются?

— Не, Тём. У них продолжение банкета. В сауне куролесят. Я только с самолёта. Все самое интересное пропустил, а присоединяться на трезвую голову как-то не тянет.

— Вы, как обычно, в парк-отеле у канатной дороги?

— Да, там. Заезжайте, мы вам всегда рады, — приглашаю я, стряхивая пепел и залипая на входящем от Мальцевой:

«Спасибо, что подвез, Максим, но на этом всё. Не надо мне писать и звонить. Надеюсь на понимание с твоей стороны».

«Зря, я настойчивый», — быстро печатаю и отправляю.

В голову внезапно приходит шикарнейшая идея.

— Слушай, Тём, а твоя избушка все еще стоит?

— Какая избушка? — Артём в недоумении чешет затылок.

— Домик недалеко от ущелья. Мы там катались два года назад. Помнишь?

— Ну, ты выдал — избушка, — оскорбленно возмущается Красильников. — Батя эту крепость своими руками строил. На совесть! На века! Не то, что сейчас лепят из говна и палок понаехавшие столичные олигархи.

— Ну так? Стоит ваша крепость? — спрашиваю нетерпеливым тоном.

— А что ей будет? Еще лет сто простоит.

— Ключи дашь? Я за аренду заплачу.

— Обижаешь, Макс. Вы мне клиентскую базу на пять лет вперед обеспечили. Ключи сейчас принесу. В каморке моей. А тебе зачем, если не секрет?

— Секрет, — загадочно улыбаюсь я. — Только никому. Лады?

— Могила, — хмыкает Тёмыч, — Анжела, кстати, на утро обзорную экскурсию на снегоходах заказала для себя и своих подружек. Вадик их повезет, — сообщает он, вставая из-за стола. — Я тоже обещал присоединиться, если китайцы передумают.

Ну и китайцы, и тут влезли, — мысленно ухмыляюсь я. У себя новый год не отмечают, а к нам в разгар сезона едут с удовольствием.

— Мама, как обычно, ищет приключений на задницу, — со смешком замечаю я. — Сто раз уже с вами каталась. Тём, ты Вадима предупреди, чтобы не велся на ее подкаты. Батя опять налажал, она немного не в себе. Может начудить.

— Не дети, сами разберутся, — отмахивается Артём. — Мне одна из подружек понравилась. Кристина, вроде. Ничего такая, хоть и возрастная.

— Ты и сам не мальчик, — подкалываю Тёмыча.

— Тридцатник в этом году отметил, но чувствую себя максимум на двадцать девять, — лыбытся он в ответ. — Ладно, всё, пошел.

— Иди, — киваю я.

Артём быстро сваливает, а я печатаю новое послание своей Снегурке.

Мое наглое заявление о настойчивости она проигнорировала. Придется доказывать, что не пошутил.

«Хочу тебя…»

«Завтра увидеть».

«Отказа не приму.»

Все три сообщения почти сразу загораются прочитанными.

«На завтра у меня другие планы, и ты в них точно не входишь», — приходит лаконичный и сухой ответ.

«Готов поспорить.»

«Доброй ночи, Максим.»

Она меня откровенно посылает, и это, пиздец, как заводит.

— Держи, — связка с ключами приземляется на столешницу, а сам Красильников садится на прежнее место. — Там только не прибрано. Давно никто не заглядывал. И не забудь генератор врубить, иначе без света останетесь.

— Разберусь, — уверенно отзываюсь я.

За разговорами засиживаемся с Тёмой до полуночи. Только собираюсь уходить, как к нам присоединяется Вадик. Старший Красильников. Мама с первой встречи прозвала его медведь, и внешне он действительно на него похож. Высоченный брутальный бугай с широкими плечищами и суровой физиономией. На самом деле Вадим такой же простой и легкий в общении, как его младший брат. Не весельчак-гуляка, но хороший мужик, серьезный.

Вдовец, дочка маленькая и трагедия за плечами, которая его не сломила, за что ему особый респект.

У Вадика, как всегда, куча новостей и вопросов. Интересуется моими проектами, как тут откажешь? Тем более есть у меня для его бизнеса пара интересных идей, а приятное с полезным совмещать я люблю, хоть и предпочитаю со своими не работать. Братья Красильниковы в категорию ненадежных партнёров не входят. Я им даже собственную жизнь бы доверил. Не зря они местная легенда. Лучших гидов еще поискать, но абы какие заказы не берут. Исключительно по рекомендации от постоянных клиентов.

Сам не замечаю, как пролетает время. Сашка, как и предполагалось, слилась из переписки первой. Сейчас, наверное, десятый сон смотрит. Надеюсь, что эротический и со мной в главной роли. Мне тоже пора закругляться, иначе завтрак наш просплю, а у меня на него грандиозные планы и фантастические ожидания.

Возвращаюсь около двух ночи. В арендованном шале тихо, темно, воняет перегаром и сигаретным дымом. В гостиной на первом полнейший разгром.

Пустые бутылки, окурки в одноразовых стаканчиках, залитые алкоголем и присыпанные пеплом столы, повсюду разбросаны упаковки от пиццы и прочие остатки бурного вечера. Хорошо хоть елку не снесли. Горничные утром в обморок рухнут, когда явятся прибираться, но им не привыкать. Каждый год одно и то же.

Стараясь не шуметь, поднимаюсь по лестнице на второй этаж. С удовлетворением отмечаю, что вечеринка сюда не добралась, в отличие от полуголой незнакомой блондинки, почивающей на моей кровати.

Презент от заботливых друзей, запакованный в красный кружевной комплект, безмятежно сопит в обе ноздри, раскинувшись звездой. Если не сильно придираться, то девчонка очень даже ничего. Есть на что посмотреть. В любой другой день я бы, не колеблясь, прилег рядом и утром воспользовался щедрым предложением, но не сегодня.

Еще раз окинув сочную блондинку оценивающим взглядом, уверенно выхожу из своей спальни и отправляюсь на поиски свободной. К счастью, такая находится быстро.

Плотно закрыв за собой дверь, торопливо раздеваюсь и с блаженным стоном падаю на подушку. Завожу будильник на семь утра, не забыв снова заглянуть в переписку со Снегуркой. Перечитываю с идиотской улыбкой на губах, пока усталость не берет свое. Вырубаюсь мгновенно и сплю без сновидений до самого утра.

— Блядь, раскидал свое дерьмо и дрыхнет, — вместо сигнала будильника я слышу недовольный вопль Никитоса, запнувшегося за мои ботинки. — Ты какого хера здесь улегся? Я тебя по всему дому ищу.

— Насчет дерьма я бы возразил, — разлепив глаза, раздражённо смотрю на опухшую морду друга. Выглядит так себе. Всклоченный, помятый, благоухающий крепким перегаром.

— Девчонки весь мусор собрали и посуду намыли, — спешит оправдаться Ник.

— Вы их отправили, или здесь еще?

— Здесь, — зевнув, сообщает Никита, плюхаясь задом на край кровати. — Тебе блонда совсем не зашла? Симпотная вроде.

— У меня другая в разработке, — качнув головой, отвечаю я.

— Че за телка? — в бледно-голубых глазах друга вспыхивает любопытство. — Познакомишь?

— Нет пока.

— Вчера снял?

— Еще не снял.

— Форму теряешь. Слабак, — ржет Никитос.

— Поговори мне.

— Да пошел ты. Опять от компании отбиваешься.

— Кто бы говорил. Ты прошлой зимой нас на неделю кинул, зависнув с рыжей стриптизершей на все праздники.

— А я думал, вы не заметили, — усмехается Ник, потирая шею в характерных отметинах. — Зачетная была сучка, но и вчерашняя не хуже. Тоже рыжая, прикинь?

— Вот тебя клинит.

— Мы, кстати, завтракать собираемся. Девки наготовили с утра. Хозяйственные попались. Потом на подъёмнике в горы. Ты с нами или свою телочку обрабатывать будешь?

— Последнее, — констатирую я, ощущая растущее раздражение от слов друга. А все потому, что назвать Сашу телкой у меня бы язык не перевернулся, но, если начну зубоскалить, Ник в еще больший раж войдет и не отстанет, пока не выпытает все подробности.

В спа-центр отеля Rixos, находящегося вблизи дома, что арендовала Анжела, я попадаю чуть позже, чем через десять минут. Оказавшись в раздевалке, запоздало осознаю, что забыла купальник. Точно помню, что собирала два одинаковых пакета — первый с купальными принадлежностями, другой — с сухой одеждой. И почему-то на автомате схватила только один.

Черт. У меня был такой красивый белый бикини с кучей завязок, демонстрирующий мою фигуру в лучшем свете. Как ни крути, с таким, как Максим, хочется ощущать себя горячей штучкой, и честно говоря, я хотела думала его провоцировать и дразнить всем своим видом. Ну а что? После измены мужа поднять самооценку за счет такого красавца я совершенно не против.

В расстроенных чувствах подхожу к стойке ресепшен:

— Добрый день, скажите, пожалуйста, у вас можно купить купальник? — проклинаю все на свете, когда осознаю, что его придется покупать на карту, поскольку наличку я так и не сняла. К слову, проход в спа Максим уже оплатил и, наверное, заждался меня в горячем бассейне.

— Добрый день, — вежливо отзывается девушка, но сразу с досадой кривит губы. — К сожалению, вчера вечером закончились. Есть только пара последних, мы даем их в прокат.

Да уж, это совершенно не гигиенично. Но какой у меня выход? Огромная сумма за вход уже заплачена, да и покупаться я настроилась.

— А какие есть? — тяжело вздыхая, интересуюсь я.

— Спортивные, — напряженно улыбаясь, девушка-администратор демонстрирует мне темно-синий скучный и слитный купальник. Как у пловчих из советских фильмов. Они что, издеваются? Просто ужас, в этом моя грудь будет максимально приплюснутой.

Но выхода нет. Работаем с тем, что есть.

— Беру, — стиснув зубы, прикладываю специальный браслет к терминалу и убегаю в примерочную.

Через пять минут я выхожу в пространство спа-центра не только в купальнике, но и в халате. В этом ужасном одеянии чувствую себя настолько стремно, что хочется закрыться, закутаться, либо вообще поскорее войти в воду.

Но Максим смотрит на меня так, словно в чем бы я ни вышла, все равно предпочел бы видеть меня голой. И где-то в своих мыслях уже видит или нагло и бесстыдно раздевает.

— Ого, а у тебя специфический вкус на одежду, — обнажая белоснежные зубы и расплываясь в плутоватой улыбке, подшучивает он. — Эта горячая бабуля любит ретро стиль, — он нагло заглядывает в полы моего халата, играя бровями.

— Так, никаких «бабуль» в мою сторону, малыш. Или как там — котик? — предупреждаю игривым тоном. — Я забыла свой шикарный купальник, — смущаюсь, немного потоптавшись на месте. — Это все, что было в прокате.

— Мы могли бы съездить обратно, я заплатил бы второй раз, — немного хорохорясь и вскидывая подбородок, произносит Макс.

— Ты точно мажор. Нужно знать цену деньгам.

— Еще раз так скажешь, пожалеешь об этом, — бархатистым тоном с легким угрожающим подтекстом напоминает Максим.

Ну, он действительно мажор, я же знаю какие в семье Анжелы деньги.

Но почему-то его это задевает.

— Уже боюсь. Пойдем купаться, — мы проходим по коридору, направляясь прямо в сторону главного бассейна на открытом воздухе.

Здесь повсюду витает атмосфера настоящего рая для влюбленных. Каждая деталь интерьера создана для того, чтобы окутать гостей ощущением расслабления и наслаждения. Помещения наполнены мягким, приглушенным светом, создающим уют и спокойствие. Запахи эфирных масел и ароматических свечей настраивают на незабываемый релакс. Пространство разделено на зоны, в которых играет мягкая музыка и звуки природы.

Снимаю халат у бассейна и вешаю на специальный крючок, ощущая на себе прицельный взгляд Макса. А если быть точнее, на своей заднице. Захожу в бассейн первая и как только оказываюсь в нежной горячей термальной воде, мягко обволакивающей все тело, забываю о своем уродливом купальнике.

Какая к черту разница? Его здесь все равно не видно. Из воды только наши головы будут торчать и то, объятые паром, потому что бассейн открытый, а на улице минусовая температура.

Я плыву вперед, разглядывая скалистую поверхность ближайшей горы, припорошенную снегом. На это можно смотреть вечно, но Макс не дает мне такой возможности. Он оказывается куда быстрее, чем я предполагала. Словно только и ждал этого мгновения… и не часы, а годы.

Я не замечаю, как он обгоняет меня и буквально придавливает в уголок бассейна. Обхватывая мое лицо ладонями, он с секунду рассматривает меня, заставляя посчитать капли воды на его ресницах и испугаться того, что сейчас произойдет, и больше не медлит. Не только его губы касаются моих, мы переплетаемся телами. Так быстро, так естественно, словно мы давно вместе.

Фейерверк эмоций взрывается в каждой клеточке моего дрожащего в горячей воде тела. Дрожу я далеко не от холода, а от внутренней лавины ярких ощущений. Жадно хватаю их всем нутром, как и его губы. Раскрывая языком мои, он целует меня мощнее, сильнее, прижимает к себе, обхватывая бедра ладонями и сминая ягодицы.

Я офигеваю, мозг не обрабатывает того, что это происходит настолько быстро. Я не готова, но остановиться невозможно. Особенно когда он просто прижимает мою промежность к своему члену, совершая пару демо-фрикций.

С ума сойти, я сейчас завою от желания, и с моих губ слетает жалобный и сладкий стон, кричащий ему «трахни меня».

Надо остановиться, что я делаю? Господи, да это невозможно.

Он ощущается еще лучше, чем горячая вода, ласкающая каждый миллиметр моего тела. И захватывает меня сильнее, чем фанатический горный пейзаж. Он и сам ощущается как скала… Такой большой, накрывающий меня с головой, заставляющий ощутить себя крохотной, но в то же время равной ему.

Его язык медленно скользит по моему, жадность губ дурманит разум. Он на вкус как абсолютное безумие и пахнет так же. Мне нравится, что Макс пробует меня, изучает, соблюдая невероятный баланс нежности и голодной дикости.

Перехватывая инициативу, уже я прижимаю парня в угол и располагаюсь в воде на его ноге так, чтобы бедро Макса упиралось в пространство между моими. Клитор простреливает током, он болит и ноет, я растворяюсь в ощущениях, которых не испытывала много лет. А, быть может, никогда.

— Я так давно хотел это сделать, — дыша в мои губы, признается Максим.

У меня внутри все плывет от его слов, живот мучают сладкие спазмы, и я непроизвольно соскальзываю по его бедру, инстинктивно пытаясь продолжить игру. Колдовской омут глаз Максима напрочь лишает меня стоп-сигналов, как и вид капель воды, соблазнительно стекающих по его подбородку, шее и ключицам. Он почти голый, и я могу разглядеть каждый шрам и родинку подмечая детали. И это так странно, делать все это после долгих лет близости только с одним мужчиной.

Прелюдия в воде — это что-то невероятное, здесь другие законы гравитации, а тело максимально расслабленное и распаренное, поэтому ощущения обостряются в несколько раз. Хотя сексом в воде я бы заниматься не хотела, тем более в общественном бассейне.

— Серьезно? — закусывая истерзанную им губу, флиртую я.

— Я о тебе фантазировал с подросткового возраста, — признается глухо.

Звучит трэшово, но чертовки приятно.

— Не могу похвастаться тем же, — усмехаюсь я, на что он только крепче сжимает мою задницу и вновь насаживает на себя.

От полного сплетения тел нас разделяет только тонкая ткань, и, судя по тому, что его руки начинают нагло изучать каждый сантиметр моей кожи, очень скоро он войдет в мое тело самым доступным для него сейчас образом.

Черт, вокруг столько людей. И все видят, как мы тут безобразничаем. Хотя, пусть завидуют.

— Зато ты можешь похвастаться шикарной фигурой даже в этом купальнике.

— Удалось мне тебя соблазнить? — окончательно расслабившись, игриво отзываюсь я.

Но мне резко становится не до игр, когда там, под водой, его рука отодвигает полоску моего купальника, чтобы слегка приласкать меня там пальцем, прежде чем ввести его внутрь.

Я вновь не могу сдержать стона и, прикрыв глаза, издаю его прямо в мужские губы, забывая о том, что рядом с нами мирно наслаждается водными процедурами пожилая парочка. Боюсь, как бы их инфаркт не схватил от такого зрелища.

— Настолько, что я, как только тебя в нем увидел, захотел всю съесть и вылизать, — сдержанно произносит на ушко, продолжая изучать мое тело и реакции на его действия. А я изучаю вместе с ним, потому что таких реакций я от себя не ожидала.

Как и то, что я, оказывается, завожусь с полуоборота и способна стать мокрой за пару минут.

От одной лишь мысли, которую он рисует в моей голове своими словами, я умираю. Эмоции бьют ключом, прорываются сквозь стену ограничивающих убеждений, и вот я уже на крючке. Хочется верить, что и он на моем, но возможно, в такие моменты о будущем думать не стоит.

Порой, чтобы ощутить себя живой, нужно хорошенько так согрешить, не правда ли?

— Ты безумный, Макс. Что мы делаем? Ты обещал, что ничего у нас не будет. Забыл?

— А это тебе, мой сладкий, — ласково чмокнув меня в щеку, мама показывает на новенький сноуборд с прилепленным красным бантом, одиноко лежащий под наряженной высоченной елкой. Остальные подарки она уже благополучно раздала, а меня, как самого любимого, осчастливила под конец.

— Старый можешь выкинуть или оставить для следующих туристов, — обняв меня за предплечье, маман радостно сияет, повиснув на моей руке.

В своем золотом платье с блестками она светится почти так же, как новогодняя ель, и раскрас на лице соответствующий — яркий и кричащий. Иначе мама не умеет. Всегда на нерве и в центре внимания. Тихий семейный очаг — это не про нее. Наверное, поэтому они с отцом зависли в бесконечном конфликте. Заебавшись на работе, он ждет дома тишины, а получает фейерверк эмоций. Результат неутешительный, не устраивает обоих, и каждый выживает как может — по отдельности. В любой семье есть проблемы, но то, как мои родители решают свои — лютый трэш. Я не свихнулся только потому, что обоим было не до меня, и это, наверное, к лучшему. Пришлось быстро повзрослеть.

— Супер, мне очень нравится, мам, — благодарю я, приблизившись к елке. Рассматриваю доску со всех сторон, одобряюще киваю. — Хороший инструмент. Спасибо. Но старый не выброшу. Он счастливый.

— Ох уж это прикипание к вещам. С возрастом пройдет, — рассмеявшись, заверяет мама.

Две ее подруги загадочно улыбаются. Третья отводит взгляд и вообще старается по возможности на меня не смотреть. Кристина и Вера периодически поглядывают то в мою сторону, то на Сашку, но старшей подруге пока не сдают, за что им отдельная благодарность.

Мальцева наверняка жутко злится, что я продинамил ее просьбу и приперся встречать Новый год с собственной матерью. Но, надо отметить, ведет себя естественно, подчёркнуто вежливо. Я тоже пытаюсь лишний раз не палиться и не жрать глазами стройную фигурку в серебристом обтягивающем платье со скромным вырезом на груди. Периодически срываюсь. То точеные ножки взглядом оближу, то на заднице зависну. Хреново, до трясучки невыносимо, но слово держу. Требовала — получи. Не полезу, пока сама знак не подаст.

Красивая зараза. Чужая, а чувствуется словно моя. И губки до сих пор припухшие, блестят от помады, манят, напрашиваются, соблазняют. Такие фантазии маньячные пробуждают, что хоть в туалет беги дрочить. Всё как в старые добрые времена. Блядь, а если секс не поможет? Заклинит, но уже по-взрослому? Мне же полный пиздец.

— Помнишь, у тебя в детстве была любимая игрушка. Везде ее с собой таскал, пока я втихаря не выкинула, — мама пускается в ностальгию, возвращая мои мысли туда, где они и должны быть, но почему-то упорно утекают в область ширинки.

— Ты про меч Дарта Вейдера? — без тени смущения улыбаюсь я. — У меня их потом целая коллекция была, а «Звездные войны» до сих пор пересматриваю раз в два-три года.

— Хорошо, что не «Оттенки серого», — хохотнув, она проходит за стол и садится между Сашей и Верой.

— Мальчики такое гэ… не смотрят, — закатывает глаза Кристина.

— Я не против качественной порнушки, но конкретно эту не смотрел.

В глазах единственной незамужней маминой подруги загорается интерес.

— Надо же какой шалун, — Кристина подносит к губам бокал с шампанским и задумчиво пробует на вкус. — Как же быстро растут чужие дети. Лика, у тебя сногсшибательно красивый сын.

— Полегче, Крис. Могу и укусить, — взяв с блюда канапе на шпажке, шутливо отзывается мама. — Мы все такие тигрицы, когда на наших любимых детенышей всякие взрослые тети посягают.

— У нас с Мальцевой нет детей. Нам этого не понять, — пожимает плечами ее подруга.

Перехватываю Сашин взгляд, замечая в ее глазах затаённую боль, которую она быстро прячет. Нахмурившись, приближаюсь к столу и занимаю единственный свободный стул. Как раз напротив Мальцевой. Хоть в чем-то сегодня повезло.

— А я по своим девчонкам жутко скучаю, — тоскливо произносит рыжеволосая Вера.

У нее, кажется, близнецы и муж с особым пристрастием к алкоголю, но выглядит она отлично, совсем немного проигрывая ухоженным подружкам.

Веру с дочками мама часто к себе на Рублёвку приглашает. Девочки рубятся в игровую приставку, а мамочки смотрят сериалы, пьют и плачут, мусоля «подвиги» непутевых мужей. Отец в такие дни благополучно сваливает к очередной давалке, чтобы матери было что мусолить.

— Верунь, иногда надо и о себе любимой подумать, — назидательным тоном произносит стильная красотка Крис.

Как она затесалась в компанию — ума не приложу. Независимая, самодостаточная активистка и лягушка-путешественница с выраженной чайлдфри позицией. При любом удобном случае рубит правду-матку, даже когда никто не просит. И не обижается, получив ответку, потому что считает себя умнее других.

А Саша моя… Она — тайна, покрытая мраком. Самая закрытая из трех.

О ней мама вспоминает часто, но без полезных деталей. Живет в ближнем Подмосковье, замужем больше десяти лет, и это, пожалуй, все, что мне известно.

— Не вижу никакой проблемы. Дети с бабушкой. Муж в запое. А ты с нами. Все отлично, — оптимистично подытоживает Кристина.

— Скажешь тоже, — Вера залпом осушает бокал. — Но в чем-то ты права.

— Я всегда права, — смеется провокаторша. — Мужики исключительно для здоровья. Свободна как ветер. Живу полной жизнью и не ною.

— А кто тут ноет? — протестует мама. — Я вообще женщина-праздник. Скажи, сын?

— Это у отца надо спросить, — отзываюсь я, нанизывая на вилку кусок ветчины и бросая в пустую тарелку. — Он бы не согласился.

— Фу! У меня чуть шаманское не скисло, — фыркает «женщина-праздник». — Ты всегда на его стороне. Гребаная мужская солидарность. А то, что этот лысеющий блядун о твою мать ноги вытирает — это в порядке вещей?

— Оставь мальчика в покое, — вступается за меня «свободная как ветер». — Вы ему своими разборками всю психику сломаете, а он потом на вашем примере всю жизнь мучиться будет.

— Все нормально, Кристин. Я не в обиде. Привык уже, — успокаиваю доморощенного психолога. — Давайте лучше о вас поговорим.

— Умненький какой. Загляденье просто. Ты почему девочку с собой не взял? Послушала бы нас, опыту набралась. Мы плохого не посоветуем и рекламную акцию — всегда пожалуйста. Захвалим до розовых соплей с радужными пузырями.

— С девочками я еще в песочнице завязал. — двусмысленно отвечаю я, взглянув Саше в глаза. Она невозмутимо улыбается, покачивая в пальцах наполненный бокал. — И без рекламных акций неплохо справляюсь.

— Угомонись, Крис. Рано ему, — возмущается мама. — Пусть сначала универ закончит, а потом лет через пять я, глядишь, и созрею для знакомства с будущей невесткой.

— Неужели никого еще не приводил? — искренне удивляется Кристина, тоже скосив глаза на Мальцеву.

Саша по большей части помалкивает, отстраненно наблюдая за полемикой подруг. Забавные они. Вот только ни одной из них на самом деле совершенно не весело. У каждой своя скрытая печаль. И в словах свободолюбивой Кристины тоже чувствуется горечь.

— Максим давно отдельно живет. Если и приводит кого, то я не в курсе, — поморщившись, сообщает мама. — Не, я точно пока не готова к невестке и внукам. Какая из меня бабушка? Сама еще могу родить. Вот разведусь…

— Мы эту песню не первый год слушаем, — отмахивается пьяненькая Крис. — Сама подумай, Лик. Кто тебя спрашивать будет?

— Максим у меня с мозгами. С двадцати лет себя обеспечивает. Последние два года даже за учебу сам платит. У него планы и цели, а тебе лишь бы зубоскалить.

— Еще и самостоятельный. Достанется же кому-то такое счастье, — мечтательно качает головой Кристина. Вера пихает подругу локтем.

— Завидуй молча, — уже по-настоящему злится мама. — Я свое сокровище абы кому не отдам.

— Твое сокровище давно перешагнуло рубеж совершеннолетия, мам, — сухо бросаю я, отчетливо понимая, как ее пламенные речи действуют на Сашу.

— А как же родительское благословение?

— Рассуждаешь устарелыми понятиями.

— А ты, значит, прогрессивный и современный?

— Стараюсь идти в ногу со временем, — киваю я.

— Может, как наша Кристинка, за открытый брак и свободные отношения?

— Тебе бы это было на руку. Да, мам? — по-доброму усмехаюсь. — Но нет, я придерживаюсь традиционных взглядов на семью.

— Максим, тебе салат положить? — засуетившись, предлагает Вера. — Уж очень хочется поухаживать за единственным мужчиной.

— Если очень хочется, то можно, — широко улыбаюсь я. — Оливье, Вер.

— Мне твои традиционные взгляды нравятся, Максим. Приятно смотреть на правильно мотивированную молодёжь. Я бы за тебя одну из своих девчонок смело замуж отдала, — накладывая салат в мою тарелку, рассуждает Вера. — Столько хватит?

— Да, спасибо. И за предложение тоже. Обещаю рассмотреть, когда твои девчонки подрастут.

— Веркины дочки мне и самой нравятся, — неожиданно поддакивает мама. Ну всё, сватовство полным ходом начинается. — Такие невестки любой свекрови на радость. Гены, правда, Толиковские смущают.

— Да брось ты. Он же не всегда таким был. У нас в городке работы нормальной нет, вот Толя от безделья и пьет.

— А ты оправдываешь. Дерется тоже от безысходности? — подключается к обсуждению Кристина.

Вечеринка начинает походить на плохо срежиссированный фарс. Боюсь представить, что последует дальше. Честно, я к такому не готовился. Главное, дожить до того момента, когда они перетрут кости всем своим мужикам и завалятся спать. Тогда наступит мое время. Точнее, наше с Сашей. Правда, она еще не в курсе, и поощрительных знаков я от нее пока не дождался.

— Девочки, сегодня праздник, — восклицает Вера. Ну хоть у кого-то ума хватило. — Мы же договорились, что свои проблемы оставляем в уходящем году.

— Олег звонит. Я выйду ненадолго, — подает голос Снегурка, резко вставая из-за стола.

— Только недолго, Сашунь. Через сорок минут полночь, — взглянув на часы, напоминает мама.

— Я быстро, — обещает Мальцева и сбегает на закрытую террасу, плотно прикрывая за собой стеклянную дверь.

Могла бы и при всех поговорить. Вот ее я бы с радостью послушал, а то от откровений остальных у меня уже передоз.

Разливаю в опустевшие бокалы шампанское, себе обновляю виски, то и дело возвращаясь взглядом к нервно расхаживающему на террасе женскому силуэту. Отчаянная. Даже на плечи ничего не накинула, а там холод собачий. Я лично проверил, когда выходил покурить.

— Спасибо, кстати, за абонемент в спа и конфеты. Ты настоящий джентльмен. Никого не оставил без внимания, — продолжает рассыпаться в комплиментах Крис, хитро при этом улыбаясь. — Сашка, правда, без нас успела кайфануть, но мы на нее зла не держим. Правда, крошки?

— Сашке простительно, — соглашается «крошка» мама.

Навострив уши, жду подробностей. Отчасти за этим и пришел. Сама Саша мне ничего не скажет. Любой вопрос о личном сразу в штыки. Что же у нее там за семейная драма? Вариантов может быть бесконечное множество. Муж гуляет, пьет, дерется? Точно не домашний тиран, иначе Сашку сюда одну бы не отпустил.

— Взять и пропасть, никому ничего не сказав? — возражает Кристина.

— Иногда хочется побыть в одиночестве. Но я предпочитаю переживать самые сложные моменты в толпе и желательно не на трезвую голову, — мама горько улыбается, поднимая бокал. — А давайте за большую и светлую! Пусть хоть у кого-то она случится.

— Отличный тост, — поддерживает Вера. Женщины чокаются, выпивают. Я задумчиво размышляю. — Как думаешь, простит? — следующий Верин вопрос резко выдергивает меня из невесёлых мыслей.

— Конечно. Пострадает, поплачет и простит. Сашка — добрая душа. Жалостливая, отходчивая, — пожав плечами, мама смотрит на закрытую дверь.

— Ну и дура, — фыркает Кристина. — Бежать надо, пока общих детей нет. Такие не меняются. Лика, тебе ли не знать!

— Сложно всё, Крис, — устало выдыхает мама. — Уходить в пустоту при налаженном быте всегда непросто. Да и лет потраченных никто не вернет. Привычка опять же. Общие воспоминания о первых счастливых годах. Думаешь, я не ухожу, потому что козла своего безумно люблю? Нет. Мне себя жалко.

— Это банальный страх и неуверенность. А счастье смелых любит, Анжел.

— Вот будет своя семья — поймешь.

Блядь, ну и чушь! Не выдержав, я поднимаюсь со стула и, прихватив плед, иду на террасу.

— Ты куда? — бросает вслед мама.

— Сейчас вернусь, — отвечаю не оглядываясь.

Открыв дверь, уверенно захожу в промерзшее помещение. В два шага оказываюсь возле стоящей ко мне спиной Снегурки и накидываю шерстяной плед на ее трясущиеся плечи. Она дергается, резко оборачиваясь. В глазах слезы, телефона в руках нет. Если этот злоебучий мудак Олег и звонил, то разговор давно закончился и, судя по ее убитому лицу, не на самой приятной ноте.

— Вроде взрослая, а совсем без головы. Простудиться хочешь? — мягко говорю я, плотнее укутывая в теплый плед. — Забей, малыш. Никто не стоит твоих слез.

— Выйди сейчас же, — цедит сквозь стучащие зубы, бросая мне за спину нервный взгляд. Совсем заледенела моя Снегурка. Отогревать надо, но нельзя. Мы тут как на ладони, а у мамы с логическим мышлением полный порядок.

— Минуту потерпи, я сказать кое-что хочу, — убираю руки в карманы и отступаю на шаг.

— Мне неинтересно, Максим. Я просила тебя не приходить.

— Я матери обещал, — достав из кармана смятую пачку, прикуриваю последнюю сигарету.

— Мне только не заливай! Лику сколько угодно можешь дурить, а я тебя насквозь вижу, — сжимая на груди края пледа, она прислоняется к наружной стеклянной стене, максимально увеличивая расстояние между нами.

— Колючая ты, Саша, — качнув головой, затягиваюсь я.

— Вот и подумай, зачем тебе такой горький и колючий кактус, когда толпа девочек-ромашек вокруг.

— Ты не горькая, — ухмыляюсь я, нагло уставившись на ее губы. Она нервно проводит по ним языком и отворачивается. — Замороченная, да. Но это исправимо.

— Езжай к друзьям, Макс. Новый год надо встречать с теми, с кем планируешь его провести. Тут ты приключений на одну ночь не найдешь.

— Я останусь, — склонив голову, выпускаю в воздух облако сизого дыма. — Ночью дверь не запирай. Приду к тебе.

— Ты совсем больной? — вспыхивает Саша, изумленно взглянув мне в лицо. — Не смей! Понял меня?

— Не шуми. Внимание привлекаешь, — раздвигаю губы в непринужденной улыбке. — Я не за тем, что ты подумала. Подарок тебе купил. Тут не подаришь, а на второе свидание ты вряд ли согласишься.

— Вот кто тебя просил? Не нужны мне никакие подарки.

— А я хочу, — улыбаюсь шире и, развернувшись, открываю дверь. — Пошли, Саш. Самое время загадывать желания.

Она отстраняется первой, пробормотав мне в губы очередную глупость про то, что нам следует тормознуть, а еще лучше вернуться назад и разбежаться в разные стороны. Упав спиной на снег, Саша раскидывает руки, и мы какое-то время заворожено смотрим в черное небо с мириадами подмигивающих звезд.

С наших губ вырываются облачка пара, медленно струящегося вверх и растворяющегося в позолоченной тьме. Легкий ветерок поднимает белую пыльцу, что, осыпаясь, тает на наших лицах. Бледный неполный диск луны излучает серебристое сияние, а снег вокруг нас искрится и таинственно мерцает.

Романтика из меня так и прет. Что поделать, обстоятельства располагают.

Я улыбаюсь во весь рот, переплетая наши пальцы, не чувствуя ни малейшего холода. Для кувыркания в снегу погода самая подходящая. Не оттепель, но и не лютый мороз.

Идеально.

Мне кажется, я никогда не был так счастлив как сейчас. Уникальный волшебный во всех смыслах момент, который хочется продлить до бесконечности. Я не успел загадать желание под бой курантов, потому что не мог оторвать взгляд от Снегурки, отчаянно желая знать, что загадала она. А сейчас…сейчас я посылаю звёздному небу четкий и сформулированный запрос. Новогодняя ночь — время желаний, и, если мое не сбудется, честное слово, я возненавижу этот праздник.

— Красиво, правда? — приглушенно тихо шепчет Мальцева.

Повернув голову, я смотрю на задумчивый правильный профиль.

— Ты красивая. Дух захватывает, Саш, — искренне признаюсь я и, сжав ее пальцы, подношу к губам, согревая их своим дыханием.

— Ты меня смущаешь, — она робко улыбается. Совсем как девчонка. Только строит из себя возрастную мадам, а на самом деле…

— Привыкай. Я всегда говорю то, что думаю.

— Ты как Кристинка, — моргнув, усмехается Саша.

— Это плохо? Она крутая.

— Мне начать ревновать?

— Хотелось бы, но Крис не в моем вкусе. Тебя хочу, — лизнув ее ладонь, обескураживаю еще одним откровением.

— Перестань, — она снова скромничает, но млеет от удовольствия.

— Не могу. Закоротило на тебе жестко, Саш. Сам от себя в шоке.

— Ну и сленг. — отшучивается Саша и резко соскакивает с темы: — Ты ездил к друзьям?

— Ходил, мы недалеко заселились, — рассеянно кивнув, отвечаю я.

— Что-то срочное?

— Нет, ничего такого. Хотел поздравить. Если бы не явился, они сами бы нарисовались всей толпой. А ты недавно говорила, что не горишь желанием знакомиться с моими друзьями.

— Почему с ними не остался? — она поворачивает голову, и наши взгляды, наконец, встречаются. Сердце пропускает удар, я тону в ее полуночных глазах, отражающих все звезды мира.

— Потому что знал, что тебя нельзя оставлять одну, — хитро улыбаюсь. — И оказался прав. Ты отрывалась как в последний раз. Все мужики в зале слюной изошли.

— Ты меня здорово выручил с тем назойливым типом, — ее теплый взгляд сползает к моим губам. — Спасибо.

— Судя по тому, как ты отшиваешь меня раз за разом, у него тоже не было шансов, — ухмыляюсь я.

— Женщины за тридцать умеют навести шороху, — запрокинув голову, Саша заливисто смеется.

Черт, какая же она. Так бы сожрал. Без промедлений исполняю задуманное. Резко переместившись, наваливаюсь на нее и жадно целую, толкаясь языком между податливых губ. Она отвечает не менее пылко, зарываясь пальцами в волосы на моем затылке. Никогда не трахался в снегу, но сегодня готов это исправить и добавить горячего экстрима в свой опыт.

— Всё, стоп, — как обычно обламывает Снегурка, легко толкая ладошками в грудь и уклоняясь от моих губ. — Ты собирался меня куда-то отвезти? Или лучше по домам? — она неуклюже встает, суетливо отряхивая длинную шубку, спасшую ее задницу от обморожения.

— По домам? — протягиваю я, скривившись. Быстро встаю на ноги, смахивая налипший снег с утеплённых брюк. — Скукота. Мы же не школьники, Саш.

— Не хочу неприятностей, — Мальцева озабоченно хмурится, опять погружаясь в свои сомнения. Тем не менее раскрасневшиеся щеки, пылающие губы и шальной блеск в глазах свидетельствуют о том, что она позволит мне уговорить ее на очередную шалость. Да, крошка, сексу быть, пусть не экстремальному в снегу, но в обиде ты точно не останешься.

— Не парься, Саш. Сейчас всем не до нас, — убиваю все ее колебания железобетонным аргументом. — К тому же меня никто не видел, кроме тебя.

— Я в этом не уверена, — мнется Снегурка.

— Зато я видел в зале Медведя.

— Кого? — Саша ошалело округляет глаза. — Ты точно не пил?

— Нет, — хохочу я. — Медведь — это Вадим Красильников. Один из гидов, с которыми они ездили на экскурсию, — поясняю, просмеявшись. — Вадик — давнее увлечение матери.

— Ты так легко об этом говоришь…, — она растерянно качает головой, натягивая на замерзшие ладошки перчатки.

— Я просто хорошо знаю своих родителей.

— Не осуждаешь? — пытливо смотрит мне в глаза.

— Я их люблю, Саш. Обоих. Такими, какие они есть, — честно отвечаю я.

— Тебе так повезло, что они у тебя есть, — отзывается Снегурка с неприкрытой горечью. Прищурившись, я пристально изучаю ее лицо. — И им с тобой. Очень. Ты хороший сын. Анжела всегда говорит о тебе с такой гордостью. Удивляюсь, как я могла тебя не узнать, но ты так вырос и изменился… — она грустно улыбается. — Ни одной мысли даже не возникло.

— Я этому рад, — признаюсь серьезным тоном. — Ты восприняла бы меня иначе, признайся я сразу.

— Что есть, то есть, — принимает мои доводы Саша.

— Я уверен, что твои родители гордятся тобой так же сильно, — вступаю на шаткую почву. Если она закроется, я не стану настаивать. Всему свое время. И откровениям по душам тоже.

— Они меня очень любили, — отвернувшись, надтреснутым голосом отвечает Снегурка. — Папа и младшая сестра погибли в аварии двенадцать лет назад. Мама тяжело больна. Она меня не узнает. Совсем не узнает, Максим.

— Прости. Мне жаль, — шагнув вперед, заключаю дрожащую Сашку в объятья и успокаивающе глажу ладонью по спине.

— Тебе не за что извиняться, — уткнувшись мокрым носом в мой пуховик, сипло шепчет она. — Это жизнь. Всякое может случиться. Просто до жути обидно, что случилось именно со мной. С нами. Но я в порядке. Правда.

— Теперь понятно, почему ты выскочила замуж так рано, — говорю вслух то, что первое приходит в голову.

— Неправда, — она порывисто отстранятся, смаргивая заиндевевшие слезы. — Я очень любила Олега.

— Потому что он заменил тебе семью, — прикусываю язык. Надо бы заткнуться и не мучить ее дальше, но картинка, сложившаяся в моей голове, настолько четкая, что промолчать невозможно.

— Давай закроем тему. Хорошо? — несмотря на обволакивающую мягкость тона, в ее голосе чувствуется непреклонное требование.

— Конечно, — соглашаюсь я, кивая на запорошенный белой пылью снегоход. — Поехали?

Ощущая его плавные прикосновения между ног, дугой выгибаюсь в руках Максима, обвивая ладонями влажную от интенсивной работы шею. На долгое мгновение мы оба замираем, все еще тяжело дыша и разглядывая черты друг друга. Его топазовые глаза словно излучают приглушенный тьмой свет. Я медленно тону в них, окончательно теряя связь с реальностью. Все как во сне, не со мной. Уверена, Макс чувствует что-то похожее. Синий цвет радужки, обрамляющей черный зрачок, отражают мощный контраст силы и уязвимости, что он держит внутри.

Максим говорит без слов. Я никогда не видела, чтобы мужчина смотрел на меня с такой страстью, одержимостью, похотью и нежностью одновременно. Это пленит и завораживает, мгновенно подсаживая на дофаминовую иглу.

Мягко целую капли пота на его висках, пальцами щекоча мокрые волосы на затылке. Все тело приятно ноет давно забытой сладкой болью, которой удостоены хорошо оттраханные женщины. Как ни крути, как оказалось, жизнь без такого всплеска чувств и эмоций — всего лишь как черно-белое кино. Он пробудил во мне то, о чем я давно забыла или даже не подозревала никогда.

Олег всегда казался мне стеной, за которой я так долго пряталась, но сейчас приходит понимание, что жила в стеклянном пузыре, а не в крепости. Мой прежний мир на грани полного разрушения, но сожалений нет… Пока нет.

И наше с Максом кино, черт возьми, тоже черно-белое, как эта ночная полярная зима, в которой мы оказались, но с красными всполохами пламени.

— Ты такая упрямая, — дышит мне в губы, но не целует, подразнивая. — Ты уже вся моя, а ломаешься, как пугливая монашка.

— Порода у меня такая. «Сопротивляющаяся», — спорю с Максом, реагируя на слова «вся моя» легким спазмом в груди.

Не его я. Надеюсь, он понимает, что хороший секс в богом забытом месте ничего не меняет.

— Породистую сучку нужно хорошенько отмыть от глупых мыслей, — обхватив за ягодицы, приподнимает.

— Где манеры, Довлатов? — копируя тон строгой училки, глухо смеюсь я.

— Сдохли еще до моего рождения. Тебе твоего душнилы мужа мало? — Макс непроизвольно провоцирует меня на очередной укол чувства вины.

Черт, я замужем. Как легко, оказывается, можно об этом забыть, если рядом безрассудный молодой самец, пожирающий меня глазами и телом. Галочка в графе «сладкая месть Олегу» успешно поставлена. Хотя, может, две галочки куда лучше одной? Во мне и правда породистая сучка проснулась.

— Сейчас мне мало тебя, — проводя языком по его губам, признаюсь я, пока он перемещает меня по небольшому домику, погруженному в полумрак.

— Я предупреждал, — хорохорится самодовольный мальчишка. Есть чем гордиться.

— Ты так вкусно пахнешь, — искренне признаюсь я, прижимаясь носом в очерченный треугольник между ключиц Макса. Едва заметный шрам на ключице резко бросается мне в глаза. — А это откуда?

— А это я с мотоцикла слетел лет пять назад, и в меня осколок запчасти прилетел, — успокаивает юный любитель адреналина. — Так сказать, бурная молодость.

— Мы такие разные. Меня совершенно не тянет к экстриму.

— Противоположности притягиваются. Я научу тебя плохому. Только попроси.

Мы попадаем в тесное пространство душевой комнаты. Я нахожусь в легком ужасе от обстановки. Здесь все, как в атмосферно заброшенном доме из фильма ужасов: чугунная ванна, поверхность которой в некоторых местах покрыта ржавчиной. Кран, предварительно открытый Максом, чтобы скорее налить чистой горной воды, выглядит обветшалым и тяжело скрипит при попытке повернуть его. В трубах что-то пугающе грохочет. Надеюсь, нигде не прорвет…

Стены комнатушки выложены старой плиткой, потускневшей от времени и влаги. Потрескавшийся шкафчик с полотенцами и принадлежностями для уборки, украшенный неприметной паутиной в верхнем углу. У меня уходит всего несколько секунд на полное принятие данной обстановки. В этом есть неповторимый шарм — душевность и уют старого домика, где каждая трещинка на ванной, каждая царапина на плитке и нити паутины сохранят эту сумасшедшую ночь.

Такое я точно не забуду. «Рай в шалаше» — это не про меня, но в горячих объятьях Максима здесь и сейчас я гораздо счастливее, чем в самом роскошном отеле мира. Даже хочется, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

— Неужели горячая вода есть? Отпусти, дай помыться, — с придыханием трепещу я, поворачивая старый кран душевой, пока набирается ванна.

Максим тем временем прижимает меня к плитке, уже нагретой достаточно теплой водой. Ставит на ноги, вытягиваясь во весь рост надо мной, расправляя плечи. Высокий, мускулистый, пылкий. К такому меня жизнь не готовила.

— Зачем мыться? Теперь ты пахнешь мной, — его губы замирают в нескольких миллиметрах от моего уха.

Макс обнюхивает меня, словно голодный молодой зверь. Волк, дорвавшийся до своей лесной дичи, загнанной в угол. А я таю от его первобытных повадок, потому что о такой обжигающей дикой страсти в браке с Олегом могла лишь мечтать. У нас с мужем ничего подобного лет десять не было. Да кого я обманываю? Именно так — никогда.

Да и мысль о том, что я намеренно иду на предательство, поднимает во мне что-то темное, неприятное, но дико возбуждающее. Нас все равно никто здесь не найдет, не увидит. Все, что случится здесь, навсегда останется в этом крошечном заснеженном доме. И успешно растает с финалом «волшебной ночи в году».

— Я хочу пахнуть чистотой, Макс, — снова занудствую, намазываясь подобием нормального мыла. Спасибо, что не хозяйственное. Мы реально будто находимся в каких-то старинных декорациях, буквально переместились во времени.

— Лучше вернемся к тому, на чем остановились, — Макс шутливо отбирает мыло и обмазывает пенной жидкостью мое тело.

Я едва ли не падаю от возбуждения и эффекта дрожащих ног, когда его руки свободно и умело скользят по моей груди, ребрам, животу и довольно быстро ныряют в чувствительную зону между бедер. А у меня там все умопомрачительной болью простреливает, и, судя по его внушительному стояку,

Макс испытывает примерно такие же эмоции. Мы только потрахались, а у него уже колом стоит. Я в шоке. Вот тебе и двадцать два года. Кайф да и только.

— Ты к такому не привыкла, говоришь? — усмехается Макс, замечая, с какими округлившимися глазами я пялюсь на его упругого красавца.

Я не успеваю ответить, потому что он вдруг резко разворачивает меня грудью к стене и, припечатав одной рукой мои ладони к плитке, другой отвешивает звонкий хлопок по заднице.

Я кричу, но как только он обхватывает меня за ягодицы и с первого раза одним мощным толчком проникает внутрь, мой вскрик превращается в громкий горловой стон. Выворачивает наизнанку от эмоций, в груди печет, полыхает пламенем.

— Привыкай, Снегурка, — шепчет он, пока вода стекает по нашим обнаженным телам, двигающимся навстречу друг другу в интенсивном ритме.

Я выгибаюсь от его напора, закинув голову и обхватив ладонями кран.

Слегка поворачиваюсь и ловлю губами влажный язык Макса, и всасываю в рот, пока его каменный член таранит меня в куда более интенсивном ритме.

Я умру сейчас. Визжу, кричу, извиваюсь в экстазе, ощущая нарастающую волну подступающего оргазма. Он будет таким мощным, я чувствую, на грани боли. Поймать бы его снова.

— Нравится, Саш? — грубым тоном рычит Максим, выбивая шлепками один четкий ритм. — Никто не трахал тебя так? Скажи мне…

— Максим, не надо. Не говори, — в беспамятстве бормочу я, мысленно умоляя Макса, чтобы он никогда не останавливался. Черт, и про резинку забыли совсем. Без латекса ощущать его намного приятнее.

— Отвечай, потаскушка моя, — наматывает влажные волосы на кулак. Черт, какой же грязный у него язык. — Трахали тебя так? — замедляет толчки, делая их более глубокими, с невыносимой длинной паузой. — А так? — вновь рокочет Макс, ускоряя темп до трех влажных хлопков в секунду. Черт, меня сейчас разорвет от такого снаряда.

— Господи, нет, никогда. Только не останавливайся, да, еще, — кричу я, царапая ногтями плитку. В самый неожиданный момент он совершает преступление, покидая меня. — Какого черта? — едва ли не вою от боли, проклиная Макса. — Ты издеваешься, Макс? Ответ неверный был?

— Верный, но я вдруг решил, что хочу свой новогодний подарок сейчас, — в каждой его фразе сквозит уверенность, наглость, юношеский максимализм.

Кусая губы, слегка захлебываясь водой и собственными стонами, я опускаю взгляд. Рука парня уверенно скользит по внушительному достоинству, и, кажется, я понимаю, о каком подарке речь.

— Ты наглый, невыносимый, в конец оборзевший садист! — произношу первое, что приходит в голову.

— Снегурочка и садист — отличное название для домашнего порно, — распутно подводит итоги Макс.

Снова подхватив меня за ягодицы, опускает в ванную, полную теплой воды. Обхватив ладонью за волосы, встает у края чугунного корыта, проводя членом по моей щеке и губам. Теплая вода приятно ласкает кожу, но думаю,

что моя рука на его члене ощущается им еще приятнее.

Отказать ему сложно, и все мои барьеры и стереотипы, связанные с «легкодоступностью», обращаются в прах. В очередной раз, мать его… ой.

Я чувствую, что достигла какой-то новой грани бесстыдства, распутства и чревоугодия. Мы буквально поедаем друг друга, не ощущая запретов и брезгливости. Здесь их просто не может быть, лишь бешеное желание овладеть каждым миллиметром кожи друг друга. Уже через несколько минут мы меняемся местами, и уже я стою у края ванны, закинув на нее ногу и ощущая, как его губы и язык вылизывают меня именно в том темпе, который мне нужен. Еще чуть-чуть, я просто не выстою и сяду ему на лицо, а Макс, кажется, и не против.

У меня никогда не было такого грязного секса, а мне тридцать четыре.

Уже и не ожидала, не надеялась — звучит отчаянно? Да похрен, главное дождалась. Мыслей нет, но если бы они были, то крутились бы вокруг того, что наша связь разрушит все, что у меня есть. А у Макса какие риски? Ну, разве что сердце разбитое, потому что продолжать это безобразие я не намерена.

Разведусь с Олегом, найду другого жеребца, кто не будет являться сыном моей подруги.

Она не простит никогда. Никогда…

— Никогда, — шепчу я, задыхаясь и жадно глотая воздух после накрывшего лавиной оргазма. Макс бережно смывает с меня остатки своей страсти, хотя я уверена, что часть их неминуемо оказалась внутри. По лезвию ножа хожу, надо будет выпить таблетку.

Через час забравший нас вертолёт приземляется на площадке возле «Казино Сочи». В полете мы провели не больше десяти минут. Из-за противошумных наушников поговорить не получилось, но Саша еще до посадки ясно дала понять, что будет придерживаться стратегии отрицания. Несмотря на внутренний протест, я принял ее решение. Если Снегурке необходимо время, чтобы разобраться с тем, чего она действительно хочет от жизни, я готов подождать, но не уверен, что моей выдержки хватит надолго.

— Спасибо, Вадик, — жму руку встречающему нас старшему Красильникову.

— Дом хоть цел?

— Ага, сдали в лучшем виде, — похлопав по карманам, отдаю ему ключи.

— Совсем девушку заморозил, — по-доброму усмехнувшись, он кивает на застывшую Сашу, уткнувшуюся носом в воротник белой шубки. Пропустив слова Вадика мимо ушей, она боязливо всматривается в затемненные окна его джипа. — Я один, красавица, — успокаивает Красильников. — Остальная делегация ждет у Анжелы.

Пройдя десяток метров, мы ныряем в разогретый салон, и внедорожник плавно выезжает на трассу. Саша подавленно молчит, отрешенным взглядом уставившись в окно. Вадим всю дорогу пытается разрядить обстановку, болтая о последствиях снежной бури. Я периодически что-то отвечаю, обращая внимание, что городские службы успели привести поселок в божеский вид.

Улицы снова заполнены проснувшимися туристами, продолжающими отмечать праздник. Повсюду царит суета и веселье. Люди гуляют, танцуют, радуются жизни.

— Саш, не кисни, а? — обнимаю притихшую Снегурку за плечи. — Все хорошо будет. Вот увидишь.

— Лучше помолчи, — она нервно скидывает мою руку и отворачивается.

— Какая суровая, — комментирует Вадик. — Не переживай, красавица, я Анжелку угомонил. Она перенервничала, но потом осознала, что погорячилась.

— Я спокойна как удав, — отрезает Саша.

— Не обращай внимания. Она просто не выспалась, — пожимаю плечами.

— Ну, в этом я не сомневаюсь, — понимающе смеется Красильников, а я получаю смачный удар локтем в бок.

Когда джип сворачивает на подъездную дорогу к коттеджу, Сашкины нервы сдают окончательно. Ерзая на сиденье, она кусает губы и того и гляди выскочит из машины. Протянув руку, я крепко сжимаю ее ледяные пальцы.

— Ты слышала, что Вадим сказал? — наклонившись, шепчу я. — Мама в порядке. Расслабься и улыбнись, иначе сама себя выдашь с головой.

— Макс, ты можешь поехать к себе? — впервые за всю поездку она смотрит мне в глаза. И то, что я в них вижу, вызывает острое отторжение.

— Нет, — категорично рублю я.

— Александра, все друзья Максима сейчас в доме вашей подруги. Будет странно, если я привезу только вас, — тактично вмешивается Вадим.

— Ладно, — выдыхает Саша, по всей видимости смирившись с неизбежным.

Высадив нас у крыльца коттеджа, Красильников желает удачи и разворачивается в обратном направлении. Оставшись одни, мы с Сашей переглядываемся, как парочка заговорщиков. Мне смешно, а ей наверняка не очень.

Ободряюще подмигиваю.

— Успокоилась, паникёрша?

— Пошли сдаваться, любовничек, — натянуто улыбается в ответ Снегурка.

Я: «Мне нужно тебя увидеть. Надолго не задержу. Не молчи, Саш.

PS. Я согласен даже на пять минут.»

Снегурка: «Максим, я тебе ответила двадцать сообщений назад, что сейчас не готова что-либо с тобой обсуждать. Я не одна, пойми ты, наконец. Рядом постоянно находится твоя мать. Пиликанья входящих только усугубляют мое положение.»

Я: «Какое положение? Что она тебе наговорила?»

Снегурка: «Ничего нового. Анжела в курсе. Наш спектакль не сработал.»

Я: «Ну и отлично. Я изначально говорил, что врать глупо. Давай встретимся и обсудим НАШЕ положение. Не хочу, чтобы ты одна разгребала.»

Снегурка: «Похвальное рвение, но нет. Макс, я ценю твое неравнодушие и желание брать ответственность, но это не тот случай, когда ты в состоянии что-либо решить. Мы обязательно встретимся и поговорим, но не сейчас.»

Я: «Когда?»

Снегурка: «Если не прекратишь, я тебя заблокирую.»

Я: «Просто ответь.»

Снегурка: «Ты меня не слышишь.»

Я: «Я думаю о тебе. Всю ночь не спал, представляя, как ты там…»

Снегурка: «Я это поняла по обилию звонков и смс.»

Я: «Ладно, к херам. Не хочешь встречаться. Дело твое.»

Снегурка: «Так бы сразу. Спасибо за понимание.»

Блядь… Она серьёзно? Спасибо за понимание? У меня нервы ни к черту, глаза красные, как с дикого бодуна, башка трещит от недосыпа! А ей лишь бы я отвалил? Мешаю ее моральному самобичеванию и примирению с нарисовавшимся ублюдком-мужем? С ним у нее есть время для разговоров? А может быть, и не только разговоров.

Я: «Он уехал?» — выждав пять минут, отправляю новое смс. Сбился какое по счету.

Сука, понимаю, что веду себя, как поехавший крышей сталкер, но мне надо знать, что творится у Сашки в голове. Похер, как это выглядит со стороны.

Ответа жду минут десять, не отводя взгляд от экрана. Молчит, зараза, а в голову такое лезет, хоть стреляйся. Если Олег все еще там…

— Макс, бля. Не тормози, а? Только тебя ждем, — третий раз подряд врывается ко мне Руслан. На недовольной роже осуждение и злость.

Парни еще накануне собирались погонять на сноубордах со склонов

«Черной пирамиды», являющейся самой высокой точкой курорта. Мы покоряли этот пик и раньше. Трассы там хоть и крутые, но для опытных фрирайдеров не представляют особой сложности, зато виды сногсшибательные, а чуть ниже есть действительно опасные участки, где можно нехило пощекотать нервишки.

Вчера адреналиновая вылазка обломалась по известным причинам. Вместо очередного плевка в лицо опасности, друзья решили на широкую ногу отметить мое «чудесное» спасение и хорошенько прогреть в сауне.

В итоге парни снова надрались в дрова и разошлись со своими девчонками по комнатам, а я полночи пытался выпнуть Жанну домой, но она упорно строила из себя Мать Терезу, обеспокоенную моим душевным и физическим здоровьем. Пришлось вызвонить Вадима и попросить его забрать неугомонную сестру.

Однако утром она снова явилась, прихватив горячий завтрак на всех и противовирусные лекарства для меня. Друзья от такой заботы пришли в восторг, как и их ночные грелки, а я свалил к себе и завис на телефоне, строча сообщения единственной женщине, от которой принял бы с радостью даже яд.

— Выходите, я догоню, — бросив на Руслана раздраженный взгляд, для вида напяливаю спортивную темно-синюю толстовку. Утеплённые штаны уже на мне. Доска и снаряжение в прихожей.

— До канатки двести метров. Где ты нас догонять собрался? Как показала практика, одного тебя оставлять опасно, — застыв в проходе, не отстает Рус. — Опять упиздуешь куда-нибудь втихаря.

— Все, иду. — огрызаюсь, пихая в карман телефон.

— Жанку на хрена обижаешь? Совсем попутал? Классная же телка, — Рус повышает тон, явно не врубаясь, почему я динамлю девчонку, с которой активно зависал в прошлом году.

— Присмотрись, раз классная, — пожав плечами, направляюсь к выходу.

Руслан преграждает мне дорогу, смотрит исподлобья, подозрительно прищурив глаза.

— Довлатов, ну ты че? Реально, что ли, на мамкину подругу запал?

— Мы вроде спешим? Не? — уточняю ледяным тоном. Друг не двигается с места, буравя меня изучающим взглядом.

— На вопрос ответь.

— Твое какое дело?

— Мы друзья или как?

— Не начинай, Рус.

— Нахер тебе этот геморрой, Макс? — взрывается Руслан. — Баб красивых мало? Жанна надоела, других полно.

— Отвали, по-хорошему прошу.

— Да не кипятись ты, — Рус примирительно поднимает руки. — Я тебя понимаю. Трахательная бабенка, для своего возраста выглядит просто отпад. Всунул и радуйся, новый опыт получил. Двигай дальше. Таких Саш тут немерено. Хоть каждый день меняй.

— Захлопнись, Рус, — цежу сквозь зубы.

— Башку включай, Макс. Ты мужа ее видел? Мужик серьезный, терпеть рядом с женой ошалевшего от похоти студента точно не станет. Не все такие похуисты, как твой батя, — Рус переходит запретную черту и прет дальше: — Проблем хочешь? В рожу давно не получал?

— В рожу я и сам могу дать, — насмешливо хмыкаю. — Ты, смотрю, очень нарываешься.

— Должен кто-то тебе мозги вставить, — парирует Руслан. — По-дружески, — чуть снижает тон и отступает в сторону. — Ладно, замяли пока эту тему. Но ты подумай, Макс, во что вписываешься.

— У тебя совета забыл спросить, — толкнув друга плечом, выхожу в коридор.

Спускаясь по лестнице, снова достаю гаджет, и всплывшее сообщение шарахает по натянутым нервам, смачным ударом врезаясь в солнечное сплетение.

«Олег решил остаться на несколько дней, и, возможно, в Москву мы вернёмся вместе. Так будет лучше. Для всех. Прости, если дала тебе ложную надежду. Я этого не хотела.»

Не хотела она… Черт, почему так тошно? Кишки словно в узлы скручивает, и дико хочется убивать, а еще встряхнуть ее хорошенько и орать в лицо, что я не верю. Ни одному слову не верю. Вот только это ничего не изменит, если Саша сделала выбор. Не в пользу меня… судя по всему.

«Ок. Я не в обиде. Удачи.» — отправляю бесцветный ответ.

Внутри расползается холод. В голове крутятся совсем другие слова, но ей они не нужны. За каждой написанной Сашей фразой я отчетливо вижу желание отделаться от меня с наименьшими потерями для своего никчёмного брака, за который она отчаянно цепляется, как утопающий за спасательный круг.

В какой-то мере я даже понимаю, что ею движет, но принять не могу. И не хочу.

Сноубординг уступает по остроте ощущений серфингу, но рассекать на доске снежные просторы мне нравится больше, чем морские. Может быть, потому что проще. Этот вид экстрима, несмотря на высокую травмоопасность, при хорошей подготовке и физической форме вполне управляем. Бесконтрольный риск подходит не каждому. Подсевшим на адреналиновую иглу склоны хребта Аигба могут показаться скучными, но мне хватало и риска, и драйва… всегда. До сегодняшнего дня.

Даже съезжая на счастливой доске по черным трассам, считающимся здесь самыми опасными, я не чувствую ничего, кроме внутреннего оцепенения и ледяных порывов ветра, бросающих мне в лицо снежную крупу.

Отрываюсь от компании и ухожу далеко вперед, специально выбирая сложнейшие участки, преодолевая их легко и играючи. Кровь не кипит в венах, дыхание не срывается от избытка эмоций, мышцы не звенят от напряжения. И небо надо мной такое серое, холодное, равнодушное. Солнце спряталось за нависшими тучами, снег хлопьями липнет к защитным очкам, снижая видимость. Очередная порция летящей из-под сноуборда белой пыли полностью закрывает обзор.

— Эй, осторожнее, — кричит в спину догоняющий райдер (от авт. сноубордист-любитель).

Нервным движением смахиваю снег с очков, пропуская резкий поворот.

Крики сзади становятся громче, но гул крови в ушах перебивает все остальные звуки. Мгновение на осознание допущенной ошибки, затем провальная попытка сгруппироваться. Вылетев с трассы, теряю равновесие и впервые в жизни переворачиваюсь на своей «счастливой доске», кубарем скатываясь по скальной части склона.

Падение в неизвестность кажется бесконечным, но на деле длится не больше пары секунд. Перед глазами мельтешат белые пятна, грудную клетку прошибает боль. Отбив себе ребра и еще пару костей, падаю мордой в сугроб, благодаря Бога за то, что хватило мозгов надеть шлем, иначе все могло закончиться куда плачевнее.

Вот тебе и контролируемый риск.

— Парень, ты как? Живой? — слышу над головой все тот же голос.

Мысленно матерясь на собственную дурость, переворачиваюсь на бок и показываю мужику «класс». Говорить пока не могу. Зубы стучат. Нервяк. Дико ноет все тело, но судя по концентрации боли, я гребаный счастливчик и ничего не сломал. Ну или пока не понял из-за шока.

— Не дергайся, я сейчас подойду, — раздается предостерегающий оклик.

Нечеткий высокий силуэт в ядовито-желтом горнолыжном костюме начинает спускаться ко мне, придерживаясь за каменные выступы.

— Встать сможешь? — стянув зубами перчатку, неравнодушный незнакомец протягивает руку. Цепляюсь за ладонь и, шумно втянув воздух, неуклюже поднимаюсь. — Не поломался? — участливо интересуется мужик.

— Вроде нет, — пошевелив конечностями, неуверенно заключаю я.

— Слетел бы чуть дальше и сразу в пропасть.

Смотрю в сторону, куда кивает мужчина, и понимаю, что он чертовски прав. В нескольких шагах от меня оголившийся каменистый склон резко уходит вниз на десятки метров. Блядь, я реально мог умереть. Эта мысль неожиданно бодрит и придает энергии.

Счастливая доска не подвела. Хорошо, что ее взял, а не мамин подарок, оставшийся у нее.

— Как тебя угораздило? Так хорошо шел. Ровно. Уверенно. Точно не новичок. Там же указатель был. — мужчина машет куда-то назад. — Пропустил, что ли?

— Ага, — киваю, проходясь рукой по глухо ноющим ребрам. — Похоже, отделался ушибами.

— До свадьбы заживет, — белозубо улыбается собеседник, поднимая защитные очки.

Я застываю, мгновенно узнав своего случайного спасителя. Если бы не его крик, летел бы я башкой вниз на камни. Трэш, я теперь его должник?

Что за подстава? Уже совсем другим взглядом прохожусь по крепкой фигуре и открытому доброжелательному лицу. Однозначно не урод и для своих лет сохранился неплохо. Следит за собой, сукин сын, но я-то знаю, что форму он поддерживает не только для своей жены. Отец тоже с возрастом не расплылся. Здоровое питание, спорт, молодые давалки — все это безусловно дает положительный результат. Правда, маму он не совсем устраивает.

— Погоди-ка, я тебя знаю, — Олег озадаченно хмурится, пытаясь припомнить, откуда ему знакомо мое лицо.

— Я Максим, сын Анжелики, — помогаю забывчивому Снегуркиному мужу. — Мы с Сашей…

— Да точно. Ты тот парень, с которым моя жена в горах застряла, — энергично кивает мужик, продолжая улыбаться. — Услуга за услугу получается? — воодушевленно продолжает Олег.

— Не понял, — теперь хмурюсь я.

— Ты Сашке не дал замерзнуть, а я тебя вовремя окликнул, — снисходительно поясняет он.

Олег протягивает руку и крепко жмет мою ладонь. Я в ахере. Услуга за услугу. Оборжаться можно. Дядя, да ты совсем осёл. Или скорее олень.

Стыдно ли мне? Ни грамма. И совесть не гложет. Молодость и стыд понятия взаимоисключающие. Снегурку я у него все равно заберу, и похеру мне на мужскую солидарность и прочую моральную требуху. Если голова варит, то по-хорошему свалит, а если нет, то будем говорить по-другому.

— А Саша где? С подругами осталась? — любопытствую я, не переживая, что мой вопрос может вызывать определённые подозрения.

— А она уже внизу, — сверкая белыми зубами, охотно отвечает Олег. Дантист у него, конечно, отменный, но так часто хвастаться дорогостоящими услугами не стоит. Можно и горло простудить. — На смотровой площадке с Верой ждут. Они первыми съехали, пока я рабочие вопросы по телефону решал.

— По канатке дороге съехали? — уточняю отстранённым тоном, анализируя услышанное.

Как бы ни хотелось придраться, но никакого подтекста за его словами нет.

Олег совершенно спокоен, в отличие от меня. Меня бесит сам факт его существования, хотя еще пару суток назад я о нем даже не думал. Неужели настолько доверяет жене, что даже мысли не допустил о возможной измене?

Или во мне мужика не видит? Так это зря.

— Почему по канатной? — искренне удивляется Олег и с гордостью добавляет, точнее, добивает: — Саша отлично катается. Мы раньше в Альпы частенько гоняли. Она и меня пристрастила.

— А мне другое сказала, — наклонившись за доской, мрачно отзываюсь я.

— Пять лет назад Сашка ногу вывихнула на самом простом участке. Отвлеклась или просто растерялась. С тех пор мы только по морям. А тут я сам удивился, что она решилась. Значит, страх, наконец, отпустил, — пускается в разъяснения Олег, улыбаясь их с женой общим воспоминаниям. — Она у меня, вообще, осторожная. Да и я не одобряю бессмысленный риск.

На душе еще мерзотнее становится, за грудиной болезненно режет, и дело не в отбитых ребрах. Неторопливо забираемся с Олегом на раскатанную трассу и встаем напротив друг друга.

— Зачем тогда сегодня отпустил? — пытливо глядя на холеную рожу, спрашиваю я.

— Провинился, — не кривя душой, признается Олег. Лицо становится обеспокоенным, закрытым. Понимает, козел, как облажался. — Ты в курсе, наверное. Об этом Сашка промолчать не могла.

— Краем уха слышал от матери. Сне… Саша мне ничего не говорила, — отвечаю через силу, едва сдерживаясь от прямолинейной грубости. — Виноват, значит?

— По самые уши. Но ничего, дело поправимое, — приободряет сам себя. Я его уверенности не разделяю.

— А если нет?

Мой грубоватый вопрос все-таки заставляет его мозги поработать в другом направлении, которое он намеренно или нет исключает. Окинув меня оценивающим взглядом, Олег понимающе кивает:

— Понравилась моя Царевна, — констатирует ставший очевидным факт. — Можешь не отвечать, по глазам вижу.

— А если я ей — тоже? — нагло навожу на мысли.

— Ты? — задрав голову, сукин сын смеется. Сжав кулаки, скриплю от напряжения зубами. — Прости, парень, но с Сашей у тебя никаких шансов, — последнее произносит, похлопав меня по плечу.

— У нее может быть другое мнение, — запальчиво возражаю я, осознанно провоцируя самодовольного павлина.

— Может, — неожиданно соглашается Олег. — Я не удивлюсь, если на эмоциях она позволила себе пофлиртовать, потешить уязвленную гордость, но это ничего не значит. Мы вечность вместе, проросли друг в друга. Знаю ее от и до. Мой косяк причинил ей боль, но…

— Левак. Вещи нужно называть своими именами, — грубо перебиваю я.

— Ты прав — левак, — не спорит непробиваемый кретин. — Но надо смотреть вглубь проблемы. Саша понимает, что стало причиной. У нас непростые времена, но мы по-прежнему вместе, и я готов горы свернуть, чтобы исправить ошибку.

Поет он складно, этого не отнять, но почему-то меня мучают смутные подозрения, что не просто так этот хитровыебанный выхухоль распинается перед малознакомым парнем о проблемах своей супружеской жизни.

— Мы, кстати, в кафе рядом со смотровой собирались перекусить. Присоединишься? — невозмутимо предлагает Олег. Здравый смысл кричит, что нужно отказаться и не вестись на мутные манипуляции.

— Да, с удовольствием.

— Там, кстати, медпункт есть, если нужно…

Черт, что ж он такой душнила-то?

— Не нужно, — отрезаю, вставая на доску. — Погнали? — с вызовом бросаю я. — Кто придет первым, оплачивает счет.

— Ты — первый. Я, если что, подстрахую и за счет заплачу без проблем. — проницательно ухмыльнувшись, отвечает Олег.

Ну да, конечно. Так бы и сказал, что кишка тонка. Гребаный трус. Знает, что ему меня не обойти, и своё невъебенное эго страхует.

Разогнавшись, мчу вниз, забыв об ушибах и встречном обжигающем ветре, но тщательно следя за указателями, хотя трассу знаю как свои пять пальцев. То, что до этого не вписался в поворот, — чистая случайность. Любой спорт не прощает несобранности и мысленных отвлечений на посторонние темы. Я изначально не был сосредоточен на спуске, за что и поплатился. Урок усвоен. Впредь буду умнее.

Физиономия немеет от мороза, в кармане разрывается мобильник. Друзья снова меня потеряли. Беспокоятся за дурака. Чувствую себя последним говном, когда, долетев до смотровой, не перезваниваю, чтобы их успокоить, а лихорадочно ищу в толпе сноубордистов и лыжников Сашкино лицо.

Ребра снова схватывает, когда замечаю ее возле входа в кафе «Сугроб».

В белом комбинезоне с капюшоном, отороченным мехом, она выглядит охеренно горячо. Миниатюрная, стройная, обалденная. Снегурка моя. Белый определённо ее цвет. Она открыто улыбается Вере, которая на контрасте одета в черный костюм. Саша бегло посматривает на зажатый в руке телефон, закусывает губы, словно от досады. Улыбка меркнет и медленно сползает с красивого лица. Теперь Веру слушает вполуха, прилипнув взглядом к экрану.

Сердце болезненно дергается. Чей звонок она ждет? Мой или Олега?

Внутренности обжигает всплывавшая в памяти фраза: «Понравилась Царевна моя». Коробит, потряхивает от его слов. Моя она. Моя. Снегурка. А Царевну он уже один раз променял на дешевую прошмандовку. Обесценил, ноги вытер. Нельзя такое прощать. Невозможно.

Сука, эту ночь они в одном доме провели, и Олег явно не настроен на развод. Наоборот, до омерзения уверен в себе. Я слишком хорошо помню бурные примирения родителей после диких скандалов, чтобы не догадываться, что все это может значить. Успокаиваю себя тем, что Саша не похожа на мою мать. Разные они. Кардинально. Из общего только студенческая дружба.

Но это понимание не утешает, а еще сильнее злит. Если Олег ее продавит, не останется никакой разницы. И Снегурка моя окончательно замёрзнет, сердце в пустую ледышку превратится.

Что же ты творишь, Саш? Такие, как он, не меняются. Затаится, усыпит бдительность, лапши на уши навешает, в отпуск свозит, а потом будет гулять «по-умному», чтобы не спалила и жила дальше в своей треснувшей скорлупке.

Яростная обида за Снегурку и собственнические инстинкты грызут, бушуют, гнев ядом расползается по венам. Подхватив доску подмышку, уверенно направляюсь к ней. Народ расступается, пропуская наглеца, прущего напролом.

Когда между нами остаются считанные метры, Саша с Верой, устав топтаться на крыльце, заходят в кафе, буквально хлопнув дверью перед моим носом. Это немного отрезвляет. Надо выдохнуть, собраться. Сунусь сейчас, наворочу дел, наговорю лишнего. Иначе не смогу, а после сам себя сожру.

Остынь, Довлатов. Меняй подход. Включай голову. Желательно верхнюю.

Нахрапом Снегурку не взять. Демонстрацией силы и игрой мускулов не впечатлить. Разве что в койке, но туда еще надо попасть. Одного раза мало.

И мне, и ей. Я всю жизнь ее отогревать готов.

А она?

Закурив сигарету, глубоко втягиваю дым, позволяя никотину расслабить бешено работающий мозг. Одновременно набираю в общий с парнями чат, что сошел с трассы, но уже возвращаюсь. Про падение молчу. Меньше знают — крепче нервы и реже вопросы. Ник пишет, что следующий Новый Год они «стопудово встречают без меня», ибо я — цитата: «Нестабильный мудила».

Рус услужливо добавляет: «И редкостный долбоящер». Затем, видимо, чтобы я прочувствовал крайнюю стадию их общего негодования, приглашает в чат Жанну. «Макс, я ноги отморозила. Теперь твоя очередь меня лечить…» — тут же прилетает от нее. Ага, размечталась. А между ног полечить не надо?

В итоге договариваемся встретиться с парнями в ресторане нашего парк-отеля через два часа. Жанна, я так понимаю, тоже нарисуется. Ладно, переживу.

Заприметив неторопливо приближающегося оленя…, упс, Олега, я вымучиваю из себя подобие непринужденной улыбки. Демонстративно смотрю на смарт-часы.

— Я уж думал, ты заблудился, — бросаю со смешком.

— Не дождешься, — парирует он, равнодушно взглянув мне в лицо. — Девчонки внутри?

— Да, я видел, как они вошли. Решил тебя дождаться.

— Вот он я. Идем, — хорохорится Олег.

В кафе жарко, как в бане. С порога обдает волной тепла, прогревая ушибленные конечности. Признаться, на холоде было легче. Отходняк, как после анестезии. Тело ломит, кожу печет, мышцы неприятно покалывает.

Расправив плечи, бегло оглядываю зал, сразу заметив брюнетку и рыжую за столиком у панорамного окна. Саша с Верой заняты болтовней и не замечают нашего появления.

Олег плюхается на стул рядом с женой, по-хозяйски обнимая ее за плечи.

Тяжело сглатываю, рефлекторно сжимая кулаки. Перед глазами мелькают красные пятна и не из-за светодиодной шторы на окне, мерцающей серебристыми огоньками.

— Не заскучали, красавицы? — чиркнув губами по щеке пока еще жены, Олег лучезарно улыбается Сашиной подруге. — Румянец тебе к лицу, Верунь.

— Ты тоже неплох, Олег, — не теряется Вера и тихо ойкает, когда я опускаюсь на соседний стул. — Макс? А ты откуда? — изумлённо округляет глаза и тут же косится на побелевшую как мел Сашку. Затем смущенно смотрит на Олега, словно чувствует свою вину за сокрытие нашей со Снегуркой тайны.

А я не собираюсь строить из себя цивилизованного болвана и играть в дурацкие игры. Ловлю шокированный Сашкин взгляд и больше не отвожу. Теперь только кулаком по роже. По-другому меня от нее не оторвать, но даже в этом случае мне есть чем ответить.

— Мы с Олегом на трассе пересеклись. Он мне буквально жизнь спас. Я указатель прозевал и едва в пропасть не вылетел. Если бы не Олег, я бы костей не собрал. Окликнул меня в паре метров от неминуемой гибели, — без тени пафоса сообщаю я.

— Какой кошмар! — ужасается Вера.

— Под счастливой звездой парень родился, — вальяжно поглаживая оцепеневшую жену по спине, вставляет Олег. — Но кости все-таки отбил, хоть и держится молодцом. Настоящий мужик. И девицу в снежном плену не бросил, и в стрессовой ситуации не растерялся, и боль стоически терпит.

Саша на грани обморока. Во взгляде паника и искренняя тревога, согревающая мою вымотанную душу. Я ни разу не мазохист, но сейчас чувствую себя именно им. Как конченый идиот, радуюсь крупицам тепла, что читаю в ее глазах.

— Сильно разбился? — шумно выдыхает она и, словно испугавшись, прижимает узкую ладонь к губам, неловко задевая лежащий на краю стола телефон.

— Не переживай, Царевна, — перехватив ее запястье, Олег ловит другой рукой мобильник и нежно целует трясущиеся пальчики. — Организм молодой, крепкий, восстановится быстро. Уже завтра как новенький будет и опять в бой. Покорять новые вершины.

— Да пока нет желания, — уловив скрытый подтекст, отвечаю я. — Мне бы эту покорить, а с другими пусть остальные разбираются.

— Зря, — склонив голову, сверкает зубами Олег. — Саша после падения больше на ту гору ни ногой. Зачем искушать судьбу, когда можно выбрать развлечение проще, доступнее и безопасней?

— А мы-то гадаем, куда Олежа запропастился, — вклинивается Вера, почувствовав, что этот словесный пинг-понг до хорошего не доведет. Саша переводит остекленевший взгляд на разделяющую нас миниатюрную елку, в качестве украшения стоящую в центре стола.

Уверен, что сейчас она, как и я, вспоминает совсем другую елку. Настоящую, живую, наспех украшенную… для нее. И все, что было потом. Как самозабвенно целовала меня, одурев от похоти, и царапала мои ягодицы, когда врезался в нее слишком грубо, а потом умоляла повторить. Как кончала, срывая голос, и шепотом признавалась, что так никогда еще… ни с кем. А теперь сидит каменной статуей, позволяя мужу облизывать ее руки и стыдиться посмотреть мне в глаза.

— Кристину с мамой где потеряли? — будничным тоном интересуюсь я.

— Они с братьями Красильниковыми на учебном склоне. Крис не умеет, а Анжела решила ее поддержать, — отвечает Вера за онемевшую подругу.

— А вы, значит, профи? — прожигаю Сашу испытывающим взглядом. Но отвечает снова не она.

— Я в лыжной секции в школьные годы первые места занимала. Кое-что еще могу, но Саня меня уделала в два счета. А прибеднялась-то… — натянуто смеется Вера. — Далеко не уеду. Всё забыла. Буду плестись в хвосте. В итоге в хвосте волоклись все, кто с нами в одно время стартанул.

— Царевна моя во всем первая, — как довольный кот, лыбится Олег, крепче прижимая Снегурку к себе. Смотреть тошно до выворота кишок. Скрежещу зубами, но взгляд не отвожу. — И единственная. Любимая. Я так рад, что прилетел. Спасибо твоей матери за приглашение, Макс.

— Она широкой души человек, — скалюсь в ответ. — Иногда чересчур.

— Но не в нашем случае. Мы с Сашей ей очень обязаны. Да, милая? — запустив загребущую лапу в темные волосы жены, он ловит ее потерянный взгляд. И он не лукавит сейчас, не играет. От этого только хреновее.

За столом повисает звенящая тишина. Все в напряжении ждут ответа.

Притихла даже Вера. Мое сердце грохочет так, что несчастные ребра трещат от боли. Давай, Саш, скажи этому самодовольному павлину, что он просрал свой шанс на счастливую семейную жизнь, когда залез в трусы к другой бабе.

— Давай не будем других вовлекать в наши семейные дрязги, Олег, — она говорит что-то не то и не отстраняется. Не шлет блудливого оленя лесом, не бьет по рукам, хотя надо бы!

— А я разве что-то сказал? Просто счастлив быть здесь. С тобой. И благодарен Анжеле за гостеприимство, — виртуозно «съезжает» Олег.

— Я тоже, — тихо отзывается Саша. — Ей благодарна…

— Может, по такому случаю заказ сделаем? — хлопнув в ладоши, восклицает Вера, уверенно утвердив на себя на роль арбитра. — Олеж, тут шикарный шашлык готовят. Ты обязан его попробовать.

У меня, как назло, снова оживает телефон. По рингтону понимаю, что звонит та, кому все тут до одури благодарны. Благодетельница. Осчастливила даже тех, кто не просил.

Бегло взглянув на экран, скидываю входящий и опять открыто залипаю на болезненно-бледном лице Снегурки. Она выглядит так, словно ее вот-вот стошнит, и я надеюсь, что от того, кто сидит рядом, а не из-за моего откровенно настойчивого внимания. Олег с заинтересованным видом изучает меню, уточняя у Саши, что хочет она. А я смотрю на нее… пристально, тяжело, предельно честно. Мне скрывать нечего. Никаких сложных шифров. Все чувства и мысли как на ладони.

Мама не успокаивается, продолжая названивать. Чувствую, меня вот-вот бомбанет. Из последних сил держусь, но я, сука, не железный.

— Максим, ответь, — в голосе Веры прорезаются настойчивые нотки. — И лучше будет, если ты поговоришь с Анжелой в другом месте, — твердо добавляет она.

Усмехнувшись ее прозорливости, медленно встаю из-за стола. Не трудно догадаться, кто забил тревогу, надоумив мать устроить мне непрерывный дозвон.

— Намек понят. Приятного аппетита. Еще увидимся. — мрачно бросаю я напоследок.

А в ответ многозначительное молчание.

Зашибись.

Словно дебил минут сорок проторчал на крыльце «Сугроба», все на что-то надеясь. Хотя бы на гребаное смс. Хрен там. Снегурке не до моих уязвленных чувств. Главное, мужа успокоить и подозрений не вызвать. А я… да похуй ей на меня. Развлеклась, самооценку подправила, теперь можно с чистой совестью ублюдка своего ублажать.

В ресторан, где забился встретиться с друзьями, заваливаюсь злой как черт, с обветренной физиономией и онемевшими от мороза пальцами.

Путь не близкий, а такси брать не стал, про перчатки забыл и курил всю дорогу как паровоз. Как добрался — не помню, по пути прогонял одну и ту же мысль. Какого хера она с ним осталась?

И в башке стоп-кадром последняя сцена из кафе, откуда меня культурно «послали». Снегурка даже взгляд на меня не подняла, обжимаясь со своим недомужем. Сука, как же вмазать ему хотелось. До трясучки просто. От души залепить промеж глаз, чтобы забыл, как свои грязные лапы к моей Сашке тянуть.

Оставляю в гардеробе сноуборд и верхнюю одежду, прохожу в зал. Заметив меня, парни оживляются и машут руками. Помимо Никитоса и Руса, за столиком три какие-то левые бабы и Жанна. Судя по раскрасневшимся довольным лицам, все уже успели закинуться горячительным. Веселые, взбодрившиеся после гонки по склонам, максимально настроенные на бурное продолжение отпуска. Я еще не присоединился, но уже чувствую себя лишним на этом празднике жизни. Тело, как деревянное, тупая боль в мышцах, в мозгах сплошные загоны.

— Макс, — окликает меня знакомый голос. Мама. Черт, а она-то тут что забыла? Ресторанов в поселке хренова туча, но закон подлости сегодня упорно работает против меня.

Остановившись в проходе, резко сворачиваю с намеченной траектории.

Мама спешно поднимается из-за столика и тоже направляется мне навстречу.

Кристина и братья Красильниковы приветственно кивают. Они теперь весь отпуск вчетвером будут тусоваться? У нее же вроде девичник, или я чего-то не понимаю?

— Хорошо, что я тебя встретила, — в лице матери читается беспокойство и одновременно облегчение. Она кивает на ближайший свободный стол. — Пойдем там присядем. Нужно поговорить.

Знаками даю понять друзьям, что скоро буду. Они само собой не в восторге. Моей маман определенно очень много в эти новогодние праздники, а тусоваться рядом с предками — такое себе развлечение, даже если эти предки не твои, а лучшего друга.

Раздраженно выдохнув, опускаюсь на стул. Мама усаживается напротив меня. Проницательный взгляд оценивающе осматривает с головы до ног, вокруг губ собираются тонкие едва заметные морщинки. Она напряжена, нервничает, а у меня внутри личный Армагеддон и нет ни малейшего желания утешать ее и успокаивать.

— Извините, но столик забронирован. Мы можем предложить вам другой, — тактично сообщает подоспевший молоденький официант.

— Мы заказывать ничего не будем и освободим столик через пятнадцать минут, — вежливо улыбнувшись, отзывается мама. Понимающе кивнув, парень уходит.

— Мам, давай быстрее, меня друзья ждут, — поторапливаю я.

— А ты почему не с ними? — она складывает локти на столе, как прилежная школьница, и немного подается вперед, дотошно всматриваясь в мое лицо. — Вы разве не вместе поехали кататься?

— Разошлись немного. Я отстал.

— Они больше часа здесь, — пытается меня подловить на вранье.

— Я сильно отстал, — почти не вру, но вдаваться в подробности не намерен.

— Максим, что происходит? — склонив голову, мама устало вздыхает. В бирюзовых глазах плещется тревога.

— Ты о чем? — делаю вид, что понятия не имею, что она имеет в виду.

— Почему на звонки не отвечаешь? Эдгар тоже не смог с тобой сегодня связаться, — в голосе просачиваются горькие нотки.

— С папой мы вчера разговаривали, а сегодня я на склоне был. Извини, но во время спуска проблематично болтать по телефону. Ты об этом хотела поговорить?

— Что тебе сказал отец?

— Именно то, что ты влила ему в уши, — получается грубо, но, черт, они оба меня реально достали со своими нравоучениями.

— Разве я не права? — мама упрямо поджимает губы. — Или не имею права беспокоиться о своем сыне?

— Конечно имеешь, — соглашаюсь я. — Но ты нагнетаешь, мам. Делаешь из мухи слона.

— А я так не думаю. Не нужно считать меня слепой старой клушей, — она бросает на меня негодующий взгляд.

— Я так никогда не считал. Ты точно не старая клуша. Не прибедняйся. — усмехнувшись, отвечаю я.

— Ты с ней спал? — она, наконец, переходит до сути своих претензий, а я уж думал, так и будем ходить вокруг да около.

— Мы там всю ночь провели. Как ты думаешь?

— Ты понял, о чем я спрашиваю, — мама повышает голос, глаза мечут молнии. Вот как с ней разговаривать в таком состоянии. Что бы я ни сказал, она все равно устроит мне вынос мозга, потому что ответ ей уже известен. Лгать бессмысленно. Я понимал это с самого начала.

— Сашу не трогай. Инициатива исходила от меня, — твердо отвечаю я.

Мама закрывает глаза, делая глубокий вдох, рефлекторно сгребает скатерть в кулаки, отчего елочное украшение в декоративном горшке заваливается на бок. Я ставлю его на место и, наклонившись, накрываю кисти матери ладонями.

— Ты устраиваешь трагедию на пустом месте. Накручиваешь себя, отца. Зачем? Мы с Сашей…

— Даже имя ее слышать не хочу, — шипит мама, распахивая глаза. — Поклянись, что ты больше с ней не увидишься, — бескомпромиссно требует она.

— Я не указываю тебе, с кем ты можешь общаться, а с кем нет, — убрав руки, откидываюсь на спинку стула и выразительно смотрю на оставленный ею столик, где она прекрасно проводила время в мужской компании. — Постарайся ответить мне тем же. Мам, я тоже имею определенные права. Одно из них — не спрашивать у тебя разрешения. Время, когда ты могла мне что-то запретить, давно осталось в прошлом.

— Значит, мое мнение для тебя ничто?

— Сейчас твое мнение предвзято и продиктовано эмоциями. Когда они схлынут, ты поймешь, что Саша не заслуживает такого отношения лучшей подруги.

— Лучшая подруга не стала бы лезть в постель к моему сыну, — яростно возражает мама.

— Она никуда не лезла, — упорно стою на своем.

— Ты ее силком заставил? Наручниками к кровати приковал? Тогда тебе прямая дорога в тюрьму, мой мальчик. Я тебя так не воспитывала.

— Мам, у нас чувства. Она мне нравилась. Давно.

— Ты идиот? Какие чувства? — мама переходит на крик, собирая все взгляды в зале.

Отлично. Вот и скандал подоспел. Официант снова приближается к нам, спрашивает, все ли в порядке. Это немного остужает материнскую истерику, но я уверен, что новый взрыв не за горами. Поэтому сразу выдаю ей весь расклад:

— Я влюбился, мам, и чем быстрее ты примешь ситуацию, тем проще нам будет общаться в будущем.

Она какое-то время смотрит на меня шокированным изумленным взглядом, словно не веря, что я ее не разыгрываю и говорю абсолютно серьезно.

— А то, что она с мужем помирилась, и у них сейчас второй медовый месяц, тебя не смущает? Нет? — резкие слова матери одновременно задевают все болевые точки, выжигающей кислотой разливаясь внутри. — Ты думаешь, почему мы с Крис здесь торчим? Чтобы не болтаться у них под ногами и дать им побыть вдвоем. Послушай, я дико зла на Сашку, но, как женщина, которую не раз предавали, понять могу. Макс, да о чем тут говорить. Посмотри на нас с отцом, сколько раз мы проходили через похожие проблемы, но до сих пор остаёмся вместе. Я могу сколько угодно кричать, что подаю на развод, но в реальности никогда этого не сделаю. Потому что мы семья. Были, есть и будем.

— Ты не разводишься с отцом по другой причине, — так же безжалостно бросаю матери в лицо неприглядную правду. Мы никогда не жалили друг друга с такой жестокостью, но, видимо, рано или поздно это должно было случиться.

Я отвечаю на удар, а она наносит новый:

— Неважно. В каждой бочке свои заморочки. Будь на твоем месте другой парень, я бы ее всячески поддержала, но ты мой сын, Максим. Мой. И я не прощу, что Саша использовала тебя, как таблетку от стресса. Она поступила как эгоистка, наплевав на меня, на твои чувства, о которых ты красочно рассуждаешь. Да, я в шоке и ярости, потому что не ожидала такого предательства от близкого мне человека. Я ей доверяла, делилась наболевшим. Она была мне как сестра, а что я получила в ответ? Она попользовалась моим сыном и снова прыгнула в постель к своему мужу. Скажи, тебе зачем эта грязь? Ты умный, взрослый самодостаточный парень…

— Они не вдвоем. С ними Вера, — бесцветным тоном перебиваю я. Нервно тряхнув головой, сжимаю челюсть до скрежета зубов и резко встаю.

— Максим, подожди! — мама подрывается и бежит за мной. — Остановись. Мы не договорили!

Выхожу на улицу, быстро спускаюсь по ступеням и, остановившись возле урны, закуриваю. Вдыхаю ледяной воздух вперемешку с никотином, горло обжигает, сердце гулко барабанит по ноющим ребрам, а в голове заезженной пластинкой крутится одна и та же фраза:

«А то, что она с мужем помирилась, и у них сейчас второй медовый месяц, тебя не смущает? Нет?»

Нет. Меня это убивает.

— Макс, ну ты чего… — мама замирает напротив, потрясённо глядя на меня блестящими от слез глазами. — Зачем же так… — ее голос дрожит, как и мои пальцы, держащие сигарету. Накрывает мою ладонь, не позволяя затянуться снова. — Прости меня, милый. Я не подумала, что ты так остро это воспримешь.

— Скажи, что ты соврала про медовый месяц, — выбросив недокуренную сигарету в урну, встряхиваю мать за плечи. Она отводит глаза. — Соврала же? Ну?

— Приукрасила немного, — признается, виновато взглянув мне в лицо. — Но они все равно помирятся, а ты будешь страдать. Я этого не хочу…

— Значит, не помирились, — с глупейшей улыбкой отшатываюсь назад, провожу ледяными ладонями по лицу и смеюсь от облегчения. — Никогда больше не ври мне, мам.

Следующий день проходит за домашним просмотром фильмов в женской компании в гостиной. С утра мы с девчонками печем имбирные пряники, варим какао с маршмэллоу и включаем первый фильм о «Гарри Поттере». Сага не надоедает нам даже к вечеру, только горячие напитки сменяются шампанским и безудержным смехом в промежутках между сериями фильма. Олег тактично абстрагируется в этот день от женской компании, работая из нашей спальни на протяжении всего дня. Меня это вполне устраивает, я даже рада его рабочему завалу. Чем больше у него срочных дел, тем меньше у нас времени наедине, неловкости и выяснения отношений.

Активность со стороны Макса так же снижается, что даже начинает меня нехило так триггерить. Ненадолго его хватило, как и следовало ожидать.

Но все равно обидно: я адски скучаю. И если честно, часть меня хочет все бросить, доехать до их коттеджа с друзьями и найти его. Глазами, пальцами, губами… забраться на него сверху, оседлать на постели и улететь в наш беззаботный и снежный мир. В нашу, черт возьми, Нарнию, где мы можем вытворять что хотим без страха осуждения.

Но я держусь, не пишу ему первая. Моя страсть к Максу пройдет. Мне не стоит идти на поводу у голодного сердца. Чем больше я вижу, как меняется Олег, тем больше я включаю трезвый ум и холодный разум и осознаю, насколько огромной бы глупостью было сознаться Олегу в измене.

Самое удивительное во всей этой ситуации то, что из дома пропала Анжела. Нет, формально она никуда не исчезла и с ней все в порядке, но с того вечера, как Олег подарил мне розы, я ее не видела.

Избегает меня или тает в объятиях нового любовника? Молодого бармена, о котором красочно распиналась Лика, я ни разу рядом с ней не видела.

Возможно, она приукрасила, как обычно.

— Ну что, вчера дома провалялись. Сегодня нужно косточки размять. Идем на каток, у всех есть коньки? — потирая руки, предлагает Крис.

— Мгм, — неопределенно мычу я, вспоминая, что ненавижу каток.

— Без меня, у меня созвоны с китайцами, — деловым тоном ставит в известность Олег, восседающий за островком на кухне. Ноутбук перед ним, как и чашка крепкого кофе — без этой картины наше утро не начинается в Москве, Сочи не стал исключением. — Где тут кафе, где интернет хороший? — уточняет у меня и как ни в чем не бывало подходит, чтобы поцеловать в лоб. — Малыш, ты тогда на каток с подругами, а потом в спа вместе сходим, — я нервно сглатываю, потому что одно только слово «спа» рождает во мне определенные реакции.

Наши с Максом первые поцелуи, объятья, сближение… и все это в бурлящей теплой воде, где не работают законы гравитации. Мы оба поплыли тогда, оба поняли — если приблизимся друг к другу хоть на дюйм, разделить нас уже будет трудно.

— Ох, спа тут потрясающие! Безумно хочу в спа. А массаж там какой — полет в космос, — мечтательно рассуждает Вера. — Я бы и на каток сходила, но не могу. Родственница из Сочи звонила. Обиделась, что я с праздником ее лично не поздравила. Надо ехать.

— Давай я подвезу, — благородно предлагает Олег. — Мне все равно для звонков мощный интернет нужен. Здесь из-за перезагрузки сети невозможно вести переговоры. — Сань, скучать буду. А ты? — зацеловывает меня в шею муж, и я даже благосклонно принимаю его ласку.

— Буду, — еще тихо и не уверенно, но мягко, произношу я.

Вот так мы распределяемся по парам. Я не хотела идти на каток, но оставаться одной дома еще хуже. Начну вариться в своих мыслях и накручивать себя, и никому от этого легче не будет.

— А где Анжела, Крис? Меня избегает? — невзначай интересуюсь я, пока мы примеряем коньки в прокате.

— Скорее бежит навстречу своему лучшему сексу. Снимает стресс как может, Саш.

— И кто ее новый избранник? И куда делся горячий бармен? — возвожу глаза к небу, пытаясь не сравнивать Анжелу с знаменитой Самантой из «Секса в большом городе», но это весьма сложно, учитывая ее аппетиты.

— Бармен был для поднятия самооценки. Они просто пофлиртовали немного. Лика по другому мужику сохнет второй год.

— Второй год? — удивляюсь я. — У нее разве бывают такие длительные увлечения?

— Я сама в шоке, — разводит руками Крис.

— Мне она ни слова о нем не сказала.

— Повода не было.

— Или желания. Лика сильно на меня злится? — снова пытаю Кристинку.

— Вы лучшие подруги, Саш, почему я должна быть переговорщиком между вами? — ворчит она. — Сядьте как взрослые и поговорите!

— Не получается у нас. Она до оскорблений опускается, — бурчу в ответ, вспоминая Ликины нелицеприятные эпитеты в мой адрес.

— У них с Вадиком вроде сдвинулось с мертвой точки, так что посговорчивее станет. Влюбленные женщины резко добреют, — ободряюще подмигивает мне подруга.

— Вадик? Это тот, что нас с Максимом с вертолёта забирал?

— Он. Мы с ним на экскурсию в первый день ездили, пока ты в спа отмокала. У Вадима с братом бизнес тут. Местные знаменитости.

— Ничего себе, я опять все пропустила, — обескураженно смотрю на сияющее лицо Крис. Чего это она вся сияет?

— Классный мужик, да?

— Ничего, — пожимаю плечами, смутно припоминая нашего доставщика.

— А у меня с его младшим братом свидание сегодня, — делится Крис, мечтательно улыбаясь. Очуметь, девчонки дружно в загул решили пойти, а меня, значит, можно во всех грехах обвинить?

— Может, мне на тебя с трибуны посмотреть? — неуверенно встав на коньки, хнычу я.

— Саша, мне надо рилс снять! На миллион просмотров, — Крис делает шаг на гладкий каток и тут же проворачивается вокруг себя на триста шестьдесят градусов, словно балерина.

— Ах да, ты же в детстве фигурным занималась, — обреченно вспоминаю я, ощущая себя коровой на льду.

Но что не сделаешь ради подруги? Придется по краю за ней ездить и новогодний контент снимать, пока она подпрыгивает в воздухе, словно олимпийская чемпионка.

На катке немного народу — в основном семьи и парочки, что и является львиной долей гостей на красной поляне. Посередине огромной площади, покрытой льдом, возвышается новогодняя елка, украшенная хрустальными игрушками по мотивам «Щелкунчика», и даже музыка здесь играет из знаменитого балета. Кстати, это одна из моих мечт — сходить в Большой театр на эту постановку именно в новогоднее время.

Пока Крис раскатывает коньки, наматывая пятый круг подряд, я продолжаю мяться у бортика, опасаясь делать первые шаги. Вроде я знаю принцип катания на коньках, но страх мешает начать. Внезапно осознаю, что от Максима уже около суток не было ни одного сообщения, и просто набираю ему короткое sms.

Я: Олега увидел и сдался?

Максим: Не дождешься. Где ты? С ним?

Я: На катке, Крис заставила снять ей видео. Та еще работенка. Олега с нами нет…

Макс: Сейчас буду.

Максим словно только и ждал моего сигнала. Значит, в порядке все. Исчезал, чтобы проверить — насколько соскучилась — и это нормально. А может, просто понимал, что пока Олег рядом, нам все равно не встретиться по-людски.

Когда он выходит на каток, у меня невольно дух захватывает. Широкоплечий, высокий, статный, молодой красавец. В спортивном сером костюме и на коньках он кажется еще больше и выше, и выглядит сногсшибательно. Пряди волос прилипают ко лбу — должно быть, он примчался со склона, но эта легкая небрежность только добавляет ему сексуальности и напоминает мне о том, как перебирала пальцами его влажные волосы, слизывала капли пота с лица и шеи. Соскучилась так, что больно даже. Внутри все немеет, на шею бы ему бросилась. Но и шага ступить на этих саблезубых ходулях нет сил.

— Классно смотришься на льду, — отмечаю его уверенную манеру езды. — А говорил, что с коньками не дружишь.

— Ты тоже умолчала, что профи в сноуборде, — подлавливает меня на вранье. — Вообще-то, я в детстве в хоккей играл, но через пару лет тренировок выперли за драку. Поэтому хвалиться особо нечем. — Макс резко тормозит в тридцати сантиметрах от меня.

Визуально оценив мое положение, вздергивает бровь:

— А у тебя, кажется, проблемы, Снегурка? Ты что так в бортик вцепилась?

— Боюсь жутко, даже к двери вернуться не могу. Думала, стоит попробовать что-то новое и Крис помочь, но ничего не вышло.

— Ребят, вы меня снимать будете или болтать пришли? — возмущается Крис, проезжая мимо нас.

— Ну что, придется за тебя сделать всю работу, Царица, — Макс достает телефон и направляется за Кристиной.

— Царевна, — ворчу я, с грустью наблюдая за Максом и Крис на катке. Они смеются, снимают друг друга и, кажется, хорошо проводят время. Они бы точно спелись, даже Крис подходит ему куда больше, чем я.

Или… я просто до конца не могу позволить себе Максима, разрешить себе быть с ним? Порой я рассуждаю слишком много, накручиваю себя. А если так подумать, когда я в последний раз была по-настоящему счастлива?

Именно, когда отключила голову — в нашу новогоднюю ночь.

— Потанцуем? — закончив съемку Кристины, Макс возвращается ко мне и протягивает руку. Я уже успела заскучать и возненавидеть миг, когда впервые ступила на этот каток.

— Какое там. Мне бы до выхода доползти.

— Просто расслабься и доверься мне, — заговорщическим тоном просит Макс, играя бровями. — От тебя больше ничего не требуется, Саш.

— Звучит заманчиво, — я хватаюсь за его руку, едва устояв на коньках.

— Доверилась? — он резко подвозит меня к себе, а я дрожу вся, поражаясь тому, как он твердо стоит на коньках. Прижимает к себе, проникновенно заглядывая в глаза. В его взгляде столько всего, что я медленно погружаюсь на дно синих глубин и не хочу выплывать на поверхность.

— Мне сложно теперь кому-либо доверять.

— Почему?

— Страшно.

— Может быть это и страшно, но в конце концов, тебе все понравится, — Макс держит меня за ладони и встает напротив. — Опирайся на меня, держись, не бойся. И попробуй повторять эти движения на льду по очереди, — читает инструктаж, еще раз показывая как кататься, переставляя ноги.

— У меня страх от того, что я однажды упала на льду и руку сломала, — делюсь я, едва ли не плача.

— Не везет тебе с зимними видами спорта, Саш, — безобидно подтрунивает Макс. — Если что, меня вали и падай сверху, я не сломаюсь, — обещает мне Максим, и я беспрекословно верю ему. Когда находишься рядом с мужчиной, который, крепко держа тебя за руку, ведет вперед и обещает, что с тобой все будет хорошо, не довериться ему невозможно.

И он еще ни разу не подорвал мое доверие.

Через час я уже катаюсь без поддержки Максима, но под его внимательным присмотром и контролем. От удачных нескольких шагов на льду даже эйфория накрывает, хоть и длится недолго, потому что на меня налетает что-то маленькое и быстрое, буквально сбивая с ног. Я чудом удерживаюсь на своих ходулях, испытывая все оттенки ужаса за эти доли секунд.

А вот «бомбочка», что чуть едва ли не покалечила меня, взрывается сама. Непоседа лет восьми с разгона плюхается на лед, отчего у меня сердце обрывается.

— Саш, ты как? В порядке? — уточняет Максим, одновременно направляясь к ребенку.

Находясь в шоковом состоянии, я слышу ее плач, словно в тумане наблюдая за тем, как Макс подлетает к девочке. Помогает малышке встать, но уже с первых секунд после того, как она поднимается, становится очевидно, что девочка хромает. Боже, где родители ребенка?

— Тебя как зовут? Мама с папой где? — пытается отвлечь девочку от истошного плача Макс.

— Настя, — сквозь истерику, слезы и всхлипы выдыхает девчонка, махая головой и двумя упругими косичками. — Я не знаю… — рыдает малышка. — Я убежала…

— Макс, ее в травмпункт надо. Вдруг сломала что? Хромает, — оценив состояние малышки, беспокоюсь я, предлагая незамедлительно действовать.

— Саш, знаю я. Дай успокоить, — со знанием дела возражает Макс, сгребая Настю в объятия, присев на колени. Девочка тут же резко замолкает, подавив всхлип, ища утешения у Максима. — А что сбежала? Обижают?

— Да, — сдавленным тоном отзывается Настенька, дуя пухлые детские губки.

— Они как лучше хотят, я уверен. Давай найдем их? Тебе сколько лет?

— Восемь. Не хочу никого искать! Хочу кататься!

— А давай в игру поиграем?

— Какую?

— Пари заключим.

— Пари? — округлив глаза, восхищается девочка.

— Ну да. Мы сейчас сходим к доктору, он тебя посмотрит. И если все в порядке, мы с тобой продолжим кататься. Если он скажет, что тебе нужно подлечиться, то сделаем это, когда врач разрешит.

— С вами, красивый дядя? — хихикает девочка, улыбаясь вдруг во весь рот.

На сердце резко легчает. По крайней мере, она не плачет, еще и с Максом флиртовать успевает. Согласна, Настенька, дядя красивый и заботливый, настоящий спасатель.

— Со мной и со Снегурочкой, — Максим многозначительно переводит взор на меня.

— Хорошо, — она прижимается к Максу. — Только не уходите, дядя.

— Идти можешь?

— Не очень.

По травмпункту Макс несет Настеньку на руках, и я невольно умиляюсь тому, как это выглядит со стороны. Он как молодой папа. В нем нет ни капли равнодушия к судьбе чужого ребенка, и это подкупает меня, потому что во всех его действиях сквозит искренность и четкость действий. Порой забота, участие, внимание — то, что так необходимо женщинам от мужчин. И это дороже любых денег и отдыхов на Мальдивах и в Куршавель.

— К вам пациентка, — обращается к медсестре Макс, крепко удерживая на руках Настю. Она доверчиво прижалась к его плечу, и явно не планирует покидать его руки ближайшее время.

— Ребенка на снимок, затем на осмотр, пройдёмте, — отрезает медсестра и, выполнив все манипуляции в закрытой комнате, забирает девочку на прием к врачу.

— Ты хорошо справляешься, — подмечаю я, когда мы оба ожидаем результаты осмотра в пустом коридоре. — Не все так трепетно относятся к детям. Особенно к чужим.

— Своих я избалую, — усмехается Макс. — Дочку очень хочу. Принцессу.

— Правда? А сына не хочешь?

— И сына, и дочь. Это интересно — прожить этот опыт с разных сторон, быть в роли родителя. Не сразу, конечно, Снегурка, — приобнимая меня, подмигивает Максим. — Но в будущем. Договорились на двоих, Саш?

— Тебя не остановить, Максим, — я смущенно опускаю взгляд. Грустные мысли ледяным коконом обвивают сознание. Мой нерожденный малыш возникает в самых горьких воспоминаниях, и я с болью в сердце осознаю, что на очередную попытку мне будет решиться трудно. Эта рана навсегда со мной, и я до последних минут жизни буду помнить тот сложный период.

— Ты все еще на это рассчитываешь? — мягко спрашивает он, даже не догадываясь, какую бурю поднял в моей душе своими словами.

В травмпункте нам приходится задержаться, так как родителей девочки все-таки находят по номеру телефона у Насти в контактах. Свободными от внезапного родительства мы чувствуем себя только тогда, когда они приходят за девочкой. Настя чудом избежала месяца в гипсе: снимок показал небольшой ушиб, не требующий лечения. Настю спасли болоньевые штаны и мягкие гетры, прочно защитившие лодыжку.

Все закончилось как нельзя лучше — ведь один бог знает, в чем бы обвинили меня, случись что-то с малышкой. А я в очередной раз задумалась о том, какая это сумасшедшая ответственность — быть родителем. Ты думаешь, что всегда сможешь помочь своему ребенку, но в периоды кризисных лет он даже глазом не моргнет и сбежит от тебя, чтобы продемонстрировать свой бурный характер.

— На чай не пригласишь? — уточняет Макс, подвозя меня до дома.

— Мне неловко, когда ты и Олег в одном пространстве, — потупив взор, бросаю я. Хотя искушение остаться с ним вместе — сильное, плотное, ощутимое в воздухе.

— Пусть он напрягается, Саш. Мне на его фиолетово.

Когда Макс заходит в пустой дом, и я невольно ловлю флешбеки тех событий, что случились с нами в заброшенной хижине.

— Ладно, чувствуй себя как дома. В конце концов, ты даже спрашивать разрешения не должен, чтобы войти сюда, — я медленно поднимаюсь наверх, анализируя тишину в доме. Здесь до сих пор никого нет. Крис так и не вернулась с катка, Вера с Олегом — из города, а Лику — и вовсе похоже нужно со службой спасения, как меня, искать.

Закрывшись в спальне, я начинаю переодеваться, снимая с себя влажную от пота одежду. Входная дверь в комнату без спроса открывается и характерно скрипит. Успев занырнуть в большой белый свитер и высокие гетры, я оборачиваюсь на незваного гостя.

— Цветы от кого? Провинившийся каялся? — поморщив нос, обвиняющим тоном замечает Довлатов.

— Он мой муж, Макс, — пожимаю плечами, тактично умолчав о спектакле Олега с нашей первой песней.

— Надо все ему рассказать, Саш. И он быстро перестанет быть твоим мужем, — Максим стремительно преодолевает расстояние между нами, подходя к окну, сквозь которое я планирую раньше всех узнать о возвращении отсутствующих.

— Ты ведешь себя как ребенок, — устало вздыхаю я.

— Это ты как ребенок, Саш, — Максим вдруг обнимает меня со спины и ноги мгновенно подкашиваются. Прикрываю глаза, ощущая, насколько естественны его движения на моем теле, как и моя первородная и животная потребность в нем. Черт.

Сознание расплывается, тает, когда настойчивые и горячие мужские руки ныряют под свитер и находят грудь, не скованную бюстгальтером.

— Что делаешь? Хватит. В любой момент может прийти кто-нибудь, — бормочу я, ощущая, как Макс поглаживает меня по животу и через секунду уже прижимает к стене рядом с окном лицом к себе, задирая одежду до горла.

— Мы по-быстрому, детка, — издает горловой рык, прежде чем смять мои груди и обхватить соски губами. Лижет, кусает, ласкает их, заставляя меня забыть обо всем на свете. Пальцы уже вовсю доставляют наслаждение между ног, ныряют под резинку трусиков.

Мать его, невозможно просто. Дикий, необузданный, жадный. Ему сколько раз в день с такими аппетитами надо? Страшно представить, но мне нравится это безумие…

— Я не могу так. А вдруг Олег вернется? — я вздрагиваю, как только мой слух остро ловит звуки подъезжающей к дому машины.

Паника душит, при этом страх быть пойманной заводит еще сильнее, посылая огромный поток крови вниз живота. Жгучая спираль закручивается все сильнее, обжигая требовательное и жадное нутро. Клитор болезненно током бьет, я теряю способность мыслить, но пытаюсь вырваться из лап Макса и посмотреть в окно.

— Макс, это он, — ощущая приближение неминуемого треша, предупреждаю я. — Прекрати немедленно, — а сама стонать начинаю в голос, не в силах справиться с его напором и своим обжигающим желанием. — Ты сумасшедший.

— Тебе это нравится, правда? — его голос глухо вибрирует где-то над ухом.

Он резко поворачивает меня так, чтобы прижать грудью к стене. Сцепив мои запястья за спиной, Максим вжимается каменным колом в мои ягодицы, заставляя в полной мере ощутить, насколько сильная у него эрекция. Я едва ли не плачу, краем глаза замечая, что у дома затормозила машина Олега.

А через пару секунд из автомобиля выходит и муж с Верой, и им хватит всего пары минут, чтобы зайти дом.

А нам с Максом не хватит и двух часов. Но мы оба ступим на этот тонкий лед, потому что противостоять так быстро растущему желанию невозможно.

Он просто не оставляет мне выбора.

Распахиваю дверь, едва не шарахнув по лбу рогатому мужу. Скрипнув зубами, Олег застывает на месте, бегло оценивая мой взмыленный внешний вид, и приходит к неутешительным для себя выводам. Желваки свирепо вздуваются, кадык ходит ходуном. Подозреваю, что на этот раз цивилизованного диалога у нас не выйдет. Предчувствую мордобой. Потираю в нетерпении ладони и нахально улыбаюсь.

— Нельзя оставлять в одиночестве обиженную жену, — нагло заявляю я, заслоняя собой проход и откровенно нарываясь.

Олег пока еще держит мину при откровенно дерьмовой игре и, грубо толкнув меня плечом, проходит внутрь. Шарит воспалённым взглядом по комнате, особое внимание уделяя нетронутой постели.

Сорян, мужик, до туда не добрались, мысленно ухмыляюсь я. Ты слишком рано явился, иначе шоу было бы еще интереснее.

— Ее тут нет, — с некоторым облегчением делает неверный вывод. Нервно проводит руками по волосам и резко оборачивается. На окаменевшей роже читается неприязнь и презрение.

— Ошибаешься, Олег. Саша в ванной, смывает следы адюльтера, — открыто стебусь над рогоносцем, упорно тешащим себя глупыми надеждами.

Но они быстро утекают в сливное отверстие, когда он улавливает шум воды в ванной.

— Да ты охренел, щенок! — угрожающе рявкает он, делая шаг вперед.

На побагровевшем лице проступают вздувшиеся вены. Олег сжимает кулаки, замахиваясь для удара. Ну наконец-то дождался, а то уже отчаялся, что соскочит. Увернувшись, от души заряжаю ему хук справа, вынуждая согнуться, а затем сразу в челюсть. Красиво и четко, вашу мать. Олег врезается в стену и хрипит, кроваво скалясь.

— Зубы проверь, — ржу над неудачливым бойцом, потирая разбитые костяшки.

— Ублюдок, я тебя урою, — с трудом шевелит разбитыми губами. Снова встает, бросаясь на меня с яростным рычанием.

Я, правда, не хочу его калечить. Как ни крути, на склоне он мне реально помог. Только поэтому не трогаю его рафинированную физиономию, а всего лишь выкручиваю занесенную руку. Характерный хруст, приправленный гневным воплем — музыка для моих ушей.

— Отпусти, тварь.

— Мне не нравится твой тон, Олежа, — насмехаюсь я, усиливая захват. Он свирепо матерится, рычит, как бешеный пес, пытается вмазать мне свободной рукой. Приходится усмирить. Я не при делах — сам напросился.

Скрутив ублюдка, волоком вышвыриваю его за дверь и запираюсь изнутри. В крови кипит азарт и триумф, хотя немного обидно, что все так быстро закончилось. У меня даже дыхание не сбилось. И так было ясно, что драться этот прилизанный полупидор не привык и не умеет, но я все равно надеялся, что честь своей жены он будет отстаивать куда активней. Вообще, если по-честному, то я заслужил и хотя бы разок готов был схлопотать по морде, но что-то явно не задалось. Выверенные до автоматизма реакции оказались быстрее моих жертвенных порывов.

Услышав звуки борьбы или скорее усмирения своего недомужа, Сашка вылетает из ванной в наспех наброшенном банном халате. Ошалело смотрит на меня, ослепительно ей улыбающегося, затем на закрытую дверь, трясущуюся от ударов. Вопли и оскорбления, доносящиеся с другой стороны, приводят Снегурку в дикий ужас. Не утешает даже то, что на заднем фоне слышен степенный голос Веры, призывающей бушующего супруга успокоиться, не ломать дверь арендованного шале и не связываться с «малолетним идиотом».

Да-да, это снова про меня.

— Что ты натворил? — прижав дрожащую ладонь к губам, Сашка обессиленно опускается на край кровати. Ее колотит, в глазах паника, лицо белое как мел. — Почему не ушел? — с отчаяньем стонет она.

— Я и не собирался. Это ты так решила, — пожав плечами, опускаюсь перед ней на корточки и мягко накрываю трясущиеся пальцы. — Не хочу прятаться, Саш. Рвать надо резко, а не тянуть резину неделями.

— Ты в своем уме, Макс? Что за бред в твоей голове? С чего ты взял, что имеешь право лезть в мою жизнь? — цедит сквозь зубы, осыпая ударами мои плечи.

— Ты мне дала это право, Саш, — уверенно отвечаю я, поглаживая ее бедра. Пробираюсь руками под халат, касаясь обнаженной кожи. — Тебе страшно сейчас, но потом…

— Замолчи! — затыкая уши, гневно шипит Снегурка. — Что ты натворил, Максим… — повторяет, как заведённая.

— Ничего ужасного я не натворил, хотя мог и хотел, — заверяю горячим шепотом, обнимаю ее за талию и крепко прижимаю к себе. — Клянусь, я его вполсилы бил. К концу отпуска будет как новенький, но на услуги стоматолога все же потратиться придется. Твой муж слабак и трус, Саш. Я лучше его по всем параметрам и смогу дать тебе больше, чем он. На руках буду носить, горы сверну, сделаю самой счастливой. Обещаю, что ты никогда не пожалеешь.

Саша яростно отталкивает меня, пару секунд смотрит, как на полоумного, и обреченно хватается за голову:

— Дурак, какой же ты дурак…, — бормочет она, все еще прибывая в стадии отрицания.

— Собирайся, Саш. Со мной поедешь, — выпрямившись, я освобождаю ей место для маневра.

— Ты прикалываешься, Макс? Думаешь, это какая-то забавная игра? — Она опять награждает меня обескураженным взглядом, словно всерьез сомневается в моих умственных способностях. Грохот и ор за дверью резко прекращаются. Видимо, Вера все же достучалась до благоразумия Олега и убедила его отступиться.

— Нет, я просто хочу, чтобы ты собрала свои вещи и ушла со мной, — озвучиваю свое безапелляционное решение, принятое за двоих. Полумер я не приемлю и ходить в любовниках, умирая от ревности, точно не моя история.

— Куда? В съёмный притон, где тусуются твои приятели с толпой девок? — поднявшись на ноги, измученным голосом уточняет Снегурка. — Что я там буду делать, Макс? Готовить на всю вашу веселую компанию, выгребать мусор после бесконечных тусовок и радостно ублажать тебя по ночам? Так ты это видишь?

— Не так, — качнув головой, вытаскиваю из шкафа ее чемодан и начинаю бросать в него все женские тряпки с полок. — Я снял номер в гостинице. Сегодня заночуем там, а завтра вылетим в Москву. Здесь оставаться смысла нет. В покое ни тебя, ни меня не оставят.

— А в Москве, значит, оставят? — парирует Саша, в замешательстве наблюдая за тем, как я не самым аккуратным образом пакую ее багаж.

— Во-первых, там затеряться проще. Во-вторых, у меня отдельная квартира. В-третьих, я неплохо зарабатываю и в дальнейшем планирую выйти на более высокий доход. Нуждаться мы не будем, а лезть к нам я никому не дам, — привожу свои аргументы, на которые Снегурка отвечает потрясенным молчанием. — А, в-четвертых, как только заработают ЗАГСы, ты подашь на развод.

— Может, еще и женишься на мне? — ехидничает Саша, подходя ко мне со спины.

— Женюсь, — развернувшись, твердо киваю я. — Только разведись сначала.

— У меня нет слов, — устало выдыхает она, обхватив себя руками.

— Тогда молча проверь, все ли вещи я собрал, — невозмутимо киваю на набитый чемодан. — И оденься, Саш. Не в халате же поедешь. Мне в целом все равно, но внизу группа поддержки Олега наверняка уже в полном составе. — уверенно улыбнувшись, протягиваю руку и нежно провожу ладонью по ее бледной щеке. Снегурка моргает, все еще колеблясь, но уже настроена не так категорично-агрессивно, как несколько минут назад. — Ускоряйся, Саш, — припоминаю недавно брошенные мне слова. — Или прямо сейчас взвалю тебя на плечо и в чем есть вынесу отсюда.

— Вариант оставить меня в покое не рассматривается? — глухо интересуется она.

— А ты хочешь остаться? Вывезешь в одиночку? — скептически выгибаю бровь. Саша истерично смеется, снова ткнув меня сжатым кулачком в плечо.

— А кто к этому подвел, Максим?

— Я, — признаю очевидный факт, с которым абсурдно спорить. — Ты бы и дальше пыталась усидеть на двух стульях, а меня такой расклад не вставляет.

— Ну да, ты же предпочитаешь вставлять сам.

— Вот такой я эгоист, — смиренно развожу руками и произношу совершенно серьезно: — Саш, ты в любом случае уедешь со мной. С ним я тебя не оставлю. Так что да, ты права, этот вариант не рассматривается.

— Ты пожалеешь, — выдержав мой пристальный давящий взгляд, тихо отзывается Снегурка.

— Я еще никогда не был так уверен в том, что делаю.

— Смотри, за язык тебя никто не тянул, — мне не нравится ее тон, но то, что она больше не идет в отказ, остужает мое желание добиться вразумительных пояснений. — Дай мне пять минут, — сдержанно просит Снегурка и, схватив из открытого чемодана джинсы и толстовку, опять убегает в ванную.

Возвращается быстрее, чем сама себе отмерила. Волосы целомудренно заплетены в косу, что делает её похожей на студентку-ботаничку. В руках пухлая косметичка, но на лице ни намёка на макияж. Пихает свою добычу в чемодан, закрыть который удается только совместными усилиями.

В гостиную спускаемся вместе. Я с чемоданом иду первый, Саша плетется следом. Как и предполагал, нашего появления нетерпеливо ждут. В сборе все неравнодушные участники намечающихся разборок. Мама стоит внизу лестницы, готовая в любой момент ринуться в бой. В глазах потрясение и шок, хотя я вроде вчера русским языком пояснил свою позицию на Сашин счет. Не поняла. Ладно, это решаемо. Пусть не сразу, но ситуацию она примет.

Свободная как ветер Кристина расположилась на диване и откровенно пожирает нас воодушевленным любопытным взглядом, незаметно показывая мне «класс» большим пальцем правой руки. Задорно подмигиваю в ответ и переключаюсь на третью мамину подругу.

Вера настроена не так оптимистично. Окончательно примкнув к лагерю Олега, она стоит рядом с ним возле панорамного окна, успокаивающе поглаживая по плечу. Так и хочется с дуру ляпнуть: не там гладишь, Рыжуля. Целься ниже, не прогадаешь. Брошенных мужиков надо подбирать тепленькими, пока не вкусили свободной жизни.

Сам герой дня, переодевшийся, с умытой, но знатно припухшей и синеющей рожей, демонстративно игнорирует явление блудной жены в сопровождении любовника, волокущего ее чемодан. Продолжения драки не ждать? Жаль, жаль, я готовился.

— И куда вы собрались? — первой кидается в атаку мама, преграждая мне путь.

— С вещами на выход, — констатирую абсолютно спокойным тоном. Бесить ее точно сейчас не стоит. — Ты отойди, будь добра.

— Только через мой труп.

— Это банально даже для тебя.

— Максим! — мама повышает голос, обеими руками вцепившись в перила. — Отдай ей чемодан и уходи. Саша с Олегом сами разберутся, когда и куда, и с кем она поедет.

— Так разобрались уже, мам. Саша едет со мной. Олег не возражает.

— Да я тебя землю жрать заставлю, ушлепок… — упомянутый персонаж подает свой мерзотный голос с галерки.

— Попробуй, — ухмыляюсь я. Олег дергается в мою сторону, но его успевает остановить находчивая Рыжуля. Походу она всерьёз намерена прибрать к рукам оставшегося не удел мужика. Если так, то попахивает еще одним семейным скандалом. Вот это мы с Саней замут учинили. Как говорится: не было бы счастья, но несчастье помогло.

— Олег, не трепи себе нервы, — кудахчет над «обиженным» Вера. — Ты выше этого.

— Улыбаешься? Весело тебе, Макс? Ты не понимаешь, что у них семья? — разъяренно бросает мама.

— Нет там никакой семьи, — отвечаю я, чувствуя, как Сашины пальцы впиваются в свитер на моей спине. — Пропусти, не доводи до абсурда.

— А тебе, Саш, не стыдно за сопливым пацаном прятаться? Мужу в глаза посмотри! И мне заодно. Я же тебя…

— Со мной говори, — перебиваю обличительный монолог.

— Лика, пусть идут, — вклинивается Вера. — Ты не видишь, с ними бесполезно разговаривать. У одного гормоны…

— А второй хуя молодого захотелось, — мама поднимается на одну ступень, пытаясь добраться до Снегурки. — Ты, сука, на моего сына…

— Хватит, Анжел, — выскочив из-за моей спины, эмоционально восклицает Саша. — Я виновата, признаю. И мне стыдно, безумно стыдно. Ситуация хуже некуда, но он, блин, уже не ребенок…

— Он мой ребенок. Мой, поняла? И я до конца буду отстаивать его интересы. Выбери себе другого кобеля и хоть утрахайся, а своего сына я тебе не отдам, — яростно вопит мама, замахиваясь, чтобы влепить Снегурке пощечину.

Мне удается перехватить взметнувшуюся кисть и оттеснить мать в сторону.

— Выходи на улицу, Саш. Я сейчас, — бросаю через плечо.

— Мне жаль, Лик. Все случайно вышло. Прости меня, пожалуйста, — отчаянно просит Сашка, а у меня душа рвется от того, как больно ей сейчас. Мысленно клянусь себе, что утешу и отогрею свою Снегурку, сотру этот день из памяти.

— Ненавижу тебя. Ты подлая мерзкая дрянь, Мальцева. Я тебе такое устрою… — мама окончательно слетает с катушек, кидаясь угрозами и оскорблениями.

— Завязывай, мам, — я с силой усаживаю ее на диван, боковым зрением замечая, как Сашка, пошатываясь от переизбытка эмоций, топает к выходу.

Рваными быстрыми движениями натягивает на себя верхнюю одежду, обувается и скрывается за входной дверью.

Перевожу дыхание и предупреждающе смотрю на Олега. Пусть только сунется за ней. Точно урою и землю жрать заставлю. И в отличие от него мне не слабо. Но тот лишь криво усмехается сочащимися кровью губами, глядя на меня, как на никчемного таракана, которого ему лень прихлопнуть.

— Лик, ну ты чего разошлась? Успокойся, — Кристина обнимает разбушевавшуюся подругу, взывая к ее разуму. — Сашка права, Макс — взрослый парень. Сами решат…

— Сашка права? — взвизгивает мама, в бешенстве отталкивая Крис. — Что ты, вообще, понимаешь? Своих детей роди и воспитай сначала, а потом будешь мне указывать.

— Дамы, не ругайтесь, — парламентёрским тоном влезаю в женские разборки. — Мам, ты здорово перегибаешь. Я дам тебе время, чтобы успокоиться, но пока ты не придешь в себя, нам лучше не общаться.

— Это тебе нужно прийти в себя! Столько достойных порядочных девочек вокруг, а Сашка… Она даже родить не может.

— Лик, ну ты совсем, — осуждающе качает головой Крис, постучав по виску. — Эмоции эмоциями, но думай хоть иногда.

— А что, это неправда? Олег подтвердит, — мама тычет пальцем в насупившегося рогоносца, в которого обеими руками хватко вцепилась Рыжуля.

— Анжела, при всем уважении, но наша личная жизнь тебя не касается, — неожиданно сдержанно отчитывает мою мать Олег.

— Еще как касается…

Истерика продолжается, но дальше в этом Шапито я участвовать зарекаюсь. Пропуская мимо ушей вопли матери, подхватываю оставленный возле лестницы чемодан и направляюсь к двери. Мама пытается меня остановить, но ее с грехом пополам удерживают Крис и подоспевшая на помощь Вера.

Сунув свой пуховик подмышку, выхожу на крыльцо, где трясётся от нервного озноба моя перепуганная Снегурка.

— Ну что, помчали, малыш? — обняв Сашу свободной рукой, уверенно веду к своей машине. Все-таки странно, что Вера с Олегом ее не заметили.

Я выхожу из ванной в шелковой домашней пижаме и, заметив на пороге толпу непонятных мне лиц, даже вздрагиваю от неожиданности. Неприятно, когда в таком интимном виде тебя видит толпа незнакомцев. Я даже не сразу понимаю, что это друзья Макса, всерьез предполагая, что компания пьяных туристов спутала наш номер со своим.

Но нет. Судя по тому, что Макс до сих пор не выпер двух парней и трех девушек за порог нашего гостиничного номера, это и есть его друзья. Кто-нибудь объяснит мне, почему, когда я ухожу в душ, к нам с Максом вечно кто-то заваливается?

— Макс, ну что? Ты от нас, мы за тобой, — один из парней бесцеремонно плюхается на диван в нашем просторном номере. Кажется, его зовут Никита — я запомнила его, губастенький и с вечно надменным выражением лица. Другой, Руслан, явно с татарскими корнями — жгучий брюнет с нагловатой ухмылкой, от которой веет профессиональным дамским угодником.

— Я вас не ждал, — очевидно, что Макс немного растерян, но выпроводить по каким-то неизвестным мне причинам парней не может.

Не знаю, какие у них там пацанские правила, но я бы им даже дверь не открыла, если бы они явились ко мне в таком пьяном виде. Судя по Никите, закинувшему свои ноги на туалетный столик в гостиной прямо в ботинках, он уже дошел до довольно смелой и развязной кондиции. Выпроводить такого будет крайне сложно.

— Ты пропал, на звонки не отвечаешь. А мы вообще-то на сегодня ночные катания по черной полосе планировали. Зассал что ли? — фыркает Руслан, ударяя Макса по плечу, что стреляет в меня слегка извиняющимся взглядом.

Я смотрю на все это и медленно охреневаю, иначе не сказать. И это мой взор еще до трех девок, мнущихся на пороге номера, не добрался.

— Какие ночные катания, парни, вы в стельку пьяные, — Макс слегка пинает ногу Никиты, пытаясь таким образом убрать его грязный ботинок с идеально белого туалетного столика. На него, кстати, уже водружен пакет с пивом и чипсами, а меня тошнит лишь от одного вида его веселых и перебухавших друзей.

— Вы еще печень не пропили?

— Не занудствуй, Новый год же! Поработать и мозг себе вынести мы после праздников успеем.

Ощутив себя явно увереннее, девушки раздеваются и медленно приближаются к своим парням. Только друзей у Макса двое, а девушек… три. И в одной из них я снова узнаю ту самую липучку, что никак не отвалит от его члена.

Злости на нее нет. Пусть проваливает из номера, но девчонка явно здесь не впервые, поскольку уверенно опускает свою толстую задницу на нашу с Максом кровать, когда все остальные посадочные места занимают две другие проворные клуши.

— Ребят, вам дома мало? Я с Сашей здесь сегодня, мы не ждали гостей, — пытается вежливо выпроводить друзей Макс, а меня бомбит от того, что он с ними так спокоен. Олега бы он с ноги за порог выпер.

— Саша! Сашенька. Сашуля, — расплываясь в елейной улыбке, подмигивает мне Рус. Открывая бутылку пива, он выжирает половину ее содержимого прямо из горла. — Саш, вливайся в компанию, — машет мне рукой, приглашая сесть за туалетный столик, на котором одна из девушек уже раздает карты. — Тебе своей нужно стать. Посвящение тебе устроим. Но сначала в покер.

Невольно переминаюсь с ноги на ноги, но коротко киваю, подумывая о том, что, возможно, это не такая уж и плохая идея. Я просто слишком трезвая, а ребята — что с них взять? Новый год на дворе, люди празднуют, выселятся. В этот период сложно в стране найти трезвых людей, и это даже алкоголизмом у нас не считается. Все дорываются до праздников, расслабляются.

Не стоит мне ставить крест на друзьях Макса.

— Да, Саш. Иди сюда. Хотим поближе узнать ту самую, что украла сердце нашего друга, — подзывает меня Никита. — Это девчонки наши новые — Марина и Лена, — кивает в сторону двух миловидных блондинок, которым едва исполнилось восемнадцать. И это я не по внешности сужу, а по беспечным взглядам, не обремененным большим жизненным опытом. — Жанна, как всегда, на хвост упала.

— Что значит — как всегда? Я вообще-то уже несколько дней постоянно с вами, — заявляет достаточно громко, вставая с кровати и приближаясь к Максиму. — Макс, я тут шарфик оставила. Не находил? — подходит к моему мужчине вплотную, явно порываясь повиснуть у него на шее. Вместо этого девушка интимным жестом смахивает невидимые пылинки с его футболки — очевидно, просто потому что хочет к нему прикоснуться.

Границы между ней и Максом стерты, а мне как психологу известно, что так бывает только между людьми, у которых была близость.

Год назад или пару дней назад? Когда Макс отмалчивался и не писал мне, пока на каток его не позвала.

— Вот же он, — восклицает девушка. Демонстративно виляя пятой точкой, она отходит от моего парня и опять идет к кровати, эротично наклоняется, чтобы достать свой платок из-под нее. — Как же он туда завалился, ума не приложу, — манерным выражением во всеуслышание тараторит Жанна, выводя меня из себя каждым долбанным звуком своего мерзкого голоса.

Так и хочется крикнуть: «Ума? А он у тебя есть? Ум этот, дура?». Но я молчу, стараясь не устраивать истерику на пустом месте.

— Не ты ли его туда закинула, — цедит сквозь сжатые зубы Макс.

— Случайно слетел, — облизывая губы, Жанна многозначительным взором окидывает кровать. Хм, случайно завалился под кровать? Класс. Не куда-нибудь, а именно туда? — Можно мне тоже остаться? Твоя женщина, — стерва специально выделяет слово «женщина», произнося это слово таким тоном, словно имеет в виду «бабушку», — Не будет против?

— Женщина не против. Женщина только «за», — рычу я, вовремя вмешиваясь в их диалог.

Глядя на лицемерную суку, я просто обнимаю Макса и, задирая голову вверх, нахожу его губы своими, засасывая прямо под прицельным взором этой наглой задницы.

Мой он. Подавись, дрянь. А в твой спектакль с шарфиком только неуверенная в себе лань поверит.

Хотя вопросы к Максу все же имеются. Когда именно здесь была вечеринка? И зачем он вообще снял этот номер заранее? Для каких целей арендовал отель, если у них целый дом в распоряжении?! И действительно, какого черта здесь делала Жанна? И другие девушки? Макс, конечно, влюблен в меня, но на эмоциях мог и с другими гульнуть. С такими друзьями невозможно не загулять.

И мне все это жутко не нравится.

— Макс, Саша, в покер садитесь. Нам людей не хватает, — зазывает Руслан, раскладывая на столе фишки. — Саша, мы тебя ждем, — мы с Максом садимся рядом, и он сразу приобнимет меня, словно вновь пытается защитить от своих же друзей. Стоит сказать, они немного протрезвели или просто угомонились, когда осознали, что никто выгонять их из номера не собирается. — В покер играть умеешь?

— Ну так, немного. Мне табличка комбинаций нужна, — гуглю подсказку, окончательно смирившись с тем, что вечер мне придется провести в компании друзей Максима. В конце концов, если мы не разбежимся после праздников, таких вечеров будет уйма.

— Красава, — одобряет Никита. — Мы на реальные деньги играем. Только

Марина и Лена свою одежду ставят, — шутит Ник, нагло задирая юбку одной из блондинок, отчего та смущенно хихикает.

Жанна, будь она неладна, тоже присоединяется к игре. Весь вечер кидает на меня испепеляющие взгляды, но уже через двадцать минут мне становится совершенно все равно на ее жгучие выстрелы.

Максим заботливо гладит мое бедро, всем своим видом показывая, что меня он в обиду не даст. Я выпиваю какой-то увеселительный и набадяженный Русланом коктейль и окончательно расслабляюсь, стараясь не замечать недостатков вечера: гогот пьяных парней, презрительные взгляды девчонок и разрастающийся в геометрической прогрессии вокруг туалетного столика мусор.

— Саш, а сколько тебе лет? — любопытствует Руслан, когда Макс уходит в туалет и оставляет меня наедине со своей безумной и бесцеремонной компанией. — Для сорока ты так хорошо сохранилась, — искренне восхищается он.

— Мне не сорок, — стараясь сохранять спокойствие, отрезаю я. Но двум блондинкам фразы Руслана хватило, чтобы обменяться своими крысиными взглядами.

— Прости, я думал, ты возраста мамы Макса, — отмахивается Руслан. — Да и моей мамы, получается.

— Спасибо за комплимент. Но мне тридцать четыре.

— Да, Саш, ты на двадцать пять выглядишь, — заверяет Никита, а девушки в этот момент, продолжают придирчиво меня разглядывать и прыскают от едва сдерживаемого смеха. — Недалеко от наших, недавно разменявших восемнадцать, ушла, — кивает в сторону Марины и Лены.

Нервно сглатываю целый ком в горле, стараясь не выходить из себя.

— А вы что ржете? — вскипаю я, обращаясь к девушкам, что буквально выжигают меня своими наглыми глазищами. — Вы если с косметологией переборщите, в тридцать четыре так не сохранитесь.

— Ну-ну, — высокомерно замечает Марина.

— Так как Вы, мы и не хотим, — издевается Лена, играя бровями. Конечно, тридцать четыре кажется им недостижимой цифрой, и учитывая, что они только недавно закончили школу, они реально смотрят на меня, как на тетю, к которой можно только на «вы».

— Не поджимайте губы, девчат. Брыльки раньше времени появятся, — невинно улыбаюсь им я.

Следующие два часа тянутся для меня мучительно долго. Друзья Макса все никак не хотят оставлять наш гостиничный номер. Радует лишь то, что Жанна через час покинула вечеринку, поскольку Макс не обращал на нее никакого внимания. Сдалась девушка, лишней себя почувствовала. Да только я от нее не далеко ушла в ощущениях.

Стоит посмотреть правде в глаза и признать: в компанию Макса мне будет довольно тяжело влиться. Все эти шуточки, замечания, акцент на моем возрасте… Вечер испорчен, и даже примирительный секс его не спасет.

Мое либидо падает ниже плинтуса, когда друзья Макса наконец отправляются на ночные катания без него, а я убираю за всеми мусор, вспоминая свои же слова, брошенные в сердцах:

«Что я там буду делать, Макс? Готовить на всю вашу веселую компанию, выгребать мусор после бесконечных тусовок и радостно ублажать тебя по ночам? Так ты это видишь?»

Да уж. Как ни крути, у нас с Максом разные приоритеты сейчас.

— Саш, ну скажи что-нибудь. Разозлись. Ну хочешь, кинь в меня подушку, — не выдерживает напряженного молчания Макс.

— Максим, ты думаешь, это нормально? Хорошо мы провели вечер? — устало интересуюсь я, завязывая мусорный мешок.

— Ну а что такого? Неплохо же посидели. Ты улыбалась, смеялась. Я же видел. Мои парни не всегда такие. Но да, я сильно отличаюсь от них.

— Скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты.

— Не начинай.

— А я начну, Максим. Твои друзья заявились к нам без приглашения, раз, — загибаю палец. — Жанночка эта и ее шарфик, — загибаю второй. — Допустим, это спектакль одной актрисы, но меня бесит, что ты отшить ее по нормальному не можешь, если она за тобой бегает. Что было пару дней назад — загадка, — в ход идет третий палец. — И вообще, не так я себе представляла последний вечер в Сочи. Как в притоне побывала, — непроизвольно морщусь, ощущая, что моя одежда пропала запахом электронных сигарет.

— Я думал, тебе весело, малыш, — Макс преодолевает расстояние между нами и обхватывает меня за лицо. — А насчет Жанны, не думай даже. Ее хоть как отшивай — пока новую жертву для своей безответной любви не найдет, не отстанет.

— А шарф она как у тебя забыла?

— Ну не трусы же, Саш?

— Ты и не писал мне в тот день. Подозрительно.

— Перебрали немного. Тупо вышло. Признаю. Хорошо, что мозгов хватило тебе не писать. А с Жанкой не было ничего. Я же не конченый дебил.

— У тебя алкоголизм? — фыркаю я. Ликины гены.

— Мы в рабочее время себя так не ведем, Саш. Ты правда душнишь сейчас, зануда.

— Я предупреждала, — импульсивно вырываюсь из его рук.

— Ты как мамочка себя ведешь. Бесит такое, — тоже заводясь, успевает кольнуть меня Макс.

— Я? А тебе было бы приятно, если бы сегодня Олег сюда завалился?

— А он уже успел завалиться сегодня. И завалить я его успел. Все, Саш, успокойся, ни к чему этот разговор. Не хочу обсуждать все это, пошли спать. Завтра рано вставать.

Стиснув зубы, я плюхаюсь в постель, быстро закрываясь вторым одеялом. Отворачиваюсь от Макса, отодвигаясь на самый краешек кровати. Знаю, что мы оба пытаемся уснуть, но не можем, ощущая, как нарастает недосказанность между нами и вязкое напряжение.

Честно, хочется все ему высказать, собрать вещи и в аэропорт уехать.

Но я себя плохо чувствую после выпитого и буквально не могу встать с постели. Внезапно тяжелая рука Макса накрывает мой живот. Еще секунда и он прижимает меня к своей груди.

— Не злись, малышка. Мы со всем справимся, — шепчет на ухо, разливая мед и тепло по каждой клеточке моего тела. И я таю, ощущая, как слезы прорезаются сквозь усталые и сонные глаза.

Я медленно поворачиваюсь к Максу, понимая, что слова застревают в грудной клетке. Хочется кричать «люблю» и «верю», но вместо слов я могу лишь уткнуться носом в его ключицы и немного помолчать, считая его вдохи и выдохи, гулкие удары сердца нахожу рукой и считаю… тоже. Сбивчивые, быстрые. Волновался, переживал, также не мог уснуть и жевал дурацкую «мыслительную жвачку». Мы оба идиоты.

— Хотела же не засыпать обиженными.

Я снова не успеваю ответить Максиму. Тишина в номере нарушается звонкой мелодией, что возвещает меня о звонке Олега. А учитывая обстоятельства, при которых мы расстались сегодня, звонить он может только по веской причине.

Садясь на постели, беру трубку. Беглым взглядом смотрю на время: три часа ночи.

— Да.

— Саш…, — у Олега будто все слова застревают в горле. Не узнаю даже.

— Олег, если ты о сегодняшнем, — поспешно начинаю я.

— Матери очень плохо, — севшим голосом перебивает Олег. — Я вылетаю в Москву через четыре часа. Саш, мне так хреново, не представляешь.

— Что с ней? — резко встаю с кровати, хватаясь за джинсы. — Приступ?

— Точно не знаю. На скорой только что увезли. Отец с ней выехал. Он в панике. Ничего толком объяснить не может. Мы им нужны, Саш…. Ты полетишь со мной?

— Да. Уже одеваюсь. Через час буду в аэропорту. Держись там, Олег. Все хорошо будет, — сбивчиво бормочу я и сбрасываю вызов.

— Саш, ты куда собралась? — останавливает меня Макс, едва ли не преграждая мне путь к шкафу.

— Матери Олега плохо. Мне срочно нужно в Москву.

— Я еду с тобой, — хватаясь за толстовку, заявляет Макс.

— Не надо, прошу тебя, — обхватив его скулы ладонями, искренне молю. — Сейчас это неуместно.

— Давай полетим вместе. Наш рейс всего на три часа позже. Я отвезу тебя в больницу, навестишь ее, — настаивает Максим.

— Три часа могут решить очень многое. Она не чужой мне человек. Мы двенадцать лет были семьей. Родителей бросать нельзя.

— А о обо мне ты подумать не хочешь? Ты собираешься улетать с бывшим мужем по семейным делам. Так, словно меня не существует. Почему ты так держишься за прошлое, Снегурка?

— Не держусь я. Это элементарное уважение, забота, благодарность и ответственность.

— Или снова сбежать от меня хочешь?

— Ты так думаешь? — закусываю губу. — Наверное. Я не держу на тебя зла за этот вечер, но мне нужно обдумать все. Эта вечеринка показала, что наши миры действительно разные. В очередной раз. И не спорь со мной. Посмотри на голую правду, имей смелость признать очевидное.

— Если ты уедешь с ним всего на три часа раньше, то это будет точка. Делай выбор, — окончательно закипая, жестко отрезает Макс.

— Ты ставишь мне ультиматум? Максим, там человек при смерти. Я не могу предать близких мне людей в такой тяжелый для них момент. И несмотря на то, что мы с Олегом разводимся, это будет низко и несправедливо по отношению и к нему тоже. Он один был рядом, когда случилась трагедия в моей семье. Иногда приходится засунуть свой максимализм подальше, чтобы не навредить другим. Тебе только предстоит этому научиться, но когда-нибудь ты поймешь, что иначе нельзя, не по-людски.

— Дело не в этом. Я во всем определился, как взрослый человек. А тебя мотает из стороны в сторону.

— Как и тебя. Ты слишком давишь. Мы вместе всего несколько дней. Я сейчас не готова обсуждать подобные вопросы. Заверши свой отдых с друзьями. Прошу тебя, не нужно из-за меня менять свои планы. Если захочешь, то позвонишь мне, когда вернешься. Мы встретимся, поговорим… А если не нет, то, возможно, мы ошиблись и не созданы друг для друга. Это нужно принять. Зато не придется выбирать между мной и друзьями.

— Вот и отлично! За-е-бись! Прекрасного полета, Саш.

— Всего хорошего, Максим, — захлопнув пластиковый чемодан и накинув на себя шубку, я быстро исчезаю в коридоре отеля, прекрасно зная, что на этот раз Максим не будет меня догонять.

Мне охрененно повезло, что в последний момент удалось купить билет на ближайший рейс до Москвы. Место в эконом классе и крайне неудобное, между двумя мамочками с младенцами, но меня это совершенно не беспокоит. Алкоголь и бессонная ночь дают о себе знать. Я вырубаюсь на взлёте и разлепляю глаза во время посадки.

Из аэропорта еду на такси к себе. Принимаю горячий душ, пью кофе, готовлю завтрак на быструю руку и с трудом запихиваю в пустой желудок. Привожу мысли в порядок, заливая усталость энергетиком. Попутно успеваю позвонить Кристине и выяснить, в какой больнице лежит Сашкина свекровь.

Крис настойчиво советует не ехать туда и дождаться, когда Саша сама со мной свяжется. Вряд ли это скоро случится, если случится вообще. Мои последние сообщения так и висят непрочитанными. Так что совет явно мимо.

Ждать я не умею, не привык, а учиться поздно, хотя, уверен, многие с моей позицией не согласятся. Пока я выдерживаю паузу и чего-то жду, мой прекрасный новогодний подарок может уплыть в чужие руки. И дело не в том, что я считаю Снегурку слабохарактерной терпилой, просто она слишком много думает о других, пренебрегая собственными интересами. Вот кому жизненно необходимо научиться ставить свои хотелки на первое место.

Собрав мысли в кучу, привожу себя в более-менее божеский вид, вызываю такси и мчу к больнице. Ну как мчу… с переменным успехом и периодически зависая в московских пробках. Водила психует и матерится, проклиная новогодние праздники и всех, кому не сидится дома перед зомби-ящиком или где-нибудь за городом. Двойной тариф, что он содрал с меня, отнюдь не усмиряет его агрессивного настроя. В итоге я выслушиваю массу претензий к зажравшимся москвичам и их разгульному образу жизни. И даже когда машина тормозит на парковке возле больницы, таксист не успокаивается.

— Перебухают в праздники до отключки, а мне потом вози к ним посетителей, — ворчит водила-мудила. Я не отвечаю, набирая Сашке очередное сообщение.

«Саш, ты где? Почему не отвечаешь?»

В ответ тишина. Мои смс она упорно не читает. Психанув, я набираю ее номер. Длинные гудки, сменяющиеся осточертевшим: «абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети». Может, у нее мобильник сел? Сходу начинаю искать ей оправдания.

— Ты выходишь или как? — спрашивает таксист, нетерпеливо постукивая пальцами по потрёпанной баранке. — У меня новый заказ висит.

— Отмени, — сухо отзываюсь я. — И движок заглуши.

— А ты чего раскомандовался? — быкует мужик. — Берега совсем попутал? Я тебя довез? Довез. Всё, проваливай.

— Глуши мотор, говорю, — огрызаюсь я. — Деньгами не обижу.

— Пятерку вперед и хоть до ночи можешь тут торчать, — поумерив хамский тон, начинает торговаться таксист.

Сунув ему две мятые пятерки, переключаю фокус внимания на главный вход. Мудила затыкается, довольно кряхтя и любовно расправляя купюры. Вот ему подфартило с пассажиром. День прожит не зря.

— Ты ждешь, что ли, кого? — вполне миролюбиво любопытствует водитель.

— Что ли, — киваю я.

Внутри зудит от желания снова позвонить Крис и стрясти с нее номер Олега. Понимаю, что это перебор, и она, скорее всего, упрется рогом, но телефон не даст. Только какие у меня варианты? Торчать здесь до ночи? Я могу, конечно, от меня не убудет. А смысл?

— Ты совсем отмороженный, Макс? — выслушав мою просьбу, отчитывает меня Кристина. — У Олега мать при смерти, а ты ему звонить собрался? Зачем?

— Сашка не отвечает. Я волнуюсь.

— И правильно делает. Волнуется он! — фыркает в трубку Крис. — Пойми ты, что не до тебя сейчас.

— Если ты такая понимающая, то адрес больнички зачем мне дала? — импульсивно хамлю в ответ, понимая, что проблему это не решит.

— Я же не думала, что ты с башкой совсем не дружишь, — не отстаёт от меня в грубости мамина подружка. — Ты там сейчас? — чуть успокоившись, уточняет она.

— Ага, — признаюсь, не сводя взгляда со стеклянных дверей.

— В палату хотя бы не суйся.

— Не дурак.

— Сомневаюсь. Ладно, сама попробую ей дозвониться.

— Окей. Мне потом набери… — осекаюсь, заметив знакомый силуэт, выскользнувший из гипнотизируемых мной дверей на больничное крыльцо. — Хотя нет. Отбой, Кристин. Не звони ей, — сбивчиво бормочу я, скидывая вызов.

Сашка… Смотрю на нее и дыхание перехватывает. Сердце ускоренно качает кровь по венам, а нервные клетки нещадно дохнут. Жадно впиваюсь взглядом во вцепившуюся в перила Снегурку, подмечая и потерянный вид, и нервозность жестов, и распахнутую шубку. Хрупкую фигурку шатает от усталости, холодный ветер раздувает темные пряди, бросая ей их в лицо.

Оторвавшись от перил, Саша тяжело приваливается к ним спиной и растирает лицо ладонями. Плачет. Черт…

Неужели там всё настолько плохо? Почему, сука, именно сейчас? Меня до последнего не отпускало подозрение, что болезнь Сашкиной свекрови намеренно преувеличена Олегом. А теперь смотрю на убитую горем Снегурку и понимаю, что здорово просчитался.

Горло сжимает спазм, острое желание метнуться к ней и утешить заглушает все протесты рассудка. Дергаю на себя ручку автомобильной двери, вдыхая носом морозный воздух. Утопив ботинок в грязном снегу, поддаюсь всем телом вперед, но из машины так и не выхожу.

Застываю, уставившись на приближающегося к Сашке мужа, и раздраженно плюхаюсь обратно на скрипучее сиденье. Как бы я ни хотел стереть из Снегуркиной жизни этого манерного хлыща в профессорском пальтишке, сейчас очередное махание кулаками ни хрена не докажет и не перетянет чашу весов в мою сторону. Скорее, поставит жирную точку в наших с Сашей отношениях. Еще одной сцены с мордобоем она мне не простит, да я и сам отлично понимаю, насколько сейчас неуместны семейные разборки.

Однако смотреть на то, как Олег обнимает мою Снегурку, поглаживая по спине, и, склонив голову, что-то нашептывает в темноволосую макушку, оказывается выше моих явно переоцененных сил. Никакие здравые доводы и самоуговоры не срабатывают. Ревность испепеляет, корежит, царапает изнутри.

— Твоя, что ли, с мужиком? — хмыкает проницательный водила, добавляя масла в огонь.

— Что ли, — снова киваю я, сжимая кулаки до хруста в суставах.

В висках бешено бьется пульс, перед глазами багровая пелена. Когда Саша обнимает мужа в ответ, меня конкретно кроет. Одеревеневшие от напряжения мышцы словно пронзает сотней острых игл, в груди предательски ноет. Я, блядь, ни дышать, ни думать, ни двигаться не могу. По телу волнами то опаляющий жар, то ледяной озноб. Если это и есть любовь, то к херам такую адскую пытку. Мгновенья эйфории не стоят вот этого всего. Отходняк, сука, как у конченого наркомана. И хотя я этой дряни с роду не пробовал, уверен, что ощущения один в один, если не хуже.

Стискиваю зубы до скрежета, глядя, как Олег ведет Сашу к подъехавшему желтому такси, заботливо открывает перед ней заднюю дверь и, обнимая за плечи, помогает сесть в салон, после чего ныряет следом. Такси тут же трогается с места, медленно огибает парковку и, сделав «круг почета», выезжает на трассу. Куда именно они направляются у меня сомнений нет. Разумеется, домой. Домой, бля…

— За ними или как? — участливо спрашивает таксист, повернув ключ в замке зажигания.

— Минуту мне дай, — неопределённо тряхнув головой, я выбиваю сигарету из пачки и прикуриваю дрожащей рукой.

— Хозяин барин, — пожав плечами, водила опускает стекло с моей стороны. — Вообще-то в моей тачке не курят, но для тебя сделаю исключение. Вижу, что скрутило не на шутку. Если надо выговорится, валяй. За десять штук так и быть…

— Нормально всё, мужик. Не лезь, — грубо обрываю надоедливого таксиста.

— Борзый ты пацан, да не на того скалишься. Слабо было рожу любовнику своей девки набить? — хамит он в ответ.

— Я — любовник, а он — муж. И набил уже. Не помогло.

— Ну дела-а-а…, — ухмыляется водила и, стрельнув у меня сигарету, тоже закуривает. — Может, хуй с ней, а? Ты не урод и деньги водятся. Какие твои годы? Лучше еще найдешь.

— Она тоже так считает, — губы кривятся в ядовитой усмешке. — Да и все вокруг.

— А ты прислушайся, парень. Чужая жена хороша, пока твоей не стала. Гулящую кошку, как говорится… — душные философствования таксиста прерывает звонок моего мобильника.

Вызов принимаю, не глядя на экран. Внутри штиль и апатия. На то, что Снегурка сподобилась мне набрать, даже не надеюсь. И все же в груди тревожно ёкает, когда в динамике раздается женский голос. Я не сразу улавливаю суть, потому что обращаются ко мне на английском языке. Переключаюсь с заминкой, бегло посмотрев на имя вызывающего абонента, записанного в списке контактов, как «батя».

— Давайте еще раз. Помедленнее, — прошу я, чувствуя незримый удар в область солнечного сплетения.

— В телефоне Довлатова Эдгара Маратовича ваш номер указан как экстренный. Могу я узнать, кем он вам приходится? — делая паузы между словами, тактично интересуется женщина. Внутри зарождается леденящий страх, потому что таким тоном обычно сообщают самые дерьмовые новости.

— Отец, — глухо выдыхаю я. — Меня зовут Максим.

— Эдгар мне много о вас рассказывал, Максим. Мое имя Хельга Аккерман…

— Почему вы звоните с его телефона? — бестактно перебиваю я, подсознательно пытаясь отсрочить оглашение цели звонка.

— Прошу вас, не нервничайте, — женщина снова делает паузу. — Максим, сегодня утром ваш отец перенес операцию по удалению злокачественной опухоли…

— Я не понимаю, о чем вы говорите! Отец в Куршавеле. Я на днях с ним говорил…

— Ваш отец в госпитале в Берлине, — мягко возражает фрау Аккерман.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Значит, в последний раз мне не померещилось, что с папой что-то не так. Но, сука, я и предположить не мог…

— Он проходил у нас лечение два года назад и все прошло удачно. Болезнь удалось купировать на ранней стадии. Но в этот раз он поступил в запущенном состоянии. К сожалению, экстренная операция не принесла ожидаемых результатов. Опухоль проникла в соседние ткани и…

— С ним было все в порядке, — хрипло цежу сквозь зубы, отказываясь слушать то, что мне упорно пытаются вдолбить в голову.

— Максим, я понимаю ваше горе, — отвечает она дежурной фразой, а потом добивает с поистине немецким хладнокровием: — Но, если хотите застать отца живым, вам стоит поторопиться.

Начинать все с чистого листа всегда нелегко, но иногда это жизненно необходимо. Январь две тысячи двадцать четвертого года разделил мою жизнь на до и после, и только спустя несколько месяцев я понимаю, что в те новогодние каникулы прогорела до пепла. И я готова воскреснуть только сейчас, через полгода, когда страсти в душе улеглись, и пришло простое и банальное осознание, пробирающее до мурашек, — кроме меня никто мою жизнь не построит.

И если раньше я большую долю ответственности перекладывала на бывшего мужа, то теперь понимаю: я одна гребу в этой лодке на данный момент и помощи ждать не от кого. Но я обязательно выгребу, выплыву, доберусь до вольных вод и гордо расправлю широкие паруса своей новой жизни, которую сейчас собираю по кусочкам, по кирпичику.

Медленно, но у меня получается. Как там? Москва не сразу строилась.

Еще две недели назад в этой крошечной съемной квартире в Строгино меня встречал остывший суп на плите и колонка «Алиса», уже уставшая без конца проигрывать треки Анны Асти про неразделенную любовь и разбитое сердце. Иногда, общаясь с ней, я чувствовала себя как в фильме «Изгой» — одинокая женщина, застрявшая на необитаемом острове, периодически болтающая с выдуманной личностью. На сегодняшний день я решительно отказалась от сопливых треков и завела настоящую, живую, мягкую и пушистую Алису — мою отраду, мою самую ласковую на свете девочку.

Она со мной уже две недели — ровно столько прошло с официального дня моего развода.

— Ну что, Алиска? Как прошел твой день? — нежно бормочу я, наспех кидая ключи на полочку у входной двери, и тут же наклоняюсь к заждавшемуся меня комочку шерсти.

Алиса успевает игриво потереться об мою лодыжку и промяукать голодный клич, но резко обрывает свою типичную «мур-мяу» песню, как только я беру эту голубоглазую красотку на руки. Шотландская вислоухая всегда была моей мечтой, но у Олега была аллергия на кошек, поэтому подобное счастье я прежде не могла себе позволить. Алиса стала для меня символом новой жизни и того факта, что мечты сбываются.

Я уже шесть месяцев живу одна, около двух недель мы с Олегом разведены официально. Ощущение «новой главы» в жизни не отпускает, и я стараюсь верить в то, что она будет куда лучше предыдущей — темной и долгой, как бесконечная зима. Я постараюсь написать ее сама, выкарабкаться из глухого одиночества и депрессии, оттолкнуться со дна, полететь к звездам… ведь он бы сказал мне именно это. В самые трудные моменты я все еще вспоминаю его.

Того мужчину, который на короткий миг вдохнул в меня жизнь. Сначала встряхнул душу, а потом вытряхнул ее, словно ни в чем не бывало. Проехался по мне кантом сноуборда, но оставил глубокий и яркий след на сердце. Конечно, речь о Максиме. И несмотря на то, что он оказался ублюдком, расставшимся со мной по смс, я до мелочей помню свои эмоции рядом с ним.

Не было ни дня, чтобы я не скучала по нему, хоть и не хочу признаваться в этом. Даже самой себе. Он давно у меня везде в черных списках, потому что мне было проще сжечь все мосты, чем ждать, что он напишет, объявится, заберет свои слова обратно.

До недавних пор я не знала, почему он поступил так. Даже не встретился со мной, резко оборвал общение, оставив после себя туман несбывшихся обещаний. Случайная встреча с Ликой внесла некую ясность в произошедшее шесть месяцев назад: сначала Макс был с отцом, а после — потерял его навсегда.

Я бы поддержала его. Я бы была рядом, как только уладила все с Олегом и его семьей. Я бы…

Много чего бы мне хотелось сделать, но я думаю, что он был вполне категоричен и прозрачен в своем сообщении, которое отправил мне, когда я еще сутками сидела у постели Марины Васильевны. Короткое СМС от Макса расставило последние точки.

«Между нами все кончено, Саш. Вернулся в Москву и понял, что наигрался. Отлично повеселились, но ты же понимаешь, что все это был лишь отпускной вайб и не более. Пусть у тебя все будет хорошо. С Новым годом, с новым счастьем».

Помню, что зарыдала в голос прямо в спальне свекрови. Разбудила ее и взволновала, а она только-только пошла на поправку после реабилитации и вернулась в дом. Я окружила ее вниманием и заботой, просто не могла оставить ее в таком состоянии. Они же по-своему стали мне родителями за долгие годы. В те январские праздники моя вторая мама попала в больницу с диагнозом микроинсульт, и, несмотря на то, что реабилитация в больнице была длительной, врачи утешили нас с Олегом обнадеживающими прогнозами: Марина Васильевна еще поживет, но нужно ее очень беречь. И мы берегли, какое-то время скрывая свои планы на развод.

Попадая в затемненное пространство ресторана «Гвидон», ощущаю себя настоящей царевной. Хочется сказать: «В гостях у сказки»: роскошные люстры, интерьер, продуманный до мелочей, идеальный сервис и доносящееся из динамиков произведение Пушкина в туалете, красивые люди — все это погружает меня в светскую Московскую жизнь, с которой я соприкасаюсь так редко. У Царева отличный вкус на заведения, правда, в своем цветочном платье немного выделяюсь из толпы в вечерних нарядах.

Я думала, мы по теплой Москве гулять пойдем и забредем в какой-нибудь ресторанчик. Но Царев все предусмотрел, как истинный джентльмен. Вот где, оказывается, нужно мужчин искать: на теннисе, а не на сайтах знакомств. Все во внешнем виде Дениса кричит о том, что для своих двадцати восьми он очень успешен. И почему я опять выбрала настолько молодого парня? Возможно, это чертова сублимация…

Черт, а может мне не стоит на днях звонить Максу? Если я хожу на свидания, то и у Макса, вероятно, давно девушка есть. Не хочу услышать его холодный голос — тот, что я представила себе в голове, когда читала его прощальное смс.

— Саш, о чем задумалась? Тебе не нравится место? — Денис вырывает меня из мыслей о Максе и взглядом напоминает мне о том, что мне стоит раскрыть меню и выбрать блюдо.

— Очень нравится, Денис. Я просто немного скромно одета, — Царев наблюдает за каждым моим движением, даже когда я небрежно поправляю выбившуюся прядь волос из укладки. Видно, что с восхищением смотрит, и это чертовски приятно.

— Ты потрясающе выглядишь, — официант в этот момент преподносит нам игристое вино и разливает его по бокалам. Царев улыбается мне своей фирменной ехидной улыбкой, демонстрируя аристократичные ямочки на щеках. — Как самый красивый цветок в этом зале. Кстати, в этом платье тебя можно принять за студентку. Подчеркивает все достоинства фигуры, — немного претенциозно, но очевидно искренне отвешивает комплимент Денис. Я благодарно киваю, поднимая свой бокальчик игристого.

— Это все теннис, тебе ли не знать, — пытаюсь шутить, игриво подмигивая красавчику.

— О да, этот спорт сжигает уйму калорий, — медленно облизывает губы Денис, всего лишь на секунду задержав взор на моем декольте.

— Что ты будешь?

— Я буду тартар из лосося, зеленый салат и вино.

— Отлично, — кивает Денис и подзывает услужливого официанта, который подлетает к нам со скоростью света. — Так что, как прошел твой день? Вчера на тренировке ты была немного задумчивой. Как и сейчас.

— Прекрасно. Появились покупатели на квартиру. Мне не очень нравится место, где я живу в данный момент, и мне хочется скорее купить квартиру, где я смогу обустроить все так, как мне надо.

— Да, квартиру в Москве найти не так просто. Но ты можешь… пожить у меня, Саш, — на полном серьезе выпаливает мое «первое свидание». В последнее время мне слишком часто попадаются серьезно настроенные молодые парни.

— Смешной ты.

— Саш, я серьезно.

— У нас первое свидание, — в голос смеюсь я.

— Я не буду ни на чем настаивать. Просто обозначил тебе свои намерения. Считаю, что такую девушку, как ты, отпускать нельзя — украдут. Хочешь, тебе квартиру сниму? — я даже цепенею от такого предложения. Наверное, грех отказываться, но не слишком ли он форсирует события?

— Мой муж об этом не знал, — немного ухожу от ответа я.

— Дурак он.

— Давай выпьем за его счастье и за мой официальный развод. Кстати, ты когда-нибудь был женат?

Денис рассказывает мне о себе. У нас было не так много возможностей узнать друг друга до этой встречи. Идеальный кандидат на мое разбитое сердце: закончил МГУ, работает в огромной корпорации, очевидно, щедр и не обделен чувством юмора. Все при нем. Да только я едва ли не засыпаю, слушая его. Хочется встать из-за стола, выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

Нам, наконец, приносят наши блюда, и я невольно радуюсь тому, что хоть как-то разбавлю скуку и почувствую вкус этого идеального свидания.

Внезапно мой телефон разрывается характерным звуком от смс, и от одного лишь взгляда на экран мне хватает, чтобы сердце зашлось в истерике. Честно, мне сначала кажется, что имя «Максим» мне просто чудится в пространстве.

Кивая в такт речи Дениса, я хватаюсь за телефон и сразу открываю сообщение.

Максим: «Саш, приходи сейчас в парк Горького. Хорошо подумай. Я буду ждать тебя у центрального входа».

Я молча откладываю телефон в сторону.

И вновь хватаю его, потому что следом прилетает вторая смс.

Максим:«Кажется, полгода назад ты в Сочи потеряла это. Нужно забрать, иначе я выкину», — в сообщении он прикладывает фотографию моего кулона на золотой цепочке, подаренного мне мамой еще в детстве. Обычно я никогда не снимаю его, но вроде бы сняла еще в ту новогоднюю ночь, чтобы не задохнуться в порыве страстных игр с Максом. Я думала, что безвозвратно потеряла его, и даже уже смирилась с этим.

— Саш, у тебя все в порядке? Может, водички? — Денис касается моей руки на столе, но я быстро одергиваю ее, не в силах переносить физический контакт с этим мужчиной.

— Знаешь, ты идеален, но…, — немного растерявшись от нахлынувших эмоций, я поспешно встаю из-за стола и хватаюсь за сумочку.

— Ты куда? Саш!

— Туда, куда мне нельзя, — шепчу я с отчаянием. Глаза Дениса округляются, он буквально цепенеет, осознавая, что я сейчас просто кину его посреди идеального свидания, приготовленного специально для меня. — Прости, я не для тебя.

— Погоди! Саша! — кричит он мне в спину.

Я выбегаю из ресторана и быстро ловлю желтое такси. Сажусь внутрь, словно опускаясь на иголки. До парка Горького доезжаем быстро, выходной день как-никак. Вечерний летний ветер заставляет съежиться, когда выхожу из машины и направляюсь к входной арке парка, высматривая в прохожих знакомое до боли лицо.

Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Неужели сейчас увижу его? А может, я сплю? Не верю, что написал. Не верю, не могу поверить. Пока своими глазами не увижу. Где же он?

Внезапно кто-то едва ли не сшибает меня с ног, проезжая мимо на скейте. Я замираю, словно прикованная к земле, пригвожденная к асфальту.

Он тормозит скейт и снимает черную кепку, открывая мне черты своего наглого, харизматичного, довольного, как у кота, лица. Огромный взрыв происходит где-то внутри меня, подо мной, под Москвой… и надо мной. Взрывается вся Вселенная, а потом схлопывается до омутов его синих глаз.

Я таких больше не видела…

— Ты для кого такая красивая, Снегурка? Так быстро нарядилась и укладку сделала? — и это, черт подери, первое, что он мне говорит. Топнув каблуком по асфальту, я вооружаюсь сумкой и подбегаю к Максиму, замахиваясь на него со всей дури.

Слезы застревают в горле, а потом прорываются бесконечным водопадом, вместе с инстинктивными движениями рук. Со стороны это выглядит так, словно зайчишка пытается избить медведя своим пушистым хвостиком, но я все равно даю волю чувствам, пока не понимаю, что плачу уже в кольце из его рук, крепко прильнув к груди Максима.

Он согревает меня мгновенно, и вот я уже не чувствую прохладного Московского ветра.

— Знаете, госпожа Довлатова, я все-таки думаю, что для брачной ночи вы выбрали крайне неподходящее место, — захлопнув заслонку полыхающей топки, вытираю руки от сажи. Лицо печет от жара, в глазах мельтешит от мигающих гирлянд, а в голове не выветрившаяся хмель от выпитого в ресторане шампанского. Положив грязную тряпку на кладку дров, выпрямляюсь в полный рост и оборачиваюсь к жене. Голенькая и довольная, она кутается в одеяло чуть ли не до кончиков ушей. Торчат только шальные глаза и капризный носик.

— Вообще, год назад именно ты его выбрал, — смеется она, забавно морщась.

— Потому что не знал, куда еще тебя утащить, чтобы нам никто не помешал.

— А что изменилось? — вопрос не в бровь, а в глаз. Вот же язва.

— Ничего, — со смешком соглашаюсь я, скидывая наброшенный на голое тело пуховик, и ныряю к Снегурке под одеяло. — Но это была твоя идея собрать всех.

— Не ври. Вера с Олегом не прилетели.

— Сейчас расплачусь, — закатываю глаза, устраивая голову жены на своем плече. — Как тебе в голову пришло пригласить на нашу свадьбу бывшего? — спрашиваю об этом только сейчас, потому что Сашка молчала до самой церемонии.

Правда вскрылась, когда Кристина, объясняя причину их отсутствия, сообщила, что Рыжуля с новоиспеченным супругом в роддоме, производят на свет своего общего отпрыска. Но в тот момент я мог думать только о том, что Саша расстроится из-за того, что все вокруг рожают, кроме нее. Сначала моя мать, теперь Вера. Для Снегурки эта тема по-прежнему актуальна и болезненна, а мне хотелось, чтобы в день нашей свадьбы она была абсолютно счастлива.

В принципе, так и было. Я еще никогда ее не видел такой окрыленной. Правда, на банкете в нашу честь мы провели всего пару часов, а потом потихоньку сбежали ото всех. Сели на снегоход и уехали в домик в горах. Тот самый, где я узнал, что Снегурки вовсе не тают от огня. Они без него замерзают. И пусть я не сразу ее отогрел, но зато теперь уверен, что моей Снегурке со мной очень горячо и комфортно. Как и мне с ней. Хорошо так, что сам себе порой завидую. Полгода прошло, а я до сих пор паникую, когда, проснувшись посреди ночи, не нахожу ее в нашей постели. Она, конечно, об этом не знает, и я вряд ли когда-нибудь признаюсь. Пусть лучше и дальше считает, что я бесстрашный наглый мальчишка, который ничего в этом мире не боится.

— Ты зря критикуешь мои идеи, — лениво водя пальчиком по моей груди, возражает Сашка. — Другие мужья постоянно огребают за то, что забывают дату годовщины свадьбы. А ты точно никогда не забудешь. И на подарках можно экономить. Вообще, я очень продуманная и заботливая жена. Цени, — запрокинув голову, она задорно улыбается.

— Ценю, малыш, — целую ее в теплый носик. — Я, кстати, твой подарок в шале забыл.

— Забей, — отмахивается она. — Ты меня два часа одаривал, а я между прочим уже не так молода, как год назад. Огонь в камне успел прогореть и дом остынуть, а ты как в первый раз дорвался, — хихикает Сашка.

— Так у нас еще вся ночь в запасе. До Нового года сколько осталось?

— Десять минут.

— Ну вот, отдыхай, а потом поздравлять начну, — шутливо шлепаю по упругой ягодице.

— Ты озабоченный, Довлатов.

— Тебя что-то не устраивает, Сань? — тоном мартовского кота интересуюсь я, накрывая ладонью ее налившуюся грудь.

— Я заранее все в тебе обожаю, — возвращает она мое признание, сказанное ей чуть меньше года назад. — И очень люблю. А еще у меня для тебя есть подарок. Для нас. Сразу и новогодний, и свадебный.

— Так нечестно, Саш, я свой не взял. Давай завтра, — хмурюсь я, цепляясь взглядом за разбушевавшуюся пургу за окном. — Если мы снова тут не застрянем.

— Не занудствуй, муж. Где твои авантюризм и безбашенность? — приподнявшись на локте, она смотрит на меня сияющими глазами. — К тому же свой подарок я забыть никак не могла, — добавляет приглушенным шепотом и, внезапно смутившись, прячет лицо в изгибе моей шеи.

— Ты грудь, что ли, увеличила? — теряясь в догадках, брякаю первое, что приходит в голову, потому как по ощущениям ее скромные холмики действительно стали больше.

Сашка заливисто хохочет, а мне не до смеха. Я, блин, в ужасе. Неужели это я ей такие комплексы развил? Когда успел-то?

— Сань, ну ты… Не надо тебе это. Я же шутил, когда называл их малышками. Классные они, самые сексуальные и красивые.

— Ну дурак… — вытирая слезы, она снова смотрит мне в лицо, но уже серьезно и сосредоточенно. — Я беременна, Макс. Три месяца уже. Так что ни о каких имплантах в моих сиськах можешь даже не мечтать.