© Тамоников А.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Земли Казахстана по праву считаются уникальными в своем роде. Само происхождение наименования «Казахстан» включает в свое название элемент «стан», что в переводе означает «земля, место, область». Самый привередливый путешественник не сможет назвать казахские земли скудными на чудеса: равнины, степи, тайга, каньоны, холмы, дельты рек, заснеженные горы и пустыни – выбирай что душе угодно.

Кенгей-Алатау покажет величественные горные пики. Две гряды протянулись с запада на восток от Алматы до Иссык-Куля. Гостей Казахстана привлекают неприступные горные ледники, красивые горные реки, очаровательные долины. Чарынский каньон, древнейший и красивейший из всего, что можно увидеть, выставляет напоказ причудливые формы ландшафта, которые принимает ярко-красный песчаник под воздействием ветра и воды. Катон-Карагай может похвастаться национальным природным парком и заповедником.

Озеро Балхаш второе по величине непересыхающее соленое озеро после Каспийского. Красивое озеро, величественное и загадочное. Озеро разделено полуостровом на две равные части, только вот вода в них разная. В западной части пресная, а в восточной – соленая. Для такой загадки предки обязательно должны были придумать легенду. И придумали. И звучит она так.

Когда-то у богатого чародея Балхаша была красавица-дочь. Звали девушку Или. Пришло время выдавать дочь замуж, и Балхаш объявил, что отдаст ее только за самого богатого, красивого и сильного. И испытания, как водится, придумал. Свататься к Или приехали два сына китайского императора, которые привели два каравана, груженные дорогими товарами; сыновья монгольского хана; молодые бухарские купцы и скромный бедняк-пастух. Разумеется, все испытания пастух прошел с легкостью, победив и бухарцев, и сыновей императора, но не захотел Балхаш отдать свою дочь за пастуха, выгнал его взашей. А дочь взбунтовалась и сбежала с пастухом. Только вот отец-то ее не просто так чародеем считался. Взял, да и превратил возлюбленных в две горные реки, а чтобы воды этих рек никогда не соединились, Балхаш упал между ними и стал седым от пенных волн озером. Так и текут воды вдоль полуострова: соленые – слезы дочери, пресные – тоска пастуха.

И лишь степям Бетпак-Дала, расположенным к северо-западу от озера Балхаш, похвастаться особо было нечем. Скучный мелкосопочник, унылая пустыня с бурыми почвами, надоевший саксаул. Чем тут похвастаешься, что противопоставишь красотам горной гряды или красивой легенде о великой любви? Противопоставить нечего. Вернее, так было раньше, до того, как советские ученые решили, что степи Казахстана как нельзя лучше подходят для осуществления глобальных задач.

После окончания Великой Отечественной войны правительству страны стало ясно, что без должной защиты по всем направлениям военного искусства столица СССР всегда будет уязвима для нападения извне. Такое положение вещей не могло устроить действующую власть, и перед Министерством обороны была поставлена задача разработать систему противоракетной защиты Москвы, да такую, о которой другие страны даже не мечтали. И лучшие умы страны начали работу над решением поставленной задачи. Конечно, не все шло гладко, были взлеты и падения, удачи и разочарования, но спустя десять лет после победы над фашистскими захватчиками ученые разработали уникальную систему противоракетной обороны, получившую скромное рабочее название «Экспериментальная система ПРО «А».

Для проведения испытаний экспериментальной системы ПРО «А» в пустыне Бетпак-Дала Казахской ССР с 1956 года шло строительство Государственного научно-исследовательского испытательного полигона (ГНИИП) ПВО № 10. Полигон был отдан в подчинение 4-му Главному управлению МО СССР. Восьмого апреля 1958 г. Президиум ЦК КПСС принял постановление о создании боевой системы ПРО («А-35») для обороны объектов Москвы от одиночных моноблочных ракет США типа «Титан-2» и «Минитмен-2».

Немногим позже, летом 1961 года, на сессии Организации Объединенных Наций первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев известил мировую общественность о том, что в СССР создано оружие, которым, по его выражению, можно попасть «в муху в космосе». Возможно, на тот момент заявление звучало преждевременным и больше походило на хвастовство, но лишь на тот момент.

Уже в июне 1962 года Государственная комиссия рассмотрела эскизный проект данной системы, и вскоре состоялась его защита. Созданная на полигоне система «А» экспериментально подтвердила принципиальную возможность осуществления перехвата баллистических целей; впервые в истории была показана возможность точно рассчитанной встречи «снаряда со снарядом». Да, работы еще предстояло немало, доводить до ума систему планировали не один год, но это был настоящий прорыв СССР в противоракетной обороне.

За четырнадцать лет существования полигона в пустыне Бетпак-Дала построили линии связи и электропередачи, железнодорожные и шоссейные дороги, более тридцати строительных площадок вместили в себя шестьсот сорок три постоянных зданий и сооружений для нужд полигона. В июне 1957 г. была создана специальная радиолокационная станция РЭ-1 для исследования радиолокационных характеристик баллистических ракет в различных условиях полета, а в 1958-м – более мощная РЭ-2. В октябре 1957 г. был проведен пуск противоракеты экспериментальной системы ПРО и начато развертывание ее средств. Указом президиума Верховного Совета СССР в 1966 году за успешное выполнение заданий по разработке, созданию и освоению новой военной техники полигон награжден орденом Ленина, и в том же 1966-м соединению вручено боевое знамя части.

Полигон сотрудничал с 37 министерствами и ведомствами, с более чем 400 предприятиями, организациями промышленности, конструкторскими бюро. На полигоне постоянно работало свыше 70 экспедиций различных министерств и ведомств. Ежегодно на полигон приезжали более 16 тысяч представителей промышленности.

Шесть противоракетных комплексов; двенадцать зенитно-ракетных комплексов; семь типов противоракет; двенадцать типов зенитных управляемых ракет; четырнадцать типов измерительной техники; испытания пятнадцати ракетных комплексов стратегического назначения и их модификаций; восемнадцать радиолокационных комплексов и несколько систем на новых физических принципах – это далеко не полный список стратегических задач, которые успешно решались на полигоне.

Все это стало возможным благодаря участию в проекте видных представителей советской науки. Академики Грушин, Минц, Лебедев, Расплетин, Лавочкин и многие другие светлые умы разрабатывали новые системы ПРО, координировали исследовательские и испытательные работы. Несмотря на то что полигоном, как военным объектом, командовал генерал-майор артиллерии Марков, генеральным конструктором и истинным вдохновителем всех проектов являлся профессор, член-корреспондент Академии наук СССР Кисунько Григорий Васильевич. Под его началом трудились как военные, так и штатские ученые, профессора, кандидаты и доктора технических наук, прошедшие тщательный отбор по всем направлениям и имевшие безупречную репутацию.

Девятого июня 1970 года на полигоне кипела работа. Профессор Кисунько был вызван в Министерство обороны, к начальнику 4-го Главного управления МО СССР для доклада о текущем положении дел, и каждый из сотрудников полигона знал, что от успешности этого доклада зависит, как скоро им позволят провести комплексные государственные испытания системы ПРО, над которой они работали без малого четырнадцать лет. Все, от младшего офицерского состава до маститого ученого, пребывали в возбужденном состоянии, которое даже не пытались скрывать.

– Геша! Где ты пропадаешь, лихорадка тебя возьми! Лабораторию откроют через десять минут, товарищ полковник госбезопасности уже на территории полигона, а тебя с собаками искать приходится!

Младший научный сотрудник, помощник заместителя руководителя отдела систематизации информации Иван Павлинов ворвался в комнату отдыха шестнадцатого инженерного комплекса и с возмущением накинулся на мужчину средних лет, развалившегося в кресле. Тот, кого называли Гешей, недовольно поморщился, но из кресла выбрался.

– Чего кричишь, Иван? Человеку и пять минут отдохнуть нельзя? Знаешь ведь, что я всю ночь систематизацией занимался, – ворчливо произнес он.

– Чего кричишь?! Чего кричи-и-ишь?! – Павлинов чуть не захлебнулся от возмущения. – Геша, ты вообще в курсе, что происходит? Товарищу Кисунько выезжать через три часа, а у тебя еще ничего не готово! Может, тебе наплевать, как пройдет доклад, но лично я в случае провала крайним оставаться не хочу.

– Тебя никто и не просит. – Геша потянулся за ботинками, которые до этого снял, пытаясь дать ногам отдых. – Подготовить пленки поручено мне, а не тебе.

– А проконтролировать и передать их товарищу Кисунько должен я, – возмутился Павлинов. – Давай, шевели поршнями, Геша. Иначе доложу о твоем поведении кому следует.

– Не пугай, Иван, пуганые. Сам знаешь, кроме меня, с этой работой никто не справится.

– Сейчас не справится, – фыркнул Павлинов. – Эта ситуация временная, Геша. Через месяц придет замена Соколову, которого отправили в госпиталь, и Власенко вернется с Украины. Слышал, его матери стало лучше. Так что не зазнавайся, скоро ты снова отойдешь на второй план. Имей в виду, не появишься в лаборатории через пять минут – отправлю доклад самому Кисунько!

Павлинов резко развернулся и вышел из комнаты отдыха. Втиснув ноги в тесную обувь, Геша вышел следом. Всю дорогу до лабораторного комплекса он почти бежал. В его душе бушевал гнев. «Десять лет учебы, тридцать лет исследовательской работы, четырнадцать из них на проклятом полигоне, работа по двадцать часов в сутки, без выходных и праздников. А в итоге что? Ни семьи, ни детей, зарплата мизерная, уважения ноль! Кто получит награды за выдающиеся заслуги перед Родиной? Кисунько и ему подобные! Кому дадут премию? Тоже им. А мне лишь выговор с занесением в личное дело за то, что лишних пять минут посидел в кресле, за то, что не свалился с инфарктом, как Соколов! Где справедливость? Когда это изменится? Будь все проклято! Будь все проклято!»

К месту назначения Геша в отведенный Павлиновым срок едва успел. У дверей лаборатории, вход в которую допускался лишь с личного разрешения генерал-майора Маркова, его уже ждал сотрудник КГБ.

– Опаздываете, – взглянув на часы, проворчал он.

– Простите, часы отстают. – Фраза прозвучала глупо, отчего настроение Геши испортилось окончательно.

– Так смените часы, – назидательно произнес кэгэбэшник. – Служить на оборонном предприятии и не следить за временем – непростительная оплошность.

Отвечать Геша не стал, дождался, когда дежурный по этажу отомкнет три замка, и молча вошел в помещение. Прежде чем приступить к работе, Геша произвел все подобающие записи в куче журналов, сотрудник КГБ проверил помещение на предмет несанкционированного проникновения и только после этого позволил Геше начать работу с микропленками. Работал Геша на автомате: запускал необходимые процессы, загружал нужную информацию, фильтровал материал, вставлял в него схемы и чертежи, и все это время сотрудник КГБ маячил за спиной. Геша понимал, что такова специфика работы, но сегодня его это бесило как никогда.

Примерно через час после начала работы в комнату заглянул дежурный.

– Товарищ капитан государственной безопасности, вас срочно приглашают к телефону, – извиняющимся тоном произнес он.

– Что за ерунда! Вы знаете правила, – возмутился капитан. – Никаких внешних мероприятий во время работы лаборатории.

– Я знаю, товарищ капитан государственной безопасности, – голос дежурного зазвучал еще более виновато. – Но звонят из Москвы. Сказали – срочно.

– Сколько тебе осталось? – вопрос капитана был обращен к Геше.

– Не могу сказать точно, но не меньше часа, – подумав, ответил Геша.

– Придется прерваться, – заявил капитан. – Останавливай процессы, продолжишь позже.

– Я не могу прервать процесс, иначе придется начинать все сначала, и тогда профессор Кисунько опоздает на самолет, – возразил Геша.

– Насчет самолета я договорюсь, – отмахнулся от возражений капитан. – У меня срочный звонок.

– Пленка придет в негодность, насчет непредвиденных расходов тоже договоритесь?

– Сворачивайся, тебе сказано, – отрезал капитан.

Геша подавил взрыв возмущения и вырубил все машины. Через пять минут он уже стоял у закрытых дверей лаборатории, дожидаясь возвращения капитана. «Столько работы коту под хвост! И ведь не было никакой необходимости прерывать процесс. Ну, сходил бы он в дежурку, поговорил по телефону, и что? Кому она нужна, ваша секретность? Все равно пленку из лаборатории не вынести, – мысленно возмущался Геша. – А если и вынесешь, то через КПП точно не пройдешь, там досмотр серьезнее, чем на золотых приисках. Кисунько и то свой экземпляр рабочих схем и чертежей только в спецкейсе выносит, и охрана у него четыре человека. Все боятся, что западные державы их секреты украдут. Кто их понесет западным державам? Это у нас шпионов и перебежчиков как дорогих гостей привечают. И политическое убежище им, и советское гражданство, и пресс-конференции в Доме журналистов. А ведь кто они такие? Всего лишь мелкие сошки в Агентстве национальной безопасности, криптологи, которые только и могут, что расшифровывать добытую другими информацию. И что они по сути сказали? Да ничего, только избитые фразы и ни одного доказательства в подтверждение своих слов. И все же они стали чуть ли не национальными героями Советского Союза».

Историю криптологов Геша помнил наизусть. Она произошла десять лет назад, в далеком 1960 году, когда работа над экспериментальной системой ПРО еще только начиналась. Тогда это событие широко освещалось не только в советских газетах, но и в международных СМИ, доступ к которым Геша имел благодаря связям с «секретным» отделом сбора информации при Министерстве обороны СССР. Звучала она так: два друга, Уильям Гамильтон Мартин и Бернон Ф. Митчелл, познакомились во время службы в ВМС США в Японии в начале 1950-х годов, и оба присоединились к АНБ в один и тот же день в 1957 году. А в 1960-м решили вместе бежать из страны.

Двадцать пятого июня 1960 года Митчелл и Мартин выехали из США в Мексику. Оттуда они отправились в Гавану, а затем на советском грузовом судне поплыли в СССР. Пятого августа Пентагон заявил, что они не вернулись из отпуска, и было сделано заявление: «Есть вероятность, что они убежали за железный занавес». Шестого сентября 1960 года Митчелл и Мартин появились на совместной пресс-конференции в Доме журналистов в Москве и заявили, что запросили убежище и советское гражданство.

Особо шокирующих заявлений Митчелл и Мартин так и не сделали, лишь сообщили о том, что и без них было известно: правительство Штатов использует недостойные методы при сборе разведывательной информации, умышленно нарушает границы воздушного пространства других государств, а также занимается перехватом и расшифровкой секретных сообщений более чем сорока государств, включая своих собственных союзников. Свои истинные цели они прикрывали тем, что якобы обеспокоены желанием США навязать миру ядерную войну, чего они, как истинные патриоты, допустить не вправе.

Красивой обертке Геша не поверил ни на секунду. Не верил ей и сейчас, спустя десять лет после происшествия, но забыть о том, что сделали Мартин и Митчелл, никак не мог. Снова и снова он прокручивал в голове это событие, примеряя его на себя. Какова истинная причина побега? Что они выиграли, став предателями Родины? В разговоре с приятелем из секретного отдела Министерства обороны Геша узнал, что Мартин и Митчелл получили от советского государства кругленькую сумму, и вот тогда он понял, почему зациклился на этом происшествии.

Когда его научный руководитель предложил примкнуть к «небывалому по своему масштабу» проекту Минобороны, Геша не раздумывал. Такие перспективы, такие возможности! Да любой на его месте руку позволил бы отсечь, лишь бы попасть в рабочую группу полигона! Творить историю наравне с великими умами, что может быть прекраснее? Но на деле все оказалось куда прозаичнее. Разочарование пришло в тот момент, когда у него обнаружились способности к систематизации и верстке материалов исследований. Чужих материалов! За четырнадцать лет сам он не принял участия ни в одном пуске, ни в одной разработке новых подходов к реализации системы ПРО. Только систематизация, ведение записей и работа с микропленками, которые утилизировались один раз в полгода, чтобы освободить место для новых километров пленки. Никакого карьерного роста, никакой благодарности. Лишь мизерная зарплата, которая положена вспомогательному персоналу, и ненормированный рабочий день.

– Чего застыл, дубина? – окрик капитана госбезопасности вывел Гешу из задумчивости. – Спишь на ходу? Дверь открыта, приступай к работе!

Геша вошел в лабораторию, на автомате подошел к аппаратам, затем, вспомнив протокол, повернулся к капитану.

– Испорченную пленку необходимо измерить, упаковать и отправить на утилизацию, – сообщил он капитану.

– Нет времени. – Капитан недовольно поморщился. – Утилизируй сейчас.

– Но по правилам, – начал Геша, но капитан не дал ему закончить.

– Собираешься пререкаться? Я здесь правила и закон! Утилизируй и приступай к работе, – прорычал капитан.

Кипя от злости, Геша повернулся к аппаратам. «Паршивый ублюдок! Пользуется своим положением, чтобы унизить человека! – бушевал он в душе. – Заставить бы тебя на своей шкуре прочувствовать бессилие! Забить тебе в глотку все эти километры микропленки, тогда бы я посмотрел, какой ты важный!» Его рука потянулась к кювете с пленкой, подлежащей утилизации, и вдруг остановилась на полпути. Мозг еще не успел отреагировать, а руки уже вытягивали из запасной кюветы пленку с черновиками ночной работы. Когда пленка оказалась в его руках, Геша уже не сомневался. Он уверенно отправил черновики в машину для утилизации, и пока та, тихо жужжа, пережевывала пленку, заправил новой пленкой второй аппарат.

– Долго еще? – ворчливо поинтересовался капитан.

– Машины запустятся через три минуты, – сообщил Геша. – Распишитесь в журнале, здесь ведутся записи по утилизации.

– Без тебя знаю. – Капитан вырвал журнал из рук Геши, быстро поставил подпись и вернул. – Постарайся не напортачить, времени у нас в обрез.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан государственной безопасности, машины отлажены и работают четко, – к Геше вернулось спокойствие. – Думаю, повторная запись пройдет быстрее.

Спустя час он достал из кюветы бобину с микропленкой, вложил ее в конверт и протянул капитану. Тот нетерпеливо сунул ее в карман, взглянул на часы и произнес:

– Уложились. Отключай машины, мне пора на выход.

– Сначала нужно стереть записи из памяти аппаратов, – заявил Геша. – Таков протокол.

– Снова ты про протоколы? – ворчливо проговорил капитан. – Сколько времени это займет?

– Около десяти минут, может, чуть больше, – ответил Геша.

– Черт, у меня нет столько времени. – Капитан беспокойно взглянул на дверь. – Товарищ Кисунько ждет на автостоянке.

– Не стирать записи категорически запрещено, – пожал плечами Геша, – но если вы настаиваете…

– Нет, делай то, что должен, – заявил капитан. – Дежурный по этажу будет присутствовать вместо меня. Как закончите, закройте двери и ждите снаружи.

– Как скажете, товарищ капитан государственной безопасности.

– Приступай, чего ждешь?

Геша начал последовательно нажимать нужные кнопки, а капитан открыл дверь и выглянул в коридор. Дежурного по этажу у двери не оказалось.

– Где его черти носят? Говорил же, никуда не отлучаться. Ладно, запускай свою машину, я приведу дежурного.

Капитан дождался, пока Геша запустит систему удаления информации, и вышел из комнаты. В то же мгновение Геша метнулся к кювете первого аппарата, извлек из нее пленку, которую записывал до перерыва, стянул ботинок и сунул пленку в каблук под стельку. Когда в лабораторию вошел дежурный по этажу, Геша сидел на стуле за пультом управления и дожидался окончания работы машин. Через десять минут звуковой сигнал оповестил о завершении процесса работы, Геша отключил аппараты от электросети и вышел из лаборатории.

В кабинете начальника спецотдела Управления «С» вовсю кипела работа. Строители в самодельных панамах из газеты, в хлопчатобумажных майках и трикотажных спортивных штанах таскали мебель из кабинета в приемную. Тумбочки, столы, стулья и даже солидный трехстворчатый шкаф, особая гордость полковника, за считаные минуты были разобраны на части, упакованы в коричневую бумагу, какой обычно пользуются в продуктовых магазинах, и сложены штабелями вдоль стен в узком предбаннике кабинета.

Вместо мебели в кабинете выросли строительные козлы, для большего удобства расположенные сразу вдоль двух стен. Высокие стремянки расставлены по углам, ведра с краской и побелкой, стоявшие ровным рядком все на тех же старых газетах, дожидались своего часа. Потолок уже претерпел изменения: бригада из трех человек сняла все потолочные светильники и сняла практически весь слой побелки, который из года в год «освежали» специалисты косметического ремонта.

А в коридоре жизнь управления шла своим чередом: начальники отделов, их подчиненные, секретари и помощники сновали по коридору вперед-назад, разнося «важные» папки, делегируя свои полномочия другим подразделениям, спеша на длительные совещания и «летучки». Закрытая дверь кабинета полковника Старцева ничем не отличалась от целого ряда точно таких же дверей, но только до тех пор, пока какой-нибудь «везунчик» не надумает посмотреть, что же за ней скрывается.

Подполковник Богданов везунчиком себя не считал, по крайней мере, не в том понимании этого слова. Но в дверь кабинета ему заглянуть все же пришлось, поскольку в восемь утра ему позвонил помощник-секретарь полковника Старцева Николай Орлов и официальным тоном проговорил в трубку:

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Старший лейтенант Орлов на проводе. Звоню вам по поручению товарища полковника. Вам приказано срочно явиться в управление на экстренное совещание с товарищем полковником.

В старшие лейтенанты Орлова произвели больше года назад, но ему так нравилось козырять своим повышением, что он просто не мог удержаться и не вставить в разговор свои «титулы». Богданов об этом знал и иногда, в силу более высокого положения и звания, позволял себе добродушно подтрунивать над помощником полковника. Вот и сегодня он не сдержался. Услышав официальное «старший лейтенант», Богданов тут же решил пошутить.

– Доклад не принимается, – сухо произнес Богданов в трубку, как только Орлов закончил говорить.

– Не понял, – растерялся Орлов. – Разве так можно?

– Что значит «можно»? Доклад выполнен не по форме, – продолжал Богданов. – По уставу офицер среднего и высшего военного звена имеет право проигнорировать приказ, если он отдан с нарушением формы.

– С нарушением формы? Но что я нарушил? – Орлов растерялся еще больше.

– Думай, Орлов, ты же как-никак офицер! Ну или сходи к полковнику Старцеву и попроси, чтобы он тебя научил правилам передачи срочных приказов.

– Товарищ подполковник! Вы же знаете, не могу я к товарищу полковнику с таким вопросом пойти, он ведь начальник! К тому же аттестация на носу. Что будет, если этот вопрос входит в число аттестационных, а я сам сообщу ему, что ответа на него не знаю? Да он тогда вообще меня до аттестации не допустит.

– Что ж, не желаешь просить помощи, тогда придется сказать, что ты его задание провалил, приказ мне не передал. – Богданов едва сдерживался, чтобы не рассмеяться в трубку, а до Орлова все не доходило, что его разыгрывают.

– Товарищ подполковник! Ну скажите, что не так? Какую форму я нарушил? – с мольбой повторил Орлов.

– Представляешься не по уставу, – завершая розыгрыш, заявил Богданов. – Такого великого полководца следует величать Господин Великий Старший Лейтенант. Иначе капитана тебе не видать!

– Товарищ подполковник! – возмущенно проговорил Орлов. – Я к вам с серьезным поручением, а вы шутки шутите!

– Прости, Коля, слишком велик соблазн пошутить. – Богданов дал волю смеху. – Не кичился бы ты своим званием, глядишь, и люди тебя поддевать не стали бы.

– Приказ я передал, а там вы сами думайте, – огрызнулся Орлов и положил трубку.

На этот раз шутка Орлова рассердила, и, видимо, поэтому он не сказал подполковнику Богданову о том, что в кабинете полковника Старцева идет ремонт. И вот подполковник, открыв дверь и поглазев несколько минут на расторопных рабочих, закрыл дверь и задумался. Если кабинет Старцева занят, тогда где же он сам и где собирается его принимать? Богданов прошелся по коридору, заглядывая за закрытые и открытые двери. Ни Старцева, ни Орлова нигде не увидел и решил спуститься вниз, чтобы у дежурного узнать, в какой кабинет перевели начальника спецотдела нелегальной разведки.

Оказалось, Старцева временно перекинули в соседний корпус, так что пришлось Богданову выходить через центральный вестибюль на улицу, огибать здание и подниматься на третий этаж, прежде чем услышать голос своего начальника. Полковник Старцев встретил Богданова радушно.

– Проходи, Слава, располагайся. Почаевничать не получится, во временном помещении удобств меньше, но сок и пирожные предложу. – Старцев жестом указал на единственный незанятый стул в тесном кабинете.

– Пирожные? Не откажусь, Николай Викторович, – переняв неофициальный тон командира, произнес Богданов. – Из-за раннего звонка позавтракать не успел. Елена вчера в театр водила, потом на набережную зазвала, так что спать легли почти под утро, соответственно, и для завтрака ничего не приготовили.

– Не жалуйся, подполковник, все знают, что твоя жена тебя из дома голодным не выпускает. – Старцев засмеялся, вспомнив, как поначалу после женитьбы Богданов сам всем хвастался тем, что у него внимательная и заботливая жена.

– Я не жалуюсь, просто констатирую факт, – улыбнулся Богданов. – Или вы передумали пирожными угощать?

– За твоей спиной тумбочка, на верхней полке найдешь сок и пирожные, – ответил Старцев. – Доставай и угощайся. Поедим, а заодно и дела обсудим.

– Так, значит, все-таки дело. – Богданов вздохнул. – Обещали ведь две недели отдыха дать после последнего задания.

– Так вам и дали, Слава, разве нет?

– Четыре дня всего прошло, – напомнил Богданов. – Я сыну обещал в выходные на соревнования прийти. Теперь снова получится, что слово не сдержал.

– Незачем обещать, если не уверен. Знаешь ведь, какая у нас работа, – напомнил Старцев и чуть смягчил тон. – Не расстраивайся, Слава, тут уж ничего не поделаешь. Откладывать решение этого вопроса нельзя. Когда ты выслушаешь, в чем суть задания, сам поймешь, что оно важнее соревнований сына.

– Рассказывайте. – Богданов выставил на стол коробку с пирожными. – Ого, тут как в кондитерской! Выбирай что душе угодно.

В коробке и правда лежали практически все виды пирожных из ближайшей кондитерской: витые «трубочки», солидные «корзиночки», скромные пирожные «картошка» и «заварное» с белой и шоколадной поливкой. У Богданова глаза разбежались от такого изобилия. Подумав, он достал из коробки «заварное» с белой поливкой, откусил кусок и от удовольствия закрыл глаза.

– Что, вкусно? – Старцев улыбался. – Это тебе не овсянка.

– Да уж, не овсянка, – согласился Богданов. – Я лет до десяти мечтал, чтобы мне на завтрак разрешали есть пирожные. Не думал, что детская мечта сбудется таким странным образом.

– Ты служишь в удивительной организации, Слава, здесь и не такое случается, – пошутил Старцев.

Пока Богданов дожевывал угощение, полковник Старцев вел разговор на отвлеченные темы, но, как только подполковник сделал последний глоток сока, разговор перешел в серьезное русло.

– Скажи, Слава, тебе знакома аббревиатура ГНИИП?

– Государственный научно-исследовательский институт приборостроения, – без запинки ответил Богданов.

– Хорошая попытка, но нет. В нашем случае за этой аббревиатурой скрывается государственный научно-исследовательский испытательный полигон.

– Точно! Слышал о нем: глобальное строительство в степях Казахстана, работы велись с 1956 года, уникальная экспериментальная система ПРО, над которой работают десятки ученых, штатских и военных, прорыв в противоракетной защите страны, – выдал Богданов. – Так что, на полигоне проблемы?

– Скорее, у полигона, – ответил Старцев. – Но давай по порядку. Ты знаешь, что в успехе противоракетной системы защиты лично заинтересован министр обороны СССР маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко? Вся работа, и военных, и ученых, находится в подчинении 4-го Главного управления МО СССР. Считается, что у них достаточно навыков, чтобы поддерживать секретность объекта на высоком уровне, но, как оказалось, недостаточно, чтобы отфильтровать потенциально ненадежных сотрудников.

– Что значит: ненадежных?

– Тех, чье психологическое состояние останется стабильным после многолетнего давления.

– Все равно не понимаю, – признался Богданов. – Что произошло на полигоне?

– Мне кажется, мы забегаем вперед. Пожалуй, будет лучше, если я начну сначала. И лучше это сделать с освещения текущей ситуации. На данном этапе работа по разработке системы ПРО для защиты столицы подходит к завершающему этапу. Уже достоверно известно, что созданная на полигоне система «А» экспериментально подтвердила принципиальную возможность осуществления перехвата баллистических целей. Возможность уничтожения одного снаряда другим в воздушном пространстве больше не является утопической мечтой – это подтвержденный факт. В верхах планируют принять систему ПРО на вооружение уже в июне этого года, а в сентябре официально поставить на боевое дежурство. На самом деле постановление Совета министров СССР о принятии системы на вооружение готово, осталось только подписать. Но теперь планы министерства могут сорваться, потому что произошло нечто из ряда вон выходящее.

– Наконец-то добрались до главного. – Богданов облегченно вздохнул. – Признаться честно, тонкости политики властей меня не слишком привлекают.

– Тогда слушай то, что тебя наверняка заинтересует. – Старцев подвинул к себе папку с грифом «секретно». – Здесь вся информация, но для экономии времени я изложу суть, а с деталями ты сможешь ознакомиться позже. В ПГУ КГБ СССР поступил сигнал от агента-нелегала, действующего на территории США, а именно в Вашингтоне. Одной из задач агента является наблюдение за определенными лицами из службы АНБ, которые служат в управлении научных исследований и техники. Это управление занято разнообразными научно-техническими исследованиями в области перехвата радиосигналов, дешифровки и защиты линий связи, начиная с математических методов и заканчивая разработкой новых технологических процессов и оборудования. Состоит управление из четырех отделов, но сейчас нас интересует только один: отдел математических исследований и криптоанализа.

– Сотрудники полигона оформляют информацию о достижениях в области разработки системы ПРО с помощью криптографии? – не сдержал удивления Богданов.

– Нет, свои наработки они оформляют в виде записей на микропленке, которые передают выше по инстанциям.

– Тогда при чем здесь математические исследования и сотрудники АНБ?

– Два дня назад у сотрудника отдела математических исследований АНБ Джейсона Тейлора произошла встреча с бывшим сотрудником испытательного полигона № 10 Геннадием Хустовым.

– Бывшим?

– Да, Геннадий Хустов работал на полигоне с первого дня его существования. Он был рекомендован на эту работу научным сотрудником, занимающим довольно высокое положение в профессорской иерархии. Хустов занимался систематизацией всех наработок в области разработки системы ПРО «А». В его обязанности входило формирование микропленок перед отправкой материалов в Москву. В июне прошлого года Хустов исчез с территории полигона, и до сегодняшнего дня никто не знал, где он.

– Исчез? Сбежал? И что, его никто не искал? Его исчезновение не показалось странным?

– Не забегай вперед, Слава, проявляй терпение. – Старцев осуждающе покачал головой. – Вот то, что знаю я: Хустов отработал смену, прошел досмотр перед выходом из засекреченной зоны и на служебном автобусе отправился в зону проживания, расположенную на территории административного центра полигона и построенную специально для тех, кто задействован в испытаниях системы ПРО. Добравшись до административного центра, он покинул автобус, зашел в местный магазин, где поболтал с продавщицей и приобрел бутылку водки. Да, Слава, ученые тоже люди, и им иногда хочется расслабиться, так что на территории исследовательского городка есть магазины с разнообразными товарами широкого потребления, в том числе водкой.

– Ничего не имею против ученых и их способности расслабляться теми же способами, что и простые смертные, – сказал Богданов. – Так что было дальше?

– В разговоре с продавщицей Хустов упомянул, что планирует потратить внезапно свалившиеся на голову выходные для отдыха на природе. Он, мол, любитель рыбалки, а за десять лет работы в Казахстане ни разу не был на Балхаше. Сказал, что пришло время посидеть с удочкой в каком-то тихом месте и отдохнуть от суеты. Больше его никто не видел.

– Он не вышел на работу после окончания выходных, и все решили, что он утонул в Балхаше, упившись водкой, – догадался Богданов.

– Примерно так все и было. О его отсутствии узнали только через три дня. Прошли два выходных и один рабочий день. Искать начали только к вечеру третьего дня. Приехали на квартиру, но его там не оказалось. Все вещи оставались на месте, кроме рыболовных снастей и удочек. О сборах на рыбалку напоминала лишь кастрюля с остатками перловой каши для прикормки рыбы да куски использованной рыболовной лески, смотанной пучками на кухонном столе. После этого сотрудники полигона обратились в милицию. Милиционеры организовали поиски на Балхаше, но свидетелей, которые видели Хустова на озере, не нашли, и следов его пребывания тоже. В итоге Хустова признали пропавшим без вести, предположительно погибшим. На всякий случай данные на Хустова разослали по всем областям и на этом успокоились.

– Все, но не госбезопасность, – вместо Старцева закончил Богданов.

– Верно. В КГБ не так легко верят в случайное утопление, если утонувший человек держал в руках секретные материалы с разработками уникальной системы противоракетной обороны, – подтвердил догадку подполковника Старцев. – Комитет госбезопасности провел свое независимое расследование и выяснил, что в последний день работы Хустов готовил материалы для профессора Кисунько и его доклада в Министерстве обороны СССР.

– Материалы были похищены?

– Подтверждения тому нет, есть лишь предположение. Мы считаем, что Хустов каким-то образом сумел изготовить два экземпляра микропленки с последними данными по системе ПРО и вынести пленку за пределы секретной зоны. Затем он инсценировал поездку на рыбалку, а сам перешел границу и покинул территорию СССР.

– Но как ему это удалось? Думаете, Хустов длительное время планировал побег и только ждал подходящего момента?

– Этого мы утверждать не можем, так как не знаем, как и где он пересек границу. Мы не знаем, почему он оказался в Вашингтоне и почему связался именно с Тейлором, ведь должность Тейлора предполагает крайнюю секретность, он не кричит на каждом углу, что работает на АНБ, не вывешивает объявления в газете о том, что принимает перебежчиков. Черт, он даже оборонкой не занимается! И все же факт остается фактом: Хустов объявился в Вашингтоне, связался с Тейлором и, как предполагает наш агент, собирается передать ему материалы о системе ПРО, как только эти двое договорятся о цене.

– Итак, мы летим в Вашингтон, – подвел итог Богданов.

– Да, Слава, начальник ПГУ генерал-полковник Сахаровский принял решение отправить в Вашингтон спецподразделение из управления «С» для предотвращения утечки информации. Мы с генерал-майором Лазаревым решили, что лучше всего для выполнения задания подходит твоя группа.

Генерал-майор Лазарев служил начальником управления «С» и являлся заместителем начальника ПГУ, поэтому оспаривать его решения у сотрудников управления было не принято, и все же Богданов попытался возразить.

– Анатолий Иванович знает, что наша группа все еще в недокомплекте? Николай Викторович? – осторожно начал он.

– Это не столь важно, Слава, для этого задания людей у тебя хватает, – ответил Старцев.

– И все же хочется уточнить: знает ли товарищ генерал-майор, как в нашей группе обстоят дела с личным составом?

– Ты думаешь, заместитель начальника Первого Главного управления КГБ СССР не с должным вниманием относится к выполнению своих обязанностей? – повысив голос, проговорил Старцев. – Считаешь, принимая решения подобного уровня, он не посчитал нужным изучить все стороны вопроса?

– Ни в коем случае, товарищ полковник, только эта проблема длится уже не один год, и вы это знаете, – отступать Богданов не собирался. – У нас недокомплект. Большую часть времени мы работаем в усеченном составе.

– Вам систематически дают новых людей, подполковник, – напомнил Старцев.

– Дают, а потом снова забирают. Зачем вы отдали Солодовникова и Кульпу? Отличные были ребята, лучше и не пожелаешь. И сработались мы отлично, и операции с их участием проходили идеально.

– Солодовников и Кульпа – советские офицеры, они не конфеты, которыми можно делиться, а можно в кармане припрятать. – Старцев сердито сверкнул глазами. – Сейчас они там, где могут принести максимальную пользу. И ты это знаешь, Богданов.

– Знаю, товарищ полковник, только обидно. Что мы можем вчетвером?

– Расти новые кадры, Слава, не отказывайся от новичков только потому, что они пару раз напортачили.

– Пару раз? Вспомните Вашпилова! Он с первого дня не вписывался в нашу работу. Удивляюсь, как он вообще в Школу КГБ попал. Полный ноль, да еще с амбициями. Из-за него чуть не погиб Саша Дубко. И таких вы предлагаете учить и растить?

– Ладно, не впадай в крайности, Слава. Татарников, например, был неплох.

– Да, но на первом же задании его ранили, помните? Ранение вызвало осложнения, и теперь он в инвалидном кресле.

– Чего ты от меня хочешь, Слава? Решение принято, приказ отдан: спецподразделение «Дон» направляется в Вашингтон на поиски Геннадия Хустова с целью предотвращения утечки информации. Собирай парней, вылетаете сегодня в восемнадцать ноль-ноль.

– Как добираемся?

– Из Москвы летите в Германию, из Германии во Францию и только оттуда в США. Необходимо сохранять максимальную секретность. Нам неизвестно, почему перебежчик установил связь с АНБ, поэтому мы не можем быть уверены, что до этого он уже не побывал в ЦРУ, ФБР или других организациях, отвечающих за безопасность США.

– Легенды готовы?

– Будут готовы к вечеру. Конверты с необходимыми материалами получите за час до вылета в Германию. На этот раз сбор не на базе, а в гостинице «Москва». Там для вас забронирован номер люкс, в котором проводят встречи дипломаты, так что безопасность в нем на высшем уровне. Можете обсуждать любые вопросы, не беспокоясь о прослушке.

– В Вашингтоне у нас будет связь с Центром?

– Да, связь будете держать через агента Смита. В данный момент он продолжает наблюдение за Тейлором и Хустовым. Он введет вас в курс дела, поможет устроиться, снабдит транспортом и деньгами.

– Оружием?

– Сложный вопрос, но мы над ним работаем. Надеюсь, в первые дни вашего пребывания в Вашингтоне оружие вам не понадобится.

– Я тоже надеюсь, что нам не придется противостоять четырем армиям: военным, федералам, агентам ЦРУ и АНБ.

– Не сгущай краски, Слава. Преследование сразу всеми службами вам точно не грозит. А теперь иди к своим ребятам. Настрой их как положено.

– Четыре мушкетера? – пошутил Богданов.

– Точно! Четыре мушкетера. Ты знаешь, Слава, если бы была возможность, я с радостью расширил бы состав группы до десятка мушкетеров, но в данный момент это невозможно, так что справляйтесь сами.

– Есть справляться самим, – отчеканил Богданов и поднялся со стула. – Разрешите идти?

– Иди, Слава, и помни: Родина в вас верит! Защитить информацию о системе противоракетной обороны Москвы – долг каждого из нас. Сегодня честь выполнить свой долг выпала вам.

Старцев вышел из-за стола и сделал то, чего не делал ни разу за несколько десятков лет совместной службы: он обошел стол и, игнорируя протянутую для рукопожатия руку, крепко обнял Богданова. Подполковник смущенно ответил на объятия, затем коротко кивнул и вышел из кабинета.

К гостинице «Москва», расположенной на Манежной площади, бойцы спецподразделения «Дон» подъехали с интервалом не более пяти минут. Первым у величественного здания, ради строительства которого в тридцатые годы по распоряжению правительства снесли целый квартал исторической застройки Охотных рядов, появился Коля Дорохин. В спортивной куртке нелепого ядовито-зеленого цвета, в резиновых сапогах и с огромной сумкой за плечами, в толпе праздношатающихся туристов он выглядел как бельмо на глазу. Мужчины в деловых костюмах и начищенных кожаных ботинках поглядывали на Дорохина с недоумением. Дамы в элегантных пальто, легких полусапожках на каблуках, с модными сумочками на плечах старались обойти его стороной. Портье едва сдерживался, чтобы не объявить неуместно одетому человеку, что отдыхать на ступенях гостиницы запрещено городскими властями. И только самого Дорохина ни его внешний вид, ни косые взгляды окружающих ничуть не смущали.

Следующим подтянулся майор Дубко. В отличие от Дорохина майор выглядел так, как и подобает офицеру госбезопасности: строго, неброско и в то же время представительно. Такой вид внушал уважение и даже некоторый трепет, по крайней мере, так считали аналитики из управления КГБ СССР. Майор пришел налегке, спортивная сумка через плечо на вид выглядела почти пустой.

– Здорово, Коляныч, ты откуда такой… зеленый? – оглядев товарища с ног до головы, поддел Дубко.

– Смешно тебе, майор? Ладно, повеселись, я не против. – Дорохин и сам улыбнулся. – Звонок командира застал меня в наисчастливейшем месте на Земле! Я один на один с природой, вокруг ни души, винтовка за плечом, и тут…

– И в каком же дупле твоего наисчастливейшего места установлен телефон, который испортил тебе всю малину? – Дубко улыбнулся.

– Телефона там никакого не было, товарищ майор, иначе мой правдивый рассказ превратился бы в фантастическую историю, где герои достают из кармана коробочку размером с ладонь, нажимают на ней кнопочки и начинают болтать со свояком, который сидит где-нибудь в Норильске и попивает чай на своей кухне. На самом деле меня подвела моя же предусмотрительность. Прежде чем идти в лес, я предупредил хозяина избушки, в которой остановился, что мне может поступить важный звонок, узнать о котором я должен немедленно. Звонок поступил, и хозяин избушки прислал за мной своего старшего сына.

– Коробочка размером с ладонь, которая может связать тебя с любой точкой на Земле? Здорово придумано, жаль, что в реальной жизни такого не бывает. – Дубко с мечтательным видом вздохнул. – Представляешь, как упростилась бы наша жизнь?

– Ничего, майор, будет и такое. Раньше вон и лампочка электрическая фантастикой казалась, а теперь посмотри вокруг, кругом электричество на людей работает.

В этот момент к ступеням гостиницы подошел прапорщик Казанец. Услышав окончание фразы, он похлопал Дорохина по плечу и произнес:

– Толкаешь бравурную речь в адрес нашего заботливого правительства? Здорово! Не забудь про газификацию и водоснабжение. Ведь прямо в квартиры вода идет, разве не фантастика? А когда-то воду ведрами из реки таскали.

– Здорово, Юрок! – поздоровался Дорохин. – Спросить хотел: тебя мама не учила, что встревать в чужие разговоры – дурной тон?

– Привет, Юра, – поздоровался и Дубко. – Зацени, наш Коля при параде!

– Я уже обратил внимание. Красивая куртка. И лицо так освежает, – подколол Казанец. – Выменял бы на свой пиджак, да вот незадача, дома его оставил. Может, поверишь мне на слово, Колян? Дашь куртку погонять?

– Да идите вы, – беззлобно огрызнулся Дорохин. – У меня в сумке все что нужно для переоблачения. Говорю же, торопился, не хотел время на переодевание тратить. Нет бы похвалить человека за заботу. Стояли бы здесь полдня, меня дожидались.

– Я хвалю, Коля, – к группе бойцов подошел подполковник Богданов.

– Вот! Хоть один нормальный человек в группе, – обрадовался Дорохин.

– Но одежду все же придется сменить. Лягушатник в мои планы не входил, – не удержался, чтобы не поддеть, Богданов.

Казанец и Дубко дружно рассмеялись, Дорохин нахмурил брови, но и его шутка командира заставила рассмеяться.

– Не можете без подколов, да, командир?

– Без них жить скучно. – Богданов указал на дверь гостиницы. – Пойдемте, парни, времени у нас не так много, скоро в аэропорт ехать.

Они вошли в вестибюль гостиницы, Богданов прошел к стойке регистрации и обратился к миловидной девушке:

– Здравствуйте! У нас забронирован номер на четверых.

– Фамилия? – механическим голосом поинтересовалась девушка-регистратор.

– Богданов Вячеслав Антонович.

– Давайте паспорт, – потребовала девушка.

Богданов достал паспорт, развернул на первой странице, показал девушке. Та лениво сверила данные, сделала запись в журнале, после чего заставила Богданова поставить подпись и выдала ключи.

– Номер четыреста четыре. Поднимаетесь на лифте до четвертого этажа, дальше налево третий номер.

Как только Богданов взял ключи, девушка потеряла к нему интерес и вернулась к изучению какого-то модного журнала. Богданов подхватил сумку, подал знак остальным и двинулся к лифту. Номер на четвертом этаже нашли сразу, открыли ключом дверь и вошли внутрь.

– Ну и обслуживание, – войдя в номер, проворчал Дубко. – Даже не проветрили.

– Не нуди, Саша, может, их поздно предупредили, – заступился за сотрудников гостиницы Богданов. – Бросайте вещи, и за стол, введу вас в курс дела.

За десять минут Богданов в общих чертах обрисовал задачу, после чего ему стали задавать вопросы.

– Этот агент Смит, насколько ему можно доверять? – задал вопрос майор Дубко.

– Старцев сказал, что у него длинный послужной список. Вроде бы работал под руководством самого Дроздова, и тот о нем очень хорошо отзывался. Думаю, таких рекомендаций достаточно, чтобы не сомневаться в компетентности агента Смита, Саша.

– Спорить не стану, командир.

Юрия Дроздова сотрудники управления считали живой легендой. Заместителем начальника нелегалов его поставили в 1968 году, и с тех пор по подразделениям и отделам ПГУ ходили разнообразные слухи о достижениях легендарного советского разведчика, который в 1962 году успешно провел операцию по обмену американского летчика Пауэрса на разведчика-нелегала Рудольфа Абеля. Говорили, что во время многомесячных переговоров Юрий Дроздов, в совершенстве владеющий немецким языком, играл роль немецкого кузена Абеля, и многие официальные лица, даже посвященные в суть переговоров, действительно верили в легенду о немецком дяде.

Уже через полгода пребывания Дроздова в роли заместителя начальника управления «С» почти все агенты-нелегалы мечтали о том, чтобы хоть раз принять участие в выполнении операции, разработанной «самим Дроздовым». Неудивительно, что слова подполковника Богданова о высокой оценке Дроздовым агента Смита бойцы группы «Дон» восприняли положительно, и больше кандидатура агента ни у кого сомнений не вызывала.

– Он будет встречать нас в Вашингтоне? – задал новый вопрос Дорохин.

– Пока неизвестно, каким образом будет установлена связь со Смитом. Для нас разрабатывают легенды, которые подошли бы для каждого этапа задания, включая переброску. Из Москвы мы летим в Германию, из Германии во Францию, а потом в США.

– Почему мы не можем лететь напрямую в США? Насколько я знаю, с этого года «Аэрофлот» открыл новые маршруты полетов. Москва – Аместердам – Нью-Йорк, например. Я в газете «Известия» читал, – объявил Казанец.

– Потому что мы не на экскурсию в Америку собираемся, Юра. В управлении настаивают на совершенной секретности. Они опасаются, что перебежчик Хустов мог установить связь не только с агентом АНБ, но и с ЦРУ и ФБР. Если опасения небеспочвенны, все рейсы из Советского Союза в Америку уже отслеживаются всеми возможными организациями, отвечающими за безопасность США. Американцы ни за что не упустят такой шикарной возможности – заполучить информацию особой секретности, касающуюся оборонки. Для нас это означает, что, как только Хустов попадет в руки американских спецслужб, они его уже не выпустят.

– Значит, в Германию мы попадаем советскими гражданами, там становимся кем-то иным и во Францию прибываем по легендам, никакого отношения к СССР не имеющим? – уточнил Дубко.

– Думаю, да. Из Германии уже полетим по легендам.

– В каком смысле «думаю»? Ты не знаешь, что это за легенды, Слава?

– Они еще не готовы. Говорю же, все случилось очень быстро, в верхах успели только обсудить возможные варианты развития событий и принять решение послать нашу группу для получения более точной информации.

– Но почему АНБ? – вопрос, который беспокоил всех бойцов, задал Коля Дорохин. – Почему он обратился в АНБ, да еще к сотруднику какого-то там исследовательского отдела?

– Этого никто не знает. Агент Смит ведет наблюдение за сотрудниками управления научных исследований и техники в структуре АНБ, такова его задача на данный момент. Хустова он увидел случайно, в процессе слежки за управлением. Он узнал Хустова по ориентировке, которую в прошлом году получили все агенты-нелегалы, работающие как за рубежом, так и в СССР…

– Точно, командир, – перебил Казанец подполковника. – Нам тоже пересылали эту ориентировку, и я хорошо ее помню. Русский мужчина, возраст пятьдесят три, на вид около пятидесяти – пятидесяти пяти, светлые волосы, крючковатый нос, на лбу залысины, но стрижку носит удлиненную, рост сто семьдесят пять, вес около восьмидесяти килограммов, небольшой перебор с едой, поэтому обозначился животик. Иногда, когда устанет, прихрамывает на левую ногу, следствие детской травмы. Кажется, упал с велосипеда. Во время учебы в институте работал с профессором Чуйковым, шесть лет из десяти учебы занимался исследовательской деятельностью, благодаря чему и попал в проект по разработке системы ПРО. Чуйков выдернул его из Челябинского исследовательского института, куда Хустов уехал после окончания обучения в Москве.

– Мы все это знаем, Юра, – напомнил Дубко. – Незачем повторяться.

– А я думаю, что стоило бы подумать над тем, что подвигло Хустова на такой нелепый шаг, – возразил Казанец. – Он ведь не уголовник какой-то, не нездоровый элемент с сомнительным прошлым. Он ученый, пусть не с мировым именем, но занимающийся важным делом.

– Возможно, то, чем он занимался в Казахстане, не удовлетворяло его амбиций, – пожал плечами Дубко.

– Да, но почему? В Челябинске он имел хорошую зарплату, ведомственную квартиру и даже невесту, но, не задумываясь, все это бросил и отправился в Казахстан. Значит, он не лишен амбиций, так? Значит, ждал от работы на полигоне чего-то большего, чем то, чего мог достичь в Челябинске.

– Думаю, ты прав. Перспективы на полигоне действительно намного выше, – согласился Дубко.

– Тогда почему после четырнадцати лет кропотливого труда он все бросил и слинял? И именно в тот момент, когда до получения окончательного результата работы полигона, до истинного триумфа оставалось не больше года, он вдруг выкинул такой финт. Почему?

– К чему гадать, Юра? Он это сделал, и точка. Наша задача не душу его лечить, а предотвратить утечку информации, – вступил в разговор Дорохин.

– Нет, Коля, ты не прав, – на этот раз возразил подполковник Богданов. – Мотивы Хустова очень важны. Год назад побег Хустова являлся всего лишь предположением. Сотрудники КГБ предполагали, что Хустов украл материалы разработок системы ПРО и сбежал. Но существовала вероятность, что он все же утонул на рыбалке, а тело просто не нашли. Теперь, после того, как агент Смит засек его в Вашингтоне, да еще в компании сотрудника национальной безопасности Америки, сомнений в том, что он сбежал, нет. В том, что он прихватил что-то ценное, что-то, что сможет предложить американцам в обмен на политическое убежище и материальную поддержку, тоже сомнений нет. С этим все согласны?

Дубко, Дорохин и Казанец с командиром согласились. Богданов удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Думаю, было бы неплохо понять, почему он так поступил, почему сбежал. В этом вопросе важен вот какой аспект: планировал ли Хустов побег или сбежал спонтанно?

– С чего ты взял, что он сбежал спонтанно? – Старший лейтенант Дорохин с недоумением смотрел на Богданова. – Как вообще можно не планируя сбежать из страны?

– И все же я думаю, что Хустов побег не планировал, ему просто повезло. – Богданов задумчиво смотрел перед собой и говорил, будто размышлял вслух. – Да, предположение звучит абсурдно, но в жизни и не такое случается.

– Согласен, в жизни всякое случается, но почему ты думаешь, что с Хустовым произошел именно такой случай? – настаивал на ответе Дорохин.

– Исходя из материалов дела, – просто ответил Богданов. – Штатные сотрудники внутренней безопасности КГБ, которые вели расследование после исчезновения Хустова, дали весьма подробный отчет о том, что они видели, что слышали, а главное, почему предположили, что он действовал спонтанно. Так вот, из материалов двух увесистых папок я сделал вывод, что побег Хустова запланирован не был.

– Хотелось бы узнать, что именно ты вычитал в материалах дела, что пришел к таким выводам, – заявил Дубко. – Объясни, Слава.

– Знаете, он ведь не был под колпаком у КГБ, никогда ни в чем предосудительном замечен не был. Простой трудяга, каких миллионы. В записях сказано, что изначально Хустов ехал на полигон в качестве младшего научного сотрудника, но в итоге ему пришлось переквалифицироваться в технического сотрудника, так как техников не хватало, а у Хустова к этому делу оказались способности. Смею предположить, что у технического персонала не только зарплаты ниже, чем у действующих научных сотрудников, но и перспектив практически никаких. А ведь мы знаем, что Хустов оставил в Челябинске, – Богданов сделал ударение на слово «что», – и что получил взамен. За четырнадцать лет работы на полигоне он восемнадцать раз подавал прошение о переводе из технического отдела. Последние четыре года он писал заявление по два раза за год. В прошлом году ему наконец одобрили перевод, но обстоятельства сложились не лучшим образом, кто-то из сотрудников, которые должны были заменить Хустова, уволился, кто-то заболел, и в итоге Хустову снова пришлось остаться на прежнем месте. А потом он исчез.

– Это ничего не доказывает, – пожал плечами Дубко. – Всего лишь предположение.

– Согласен, Саша, пока в этом деле все на уровне предположений. Взять, к примеру, его неожиданное решение поехать на рыбалку, – продолжил Богданов. – За четырнадцать лет Хустов ни разу ни с кем не обсуждал свою любовь к рыбалке. Не ходил удить рыбу ни один, ни с товарищами. А тут решился, кашу для прикорма сварил, и это после тяжелого рабочего дня, когда ему пришлось проработать ночь сверхурочно, да еще и на день задержаться, так как именно в этот день он должен был подготовить итоговые материалы для выступления профессора Кисунько перед министром обороны СССР. С чего вдруг?

– Достало все, захотел отдохнуть, – произнес Дорохин.

– Возможно, но тот факт, что он объявился в Вашингтоне, подсказывает нам, что рыбалка – только прикрытие. Но! Если бы Хустов планировал побег хотя бы несколько месяцев, о рыбалке он заговорил бы раньше. И с коллегами, и с продавщицей в магазине. Перед исчезновением он должен был не раз реально сходить на рыбалку, и лучше всего хотя бы раз со свидетелем. Да еще и неуклюжим тюфяком себя перед свидетелем выставить тоже было бы не лишним. Сделал ли он хоть что-то подобное?

– Судя по твоим словам, нет, – подал реплику майор Дубко.

– Верно, он ни разу не ходил на рыбалку, хотя удочки имел. За версию со спонтанно принятым решением сбежать за границу говорит и то, что с продавщицей в магазине своими планами он все же поделился. Зачем? Исчезни он просто так, его бы сразу объявили в федеральный розыск хотя бы за одно то, что он работал на режимном объекте. А тут бросил продавщице два слова, прихватил бутылку водки, и можно считать, что алиби себе состряпал.

– Допустим, о побеге он задумался непосредственно в день побега, но что его на это подвигло? Думаешь, ему удалось сделать копию материалов, которые он отдал Кисунько? – высказал предположение Дорохин.

– Именно так думают наши начальники, и я склонен с ними согласиться, – ответил Богданов.

– А мне не верится, что Хустову удалось без подготовки, без поддержки со стороны провернуть такое дело. Украсть микропленки с записями и чертежами системы противоракетной обороны Москвы, вынести пленку из лаборатории, а потом с территории полигона, сбежать, инсценировав собственную смерть, уехать из страны, добраться до Вашингтона, да еще выйти на связь с сотрудником агентства национальной безопасности. Как такое возможно? Он что, в рубашке родился?

– Вот это мы и должны выяснить, – ответил Богданов. – И лично мне такая версия больше по душе, чем та, в которой оказывается, что за спиной Хустова стоит серьезная организация, которая провернула все это его руками. Не хочу узнать, что он всего лишь заложник, которого не уничтожать как врага народа нужно, а спасать из лап международных преступников.

Ответить Богданову никто не успел. В дверь постучали, вошел посыльный и внес на мельхиоровом подносе увесистый пакет. Богданов поблагодарил посыльного, закрыл за ним дверь и только после этого распечатал конверт.

– А вот и наши легенды, – сообщил он. – Давайте, парни, разбирайте материалы, за час нам нужно уложиться.

Все разошлись по разным углам и уткнулись в листы, набранные убористым машинописным текстом. Помимо легенд каждому достался новый заграничный паспорт и рекомендации штатного языковеда относительно экспресс-тренировки для улучшения качества речи на иностранном языке. Подполковнику Богданову досталась роль трудолюбивого германца, неженатого, бездетного, помешанного на своем маленьком магазинчике строительных товаров, который приносил невысокий доход, но позволял держаться на плаву.

Генрих Шульц, на это имя Богданову следовало отзываться, как только он переступит порог гостиничного номера. Фотография в паспорте выглядела натурально, на ней Богданов смотрелся моложе и как-то веселее. Он помнил этот снимок: его сделал фотограф из управления лет пять назад, после очередного задания, когда вся группа была приглашена на грандиозный банкет по случаю юбилея госбезопасности или чего-то в этом роде. Хороший снимок, Богданову он всегда нравился, да и имя Генрих не вызывало напряжения. За час Богданов успел перечитать текст трижды и выучить его наизусть. Удовлетворенный результатом проделанной работы, Богданов, привлекая внимание остальных, хлопнул в ладоши и громко произнес:

– Итак, господа, сиры, герры, или кто вы теперь, проверим вашу память?

– Я готов, – первым вызвался Коля Дорохин.

– Давай, лейтенант, дерзай.

– Позвольте представиться, месье Кристоф Леруж, мне тридцать два года. Пять лет назад скончался мой дражайший дядюшка, владелец небольших виноградных угодий на юге Франции. Теперь его место занял я и пытаюсь наладить бизнес на свой лад, но пока у меня получается не слишком хорошо. Однако стараниями дядюшки помощники, поставленные им над бизнесом, держат дело на плаву, пока я, набивая шишки, набираюсь ума-разума. В Америку приехал в творческий отпуск, или что-то вроде того. Хочу увидеть мир бизнеса своими глазами. У меня случаются приступы подагры, так как следить за здоровьем я забываю, а в остальном моя жизнь не слишком обременена заботами. Да, еще я владею игрой на фортепиано. Это так, к слову.

– Что с фото? Твой снимок или придется гримироваться? – задал вопрос подполковник Богданов, как только Дорохин закончил.

– Документы высший класс. – Дорохин помахал раскрытым паспортом в воздухе. – Снимок натуральный, никакого грима. Только за акцентом придется следить. Языковед заботливо напомнил мне, что мой французский прононс начинает страдать, как только возникает волнение.

– Другими словами, как только ты видишь симпатичную женщину, то сразу начинаешь заикаться и французский акцент исчезает. А уж если эта симпатичная женщина ответит взаимностью, тут ты и слова французские забыть можешь, – уточнил Казанец.

– Я почти так и сказал, – смеясь, ответил Дорохин. – Ничего, будем надеяться, что за время пребывания в Вашингтоне мне не встретится ни одна француженка, а уж американок своим французским я сумею обвести вокруг пальца.

– Хорошо, месье Кристоф Леруж, с вами закончили. Юра, что у тебя?

– У меня все очень скромно, командир. – Казанец выложил на стол паспорт. – Мистер Джон Уилсон, американец ирландского происхождения. Приехал в Америку на заработки. Работу пока не нашел, нахожусь в поиске. Владею всеми рабочими специальностями, включая строительные. Разбираюсь в электрике, но образования нет. Времени для учебы не нашлось, так как пришлось зарабатывать деньги в семью с четырнадцати лет. Сейчас мне двадцать три.

– Какими языками владеешь?

– Английский с сильным акцентом, на родном, надеюсь, говорить не придется.

– Скорее всего, не придется. В Ирландии с середины девятнадцатого века при общении по большей части используют английский язык. В то время в стране случился большой неурожай, а британское правительство, которое хозяйничало на ирландских землях, свернуло программу помощи местному населению. Результат – из восьми миллионов населения почти половина жителей или уехали в США, или умерли от болезней, – поделился познаниями Коля Дорохин. – Тех, кто говорит на ирландском, осталось очень мало. Правда, акцент у ирландцев все равно зверский.

– То что надо. Если и проколюсь где-то с иностранным языком, все можно списать на ирландские корни, – заметил Казанец.

– Хорошо. Саша, что у тебя?

– Англичанин Томас Грант, уроженец зеленого графства Беркшир, владелец фермерского хозяйства. Тридцать пять лет, фермой владею неполных три года. Получив ренту от отца, решил вложиться в сельское хозяйство. В Америку еду с познавательной целью, хочу изучить особенности ведения фермерского хозяйства в Штатах. Женат, двое детей, но с женой отношения натянутые, так что о ней можно не распространяться.

– Снимок тоже твой?

– Да, на этот раз обойдемся без грима, – ответил Дубко. – Лично меня это радует.

– В нашем аэропорту проблем с документами не возникнет, – перешел к деталям подполковник Богданов. – Но когда прилетим в Германию, будьте готовы к вопросам. В Германии пробудем всего шесть часов, там нас будет ждать человек из посольства. Ему сдаем свои паспорта, оставляем только те, что подтверждают легенду. Он же снабдит необходимой суммой наличных плюс билетами до Парижа. Прилетев в Париж, в кассе получим транзитные авиабилеты до Нью-Йорка. До этого времени мы незнакомы. Для всех наше знакомство состоится на борту самолета. Таким образом, мы сможем поселиться вместе, не вызывая подозрений. Три холостяка и один женатый мужчина, решивший отдохнуть от супружеской жизни.

– То есть в самолете играем игру в знакомства? – уточнил Дорохин.

– Да, Коля, играем в знакомства.

– Но в Германии мы должны встретиться с человеком из посольства. По привычному сценарию? Просто для уточнения.

– Верно, Коля, все по привычному сценарию. – Богданов кивнул, подтверждая предположение Дорохина. – Прилетели в аэропорт Берлина, сходили в туалет на первом этаже. Вторая кабинка для нас. Положили паспорта, забрали деньги и билеты. Очередность установлена по старшинству. Первым иду я, за мной Дубко, за ним Дорохин, Казанец замыкающий. В Париже между рейсами часа четыре, из аэропорта не уходим, так что перевалочные базы не требуются. Вопросы есть?

Вопросов у команды не оказалось, Богданов еще раз пробежал глазами по инструкции, выданной вместе с легендами, удовлетворенно кивнул и отдал приказ:

– Час на отдых, затем спускаемся в фойе. Машина придет к четырем часам, в пять мы должны быть в аэропорту.

Переброска спецподразделения «Дон» из Москвы в Нью-Йорк прошла как по маслу. В Берлине у сотрудников аэропорта к советским туристам, коими представились члены группы, вопросов не возникло. Сдачу паспортов и получение билетов отработали за тридцать минут, выждали время до посадки и по отдельности прошли регистрацию на рейс. В Париже на стойке регистрации получили нужные билеты и, дождавшись положенного времени, загрузились в самолет. Места всех четверых располагались поблизости, так что сцена знакомства прошла тоже удачно. Дорохин в роли француза Леружа попросил бортпроводницу принести «что-то божественное», подобающее для употребления по случаю приятного знакомства, и та принесла. Сначала некрепкого столового вина, затем, по просьбе «ирландца» Уилсона, требующего называть его Уолш, заявляя, что так звучит ирландский вариант его американизированной фамилии, по две порции неразбавленного виски, а когда «знакомство» переросло в «крепкое мужское братство», мужчины потребовали коньяк, на чем и успокоились.

Выходили они из самолета уже дружной компанией. Быстро прошли процедуру получения багажа, на площадке перед аэропортом сели в такси и велели отвезти их в гостиницу «Астор», как и было оговорено заранее. В гостинице «друзья» расселились в два двухместных номера и сразу отправились на прогулку. Буквально в пятистах метрах от гостиницы, в кафе «Белая лошадь» их должен был ждать человек по имени Гарри. Как сообщил полковник Старцев, этот человек не являлся сотрудником КГБ, а лишь выполнял время от времени мелкие поручения агента Смита, ввиду чего не советовал заводить с ним серьезные разговоры. Войдя в кафе, Богданов сразу увидел того, кого они искали. Невысокий, неброско одетый мужчина сидел в углу за столом, перед ним лежала записная книжка в красном кожаном переплете. Он приветственно помахал рукой, и компания дружно двинулась к его столику.

– Хелло, Гарри! – поприветствовал человека Богданов.

– Хелло, герр Шульц! Как здоровье вашей матери?

– Все в порядке. – Богданов пожал протянутую руку. – Я сегодня с друзьями. Позволь представить их.

Богданов одного за другим представил своих «друзей», после чего Гарри подозвал официанта и заказал пять порций фирменного штруделя с яблоком и корицей.

– Такого вкусного штруделя вы не найдете и в самой Австрии, – нахваливал Гарри выпечку. – Напитки выбирайте на свой вкус, штрудель с любым из них будет хорош.

Рассевшись вокруг стола, мужчины заговорили о погоде, о достопримечательностях Нью-Йорка, об особенностях городской кухни. За столом они просидели около часа, затем Гарри сообщил, что ему нужно в уборную. Богданов хлопнул «друга» по плечу и заявил, что составит ему компанию. Вместе они вышли из общего зала и прошли по узкому коридору до туалета, расположенного в глубине здания. Как только они скрылись от любопытных глаз, Гарри вложил в руку Богданова листок бумаги.

– Сегодня останетесь в городе, а завтра заберете машину, находящуюся по адресу, который я указал. Меня просили передать, что жилье для вас готово, в доме есть все, что может понадобиться для приятного отдыха. Можете пользоваться телефоном, он оплачен. Ключи от машины под ковриком.

– Спасибо, это очень кстати, – поблагодарил Богданов. – Адрес, по которому мы можем остановиться, тоже указан в записке?

– Нет, наш общий друг в целях безопасности рекомендовал оставить записку в машине. Я прикрепил ее в бардачке на верхней панели. Там еще кое-что, что может понадобиться вам по дороге. От себя я положил в машину воду и дорожную карту. Думаю, вам пригодится.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Богданов.

Они разошлись по кабинкам, а через пять минут снова вышли в зал кафе. Спустя некоторое время Гарри начал прощаться.

– Завтра нужно быть на службе, – заявил он. – Отдыхайте, друзья. Наслаждайтесь видами города.

После ухода Гарри Богданов предложил прогуляться по окрестностям, и все дружно двинулись к выходу. Оказавшись на улице, они прошли к ближайшему скверу, устроились на скамейках и только тогда смогли говорить открыто.

– Насколько я могу судить, слежки за нами не было, – первым начал Богданов. – Но предосторожности не помешают. Гарри приготовил для нас автомобиль. Он стоит на платной парковке в трех кварталах от гостиницы. Чтобы не привлекать ненужного внимания, сегодня остаемся в гостинице, сходим в местный ресторан, поедим-попьем, а завтра съедем. Администратору скажем, что едем к другу в пригород.

– Думаешь, нас могут искать? – спросил Дубко.

– Не думаю, просто перестраховываюсь, – ответил Богданов. – Наша задача – сделать переезд в Вашингтон как можно более незаметным. Легенды – это хорошо, но будет лучше, если мы просто растворимся в толпе, тогда и пользоваться легендами особой нужды не будет.

– Этот Гарри, он что-то говорил о деле? – поинтересовался Дорохин.

– Нет, не думаю, что он в курсе. Сказал, что дополнительную информацию оставил в машине, – ответил Богданов.

– Значит, агент Смит свяжется с нами в Вашингтоне? – снова спросил Дубко.

– Пока неизвестно. Возможно, нужно будет позвонить ему из дома, который он для нас приготовил, а может, он сам с нами свяжется, но, думаю, в любом случае придется ждать личной встречи.

– Чует мое сердце, с этими перестраховщиками наше задание затянется не на одну неделю, – разочарованно произнес Казанец.

– Ничего, Юра. Тише едешь – дальше будешь, – подбодрил друга Дорохин. – Смотри на жизнь проще. Сегодня гуляем за счет управления, разве не здорово?

– Не особо губу раскатывай, – усмехнулся Богданов. – Если станем деньгами направо и налево сорить, наверняка привлечем к себе ненужное внимание.

– Вот так всегда, командир. Только человек размечтается, ты сразу радость и подпортишь.

– Ладно, пора возвращаться в гостиницу. Хочу предупредить: с этой минуты переходим на английскую речь вплоть до того момента, пока не сядем в машину. Это особенно тебя касается, Казанец. Ты у нас не любитель на иностранном языке говорить.

– Я понял, командир, никакой русской речи, – заверил Казанец.

– И никакого командира, – напомнил Богданов. – Герр Шульц или Генрих. Кому как больше нравится. Остальных это тоже касается.

В гостинице, как и договаривались, они отправились в ресторан. Заказали ужин со спиртным, но налегать сильно на выпивку не стали. В десять часов вечера разошлись по номерам, а ровно в восемь утра сдали ключи на стойку регистрации. До стоянки добирались пешком, делая вид, что любуются городом. Машина, которую оставил для них Гарри, стояла в крайнем ряду, ближе к выезду. Богданов прошел до поста охраны, предъявил паспорт и сообщил, что забирает автомобиль. Охранник записал номер машины, данные паспорта на имя Генриха Шульца и, пожелав счастливого пути, вернулся к просмотру журнала. Погрузив вещи в багажник, бойцы группы «Дон» заняли места в машине. За руль сел Богданов, завел двигатель и выехал со стоянки. Заняв пассажирское кресло около водителя, Казанец открыл бардачок.

– Ого, наш друг снабдил нас очень полезной вещью, – доставая дорожную карту, сообщил он. – Давайте-ка посмотрим, сколько по времени нам добираться до Вашингтона. Какой тут масштаб? Ага, посчитаем. Едем через Филадельфию и Балтимор. Итого двести тридцать километров.

– Не километров, а миль, дурилка картонная. Мы как-никак в Америке, – напомнил Дорохин.

– Точно, здесь измерение в милях идет. Дорохин, переведи в километры, раз ты такой всезнайка.

– Около трехсот семидесяти километров, – ответил Дорохин.

– Значит, доберемся часа за четыре.

– Юра, бросай ерундой заниматься, пошарь в бардачке, там информация от агента Смита, – попросил Богданов.

Казанец открыл бардачок, пошарил в нем.

– Пусто, командир. Никаких бумаг, – объявил он вслух.

– Гарри хотелось поиграть в шпионов, так что записка приклеена где-то сверху на панели, – сообщил Богданов. – Смотри лучше, Юра.

Казанец изогнулся, заглянул внутрь и извлек пакет, завернутый в бумагу.

– Похоже, это нам, – сообщил он, разрывая бечевку, которой был обмотан сверток. – Ага, здесь ключи, две пары. Еще записка. Здесь адрес: Висконсин-роуд, 35. Номера квартиры нет, значит, это частные владения и весь дом в нашем распоряжении.

– Мы должны иметь возможность свободно приходить и уходить, поэтому квартира в густонаселенном районе Вашингтона нам не подходит, – объяснил Богданов.

– Значит, едем на Висконсин-роуд, – подытожил Дорохин. – По дороге обсуждать что-то будем или можно вздремнуть?

– Спи, лоботряс, – разрешил Богданов. – Доберемся до места, там и будем решать, с чего начать. Саша, ты тоже вздремни.

– А я, командир? – Казанец притворно зевнул. – У меня тоже ночь беспокойно прошла.

– А ты следи за дорогой. Ты у нас сегодня за штурмана. Смотри, чтобы я нужный поворот не пропустил, а то вместо Вашингтона в какой-нибудь Питтсбург уедем.

– Вот так всегда, кто званием младше, на том и едут, – притворно проворчал Казанец, убрал сверток в бардачок, снова открыл дорожную карту и приготовился следить за дорогой.

Вскоре в автомобиле наступила тишина. Дорохин и Дубко мирно посапывали под ровные звуки хорошо отлаженного двигателя. Казанец читал надписи на указателях, а Богданов следил за дорогой. Они благополучно миновали Филадельфию и Уилмингтон. В Абердине остановились на автозаправочной станции, купили в кафе еды навынос и отправились дальше. Они уже подъезжали к Балтимору, когда увидели на дороге автомобиль с поднятым капотом. Водитель, круглолицый мужчина средних лет, выскочил на середину дороги и отчаянно махал руками, умоляя остановиться. Богданов сбавил скорость.

– Что там случилось? – Дубко высунулся из окна, пытаясь разглядеть, есть ли еще кто-то в машине.

– Не знаю, – произнес Казанец, – но мне это не нравится.

– Это всего лишь незадачливый водитель, – проговорил Богданов. – Ничего более.

– Собираешься остановиться? – спросил Дубко. – Не думаю, что хорошая мысль.

– Не давить же мне его, в самом деле, – проворчал Богданов.

А водитель и правда не собирался уходить с дороги. Теперь он уже бежал навстречу их автомобилю и что-то кричал, привлекая внимание.

– Черт, похоже, остановиться все-таки придется, – проговорил Дубко. – Иначе без трупов не обойдется.

– Всем приготовиться, – предупредил Богданов. – Русскую речь забыли!

Он съехал на обочину и заглушил двигатель. Круглолицый мужчина подбежал к машине, встал со стороны водительского кресла и быстро-быстро заговорил. Речь была явно английская, но из-за скорости, с которой говорил мужчина, никто из сидящих в машине поначалу не мог понять ни одного слова, кроме «господа» и «пожалуйста».

– Простите, мистер, – Богданов вышел из машины. – Успокойтесь, прошу вас! Объясните, какие у вас проблемы.

Богданов заговорил на английском, но в его речи слышался явный акцент. Это странным образом успокоило незнакомца. Он облегченно вздохнул и тронул Богданова за локоть.

– Иностранец?

– Немец, – спокойно ответил Богданов. – Генрих Шульц.

– Шульц, – повторил незнакомец. – День добрый, господин Шульц. Я Алонзо. Алонзо Моретти.

– Италия?

– Си, си, италиано! – Мужчина радостно закивал. – Мы с супругой здесь на отдыхе. Вы тоже на отдыхе?

– В некотором роде. – Богданов говорил сдержанно. – Что у вас случилось?

– Моя машина! Маледетти коммерсианти, нон уна машина, ма ин асино! Куло пиено! Полная задница! Проклятые торговцы выдали мне неисправную машину! – используя смачные итальянские ругательства, воскликнул Алонзо. – Мы ехали в Вашингтон смотреть красоты города, и тут двигатель заревел, задымил и заглох! И что теперь нам делать?

– Хотите, чтобы я посмотрел вашу машину? Знаете, я не силен в технике. – Богданов озабоченно нахмурился. – Самое большее, что я смогу, это прочистить свечи.

– Нет, синьор Шульц, господин Шульц, не нужно смотреть нашу машину. Довезите нас до ближайшего города, а там я свяжусь с автостанцией. Пусть разбираются с поломкой сами! Вы же можете нас подвезти?

– Подвезти? – Богданов с сомнением взглянул на итальянца. – Боюсь, у меня в машине не хватит места. Дождитесь другой машины, без пассажиров.

– Нет, нет, не уезжайте! Не бросайте меня, господин Шульц! Мы потеснимся, ваши друзья потеснятся, ведь верно? – Алонзо решительно отодвинул в сторону Богданова и просунул голову в открытое окно водительской двери. – Бонжорно, синьоре! День добрый. Не сочтите за грубость, но не смогли бы вы потесниться и найти место для меня и моей жены?

– Мистер Моретти, – Богданов силой вытащил мужчину из окна машины, – вам не кажется, что вы слишком усложняете дело? Я вынужден настоятельно рекомендовать вам дождаться другую машину. В чем проблема?

– Другую машину? Другую? Мама миа! Мадонна! Вили американи, маледетти бастарди! Нон аспертарти ауто да лоно!

– Не могли бы вы говорить по-английски? Я ничего не понимаю, – попросил Богданов.

– Си, скуза! Простите! Я говорил, что американцы лишь разглагольствуют о дружбе и взаимовыручке, на деле же никогда не станут помогать незнакомцу на пустынной дороге. А может, и в людном городе не протянут руку помощи, вот почему я так обрадовался, узнав, что вы иностранец.

– Возможно, вы просто не пробовали попросить их о помощи, – начал Богданов, но Алонзо прервал его речь:

– Не пробовал? Да я два часа стою на этой чертовой дороге, и ни один американец даже не остановился!

– Поэтому вы бросились мне под колеса? – догадался Богданов. – Рискованный шаг.

– Я знаю, до вас меня чуть дважды не сбили машиной хваленые американские граждане!

– И вы продолжали бросаться под колеса? Вы отчаянный человек, мистер Моретти.

– У меня нет другого выхода. Моя жена в положении, она не сможет дойти до города пешком, – заявил Алонзо. – Господин Шульц, если вы нам не поможете, дело может закончиться очень плохо!

Моретти схватил Богданова за руку и смотрел на него молящим взглядом. Богданову ничего не оставалось, как согласиться.

– Хорошо, возвращайтесь к своей жене, я постараюсь договориться с друзьями, – пообещал он.

– Вы нас заберете? Правда? Грация, синьор! Спасибо!

Моретти помчался к своей жене, а Богданов вернулся в машину.

– Все слышали? – обратился он к остальным.

– Слышали, – за всех ответил Дубко. – Ситуация у итальянца незавидная, не спорю, но все же тебе не кажется этот шаг опрометчивым? Кажется, мы собирались не привлекать внимания.

– Не оставим же мы беременную женщину на дороге? – пожал плечами Богданов. – И потом, что страшного в том, что мы подвезем их до города? Юра, какой у нас на пути ближайший населенный пункт?

– Абингтон мы проехали, следующий Джопптаун, – сверившись с картой, ответил Казанец. – До него километров десять.

– Отлично. Десять километров мы выдержим, – заявил Богданов, завел двигатель и поехал вперед.

У машины итальянца он остановился. Тот уже выгрузил на дорогу два чемодана и корзину. Его жена все еще сидела в машине. Богданов вышел, открыл багажник, помог итальянцу погрузить багаж.

– Зовите жену, мистер Моретти, – предложил он.

– Да, да, сейчас. – Моретти заглянул в салон. – Простите, господа, мы причиняем вам неудобства.

– Все в порядке, – за всех ответил Дубко.

Моретти как-то странно на него посмотрел, виновато улыбнулся и пошел к машине. Когда из сломанного автомобиля вышла жена Моретти, Дубко понял смысл странного взгляда.

– Парни, да в ней килограммов двести, – не сдержавшись, прошептал Дорохин. – Она нас всех раздавит!

Супруга Моретти оказалась поистине необъятных размеров. Верхняя часть туловища выглядела еще ничего, но ее круглый зад больше походил на воздушный шар, чем на анатомическую часть тела женщины, задуманную природой для соблазнения мужчин. Увидев выражение лица Богданова, который все еще стоял у багажника, Моретти, идущий позади жены, красноречивым жестом закрыл себе рот, моля Богданова о молчании. Но тот не мог молчать, так как понимал, что вместе с синьорой Моретти они в машину просто не поместятся. И все же врожденное чувство такта не позволило Богданову высказать свои опасения при даме.

– Мистер Моретти, позвольте вас на пару слов, – стараясь не смотреть на необъятную жену итальянца, проговорил Богданов.

– Да, да, господин Шульц. Только жену в машину посажу, – прикинувшись дурачком, произнес Моретти и тут же обратился к жене: – Франческа, поторопись, нехорошо заставлять ждать этих милых господ.

Франческа ускорила шаг и вскоре уже пыталась загрузиться в салон автомобиля. Сидевшие на заднем сиденье Дубко и Дорохин вжались в противоположную дверь, но и в этом положении не были уверены, что Франческа уместится на свободной части сиденья. Так и вышло. Франческа села, но как ни старался сеньор Моретти, закрыть пассажирскую дверцу ему не удавалось.

– Проклятье! – прошептал себе под нос Дубко, открыл свою дверцу и буквально вывалился на дорогу.

За ним следом вылез и Дорохин.

– Что случилось, синьоры? – взволнованно воскликнул Алонзо. – Вам нехорошо?

– Минуту, мистер. – Дубко остановил итальянца взглядом. – Я хочу поговорить со своим другом, господином Шульцом.

Дубко схватил Богданова за локоть и отвел подальше от машины.

– Слава, мы не сможем их подвезти. Будь его жена трижды беременна, мы просто физически не уместимся в салоне! – заявил он. – Теперь понятно, почему «проклятые» американцы отказали Моретти в помощи.

– Вижу, Саша, – ответил Богданов. – Но и оставить их на дороге мы не можем.

– Доедем до города и сами позвоним на автостанцию. Они пришлют другую машину, – предложил Дубко. – Или вызовем им такси.

– Хорошо, я с ним поговорю, – пообещал Богданов и направился к машине.

– Что случилось, синьоры? – Моретти продолжал играть роль идиота. – Надеюсь, вы не передумали?

– Сеньор Моретти, как вы видите, есть серьезная проблема, о которой вы умолчали, – корректно понизив тон, чтобы не было слышно жене, проговорил Богданов. – Вы понимаете, что все мы в машине не поместимся?

– Но что же мне делать? Мы не можем оставаться здесь вечно!

– Мы доедем до города и вызовем вам такси, – заявил Богданов.

– Нет, только не это! – вскричал Моретти. – Моя жена беременна, она в любой момент может начать рожать. И что сделает глупый таксист? Он просто выбросит ее на обочину.

– Вы говорите ерунду. Никто вас не выкинет.

– Прошу вас, синьоры! Мы потеснимся, правда, Франческа?

Моретти заглянул в салон, ожидая поддержки от жены, но она не ответила.

– Герр Шульц, – закричал Казанец, который все еще оставался в машине. – Кажется, женщине плохо. Думаю, она потеряла сознание.

Моретти схватил жену за руку и заголосил:

– Франческа, любовь моя, не оставляй меня!

Богданов взглянул на Дубко:

– Саша, вы остаетесь здесь. Ждите в машине итальянца. Мы отвезем их в город, сдадим в больницу и вернемся за вами. Другого выхода нет.

– Поезжайте, командир, – негромко ответил Дубко.

На улицу Висконсин-роуд в Вашингтоне группа «Дон» прибыла около восьми часов вечера. Дом № 35 оказался одноэтажным строением, расположенным на пересечении двух улиц. Окна дома выходили на две стороны, не считая внутреннего дворика, выглядевшего довольно уютным и ухоженным. Богданов припарковался у калитки, дождался, когда бойцы разгрузят багажник, и загнал машину во двор. Майор Дубко отомкнул входные замки и первым вошел в дом. Дорохин и Казанец вошли следом. Богданов задержался на пару минут во дворе, чтобы закрыть машину, после чего присоединился к группе.

Войдя в прихожую, Богданов увидел, что в доме они не одни.

– Здравия желаю, герр Шульц, – приветствовал Богданова мужчина, расположившийся в общей комнате. – Позвольте представиться: мистер Смит, ваш консультант и помощник на ближайшее время.

– Вы меня знаете? – вместо приветствия спросил Богданов.

– До сегодняшнего дня не имел чести, – ответил Смит. – Получил информацию о вашей группе. Думаю, смогу с легкостью назвать каждого из вас.

– Это интересно. Давайте поэкспериментируем, – загорелся Казанец. – Мое имя вам тоже известно?

– О, мистер Уилсон, вас узнать легче легкого. – Смит без ошибки назвал фамилию из легенды Казанца, под которой он должен был фигурировать при выполнении вашингтонской задачи. – Хотя лично я бы выбрал для вас что-то более ирландское. Джордж О’Мэлли, например, или Па́трик О’Бра́йан. Джон Уилсон слишком уж американизированная версия.

– Прямо в точку, – обрадовался Казанец. – А как насчет этого симпатяги?

Он указал в сторону Коли Дорохина. Тот насупился, желая показать, что недоволен выходкой Казанца. Агент Смит взглянул на него и широко улыбнулся.

– Вы, разумеется, месье Кристиан Леруж. Ваша внешность говорит сама за себя. Скажите, вы разбираетесь во французских винах? Всякий уважающий себя француз обязан знать толк в винах, сыре и… красивых женщинах.

– С последним у меня проблем нет, мистер Смит, – заявил Дорохин. – Только я не Кристиан, а Кристоф.

– Разве это не производные от одного и того же имени?

– Разумеется, нет!

– На будущее учту. Просто имя Кристиан мне больше по душе, чем короткое Кристоф.

– Парни, поиграли, и будет. Уверен, мистеру Смиту и без ваших игр есть что сказать, – вперед выдвинулся майор Дубко. – Я правильно понял, так мы и будем вас называть, мистер Смит?

– А что не так с этим именем? – удивился Смит.

– Да нет, ничего. Мистер Смит, здесь можно говорить свободно? – Дубко решил больше не акцентировать внимание на американском имени, которым предпочел пользоваться агент КГБ.

– О да, это самое безопасное место в Вашингтоне, – ответил Смит.

– Отлично, тогда перейдем к делу? – предложил Дубко.

– Согласен, чем быстрее начнем, тем быстрее покончим со всем этим, – согласился агент Смит. – Итак, что вас интересует?

– Все, что касается Хустова и тех, с кем он встречался. Желательно с самого начала и во всех подробностях. – Подполковник Богданов взял инициативу в свои руки.

– Тогда начнем.

Агент Смит с полминуты сидел в раздумье, решая, с чего лучше начать, затем начал рассказывать.

– Месяц назад я получил новое задание, – издалека начал он. – В чем заключалось задание, я рассказать не могу по понятным причинам, но это и неважно. В рамках этого задания я наблюдал за зданием, где располагается вашингтонское подразделение АНБ. В Арлингтоне есть дом, который принадлежит нацбезопасности США. Он расположен на улице Мидвейл-стрит, в этом здании работает порядка двадцати-тридцати сотрудников АНБ.

– Разве штаб-квартира Агентства национальной безопасности находится не в Форт-Миде? – уточнил Дорохин.

– Штаб-квартира – это еще не вся служба нацбезопасности. Филиалы агентства вы можете встретить практически в каждом крупном городе. Естественно, они не сидят в шикарных апартаментах Форт-Мида в ожидании, пока информация придет к ним в кабинеты. Сотрудники АНБ работают не покладая рук, можно сказать, роют носом землю, чтобы оправдать те баснословно высокие гонорары, которые получают ежегодно. Вы бы сильно удивились, узнав о том, сколько сотрудников АНБ работает «на земле», как говорят наши оперативные работники уголовного розыска.

– Все сотрудники АНБ нас не интересуют, – напомнил Богданов. – Давайте поговорим о Тейлоре.

– Конечно, Тейлор, – улыбнулся Смит. – Простите, герр Шульц, моя болтливость обусловлена тем, что я слишком давно не имел возможности поговорить на родном языке. Здесь, в Америке, для таких как я это непозволительная роскошь.

– Я понимаю, мистер Смит, но поймите и вы меня: у нас сжатые сроки, и, как вы правильно заметили ранее, чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим.

– Итак, Джейсон Тейлор. – Смит заставил себя переключиться на деловой разговор. – По сути, он мелкая сошка. Сотрудник среднего звена, выполняющий рутинную работу. Он попал в поле моего зрения только по той причине, что его взаимоотношения с Крисом Форманом, начальником управления научных исследований и техники при АНБ, выходят за рамки служебных. Если я не ошибаюсь, Тейлор находится в родстве с Форманом, и поэтому они встречаются не только в служебное время, но и в свободные дни.

– Наблюдая за Форманом, вы попутно наблюдали и за Тейлором, я вас правильно понял? – уточнил Богданов.

– Можно и так сказать. – Смит ушел от прямого ответа. – Так вот, наблюдая за домом на улице Мидвейл-стрит, я заметил там человека, который, как и я, следил за зданием. Он приходил к дому на протяжении трех дней, прежде чем я понял, почему он кажется мне знакомым. Когда же до меня дошло, что это пропавший с военного полигона Геннадий Хустов, я решил выяснить, на кого из здания на Мидвейл-стрит он охотится. Буквально на следующий день у Хустова произошел контакт с Джейсоном Тейлором…

– Как это случилось? – перебил Смита Богданов.

– Тейлор вышел в обеденный перерыв и направился в кафе, в котором постоянно обедает. Хустов перехватил его по пути к кафе. Просто подошел и заговорил. После первых слов Хустова выражение лица Тейлора изменилось. Было видно, что он в недоумении и отчасти испуган. Тейлор не хотел говорить с Хустовым, но тот оказался настойчивым. Он не отпускал Тейлора минут пятнадцать. За это время Тейлор несколько раз порывался уйти, но так и не ушел. Разговор закончил Хустов. Просто развернулся и ушел, а Тейлор, так и не дойдя до кафе, вернулся в офис.

– И это все? Весь контакт? Выходит, вы понятия не имеете, для чего Хустов встречался с Тейлором, – разочарованно протянул Дубко.

– В тот раз я ничего не узнал, это верно, но встреча была не единственная, – продолжил Смит. – На следующий день Тейлор вышел на обед минут на десять раньше обычного, но Хустов его уже ждал. На этот раз он к нему не подходил, сидел на скамейке напротив кафе и наблюдал. Тейлор пообедал, вышел из кафе и ушел в офис. В тот день он к Хустову не подошел. Но вот на третий день все выглядело иначе, к тому времени и я успел подготовиться. Произвести запись их разговора мне не удалось, слишком открытое место они выбрали для встречи, но кое-что я сумел услышать.

– На третий день у них снова состоялся разговор?

– Да, Тейлор подошел к Хустову и сел рядом на скамейку. Со стороны они выглядели, как два незнакомца, случайно занявшие одну скамейку. Они почти не разговаривали, перебросились парой фраз и разошлись. Но Тейлор унес с собой сверток.

– Сверток? Когда это случилось? – Новость Богданова обеспокоила.

– Позавчера.

– То есть уже после того, как вы передали информацию о местонахождении Хустова в Москву?

– Именно так. Я могу продолжить или будут еще вопросы?

– Продолжайте, – разрешил Богданов.

– В тот раз, когда Хустов передал Тейлору сверток, он сказал: «Здесь только часть пленки» и передал пакет. Тейлор сунул его в карман и произнес: «Не знаю, покажется ли это интересным». Хустов произнес что-то типа: «О таком вы даже не мечтали», на что Тейлор заявил, что сам доступа к высоким чинам не имеет и должен переговорить кое с кем из начальников, и только тогда даст ответ. Здесь никакого обмана нет, как я уже говорил, Тейлор действительно не имеет влияния в организации, но у него есть высокопоставленный родственник. Под начальниками он подразумевал мистера Формана, своего родственника. Думаю, Тейлор решил переложить ответственность за принятие решения на Формана, так как он и рангом выше, и по возрасту старше.

– Мистер Смит, Тейлор назначил Хустову очередную встречу? – Богданов продолжил диалог.

– Да, они договорились встретиться через день.

– Вы присутствовали на этой встрече?

– Разумеется. Мне повезло, что они не стали менять место встречи, – объяснил Смит. – После того как в руки Тейлора попал сверток, я не спускал с него глаз практически двадцать четыре часа в сутки. Я наблюдал, как он встречался с Крисом Форманом, и видел, как он передал ему пакет, который получил от Хустова. Когда это произошло, я перевел слежку на Формана и точно знаю, что он отнес сверток к себе домой. Не на работу, заметьте, а домой. Очередная встреча Хустова и Тейлора состоялась вчера. Тейлор сообщил следующее: нужный человек встретится с директором АНБ в конце недели, в пятницу, и тогда будет ясно, стоит ли информация тех денег, о которых идет речь.

– «Нужный человек» – это Форман?

– Да, герр Шульц, это Форман.

– Почему Форману потребовалось так много времени? Целая неделя – это большой срок, – засомневался Богданов.

– Все просто: на данный момент директора АНБ нет в городе, и Форман, как начальник одного из отделений АНБ, об этом осведомлен.

– Вы и это знаете? – высказал удивление прапорщик Казанец.

– Я занимаюсь этим направлением уже не первый год, – признался агент Смит. – Пожалуй, я могу составить расписание директору АНБ на три года вперед. В эту пятницу он выехал во Флориду. Выходные на отдых, а с понедельника там пройдет целый ряд мероприятий, посвященных организации безопасности США. Что-то вроде ежегодной конференции. Раньше среды директор в Вашингтон не вернется, поэтому встреча и назначена на пятницу. Думаю, Форман решил действовать наверняка, ведь если он назначит встречу на четверг, а директор задержится во Флориде, его встречу перенесут на следующую неделю.

– Хотите сказать, встретиться в пятницу больше шансов? – спросил Дубко.

– Именно это я и говорю.

– Хорошо, с датой встречи разобрались. – Богданов снова перевел разговор в нужное русло. – Думаете, материалы, которые передал Форману Тейлор, имеют ценность?

– Это вы мне скажите, вы же только из Москвы, – заметил Смит. – Что об этом думают на Родине?

– На Родине, мистер Смит, относительно этого вопроса все пребывают в таком же, как и вы, замешательстве. Мы знаем то же, что и вы. Теоретически Хустов имел возможность заполучить секретные материалы.

– Так я и думал. Еще я думаю, Тейлор не понял, насколько важные сведения в руках Хустова, а вот Форман, похоже, соображает лучше. Хотя и он слишком беспечен, просто своего не упустит.

– Что это значит? – спросил Казанец.

– Думаю, Форман планирует откусить от пирога Хустова нехилый кусок. И с Тейлором, думаю, делиться не собирается, – ответил Смит.

– Получается, Хустов выставил им условия? – в разговор вклинился Коля Дорохин.

– Уверен в этом. Он оговорил сумму и пообещал передать остальную информацию, как только утрясется вопрос с деньгами. А наш досточтимый сотрудник АНБ мистер Форман решил и сам нагреть на этом руку. Лично я считаю это большой удачей.

– Пожалуй, тут вы правы, – в разговор снова вступил подполковник Богданов. – Если Форман собирается на этом деле поживиться, значит, с посредниками иметь дело не захочет. Вот почему он решил ждать возвращения директора АНБ. Он торопиться не станет, разве что Хустов его поторопит. Где он сейчас?

– А вот с этим вопросом проблема, – заявил агент Смит.

– Какого рода проблема? Вы не знаете, где он живет? – удивился Богданов.

– Более того, я не знаю даже, где его искать, – ответил Смит.

– Час от часу не легче. Как же вы умудрились упустить такую важную персону? – высказал общую мысль майор Дубко.

– Все просто, – судя по тону агента Смита, ситуация его не смутила. – Когда Хустов передал материалы Джейсону Тейлору, его персона автоматически перешла в разряд более важных, так что я принял решение продолжать слежку за Тейлором. Быть одновременно в двух местах физически невозможно, а я работаю без помощников.

– И когда Тейлор передал материалы Форману, он тоже выпал из вашего поля зрения, так, мистер Смит? – уточнил Богданов.

– Верно, мне пришлось переключиться на Формана, – подтвердил Смит. – Но здесь ситуация несколько иная. Я скорее следил за домом Формана, чем за ним самим.

– Чтобы не упустить перемещения пакета?

– Совершенно верно, герр Шульц. Я должен был быть уверен в том, что пакет не переместился из квартиры Формана в другое место.

– И как успехи?

– Пакет все еще на месте, – заявил Смит.

– Откуда такая уверенность?

– У меня отличный наблюдательный пункт. – Впервые с начала разговора агент Смит улыбнулся. Улыбка у него оказалась широкой и открытой, она буквально преобразила лицо, сделав его более молодым. – Уверен, вам он тоже понравится. Вы ведь возьмете слежку на себя, верно?

– Да, мистер Смит, с этого момента мы берем операцию в свои руки, но сначала еще несколько вопросов. Готовы?

– Готов, герр Шульц.

– Расскажите про Хустова. Где он обитает, куда ходит, когда видели его в последний раз?

– Он жил в маленькой квартире на границе округа Колумбия Хайтс. Это я смог выяснить после первой беседы Хустова и Тейлора. В самой квартире не был, провожал его только до парадного входа. Потом удалось выяснить, что живет он на седьмом этаже в восьмиэтажном доме. Окно его комнаты выходило на пожарную лестницу, и это, думаю, было ее единственным преимуществом. Район Колумбия Хайтс никогда не считался благополучным, не является таким и сейчас.

– Чем он не нравится американцам? – спросил Дубко.

– В этом районе продают травку и обретаются дешевые проститутки. Можно за несколько долларов снять комнату вместе с девочкой и «дурью».

– И в этом районе Хустов хранил микропленки?

– Об этом мне неизвестно, но не думаю, что там. Быть может, он воспользовался почтовой ячейкой или оставил пакет у знакомых. Оставить что-то ценное в том районе, в котором жил Хустов, все равно что самому предложить забрать это у тебя.

– Значит, после второй встречи с Тейлором Хустов поехал в район Колумбия Хайтс?

– Да, я проследил за ним и вернулся к Тейлору. Тогда я еще не знал, в чем заключается интерес Хустова, иначе не упустил бы его. Но сложилось так, как сложилось. О сути его интереса к Тейлору я узнал только на следующий день, но тогда повторно следить за Хустовым не мог. Я пошел за Тейлором. Когда же они встретились после того, как Тейлор переговорил с Форманом, мне пришлось в спешном порядке возвращаться к квартире Формана, я посчитал, что место, где находится пленка, важнее.

– Как же вы узнали, что Хустов больше не живет в районе Колумбия Хайтс?

– Позавчера Форман уехал в служебную командировку. Он сдал квартиру на пультовую охрану, поэтому я решил воспользоваться случаем и проведать и Тейлора, и Хустова. Тейлор, как и положено, занимался служебными делами в доме на улице Мидвейл-стрит, а вот комната Хустова оказалась пустой. Владелец дома сказал, что Хустов (он называл его мистером Хьюзом) съехал пять дней назад. То есть в тот день, когда передал пленку. Куда он направился дальше, хозяин не знал. Пройтись по соседям, чтобы выяснить, знают ли они, где может быть Хустов, у меня не было ни времени, ни возможности, так что этот вопрос на вас.

– По Форману что? – спросил Богданов.

– Начальник управления НИиТ Крис Форман – мужик тертый, с ним нужно ухо держать востро. Живет он в престижном районе Вашингтона, у подножия Капитолийского холма. Не в самом элитном месте, но все же близко к нему. Думаю, у Формана есть дополнительный доход помимо жалованья в АНБ, потому что никто из сотрудников АНБ не получает столько, чтобы купить себе квартиру у Капитолийского холма.

– Доходы Формана нас не слишком беспокоят, – заметил Богданов. – Лучше расскажите нам, что представляет собой квартира.

– Четырехэтажный дом на четыре квартиры. Та, что на первом этаже, принадлежит Форману.

– Целая квартира на этаж? – Казанец присвистнул. – Ничего себе живут капиталисты!

– Да, на этаже одна квартира, – подтвердил агент Смит. – Та, что принадлежит Форману, примерно вполовину меньше, чем три остальные квартиры, за счет вспомогательных помещений, расположенных также на первом этаже, и все же площадь солидная. В доме консьерж, вернее, семейная пара, которая полностью обслуживает дом. Теперь о пункте наблюдения: напротив дома Формана есть двухэтажное здание. Первый этаж – небольшой семейный магазин, второй – жилое помещение для владелицы магазина миссис Коулстон. В данный момент миссис Коулстон находится на лечении в госпитале Святой Елизаветы. Это старейшая психиатрическая лечебница штата Вашингтон.

– Как же вы получили разрешение использовать ее жилье для своих нужд? – полюбопытствовал Казанец.

– Я забронировал у нее комнату еще год назад, когда миссис Коулстон пребывала в добром здравии. Затем, когда у нее случился рецидив, я вызвал соответствующую бригаду. Даму увезли, а я остался. Родственники не объявились, так что выселить меня некому. К тому же я исправно плачу по счетам, поэтому и вопросов к миссис Коулстон не возникает.

– Удобно, – похвалил Казанец. – Выходит, и мы сможем воспользоваться этим домом?

– Разумеется. Как верно подметил ваш босс, теперь это дело в ваших руках.

– Вам известно, на какой срок уехал Форман? – Богданов вернулся к насущным проблемам.

– К сожалению, нет. Но думаю, что до пятницы он вернется.

– Надо бы продолжить слежку за его домом, – заметил майор Дубко.

– Я проведу вас по всем объектам слежки, как только вы будете готовы, – проговорил агент Смит. – Надеюсь, это произойдет сегодня. Поймите, я готов вам помогать, но от этого страдает мое задание.

– Мы все понимаем, мистер Смит, – заверил Богданов. – Но чтобы составить план действий, нам потребуется время, а также технические и материальные возможности. Обсудим этот вопрос?

Технические вопросы типа обеспечения команды транспортом, наличными и оружием обсуждали минут сорок, после чего агент Смит попрощался и уехал, обещав вернуться к шести часам утра. Как только он ушел, группа перешла к составлению плана действий.

– Действовать нужно быстро. Сейчас обстоятельства складываются в нашу пользу, но всем понятно, что как только секретная информация попадет в здание штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде, штат Мэриленд, добраться до нее будет невозможно. Следовательно, мы не должны этого допустить, но это в глобальном масштабе. Чтобы добиться нужного результата, необходимо подготовить почву. На данный момент перед нами три задачи, которые необходимо решить немедленно, – сказал подполковник Богданов. – Первое: необходимо найти Хустова.

– А зачем его искать? – задал вопрос прапорщик Казанец. – Придет время передавать остатки материалов – сам объявится.

– В том-то и дело, Юра, что до того момента, как Хустов должен будет передать оставшиеся материалы, мы должны с ним поработать. Или ты хочешь, чтобы он реально передал американской нацбезопасности разработки противоракетной обороны Москвы?

– Нет, конечно. Просто я думал так: когда Тейлор назначит Хустову встречу для передачи микропленки, мы его и возьмем. Заберем пленку, ликвидируем Хустова, а что делать с Тейлором – решим на месте.

– Вот потому ты и не командир, Юрок, – назидательным тоном заявил старший лейтенант Дорохин. – В данном случае для выполнения нашего задания придется использовать политические игры, а не грубую военную силу. Из этого дела можно выжать неплохую выгоду, а ты собираешься просто «отнять и убрать».

– Ладно, не умничай, – надулся Казанец. – Сам-то тоже в командирах не ходишь.

– Отставить споры, – спокойно проговорил подполковник Богданов. – Времени у нас немного, так что все разговоры только по делу. Коля прав, из этой ситуации нам нужно суметь выжать максимум пользы, а это значит, действовать нужно осторожно.

– Так что, будем искать Хустова?

– Да, Юра, будем искать Хустова. Начнем с его бывшей квартиры. Он исчез с полигона много месяцев назад, есть надежда, что здесь он прожил достаточно долго, чтобы завести хоть пару случайных знакомых. Этим займутся Дорохин и Казанец. Пройдетесь по окрестным домам, поговорите с соседями, наведаетесь в ближайшие магазины. Где-нибудь след Хустова проявится.

– И когда мы его найдем, что будем делать?

– Привезете его сюда, будем выяснять, каковы его планы, – ответил Богданов и перешел к следующей задаче. – Второе: нам необходимо решить, что делать с пленкой, которая лежит в доме Формана. Мы не можем допустить, чтобы даже малая часть разработок советских ученых и военных попала в руки американцев.

– Что ты предлагаешь? – задал вопрос Дубко.

– Для начала установим за домом наблюдение. Сейчас Форман отсутствует, самое удобное время, чтобы проникнуть к нему в квартиру и забрать пленку.

– Смит сказал, его квартира на пультовой охране. Как только мы тронем дверь или окно, сигнализация сработает и к дому примчится полиция, – напомнил Дубко.

– Поэтому нам и нужно установить наблюдение, – объяснил Богданов. – Найдем слабые стороны и воспользуемся ими.

– Да какие слабые стороны в круглосуточной охране? К тому же еще и соседи. Не думаю, что проникновение в квартиру хорошая мысль. – Дубко с сомнением покачал головой.

– Любую сигнализацию можно нейтрализовать, Саша. А соседи, они всегда есть, и раньше нам это не мешало. Они не сутками дома сидят, выберем промежуток, когда в доме жильцов по минимуму, или еще что-то придумаем.

– Слишком мало времени. У нас всего пять дней, – заметил Дубко.

– Тогда тем более не нужно тратить его на сомнения и возражения. Выход обязательно найдется, Саша, – уверенно произнес Богданов.

– У меня вопрос, командир, – в разговор вступил Коля Дорохин.

– Спрашивай.

– Допустим, мы попали в квартиру Формана, забрали пленки. Форман вернулся и увидел, что пленок нет. На этом дело и закончится.

– А вот здесь нам нужно будет потрудиться. Пленки мы должны забрать, это однозначно. Но мы их не просто заберем, мы их подменим.

– Форман их видел, так что сразу обнаружит подмену. Он не понесет пленки директору АНБ, не убедившись, что они чего-то стоят.

– Об этом я позабочусь, – заверил Богданов. – Форман никогда не узнает, что материалы у него увели и заменили туфтой.

– Кто пойдет к Форману, ты или майор, командир? – задал очередной вопрос Дорохин.

– Перед нами еще одна задача, – Богданов проигнорировал вопрос. – Мы должны установить наблюдение за Тейлором.

– Стоит ли связываться с Тейлором? Нужен он нам, Слава? – спросил Дубко.

– Что ты имеешь в виду? – на реплику Дубко отреагировал Дорохин.

– Для слежки за ним нужен человек, но стоит ли оно того? Тейлор в этом деле всего лишь посредник, – пояснил свою мысль Дубко. – Он не имеет особого веса, не принимает решения, только встречается с Хустовым и передает информацию Форману.

– Ты сам ответил на свой вопрос, – заметил Богданов. – Хустов исчез, но у Тейлора он наверняка появится. Да, хотелось бы найти его раньше, но Тейлор – это более вероятный шанс выйти на Хустова, так что, да, слежку за Тейлором установить придется. И теперь мы переходим к распределению обязанностей. Саша, думаю, будет лучше, если ты пойдешь к Тейлору, а я к Форману.

– Не возражаю, командир, – согласился майор Дубко. – Тейлор так Тейлор.

– Вот и отлично. Итак, первоначальный план готов, дождемся Смита и можем приступать к его осуществлению.

– Сколько авто он нам предоставит?

– Три машины. Берет их на прокат, оформляет на себя, мы с Дубко забираем их по пути к месту наблюдения. Казанец и Дорохин – из условленного места. Смит как раз сейчас этим и занимается. Теперь нужно подкрепиться, потом три часа на отдых, а там и Смит вернется.

Начальник управления научных исследований и техники АНБ Крис Форман сидел в гостиничном номере Бостона, штат Массачусетс, и маленькими глотками попивал коньяк восьмилетней выдержки. Этот благородный напиток два часа назад он получил от «благодарного» коллеги. Считал ли он это взяткой? Ни в коей мере. Его коллега попал в затруднительное положение: этот болван в пьяном виде нелестно отозвался о своем непосредственном начальнике, и это чуть не стоило ему карьеры. Но, хвала небесам, бедолага оказался знаком с Крисом Форманом, а тот славился своей способностью находить выход из щекотливых ситуаций. Бостонский коллега выбил для Формана служебную командировку на четыре дня. Форман уладил недоразумение за сутки и теперь по праву наслаждался отдыхом и дорогим коньяком.

Как всегда, когда алкоголь начинал горячить голову Формана, его мысли стали работать в интересном направлении. Дело в том, что Форман чуть ли не с детства мечтал разбогатеть. Это были не обрывочные мечты, не эфемерные грезы, которые как пришли, так и ушли. Мечты Формана скорее напоминали нескончаемый сериал, в котором он сам выступал и за сценариста, и за режиссера, и за актеров. Форман мечтал увлеченно, тратил на это занятие многие часы, уходил от реальности не только в ночное время, но и во время бодрствования. Надо отдать должное, к сорока годам большинство своих мечтаний он сумел воплотить в жизнь.

Свою карьеру в АНБ Форман выстроил благодаря своим способностям заводить нужные связи, пить алкоголь, не пьянея, и держать язык за зубами. Не имея возможности поступить в престижный колледж, Форман пошел в армию и не прогадал. Именно оттуда он и начал, как он это называл, «восхождение на Олимп». Прослужив всего год, он сумел обрести такое количество друзей и приятелей из числа офицерского состава, что его начали активно продвигать по служебной лестнице, а еще через два года пригласили в Службу федеральных маршалов, старейшее федеральное правоохранительное агентство США, входящее в состав подразделений Министерства юстиции.

Это был прорыв, но не тот, о котором мечтал Форман. Быть обычным маршалом, надзирающим за содержанием федеральных преступников и продающим с аукциона конфискованное у них имущество, пусть и в столице Соединенных Штатов – славном городе Вашингтоне, а не в занюханном штате Теннеси? Нет, не о такой карьере мечтал Форман. Для начала как стартовая площадка подойдет и маршал, но чтобы посвятить этому занятию жизнь? Увольте! И все же в службе маршалов Форману пришлось потрудиться целых три года, прежде чем фортуна улыбнулась ему вновь.

В тот год они с напарником гонялись за федеральным преступником по прозвищу Сальдо. Мужичок под шестьдесят, невзрачный и субтильный, наделал столько шума своим побегом, что губернаторы семи штатов объявили награду за его поимку. Десять тысяч долларов – хороший куш, пусть и на двоих, так подумал Форман. Действовать в одиночку Форман не боялся, просто понимал, что ему потребуется прикрытие на основной работе, пока он будет гоняться за Сальдо. Напарник тоже был не прочь срубить деньжат, так что с Форманом они договорились быстро.

Бухгалтера-виртуоза по прозвищу Сальдо Форман нашел в Северной Дакоте по наводке какого-то наркоши, который продал ему информацию за сорок баксов. Как только Сальдо и Форман встретились, оба сразу поняли, что судьбы их переплетутся на долгие годы. Ну или до тех пор, пока Сальдо, который на самом деле оказался гораздо старше, чем предполагалось, не сыграет в ящик. Хитрость Сальдо и пробивные способности Формана открывали перед ними шикарные перспективы. Сальдо понимал, что деньгами, одними голыми деньгами, Формана не купишь, даже если он и превысит сумму, названную губернаторами штатов, раз в шесть. Нет, от поимки Сальдо Форман ожидал чего-то большего, чем просто деньги.

И тогда Сальдо предложил компромисс. Он сдает Форману беглого преступника, который находился в федеральном розыске больше десяти лет, а тот за это оставляет Сальдо на свободе. Подумав, Форман согласился. Он взял беглого преступника и предъявил его начальникам службы федеральных маршалов Вашингтона. Денег за поимку преступника он не получил, зато попал в поле зрения руководства вашингтонского подразделения ФБР. Вербовать Формана федералы не стали, вместо этого порекомендовали его кандидатуру в Агентство национальной безопасности. Там Форману сразу же предложили пусть невысокий, но пост заместителя начальника отдела аналитических данных, и тот, не раздумывая, согласился занять его.

С тех пор прошло больше пятнадцати лет, за это время Форман ни разу не пожалел о принятом решении оставить Сальдо на свободе. Не пожалел он и о своем решении перейти работать в АНБ. Знакомство с бухгалтером-аферистом, которое, как ни странно, переросло в своеобразную дружбу, научило Формана разбираться в том, какая информация сколько стоит и кому ее лучше предложить, чтобы не прогадать с ценой и не подставить шею под удар. А работа в АНБ позволила подняться настолько высоко, насколько вообще мог подняться в Америке человек без роду без племени. Бутылка выдержанного коньяка, стоящая на столике перед Форманом, лишний раз это доказывала.

В дверь гостиничного номера постучали. Форман оторвался от воспоминаний, сделал еще один глоток янтарной жидкости, после чего поднялся и подошел к двери.

– Кто там? – не слишком вежливо спросил он.

– Обслуживание в номерах, – услышал он в ответ молодой женский голос.

Форман открыл дверь: на пороге стояла совсем девушка с копной рыжих волос, смешливым взглядом и поистине восхитительной грудью.

– Обслуживание в номерах, – повторила фразу девушка. – Заказывали?

– Заказывал, – подтвердил Форман и улыбнулся. – Проходи.

Девушка вошла в номер, сбросила с себя шелковое платье, оно живописным кругом упало вокруг шикарных босоножек на шпильках. Форман уставился на шикарные формы девушки.

– Красавица. Такая красавица, что слюнки текут, – растягивая слова, произнес он. – Даже жалко такую красоту портить.

После этих слов он схватил девушку в объятия и утянул в спальню. Спустя два часа Форман снова сидел в номере один, пил коньяк и предавался мечтаниям. После того как он удовлетворил физиологические потребности, его мечты приобрели более прагматичную форму. Лежа на диване, Форман думал о предстоящей встрече с директором АНБ. Как все пройдет? Заинтересует ли предложение директора, поверит ли он в достоверность сведений? Верит ли сам Форман в то, что к его зятю Джейсону Тейлору ни с того ни с сего заявился русский перебежчик? Более того, этот перебежчик предложил продать полный пакет данных по новейшей системе противоракетной обороны столицы СССР! И кому? Тейлору, человеку настолько никчемному, что Форман до сих пор не понимал двух вещей: как такого размазню и недотепу могли взять на службу в АНБ и как его племянница, красавица и умница, могла выбрать этого слюнтяя себе в мужья?

Когда Джейсон Тейлор пришел к нему и заявил, что к нему обратился русский с предложением продать американским властям секретные сведения, Форман решил, что его родственника попросту разыгрывают. Поэтому первая реакция была соответствующей. Форман посоветовал Тейлору похвалить своих друзей и коллег с удачным розыгрышем и забыть о «русском перебежчике». Но Тейлора совет Формана не утешил. Он настоял на продолжении беседы и принялся рассказывать подробности встречи с «русским перебежчиком». Чем больше он рассказывал, тем сильнее Форман сомневался в том, что речь идет о розыгрыше.

Он пребывал в полном убеждении, что у коллег и друзей Тейлора не хватило бы ни терпения, ни ума, чтобы в таких подробностях разработать план розыгрыша, а подробности, которые сообщил Тейлор, впечатляли. Ну, в самом деле, кому захочется ради простой шутки ходить за Тейлором несколько дней подряд? А ведь он так и сказал: русский перебежчик знает расписание его работы, какие блюда он предпочитает в обеденный перерыв заказывать в кафе, с кем из коллег ведет беседы после окончания рабочего дня, прежде чем отправиться домой, и многое другое. Форман и сам не раз следил за объектом, поэтому понимал, что все эти подробности невозможно узнать за один день.

Микропленка, которую принес Тейлор, тоже давала пищу для размышлений. Сами по себе материалы для Формана ничего не значили, так как состояли в основном из математических расчетов, графиков и сложных формул. Но видимые следы по краям пленки явствовали о том, что этот материал неполный, что пленку намеренно обрезали, не желая отдавать самое ценное сразу. В тот раз Форман ничего не стал обещать Тейлору, желая обдумать ситуацию, хотя пленку у него забрал.

Лопух Тейлор даже не подумал о том, чтобы обговорить свой интерес в этом деле, в случае если информация окажется реально ценной. Он просто отдал Форману пленку, да еще и благодарил его за помощь. Форман выпроводил Тейлора из дома, пообещав сообщить о своем решении в ближайшее время, и тот ушел. А он, Форман, минут тридцать недоумевал, как можно быть таким ослом. Упустить из рук такие преимущества! Ведь можно заработать неплохие деньги даже при самом скромном раскладе. Да и не только заработать деньги, можно подняться по карьерной лестнице, получить перспективы и прочие блага! Как? Ну как можно не понимать этого?

Насчет финансовой стороны вопроса Форман еще раздумывал. Сколько запросить у директора АНБ? На какую сумму раскошелятся в более высоких кругах? Кретин русский затребовал двенадцать тысяч долларов. Это за золотую-то жилу? И потом, в Союз ему теперь дорога заказана, а в Америке на эти деньги долго ли он протянет? Да, разумеется, помимо денег он просит политического убежища для легализации своей персоны, предоставление жилья и работы по специальности, и все же он явно продешевил. Только он, Форман, довольствоваться малым не собирается. Он просветит русского кретина, сколько денег нужно просить, чтобы не только не продешевить, но и не разозлить государственных чиновников. А потом он договорится с ним о разделе полученных денег. И сделать это нужно перед тем, как идти с предложением к директору АНБ. Хочет получить деньги от правительства США – пусть делится. Хороший план? Вполне. Вопрос в том, как его реализовать?

Форман понимал, что выступать в роли посредника ему доведется всего один раз. Как только директор АНБ услышит про русского перебежчика, вернее, не когда услышит, а когда поверит в пользу его информации для Соединенных Штатов, он наверняка устранит Формана из цепочки посредников. Точно так же, как сам Форман устранил из этой цепочки Джейсона Тейлора. Вот почему для него было так важно придумать, каким образом получить от русского часть денег, которые он запросит для него у директора АНБ, но, как назло, в голову ничего толкового не приходило.

– Да плевать! – как всегда, когда оставался один, Форман заговорил вслух. – Скажу этому русскому так: либо ты называешь сумму, которую скажу я, а потом делишь ее со мной пополам, либо ищи другого посредника. А если он заявит, что так и сделает? Все равно плевать! Я объясню этому кретину, к чему ему стоит готовиться! Я скажу: будь уверен, со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы твои микропленки ни в одной организации не приняли всерьез! Подействует? Должно подействовать. Он здесь на чужой территории, в уязвленном состоянии, без поддержки и на нелегальном положении. В принципе, я мог бы забрать его пленки и даром. Просто забрать, и все, но я этого не сделаю, я даю ему возможность подзаработать и устроить свою жизнь в чужой стране. И это очень благородно! Вот что я ему скажу.

На самом деле благородством мысли, дела и поступки Криса Формана и не пахли. Скорее всего, имей он надежду заполучить все деньги, он бы кинул русского перебежчика. Он забрал бы у него пленки, отнес бы их директору АНБ и присвоил себе и деньги, и лавры. Но вот проблема: что ответить на вопрос директора, откуда взялись микропленки? По каналам отдела математических исследований, начальником которого он служил, микропленки не получишь, в этом случае должен быть задействован человек, это и идиоту понятно. А раз есть человек, директор потребует его предъявить. И все же Форман не оставлял мысли придумать хитроумный план, который помог бы ему поживиться за счет русского кретина.

Внеплановая командировка в Бостон пришлась как нельзя кстати. Здесь Форман не торопясь мог обдумать все возможные варианты дальнейшего развития событий. В какой-то мере он был рад, что директор АНБ оказался в командировке и ему не пришлось действовать в спешке. Когда Тейлор оставил ему пленки, Форман решил, что ему стоит самому встретиться с русским. Одно дело – слушать впечатления недалекого родственника, и совсем другое дело – видеть человека своими глазами, слушать его рассказ своими ушами. От этой идеи Форман отказался почти сразу. Кто знает, что на уме у этого русского, какие планы он вынашивает, откуда вообще появился в Вашингтоне? Может, он террорист-смертник, засланный русскими, чтобы уничтожить блюстителей правопорядка американской столицы?

Эта версия вызывала у Формана куда больше доверия, чем история о том, что русский шпион из всех возможных сотрудников ЦРУ, ФБР и АНБ выбрал именно его родственника Тейлора. По опыту он знал, что такое случается, но до этого дня сам с подобным не сталкивался. А вот шпионаж за начальником отдела АНБ или попытки через сотрудников среднего звена подобраться к директору АНБ, такое он уже видел. Мысль, что микропленки, доставленные русским, окажутся всего лишь приманкой для дурака, сильно огорчала Формана, поэтому он старался не думать в этом направлении.

– В пятницу все решится. Приедет директор, я передам ему пленки и озвучу свои пожелания и требования русского. Скорее всего, он тоже возьмет время на обдумывание, для принятия такого решения даже его компетенций недостаточно. Скорее всего, он должен будет доложить обо всем либо президенту, либо директору национальной разведки, ведь не из своего кармана он будет выплачивать деньги русскому? Интересно, бюджет АНБ может себе позволить оплачивать высококлассных шпионов? И сколько стоят высококлассные шпионы? Русский кретин запросил двенадцать тысяч долларов, но настоящие шпионы получают гораздо больше. По крайней мере, желтая пресса пишет именно так. Надо решить вопрос: сколько запросить за посредничество у русского. В конце недели идти на встречу, а сумма не определена. Это плохо. К директору нужно идти с готовым решением. Точно. Я знаю.

По мере того как пустела бутылка коньяка, Форман становился все пьянее, а его мысли все разрозненнее и непонятнее. В конце концов язык начал заплетаться, рюмка выскользнула из рук и мягко опустилась на пушистый ковер, расстеленный вокруг гостиничной кровати. Остатки янтарной жидкости вытекли на светлый ворс, создавая неряшливый вид. Но Форман этого не увидел, он отлетел в созданные самим собой выдуманные миры, где было много света, приятный запах и никакой работы.

Смит вернулся даже раньше шести. Он приехал на машине, в дом заходить не стал, сославшись на то, что у него мало времени. Богданов распорядился свернуть завтрак, и бойцы спецподразделения «Дон» в полном составе перебрались в машину агента Смита.

– Рад видеть вас в добром здравии, – вместо приветствия произнес Смит. – Как спалось на новом месте?

– Замечательно, мистер Смит, – за всех ответил прапорщик Казанец, кое-как устраиваясь на тесном заднем сиденье. – Надеюсь, до нашей машины ехать недалеко?

– Вам неудобно? – озабоченно спросил Смит.

– Нет, что вы! Пустяки, – отмахнулся Казанец. – Я так, из любопытства спросил.

– Если из любопытства, то нам предстоит проехать четыре квартала вперед, затем свернуть налево, проехать еще три квартала, затем снова поворот налево и еще два квартала. После этого можно считать, что мы на месте.

– Почему так далеко, мистер Смит? – удивился Казанец.

– Потому что стоимость парковки на разных парковочных площадках очень сильно отличается. Переплачивать за то, чтобы вы могли прямо из кровати до водительской двери дотянуться? Нет, господа, здесь так не поступают.

– Из кровати, говорите? – повторил Богданов и рассмеялся. – Смешно придумали, а главное, злободневно.

– Прошу прощения, если вдруг обидел, – на всякий случай извинился Смит. – Осталось совсем недолго. За поворотом припаркуемся, и я схожу за машиной.

Припарковались у сквера. Агент Смит ушел, а через десять минут подогнал к скверу второй автомобиль.

– Кто поведет эту машину? – спросил Смит, заглядывая через водительское окно в салон автомобиля.

– Отдаем ее Кристофу Леружу и мистеру Джону Уилсону, – ответил Богданов.

– Куда они поедут? – снова спросил Смит.

– На квартиру к Хустову. Хотим пообщаться с соседями, опросить тех, кто жил поблизости.

– Попытаетесь найти новое место жительства?

– Попытаемся, мистер Смит.

– Это хорошо, – похвалил Смит и обратился к Дорохину: – Месье Кристоф, требуется ли моя помощь в поисках нужного адреса?

– Спасибо за предложение, мистер Смит, но, думаю, нужный адрес мы сами найдем. Карта есть, что еще нужно?

– Позвольте один маленький совет: когда свернете на 13-ю стрит, проезжайте по ней два квартала и только потом сверните на Лейкс-роуд. Сэкономите и время, и нервы.

– Так мы и сделаем, – ответил Дорохин.

– Что ж, машина в вашем распоряжении, – сообщил агент Смит.

Дорохин вышел из машины, за ним последовал Казанец. Из рук Смита забрали ключи, расположились на передних сиденьях, завели двигатель и уехали. Смит же снова сел за руль и погнал авто до следующей парковки. Там они распрощались с майором Дубко, который поехал к конторе на улице Мидвейл-стрит, устанавливать наблюдение за Джейсоном Тейлором. Агент Смит предусмотрительно привез с собой фотоснимки Тейлора во всех ракурсах, так что ошибиться и перепутать объект слежки Дубко не опасался.

Когда Дубко отъехал, в машине остались только агент Смит и подполковник Богданов. Подполковник ждал, когда агент Смит освободит ему место за рулем, а сам уйдет, предварительно снабдив Богданова ключами от дома миссис Коулстон, но тот уходить не торопился. Он дважды проверил содержимое бардачка, снял с зеркала заднего вида оригинальный кулон, а затем прицепил его на место, перегнулся через пассажирское сиденье, разглядывая зеркало бокового вида, и, наконец, развернулся к Богданову и заговорил:

– Герр Шульц, думаю, вам не стоит оставаться у дома Формана одному.

– Почему? – удивился Богданов.

– Этого я сказать не могу, только знаю, что по неосторожности и незнанию вы можете попасть в неприятности.

– Ваши опасения как-то связаны с тем делом, ради которого вы караулили дом Формана еще до появления Хустова? – догадался Богданов.

– Только это между нами. На самом деле я рад, что наблюдение за домом Формана досталось вам. Думаю, если мы будем действовать с оглядкой друг на друга, проблем не возникнет.

– Хотите контролировать мою работу, мистер Смит?

– Не контролировать, а корректировать и страховать, герр Шульц.

– Хорошо, но если уж мне придется двадцать четыре часа в сутки держать с вами связь, я настаиваю на более неформальном общении. Ужасно непривычно слышать это грубоватое «герр».

– Как скажете. Могу называть вас Генрих, а вы зовите меня Лео, – предложил агент Смит.

– Лео? Что ж, это лучше, чем мистер Смит, – проговорил Богданов и улыбнулся.

Смит завел двигатель, выехал на проезжую часть и через сорок минут припарковал автомобиль во дворе дома миссис Коулстон. Двор миссис Коулстон выглядел запущенным, видимо, сказывалось отсутствие хозяйки, но внутренние помещения запустение не коснулось. Добротная мебель, пушистые ковры на полу, красивые занавески на окнах – все говорило о том, что некогда миссис Коулстон была зажиточной хозяйкой.

– Итак, дом напротив – наша цель? – Богданов встал у южного окна и приоткрыл занавеску.

– Да, это дом Формана. Большая часть окон его квартиры выходит на улицу. Два окна во дворе, остальные принадлежат жилью управляющего. Его занимает вспомогательный персонал.

– Много персонала?

– Консьержка и садовник, который следит за внутренним двориком, находятся здесь круглосуточно. Это семейная пара, по сути, они обслуживают весь дом: выполняют мелкие поручения владельцев квартир, производят уборку общедомовой территории, следят за исправностью работы лифта, ну и прочие мелочи вроде приема почтовых отправлений от почтальона и доставки товаров первой необходимости от посыльных.

– Вход в дом один?

– Да, парадное, в котором командует консьержка. Если вы подумываете о том, чтобы пройти в дом под видом электрика или лифтера, рекомендую оставить эту затею. Чета Слоунов никогда не приглашает людей со стороны и четко следит, чтобы все четверо владельцев квартир обращались только к тем ремонтникам, которых рекомендуют они.

– Монополисты, значит? – Богданов улыбнулся.

– Что-то в этом роде. – Агент Смит улыбнулся в ответ. – В Америке без протекции не проживешь, Генрих, здесь другая система ценностей. Для решения бытовых проблем Слоуны стараются привлекать своих родственников или друзей. А если в кругу их друзей нет нужного специалиста, то вызывают тех, кто работает с ними не первый год. Знаете, все нанятые работники отстегивают чете Слоунов процент за вызов, даже родственники. Вот так устроен бизнес в США.

– Каждому свое, – пожал плечами Богданов.

– С чего думаете начать? – заметив, что Богданов собрался уходить, задал вопрос агент Смит.

– Пройдусь по улице, осмотрю дом с другой стороны. Я ведь сюда не ради светской беседы приехал.

– Вынужден попросить вас повременить с осмотром еще восемь минут, – взглянув на часы, произнес агент Смит.

– И что должно произойти в эти восемь минут? – полюбопытствовал подполковник.

– Один из жильцов поедет на службу. Его машина уже во внутреннем дворике, – объяснил агент Смит. – Как только откроются ворота и машина уедет, вы вольны делать все, что посчитаете нужным.

– Чем помешает мое присутствие на улице жильцу дома?

– Не ему, а тем, кто за ним наблюдает, – неохотно ответил Смит. – В этом районе новые люди появляются нечасто, поэтому ваше присутствие обязательно будет замечено, а нам это ни к чему. Верно, Генрих?

– Верно, Лео.

Богданов вынужден был выполнить просьбу агента Смита. Он вернулся к окну и продолжил наблюдение за улицей. Ровно через восемь минут ворота дома Криса Формана открылись и из них выехал новехонький «Плимут Барракуда», двухдверный красавец лимонно-желтого цвета. Кузов буквально блестел новизной, в стеклах отражались первые лучи солнца.

– Красавец, – не сдержался от похвалы Богданов.

– Американцы называют их Рони Кар, спортивные компактные автомобили. В Америке они имеют хороший спрос.

Двигатель взревел, видимо, водитель решил выжать из движка максимальную мощность прямо со старта. Колеса пробуксовали по асфальту, и машина скрылась за поворотом. Буквально через секунду с противоположной стороны улицы отъехал более скромный автомобиль и последовал в том же направлении, что и спортивный «Плимут». Рассмотреть, кто сидел в автомобиле, подполковник не смог. Он отвернулся от окна и успел заметить, как агент Смит прячет что-то за портьерами соседнего окна. Сделав вид, что ничего не заметил, Богданов прошагал до лестницы, ведущей на первый этаж, махнул агенту Смиту рукой и вышел из комнаты.

Выйдя на улицу, Богданов остановился на углу, осмотрелся. Улица пересекала несколько перпендикулярно расположенных улиц, она хорошо просматривалась в обе стороны и в данный момент была почти пуста. Ни шумной ребятни, ни назойливых стариков, ни спешащих по делам домохозяек. Видимо, в этом районе города в рабочие часы жизнь замирала. «Это нам на руку», – оценил обстановку подполковник и двинулся вдоль улицы.

Дойдя до перекрестка, он заметил магазинчик, типа того, что принадлежал миссис Коулстон. Вывеска на магазине сообщала, что мистер Харрис рад предложить соотечественникам лучшие товары изо всех штатов. Подумав, Богданов направился к двери магазина. Когда он поднимался на невысокое крыльцо, дверь открылась и из нее вышел сухонький старичок лет восьмидесяти. Оглядев Богданова с ног до головы, он расплылся в радостной улыбке и произнес:

– Господин впервые в наших краях? Весьма кстати, сегодня у нас завоз новых товаров. Уверен, господин подберет что-то по своему вкусу.

– Вы хозяин магазина? – с сильным акцентом спросил Богданов.

– Владелец, – кивнул в знак согласия старичок. – Мистер Харрис к вашим услугам. Здесь все зовут меня просто Майк, можете и вы так меня называть, но при условии, что приобретете что-то из моих богатых запасов.

– Что ж, давайте посмотрим. Быть может, мне действительно что-то пригодится.

Богданов первым вошел в магазин. Старичок семенил за ним следом.

В магазине пахло кожей и чем-то приторно-сладким. Солнечный свет едва пробивался через увешанные товарами витринные окна, а внутреннее освещение оставляло желать лучшего. Богданов старался двигаться медленно, чтобы не налететь на коробки и тюки, тесно наставленные в узких проходах, но старичок ориентировался в своей лавке и без освещения.

– Проходите сюда, молодой человек. – Он жестом указал на боковой прилавок, на котором возвышался кассовый аппарат. – Не расслышал, как к вам обращаться.

– Генрих Шульц к вашим услугам, – церемонно представился Богданов.

– Откуда прибыли? Слышу, речь с акцентом, – объяснил вопрос старичок.

– Из Бойеля, это пригород Бонна, Западная Германия.

– Ого, немалое расстояние. И что же привело вас в наш город? Говорят, у вас там несладко, после разделения-то?

– По-разному бывает, – ушел от ответа Богданов. – Честно говоря, я приехал в Америку для того, чтобы расширить бизнес. Знаете, у меня ведь в Бонне тоже свой магазинчик. Ничего особенного, так… Торгую товарами для строительства. В Бонне много строятся.

– Магазинчик? Хорошее дело, правильный выбор, – похвалил старичок. – Давно торговлей занимаешься?

– Около пятнадцати лет. Начинал с развозки стройматериалов, закупал на складах, доставлял покупателям. Потом деньжат скопил, взял в аренду помещение, и дело пошло. Сейчас мой магазинчик знают не только в Бонне, но и в других городах. Приезжают за товарами, потому что знают – у Шульца весь товар высшего сорта.

– Дело хорошее, – повторил старичок. – Знаешь, сколько лет я здесь лавку держу? Шестьдесят с лишком! Еще с отцом начинали, потом он преставился, упокой Господь его душу, а я остался. Дело не бросил, но и расширяться не захотел. А зачем? Семьи-детей у меня нет, а хорошим людям я и на маленькой площади любой товар предоставлю. Денежки капают, я и рад.

– Выходит, мы с вами коллеги. – Богданов улыбнулся. – Приятно встретить человека, увлеченного тем же делом, что и ты. Тем более в чужой стране.

– В чужой стране? Не говори так, молодой человек! Америка – великая страна, в ней любой иностранец чувствует себя как дома. А все потому, что мы людей любим. Вот возьми, к примеру, меня: я тебя впервые вижу, а ты уже всю историю моей жизни знаешь. Это доказывает, какие мы, американцы, приветливые люди и уважаем иностранцев. И не потому, что ты в своем Бонне гвоздями и досками торгуешь, будь ты хоть чернорабочим, мне плевать. Главное, ты ко мне с душой, и я к тебе с открытым сердцем. Хочешь товары мои посмотреть? Товар у меня – высший сорт. Спрашивай, что интересует, у мистера Харриса все есть!

– Так-таки и все? – поддел Богданов нового знакомого, старичок ему нравился. То ли слепой патриотизм подкупал, то ли возраст, вопреки которому жизнелюбие Харриса било через край.

– А ты проверь. – Харрис мгновенно поддался на провокацию. – Спрашивай, да по сторонам не смотри, чтобы обмана не было.

Богданов с минуту думал, затем выдал:

– Слышал я, что в США есть такое приспособление, которое помогает гвозди из дерева вынимать, не прикладывая усилий. Есть у вас такое?

– Это как же «не прикладывая усилий»? Силой мысли, что ли?

– Нет, автоматический.

– Автоматический? Это ты, молодой человек, загнул. Тебе бы байки на стройке травить. – Старичок захихикал. – Ты давай что-то реально существующее заказывай.

– Тогда шурупы с шестигранной головкой, – не стал упираться Богданов.

– Сколько штук? Или предпочитаешь на развес брать? – Старичок довольно потер руки. – Отсыпать или еще что попросишь?

– Ладно, задам задачу посложнее. – Богданов задумался. – Мне бы ремни страховочные, только чтобы кожа натуральная была и длина не меньше тридцати футов.

– Цвет какой предпочитаешь? Есть черные, есть крашеные. Из крашеных синий и красный остался. – Глаза Харриса блестели от удовольствия.

– Неужели и правда есть? Покажите! – Богданов поднял брови в притворном удивлении.

– Раз говорю есть, значит, есть. Жди, сейчас принесу. – Харрис помчался в дальнюю часть магазина. Через пару минут он уже тащил заказ Богданова. – Так какие выберешь?

– Для начала неплохо было бы цену узнать. – Богданов приосанился, полагая, что торговаться старик тоже любит.

– Цена хорошая, не обижу. Пять долларов за фут. Пойдет такая цена? На черные скину доллара три со всей покупки. А с красными крепежные крючки в довесок отдам.

– Дороговато. Три доллара за фут было бы неплохо. И крючки в довесок, – стал торговаться Богданов.

– Да ты меня по миру пустить решил? Мыслимо ли дело сорок процентов с цены скидывать? – возмутился Харрис, но глаза его продолжали смеяться.

– По три возьму, по пять пусть продолжают на полке пылиться, – настаивал Богданов.

– Черт с тобой, забирай.

– А крепежные крючки? Они из какой стали?

– Из самой лучшей. – Харрис, не глядя, порылся под прилавком и выудил оттуда шесть крепежных крючков. – Сам смотри, какая толщина. Найдешь ты где еще такие?

– Хорошие крючки, добротные, – похвалил Богданов. – Ладно уж, уговорили, заверните, мистер Харрис.

– Для тебя – Майк. Товар купил, значит, мы теперь ближе, чем родня, – напомнил Харрис.

Ловко орудуя бумагой и бечевкой, Харрис быстро упаковал купленный товар. Богданов расплатился, положил сверток у ног и, понизив голос, доверительным тоном спросил:

– А теперь честно, как торговец торговцу, скажите, сколько на этом товаре навар получили? За какую цену я его сторговать мог?

– Полдоллара за фут, – веселясь, сообщил Харрис. – Но ты не жалей, товар стоящий. Просто у моего свояка зять кожей занимается, вот и подбрасывает мне товар по мизерным ценам. Поедешь в центр города, там и за пять долларов за фут не найдешь, а у меня за три взял. Так что ты вроде как тоже в наваре.

– Лихо! – искренне восхитился Богданов. – Пятьсот процентов навара! Такого я еще не видел.

– Значит, не напрасно в Америку приехал, – рассмеялся Харрис. – Будут деньги – заходи.

– Спасибо, обязательно зайду, – пообещал Богданов, поднял сверток и вышел из магазина.

Дальнейший осмотр улицы и прилегающих к дому Формана домов занял у Богданова около часа. За это время он успел тщательно осмотреть все коммуникации, подъезды и подходы к дому и выяснить реакцию консьержки из дома Формана на глупые выходки. Для этого он вломился в парадное и, изобразив человека в приличном подпитии, начал требовать пропустить его в дом. Он называл какую-то фамилию, заявляя, что этот человек живет именно в этом доме, является его близким родственником и консьержка просто обязана пустить его к родственнику.

Надо отдать должное консьержке. Она не впала в панику, не затряслась от страха, казалось, она вообще не испытывает никаких эмоций. Как только консьержка поняла, что подвыпивший мужчина ошибся адресом, она вежливо указала ему на дверь, сама в это же самое время сняла телефонную трубку, объявив, что набирает номер полиции. Она не блефовала, так как через пару минут трубку на другом конце провода сняли и консьержка четко и внятно произнесла адрес, добавив, что в доме опасная ситуация. Дослушивать Богданов не стал, так как в его планы не входило посещение полицейского участка. Наскоро извинившись, он вышел из дома, быстрым шагом прошел до первого перекрестка и скрылся от любопытного взгляда консьержки. После проверки дома Формана Богданов вернулся в дом миссис Коулстон. Агент Смит все еще был там.

– Видел представление, которое вы устроили для миссис Слоун, – приветствовал его Смит. – Красиво, профессионально, но глупо.

– Считаете?

– Теперь она знает вас в лицо. У миссис Слоун профессиональная память на лица, она же потомственная консьержка.

– Ничего, как-нибудь переживу, – отмахнулся Богданов. – Лучше скажите, что это за тип гоняет на желтом «Плимуте»?

– Владелец квартиры на третьем этаже.

Богданову показалось, что Смиту вопрос не понравился. Он не стал ходить вокруг да около и спросил в лоб:

– В чем проблема, Лео? Мои вопросы вас оскорбляют?

– Дело не в этом. Просто у нас с вами разные задачи, и мне весьма сложно не переходить границу дозволенного, – объяснил свое недовольство агент Смит.

– Ерунда! Я не стану задавать личных вопросов, а распорядок дня, номер квартиры и даже имя-фамилию вашего секретного жильца я узнаю и сам. Мне даже не понадобится на это много времени, так что все, что вы сделаете, если ответите на мои вопросы, – это сэкономите мне время, а себе нервы.

– Консьержка не назовет вам имен владельцев квартир, – покачал головой агент Смит.

– Мне нет, но мистер Харрис, если будет нужно, лично пойдет к миссис Слоун и выудит у нее нужную информацию, – заверил Богданов.

– Мистер Харрис? – Агент Смит наморщил лоб, пытаясь понять, о ком идет речь.

– Мистер Харрис, владелец торговой лавки на углу, – подсказал Богданов. – Мне разрешено называть его Майк. А вам?

– Нет, так далеко я не заходил, – пошутил агент Смит. – Признаться честно, с господином Харрисом я до сих пор незнаком. Как-то не было необходимости.

– И напрасно. Позитивный человек и весьма полезен в нашем деле. – Продолжая разговор, Богданов начал подниматься на второй этаж.

– Чем же он полезен?

– Хотя бы расположением дома. Вы заметили, что подземные коммуникации в этом районе располагаются по принципу «паутины»?

– Нет, как-то не задумывался об этом, – признался агент Смит. Не желая прерывать беседу, он отправился следом за Богдановым на второй этаж.

– А я успел заметить. – Богданов уже поднялся на второй этаж и успел расположиться у окна. – Например, канализационные трубы из дома миссис Коулстон с вероятностью до пятидесяти процентов не доходят до дома Криса Формана, а вот коммуникации из-под дома мистера Харриса уходят прямиком во внутренний двор нужного нам объекта.

– Откуда вы это взяли, Генрих?

– Скажу, но в обмен требую следующее: мы переходим на «ты», и с этого момента я для тебя Гена, а ты для меня Сеня. И никаких Генрихов и Лео, когда мы один на один.

– На «ты» не против, но почему тебя не устраивают имена из легенд? Так гораздо проще, ни при каких обстоятельствах не перепутаешь, в волнении неподходящее имя не выкрикнешь, во сне не сболтнешь, – недоумевал агент Смит.

– Возможно, ты и привык быть мистером Смитом, ведь тебя на протяжении нескольких лет все так зовут. Ты уже свыкся с этой фамилией и этим дурацким именем Лео, но я большую часть времени откликаюсь на русское имя, красивое и звучное, и когда меня без особой необходимости называют чужим именем, это раздражает. Я объяснил свое отношение к именам, что скажешь теперь?

– Твоя взяла, Гена, буду звать тебя русским именем, хотя сомневаюсь, что на Родине тебя зовут именно так, – рассмеялся агент Смит. – А с Семеном ты интересно придумал. Смит – почти Семен.

– Нравится?

– Неплохо, – со слабой ноткой ностальгии в голосе произнес агент Смит.

– Вот и отлично.

Пока они обсуждали имена и способы обращения, Богданов успел оборудовать для себя наблюдательный пункт у углового окна. Он поставил в угол стул, чуть отодвинул занавеску, положил на подоконник бинокль и довольно осмотрел место для наблюдения.

– Надолго обосновался? – спросил Смит, имея в виду приготовления.

– Как получится, – ответил Богданов. – Как думаешь, в доме миссис Коулстон найдется пепельница?

– Надо поискать в магазине на первом этаже, – посоветовал Смит.

– Я тут едой разжился. – Богданов указал на сверток, принесенный с прогулки. – Не деликатесы, но еда питательная и, что немаловажно, готовить не нужно. Не соорудишь нам обед?

– Без проблем.

Смит подхватил сверток и первым спустился вниз, где у миссис Коулстон располагалась кухня. Богданов нашел пепельницу, вернулся к окну и занялся созерцанием пейзажа за окном.

В то время, когда подполковник Богданов обустраивал место для наблюдения в доме миссис Коулстон, прапорщик Казанец и старший лейтенант Дорохин стояли в прокуренной комнате на последнем этаже восьмиэтажного дома в районе Колумбия Хайтс и смотрели на кучи мусора, рассыпанные прямо на полу жилой комнаты и уже начинающие попахивать. В этой же самой куче они обнаружили двух молодых людей, чернокожих и явно под кайфом.

– Интересно, они вообще хоть когда-нибудь здесь убираются? – брезгливо морщась, спросил Казанец.

– Да ты на хозяев посмотри, они сами мало чем отличаются от этих мусорных куч. Даже пахнут похуже. – Дорохин краем ботинка ткнул молодого человека в бок. – Эй, вставай!

Тот застонал, перевернулся на другой бок, но глаза так и не открыл. Дорохин повторил процедуру, но на этот раз удар нанес более существенный. Парень вскрикнул и начал отползать в угол комнаты.

– Эй, это куда мы собрались? – возмутился Дорохин. – Поднимайся, парень! К тебе фортуна пришла, деньжат на наркоту принесла.

Услышав слово «деньги», парень приободрился, насколько это вообще было возможно в его состоянии. Он даже попытался сесть и открыть глаза, но смог только опереться спиной о стену и на пару секунд приподнять веки. Зато речь к нему вернулась, и довольно внятная.

– Чего надо? Сколько платишь?

– Информация. Плачу за полезную, туфту гони своим дружкам-наркоманам, – предупредил Дорохин.

– Спрашивай. – Парень приподнялся чуть выше, теперь его состояние можно было назвать полусидячим.

– Этажом ниже жил мужчина лет пятидесяти, называл себя Хьюзом. Знаешь, где он сейчас?

– Денег вам должен? Паршиво, можете распрощаться со своими бабками. Ему Гейб с шестого этажа бабки дал, так целый месяц таскался за ним, чтобы должок вернуть. Так и не вернул, свалил Хьюзи, а может, грохнули его, – не утруждая себя подбором слов, начал рассказывать чернокожий парень.

– С чего бы вдруг? Кто-то желал ему смерти? – переспросил Дорохин.

– А ты разве не желаешь? Значит, мало он у тебя занял. У Гейба три сотки забрал, обещал в два раза больше отдать, на это Гейб и купился.

– Он где-то работает?

– Работает? Ты прикалываешься? Чтобы Хьюз работу нашел? У него и документов никаких не было.

– А у тебя, значит, есть?

– А как же! И паспорт, и соцстраховка, – похвастался чернокожий.

– Может, и работа есть?

– На хрена она мне-то? У меня пособие. – Чернокожий наконец открыл глаза. – А вы сами откуда? На копов не похожи, на соцработников тоже.

– Мы из другой организации. – Дорохин заметил, что второй чернокожий не спит, а только делает вид, сам же из-под опущенных век наблюдает за происходящим. – И скажи своему другу, что сотрудники нашей организации очень негативно относятся к тем, кто морочит им голову.

– Что не так с Фостером? Лежит, сопит, никого не трогает.

– А еще слушает и делает вид, что его это не касается.

– Так вы же мне бабки обещали, – объяснил чернокожий. – Здесь с этим строго: если бабосы мне первому предложили, отбивать не смей.

– Да, строго у вас здесь. Прям профсоюз, – пошутил Казанец, но парень шутки не понял.

– Без этого нельзя, иначе анархия нас доконает. А нам и властей хватает. Так для чего вам Хьюз?

– Не твоего ума дело, – на этот раз в разговор вступил Казанец. – Знаешь, где его искать, так скажи, а нет, нечего наше время воровать.

– Не знаю, – признался чернокожий. – Спросите у Гейба, может, он его как-то выследил, но я сомневаюсь.

– Тогда подумай, с кем, кроме Гейба, он общался? Может, в вашем доме, может, в соседних.

– Да ему на всех наплевать было, жил особнячком, общаться только в последние пару месяцев стал. Наверное, тогда, когда деньги закончились.

– А ты попытайся вспомнить, – с нажимом произнес Казанец. – Говорят же тебе, очень надо!

– И ты, дружок, солидарность держать заканчивай, ваши кодексы нам до лампочки. – Дорохин обратился к тому, кого называли Фостером. – Напряги извилины и расскажи, с кем общался Хьюз. Постараетесь, получите по пять баксов.

Обещание материального вознаграждения подействовало лучше угроз. Минуты три в комнате стояла относительная тишина, оба чернокожих парня изо всех сил пытались выудить из затуманенного мозга хоть какую-то полезную информацию, так сильно им хотелось получить на халяву несколько долларов.

– У Гейба сосед есть, не знаю имени. Он частенько у лифтов тусуется. Свою комнату бережет, гадить в лифт ходит, – разоткровенничался чернокожий. – Я его пару раз с Хьюзом видел.

– Заткнись, Мози, им это не интересно! – Фостер грубо оборвал друга, было видно, что рассказ о непотребном поведении собрата его смутил, несмотря на то, что он сам лежал в куче бытового мусора, включая объедки и остатки пищи.

– А что такого? Говорю как есть, этот ублюдок как ширнется, так в лифтовую шахту гадит. А если напьется, так заблюет весь подъезд, – не унимался Мози.

– Это нас не интересует. – Казанец проявил солидарность с Фостером, не желая слушать про чужие испражнения. – Давай не уходить от темы: с кем встречался Хьюз – вот за какую информацию мы готовы заплатить.

– Черт, да он ни с кем не встречался, – воскликнул в отчаянии Мози. – Паршивый урод! Не мог хоть время от времени с соседями словом переброситься! Я теперь из-за него без дозы останусь!

– Он к Анджеле ходил, – вдруг заявил Фостер. – Девчонка с первого этажа, помнишь, Мози?

– Точно! Рыжая такая, жирная и прыщавая! – радости Мози не было предела. – Она в библиотеке на Вашингтон-авеню работает. Сама мне говорила. Приглашала прийти, книги взять, а на хрена мне книги? Их за хорошие деньги не продашь.

– Хьюз ходил, она и его приглашала. Уж не знаю, вдул он ей или нет, но связь между ними точно была.

– Уже кое-что. Значит, работает она на Вашингтон-авеню, а живет здесь? – Дорохин достал из кармана ручку и блокнот и сделал вид, что записывает.

При появлении блокнота оба чернокожих парня подтянулись, остатки «дури» выветрились из головы. Простой блокнот придал разговору официальность, и даже в затуманенном мозгу наркоманов беседа перешла в разряд допроса.

– Нас будут в суд вызывать? – покосившись на блокнот, задал вопрос Мози.

– Чтобы ты рассказал про экскременты своего соседа? – съязвил Казанец. – Вот спасибо!

– Будут или нет? Если для суда, я больше ничего не скажу, – вдруг набычился Мози.

– Да ты и так ничего не сказал, – заметил Дорохин. – Твой друг Фостер уже почти заработал свой пятак, а ты пока в отстающих.

– Да как же! Я про Гейба рассказал и про Анджелу подтвердил. И про соседа Гейба.

– Да, да, и про засранца соседа Гейба. Мы помним, – перебил парня Казанец. – Крути катушку дальше. В какие он ходил магазины? Когда бывал дома? Может, к нему кто-то приходил?

– Приходил! – Мози радостно подскочил на месте. – Точно приходил. Когда ты сказал, я сразу вспомнил.

– Кто именно и когда?

– Может, два месяца назад, может, больше. – Мози пытался вспомнить последовательность событий. – Вспомнил! Три месяца назад, в январе это было. У парня с пятого этажа тогда еще телка померла. Передоз или дурь некачественная, кто ее знает. Короче, она здесь, у соседа, откинулась. Копов тогда понаехало, не разгребешь, не пролезешь. А тот мужик, Хьюз, он не хотел с копами встречаться. Я на улице стоял и все видел. Он к Анджеле тогда и подкатил, хотел через окно в ее комнату пробраться. Анджела баба безотказная, а тут вдруг уперлась: не пущу, и все. Минут пятнадцать ее уламывал.

– А ты все это время стоял и слушал, как он с Анджелой ругается? – Казанец снова не сдержался, чтобы не поддеть недалекого Мози. – Наверное, все дела отложил, чтобы досмотреть, чем дело закончится.

– Не было у меня никаких дел, а тут какое-никакое развлечение, – простодушно признался Мози.

– Ладно, я пошутил. Рассказывай, что было дальше, – махнул рукой Казанец.

– Так я и рассказываю. Анджела его не пустила, он пытался ее уговорить, а тут вдруг один из полицейских от толпы отделился и прямиком к нему. Надо сказать, я думал, он в бега подастся. Еле-еле на месте удержался, я такое не раз видел. Идет к парню полицейский, а у того уже на пятках огонь полыхает. Вот-вот с места сорвется и побежит куда глаза глядят. Но Хьюз удержался, чудом, но удержался. Не стал от копов бегать, и правильно сделал, хочу я сказать.

– Это почему? – спросил Казанец.

– Друг, ты вообще-то в Америке живешь? – Лицо Мози вытянулось от удивления.

– К чему эти вопросы? – Казанец напрягся.

– Да к тому, что всем известно: в Америке коп сперва стреляет, а потом разбираться начинает. И то, если повезет. Здесь от копов не бегают, если, конечно, не хотят пулю в грудь или в башку словить.

– Без тебя знаю. Вопрос мой не относился к бегству от копов. Хотел узнать, что думаешь насчет того, почему он сдержался. Что помогло? – выкрутился Казанец.

– Да страх и помог, что еще? – ответил Мози. – Побоялся, что усложнит ситуацию. Ведь коп мог и просто пару вопросов задать и уйти. Так, кстати, и получилось.

– Задал пару вопросов и ушел?

– Ага. Он к Хьюзу подошел, задал пару вопросов про девку с передозом, а потом спросил: мы с вами нигде раньше не встречались?

– Что ответил Хьюз?

– Сказал: нет. Коп еще с полминуты изучал его лицо, Хьюз весь потом изошел. Потом коп извинился и ушел. Они всегда такие вежливые поначалу.

– Ты хотел рассказать, кто приходил к Хьюзу, – напомнил Дорохин.

– Так я и рассказываю, зачем перебиваешь? – возмутился Мози. – Этот коп и приходил. Дня три после той заварухи прошло, я домой возвращался и видел, как этот коп с Хьюзом стоят на углу дома и о чем-то шепчутся.

– К нему в комнату он не поднимался? – спросил Дорохин.

– Нет вроде. Но говорили они долго, я не дождался, чем закончится встреча. Торопился очень.

– Дозу принять? – снова поддел Казанец.

– Нет, рыба у меня в сумке потекла. Боялся, что все продукты провоняют, вот и торопился, – обиделся Мози.

– Ладно, примем твою версию. Рассказывай, как коп выглядел.

– Коп как коп. Высокий, светловолосый, возраста примерно того же, что и Хьюз.

– Как тебе показалось, их беседа носила мирный характер? – задал новый вопрос Дорохин.

– Вроде да. Не ругались, это точно.

– Не знаете, из какого отделения копы в тот раз приехали? – спросил Казанец.

– Хочешь спросить, из какого округа? – поправил Мози. – К нам всегда окружная полиция Колумбия Хайтс выезжает. Потом, в зависимости от сложности дела, их передают в Центральный полицейский департамент округа Колумбия.

Мози и Фостера допрашивали еще с час, но более полезной информации узнать не смогли. Дорохин выдал им по пять долларов, и вместе с Казанцом они ушли из комнаты наркоманов. Пообщались с Гейбом, который лишь подтвердил слова Мози и Фостера, ничего не добавив от себя. Дальнейший опрос жильцов дома ничего существенного не дал, и в три часа дня бойцы группы «Дон» пришли к общему мнению, что здесь ловить больше нечего. Спустившись на первый этаж, решили попытать счастья и заглянуть к Анджеле. Уточнив дорогу у первого попавшегося жильца, они уже через пару минут стояли перед дверью, окрашенной голубой краской. Кое-где краска потерлась, но внешний вид ее все равно выгодно выделялся на фоне застарелой краски на дверях соседей. Дорохин постучал в дверь.

– Кто там? – послышался хрипловатый женский голос из-за двери.

– Мы ищем мисс Анджелу, – громко произнес Дорохин.

За дверью послышались шаги, щелкнул замок, и глазам бойцов спецподразделения предстала довольно молодая, но невероятно жирная женщина. Она оценивающим взглядом осмотрела обоих визитеров и ухмыльнулась.

– Обычно я на групповуху не соглашаюсь, но с такими красавчиками, да еще и за «мисс», пожалуй, рискну, – развязным тоном заявила она. – Таксу знаете, жеребчики?

Дорохин и Казанец переглянулись. Видимо, пребывая в наркотическом опьянении, Мози и Фостер забыли предупредить, чем подрабатывает Анджела. Оправившись от удивления, Казанец выдвинулся вперед и заговорил официальным тоном, каким обычно разговаривают люди, облеченные властью.

– Для начала приму реплику за шутку, – начал Казанец. – Вы ведь не серьезно предлагали нам услуги интимного характера, верно?

Анджела побелела, рука, лежавшая на дверной ручке, дрогнула.

– Вы из полиции? Простите, господа, думала, снова соседи разыгрывают, вот и решила опередить шутников, – быстро-быстро заговорила она. – Простите еще раз.

– Забыли, – отмахнулся Казанец. – Мы можем войти? Разговор не для любопытных ушей, так что…

Фразу он не закончил, но Анджела и не ждала продолжения. Облегчение от того, как легко ей удалось избежать неприятностей, было написано у нее на лице. Казанец понял, что теперь он может требовать от Анджелы любой помощи и она ее с радостью окажет. «В конечном счете может выйти, что Мози оказал нам услугу, не сообщив о «побочном доходе» Анджелы», – проходя в комнату, подумал он.

По сравнению с комнатами, которые уже посетили Дорохин и Казанец, комнату Анджелы можно было считать образцом порядка и уюта. Закрытые шкафы вдоль стены, кухонный стол под чистой цветастой скатертью, шикарная двуспальная кровать, застеленная атласным покрывалом, и цветочные горшки на окне: все говорило о том, что владелице комнаты знакомы правила гигиены. Но главным отличием от всех комнат был приятный запах чего-то сладкого и цветочного.

– Разрешите присесть? – обратился Казанец к хозяйке комнаты.

Анджела поспешно выдвинула из-под стола два табурета. Дорохин обошел их и остановился у окна. Казанец выставил один табурет в центр комнаты, второй придвинул хозяйке и взглядом предложил присесть. Анджела не посмела ослушаться. Она опустилась на табурет, при этом массивные части ее пышного тела свесились по сторонам, как опарное тесто, которое выходит из кастрюли. Казанец подавил смешок, расправил на коленях брюки и начал задавать вопросы.

– В каких отношениях вы состоите с мистером Хьюзом? – в лоб спросил он.

– С Хьюзи? А при чем тут он? – Анджела выглядела удивленной, было видно, что вопросов про Хустова она не ожидала.

– Вопросы здесь задаю я, – строго одернул молодую женщину Казанец. – Ваше дело отвечать.

– Простите, – в очередной раз извинилась Анджела. – Хьюза я знаю совсем мало. Пару раз заходил на чай, несколько раз приходил в библиотеку. Я работаю в библиотеке на Вашингтон-авеню, время от времени приглашаю туда соседей. Надеюсь, что литература повысит их культуру и в доме станет немного чище.

– Похвально, но нас интересуете не вы, а Хьюз. Что он представляет собой? – продолжил Казанец.

– Мужчина как мужчина. Скромный, начитанный, я бы сказала, образованный. Говорит мало, про себя почти ничего не рассказывает. В последнее время слишком нервный, срывается по пустякам, а так приятный человек, – подумав, охарактеризовала Хустова Анджела.

– Значит, у вас с Хьюзом стабильная интимная связь, – подытожил Казанец.

– Нет, нет, вы неверно поняли. Интимной связи у нас не было, – воскликнула Анджела. – Мы просто беседовали, и то нечасто.

Казанцу показалось, что Анджела произнесла фразу разочарованно, и он решил воспользоваться этим.

– Выходит, он не оценил ваших достоинств? – покачав осуждающе головой, произнес он. – Глубина души и интеллект для него неважны?

– Не понимаю, о чем вы. – Анджела смутилась.

– Как раз понимаете, – повторил Казанец. – Вы искренне искали прочной связи с человеком, равным вам по интеллекту и образованию, а он не оценил вашего порыва. Как скоро он вам отказал?

– Почти сразу. – Анджела решила не играть. – Я пригласила его на ужин примерно через месяц после того, как он первый раз пришел в библиотеку. Думала, раз он читает такие серьезные книги, как «Прикладная математика», значит, не может быть плохим человеком.

– И что было потом? Он пришел на ужин?

– На ужин пришел, съел все жаркое, выпил мое вино и ушел, – продолжала рассказ Анджела. – Конечно, я и не ждала проявления чувств на первом свидании, но надеялась, что он хотя бы пригласит на ответный ужин. Он не пригласил. Я подождала еще две недели и снова пригласила сама. Он снова пришел, все съел и заявил, что если я рассчитываю на интим, то с этим вопросом не к нему.

– Думаете, у него были проблемы с потенцией? – спросил Казанец.

– Вот и нет. С проститутками у него стоял как надо, – голос Анджелы приобрел нотки горечи. – Сама видела, как они обслуживали его здесь, за углом.

– Почему он не водил проституток к себе? – удивился Казанец.

– К себе он вообще никого не пускал, а почему не знаю.

– Как вы отреагировали на его отказ? – перевел тему разговора Казанец.

– Никак. Сказала, что ни на что и не рассчитывала. А что мне еще оставалось? Выглядеть дурой? – Анджела тяжело вздохнула. – Потом мы несколько раз встречались в библиотеке, иногда болтали, и на этом все. Повторно предлагать себя, чтобы снова испытать унижение при отказе, я не стала.

– Поэтому вы не позволили ему пробраться в дом через ваше окно, когда двор наводнили полицейские?

Казанец старался, чтобы вопрос прозвучал непринужденно, но Анджела все равно насторожилась.

– Откуда вы знаете? – с некоторым вызовом спросила она.

– Работа у нас такая – все знать, – туманно ответил Казанец. – Так я прав?

– Да, поэтому. Для жизни я ему не подхожу, а как через мои окна сигать, так сгодилась? Нет уж, я себе цену знаю!

– Помните, о чем Хьюз с полицейским говорил?

– Который его за какого-то старого приятеля принял? Помню, только там разговора-то было на полцента.

– А поподробнее, – попросил Казанец.

– Коп спросил Хьюза, не встречались ли они раньше. Тот ответил отказом, сказал: никогда не встречались. Коп сказал что-то вроде «не в этой жизни» или «не в этом мире», но Хьюз все равно не признался.

– Хотите сказать, на самом деле Хьюз его знал?

– Сто процентов. Он, когда его увидел, побелел весь и произнес что-то странное, не на английском. Я спросила потом, когда коп ушел, что это он говорил, а он: это стих гениального поэта. И что-то про то, что всем приходится платить дань за свои безумства. Я хотела узнать, что за поэт, чтобы почитать потом, так глубоко трагично он это произнес, но он ушел. А после я его не видела.

– «Забылся я неосторожно: теперь плачу безумствам дань», – процитировал Дорохин, глядя в окно.

– О! Точно. Так он и сказал, – обрадовалась Анджела. – Что это, вы знаете?

– Это Пушкин, дорогуша. Гениальный русский поэт.

– А что за стих?

– Неважно. – Дорохин перевел взгляд на Казанца и сказал: – Закругляемся.

Казанец задал еще пару-тройку вопросов Анджеле, на которые получил отрицательные ответы. Больше Анджела ничего о Хустове не знала. Попрощавшись, они покинули комнату Анджелы и вышли на улицу.

– Что это за финт ты устроил там со стихами? – сердито отчитал товарища Казанец. – Русская речь, Пушкин? Забыл о правилах конспирации или думаешь, Анджела такого не запомнит?

– Прости, Юра, я виноват, – искренне извинился Дорохин. – Просто был поражен, что Хустов выбрал это произведение и именно этот отрывок.

– Тогда просвети, что в нем особенного? – спросил Казанец. – Я в поэзии не силен.

– Это отрывок из «Полтавы», – начал Дорохин. – Мазепа был самым известным гетманом Запорожского войска. Ради личной выгоды он пожертвовал интересами своего народа, казачества и предал Россию. С тех пор имя Мазепы стало нарицательным для предателей всех мастей. О нем в «Полтаве» пишет Александр Сергеевич. Перед тем как Мазепа идет на предательство, он говорит такие слова.

– Вот оно что! Выходит, Хустов понимает, что предает Россию, – задумчиво протянул Казанец. – Быть может, для него не все потеряно, как думаешь?

– Не знаю. Предателям обратной дороги нет. Как говорится, все мосты сожжены.

– Ладно, найдем Хустова, убедим сотрудничать, он сам и расскажет, куда спрятал остальную часть микропленки. Все легче, чем весь Вашингтон обыскивать.

– Ты для начала его найди, – усмехнулся Дорохин. – Пока все, что у нас есть, – это странный полицейский, который откуда-то знает Хустова, да странная привязанность предателя к поэзии Пушкина.

– Согласен, негусто, но отчаиваться не стоит. Пройдемся по магазинам. Быть может, что-нибудь узнаем.

Не сговариваясь, они перешли на противоположную сторону улицы и вошли в кафе, на вывеске которого красовался сдобный крендель.

Снова на Висконсин-роуд группа собралась через сутки, когда стрелки часов едва достигли восьми утра. Каждый пришел со своей информацией. Собранными сведениями делились больше часа. Начали с Дорохина и Казанца. За сутки они успели обойти все магазины, переговорить со всеми, кто хоть как-то мог соприкасаться с Хустовым, но более-менее существенной информации так и не получили.

– Он как сквозь землю провалился. Никто даже не видел, когда он вынес вещи из своей комнаты, за которую, кстати, не заплатил за последний месяц. Владелец дома рвет и мечет, грозится пойти в полицию.

– Его нужно успокоить, – подумав, решил Богданов. – Шумиха вокруг имени Хустова нам только навредит. Какая там сумма набежала?

Дорохин назвал сумму.

– Завтра поедете и заплатите. Придумаете что-нибудь подходящее, чтобы у владельца не возникло новых подозрений.

– Думаю, он и спрашивать не станет, с чего мы вдруг решили оплатить долг сбежавшего квартиросъемщика, – заметил Дорохин.

– Вот и хорошо. Что с полицейским, который беседовал с Хустовым?

– В департамент полиции мы соваться не стали. Хотели сначала посоветоваться, стоит ли светиться там, – ответил Дорохин.

– Но самого копа мы нашли, – вступил в разговор Казанец. – У их отделения торчали часа три, по описанию узнали нужного нам копа. Удалось выяснить лишь то, что зовут его Алекс и, скорее всего, у него есть семья.

– Откуда сведения?

– Алексом его называл напарник. Про семью – кольцо на пальце, больше ничего, командир. Думаешь, нужно подобраться к нему поближе? Пообщаться напрямую?

– Вам придется разделиться. Казанец, ты продолжишь опрос потенциальных знакомых Хустова. Съездишь в библиотеку, возможно, там он с кем-то завел знакомство. Дорохин, ты начинаешь пасти Алекса. Выяснишь про него все, что сможешь. Потом будем думать, что с ним делать.

– Ясно, командир, – в один голос ответили Дорохин и Казанец.

– У меня пока тоже негусто, – перешел к докладу Богданов. – Свел знакомство с продавцом магазинчика, который нам может пригодиться. Подземные коммуникации из его магазина выходят во двор дома Формана. На данный момент это самый перспективный план: пройти по коммуникациям и выйти прямо в квартиру Формана.

– Может, проще вырубить сигнализацию? – предложил Дорохин. – Обесточить дом на несколько минут, двое проникают в дом через окно, остальные двое стоят на стреме.

– Плохая идея, – возразил Богданов. – У них в доме своя консьержка. Она сразу вызовет электриков, те приедут и поймут, что электричество вырубили намеренно. И вот тогда уже консьержка вызовет полицию. Приедут они за пять минут, опорный пункт буквально в двух кварталах от дома. Попадут как раз в тот момент, когда мы будем орудовать в квартире Формана. В итоге ни пленки, ни конспирации, а нам ведь еще второй раз придется возвращаться в квартиру.

– Зачем? – машинально спросил Дорохин.

– Чтобы подбросить фиктивную пленку, – напомнил Богданов. – Нам нужен оригинал, чтобы по нему подготовить муляж, иначе Форман может догадаться, что пленка ничего не стоит. На то, чтобы ее изготовить, уйдет какое-то время, так что повторного визита не избежать.

– Да, два раза за неделю вырубать свет не прокатит, – согласился Дорохин.

– Вот и я про то же, – подтвердил Богданов. – Сама сигнализация высокой сложности, я с такими сталкивался. Четыре степени защиты, и каждый этап защиты подает сигнал в полицейский участок. Короче, отключить сигнализацию не вариант.

– Это плохо. А вариант с коммуникациями реальный? – задал вопрос Дубко.

– Ты имеешь в виду, пройдем ли мы там физически? – уточнил Богданов.

– Верно. Ведь если там просто трубы проложены или слишком маленькое пространство, то и это не вариант. Не станем же мы в центре города и под самым носом у полиции проводить земляные работы.

– Согласен. Для того чтобы начать разработку плана с подземными коммуникациями, нужно хотя бы план этих самых коммуникаций получить, – поддержал Дубко Казанец.

– Этим вопросом я агента Смита озадачил. Он должен подъехать часа через два и привезти нужные чертежи и схемы. Но я уверен, что с практической стороны проблем не возникнет. По крайней мере, до тех пор, пока не проберемся под дом Формана. Вот там главное не промахнуться и не вскрыть пол где-нибудь в холле или в квартире консьержки.

– Мы будем вскрывать пол? – Глаза Казанца полезли на лоб. – И ты думаешь, вернувшись, Форман этого не заметит?

– Нет смысла сейчас обсуждать то, о чем мы не имеем представления, – оборвал Юрия подполковник Богданов. – Дождемся приезда агента Смита, посмотрим на чертежи, тогда и начнем обсуждение. Я сказал, что пробраться в квартиру Формана через подземные коммуникации – наилучший вариант на настоящий момент, потому что других вариантов у меня нет. Возможно, и он отпадет, и нам придется искать другие пути проникновения в жилище Формана.

– Почему не подумать об этом сейчас? – спросил Дорохин. – Время есть, а четыре головы всегда лучше, чем одна. Нас время поджимает. Хорошо, если Форман вернется в пятницу, а если раньше?

– Если раньше, тогда перейдем к плану «Б», Коля.

– У нас есть план «Б»? Плана «А» еще нет, а «Б» готов? – неловко пошутил Дорохин.

– План «Б» у нелегалов всегда один, – глядя на командира, проговорил майор Дубко. – Я верно излагаю, командир?

– Верно, Саша. – Богданов улыбнулся печальной улыбкой. – План «Б», Коля, это значит убрать противника любыми средствами и любой ценой.

– То есть мы его ликвидируем? – уточнил Казанец, так же, как и его товарищ, слегка ошарашенный новостью.

– Но сначала заберем пленку. А если он не захочет ее отдавать добровольно, заберем силой, – подтвердил Богданов. – В этом случае нам не удастся подсунуть американской разведке ложные сведения о противоракетной системе, что будет досадно, но не критично. Только этот вариант пойдет в работу в самом крайнем случае. Сейчас же пока об этом говорить рано.

– Как вы с агентом Смитом сработались? – после непродолжительной паузы спросил старший лейтенант Дорохин.

– Работать нам особо вместе не пришлось. У него своя задача, у меня своя. – Богданов немного помедлил, прежде чем продолжить. – Правда, есть в нем что-то настораживающее. Может, работа на нелегальном положении накладывает свой отпечаток, и человек даже к своим теряет доверие, а может, он всегда таким был.

– Что ты имеешь в виду? – Дорохина выводы командира заинтересовали.

– Когда мы были в доме миссис Коулстон, Смит попросил меня повременить с выходом из дома. Сказал, что в доме Формана живет человек, за которым ведется слежка. Я так понял, что за ним следят либо федералы, либо ЦРУ. Думаю, сам Смит тоже следит за ним. У него в комнате на втором этаже за портьерами спрятана видеокамера. Уверен, он записывает на нее все, что происходит у подъезда дома Формана, но мне о ней он не сказал и говорить не собирается. Даже наоборот, он пытался скрыть от меня ее существование. А ведь записи с этой камеры могли бы нам помочь. Мы без особых усилий изучили бы распорядок дня всех жильцов, не тратя свои силы и время.

– Почему ты не спросил у него про камеру? – полюбопытствовал Казанец.

– Хотел дать ему возможность самому предложить помощь.

– Но он не предложил, – заключил Казанец.

– Говорю же, постарался скрыть от меня то, что камера вообще существует.

– Надо забрать эти пленки, – заявил Дорохин. – Мало ли что там думает Смит, у нас сжатые сроки. Его объект нас не интересует, так почему бы нам не отсмотреть пленки?

– Я подумаю об этом, – пообещал Богданов. – А пока продолжим разбираться с нашим делом.

Последним докладывал майор Дубко, который целые сутки следил за Джейсоном Тейлором.

– Ведет он себя на редкость спокойно, – начал говорить Дубко. – Насколько я могу судить, распорядок дня не поменялся. Он все так же приходит на работу к восьми утра, дорабатывает до ланча, который проводит в одиночестве в кафе, расположенном на той же улице, что и контора. Затем возвращается на службу, а в шесть часов едет домой. У него свой автомобиль, который он паркует на стоянке, принадлежащей офису. Домой едет не спеша, никуда не заезжает. За то время, что я пробыл у его дома, к нему никто не приходил, и сам он квартиру не покидал.

– Думаешь, ему неизвестно о том, что Хустов поменял место жительства? – задал вопрос подполковник.

– Не думаю, что он вообще интересовался его местом жительства, командир, – ответил Дубко. – Похоже, его это дело не слишком интересует. Скорее всего, он решил переложить ответственность на Формана, а сам умыл руки.

– Но с Хустовым все равно встречаться ему, – заметил Дорохин. – Раз он не беспокоится и никого не ждет, значит, знает, когда Хустов появится в следующий раз.

– Это и мы можем предположить, – заявил Казанец. – Форман встречается с директором АНБ в пятницу. В этот раз он только доложит о контакте Тейлора и Хустова, и директору АНБ потребуется время, чтобы обсудить возможные варианты решения вопросов с теми, кто их решает. Сколько на это может уйти времени? Я думаю, не меньше суток. Тогда Хустов встретится с Тейлором во вторник, как обычно, на лавочке у офиса Тейлора.

– Не обязательно, – вмешался Дорохин. – Информация у Хустова горячая и очень важная для США, так что они могут и сократить срок ожидания, чтобы избежать потери такого важного информатора. Зачем ждать понедельника, когда можно любую шишку вызвать на экстренное совещание еще в субботу, а то и в пятницу.

– Согласен с Дорохиным, – произнес Богданов. – В экстренных случаях любые службы и власти действуют быстро, а наш случай и есть экстренный. Но назначать встречу Хустову, не зная, когда будет получен ответ и каков он будет, Тейлор не станет. Вернее, Форман не станет. Уверен, с той минуты, как дело перешло в его руки, он рулит всем, значит, и дату и место встречи назначит сам.

– Если уже не назначил, – заметил Дубко. – Странно, что мы об этом не знаем.

– Почему странно? – не понял Дорохин.

– Потому что агент Смит пересказал нам содержание последней встречи Тейлора и Хустова, и о новой встрече в его рассказе речь не шла. По крайней мере, я не помню, чтобы Смит об этом упоминал.

– Он и не упоминал, – согласился Богданов. – Хотя это действительно странно. Должен же Тейлор как-то держать связь с Хустовым.

– Может, Хустов оставил ему номер телефона, по которому тот может с ним связаться? – выдвинул предположение Дубко.

– Тогда мы должны его заполучить, – заявил Казанец. – Чем бегать по всему Вашингтону в поисках призрака Хьюза, надавим на Тейлора, и он приведет нас к Хустову.

– Надавим? Нет, этого мы сделать не можем. Не сейчас уж точно, – возразил Дубко.

– Еще как можем. Найдем, чем его припугнуть, – настаивал Казанец. – Мы можем сделать это прямо сегодня. Дождемся, пока он вернется домой, и заявимся всей компанией. Против такой силы он точно не попрет.

– И что дальше? Хочешь убрать единственное звено, связывающее нас и с Хустовым, и с Форманом? – возмутился Дорохин.

– Никого я убирать не собираюсь. Мы с ним побеседуем, объясним, что от него требуется, и только. Он явно трусоват, так что никуда доносить не пойдет. Будет ждать Формана, а к моменту его возвращения Хустов уже будет у нас в руках. Нам же не обязательно рассказывать Тейлору, зачем мы ищем Хустова. Скажем, что он нам денег должен, это Тейлор поймет и легко в это поверит.

– Все равно рискованно, – произнес Богданов. – Тейлора пока не трогать! Нужно проработать другие варианты, и если они не сработают, тогда подумаем о Тейлоре.

– Ладно, принимаю сторону большинства, – нехотя согласился Казанец. – Но я к этому еще вернусь.

Спустя час приехал агент Смит, привез с собой чертежи подземных коммуникаций в радиусе трех кварталов от дома Формана.

– Хорошая работа, – похвалил Богданов. – Как удалось?

– Не спрашивай, – отмахнулся агент Смит. – Задействовал все свои связи.

– Надеюсь, не напрасно, – высказался майор Дубко и начал раскладывать чертежи на столе.

Больше часа всей группой изучали хитросплетения коммуникаций. Чертили отдельные рисунки, проводили масштабирование, высчитывали расстояния от одного объекта до другого, пытаясь найти оптимальный вариант проникновения в квартиру Формана.

– Из дома мистера Харриса проникнуть в коллектор труда не составит. Колодец расположен прямо у него во дворе. На задний двор окна не выходят ни в одном доме на этой улице, так что здесь порядок, – вслух размышлял Богданов.

– На параллельной улице есть многоэтажки, оттуда квартал просматривается как на ладони, – вмешался в обсуждение агент Смит.

– Будем надеяться, что жильцы с той улицы не станут бить тревогу, – ответил Богданов. – Мало ли что мистеру Харрису понадобилось в коллекторе. Может, у него канализация засорилась, так что, каждый раз полицию вызывать?

– Я только напомнил, герр Шульц, ничего больше.

– Спасибо, мистер Смит, – официально ответил Богданов и продолжил: – Теперь что касается прохода: видите эту линию, отмеченную синим цветом? Эта ветка идет точно под дорогой и выходит на поверхность во дворе дома Формана. И проходит она под домом.

– Во двор мы попадем, это я понял, командир, – начал майор Дубко. – Но как со двора попасть в квартиру Формана?

– Смотри сюда, Саша. – Богданов взял карандаш. – Видишь этот значок? Он означает аварийный вход. А теперь смотри, где он расположен.

– Черт побери! А я и не заметил. – Дубко почесал затылок. – Проморгал.

– Зато я увидел. – Богданов поставил жирный крест поверх имеющегося значка. – Аварийный вход находится в подвальном помещении, а выход из него как раз напротив двери в квартиру Формана. Но сама дверь нам не нужна, а нужна нам кладовая, которая граничит одной стеной с квартирой. Мы проникаем в коллектор, проходим под дорогой и выходим в подвальное помещение. Дальше из подвального помещения перемещаемся в кладовую и там по системе вентиляции попадаем в квартиру, не потревожив внешнюю сигнализацию.

– По вентиляции? – переспросил Дубко. – Эти дополнительные линии красного цвета и есть вентиляция?

– Да, она проходит через весь этаж, включая кладовую и квартиру Формана. – Богданов карандашом обозначил весь путь. – Это как раз то, что нам нужно.

Дальше перешли к проработке более детального плана и в итоге пришли к выводу, что план подполковника Богданова может сработать, если срастутся сразу несколько переменных факторов.

– Нам нужно сделать так, чтобы на момент проникновения в подземные коммуникации в лавке старика Харриса было пусто, – сказал Богданов. – Это я беру на себя. Сегодня наведаюсь к нему повторно, куплю пару-тройку товаров из его обширных запасов, а потом предложу вместе поужинать. Надеюсь, он не откажет, и таким образом я смогу его нейтрализовать. Что-то мне подсказывает, что мистер Харрис большой любитель бурбона, а я приятный гость, к тому же у нас общие интересы. Один час и бутылка хорошего бурбона сделают свое дело. После этого мистер Харрис не будет нам помехой.

– Все это хорошо, но как быть с консьержкой? – задал вопрос Дорохин. – Ты говорил, она дама бдительная. Что, если она обходит свои владения круглыми сутками? Что, если она увидит нас в коридоре, когда мы будем пытаться проникнуть в кладовку, или услышит шум, пока мы будем взламывать вентиляционную шахту? Ты уверен, что с ее поста не видно тот закуток, в котором расположена кладовая?

– Не уверен, Коля, но придется рискнуть, – произнес Богданов и обратился к агенту Смиту: – У тебя есть возможность достать нам рации, чтобы была связь?

– Парочка найдется, – ответил тот. – Если требуется больше, на это потребуется время, а у вас его нет.

– Хватит и двух, – заявил Богданов.

– Что ты придумал? – спросил майор Дубко.

– В шахту полезут двое, – начал Богданов. – Третий будет стоять на стреме у парадного входа. Как только он получит сигнал о том, что двое на месте, он отвлечет консьержку и будет отвлекать ее настолько долго, насколько получится. Это даст нам фору.

– Отвлечь миссис Слоун довольно сложно, тем более на длительное время, – снова вмешался агент Смит. – Она, как американские копы, сперва за телефонную трубку хватается и в полицию звонит, а потом начинает разбираться.

– И что, за ложные вызовы ей не влетает? – наивно спросил Казанец.

– Дом Формана – элитный, его жильцы на особом положении, так что миссис Слоун может вызывать в этот дом полицию хоть каждые пять минут, – сообщил агент Смит.

– Значит, нужно придумать такой способ ее отвлечь, который не заставит миссис Слоун схватиться за трубку. – Богданов в упор смотрел на Смита, словно ожидал от него предложения. – Должен быть такой вариант, верно, Смит?

Смит долго молчал, выдерживая испытующие взгляды четверых спецназовцев, потом заговорил:

– Полагаю, ты имеешь в виду жильца с третьего этажа, – начал он. – Лично я не думаю, что это хорошая идея, но, если больше никаких вариантов нет, можно попытаться устроить представление с его помощью.

– Он твой агент, верно? – в лоб спросил Богданов.

– Да, герр Шульц, вы опытный разведчик и все правильно поняли. Он работает на меня и не является реальным владельцем квартиры. В этот дом мы заселили его под вымышленным именем. Настоящий владелец квартиры не появлялся в Штатах больше двадцати лет, так что миссис Слоун понятия не имеет, как он выглядит. Она принимает моего агента за мистера Дейвиса, и мне очень хочется, чтобы так и дальше оставалось. Ваша авантюра ставит под угрозу мой план.

– Но на кону безопасность столицы, поэтому придется сделать исключение, я верно понимаю? – снова спросил Богданов.

– Думаю, мы друг друга поняли, герр Шульц, – в голосе Смита проскользнуло недовольство.

– Предлагаю компромисс, – подумав, произнес Богданов. – Мои люди не будут участвовать в спектакле, мистер Дейвис провернет все один.

– Каким образом? – спросил Смит.

– Наш человек с рацией будет находиться на улице. Мистер Дейвис спустится вниз или вернется в квартиру к определенному времени. Он отвлечет миссис Слоун, и это будет сигналом для моих людей. Тот, кто будет наблюдать с улицы, подаст сигнал к действию тем, кто будет находиться в коллекторе, и они начнут действовать. Когда же все закончится, мистер Дейвис сможет оставить миссис Слоун в покое.

– Это на вход, – напомнил майор Дубко. – Но ведь им нужно будет и выйти.

– Ничего критичного. Мистер Дейвис живет в этом доме и славится взбалмошным характером. Когда наши люди найдут то, что искали, мы позвоним Дейвису, и он снова обратится к миссис Слоун с какой-нибудь просьбой. На то, чтобы выйти, нам потребуется меньше времени, так что подозрительным это не покажется.

– Но этот спектакль нужно будет проделать дважды, и каждый раз мистер Дейвис должен будет отложить свои планы, чтобы находиться в доме. – Агент Смит заметно волновался. – Может случиться так, что выполнение его основной задачи потребует присутствия мистера Дейвиса в другом месте.

– Ничего, с этим мы разберемся, когда придет время, – уверенно произнес Богданов. – Итак, мы договорились?

– Договорились, – нехотя ответил агент Смит.

– Тогда назначаем время, – объявил Богданов. – Сегодня в двадцать три ноль-ноль мистер Дейвис должен находиться возле миссис Слоун. К этому часу мы закончим подготовительный этап операции.

– Не слишком поздно? – обеспокоенно спросил агент Смит.

– Разве мистер Дейвис входит в число жаворонков? Мне почему-то кажется, что он редко возвращается домой раньше одиннадцати вечера.

– Один-единственный вечер не показатель, – проговорил агент Смит, намекая на одну ночь наблюдения, которую подполковник Богданов провел в доме миссис Коулстон.

– И все же я уверен, что этот час как раз подходит мистеру Дейвису, – настаивал Богданов. – В любом случае раньше десяти вечера мы не сможем начать, мистер Харрис держит лавку открытой до девяти вечера, и только после этого я смогу угостить его бурбоном. Я не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы накачать его до беспамятства, так что двадцать три ноль-ноль подходит лучше всего.

– Хорошо, я переговорю с мистером Дейвисом, – вынужден был согласиться агент Смит.

– И не забудьте про рации. Лучше доставить их сюда, а не вручать на месте. Пусть мои ребята потренируются в доме работать с ними, чтобы на месте не случилось накладок, – попросил Богданов. – Сейчас одиннадцать тридцать, успеете привезти к семнадцати часам?

– Да, я это сделаю. Заодно сообщу, готов ли к проведению операции мистер Дейвис.

Агент Смит встал и, не прощаясь, вышел. Бойцы спецподразделения «Дон» проводили его взглядами. Как только дверь за ним закрылась, майор Дубко покачал головой и произнес:

– Незавидное у него положение.

– Это почему? – спросил прапорщик Казанец.

– Да потому, что его операция, которую он готовит уже не первый месяц, может пострадать, а он не вправе нам отказать, – пояснил майор. – Любому из нас стало бы обидно, если бы нашу операцию подвергали риску.

– У нас нет другого выхода, Саша, – напомнил подполковник Богданов. – Ты же понимаешь, как мы рискуем. И чем рискуем, знаешь.

– Да знаю, Слава, все я знаю. – Дубко покачал головой. – И все же мне его жаль.

– Прибереги жалость для другого раза, – грубовато оборвал его Богданов. – Наша задача – обезопасить столицу, а его – всячески нам в этом помогать.

– Ладно, не кипятись, командир, – примирительно произнес майор Дубко. – Оставим этот разговор.

– Вот и хорошо. А теперь распределим обязанности и начнем подготовку.

Подполковник Богданов сидел на кухне в доме мистера Харриса и украдкой смотрел на часы. Стрелки приближались к отметке «двадцать два ноль-ноль», а мистер Харрис все разглагольствовал о тонкостях ведения торгового дела в крупных и мелких городах. Бутылка бурбона, принесенная Богдановым, практически опустела, но старик никак не хотел вырубаться. Когда днем Богданов в роли мистера Шульца пришел в лавку, Харрис встретил его как лучшего друга. Выбежал из-за прилавка, долго тряс протянутую руку, а потом начал расхваливать все товары подряд, пытаясь уговорить Шульца сделать побольше покупок. Богданов старика не разочаровал, накупил всякой всячины, выторговав при этом скидку аж на двадцать пять долларов.

После совершенной сделки старик Харрис готов был не только поужинать с Шульцем, но и породниться. Узнав, что Шульц живет один, он принялся нахваливать дочь своей троюродной кузины, проживающую где-то в Индианаполисе и страстно мечтающую выйти замуж за иностранца. Богданов как мог отнекивался, заявляя, что он закоренелый холостяк и менять привычки не планирует, но Харрис не отставал. В итоге сошлись на том, что за ужином и бутылочкой алкоголя вернутся к обсуждению щекотливой темы.

Вечером у Харриса настроение изменилось, и о сватовстве он больше не вспоминал, зато, взяв на себя роль мудрого учителя, с воодушевлением начал делиться секретами ремесла. Этот процесс оказался еще более затяжным, чем выбор невесты, и спустя час подполковник Богданов уже жалел, что не согласился рассмотреть вариант, где он соединяет свою жизнь с жизнью дочери троюродной кузины мистера Харриса. Также он жалел, что не взял две бутылки бурбона, так как теперь понимал, что одной бутылкой с ног старика не свалить.

– И вот когда ты выложил перед ним товар, неважно какой, пусть даже пеньковую веревку, главная задача не упустить его взгляд, – ораторствовал мистер Харрис. – Как только он отведет взгляд, то увидит, что пеньковая веревка не что иное, как пеньковая веревка, а не «высококлассное изделие, изготовленное по специальному заказу в штучном варианте». Мысль уловил, Генрих?

– Уловил, Майк, я не пропускаю ни одного вашего слова, – с тревогой глядя на опустевшую бутылку, заверил Богданов.

– Маловато горючего? – перехватив взгляд Богданова, спросил мистер Харрис. – Это дело поправимое. Ты меня угостил, теперь моя очередь. Сейчас буду угощать тебя настоечкой собственного производства. Такой мощной вещи ты еще не пробовал.

– Вы и настойку делаете? Удивительно! – искренне обрадовался Богданов, начинающий сомневаться в положительном исходе операции. – Было бы интересно попробовать.

– Несу, мой мальчик. Готовься испытать дегустационный шок.

Мистер Харрис поднялся, и сразу стало видно, насколько он пьян. Шатающейся походкой он дошел до кухонного шкафа, открыл дверцу и пару минут тупо глазел на полки, забыв, что собирался сделать. Затем сфокусировал взгляд на ровном ряду металлических банок для сыпучих продуктов, хохотнул и принялся сдвигать банки в сторону. За банками Богданов разглядел целый ряд стеклянных бутылок темно-коричневого цвета, заполненных какой-то жидкостью. Мистер Харрис достал одну из них и вернулся к столу, не потрудившись убрать банки на место.

– Вот мое детище, – гордо произнес он. – Откупоривай бутылку, Генрих. Что-то меня руки не слушаются.

Богданов распечатал пробку, залитую сургучом, поднес бутылку к носу и втянул воздух. Запах у жидкости оказался на удивление приятным.

– Восхитительный аромат, – похвалил он. – Смесь диких трав и чего-то фруктового.

– Верно, настойка полыни и можжевельника с добавлением клюквы и морошки. Подарок от родственников с Аляски. Сам я ягодами не увлекаюсь, а вот с настоечками экспериментировать люблю.

Богданов разлил жидкость по стаканам, поднял свой и снова понюхал.

– Ты не нюхай, ты пробуй, – посоветовал мистер Харрис и первым выпил содержимое стакана.

Свой стакан Богданов так и не успел пригубить, потому что, как только опустел стакан мистера Харриса, он издал какой-то странный звук и начал оседать на пол.

– Мистер Харрис, вам плохо? – Богданов испугался такой резкой перемены состояния Харриса и бросился к нему.

– Мне хорошо, мой мальчик, – заплетающимся языком прошептал Харрис. – Настойка крепкая, дьявол ее забери. Все, я в отключке.

И мистер Харрис действительно отрубился. Богданов отволок его на диван, а сам бросился на задний двор. Он открыл калитку и выглянул наружу. Там уже стояли Дорохин и Дубко, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу.

– Чего так долго? Мы пять раз уходили, опасались, что на нас кто-то внимание обратит.

– Накладка вышла, потом расскажу, – произнес Богданов. – Заходите, время идет.

Дорохин и Дубко вошли на задний двор, Богданов показал им вход в коллекторную систему, а сам вернулся в дом. Оставлять хозяина дома надолго без присмотра он не решился, опасаясь, как бы тот не очухался так же быстро, как и вырубился. Дорохин и Дубко спустились в коллектор, включили фонари, прикрепленные к форменным фуражкам, которые приобрели в специализированном магазине на окраине Вашингтона. Ориентируясь по чертежам, добытым агентом Смитом, они стали быстро передвигаться в сторону дома Формана.

– Рацию не забыл? – спросил Дубко.

– Обижаешь, майор, не первый раз на задании, – ответил Дорохин. – Где мы сейчас?

– Проходим под проезжей частью, – прислушавшись, ответил Дубко. – Машина прошла, слышал?

– Вроде да. Значит, нам осталось недолго.

– Два поворота, и мы на месте, – подтвердил Дубко, взглянув на чертежи.

Они прошли один поворот и остановились.

– Проклятье, – выругался Дорохин. – Только этого нам не хватало.

– Да, этого мы не предусмотрели, – согласился Дубко.

Перед ними оказалась дверь из металлических прутьев, на которой висел навесной замок. Но не это расстроило спецназовцев. Верхний край калитки с внутренней стороны был притянут к стене массивным железным крюком, таким, который используют для усиления защиты от взломов.

– И что будем делать, майор?

– Избавляться от препятствия, Коля, – ответил Дубко. – Давай смотреть, что из инструмента нам подойдет.

– Да ничего. Навесной замок мы болторезом перекусим, не проблема. Он у нас есть, а вот что делать с крюком, ума не приложу.

– Можно попробовать дотянуться и открутить его, – предложил Дубко.

Дорохин опустил на землю сумку с инструментом, подошел вплотную к двери и просунул руку в имеющийся проем. Рука дотянулась лишь до края крюка, в месте соединения с навинчивающейся частью.

– Ничего не выйдет, слишком далеко, – подытожил он. – Попробовать вырезать пару прутьев?

– Толщина видишь какая? Ни один болторез ее не возьмет. Тут без электроинструмента не обойтись.

– И где мы здесь электричество возьмем, даже если предположить, что в лавке мистера Харриса есть «болгарка»? – резонно заметил Дорохин. – Черт, неужели из-за такой ерунды весь план провалится?

– Не паникуй, Коля. Доставай болторез, будем пробовать. – Дубко сложил чертежи и убрал их в карман. – Видишь, прутья неоднородные, некоторые потоньше, некоторые потолще, видимо, самодельная конструкция. Скорее всего, жильцы озаботились тем, чтобы в их дом из-под земли воры не проникли. Возможно, они не все предусмотрели. Ты пока с замком разберись, а я подумаю, что можно сделать.

Дорохин достал из сумки болторез, примерился, зажал дужку навесного замка между губками и с силой надавил.

– Нехилая конструкция. – Дорохин негромко выругался. – С первого раза не перекусывает.

– Давай вместе попробуем, – предложил Дубко. – Вдвоем надавим и перекусим.

Дорохин отошел чуть в сторону, не выпуская из рук болторез. Дубко обхватил ручки инструмента двумя руками и скомандовал:

– На три начинай давить. Раз, два, три…

От давления болторез издал резкий звук, дужка поддалась, и замок с тихим стуком упал на пол.

– Готово дело, – довольно произнес Дорохин. – Осталось с крюком разобраться. Сколько у нас времени?

– Двадцать пять минут, – взглянув на часы, сообщил Дубко.

Отодвинув Дорохина в сторону, он начал осматривать прутья двери.

– Кажется, верхний край не слишком качественно закреплен, – заявил он. – Смотри, может, удастся подцепить прутья?

– Эх, нам бы сюда «фомку» воровскую, – протянул Дорохин. – Сейчас быстро бы с прутьями разобрались.

– Придется использовать вместо лома все тот же болторез.

– Думаешь, ручки выдержат?

– Похоже, другого выхода нет. Давай его сюда, я попробую.

Дубко вставил ручки болтореза между прутьями и начал орудовать как рычагом. Ручки болтореза заскрипели, но прутья не поддались. Тогда Дубко попытался перекусить один из прутьев, который выглядел тоньше остальных. Но и с этой работой болторез не справился.

– Хорошая толщина металла, не возьмет ее болторез.

– Надо вернуться в дом Харриса, поискать у него лом, – предложил Дорохин.

– Времени не хватит, – засомневался Дубко.

– Хоть так, хоть так время теряем. Не пойдем за ломом, вообще в дом Формана не попадем.

– Ладно, гони к Харрису, я жду здесь, – скомандовал Дубко.

Дорохин развернулся и бросился к дому мистера Харриса. Выйдя из коллектора, он убавил скорость и в дом вошел уже осторожно. Богданов услышал шаги и быстро спустился на первый этаж.

– Ты чего? – увидев Дорохина, прошептал он.

– Там непредвиденные обстоятельства, – ответил Дорохин. – На пути к дому Формана оказалась дверь, не отмеченная на чертежах.

– И что?

– Мне лом нужен, – не вдаваясь в подробности, сообщил Дорохин. – Как думаешь, есть у старика лом?

– Посмотри в лавке, – посоветовал Богданов. – По идее, должен быть, он же всем чем только можно торгует.

Дорохин ушел в лавку, а Богданов остался на лестнице караулить выход. Дорохин появился через пять минут, в руках он нес лом.

– Тяжелый, зараза, – прокомментировал он и скрылся за дверью.

Богданов вернулся на второй этаж. Старик мирно спал на диване, причмокивая губами во сне. Богданов сел за стол и приготовился к долгому ожиданию.

Дорохин вернулся в коллектор к двери. Увидев лом, Дубко одобрительно крякнул. Не говоря ни слова, Дорохин подошел к двери и начал орудовать ломом. Когда первый прут поддался, он издал победный возглас.

– Есть! Один готов.

– Этого недостаточно, чтобы мы могли пролезть, – заметил Дубко. – Ломай еще один.

Вставив лом между соседними прутьями, Дорохин напряг мышцы. Прут слегка погнулся, но устоял.

– Не справлюсь, майор, помогай, – тяжело дыша, произнес Дорохин.

Вместе они навалились на лом, и прут поддался, с громким звоном отлетев к стене.

– Готово, теперь можно двигаться дальше, – заявил Дорохин, откладывая лом в сторону.

Они собрали вещи, перелезли через пролом, не утруждаясь тем, чтобы открыть дверь, и двинулись вперед. Больше на пути препятствий они не встретили и благополучно добрались до аварийного выхода из коллектора. От него к подвальному помещению вела вертикальная лестница, которая заканчивалась металлическим люком.

– Думаю, он закрыт изнутри, – высказал предположение Дорохин. – Давай, майор, иди первым. Ты потяжелее меня будешь, надавишь плечом и выбьешь люк.

Дубко поднялся наверх настолько высоко, насколько позволяло пространство. Надавив плечом, навалился всем весом, люк слегка поддался, но не открылся.

– Нужно ударить плечом, – советовал Дорохин, стоя внизу. – Как будто простую дверь вышибаешь.

– Хорошо тебе снизу командовать, – проворчал Дубко. – Я на лестнице едва удерживаюсь, ступени в два сантиметра хорошему упору не способствуют. Да еще прутья круглые, на них не устоять, ноги скользят.

– А ты в распор их поставь, вес на вертикальные трубы перенеси, – продолжал советовать Дорохин. – Так легче удержаться будет.

– Может, сам поднимешься и сделаешь всю работу, раз столько о вышибании дверей знаешь? – съязвил Дубко. Уперев ноги покрепче, он все же исхитрился и ударил плечом в люк. Дорохин услышал хруст и понял, что это хрустят кости Дубко. Но люк поддался. Еще минута, и Дубко уже стоял в подвальном помещении дома Формана.

– Поднимайся, советчик, – негромко позвал он Дорохина.

Тот, прихватив сумку с инструментом, поднялся наверх.

– Как плечо? – спросил он у Дубко.

– Болит, зараза, – признался Дубко.

– Похоже, ты кости поломал.

– Нет, только ушиб, – отмахнулся Дубко. – Пойдем дальше, у нас всего десять минут осталось.

Когда подошли к двери, выходящей в коридор первого этажа, Дорохин включил рацию.

– Джон, как слышишь, прием, – проговорил он в микрофон и нажал кнопку приема сигнала.

– Слышу хорошо. Вы готовы? Прием, – почти мгновенно ответил Казанец. Все это время он прятался в тени деревьев напротив дома Формана и томился от неизвестности. Вызов Дорохина принес такое облегчение, что он забыл о позывных.

– Пару минут на последнюю проверку, и можно начинать, Джон. Прием, – ответил Дорохин.

– Проверяй, Кристоф, я жду. – На этот раз Казанец не забыл о позывном.

– Отключаюсь, – предупредил Дорохин и вырубил рацию.

Дубко подошел к двери и попытался открыть ее. Дверь, как они и предполагали, оказалась на замке. Пошарив в сумке, Дубко достал отмычки, вооружился фонарем и приступил к делу. Долго возиться не пришлось, замок оказался на удивление простым, и Дубко справился с ним за пару минут. Он убрал инструмент и тихонько открыл дверь. Выглянув в коридор, огляделся. Напротив аварийного выхода располагалась дверь в квартиру Формана. Дверь в кладовую находилась чуть левее. Коридор был пуст, но Дубко выходить не стал. Вместо этого он прикрыл дверь и подал знак Дорохину. Тот снова включил рацию и передал Казанцу, что операцию можно начинать.

Получив сигнал, Казанец дал отмашку агенту Смиту, который наблюдал за ним из окна дома миссис Коулстон. Тот в свою очередь поднял телефонную трубку и набрал номер расположенного в автомобиле мистера Дейвиса телефона.

– Все готово, – коротко произнес агент Смит и положил трубку.

Спустя три минуты прапорщик Казанец, стоя в тени деревьев, наблюдал такую картину: к парадному входу подкатил желтый «Плимут Барракуда». Водитель ударил по тормозам только тогда, когда колеса едва не вкатились на газон. Из холла сразу же выскочила миссис Слоун и осуждающе закачала головой. В этот момент водитель снова завел двигатель, и на этот раз его машина вкатилась точно на ухоженную траву перед домом. Еще до того, как миссис Слоун подняла крик, Казанец активировал рацию и отдал команду к началу действий.

А миссис Слоун расходилась все сильнее. Она не кричала на самого водителя, так как он платил ей зарплату, но свое сокрушение по поводу испорченного газона высказывала весьма бурно.

– О господи, газон! Волшебная травка, – с придыханием повторяла она, пока водитель неловко выползал из машины. – Столько месяцев работы! Столько труда!

– Миссис Слоун, я, кажется, не очень хорошо припарковался? – Выбравшись из машины, водитель начал подниматься на крыльцо.

– Не очень хорошо, мистер Дейвис, – сдерживая гнев, проговорила миссис Слоун, на минуту прервав причитания. – Моя волшебная трава теперь вся уничтожена.

– Я заехал на траву? – Мистер Дейвис либо действительно был пьян, либо отлично играл роль перебравшего жильца. – Простите, миссис Слоун. Я испортил ваш газон.

– Это ВАШ газон, мистер Дейвис, – с нажимом произнесла миссис Слоун. – Но мне кажется, только я об этом и помню.

– Да, да, мой газон. Ведь это же мой дом, значит, и газон мой. – Мистер Дейвис тупо смотрел на газон. – Как-то он не очень хорошо выглядит, вы не находите, миссис Слоун?

– Потому что вы испортили его своими колесами, мистер Дейвис. – Миссис Слоун осуждающе качала головой. – Вы снова сели за руль нетрезвым.

– Да, я был у дамы. – Дейвис глупо хихикнул. – Она такая шалунья!

– Помилуйте, мистер Дейвис, избавьте меня от подробностей вашей «светской» жизни. – Щеки миссис Слоун налились от смущения краской. – Не хотите убрать машину?

– Убрать? Нет, она мне нравится. – Дейвис продолжал глупо хихикать. – И женщинам она нравится.

– Но не на газоне же, – съязвила миссис Слоун. – Мистер Дейвис, я открою ворота, а вы загоните машину во внутренний двор.

– Хорошо, миссис Слоун, я так и сделаю.

Дейвис полез в карман за ключами, достал их и тут же уронил на крыльцо. Пытаясь поднять их, он покачнулся и чуть не упал сам. Миссис Слоун вынуждена была подхватить его и принять весь вес массивного тела на себя. А Дейвис будто только этого и ждал, он расслабился, повис на даме и совершенно позабыл о выроненных ключах.

– О господи, мистер Дейвис, вы меня раздавите, – воскликнула миссис Слоун.

– Что вы, миссис Слоун, я таким не грешу, – пьяно пошутил Дейвис. – Еще ни одна женщина на это не жаловалась.

– Замолчите, мистер Дейвис, иначе завтра пожалеете о том, что наговорили, – предостерегла миссис Слоун. – Что же мне с вами делать?

– Не бросайте меня, миссис Слоун, – глупо проблеял Дейвис и начал падать, увлекая миссис Слоун за собой.

Через минуту они оба оказались лежащими на крыльце. Миссис Слоун с трудом выбралась из-под мистера Дейвиса и собралась уходить, но он крепко обхватил ее лодыжку, не отпуская от себя. В расстройстве миссис Слоун попыталась лягнуть именитого жильца ногой, но у нее ничего не вышло. Тогда она посмотрела по сторонам, надеясь получить хоть от кого-то помощь. Но улица была пуста, и миссис Слоун не оставалось ничего другого, как позвать на помощь мужа.

Мистер Слоун, услышав крики жены, выскочил на крыльцо. Оценив ситуацию, он сердито взглянул на жену, будто это она являлась источником проблем, и поспешил на помощь Дейвису.

– Оставь его, болван, – прикрикнула на мужа миссис Слоун. – Возьми ключи и отгони машину. Потом вернешься, и мы придумаем, что с ним делать.

Мистер Слоун послушно поднял ключи, открыл ворота и загнал машину во внутренний двор. Закрыв за собой ворота, он вернулся к жене. Какое-то время они перешептывались так тихо, что Казанцу ничего не было слышно. Затем, приняв решение, миссис Слоун опустилась на колени и попыталась оторвать пальцы мистера Дейвиса от своей лодыжки. С трудом, но ей это удалось. Тогда они вместе с мужем попытались поднять Дейвиса со ступеней. Неожиданно для всех мистер Дейвис вдруг очнулся. Он открыл глаза и почти внятным голосом спросил:

– Миссис Слоун, что вы делаете?

Женщина растерялась. Она перевела взгляд на мужа, ожидая от него помощи, но тот стоял как воды в рот набрав. Тогда миссис Слоун попыталась объяснить Дейвису, что произошло, но ее слова Дейвис воспринял как дурную шутку.

– Зачем вы уложили меня на крыльцо, миссис Слоун? Как такое вообще могло прийти вам в голову? – возмущался Дейвис. – И где моя машина?

– Мистер Слоун убрал ее с газона. Он перегнал ее во внутренний двор, – объяснила миссис Слоун.

– Тогда почему я здесь? Почему вы не могли оставить меня хотя бы в машине?

– Мистер Дейвис, давайте отложим разбирательства до утра, – предложила миссис Слоун. – Завтра обо всем поговорим.

– Если, конечно, для вас наступит это «завтра», – с угрозой в голосе произнес Дейвис.

– Что вы хотите сказать? – возмущенно воскликнула миссис Слоун.

– То, что и сказал. С таким отношением вы вряд ли останетесь служить у нас, – грозно провозгласил мистер Дейвис, поднялся со ступеней, отряхнул костюм и, гордо подняв голову, прошагал к входной двери. Когда Дейвис скрылся за дверью, миссис Слоун повернулась к мужу:

– Ты это слышал? Вот она, благодарность толстосумов! Прислуживаешь им не щадя себя, а в итоге они тебя увольняют!

– Не бери в голову, дорогая, – попытался утешить жену мистер Слоун. – Завтра он проспится и ничего не вспомнит. Такое уже бывало.

– Хорошо, если так. – Миссис Слоун с сомнением покачала головой. – Он не показался мне таким уж пьяным.

– Пойдем в дом, дорогая. Дождемся утра, тогда и станем паниковать.

Мистер Слоун увлек жену за собой в подъезд. Дверь за ними закрылась, и Казанец остался один на всей улице. Ему предстояло дождаться сигнала от Дорохина и передать агенту Смиту о начале второго этапа операции.

Несмотря на сложную ночную операцию, которая закончилась далеко за полночь, утро бойцов спецподразделения началось чуть позже шести. Каждого на своем посту ждали неотложные дела. Майор Дубко вернулся к дому Джейсона Тейлора караулить Геннадия Хустова, дожидаясь его возвращения. Подполковник Богданов отправился на конспиративную квартиру, из которой можно было безбоязненно связаться с управлением. Ему предстояло доложить о проделанной работе и получить дальнейшие инструкции, а точнее, разрешение на дальнейшие действия. Коля Дорохин поехал к зданию полицейского участка, в котором служил коп Алекс. Его задачей было выяснить, каким образом американский полицейский связан с Хустовым. Казанец же вернулся к поискам знакомых Хустова.

Ночная операция прошла успешно. Попав в квартиру Криса Формана через вентиляционную систему, Дубко и Дорохин быстро нашли сейф, спрятанный за панелью в гостиной. Справиться с замком сумели минут за двадцать, а открыв сейф, сразу обнаружили пакет, о котором говорил агент Смит. Он лежал поверх кипы документов и даже был подписан быстрым, торопливым росчерком. Кому принадлежало авторство подписи, разбираться не стали. Дубко заглянул внутрь, убедился, что внутри лежит микропленка, и переложил пакет во внутренний карман. После этого бойцы снова закрыли сейф и вернулись в кладовую тем же путем, которым пришли.

Остальное было делом техники. Дорохин по рации связался с Казанцом, тот передал сигнал агенту Смиту, а он в свою очередь вызвал «на сцену» мистера Дейвиса. Тот сыграл лучше любого актера Большого театра в Москве. С раскаявшимся видом он спустился на первый этаж и принялся рассыпаться в извинениях перед миссис Слоун, вызвав ее для этого в зону отдыха. С этой точки коридор у аварийного выхода не просматривался, и бойцы спокойно покинули дом.

Мистер Харрис так и не проснулся, когда подполковник Богданов, дождавшись возвращения Дубко и Дорохина, покидал его квартиру, так что и с этой стороны проблем не возникло. Дождавшись возвращения Казанца, все погрузились в машины и поехали на Висконсин-роуд. Агент Смит остался в квартире миссис Коулстон, куда наутро должен был вернуться подполковник Богданов. Изучив микропленку настолько, насколько позволяли технические средства из арсенала спецподразделения, пришли к выводу, что с объектом они не ошиблись и забрали из квартиры Формана именно то, за чем приходили. Отложив все дела до утра, отправились спать, а в пять тридцать разъехались по своим постам.

В доме на Висконсин-роуд задержался только Казанец. Ехать в библиотеку к шести утра не было смысла, да и квартал, в котором раньше жил Хустов, обходить в такую рань тоже не было нужды. Он пробыл в доме до восьми и только потом выехал в район Колумбия Хайт, чтобы оплатить долги Хустова владельцу дома и дальше заниматься поисками.

Арендодатель встретил Казанца настороженно. Впервые в его богатой практике кто-то решил заплатить долги за жильца, который скрылся, не оставив координат, и для поисков которого у владельца квартиры не было ни средств, ни возможностей.

– Видимо, он ваш хороший друг, – принимая деньги, предположил владелец дома. – Не представляю, откуда у такого человека вообще появились друзья, но я рад этому обстоятельству. В нашем районе без издержек никак. Сами видели, какой контингент здесь селится. Но приходится с этим мириться – нормальные люди в наш клоповник не полезут.

– Так почему вы не прикроете лавочку? – чисто для поддержания беседы, спросил Казанец.

– А жить на что? У меня артрит, суставы никуда не годятся. Работать я не могу, а по счетам платить нужно. И кушать что-то нужно, – объяснил владелец дома.

«И наркоту на что-то покупать, – про себя добавил Казанец, заметив подозрительный блеск в глазах арендодателя и тремор конечностей, когда тот принимал деньги. – Сам же небось наркотой своих жильцов снабжаешь, дилерствуешь потихоньку, а потом плачешься, что тебе арендную плату не платят».

– Не такое уж и плохое у вас местечко, – вежливо проговорил он вслух. – Уверен, в Вашингтоне есть дома и похуже.

– Это точно. У меня с водой перебоев нет, и электричество подают исправно, – начал расхваливать свой дом арендодатель. – В других районах дела намного хуже. Там, правда, и аренда пониже, но за что там вообще платить? Воды нет, свет по два часа в сутки, канализация не функционирует, о порядке я и не говорю, там за пару центов грохнут и не поморщатся.

– Кто же туда заселяется? – удивился Казанец.

– А вот такие, как Хьюз, – вдруг заявил владелец дома. – Проживутся до последнего, долгов накопят, их и выселяют из приличного жилья. На улице не каждый жить может, вот и переезжают в такие дыры.

– Хотите сказать, и Хьюз мог в такую дыру переехать?

– Это вряд ли. Для этого он слишком интеллектуален, – заметил владелец дома. – К тому же я проверил все известные мне дыры и Хьюза там не нашел. А чему вы удивляетесь? Я хотел получить свои деньги.

– Я на вашей стороне, за все нужно платить, – заверил Казанец. – И все же странно, что вы его там не нашли. Если он в такой дыре жить не может, то на улице тем более не проживет.

– Знаете, что я думаю? – Владелец дома понизил голос почти до шепота, будто кто-то мог его подслушать. – Думаю, он нашел себе женщину.

– Женщину? – искренне удивился Казанец.

– Да, женщину. Присмотрел в библиотеке женщину поприличнее, пыль в глаза пустил и переехал к ней жить! Мужчина он статный, довольно чистый для его положения, и язык подвешен, умные словечки употреблять умеет. Какая-нибудь могла и клюнуть.

– Возможно, вы и правы, – согласился Казанец. – Спасибо за подсказку. Всего вам хорошего.

– И вам удачи в поисках Хьюза, – пожелал на прощание владелец дома.

Казанец вышел из дома, сел в машину и задумался. «А ведь логичный вывод, – размышлял он. – Куда еще идти неприкаянному беглецу без документов, без денег? Он вполне мог присмотреть себе какую-то американскую клушу со средним доходом, которая польстится на его заумные рассуждения. Анджела ведь высоко оценила его интеллектуальные способности. Так почему не оценит вдовушка в возрасте, изголодавшаяся по мужской ласке? Эту теорию стоит проверить». Он завел двигатель автомобиля и поехал на Вашингтон-авеню, лелея надежду, что там его мытарства и закончатся.

К библиотеке Казанец подъехал ближе к половине одиннадцатого, так как у владельца дома пробыл намного дольше, чем рассчитывал. По плану он должен был приехать до открытия, чтобы застать завсегдатаев, которые, как правило, приходят за пятнадцать-двадцать минут до открытия библиотеки, чтобы успеть пообщаться со знакомыми, ведь в читальных залах этого сделать невозможно. Таковы уж правила – в библиотеке тишина возведена в культ похлеще, чем в церкви. Казанец опоздал к открытию на целых полчаса, но и в этот час на ступенях библиотеки кое-где еще сидели группки и парочки, которым пятнадцати минут не хватило, чтобы поделиться всеми новостями.

Пару минут Казанец оценивал контингент, затем, сделав выбор, направился к группе женщин примерно того же возраста, что и Геннадий Хустов. Женщины заметили его приближение издалека и сразу приосанились. Одна, особо статная для своего возраста женщина устремила взгляд на Казанца и строго спросила:

– Вы что-то потеряли, молодой человек?

– Честно говоря, да, – задушевным тоном проговорил Казанец. – Я ищу друга, мы не виделись больше пяти лет, но этот человек для меня очень важен.

– Больше пяти лет? И что же помешало вашей дружбе найти время для встречи? – продолжала допытываться женщина.

– Расстояние, и только, – коротко ответил Казанец.

– Ну, в наши дни расстояние не помеха, – заявила пухлая кудрявая женщина, которая накручивала локоны на палец, даже не замечая этого. – Когда мы с Робертом встречались в пятьдесят первом, расстояние действительно погубило нашу любовь. Ехать на поезде было долго, а на самолете слишком дорого, ведь мы были так молоды и не имели никаких сбережений.

– Погоди, Матильда, – оборвала ее статная женщина. – Вечно ты лезешь везде со своим Робертом!

– И что с того? Мой Роберт, мои воспоминания. Куда хочу, туда их и вставляю. – Матильда насупилась. – Тебе, Габи, просто не про кого рассказать, вот ты и завидуешь.

– Вздор. – Габи снова оборвала подругу. – Забудь про Роберта и про зависть и дай нам выслушать молодого человека. Говорите, э-э-э…

По интонации и красноречивому взгляду Казанец понял, что дама ждет, когда он представится.

– Джон, – представился он. – Мистер Джон Уилсон.

– Имя американское, – заключила Габи, – а вот происхождение явно иностранное.

– Совершенно верно, у меня ирландские корни. Еще пять лет назад я жил в Ирландии, потом получил хорошее предложение от одной строительной компании. И вот переехал в Америку.

– Значит, вот что разлучило вас с вашим другом. – Габи осуждающе покачала головой. – Нехорошо это, мистер Уилсон, разменивать дружбу на деньги.

– Я и не разменивал, – принялся оправдываться Казанец. – Мой отец умер, надо было кормить семью.

– Так мог взять друга с собой, – вступила в разговор третья подруга. – Сам хорошей работенкой обзавелся, нужно было и его порекомендовать. В Соединенных Штатах рекомендации играют очень важную роль. Вот когда мой дядя по отцу захотел сменить сферу деятельности и переквалифицироваться, прости господи, из столяра в кинематографиста, думаешь, получилось бы у него, если бы не рекомендации видных людей?

– Сидни, ты сбиваешь молодого человека. – Габи оборвала и эту подругу. – Пусть же договорит!

– Мой друг, он мне не совсем друг. – Казанец предпринял повторную попытку свести разговор к Хустову, но, видимо, у дам на счет ведения светской беседы были свои представления.

– Стойте, мистер Уилсон, – прервала Габи и его. – Вы же в самом начале сказали, что ищете друга. А теперь выясняется, что он вам вовсе и не друг? Выходит, вы нас обманули?

– Да нет, леди, вы не даете мне договорить! – воскликнул Казанец. – Он мне друг, но он мне не ровесник. Он друг моего отца и мне почти как отец, вот что я хочу сказать! А не общались мы, потому что потерялись. Наши пути разошлись, и этим все сказано. Я уехал в Америку, он остался в Ирландии. Когда через полгода я вернулся, узнал, что он тоже уехал, но адреса его никто не знал. Пять лет я пытался его найти, но безрезультатно, а недавно мне сказали, что похожего мужчину видели здесь, в библиотеке. Он постоянный посетитель, бывает здесь не каждый день, но не так и редко. По крайней мере, так было раньше.

– Почему же раньше? – спросила миссис Синди.

– Потому что я жду его здесь целую неделю, но так и не могу встретить. – Казанец сложил руки в молящем жесте. – Милые дамы, я в отчаянии! Через три дня я должен уезжать, и если не встречусь с Хьюзи до отъезда, то вряд ли наши пути когда-нибудь еще пересекутся.

– С Хьюзи? Вы сказали «с Хьюзи»? – Матильда так разволновалась, что никак не могла собраться и высказать свою мысль. – Но ведь Хьюзи, он… Это же ясно… Вспомни, Габи…

– Что, что, что? Ну, Матильда, не мычи, как корова. Выскажи, наконец, что ты вспомнила, – стала тормошить женщину Габи, которая, похоже, привыкла командовать и руководить подругами. – Ты знаешь этого Хьюзи?

– Да! Вы тоже его знаете. – Неимоверным усилием воли Матильда взяла себя в руки. – Приятный мужчина средних лет. Без жены. Милли…

– Верно! Это ухажер проклятой Милли. – Теперь и Габи вспомнила, о ком говорит Матильда. Поняв это, она тут же взяла инициативу в разговоре в свои руки. – Должна вам сказать, мистер Уилсон, что выбор вашего друга не самый лучший.

– Так вы его знаете? Это точно он? – Казанец принялся описывать внешность Геннадия Хустова, и с каждым произнесенным словом его энтузиазм возрастал, так как дамы в один голос твердили, что видели в библиотеке «его друга» и даже знают, где его искать сейчас.

– Видите, мистер Уилсон, насколько сегодня для вас удачный день. – Матильда радовалась, как маленькая девочка. – Теперь вы сможете воссоединиться со своим другом, который вам как отец. Это так вдохновляет!

– Еще большей удачей день обернется для мистера Хьюза, – вторила Матильде Габи. – Потому что он не только встретится с давно потерянным другом, но и получит шанс избавиться от этой мерзкой Милли.

– А что не так с Милли? – решил поинтересоваться Казанец.

– Она мерзкая дрянь, вот что с ней не так, – отрезала Габи и отвернулась.

Покосившись на подругу, Синди, понизив голос, добавила:

– Когда-то Милли увела у Габи жениха прямо из-под венца. Недостойный Берк бросил ее прямо у алтаря. Ужасный день! Но мы стараемся об этом не вспоминать.

– Милли и Берку счастья это не принесло, – не поворачивая головы, заявила Габи. – Через год он умер, поезд переехал его на путях. А Милли вернулась в город и с тех пор жила одна, пока не охомутала вашего друга.

– Так дядюшка Хьюзи живет с Милли? – спросил Казанец.

– Да, он переехал к ней с месяц назад. Сперва на ночь оставался, потом кое-какие вещи перевез, а теперь перебрался насовсем, – сообщила Синди.

– А где живет Милли?

Казанец задал вопрос и замер, ожидая, что дамы в один голос заявят, что понятия не имеют о том, где искать Милли. Но нет, все та же Габи сообщила, что мерзкая дрянь Милли живет в пригороде Вашингтона, в местечке, называемом «Пять дубов».

– Это к югу от Чесапик Бич, штат Мэриленд. На побережье дома стоят густо, но дом Милли дальше от побережья. Нужно будет свернуть на Олд-Бейсайд-роуд, проехать 1-ю Стрит до самой «Тополиной фермы». Там снова свернуть и ехать, пока не увидите одиноко стоящий дом под желтой крышей. Там и живет эта дрянь.

– Мисс Габи, мне искренне жаль, что с вами поступили подобным образом. Уверен, вы восприняли этот удар с достоинством. – Казанец положил руку на плечо женщины. – Тем больше я ценю вашу помощь. Я обязательно открою глаза дядюшке Хьюзу на коварство этой женщины. Спасибо вам за помощь!

– Бегите, молодой человек. – Габи украдкой смахнула слезу со щеки, так растрогали ее слова Казанца. – Надеюсь, ваш дядюшка стоит того, чтобы за него бороться.

Казанец сбежал со ступеней библиотеки, завернул за угол и быстро дошел до машины. Сев за руль, он задумался. Что делать? Ехать к командиру с докладом, разрабатывать план, а потом с подкреплением ехать к дому Милли? Или же для начала убедиться, что Геннадий Хустов действительно обосновался у нее, и только после этого докладывать? При другом раскладе Казанец начал бы с доклада. Когда находишься на нелегальном положении в чужой стране, самодеятельностью заниматься не принято. На каждое действие нужно получить одобрение командира, который в свою очередь получает добро из Москвы. Но в данном случае время работало против бойцов спецподразделения «Дон».

«Сегодня среда, – продолжал размышлять Казанец. – В пятницу Форман понесет микропленку директору АНБ и, вполне возможно, на этот же день назначит встречу Хустову. Что, если директор решит расплатиться с Хустовым сразу? Что, если он не захочет рисковать, не станет ждать ни понедельника, ни даже субботы? А мы потратим день на доклад, еще день на то, чтобы подготовить операцию против Хустова. Да еще ночь на то, чтобы подбросить фальшивую микропленку в дом Формана, что тоже украдет время. Для этой операции нужна вся команда, значит, за Хустовым следить будет некому. Так что же делать? Эх, была не была, поеду в Чесапик Бич». Казанец завел двигатель автомобиля и вырулил на трассу.

В это же самое время Коля Дорохин сидел в забегаловке у полицейского участка в районе Колумбия Хайтс. Его подопечный, коп Алекс, сидел на расстоянии двух корпусов от Дорохина. В руках он держал стакан с виски, из которого время от времени делал маленький глоток, вздыхал и снова упирался взглядом в барную стойку. В бар «У Джо» Алекс заявился через час после того, как пришел на службу. Что-то там, в участке, пошло не так, и в бар Алекс влетел разъяренный, как бык. Но по мере того, как шло время, а алкоголь оседал в желудке, настроение Алекса менялось. От агрессии не осталось и следа, вместо нее накатила апатия. Дорохину казалось, что еще чуть-чуть, и Алекс начнет жалеть себя, проливая пьяные слезы на барную стойку.

– Приятель, налей еще одну. – Алекс подозвал бармена, указав на пустой стакан.

– Не многовато будет для этого часа, Алекс? – Бармен озабоченно смотрел на копа. – Ты бы попридержал коней, а то твоя Линда здесь камня на камне не оставит. Мне мой бизнес дорог, и расставаться я с ним за пару порций виски не хочу.

– Не нуди, Винс, лучше налей стопку. Все равно ведь напьюсь.

– Какие-то проблемы? – Дорохин решил забросить пробный мяч.

– Проблемы? Никаких проблем. – Алекс повернулся к Дорохину и смотрел на него вполне дружелюбно. – Просто кто-то слишком много на себя берет.

– Бывает, – поддакнул Дорохин.

– Со мной постоянно, – Алекса потянуло на откровения. – Я работаю в этом участке десять лет, и все эти годы одно и то же. Раз в месяц капитан отстраняет меня от работы на три дня по жалобе очередного ублюдка.

– На тебя нажаловались? Вот мерзость, – поддержал разговор Дорохин.

– А я про что? Я им жизни спасаю, разбираюсь с их алкоголиками-отцами и наркоманами-детьми, а они потом жалобы пишут. То я права не зачитал, то грубо с их швалью обращался, то превысил полномочия. Уроды!

– И не говори. Не делай добра, не получишь зла, верно? – подливая масла в огонь, проговорил Дорохин.

– Верно! Эй, Винс, налей нам с приятелем по маленькой. – Стакан Алекса уже опустел.

– Больше не налью, Алекс, мне неприятности не нужны. – Винс попытался забрать стакан из рук Алекса.

– Убери руки, приятель, – огрызнулся Алекс. – Зови своего брата, мы с ним тему перетрем, и сразу расклад другим станет.

– Ты знаешь, Джо больше не работает в баре, – терпеливо объяснил Винс. – Он с женой и детьми перебрался в Филадельфию. Теперь это мой бар, Алекс, так что заправляю всем здесь я. Еще хочу, чтобы ты знал: перетирать и менять расклад я с тобой не буду. Никогда. Закругляйся, приятель, тебе пора на выход.

– Да как ты смеешь! Что ты о себе возомнил! – Алекс вскочил с барного стула, намереваясь перелезть через стойку. – Да я тебя…

– Остынь, Алекс. – Дорохин навалился на него сзади. – Пойдем, на этом баре мир не заканчивается.

– Тебе чего нужно? – огрызнулся Алекс, но не так агрессивно.

– Пойдем, угощу тебя выпивкой, – предложил Дорохин. – У меня день свободный, а настроение паршивое. Хочу скоротать время в приятной компании.

– Ты кто такой?

– Я Кристоф Леруж. Живу на юге Франции, в Америку приехал на отдых и перенять опыт здешних виноделов. Еще вопросы будут или ты оставишь привычки копа и начнешь общаться, как нормальный человек? – Дорохин следил за выражением лица Алекса.

– Ладно, не лезь в бутылку. Пойдем праздновать свободу. – Алекс обнял Дорохина за плечи и увлек к выходу. – В паре кварталов отсюда есть уютный бар. Там мы и засядем.

Они вышли из бара в обнимку, бармен Винс проводил их осуждающим взглядом. До другого бара решили идти пешком. По дороге Алекс рассказывал Дорохину, как тяжело приходится полицейскому в Вашингтоне.

– Ты знал, что в нашем штате у полиции самые маленькие оклады? И никаких надбавок, премиальных и прочих денежных льгот. Стоит пересечь границу штата, и ситуация в корне меняется. Я узнавал, в Америке можно найти штат, где оклад патрульного полицейского окажется выше, чем у шерифа нашего округа. Многие парни с нашего участка переехали в другие штаты только из-за того, что за ту же работу там они будут получать в два раза больше.

– Тогда почему ты не уедешь в другой штат? – задал Дорохин резонный вопрос.

– Все не так просто, – покачал головой Алекс. – Линда, моя жена, она родом из Мэриленда. Она ни за что не уедет отсюда. Даже в Калифорнию. А без жены я никуда не поеду.

– И правильно, семья превыше всего, – поддержал полицейского Дорохин.

– Да брось, неужели ты из тех, кто верит в подобную чушь? Семья, брак, священные узы… – Алекс вдруг разозлился. Дорохин заметил, что для него это привычное дело за секунды переходить от меланхолии к ярости. – Поют свои сопливые песенки про любовь и верность, а на самом деле людям просто легче так выживать. Взять нас с Линдой. Когда-то, может, и была между нами страсть, но вся вышла. Сейчас она в лучшем случае раз в неделю спросит, не голоден ли я! Раз в неделю! Как будто я верблюд, которому чаще еда не требуется!

– Не кипятись, приятель, не стоит оно того. – Дорохин похлопал Алекса по плечу. – Все образуется.

– Как же, образуется. Думаешь, Винс просто так нас из бара выпер? Думаешь, ему не наплевать, переберешь ты или остановишься вовремя? Да он был бы рад, если бы я просидел у него четверо суток безвылазно, потому что знает, что я платежеспособный. А выгнал он меня из-за Линды. Он ведь не шутил, когда говорил, что Линда может разнести его бар в щепки, если захочет. А она может захотеть! Я тебе кое-что расскажу. Когда-то, когда у меня с алкоголем возникли проблемы, я начал захаживать в частную лавочку неподалеку от дома. Утром рюмочку пропустишь, вечером две, ничего серьезного. Но Линда об этом узнала, и что она сделала? Она пришла в этот магазинчик и разбила все полки, на которых стоял алкоголь. А потом просто ушла, и владелец лавки не смог сказать ей ни слова.

– Почему? Почему он не вызвал полицию? – удивился Дорохин.

– А я тебя скажу…

В этот момент они подошли к бару, и Алексу пришлось прервать рассказ. Минут десять они решали, стоит ли просто выпить или заказать что-то пожевать. В итоге сошлись на солидном кексе, фирменном блюде владелицы бара, и парочке хот-догов с мексиканским жгучим соусом. После того как заказ был сделан, а стаканы наполнены, Дорохин попытался вернуться к теме разговора, но Алекс то ли слегка протрезвел и решил, что данная тема не для шапочного знакомства, то ли просто потерял к теме интерес. Вместо разговора о жене он вдруг взялся обсуждать своего начальника, капитана Шейна.

– Он мне прохода не дает, за все дрючит, – жаловался Алекс. – Другие форму месяцами не чистят, не гладят, и ничего, а стоит мне раз прийти в несвежей рубашке, Линда не постирала или сам переодеть забыл, так он такой хай поднимает! «Позоришь нашу службу. Пятно на организации!» Кретин! А лизаться с секретаршей мэра не пятно? Ох, я, кажется, сболтнул лишнего. Да плевать. Слушай, приятель, расскажи что-то про себя, а то нехорошо получается, я все говорю, а ты отмалчиваешься.

– Да мне особо нечего рассказывать, – скромно проговорил Дорохин. – Еще пять лет назад я наслаждался жизнью, а теперь мне на голову свалилось это наследство. Дядюшке никогда не нравилось, что я не интересуюсь бизнесом, вот он обо мне и позаботился, подсунул свою работу.

– Хочешь сказать, ты недоволен тем, что дядя оставил тебе свой бизнес? – с сомнением спросил Алекс.

– Чему тут радоваться? Вставать приходится в восемь, работать до шести, а если возникают проблемы, то и до полуночи то на виноградниках, то на винодельне торчать приходится. И это вместо того, чтобы развлекаться с симпатичными дамами, не обремененными домашними заботами, если вы понимаете, о чем я!

– Да ладно! Хочешь сказать, что до смерти дядюшки у тебя такая жизнь и была?

– И даже лучше, – похвастался Дорохин. – Солидная сумма ренты давала мне возможность жить безбедно, а главное, легко. Где я только не бывал! Спал дольше полудня, поднимался к готовому обеду, принимал ванну и ехал в клуб. Там проводил время до девяти-десяти вечера, а потом к девочкам. Шампанское, икра, музыка…

– Мели, Емеля, твоя неделя, – выдал Алекс и заржал.

Дорохин уставился на Алекса, точно привидение увидел. «Мели, Емеля? Да он же русский! – осенило Дорохина. – Он точно русский. Обороты речи, привычки, словечки: все на это указывает. И то, что он Хустова узнал, тоже об этом говорит. Быть может, они учились вместе, возраст-то примерно один. Но уехать в Америку и встретить там одноклассника? Как такое возможно?»

– Чего уставился? У меня рог на лбу вырос или крылья за спиной? – Алекс понял, что совершил промашку, поэтому его слова звучали более грубо, чем требовали обстоятельства.

– Прости, я просто задумался. – Дорохин постарался сгладить ситуацию. – Так говорил мой дядюшка. Про Емелю. Кажется, это русская пословица.

– Да черт ее знает. – Алекс сделал вид, что поверил отговорке Дорохина. – Может, и русская.

Дальше разговор никак не клеился, Алекс уткнулся в стакан с виски, а Дорохин смотрел в сторону окна, раздумывая над тем, как повернуть ситуацию в свою пользу. «То, что он русский, может нам навредить, а может, напротив, помочь. Знать бы, какой из этих ответов правильный! Если сейчас открыться Алексу, сказать, что тоже русский, как он отреагирует? Неизвестно. Но если промолчать, второй встречи может и не быть, и тогда мы не узнаем, каким образом он связан с Хустовым. А если они заодно? Если Алекс знает, где искать Хустова? Может, мне его вырубить и отвезти на Висконсин-роуд? Допросим и узнаем все, что требуется».

Дорохин так бы и сделал, если бы не знал, что Алекс служит в полиции. Похищение полицейского – это вам не семечки у старушки из мешка тырить. За это не только в Америке, в любой стране по полной программе схлопотать можно. «Но если мы не будем его похищать? Если просто поговорим, а потом отпустим? Вряд ли он пойдет заявлять в полицию, когда узнает, откуда мы. Эмигранты КГБ как чумы боятся, а еще сильнее боятся депортации, так что припугнуть нам его есть чем». И все же Дорохин сомневался в правильности такого решения, отчасти из-за высказывания бармена Винса о грозном нраве жены Алекса, отчасти из-за уверенности самого Алекса в том, что его жена не остановится ни перед чем, если затронуть ее интересы. Вот если бы и Линда оказалась русской эмигранткой, тогда другое дело, а американку им припугнуть нечем.

– Что-то ты приуныл, – заметил Алекс и поднял руку, подзывая бармена. – Еще по стопочке!

– Давай дождемся, когда принесут заказ, – остановил полицейского Дорохин. – Кажется, я уже поплыл.

– Плевать! Мы свободные люди, взрослые и независимые, имеем право решить, чем нам заниматься.

– Ладно, давай выпьем, – согласился Дорохин.

Они выпили по одной порции, потом еще по одной и еще по одной. К тому времени, когда принесли хот-доги, Алекс уже еле ворочал языком. Видимо, алкоголь пробуждал в нем желание обсуждать свою жену, так как он снова перевел тему на Линду.

– Скажу тебе по секрету, расстраивать Линду мне совершенно невыгодно, – пьяно шепелявя, сообщил Алекс. – Думаешь, почему меня взяли в полицию? Да потому что отец Линды – шеф полиции Вашингтона! Она его единственная дочь, а я единственный зять. Конечно, он мог бы подобрать мне место потеплее, но здесь дело в определенных обстоятельствах. Чтобы получить повышение, нужно отучиться в академии, а потом пройти сложный экзамен, а с моими документами меня ни в академию не возьмут, ни до сдачи экзамена не допустят.

– А что не так с твоими документами? – полюбопытствовал Дорохин. – Брак фиктивный или что похуже?

– Нет, брак у меня самый что ни на есть настоящий. Пожалуй, единственное правильное решение, которое я принял в Америке. Линда хоть и стерва, но если бы не она, кто знает, где бы я сейчас был. Может, как Геныч, от властей прятался. А может, помер бы давно, и похоронили бы меня на муниципальном кладбище при странноприимном доме.

– Не говори так, Алекс, плохая примета, – предостерег Дорохин. Из откровений Алекса он не пропустил ни слова, но заострять внимание на сказанном не стал. В принципе Дорохин мог уходить, так как главное, то, ради чего пришел сегодня к полицейскому участку, он уже выяснил.

– Плевать! Подумаешь, помру. Никто и не заметит!

– Я замечу, Линда заметит, твои сослуживцы заметят. Это только кажется, что никто тебя не замечает и не ценит, а стоит человеку умереть, как все начинают его хвалить, жалеть, что мало обращали на него внимания, что редко разговаривали и прочее.

– Все равно плевать, – повторил Алекс и вдруг заявил: – Домой хочу! В свою уютную постель, в тепло, туда, где чистота и порядок. Линда у меня чистюля, каких поискать. И готовит шикарно. И фигура у нее что надо. Слушай, отвези меня домой, самому мне за руль нельзя, Линда голову оторвет, если узнает, что пьяным за руль сел.

– Да я же не знаю, где ты живешь, – напомнил Дорохин.

– Я тебе покажу. Нет, лучше запишу, а то меня в машине вырубит, и тогда ты меня уже не разбудишь. – Алекс взял с барной стойки салфетку, вытащил из кармана ручку и четким почерком написал адрес. – Шесть кварталов по Арлингтонскому бульвару, свернуть на Юг-Абингтон-стрит, проехать еще четыре квартала, снова свернуть на Коламбус-стрит, дом на 116S Абердин-стрит, черепичная крыша темно-коричневого цвета. Жене на глаза лучше не попадаться. Довезешь, выгрузишь на газон, дальше я сам справлюсь.

– Постой, ты что, спать собрался? – Дорохин заметил, как сильно осоловел взгляд Алекса. – Ты хоть до машины сам дойдешь?

– Это вряд ли, – произнес Алекс, положил голову на барную стойку и сладко захрапел.

– Нет, таких специалистов мы не только в Вашингтоне, но и во всех Штатах не найдем. Придется обращаться в Центр.

– На это уйдет несколько дней, а мне пленку на место вернуть нужно. Завтра – крайний срок.

– Да что я могу? Я не фокусник, мои люди не сказочники, они берутся только за реально выполнимые дела, понимаешь ты это?

– Взгляни хоть одним глазком! Ты ведь даже не видел, о чем идет речь.

– А мне и не нужно смотреть, я достаточно опытный в этих делах, чтобы сразу сказать: подобного качества пленку я не сделаю. Обращайся в управление.

Разговор, а вернее спор, шел между агентом Смитом и мужичком без имени, но со странным прозвищем Баг – доверенным лицом от посольства СССР в Вашингтоне. Они встретились в сквере на 16-й стрит, где в доме № 1125 располагалось советское посольство. Агент Смит не был удивлен отказом мужичка, так как изначально предупреждал подполковника Богданова, что положительного результата его поход не принесет и лишь унесет драгоценные минуты.

Когда Богданов вернулся утром в дом миссис Коулстон, он первым делом заявил, что агент Смит должен помочь ему найти специалистов, которые в кратчайшие сроки изготовят фиктивную микропленку, которую Крис Форман и директор АНБ должны принять как оригинал. Еще не видя пленки, Смит сказал Богданову, что таких умельцев в числе тех, кто может быть привлечен к подобным операциям, в Америке просто нет.

Но Богданов настаивал, и в конечном итоге Смит согласился попробовать найти специалиста. Он прошел по своим людям, которых в Вашингтоне за несколько лет работы появилось немало. Но среди них и среди их знакомых нужного человека Смит не нашел. Тогда по секретным каналам он назначил срочную встречу представителю посольства. Тот пришел в указанное время в указанное место, но, как только речь зашла о микропленках, сразу заявил, что большее, на что агент Смит в этом вопросе может рассчитывать, – это помощь в прочтении пленки.

– Такая аппаратура у нас имеется. Есть дешифровальщик, если таковой понадобится. Есть скромная, очень скромная миниатюрная фотокамера, встроенная в корпус зажигалки. Она срабатывает при открытии крышки, внутри имеет кассету с 8-мм пленкой на двадцать кадров. Прикуриваешь и снимаешь. Есть специалисты, которые могут установить видеокамеру в помещении и отрегулировать ее на автономную работу, но вам ведь не это нужно?

– Нет, господин Севрюгин, все это нас не интересует. – Смит был расстроен, потому что представлял, какое разочарование прочтет в глазах подполковника Богданова.

– Почему вы не обратитесь за помощью в Центр? – спросил представитель посольства Севрюгин.

– Да потому что эта пленка нужна нам к завтрашнему вечеру, иначе нет смысла готовить муляж, – объяснил Смит. – В пятницу утром эта пленка должна попасть в руки директора АНБ, в противном случае задание будет провалено.

– Давайте подумаем, что можно сделать, – произнес Севрюгин. Думал он минут двадцать, но после долгого раздумья сразу взялся за телефонную трубку и произвел всего один звонок, после чего сообщил агенту Смиту: – Сейчас идите в сквер, расположенный напротив здания посольства, займите вторую скамейку на западной аллее и ждите. К вам подойдет человек. Спросит: «Здесь не занято?» – вы ответите: «Если только тот, кто занял, не надел плащ-невидимку». Человек присядет и произнесет: «Остроумие гораздо чаще служит щитом, чем мечом». После этого можете озвучивать ему вашу проблему, ошибки не будет.

Агент Смит поблагодарил Севрюгина за помощь и пошел в сквер. Он занял указанную скамейку, а спустя полчаса туда подошел человек. На вид ему было лет семьдесят, но голос, когда он заговорил, оказалось, принадлежал человеку намного моложе. Агент Смит понял, что внешность не что иное, как качественно наложенный грим. Проговорив все положенные реплики, мужчина сел на скамью и представился:

– Я Баг, в чем требуется помощь?

Такому активному началу агент Смит обрадовался, и надежда получить от деловитого Бага то, что требовалось, вновь возродилась. Но, увы, на положительный результат агент Смит рассчитывал напрасно. Минут двадцать он пытался переубедить Бага, доказав ему, что от его сноровки зависит будущее десятков тысяч человек, Баг твердил одно:

– Помочь ничем не могу, обращайтесь в Центр.

– Да что же ты как попугай заладил, – не выдержал Смит. – Про Центр мы и без тебя знаем, ты лучше бы сказал, что тебе мешает выполнить работу здесь, в Вашингтоне? Ведь это выполнимая задача, верно?

– Задача выполнимая, иначе я вас и в Центр бы не отсылал, – подавив улыбку, ответил Баг. – И ты действительно хочешь знать, чего мне не хватает, чтобы выполнить твой заказ?

– Разумеется, хочу! – воскликнул Смит.

– Тогда доставай бумагу и пиши, – усмехнувшись, предложил Баг.

Но если Баг рассчитывал, что длинный список приборов, названий которых Смит ни разу в жизни не слышал, напугает агента, то он сильно на этот счет ошибался. Смит записал все пункты по порядку и после этого задал лишь один вопрос:

– Сколько времени вам понадобится после того, как вы получите все перечисленное по списку?

– Не больше двух часов, вместе с отладкой оборудования, – ответил Баг.

– Куда все это доставить?

Баг продиктовал адрес, агент Смит поднялся со скамьи и, не прощаясь, ушел. А через два часа по адресу, указанному Багом, прибыл микроавтобус, битком набитый специальной аппаратурой. Профессиональные работники доставки выгрузили коробки на крыльцо и уехали, а Баг переправил их в подвальное помещение, которое использовал для подобной работы. Обещание, данное агенту Смиту, Баг сдержал: к трем часам дня перед ним на столе лежала микропленка, фальшивый аналог той, которую Геннадий Хустов передал Тейлору. Баг набрал номер телефона доверенного лица из посольства и сообщил о том, что работа выполнена. Спустя еще час к заднему крыльцу дома Бага подъехал автомобиль агента Смита. Баг вышел на крыльцо, отдал пленку, и Смит уехал.

Со своей добычей он помчался прямиком в дом миссис Коулстон, где его дожидался подполковник Богданов. Когда Смит вошел в дом, Богданов стоял у окна на первом этаже и наблюдал за улицей. На Смита он бросил лишь мимолетный взгляд и снова перевел его на улицу. Агент Смит, ожидавший расспросов, реплик и похвалы, удивился равнодушному поведению Богданова, но промолчал.

– День добрый, герр Шульц, – произнес он. – Не хотите задать вопрос?

– Думаю, вы и сами все расскажете, – не отрывая взгляда от окна, проговорил подполковник Богданов. – Говорите уже, а то от нетерпения лопните.

– Ваша взяла, сдаюсь. – Смит шутливо поднял руки над головой. – Задание я выполнил, и, может быть, при удобном случае я даже похвастаюсь вам, каких неимоверных трудов мне это стоило.

– Я благодарен вам, Лео. Честно. – Богданов бросил быстрый взгляд на агента Смита. – Понимаю, что подобную работу, да еще в такой короткий срок выполнить практически невозможно, но вы справились, и я обязательно упомяну об этом в своем рапорте.

Смит вгляделся в лицо подполковника и увидел признаки озабоченности. Тогда он понял, что отсутствие чрезмерного внимания к его персоне обусловлено внешними обстоятельствами, а не равнодушием командира спецназовцев.

– Что-то случилось? – спросил он Богданова.

– Надеюсь, что нет, но думаю, что ошибаюсь. – Богданов улыбнулся печальной улыбкой. – Видите, Лео, я заговорил каламбурами.

Смит подошел к окну и, приподняв портьеру, выглянул наружу. У дома Криса Формана стоял автофургон серого цвета с двумя белыми параллельными полосами по периметру. У автофургона находился мужчина в каске с фонарем, через плечи он перекинул толстую веревку с крюками-фиксаторами с обеих сторон, у ног его стоял чемодан красного сигнального цвета.

– Что происходит? – спросил агент Смит.

– Понятия не имею, – ответил Богданов. – Этот фургон прибыл полчаса назад, остановился у дома Формана и с тех пор там стоит. Видишь мужика в каске?

– Вижу, но не понимаю, к какой городской службе принадлежит он и его фургон. Что за машина серого цвета и с белыми полосами? Я о таких спецслужбах не слышал.

– Я тем более. – Богданов на минуту замолчал, наблюдая за тем, что происходит за окном. – Так вот, уже трое ребят в такой униформе вошли в дом Формана. С интервалом в десять минут. Уходят и не возвращаются. Думаю, через шесть минут пойдет и этот.

– Да что тут творится? – удивился Смит.

– Представления не имею. Миссис Слоун из дома не выходила уже часа четыре. Ее муж уехал на фургоне, скорее всего, за продуктами. Ваш приятель мистер Дейвис укатил шесть часов назад. Хозяин квартиры со второго этажа уехал еще вчера вечером, до того как мы приступили к операции по проникновению в квартиру Формана. Уехал вместе с семьей, и, судя по тому, как радостно провожала их миссис Слоун, уехали они надолго. Насчет жильца с четвертого этажа ничего сказать не могу. Сегодня я его не видел.

– Быть может, сходите к своему другу мистеру Харрису? Он живет на этой улице, его тоже должны озадачить странные действия у соседнего дома, – предложил агент Смит.

– Нет, не стоит появляться у мистера Харриса слишком часто, это может вызвать подозрения. Возможно, сегодня мне все же придется к нему пойти, но не сейчас.

– Боюсь, ваша миссия под угрозой. – Смит увидел, как мужчина в каске, на которого ранее указал ему Богданов, вошел в дом и скрылся в холле.

– Все, последний исчез, – прокомментировал подполковник. – Теперь, если через час они не начнут оттуда выходить, миссис Слоун придется вызывать спасателей.

– Откуда «оттуда»? – переспросил агент Смит.

– Понятия не имею, – смеясь, ответил Богданов.

Минут двадцать они стояли и молча смотрели в окно. На улице никаких действий не происходило. Фургон у дома Формана продолжал стоять, но больше из него никто не выходил. Так прошло двадцать минут, после чего агент Смит взорвался:

– К черту! Я пойду туда и выясню, что это за фургон и сколько еще он будет здесь стоять.

– И правильно. Вы ближайший сосед Формана, кому задавать вопросы, как не вам? Вы платите за этот дом, и неважно, что он принадлежит не вам. Наверняка миссис Слоун не в курсе, каким образом вы оказались единственным поверенным полоумной миссис Коулстон.

– Да идите вы, – отмахнулся агент Смит. – Ждите меня здесь и молитесь, или что вы там делаете, чтобы этот фургон не принес нам беды.

Поход агента Смита в дом Формана дал совершенно неожиданные результаты. Смит нашел миссис Слоун и прямо спросил ее, что происходит в доме и для чего она вызывала фургон с командой. Миссис Слоун долго мялась, но в итоге, когда агент Смит начал наседать, рассказала, что при проведении уборки общей территории она заметила, что на четвертом этаже появился какой-то странный запах. Сладковатый и тошнотворный – так она его охарактеризовала для себя. Выводы, которые миссис Слоун сама же и сделала, ей не понравились, и она решила посоветоваться с мужем.

Мистер Слоун сходил на последний этаж, понюхал, подумал и согласился с женой: на этаже кто-то сдох. Попасть в квартиру жильца четвертого этажа миссис Слоун не могла, так как он уехал на несколько месяцев, ключей не оставлял и за цветами приглядывать не просил. Но и игнорировать запах было невозможно, хотя мистер Слоун именно так и советовал поступить.

– Ты в своем уме, дорогой? А если сдохла кошка? Забралась в вентиляцию и преспокойненько там окочурилась? Представляешь, сколько времени она будет там разлагаться, а этот тошнотворный запах – распространяться по всему дому? В твою квартиру, дорогой, этот запах тоже попадет! Нет, нужно найти источник вони и ликвидировать его. Ты со мной или нет?

Разумеется, мистер Слоун встал на сторону жены. Он связался с жильцом четвертого этажа, чтобы получить разрешение вскрыть квартиру и проверить вентиляцию и остальные коммуникации. Но жилец инициативу Слоунов не поддержал. «Приеду через месяц, тогда и посмотрите», – заявил он. Однако миссис Слоун так легко сдаваться не собиралась. Она обзвонила все инстанции в городе, пока не нашла тех, кто согласился приехать и обследовать дом на предмет разлагающихся грызунов в обшивке стен и коммуникационных пространствах. Этими ребятами оказалась команда Билли Оуэна, специализирующаяся на змеях.

До настоящего дня им ни разу не приходилось иметь дело с трупами, а только с живыми змеями, так что способы проверки тех этажей парни придумывали на ходу. Делали они это не очень продуманно, что не могло не сказаться на результате. К тому моменту, как в доме миссис Коулстон появился агент Смит, уже третий человек из группы Билли Оуэна застрял в вентиляционных проходах между третьим и четвертым этажами, пытаясь отыскать источник запаха. Миссис Слоун к тому времени горячо жалела не только о том, что вызывала непрофессионалов, но и о том, что вообще обратила внимание на этот запах.

Выслушав из уст миссис Слоун лишь начало истории, агент Смит сразу сообразил, что нужно делать и говорить. Как только она закончила рассказывать о злоключениях «змееловов», агент Смит предложил ей свои услуги.

– Есть у меня пара знакомых ребят, – заявил он. – Думаю, они сумеют справиться с этой работой лучше, чем ваши люди. Если хотите, могу попробовать их вызвать. Правда, они очень востребованные ребята, так что могут и отказать.

– А вы постарайтесь, чтобы не отказали, мистер Смит, – обрадовалась предложению миссис Слоун. – Вы меня очень обяжете, если избавите от этих проклятых «змееловов» и приведете своих людей.

– Я попробую.

Смит вернулся в дом и рассказал подполковнику Богданову о проблемах миссис Слоун и о предложении, которое он ей сделал. Подполковник задумался.

– Вы хотите, чтобы парни прошли в дом под видом специалистов по очистке внутридомовых коммуникаций? – уточнил он.

– Почему бы и нет? Это намного проще, чем снова вызывать мистера Дейвиса и устраивать спектакли, – заявил Смит. – Проблем возникнуть не должно. Двое идут к миссис Слоун и начинают работы по поискам сдохшей кошки, а еще двое в этот момент проникают в квартиру Криса Формана, выполняют задание и выходят через подземные коммуникации.

– Да, но если к миссис Слоун пойдут двое, нас останется столько же, – напомнил Богданов. – А ведь кто-то должен отвлекать мистера Харриса, кто-то – следить за миссис Слоун и ее мужем, а еще кто-то – идти в квартиру.

– Миссис Слоун будет занята вашими людьми, которые полезут в вентиляцию, – ответил агент Смит. – Мистера Слоуна я беру на себя. Вам, как и в первый раз, придется заняться мистером Харрисом, и остается еще один человек для того, чтобы проникнуть в квартиру Формана.

– Их должно быть двое, – возразил подполковник.

– Почему именно двое? Справится и один. Подумайте, Генрих, вариант хороший.

Подумав, Богданов вынужден был согласиться со Смитом.

– Преимущества есть, – после продолжительных раздумий выдал он. – Новый дебош мистера Дейвиса, так скоро случившийся после первого, может вызвать у консьержки подозрение, а люди, которых она сама же и пригласила, никаких сомнений не вызовут. К тому же теперь, когда путь проложен, заняться квартирой Формана может и один человек.

– Так, значит, мы договорились? Я могу обрадовать миссис Слоун, что к ней придут толковые ребята, герр Шульц?

– Да, мистер Смит, можете сказать миссис Слоун: пусть ждет специалистов к двадцати двум часам.

– Это поздно, Генрих. – Агент Смит с сомнением покачал головой. – Нужно хотя бы на час раньше.

– Ничего переигрывать мы не будем. Я представления не имею, где сейчас каждый из моих людей и успеют ли они вернуться хотя бы к десяти вечера, – сказал Богданов. – Скажешь миссис Слоун, что они загружены работой и согласились прийти вне рабочего времени исключительно из уважения к тебе. Она на это купится, не сомневайся.

Смит так и сделал. Он вернулся в дом Формана, переговорил с консьержкой, и почти сразу после этого Богданов из окна наблюдал такую картину: один за другим из дома Формана начали появляться люди в форме, которые исчезли там несколько часов назад. Они погрузили в машину оборудование, загрузились сами и уехали, а миссис Слоун на крыльце рассыпалась в благодарностях перед Смитом, который, со скромным видом кивая в ответ, рассыпался в любезностях.

Группа в полном составе собралась только к половине девятого вечера. Первым приехал майор Дубко. Его доклад был коротким и скучным: Джейсон Тейлор провел обычный день, после службы вернулся домой и, как обычно, рано лег спать. После него с перерывом в двадцать минут вернулся Коля Дорохин. Он доложил о встрече с копом Алексом и под конец высказал свои предположения.

– Я почти уверен, что Алекс жил в СССР, но по какой-то причине уехал в Америку. Здесь он женился и стал копом по протекции тестя. Откуда он знает Геннадия Хустова, мне выяснить не удалось, не хотел слишком наседать, чтобы не вызвать подозрений. К тому же сегодня он был, мягко говоря, немного не в форме.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил подполковник Богданов.

– На службе неприятности, – объяснил Дорохин. – Отстранили от работы на три дня. Для Алекса, по его же словам, дело это привычное, но он вроде как все равно расстроился или просто нашел повод выпить. Я составил ему компанию и перестарался. Алекс напился до такого состояния, что сам за руль сесть не смог. Зато благодаря этому я знаю, где он живет.

– Ты сейчас от него?

– Да, командир, прямо из его дома. Наблюдал за домом несколько часов, думал, может, протрезвеет и куда-то пойдет похмелиться, но нет, он остался дома. Возможно, жена его не пустила. Она, опять же по словам Алекса, контролирует его в вопросе выпивки. Думаю, не хочет, чтобы он вылетел с работы.

– Надо будет решить, как его использовать, – подумав, проговорил Богданов. – Пошлем запрос в Центр. Все-таки из Советского Союза не так легко переехать в Америку, так что в управлении на него что-то имеется. Возможно, придется на него надавить, чтобы выяснить, знает ли он, где искать Хустова, так что лучше подготовиться заранее.

– Об этом я уже думал, – признался Дорохин. – Хотел забрать его к нам и потолковать по душам. Потом решил для начала доложить, не стал торопить события.

– И правильно сделал, – похвалил Богданов. – Мистер Смит сумел решить нашу проблему. Пленка для Формана готова, и нам нужно как можно быстрее вернуть ее в сейф.

– Хочешь пойти сегодня? – спросил Дорохин.

– Да, у нас тут кое-какая идея возникла, можем завершить операцию без помощи мистера Дейвиса и его актерских талантов.

Богданов рассказал, что придумал агент Смит. Майор Дубко сразу же поддержал идею, а Коля Дорохин засомневался.

– Я так понимаю, изображать искателей дохлых кошек придется нам с Казанцом, так, командир? – Дорохин вопросительно смотрел на Богданова.

– Дубко пойдет в квартиру Формана, а вы с Казанцом будете отвлекать внимание миссис Слоун, – подтвердил Богданов.

– Так-то все логично, но что, если она догадается, что мы никакие не профессионалы, а такие же дилетанты, как и ее «змееловы»?

– А вы постарайтесь сделать так, чтобы она обрела уверенность, что имеет дело с профессионалами, – посоветовал Богданов. – Искать дохляка не так уж сложно: идите на запах и дойдете до места.

– И все же в этом плане есть большой риск, – настаивал Дорохин. – Мы можем так ничего и не найти, например.

– Ну, об этом можете не беспокоиться, – вступил в разговор агент Смит. – В Вашингтоне в любой канализации и вентиляционной системе можно найти парочку дохлых птиц или бедолагу-кошку. Так уж устроены здесь коммуникации, что для них они слишком сложны.

Дорохин покачал головой, не зная, как воспринимать слова агента Смита, как шутку или как истину в последней инстанции, поэтому решил промолчать.

– Это хороший вариант, Коля, – заверил товарища Богданов. – К тому же операция по замене реквизита в квартире Формана должна пройти быстрее, чем первая вылазка, так что слишком долго вам в вентиляции торчать не придется.

– Ладно, если других вариантов нет, будем отрабатывать этот, – согласился Дорохин.

В этот момент на первом этаже раздались шаги, и через пару минут в комнату вошел Юра Казанец. Брюки и ботинки в грязи, волосы всклокоченные, глаза блестят.

– Ого, ты где это так уделался? – за всех высказался Дорохин.

– Готовь медаль, командир. – Казанец довольно улыбался. – Я нашел нашего беглеца!

– Да ладно! Хустова нашел? – Дубко подскочил на месте. – Мы тут с ног сбились, а ты вот так запросто взял и нашел?

– Не запросто, майор, пришлось попотеть, но оно того стоило!

Казанец уселся на стул возле окна и принялся докладывать о результатах поисков Геннадия Хустова. Он рассказал о трех подругах, которых встретил у библиотеки, о том, что они снабдили его адресом «дрянной Милли», и о том, как он принимал решение, ехать ли в Чесапик Бич или вернуться и доложить командиру о том, что узнал.

– Я понимаю, что по правилам должен был сначала доложить, – стал оправдываться Казанец, – но ведь дамы могли и ошибаться. Мы бы уйму времени потеряли, командир.

– Ты все верно решил, – подбодрил Юрия Богданов. – Если бы не сроки, решение было бы другим.

– Вот и я о том же, – радостно воскликнул Казанец. – Теперь я все выяснил и уверен в том, что в доме Милли живет наш Хустов. Милли зовет его Генри, и они кажутся вполне счастливыми. Но лучше начну по порядку.

Казанец откинулся на спинку стула и продолжил доклад. От библиотеки он поехал в Чесапик Бич. На дорогу ушло чуть больше двух часов, и то потому, что по незнанию Казанец выбрал самый долгий маршрут. Дальше пришлось двигаться черепашьими шагами, чтобы не уехать от искомой точки на десятки миль. Дорогу мадам Габи прописала довольно подробно, но ее ориентиры оказалось найти не так легко. Поплутав по 1-й стрит, Казанец вместо «Тополиной фермы» снова выехал на побережье. Поняв, что где-то свернул не туда, справился у местных жителей, и те нарисовали ему совсем другую дорогу.

Эта дорога привела к «Тополиной ферме», но не с той стороны, с которой требовалось Казанцу. В итоге он потерял еще полтора часа, и в итоге к трем часам дня одиноко стоящий дом под желтой крышей так и не появился на горизонте. Но Казанец не оставил попыток и с третьего раза нашел ту дорогу, о которой говорила Габи. К самому дому подъезжать не стал, оставил машину в перелеске и дальше пошел пешком.

– Дом Милли расположен на высоком холме, обзор с которого открывается на многие мили. Подобраться незаметно к нему можно только с юго-восточной стороны. Там перелесок, за которым находится водоем. Я бы назвал его болотом, потому что там сплошная топь и воняет, как из канализации. Я прошел самым краем этой топи, чтобы из дома меня не засекли. Оказался на задах особняка. Там забор, но хилый, скорее ограждает от животных, чем от людей. Дом трехэтажный, добротный. Во дворе хозяйственные постройки: то ли коровники, то ли конюшни, но сейчас они по назначению не используются. У самого дома есть дровник, он полон дров, но видно, что лежат они там с незапамятных времен. Двор на задах запущенный, буйствует поросль, а перед домом порядок наведен. Думаю, это Хустов постарался.

– Его ты видел? – поторопил Богданов.

– Да, когда я добрался до дома, они с Милли пили чай на веранде. Милли в нарядной одежде, вся светится, да и Хустов кажется довольным жизнью. Подобраться настолько близко, чтобы слышать их тихую речь, оказалось невозможным, да и говорили они мало.

– Что еще ты выяснил?

– В доме есть телефон, на который один раз звонили, пока я там был. Трубку брала Милли, разговор длился не больше двух минут. Еще у Милли есть машина, старенький «Форд» примерно пятидесятых годов выпуска, но он на ходу.

– Откуда знаешь?

– В гараж не загоняют, значит, пользуются. Да там и нельзя без транспорта, до ближайшего населенного пункта пешим ходом не находишься.

– Понятно. Еще что? – Богданов посмотрел на часы. – У тебя на весь рассказ осталось не больше десяти минут, так что давай только по существу.

– Я, собственно, все рассказал, – подытожил Казанец. – Хустов в доме чувствует себя свободно, бежать не собирается. Если нагрянем к ним сегодня, застанем его тепленьким.

– Сегодня не получится, – сообщил Богданов. – Через десять минут начнется операция по возвращению микропленки в сейф Криса Формана.

– Ого! Уже изготовили подделку? – удивился Казанец.

– И не только это, – ответил Богданов.

Он быстро ввел Казанца в курс дела, после чего группа в ускоренном темпе проговорила все детали операции, и Богданов отдал приказ к ее началу.

– Единственная загвоздка может произойти в доме мистера Харриса, так как его я подготовить не успел. Но, думаю, элемент внезапности сработает как надо. После прошлой выходки, когда он уснул, не дождавшись ухода гостя, ему должно стать неловко, и я этим воспользуюсь. Саша, оборудование взял? – обратился Богданов к майору.

– С прошлого раза все готово, – ответил Дубко.

– Рация?

– Со мной.

– На этот раз с тобой на связи Смит. Как только будешь готов, выходи на связь, Смит скажет тебе, как обстоят дела с миссис Слоун.

– Понял, командир.

– Один точно справишься?

– Без вопросов, командир, – уверенно произнес Дубко.

– Тогда по коням, парни.

Богданов вышел из дома первым, за ним, на небольшом отдалении, следовал майор Дубко. Они прошли до лавки мистера Харриса, Дубко отошел за угол и остановился у входа во двор. Богданов взглянул на окна: два окна на втором этаже светились тусклым светом. «Отлично. Наш старичок не спит», – про себя произнес Богданов и постучал в дверь. Наверху отодвинулась занавеска, Богданов помахал рукой, занавеска опустилась, и вскоре у двери послышались шаркающие шаги. Богданов подал сигнал Дубко готовиться.

– Мистер Шульц? – Харрис открыл дверь и приветливо улыбнулся гостю. – Поздновато для покупок.

– Простите, Майк, не хотел вас беспокоить. – Богданов ответил на улыбку. – Сегодня весь день провел в заботах, но под вечер решил, что после вчерашнего вечера неплохо было бы проведать друга. Как ваше здоровье?

– Проходи, незачем на пороге здоровье обсуждать. – Харрис посторонился, пропуская гостя.

Богданов вошел, дверь за ним закрылась. Выждав пару минут, Дубко открыл дверь, ведущую на задний двор, которую в прошлый раз они с Дорохиным предусмотрительно оставили открытой, а мистер Харрис не удосужился проверить, закрыта ли она. Знакомой дорогой он прошел до входа в коллектор, открыл люк и спустился по лестнице вниз. Там включил фонарь и быстро добрался до двери из металлических прутьев. Тут ничего не изменилось, их с Дорохиным «усовершенствования» никто не исправлял, и Дубко легко прошел дальше. Спустя десять минут он уже стоял в тамбуре аварийного выхода. Достав рацию, он включил ее.

– Я на месте, – проговорил он в микрофон. – Как дела у дамы? Прием.

Агент Смит ответил почти сразу:

– Дама нейтрализована, можете приступать. Прием.

– Тогда я погнал. Отбой.

Дубко отключил рацию и выглянул наружу. Коридор первого этажа был пуст. Он быстро перешел к двери кладовой, немного повозился с замком и проник внутрь. Через вентиляцию добрался до нужной комнаты, снял решетку и не спеша начал спускаться в комнату. Оставив веревку висеть вдоль стены, он подтянул спортивную сумку с инструментом и прошел к сейфу. На этот раз замок поддался быстрее. Сейф открылся, Дубко достал из нагрудного кармана приготовленный сверток с микропленкой и готов был уже положить его в сейф, когда его внимание привлекла папка, лежавшая в сейфе. На обложке он прочитал надпись «Совершенно секретно», а ниже название «Операция «Монополия».

– Интересно, что за операции планируют в управлении научных исследований, – негромко произнес Дубко и открыл папку.

На первом листе он прочитал следующее: практические разработки оборудования и спецтехники для использования при прослушивании объекта «С». Дубко начал читать дальше, и чем больше читал, тем суровее становилось его лицо. Просмотрев материалы папки до конца, он уже не мог просто закрыть ее и забыть.

– Об этом должны узнать в Москве, – сам себе объявил он. – Забрать ее нельзя, придется копировать.

Он посмотрел на часы, в квартире Криса Формана он пробыл около десяти минут.

– Ничего, немного времени у меня есть, – решил он, после чего достал из сумки миниатюрную фотокамеру и начал методично снимать один за другим листы из папки «Монополия». Когда в папке оставалось всего четыре листа, внезапно заработала рация.

– У нас проблема, – прозвучал голос агента Смита. – Объект возвращается домой. Услышал? Прием.

– Какой объект? – до Дубко не сразу дошло, о чем говорит Смит. – Дама? Прием.

– Да нет же, Крис вернулся. Он паркуется на заднем дворе, – отбросив конспирацию, закричал Смит. – Убирайся оттуда. У тебя не больше пяти минут. Прием.

– Я понял. – Дубко взглянул на папку. – Мне нужно еще немного времени. Задержи его. Как понял? Прием.

– Как я его задержу? Ты в своем уме? Выметайся оттуда.

– Не могу, обстоятельства изменились. Сделай все, что в твоих силах. Отбой.

Дубко отключил рацию и продолжил съемку. Краем глаза он следил за дверью, готовый в любой момент броситься на хозяина квартиры, если он войдет раньше, чем Дубко успеет уйти. Он отснял последний лист, аккуратно сложил листы на место, поправил папку, подхватил сумку и готов был захлопнуть сейф. Взгляд упал на пол, и тут он увидел, что пакет с микропленкой все еще лежит на полу, куда он его положил, когда заинтересовался папкой.

– Проклятье! Не спеши, майор, иначе напортачишь. Смит что-нибудь придумает. Верь в это.

Дубко наклонился, поднял пакет и положил его в сейф. Осторожно закрыл дверь сейфа, замок защелкнулся, оповещая о завершении операции. Дубко подхватил сумку и бросился к веревке. Пробегая мимо декоративной перегородки, отделяющей комнату от прихожей, он сумкой зацепил выступающий край. Перегородка устояла, но улыбающийся керамический кот закачался и полетел на плиточный пол.

– Проклятье! – выругался Дубко. Он вынужден был остановиться, поднять кота и вернуть его на место. Разбираться, цел он или пострадал, у Дубко времени не было. Форман мог войти в квартиру в любую секунду, и в данный момент Дубко беспокоило только это.

Ухватившись за веревку, он подтянул тело к вентиляционной трубе, забросил в трубу сумку и начал подниматься сам, когда услышал, как в прихожей щелкнул замок. «Еще немного, Саша, спокойнее, – уговаривал себя Дубко. – Ты справишься». Он подтянул ноги в вентиляционную шахту, осторожно перевернулся, меняя направление тела, поставил на место решетку и начал медленно продвигаться по шахте. Уже выбираясь в помещение кладовой, он услышал, как в соседней комнате Крис Форман что-то весело напевает. «Приятного вечера, дружок, – довольный тем, что операция увенчалась успехом, улыбнулся Дубко. – Пой песенки и ни о чем не думай».

Он снова выглянул в коридор, перебрался в тамбур аварийного люка и только тогда включил рацию.

– Я выхожу, – коротко проговорил он. – Всем отбой. Прием.

– Уф! Пронесло! Успел-таки, – услышал он в ответ вздох облегчения из уст агента Смита. – Возвращайся, везунчик. Отбой.

В то время, пока майор Дубко пробирался по подземным коммуникациям, а Дорохин и Казанец, предъявив консьержке тельце полуразложившейся птицы, принимали плату за усердный труд, Крис Форман, бросив сумку у порога, изучал содержимое мини-бара, расположенного в кухне-гостиной. Откупорив бутылку пива, он сделал большой глоток прямо из горлышка, громко рыгнул и поморщился. Пиво показалось ему безвкусным, и он отставил бутылку.

– Проклятый Билли, чтобы тебя черти задрали, – вслух ворчал он. – Каждый раз, когда ты появляешься в моей жизни, ты приносишь мне неприятности. Когда ты уже оставишь меня в покое? Все долги давно заплачены, разве нет?

Разумеется, Форману никто не ответил, так как в квартире он был один. Его досада требовала выхода, и он водил глазами по комнате в поисках какой-то зацепки, которая позволит ему излить свой гнев. Взглядом он дошел до искусственной перегородки, отделяющей прихожую от центральной комнаты. Что-то в ее внешнем виде Формана насторожило. Он подошел ближе и начал разглядывать безделушки, которыми его бывшая подружка уставила сквозные полочки, а он после расставания с ней так и не выбрал время, чтобы избавиться от украшений.

– Что-то не так, – сам себе сообщил он. – Кот, что ли, не на той полке стоит? Или статуэтка? Не пойму.

Форман рассматривал перегородку минут пять и пришел к выводу, что ничего не изменилось и лишь воображение играет с ним дурную шутку. Он повернулся, собираясь вернуться к бару, и тут увидел на полу клочки пыли. Такой объем пыли не мог скопиться за те несколько дней, что Формана не было в квартире, и беспокойство снова вернулось. Он подошел к кучке мусора, толкнул ее ногой и поднял голову вверх. Решетка вентиляции стояла на месте, но на ней тоже виднелись следы пыли.

– Да что тут вообще происходит? – воскликнул Форман, и тут его осенило. – Пакет!

Форман бросился к сейфу, достал из кармана ключ, вставил в замочную скважину и сделал три оборота. Сейфовая дверь легко открылась, Форман заглянул внутрь. Пакет лежал там, где он его и оставил. Тем не менее Форман вытряхнул содержимое пакета и тоже осмотрел его. Визуально никаких изменений он не увидел, сложил пленку обратно в пакет и сунул в сейф. Прежде чем закрыть дверь сейфа, он осмотрел замок. Видимых повреждений не увидел, но беспокойство все равно не отпускало. Тогда он вышел в общий коридор и пошел искать консьержку.

Миссис Слоун находилась там, где и должна была быть, за стойкой у входа. Увидев недовольное лицо Формана, она заставила себя приветливо улыбнуться.

– Мистер Форман, что-то желаете? Ваша почта рассортирована и сложена в отдельный ящик. Хотите ее забрать?

Консьержка задала вопрос, не дожидаясь, пока Форман заговорит сам. Этому приему ее научила мать, которая много лет проработала в услужении на должности вроде той, которую занимала сейчас миссис Слоун. «Всегда старайся успеть заговорить первой, девочка моя, – говаривала ей мать. – Когда видишь, что постоялец чем-то недоволен, попытайся ослабить его негатив своей предупредительностью. Люди глупы и высокомерны. Они считают себя умнее и важнее всех, а ты этим пользуйся. Расскажи, какая замечательная выпечка появилась в магазинчике на углу или какую скидку ты выбила из водопроводчика, который чинил поливной кран, и эти снобы сразу забудут, на что они сердились, ну, или, по крайней мере, не смогут высказать свое недовольство в резкой форме». На практике совет матери всегда срабатывал. Может, и правда был настолько хорош, а может, миссис Слоун довела метод до совершенства, в любом случае усмирять разгневанных или просто недовольных жильцов миссис Слоун умела, как никто другой. Сработал метод и на этот раз. Форман остановился, не дойдя до стойки, перевел взгляд на почтовые ящики, которые год назад повесили в холле по инициативе консьержки.

– Много почты? – спросил он.

– Три письма и одно извещение, – отрапортовала консьержка. – Срочных нет, насколько я могу судить.

– Тогда пусть лежат. У меня до понедельника командировка. – Форман перевел взгляд на консьержку и снова открыл было рот, но миссис Слоун и в этот раз его опередила:

– Командировка? Пришлось вернуться раньше?

– Пришлось. – Форман недовольно поморщился, вспомнив причину, по которой ему пришлось прервать шикарный отдых в оплаченном из чужого кармана отеле.

– Что-то серьезное? Если нужна помощь, мистер Слоун с радостью вам ее окажет, – тут же заявила консьержка. – Следующие два дня у него свободные.

– Нет, спасибо, я справлюсь сам, – отказался от помощи Форман.

– Так что вы хотели? – произнесла миссис Слоун, поняв, что жилец успокоился.

– У меня дома из вентиляции высыпалась грязь, – не зная, как спросить потактичнее, выдал Форман. – Раньше такого не случалось. У нас что, забилась вентиляционная шахта?

– О нет, мистер Форман! Вы же не знаете! – Миссис Слоун вздохнула с облегчением, подумав, что не стоило и утруждаться, чтобы умаслить жильца. – Сегодня в доме проводились кое-какие работы.

– Работы? В вентиляционной шахте? Почему без предупреждения? – начал сыпать вопросами Форман.

– Медлить было никак нельзя, мистер Форман, – заявила консьержка. – В любом другом случае мы обязательно дождались бы вашего возвращения и начали бы работы только после вашего одобрения, но этот случай исключение.

– Что еще за исключение?

– Дело в том, что несколько дней из вентиляции шел тошнотворный запах. Сначала он был не сильным, едва уловимым, но потом начал усиливаться. Мистер Слоун предположил, что в вентиляционных ходах мог застрять какой-то зверек. Он сказал, что запах сильно напоминает запах разлагающейся плоти, поэтому я не стала ждать, а вызвала специализированную бригаду. Парни работали на всех этажах, проверили все вентиляционные ходы и вычистили из них весь мусор. Возможно, при очистке вентиляции часть мусора попала к вам в квартиру. Если это произошло, я готова его убрать прямо сейчас.

– Значит, рабочие, – протянул Форман. – И что, нашли они источник дурного запаха?

– Нашли, мистер Форман. Нашли и устранили. Теперь никакого запаха, а заодно и вентиляция прочищена. Двойная выгода за одну оплату. – Миссис Слоун заливалась соловьем.

– Хорошо, вы правильно поступили, миссис Слоун, – похвалил Форман. Он развернулся и пошел обратно в квартиру.

– Так мне у вас убраться, мистер Форман? – вслед ему прокричала консьержка.

– Не нужно, я сам уберу, – отказался Форман и скрылся в квартире.

Там он снова подошел к вентиляционной решетке и принялся рассматривать ее более пристально. «Зачем нужно было ползать над квартирами? – размышлял он. – Входы в эту часть вентиляции должны быть закрыты специальными решетками, которые отделяют центральную вентиляцию от частных веток. Ни птицы, ни звери сюда попасть не могут. Странно все это». Если бы не микропленка, лежащая в сейфе, Форман давно забыл бы и о высыпавшемся мусоре и о ремонтниках, которые за каким-то лядом ползали по всей вентиляции. Но пакет, вернее его содержимое, наводил на мысль, что кто-то мог пытаться заполучить его.

«Да, но кто? – думал Форман. – Об этом пакете знают лишь трое. Тот человек, который принес пакет, Джейсон Тейлор и я. В разговоре с секретарем, который записывал меня на встречу с директором АНБ, в графе причина я указал: частного характера. Об источнике информации и тем более о микропленке я ни слова не говорил. Тогда кто еще мог знать про пленку? Или они охотились не за пленкой, а за чем-то другим из сейфа?»

Минут двадцать Форман раздумывал, как поступить. Сейф не взломан, в квартире порядок, если не считать скромной горстки мусора, оправдательная версия появления которого имеется, так чего не хватает?

– Я должен убедиться, что для исследования вентиляционной шахты над моей квартирой была уважительная причина, – вслух высказался Форман. – Надо убедиться, иначе покоя мне не будет.

С этими словами он направился к гардеробной, достал оттуда лестницу-стремянку и принес в прихожую. Поставив стремянку под вентиляционную решетку, он поднялся наверх и вынул ее из пазов. Отставив решетку в сторону, подтянулся на локтях и вполз в вентиляционную трубу. Оказавшись внутри, начал продвигаться в направлении вертикальной шахты. Он дополз до пересечения труб, осмотрел трубы, которые пересекались с его ветвью, и с досады выругался.

– На черта ты сюда залез? – ворчал он, выбираясь обратно в квартиру. – Ни одной боковой решетки, вот тебе и причина. Здесь не только птица, носорог прогуляется и не застрянет. Только в узких трубах, идущих от центральной.

Спустившись в квартиру, Форман отряхнулся, снова вышел в общий коридор и направился к миссис Слоун. На этот раз он застал ее за вязанием.

– Боже милостивый, мистер Форман! Где вы успели так испачкаться?

– Проверял вентиляцию, – ответил Форман. – Миссис Слоун, вы знали, что в наших вентиляционных шахтах не предусмотрены заградительные сетки?

– Помилуйте, откуда? Ведь не я проектировала этот дом, – воскликнула миссис Слоун, догадываясь, что за этим последует.

– Это неправильно, – заявил Форман. – В вентиляционных ходах, ведущих к квартирам, должны стоять заградительные решетки, а лучше сетки, чтобы никакая живность не попадала в рукава частных квартир. Вы со мной согласны?

– Абсолютно согласна, мистер Форман.

– Так что мы будем делать? – Форман ждал от консьержки ответа.

– Думаю, самым разумным будет заказать сетки нужного размера и попросить мистера Слоуна установить их на всех переходах и на всех этажах. Как вы считаете, мистер Форман?

– Хорошая мысль. Вы этим займетесь, миссис Слоун?

– Нужно обсудить смету с другими жильцами, – осторожно проговорила миссис Слоун.

– Переговорите, – попросил Форман. – Если результат окажется отрицательным, все равно закажите сетки, я сам их оплачу.

– Спасибо за доверие, мистер Форман. Я все сделаю, – заверила консьержка.

– Благодарю, миссис Слоун. Как только все рассчитаете, дадите мне знать, я выпишу чек.

Второй раз за вечер Форман развернулся и направился к своей квартире. Миссис Слоун дождалась, когда он скроется за поворотом, и беззвучно захлопала в ладоши. Просьба Формана означала, что у мистера Слоуна будет дополнительный заработок, а миссис Слоун как раз собиралась менять сантехнику на кухне и все думала, откуда взять денег.

– Благослови Господь мистера Формана, – негромко напевала она, уже планируя, сколько денег может заработать муж и сколько она сможет потратить на переоборудование кухни.

Агент Смит наблюдал эту картину из окна второго этажа дома миссис Коулстон. На самом деле он наблюдал за Форманом, а миссис Слоун просто попадала в его поле зрения, но дела это не меняло. После того как Форман вошел в дом и заинтересовался вентиляционной решеткой, агент Смит находился в напряжении. «Что его насторожило? – размышлял он. – Какие следы присутствия спецназовцев он мог там заметить? Или у него так сильно развита интуиция?» До тех пор, пока Форман не пришел к миссис Слоун в первый раз, агент Смит был уверен, что скоро ему придется спускаться вниз к бойцам спецподразделения и сообщать им печальную весть о том, что план по вбросу дезинформации о противоракетной обороне Москвы провалился. Когда он увидел, как щебечет миссис Слоун, Смит понял, что дама сумела развеять сомнения владельца квартиры. Он расслабился, но снова ненадолго, так как увидел, что Форман собирается проникнуть в вентиляционную систему. Забраться туда его могло заставить только одно: он уверен, что в его отсутствие в квартире кто-то был.

И снова опасения Смита рассеялись, как только Форман вылез из шахты и направился к консьержке. А уж когда миссис Слоун начала хлопать в ладоши, Смит окончательно успокоился и решил пока бойцов спецподразделения не беспокоить. Форман со стаканом виски в руке еще с час бродил по квартире. Он говорил сам с собой, и было видно, что, кем бы ни был его воображаемый собеседник, Форману он совершенно не нравился. Он отчитывал воображаемого собеседника за какие-то серьезные проступки, сыпал аргументами и даже рубил ладонью воздух, пытаясь убедить в своей правоте того, кого в комнате не было. Наконец, мистер Форман устал от собственного диалога, допил виски и завалился спать. Только тогда Смит смог покинуть пост у окна второго этажа и спуститься вниз.

Группа «Дон» в полном составе собралась в кладовой магазинчика миссис Коулстон. После возвращения майора Дубко бойцам было что обсудить. Сначала, естественно, обсуждали прошедшую операцию. Дубко рассказал о керамической безделушке, которую смахнул с полки.

– Боюсь, из-за этого могут возникнуть проблемы, – заявил он.

– Смит сейчас ведет наблюдение за квартирой Формана, – сообщил Богданов. – Он сумеет оценить ситуацию и в случае угрозы даст нам знать. Сейчас нужно подумать, как лучше обставить дело с Геннадием Хустовым.

– Я считаю, ехать нужно сегодня. Юра, сколько, ты сказал, ехать до Чесапик Бич? – первым высказался Коля Дорохин.

– Около сорока миль, в пересчете на километры получается примерно шестьдесят пять километров, – быстро подсчитал Казанец. – Если приплюсовать дорогу от Чесапик до фермы и дальше, получится около полутора часов. С учетом пешей прогулки не больше двух часов.

– Отлично. До утра времени у нас достаточно. Как думаешь, Юра?

– Согласен. Оттягивать я бы не стал. Место там уединенное, из всех помех только его подружка Милли.

– В том-то и дело, что у объекта появилась подружка, и она, в отличие от Хустова, на легальном положении. Более того, она является гражданкой США. Как думаешь, Коля, что сделает мадам Милли в первую очередь, если мы вломимся к ней в дом посреди ночи и похитим ее избранника? – вступил в дискуссию майор Дубко.

– Что предлагаешь ты? – спросил Дорохин.

– Поехать можно и сейчас, но в дом не вламываться. Дождаться, пока Хустов сам не выйдет, и похитить его. Пусть потом Милли ищет его хоть до скончания века, мы свое дело уже сделаем.

– И снова неверное решение, – заметил Богданов. – Нам не нужен шум вокруг имени Хустова, по крайней мере, не сейчас. Нужно дождаться пятницы, когда Форман переговорит с директором АНБ.

– Хочешь оставить Хустова до пятницы в свободном полете?

– Нет, мы его заберем, но только так, чтобы он мог в случае необходимости вернуться к Милли и продолжить играть свою роль. Мы не знаем, насколько легко они поверят словам Хустова и станут ли его проверять.

– Зачем им проверять Хустова? – спросил Дорохин.

– Американцы больше всего боятся подставы, – пояснил Богданов. – Я уверен, что, когда директор АНБ услышит о русском перебежчике, он сразу подумает, что Хустов готовит провокацию американским властям. Без проверки они на сделку с Хустовым не пойдут, так что и нам придется ждать.

– Но как мы выманим Хустова из дома, чтобы Милли не заподозрила неладное? – снова задал вопрос Дорохин.

– А сделаем мы это с помощью твоего приятеля Алекса, – заявил Богданов. – Пусть потрудится на благо Родины, которую он покинул. Верно, парни?

– Точно! Его я на нейтральную территорию легко вытащу, – согласился Дорохин. – Он считает меня своим лучшим другом, по крайней мере, на настоящий момент, пока у него на службе неурядицы.

– Вот и отлично. С утра поедешь к нему, обработаешь и привезешь в дом на Висконсин-роуд. А ты, Юра, отправишься в Чесапик Бич, понаблюдаешь за объектом, чтобы он не надумал снова сбежать, – скомандовал Богданов. – Дубко, останешься здесь, будешь следить за квартирой Формана. Если он куда-то поедет, следуй за ним. Тейлора придется предоставить самому себе.

– Ты будешь на Висконсин-роуд? – спросил Дубко.

– Сначала доложу в Центр о наших подвижках, потом поеду туда, – подтвердил Богданов. – Буду ждать возвращения Дорохина. Хочу лично пообщаться с полицейским Алексом.

– Так что, сейчас расходимся? – Дорохин зевнул. – Спать охота, я бы сейчас часов двадцать кряду проспал.

– Расходимся, парни. Сегодня все хорошо потрудились, молодцы, – похвалил бойцов Богданов.

– Служим Родине, товарищ командир, – за всех отрапортовал Дорохин. – Все, я на Висконсин-роуд. Юрок, ты со мной?

Казанец в знак согласия кивнул и первым вышел из дома. В комнате остались только майор Дубко и подполковник Богданов.

– В чем дело, Саша? – Богданов с удивлением смотрел на друга, который явно хотел что-то сказать, но не решался. – Ты что, вдруг обрел сверхскромность? Или внезапно потерял ко мне доверие?

– Не говори ерунды, Слава. – Дубко громко фыркнул. – Когда это мы друг другу не доверяли?

– Тогда чего мнешься, как новобранец перед деревенской бабой? – грубовато спросил Богданов.

– Дело уж больно деликатное. – Дубко бросил взгляд в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, и Богданов понял, в чем заключаются опасения друга.

– Не хочешь, чтобы Смит услышал? – догадался он.

– Не хочу, – честно признался Дубко. – Дело не в том, что я ему не доверяю, просто лишние глаза и уши, они потому и называются лишними, что пользы от них гораздо меньше, чем вреда.

– Дело срочное? – задал новый вопрос подполковник Богданов.

– Не думаю, что сильно срочное, но хотелось бы обсудить до отъезда.

– Это не касается текущего задания, я правильно понимаю, Саша?

– Ты все правильно понял, Слава. Когда я был в квартире Формана, – начал Дубко, но Богданов жестом остановил его, и Дубко пришлось изворачиваться, чтобы фраза не прозвучала незаконченной, – все прошло гладко. Пленку я положил на то же место, где ее оставил Форман, здесь никаких вопросов не возникнет. Только с керамической кошкой промашка. Чем закончится, неизвестно.

– Об этом мы скоро узнаем, Смит нам расскажет, – заявил Богданов.

После этого он вплотную подошел к Дубко и прошептал на ухо:

– На втором этаже у него камеры, возможно, здесь тоже. Если дело терпит, дождись, пока вернемся на Висконсин-роуд.

– Понял, Слава, – так же тихо сказал Дубко, и на этом их разговор закончился.

Богданов дождался доклада Смита и уехал на Висконсин-роуд. В последний момент майор Дубко незаметно положил в карман Богданова миниатюрную фотокамеру. Богданов кивнул, давая понять, что принял передачу майора. Они попрощались, и подполковник ушел.

Связавшись с Центром, Богданов подробно доложил о результатах проделанной работы и запросил информацию на Алекса. Результаты, полученные к восьми утра из Центра, превзошли все ожидания Богданова. Выяснилось, что Алекс, полицейский, с которым общался Дорохин, действительно в прошлом советский гражданин и службам госбезопасности он хорошо известен. Во время обучения в Московском университете Алекс, в то время Алексей Потапов, был завербован спецслужбами для работы под прикрытием в Америке. Выбрали Потапова за уникальные способности к языкам и по протекции со стороны кого-то из шишек Политбюро. Попав в Америку, Алекс год исправно передавал материалы в Центр, а потом вдруг исчез.

Его не искали, так как особой ценности как агент он не имел, а ситуация с американскими властями в то время находилась в напряженном состоянии, поэтому Алексу удалось столько лет прожить в Америке, изображая из себя добропорядочного семьянина и избегая последствий предательства. Такой удачи никто из группы «Дон» и не ждал, но каждый был этой удаче рад. Получив об Алексее Потапове информацию, Дорохин отправился в дом Алекса в полной уверенности, что сегодня тот согласится на все.

Геннадий Хустов сидел под раскидистым буком и мастерил из лозы подставки под горячую посуду. Этому искусству его научил дед, много лет навык не находил применения, а тут вдруг пригодился. Милли Лэнгстон, его новая подруга, просто обожала всякие хозяйственные вещицы, которыми ее дом был забит под завязку. По этой причине умение Хустова, или Генри, как она его называла, умиляло ее до невозможности. На самом деле Милли Лэнгстон в Генри умиляло практически все, и это дико раздражало предмет ее обожания.

Когда у Хустова кончились деньги, он всерьез задумался над своим положением. Надо было что-то решать, на что-то решаться, но страх быть пойманным парализовывал волю, не давал рационально мыслить и начать, наконец, действовать. Там, в Казахстане, когда микропленка, содержащая государственную тайну, перекочевала к Хустову в ботинок, он пребывал в состоянии прострации. В тот момент он представления не имел, зачем сделал то, что сделал. Хустов никогда всерьез не задумывался над тем, чтобы сбежать из страны, и уж тем более не помышлял о краже госсекретов и продаже их иностранным государствам.

Но что сделано, то сделано. Он в Америке, нищий изгой, родная страна его никогда не примет назад, даже вздумай он вернуться. Прошлого не воротишь, время вспять не повернешь, и приходится жить с тем, что есть. А есть у него микропленка стоимостью не одну тысячу долларов и пустой желудок. Побег из страны он помнил смутно, так как действовал по наитию. Сборы на рыбалку, подготовка версии с утоплением, затем поездка на перекладных до самой границы с Ираном, странный мужичок, который за пару тысяч советских рублей организовал ему переброску в Тегеран, а дальше сплошные мытарства, вплоть до тех пор, пока не добрался до Вашингтона.

Почему Вашингтон? А куда еще, ведь треклятые Мартин и Митчелл, перебежчики из АНБ, именно отсюда начали писать свою новую историю. Почему-то Хустову казалось, что, окажись он в Вашингтоне, все сразу наладится. Он найдет человека из АНБ, договорится с ним об оплате, получит свои денежки и переедет куда-нибудь в Калифорнию или в другое теплое место. А там уж начнет жить припеваючи. Реальность оказалась намного прозаичнее. Совсем скоро Хустов понял, что в Вашингтоне люди из АНБ не ходят пачками с бирками на шее и выйти на нужных людей в короткие сроки у него не получится. Тогда он нашел дешевое жилье, заселился в комнату с частичными удобствами и приготовился ждать, когда ему улыбнется удача.

Своей удачи он ждал полгода, и пришла она совершенно неожиданным образом в лице полицейского по имени Алекс, который приехал в их клоповник по поводу откинувшей копыта девки, принявшей слишком много «мета». Как Хустов испугался, когда увидел, кто направляется к нему в форме полицейского! Он реально чуть не наложил в штаны. Но эта встреча оказалась переломным моментом в его эмигрантской жизни. Коп Алекс некогда был Алешкой Потаповым с параллельного курса университета, в котором Геннадий Хустов в свое время грыз гранит науки. Как Лешка попал в Америку и превратился в Алекса, Хустов так и не узнал. Сам Потапов плел что-то про программу молодых специалистов по обмену опытом, приглашенных в Америку на целый год, за который он успел найти себе жену. Она, вернее, ее папаша как-то все устроил, и Алекс в Москву больше не вернулся.

Хустов подозревал, что с историей Потапова не все так гладко, как тот рассказывает, но предпочел сделать вид, будто верит в его байки. Поступил он так не по доброте душевной, а из корыстных побуждений. Встретившись пару раз с Потаповым, Хустов понял, что у того немало связей в полицейских кругах, и решил не то чтобы взять его в долю, но попросить о помощи за определенную плату. Для Потапова он сочинил красочную историю о своем знакомстве с перебежчиком Митчеллом, о том, как тот слезно просил его отыскать своих бывших коллег, чтобы те в свою очередь походатайствовали о нем перед начальством и вытащили из «ненавистной Москвы». Так Хустов вышел на Джейсона Тейлора, сотрудника АНБ. За услугу Потапов потребовал баснословную сумму в две тысячи долларов, у Хустова таких денег не было, но он согласился. Откуда он собирался взять деньги? История с женитьбой Алекса его вдохновила, и он начал подыскивать себе подходящую пару.

Вот как вышло, что спустя три месяца после встречи с Алешкой Потаповым он оказался у Милли дома. Милли… глупая, наивная, но по американским меркам весьма состоятельная женщина. Она, не раздумывая, дала так необходимые ему две тысячи долларов, чтобы он мог расплатиться с «опасным кредитором». Она с радостью приняла его в свой дом, когда он «случайно» в разговоре упомянул о том, что арендодатель грозится выселить его прямо на улицу. Она кормила его деликатесами, одела-обула, окружила заботой и лаской, а взамен всего этого Хустов ублажал ее в постели.

Поначалу все это Хустову даже нравилось. Он нажился впроголодь, изголодался по женскому телу, а Милли, надо признать, не была дурнушкой. Но для мужчины, привыкшего к одиночеству, Милли оказалась слишком навязчивой, ей требовалось непрерывное внимание, бесконечные разговоры и много, ну просто очень много «соитий», как она это называла. За месяц совместной жизни Хустов буквально выдохся, пытаясь дать Милли то, чего она просит, и теперь, занимаясь плетением дурацких, никому не нужных подставок, он мечтал лишь о том, чтобы жизнь с нею поскорее закончилась.

Да, жить с Милли до конца своих дней, «пока смерть не разлучит», он не собирался. Он ждал, когда сработает его грандиозный план с микропленкой, чтобы помахать даме ручкой. Он мечтал уехать подальше от этого места и больше никогда не вспоминать ни о Милли, ни о ее доме. «Ничего, осталось совсем немного, – уговаривал сам себя Хустов, вплетая одну лозу в другую. – Каких-то пару-тройку дней, и все закончится. Только бы у этого недоумка Тейлора все получилось. Жаль, что не удалось встретиться с тем важным человеком, к которому обратился Тейлор. Уж я бы сумел убедить его, насколько моя информация важна для американского правительства».

– Генри! Генри! – услышал он голос, взывающий из кухонного окна.

«Проклятье! Снова она! Неужели ей никогда не хочется побыть в тишине и одиночестве? Это просто невыносимо, ее внимание».

– Я здесь, дорогая, – сделав над собой усилие, ответил ласковым голосом Хустов.

– Генри, к тебе тут человек пришел, – сообщила Милли. – Говорит, коллега по службе. Разве ты служил, дорогой?

– Человек? – Хустов напрягся. – Что за человек? Имя у него есть?

– Он не представился. – Милли расстроилась, как всегда, когда подозревала, что совершила что-то, что могло не понравиться ее мужчине. – Я сейчас спрошу.

– Не нужно, – остановил Хустов. – Я схожу, посмотрю.

Хустов поднялся, стряхнул с брюк налипшие кусочки коры и медленно двинулся к калитке. «Кто это может быть? Никто не знает, где я обосновался, – размышлял он на ходу. – Неужели нашли? Да нет, никто меня не ищет. Просто людям в моем положении всюду мерещатся сотрудники КГБ». Дойдя до калитки, он увидел, кто стоит по ту сторону, и немного расслабился: на него смотрел и улыбался Лешка Потапов.

– Приветствую тебя, уважаемый, – громко поздоровался Потапов.

– Откуда ты здесь? Как меня нашел? – вместо приветствия пробурчал Хустов.

– Забыл, где я работаю? – осклабился Потапов. – Чего неприветливый такой? Все насчет бабла сокрушаешься?

– Да пошел ты, – огрызнулся Хустов, намек на давний спор о том, что Потапов ободрал земляка как липку, ему совершенно не понравился. – Чего приперся?

– Дело есть. – Потапов подмигнул Хустову. – Тебе ведь деньги нужны?

– Что мне нужно, не твоя забота.

– Да хватит уже дуться, – примиряющим голосом произнес Потапов. – Говорю же, дело есть. Отобьешь половину из своих двух тысяч.

– Штуку отдать хочешь? – Хустов, у которого больше месяца ни цента в руках не было, оживился. – Что за дело?

– Заинтересовался? То-то. Дело пустяковое, а платят хорошо. Значит, ты в деле?

– Сначала скажи, что за дело.

– Человеку одному помочь нужно, – ушел от прямого ответа Потапов. – Подъедем на пару часов, получим бабки и разбежимся.

– Один не справишься? – осторожничал Хустов, не слишком доверяя новоявленному другу.

– Стал бы я тебе половину калыма отдавать, если бы один мог справиться. – Потапов нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Слушай, не хочешь подзаработать, так и скажи. Я другого найду.

Потапов развернулся и пошел к машине. Хустов с полминуты раздумывал, затем окликнул Потапова.

– Стой. Я поеду, – крикнул он. – Жди, сейчас Милли скажу и вернусь.

Хустов вернулся в дом, быстро переговорил с Милли, надел куртку и вышел на улицу. Потапов ждал его в машине. Хустов занял место рядом с водителем, Потапов завел двигатель, и машина тронулась.

– Далеко ехать? – задал вопрос Хустов.

– Не очень, – ответил Потапов.

Дальше какое-то время ехали молча. Потапов смотрел прямо перед собой, Хустов стал думать о деньгах, вернее о том, что сможет сделать с той тысячей долларов, которую посулил ему Потапов. Занятие так его увлекло, что он не сразу сообразил, что машина остановилась. Подняв глаза на Потапова, Хустов похолодел, так напугало его выражение лица приятеля.

– Что происходит? – онемевшими губами прошептал Хустов.

– Прости, друг, – только и успел произнести Потапов.

В ту же минуту дверь со стороны пассажирского сиденья открылась, Хустова схватили за плечи и вытянули из машины. Двое парней быстро связали его по рукам и ногам, затолкали в рот кляп, завязали платком глаза и куда-то поволокли. От неожиданности Хустов даже не сопротивлялся. Что произошло непоправимое, до него дошло только тогда, когда его бросили в машину, взревел двигатель и машина покатила в неизвестном направлении.

– Я ничего не знаю! У меня ничего нет! Я требую справедливого суда!

– Никакого суда для тебя не будет, и ты это прекрасно знаешь. Прекращай кобениться, в твоих интересах начать сотрудничать, иначе то, что происходит сейчас, покажется тебе раем. Не доводи до крайности, Хустов. Поверь, если мы передадим тебя властям, ты сам будешь молить о смерти.

Шесть часов подряд Геннадия Хустова допрашивали в подвале дома на Висконсин-роуд. Шесть часов он твердил одно и то же: ничего не знаю, никакой пленки не брал, ни в чем не виновен. За это время с ним успели пообщаться все члены группы «Дон», но ни одному из них не удалось разговорить Хустова. К четырем часам вечера они так и не узнали, где Хустов хранит оставшуюся часть микропленки и на какой день у него назначена встреча с Джейсоном Тейлором. Устав от бесплодных попыток добиться желаемого, группа в полном составе собралась на кухне.

– Что будем делать, командир? – прервал молчание майор Дубко.

– Представления не имею, – честно признался Богданов. – Не пытать же его, в самом деле?

– Может, и придется, – выдержав паузу, высказал общую мысль Коля Дорохин. – Время поджимает, а он, похоже, настроен решительно.

– Нет, это не вариант, – возразил майор Дубко. – Мы с вами не по этой части, да и вряд ли пытки помогут. Тут нужен совсем другой подход.

– Какой другой? – Казанец озабоченно покачал головой. – Мы все перепробовали, осталось только, как в дешевых гангстерских фильмах, начать ему ногти выдергивать или пальцы по одному отрубать.

– Кнут мы испробовали, – заметил Дубко. – Возможно, пришло время попробовать пряник?

– Да какой же ты ему пряник предложишь? Полную амнистию разве что, – высказался Казанец. – Только кто в здравом уме в такое поверит?

– Быть может, и поверит, – поддержал Дубко Богданов. – Пойду, попытаю счастья.

– Что ты собираешься ему пообещать? – спросил Казанец.

– Там видно будет, – неопределенно ответил Богданов и вышел из комнаты.

Он спустился в подвал, отомкнул замок комнаты, в которой сидел Хустов, и вошел внутрь. Хустов сидел в углу на потертой диванной подушке, обхватив колени руками и опустив голову вниз. При появлении Богданова он даже не шелохнулся. Богданов оперся о противоположную стену спиной, достал из кармана пачку сигарет и, прикурив, выпустил дым из ноздрей. Почувствовав запах табака, Хустов вздрогнул. «Решил, буду бычками его жечь, – с горечью подумал Богданов. – Да, нелестная репутация у сотрудников КГБ».

– Ты куришь? – обратился Богданов к Хустову.

– Нет. – Хустов поднял голову.

– И правильно. А я вот лет пять собираюсь бросить, да все никак.

– От дурных привычек сложно избавляться, – заметил Хустов.

– Согласен. – Богданов снова затянулся.

– Дадите сигаретку?

Вопрос Хустова прозвучал неожиданно, особенно после его заявления, что он не курит, но Богданов не стал акцентировать на этом внимание. Впервые с того самого момента, как Хустова доставили в подвал, он заговорил о чем-то нейтральном.

– Решил попробовать? – Богданов вытянул из пачки вторую сигарету.

– Почему бы и нет? Жить мне все равно недолго осталось, так что рак мне не грозит, – невесело пошутил Хустов.

– Тоже верно, – не стал спорить Богданов.

Он прикурил вторую сигарету, подошел к Хустову ближе:

– Держи. Сильно не затягивайся, а то голова закружится с непривычки.

Хустов взял сигарету, затянулся, закашлялся и снова затянулся. Некоторое время они молча курили. Хустов время от времени начинал кашлять, но упорно продолжал затягиваться дымом.

– И как? – спросил Богданов.

– Гадость редкостная, – делая очередную затяжку, ответил Хустов.

– Гадость, не гадость, а затягивает, – заметил Богданов и снова замолчал.

Так прошло еще пять минут. Хустов потушил сигарету о стену, Богданов затоптал свой бычок ботинком. Помолчали еще.

– Чего вы хотите? – не выдержав, задал вопрос Хустов.

– Ты знаешь, что, – просто ответил Богданов. – Вопрос в том, чего хочешь ты.

– Я жить хочу, – выдержав паузу, произнес Хустов.

– Не в моей компетенции, – честно признался Богданов.

– А в чьей? Вашего начальника?

– Верно.

– Тогда скажите ему, что я отдам пленку в обмен на жизнь, – заявил Хустов.

– Тебе все равно придется ее отдать. Рано или поздно. Но даже в случае, если ты ее не отдашь, она все равно не попадет в руки американского правительства, – заметил Богданов. – Ты здесь, отпускать тебя мы не собираемся, так что встреча с Тейлором не состоится и пленка останется в том месте, где ты ее спрятал, до скончания века.

– Что, если я поручил кому-то отправить ее в американское посольство на тот случай, если не выйду на связь?

– Нет у тебя такого человека, Гена. Мы это знаем, и ты это знаешь. – Богданов прикурил новую сигарету. – У тебя вообще никаких вариантов не осталось.

– Хреново.

– Согласен.

Снова помолчали. Богданов наблюдал за Хустовым и видел, что со времени последнего допроса в нем что-то изменилось. «Совсем скоро он сломается, – понял подполковник. – Теперь он не уверен, что изначально выбрал правильную позицию. Сожалеет о том, что сразу не пошел на мировую, считает, что сейчас это делать поздно, вот и ломается».

– Что мне делать? – Хустов поднял на Богданова взгляд, полный отчаяния.

– Что я могу тебе ответить, Гена? – печально произнес Богданов. – Дел ты натворил таких, что и за всю жизнь не расхлебать.

– Но ведь что-то можно сделать?

– Есть один вариант, – начал Богданов. – Нам нужно, чтобы ты встретился с Тейлором и отдал ему вторую часть пленки. Если ты нам поможешь, добровольно и без выкрутасов, я попытаюсь договориться, чтобы тебе сохранили жизнь. Об амнистии речь не идет, помилования тебе ждать не стоит.

– Зачем вы хотите отдать пленку Тейлору? – удивился Хустов.

– Это будет не совсем та пленка, – не стал юлить Богданов. – Это будет особая пленка.

– Для вброса дезинформации? – догадался Хустов.

– Все верно.

– И за это вы сохраните мне жизнь?

– Я попытаюсь договориться с начальником, чтобы он сохранил тебе жизнь. – Богданов решил не приукрашивать реальность, так как видел, что Хустов готов пойти на сделку, и не желал испортить налаживающиеся отношения нереальными обещаниями.

На этот раз молчание длилось больше десяти минут, но в итоге Хустов согласился.

– Ладно, я отдам вам пленку и встречусь с Тейлором.

– Где она? – не затягивая допрос, спросил Богданов.

– В доме Милли есть сарай. Раньше в нем держали скотину. Невысокое строение под черепичной крышей, – начал Хустов. – Как зайдешь, три шага влево, там дощатая стена немного отходит от основания. Там я спрятал вторую часть пленки.

– На какой день назначена встреча с Тейлором? – задал новый вопрос Богданов.

– Он не назначил встречу, – признался Хустов. – Дал номер телефона. В пятницу после трех часов дня я должен позвонить ему, и он назначит место и время. Если его друг договорится насчет суммы, я отдам пленку. Это все.

Богданов вышел, не сказав ни слова. Он вернулся на кухню и передал содержание беседы с Хустовым.

– Юра, едешь в дом Милли, проникаешь в сарай и забираешь пленку. Везешь ее в дом миссис Коулстон. Смита я предупрежу. Он позаботится об изготовлении дубликата.

– Что будем делать с Хустовым? – спросил Дорохин.

– Пока подождем. Завтра он должен связаться с Тейлором по телефону, так мы узнаем, согласны ли в АНБ на его условия и где планируется передача информации. До этого времени я свяжусь с управлением и получу дальнейшие указания, – ответил Богданов. – Коля, как думаешь, Потапов не станет совать нос в это дело?

– Нет, товарищ подполковник, не будет! Он так напуган, что готов всю кровь из себя выкачать и нам отдать. Информация из Центра пришлась как нельзя кстати. Сегодня, когда я его выловил и заявил, что меня прислали из Москвы, он чуть не заплакал. Сразу начал причитать, что всегда готов работать на КГБ, что его исчезновение из поля зрения советской разведки – чистой воды недоразумение, что бес его попутал, а сам-то он служил бы и служил Родине. Ну, и все в таком духе. Потом, когда я изложил ему наш план, он беспрекословно его выполнил и сейчас, я уверен, сидит дома и ждет новых заданий от родной госбезопасности.

– Это хорошо. – Богданов помолчал, затем продолжил: – На всякий случай я все же за ним бы последил.

– Сделаю, командир.

Дорохин вышел, за ним засобирался и Казанец. Вскоре в кухне остались только майор Дубко и подполковник Богданов.

– Пришло время продолжить разговор, который начали вчера, – заметил Богданов. – Что там у тебя за сверхсекретное дело, Саша?

– Где фотоаппарат? – спросил Дубко.

– В комнате, в моей дорожной сумке. Без фотоаппарата ты не можешь сказать, что накопал в доме Формана?

– Могу, но со снимками будет понятнее, – ответил Дубко. – Я и сам не совсем уверен, что именно нарыл. Времени на изучение материалов у меня не было, сам понимаешь. Если в двух словах, вышло следующее: когда я открыл сейф, чтобы положить в него пакет с микропленкой, мое внимание привлекла папка с грифом «совершенно секретно». Мне стало любопытно, что такого секретного может быть у начальника управления научных исследований? Я открыл папку и начал читать. Из того, что успел прочесть, я сделал вывод, что в папке собраны материалы по проекту, разрабатываемому для прослушивания помещений советского посольства. Я сразу решил, что не могу оставить папку просто так лежать в сейфе, но и забрать ее я не мог. Тогда я решил отснять каждый лист, чтобы потом без спешки выяснить, какое именно посольство собираются прослушивать сотрудники АНБ.

– Прослушивать посольство? Бред какой-то. – Богданов пожал плечами. – Нет, я, конечно, слышал о том, как в зданиях, принадлежащих другой стране, устанавливают подслушивающие устройства, но чтобы для этой работы потребовались специальные разработки от отдела АНБ?

– Ты не понял, Слава, они собираются не просто прослушивать одну-две комнаты в посольстве. Они планируют тотальную прослушку, как из внешних источников, таких как телефонная связь, так и всех переговоров и просто разговоров, которые ведутся в здании посольства. Причем в любой комнате! Они собираются вырыть тоннель под всей площадью посольства и контролировать каждый наш шаг.

– И все это есть на тех снимках? – с ноткой недоверия в голосе спросил Богданов.

– Если снимки получились качественными, у нас на руках весь их проект, Слава.

– Но о каком именно посольстве идет речь, там не написано?

– Здание там именуют литерой «С», и понять, о каком посольстве идет речь, я не смог. Но там есть какие-то чертежи с обозначением улиц и отдельных зданий. Наверняка по этим чертежам можно узнать, в каком городе они расположены, а следовательно, вычислить, о каком посольстве идет речь.

– Не хилый улов, Саша. Только как нам передать эту информацию в Москву?

– Не думаю, что эти сведения можно передавать даже по секретным каналам, – заметил Дубко. – Самый надежный вариант – это дождаться нашего возвращения в Москву и тогда передать все снимки полковнику Старцеву. А уж он пусть решает, что с ними делать.

– Согласен, так будет вернее всего. В случае если материалы из папки не подтвердятся, полковник Старцев просто не станет их обнародовать.

– Они подтвердятся, Слава, я уверен. Там результат работы не одного месяца и даже не одного ведомства. Есть чертежи специальных устройств слежения и радиоперехвата, которые, как я понял, разрабатывались именно для данного проекта. Знаешь, как они назвали этот проект? «Монополия». То есть они уверены, что, воплотив его в жизнь, станут владельцами всей информации из конкретного посольства. Ты представляешь масштабы утечки информации, Слава?

– Ладно, поживем – увидим, – заключил Богданов. – Я попытаюсь передать информацию полковнику Старцеву. Нам еще как-то эти снимки из страны вывозить придется, так что без его помощи не обойтись. Фотоаппарат хоть и маленький, но рисковать не стоит. В этот раз нас осматривали непредвзято, но ведь мы в страну въезжали, а не выезжали. Перестраховаться будет не лишним.

– Можно было бы снова обратиться к агенту Смиту и попросить распечатать снимки, – предложил Дубко. – Пока ждем дальнейшего развития событий по делу Хустова, могли бы изучить их более детально. Возможно, после того как закончим с делом Хустова, нам поручат разобраться с проектом «Монополия».

– Торопиться не надо, Саша. Лишние глаза и уши в таком деле только помеха, – ответил Богданов. – Нет, мы дождемся, что ответит Москва, а потом будем решать, как действовать. И потом, опыт подсказывает мне, что после звонка Хустова Тейлору события начнут развиваться очень быстро. Хорошо, если нам хватит времени подготовиться к отъезду, ведь этот вопрос мы со Старцевым обговорить не успели.

– Почему не сделать это сейчас?

– Так я и собирался поступить. Пойди, посмотри, как там Хустов. Покорми его и одеяло дай, в подвале свежо.

Дубко вышел, Богданов перешел в комнату, где был установлен телефонный аппарат, и набрал номер, соединявший его с одним из связных, которые круглосуточно дежурили у секретных аппаратов, способных произвести безопасное соединение с Москвой. После четвертого гудка в трубке зазвучал голос связного-радиста.

– Коммутатор, говорите, – произнес он стандартную в таких случаях фразу.

– Здравствуйте! Это Генрих Шульц, соедините меня с мистером Сакрионе. – Богданов выдал шифрованное имя полковника Старцева.

– Мистер Сакрионе ждет вашего звонка?

– Да.

– Ждите.

Ждать Богданову пришлось минут десять, но зато после ожидания он услышал голос самого полковника Старцева, а не кого-то из его заместителей или помощников.

– Генрих Шульц? – проговорил в трубку Старцев.

– Здравствуйте, мистер Сакрионе, – сказал Богданов. – Спешу выразить вам свое почтение. Ваши советы оказались весьма ценны, отдых проходит точно по плану.

– Рад это слышать, – произнес Старцев. – Как здоровье ваших родственников? Как племянник?

– Благодарю, все здоровы. Племянник отдыхает вместе со мной, всем доволен, покладист и добр.

– Прекрасно. Когда планируете вернуться домой?

– Мы думаем об этом. – Богданов тщательно подбирал слова, потому что хоть линия и считалась защищенной, но сигнал шел через столько коммутаторов, что полностью застраховаться от утечки информации было невозможно. – Все зависит от того, как скоро племянник сдаст свой экзамен.

– Он еще его не сдал?

– Нет, назначен на пятницу, – ответил Богданов, имея в виду встречу Хустова и Тейлора. – Надеюсь, все получится, ведь он мальчик смышленый.

– Я тоже на это надеюсь, но все же беспокоюсь. Экзамен – это такое напряжение, что, если случится рецидив его заболевания? Помните, в прошлый раз его сердце едва выдержало. Боюсь, как бы в этот раз не стало хуже.

– Думаете, не стоит идти на экзамен? – Богданов понял, что полковник пытается донести до него важную мысль, и весь обратился в слух.

– Нет, нет, пусть идет. Просто сами будьте наготове. Подготовьте врачей, чтобы они его подстраховали. Если что-то пойдет не так, ваш племянник уже не выкарабкается.

– Не выкарабкается? Я обещал ему поддержку, если он согласится на экзамен. Все-таки он мне небезразличен. – Подполковник попытался донести до Старцева, что обещал Хустову послабление за добровольную помощь.

– Боюсь, вы поступили опрометчиво. Я сам врач, видел такое не раз. Экзамен для вашего племянника может оказаться роковым.

Богданов помолчал, переваривая информацию. Старцев давал ему указания убрать Хустова, если того потребует дело.

– Еще что-то? – спросил Старцев.

– Да, есть одно мероприятие, которое нам необходимо посетить, – начал Богданов. – Шикарное место, очень важное для вас и ваших родственников. Я заснял на пленку каждый уголок, только вот не знаю, как переслать вам снимки. Отпечатать фото получится слишком накладно. Быть может, привезти пленку с собой? Если бы кто-то из ваших родственников подъехал сюда и забрал ее, было бы чудесно.

– Думаю, лучший вариант, если вы захватите пленку с собой, – выдержав долгую паузу, ответил Старцев. – На данный момент мне некого к вам послать.

– Значит, предпочитаете, чтобы мы с племянником привезли ее сами, без вашей помощи?

– Племянника брать с собой не нужно, – с нажимом произнес Старцев. – Вы же знаете, мистер Шульц, как негативно относится к нему моя старушка-мать. Оставьте его там, где он всегда хотел быть. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Понимаю, мистер Сакрионе. – Богданов подтвердил, что понял повторный приказ на ликвидацию Хустова. – Только боюсь, без племянника фотоснимки переправить будет не с кем, а они, повторюсь, очень ценны.

– Справляйтесь сами, мистер Шульц, в такие короткие сроки я вам помочь не смогу, – ответил Старцев. – Если будет возможность выждать дней пять, тогда может быть. Но думаю, на такой долгий срок вы там не останетесь.

– Хорошо, мистер Сакрионе, я вас понял. Не болейте и ждите нашего возвращения.

Богданов положил трубку и тихо выругался. С Хустовым не выгорело, это означало только одно – живым в Москве его не ждут. Раз Старцев говорил об этом так уверенно, значит, вопрос в верхах уже решен. И насчет переброски обратно в Москву Старцев в помощи отказал, хоть и понял, что на руках у группы Богданова серьезные материалы.

– И что прикажете мне делать? – вслух произнес Богданов.

– Плохие новости? – спросил вошедший в комнату майор Дубко.

– Хуже не придумаешь. – Богданов снова выругался. – Первое – Хустова придется убрать, этот вопрос в Москве уже решили.

– Но почему? Можно же переправить его по посольской визе, – произнес Дубко.

– Саша, не начинай. Приказ отдан, Хустова придется убрать, – отрезал Богданов. – В конце концов, он сам выбрал свой путь. Меня больше волнует не это, а то, что Старцев отказал в помощи с возвращением.

– То есть как отказал? – не понял Дубко.

– В Москву мы должны прибыть тем же способом, что и сюда. Использовать легенды, купить билеты и выехать из страны самостоятельно. Спецрейс Москва организовать не сможет, так что придется придумывать, каким образом переправить пленку.

– Да, дела, – протянул майор Дубко. – И что будем делать?

– Рисковать, Саша. Как всегда, рисковать своими шкурами. Пленку придется везти прямо в фотоаппарате. Его возьму я и буду надеяться, что прокатит.

– А если не прокатит?

– Об этом лучше не думать, Саша. Если не прокатит, передашь моим жене и сыну, что я выполнял свой долг, – в голосе Богданова звучала печаль, но держался он спокойно.

– Нет, так дело не пойдет, Слава. Папку с материалами нашел я, значит, и переправлять ее в Москву мне.

– Даже не думай, – отмахнулся Богданов. – Я тобой рисковать не стану.

– Хорошо, не рискуй. Тогда будем тянуть жребий, – выдал Дубко. – Кому достанется, тот и понесет пленку.

– Я ваш командир, Саша, и вся ответственность за операцию лежит на мне. Так что никаких жребиев, никакой жертвенности. Я так решил, так и будет. – Богданов махнул рукой и вышел из комнаты.

Время до возвращения Казанца Богданов и Дубко потратили на разработку плана по ликвидации предателя Хустова.

– Нельзя допустить, чтобы он просто исчез, – продумывая детали, заметил Богданов. – Если он просто исчезнет, отдав вторую часть микропленки, и не воспользуется своим правом на политическую защиту, это будет слишком подозрительно. Директор АНБ может решить, что материалы, которые он передал, – фальшивка, каковой они и являются.

– Не можем же мы подложить труп Хустова на крыльцо филиала АНБ. Можно устроить наезд, или ограбление, или что-то в этом роде, тогда тело Хустова можно будет оставить в людном месте, где его быстро найдут.

– И что дальше? Ну, нашли труп какого-то мужчины без документов. Думаешь, о каждом трупе докладывают в АНБ?

– У них же на Хустова будет ориентировка. Приметы и все такое. Еще они могут за ним следить, – размышлял Дубко.

– Вот в этом все и дело, Саша, они будут за ним следить, – с ударением на слове «будут» произнес Богданов. – И что они увидят? Как мы подготавливаем ограбление? Нет, Саша, в ограбление они не поверят. Нам и не надо, чтобы они поверили.

– Тогда как мы поступим?

– Мы ликвидируем его по всем правилам, как ликвидируют предателей Родины, – заявил подполковник. – Кровавых сцен устраивать не будем, ограничимся парой выстрелов в упор, но так, чтобы было понятно, что мы не просто гопники из подворотни, а специально обученные люди. И обыск произведем, чтобы сотрудники АНБ решили, что мы не знаем о том, что пленку он уже отдал. Вот тогда ценность этой пленки возрастет в несколько раз.

– Но как мы этого добьемся, Слава?

– Придется Хустову постараться разыграть красивый спектакль, – ответил Богданов.

– Во время встречи с Тейлором?

– Никакой встречи не будет, – заявил Богданов. – Завтра он позвонит, ему назначат место встречи, и он обмолвится, что за ним следят. Скажет, что подозревает, что на него вышли люди из КГБ. Еще скажет, что пленку оставит в определенном месте только в том случае, если в этом же месте сотрудники АНБ оставят деньги. Пленку он положит, деньги заберет, после чего в игру вступаем мы, быстро делаем свое дело и исчезаем.

– Думаешь, Хустов согласится? Теперь ему терять нечего, он не пойдет на сотрудничество.

– Терять ему нечего, это верно, только вот он об этом не знает. И не узнает. – Богданов нахмурился. – Неприятно это осознавать, но иного выхода нет.

– Значит, ты ему не скажешь, что он идет на смерть?

– Не скажу, Саша. Пусть последние минуты своей никчемной жизни он проживет в счастливом неведении. В какой-то степени мы проявим гуманность.

– Хороша гуманность, – проворчал Дубко.

– Что ты от меня хочешь, Саша?! – вспылил Богданов. – Я и без тебя понимаю, что выглядит все это не слишком красиво. Только вот мы с тобой не в цветочном магазине работаем, где все красиво и все благоухает! Мы защищаем интересы Родины, мирных граждан, которым до наших моральных терзаний нет никакого дела. Хустов сыграет свою роль, и точка.

На этом разговор прервался. Какое-то время Богданов и Дубко сидели молча, думая каждый о своем. Потом Богданов достал карту и начал искать место, которое максимально подошло бы для обмена микропленки на деньги. Город он практически не знал, поэтому изучал места, в которых уже успел побывать. В конце концов он остановил свой выбор на дороге, ведущей к «Тополиной ферме».

– Смотри, Саша, здесь есть пролесок, к которому ведет только пешеходная дорожка. На машине туда не подъедешь, и в случае слежки обзор хороший. Те, кто будет следить за Хустовым, вынуждены будут оставаться на приличном расстоянии. Мы же сможем быстро уйти по южной стороне, если оставим машину с другой стороны пролеска. Пока они будут бежать на звук выстрелов, мы успеем и карманы Хустова вывернуть, и до машины добраться. Что думаешь?

– Думаю, это хороший план, – одобрил Дубко.

– Значит, так и поступим, – заключил Богданов. – А сейчас мне нужно обсудить план на предстоящий день с Геннадием Хустовым.

Когда Богданов вошел в комнату, где сидел Хустов, оказалось, что тот спал. Будить его Богданов не стал, решив, что сможет обговорить детали плана и утром. Он вернулся наверх, дожидаться возвращения Казанца.

Казанец вернулся к полуночи. К этому времени в дом на Висконсин-роуд приехал агент Смит, который должен был переправить пленку Багу. По просьбе Богданова он привез с собой оружие: три новеньких пистолета «магнум» и полную коробку патронов сорок пятого калибра. Для кого предназначается оружие, спрашивать не стал. Забрав пленку, Смит уехал, пообещав вернуться к восьми утра. Богданов отправил бойцов спать, а сам снова спустился в подвал. На этот раз Хустов не спал. Он сидел у стены и смотрел в потолок.

– Время полночь, – объявил Богданов. – Не спится?

– Вспоминал, как я с дедом на рыбалку ходил. – Хустов потянулся, расправляя затекшие руки и ноги. – Хорошее было время. Сидишь с удочкой на вечерней зорьке, на поплавок таращишься, а дед тебе байки травит.

– Рыбалка – дело хорошее. – Богданов присел напротив Хустова. – У меня к тебе разговор, Гена.

– Отказали твои начальники? – вглядевшись в лицо подполковника, произнес Хустов.

– Не совсем. – Богданов глаза не отвел, выдержав взгляд Хустова. – У нас новый план. Если справишься, тебе не придется возвращаться в Москву.

– Даже так? Неужели меня отпустят? – удивился Хустов.

– Все будет зависеть от тебя, Гена.

– Что я должен сделать?

– Завтра во время разговора с Тейлором ты должен предложить ему свои условия обмена. Предложить так, чтобы его начальство согласилось.

– Какие условия?

– Ты скажешь, что готов отдать пленку только на своих условиях. Скажешь, что за тобой следят. Ты уверен, что это люди из КГБ. Светиться в городе ты больше не можешь, поэтому обмен состоится за городом в шесть часов вечера на дороге к «Тополиной ферме».

Богданов подробно рассказал то, что должен говорить и делать Хустов. Тот выслушал, подумал и начал задавать вопросы:

– Я должен сказать, что за мной следят, это понятно. Объясняет причину, почему я хочу сам выбрать место обмена. Почему тороплюсь с обменом, тоже понятно. Чем больше времени я остаюсь в Вашингтоне, тем больше вероятность, что вы, то есть люди из КГБ, до меня доберутся. Я хочу поскорее свалить, здесь тоже все логично. Я должен потребовать, чтобы за пленкой они вернулись только через час после того, как положат в тайник деньги. Это условие они вряд ли выполнят, потому что побоятся подставы, но видимость создадут. Это тоже понятно, как и то, почему вас это не беспокоит. Что-то вроде привычных правил игры, так положено, когда выдвигаешь свои условия. Но что, если они вообще не захотят покупать пленку? Что, если Тейлор не снимет трубку? Что, если до завтрашнего вечера они не наберут нужную сумму, не смогут сделать для меня документы?

– Они все сделают, Гена, об этом можешь не беспокоиться, – заверил Богданов. – Пленка им важнее, чем какие-то несколько тысяч. И перед КГБ они светиться не захотят, уж поверь моему опыту.

– И все же, если они откажут, что станет со мной? – настаивал Хустов.

– Тогда мы заберем тебя в Москву, и там твою судьбу будет решать суд, – ответил Богданов, которому этот вопрос в голову не приходил, настолько он был уверен в том, что директор АНБ примет предложение Хустова.

– А если я не передам им пленку, я все равно останусь предателем?

– Часть пленки уже в АНБ, – напомнил Богданов. – Как ни крути, а ты виновен.

– Ладно, пусть так. – Хустов выдержал паузу, прежде чем продолжить. – Но неужели не бывает исключений? Почему вы не можете оставить меня здесь? Без пленки я никакого вреда Советскому Союзу не причиню, а ее у меня больше нет.

– Прости, Гена, но ты сам выбрал свой путь. – Богданов поднялся. – И мой тебе совет: не думай о будущем, думай о прошлом. Вспоминай о рыбалке, о первой девушке, которую поцеловал, о детских играх. Тогда и будущее не будет казаться таким неопределенным.

– Я попробую, – согласился Хустов. – Но у меня есть еще один вопрос. Можно?

– Валяй, – разрешил Богданов.

– Когда все закончится, как это будет?

– Что именно? – не понял вопроса Богданов.

– Как вы переправите меня в Москву? Документов ведь у меня нет, значит, в самолет вы меня не посадите. Есть какие-то условия, на которых людей вроде меня депортируют из страны? Это ведь не за один день происходит, верно?

– Людей вроде тебя не депортируют, Гена, – тщательно подбирая слова, объяснил Богданов. – Их вывозят под вымышленным именем по поддельным документам. В сопровождении, разумеется, но как обычного пассажира.

– Как обычного пассажира? Без наручников и браслетов на ногах?

– Все верно, – подтвердил Богданов.

– И документы на руки выдают? Ведь для посадки на рейс нужно пройти регистрацию и таможню.

– Ты, никак, побег задумал, Гена? – вдруг дошло до Богданова.

– Нет, конечно! Я не идиот, – поспешно проговорил Хустов. – Просто не хочу, чтобы в аэропорту на меня пялились.

– Уверен, что никаких глупых мыслей в твоей голове не бродит?

– Никаких глупых мыслей, – заверил Хустов.

– Хорошо, если так, – произнес Богданов. – Ложись спать, Гена, и перестань думать о том, чему не суждено сбыться.

Хустов послушно лег на матрац и отвернулся к стене. Богданов вышел из комнаты, запер дверь на ключ и поднялся наверх. Заверениям Хустова он не поверил ни на секунду. Он слишком много раз видел людей, которые попали в безвыходное положение, но продолжают искать выход из ситуации, даже из самой безнадежной. Еще он знал, что с отчаявшимися людьми нужно быть предельно осторожным, так как терять им уже нечего. Вот почему, поднявшись наверх, он отправил майора Дубко к дверям в подвал и приказал караулить Хустова до утра. Сам же лег в постель, но еще долго не мог уснуть, прокручивая в голове план предстоящего дня, пытаясь найти в нем все слабые места, которыми Хустов мог бы воспользоваться для побега. «Вот почему Москва отказалась от идеи перевозки Хустова обратно в Советский Союз. Слишком большой риск побега Хустова, – пришел к выводу подполковник Богданов. – Хустов в любой момент может сорваться с катушек, кинуться в бега или попытаться сдаться американским властям. Вот тогда точно хлебнешь проблем. Выходит, для Хустова один путь – только в могилу».

Телефонный разговор с Тейлором прошел как по маслу. Хустов очень убедительно изобразил страх перед «вездесущими кэгэбэшниками», выдал свои требования и бросил трубку. В конце разговора он предупредил, что позвонит через час и этот звонок будет последним. По всей видимости, Тейлор сразу же связался с Форманом, а тот с директором АНБ, потому что спустя час, когда Хустов позвонил второй раз, все его условия были приняты. Как и предполагал Богданов, сотрудники американской нацбезопасности заглотили наживку.

На то, чтобы добраться до места, у агентов АНБ оставалось ровно два часа, так что подготовиться и устроить засаду они физически не успевали, на это и был расчет Богданова. Он же отправил Казанца и Дорохина в Чесапик Бич еще до первого звонка Хустова, поэтому был уверен, что местность под их полным контролем. Как только Хустов положил трубку после второго звонка, Богданов выехал в Чесапик Бич. Дубко, в роли водителя такси, должен был сопровождать Хустова до места, высадить прямо перед перелеском и дождаться его возвращения. Так было сказано Хустову. На самом деле Дубко должен был ждать только до того момента, когда услышит выстрелы. На месте он нужен был и на тот случай, если люди из агентства решат выловить Хустова, когда он будет возвращаться от тайника.

Теперь подполковник Богданов сидел в зарослях дикого кустарника в паре километров от «Тополиной фермы» и с небольшой возвышенности обозревал окрестности. Двадцать минут назад в обозначенное место прибыли агенты АНБ. Их было двое, в солидных костюмах и при оружии. Они обошли место вокруг тайника, который Богданов выбрал для передачи пленки, охватив радиус в пятьсот метров, но оказались недостаточно натренированными для того, чтобы обнаружить Богданова или Дорохина с Казанцом, которые наблюдали за ними из укрытия. Не заметив ничего подозрительного, они положили сверток под большой камень, подготовленный бойцами спецподразделения «Дон» по прибытии на место, и ушли.

Спустя короткое время на дороге показался автомобиль майора Дубко. Он остановился у подножия холма, ведущего к перелеску. Из машины вышел Геннадий Хустов и медленно зашагал вверх. Дойдя до тайника, он достал приготовленный бойцами спецподразделения пакет с фальшивой микропленкой, забрал пакет с деньгами, оставленный агентами АНБ, развернулся и пошел обратно.

Он успел пройти четверть пути, когда из кустов вышел лейтенант Дорохин. Хустов остановился. Выждал пару минут, видимо соображая, почему изменился план, посмотрел вниз, увидел, что автомобиль Дубко стоит на месте, и двинулся дальше. Поравнявшись с Дорохиным, Хустов открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Дорохин достал «магнум» и произвел два точных выстрела. Хустов упал на землю, он умер мгновенно. Дорохин метнулся к телу, проверил пульс, вывернул наизнанку все карманы, разорвал рубашку, стянул с ног ботинки, быстро разбросал одежду и обувь, инсценируя поиски пленки. Затем услышал, как взревел двигатель машины Дубко, увидел выбегающих из соседних посадок агентов АНБ, бросил разорванный пакет с деньгами у ног мертвого тела Хустова и помчался в перелесок.

Подполковник Богданов и прапорщик Казанец уже оставили свои укрытия и тоже бежали к машине, замаскированной по другую сторону перелеска. До машины добежали почти одновременно, Богданов занял место водителя, Дорохин и Казанец запрыгнули на заднее сиденье, и машина рванула с места. Дорохин оглянулся и заулыбался:

– Клюнули, товарищ подполковник. Вон эти молодчики, бегут сломя голову, один к трупу, другой к тайнику. На нас им наплевать. Пока не проверят тайник, никакого преследования не будет. Эх, и голова у тебя, товарищ подполковник, такую партию разыграл!

– Хватит пустословить, Дорохин, и повернись уже, шею вывихнешь, – проворчал Богданов, но слова Дорохина его порадовали. Он до самого конца не был уверен в том, что план сработает, и теперь мог выдохнуть с облегчением. Оставался всего один сложный этап, но о нем Богданов старался не думать.

– Главное, чтобы Дубко не тормознули по пути, – озабоченно произнес Казанец. – Он ведь по той же дороге едет, по которой приехали агенты. Если они оставили на дороге своих людей и те видели, с кем приехал Хустов, они могут помешать Дубко уехать.

– Все будет хорошо, – убежденно проговорил Дорохин. – Сегодня госпожа Удача с нами не флиртует, она в нас втрескалась по уши и ублажает по полной программе.

– Ты сначала до аэропорта доберись и в самолет сядь, – охладил его пыл Казанец. – У нас ни билетов на руках, ни страховки в виде зарезервированных мест.

– Ничего, я уверен, мы легко улетим в любую страну. Главное, подальше отсюда, а там Москва разберется, как нас забрать. Верно, командир?

– Надеюсь, Коля, – ответил Богданов, который уверенности Дорохина не разделял.

Однако до аэропорта они добрались без проблем. Поставили машину на парковку, оставив ключи под ковриком у водительского сиденья, забрали из багажника багаж и пошли в здание аэропорта. Где-то на середине пути увидели машину майора Дубко. Сам он стоял у входа и махал им рукой.

– Привет путешественникам! – радостно провозгласил Дубко, входя в роль уроженца зеленого графства Беркшир, англичанина Томаса Гранта. – Продолжаем путешествие вместе?

– Почему бы и нет, Томас? У нас веселая компания, – за всех ответил Казанец и первым проскользнул в вестибюль аэропорта.

Богданов вошел последним, остановил взгляд на табло, изучая ближайшие рейсы. И тут услышал радостный возглас где-то позади себя:

– Господин Шульц, мамма миа, какая восхитительная встреча!

Богданов оглянулся, за ним стоял Алонзо Моретти, тот самый итальянец, необъятную жену которого они подвозили в больницу в первый день приезда в Вашингтон. Богданов заставил себя широко улыбнуться и распахнуть объятия жизнерадостному итальянцу.

– Синьор Моретти, вот так встреча! – подхватив тон итальянца, воскликнул Богданов. – Рад вас снова видеть!

– Вы с друзьями уже улетаете? – затараторил Моретти. – Мало погостили в Америке. Не понравилось?

– Все очень понравилось, – заверил Шульц, – но дела не ждут, пора возвращаться к привычным занятиям. Как ваша супруга? Прибавление уже состоялось?

– Нет, нет, Франческа еще не родила, – замахал руками Моретти. – Эта ленивая женщина решила рожать через месяц.

– Решила? Разве это во власти женщин? – Богданов изобразил на лице удивление.

– Да, да, во власти, – продолжал тараторить Моретти. – Особенно когда с самого начала считаешь срок неверно.

– Так она со сроком ошиблась, – догадался Богданов. – Ничего, еще успеете насладиться отцовством. Значит, вы с Франческой тоже улетаете?

– О нет. Мы остаемся. Наши кузены так гостеприимны, что мы решили остаться до родов. Франческа в восторге.

– Тогда что вы делаете в аэропорту? – спросил Богданов больше для поддержки разговора, нежели из любопытства.

– Здесь работает мой кузен. – Моретти ткнул пальцем в сторону терминала таможенного досмотра. – Он у меня, как это по-английски, большой человек! Начальник! Все господа и дамы перед ним трепещут, ведь он проверяет их вещи.

– Ваш кузен – начальник таможенной службы? Большой человек? – переспросил Богданов.

– Си, си, большой человек! Не верите? Хотите, я попрошу своего кузена и вас пропустят без досмотра на любой рейс? – хвастливо предложил Моретти.

– Вы надо мной подшучиваете, – недоверчиво сказал Богданов. – Разве такое возможно, чтобы на самолет пропустили без досмотра? Нет, я о подобном не слышал.

– А я говорю, пропустят, – настаивал Моретти. – Тем более вас, после того как вы спасли меня, мою Франческу и нашего малыша!

– Не преувеличивайте, синьор Моретти, любой на нашем месте поступил бы так же. – Богданов изобразил смущение.

– Мамма миа! Мадонна! Любой? И это вы говорите мне, человеку, который простоял на дороге не один час, пока святой Франциск не послал мне вас! Нет, господин Шульц, я просто обязан чем-то вам отплатить за вашу доброту! Вы уже купили билеты?

– К сожалению, не успели, – признался Богданов.

– Стойте здесь, никуда не уходите, – велел Моретти и умчался по направлению к таможенной зоне.

К Богданову подошел Дубко.

– Что происходит? – негромко спросил он.

– Похоже, Коля Дорохин оказался прав, – произнес подполковник Богданов. – Госпожа Удача ублажает нас по полной программе.

– Что? О чем ты? – не понял Дубко, которого не было в машине, когда Коля Дорохин толкал свою пламенную речь.

– Не бери в голову, – отмахнулся Богданов, а синьор Моретти уже бежал обратно, и не один, а со своим кузеном.

Спустя час все четверо бойцов спецподразделения «Дон» сидели в следующем в Германию самолете на местах первого класса. И в самолет они попали, как и обещал Моретти, без прохождения таможенного досмотра. Казанец и Дорохин мирно спали, укрывшись пледами, а подполковник Богданов и майор Дубко, заказав стюардессе бурбон, пили за здоровье синьора Моретти, его толстозадой Франчески и их еще не родившегося ребенка.

За столом в кабинете начальника специального отдела управления нелегальной разведки ПГУ КГБ сидели трое: сам начальник спецотдела полковник Старцев, командир спецподразделения «Дон» подполковник Богданов и заместитель начальника ПГУ КГБ, начальник управления «С» генерал-майор Лазарев. В комнате стоял дым, все трое дымили сигаретами CAMEL «заморского» происхождения, презентованными по случаю полковнику Старцеву. На столе стоял графин с янтарной жидкостью, эта же жидкость плескалась в граненых стаканах в руках офицеров.

– За Победу, товарищи офицеры! – Генерал-майор поднял свой стакан. – За мирное небо, за свободу!

– За Победу! – Полковник Старцев легко ударил краем стакана о стакан генерал-майора.

– За Победу! – вторил ему подполковник Богданов.

Выпили, закусили лимоном, затянулись сигаретами. Приятное тепло разливалось по венам. Генерал-майор отставил стакан и произнес:

– Достаточно я вас помариновал? Пора новости выкладывать?

Оба, Богданов и Старцев, затаили дыхание. Им не нужно было пояснять, о чем сейчас пойдет речь, так как этого разговора они ждали три недели. По возвращении группы «Дон» с задания из Вашингтона подполковник Богданов пришел с докладом к своему непосредственному начальнику полковнику Старцеву. Он выложил перед ним фотоаппарат с отснятыми документами и вкратце рассказал историю их появления.

Старцев задумался. С одной стороны, ему хотелось доложить выше о полученных сведениях как можно раньше, но, с другой стороны, как идти на доклад, не проверив данные? И все же проявлять пленку и извлекать из нее сверхсекретные данные, не имея официального одобрения, Старцеву не хотелось. Объясняй потом, почему ты использовал штатные лаборатории не по назначению и как допустил, что по твоей халатности произошла утечка сведений, содержащих государственную тайну. Подумав, решили доложить-таки генерал-майору Лазареву и уже вместе с ним принять какое-то решение.

Лазарев долго думать не стал, забрал пленку и заявил, что теперь это его головная боль. Полковник Старцев, как и подобает младшему по званию, вопросов не задавал. Сложив с себя полномочия, он потерял право интересоваться этим делом, хотя его и одолевало любопытство. Три недели Лазарев ходил с загадочным видом, улыбался и молчал, а ведь Старцев и подполковник Богданов своими глазами документы даже не видели. Им оставалось лишь гадать: стоящие ли сведения добыл майор Дубко и станет ли госбезопасность Советского Союза предпринимать ответные меры.

И вот сегодня в два часа дня генерал-майор позвонил полковнику Старцеву и объявил, что будет у него в кабинете ровно в три.

– Жди с коньяком, полковник. И Богданова пригласи, у меня для вас есть новости, – выдал он и прервал связь.

Старцев позвонил Богданову и застал его буквально на пороге, полковник с семьей вернулись с парада в честь Дня Победы и теперь собирались к родителям, отмечать праздник. Жена Елена насупила брови, сын Артем сник, но каждый из них знал, что работа у спецслужб продолжается и в праздники. Пришлось домашним подполковника ехать в гости без главы семейства. Богданов хоть и сердился на то, что его лишили возможности провести выходной день в кругу семьи, в кабинет начальника прибыл, и, как позже оказалось, не напрасно. А пока Старцев и Богданов сидели напротив генерал-майора и ждали вердикта.

– Итак, документы, которые вы обнаружили в сейфе начальника отдела математических исследований АНБ, оказались весьма ценными. Вся информация, которая в них содержится, достоверная, – заявил Лазарев.

– Отлично! Мы рады. – Старцев переглянулся с Богдановым. – Товарищ генерал-майор, Анатолий Иванович, может, поделитесь с нами, что за документы добыли мои ребята?

– Что, любопытно? – Лазарев рассмеялся. – Вы, конечно, рисковые парни. Везти через две границы шпионский фотоаппарат с крадеными секретными данными, даже не зная наверняка, в чем заключается их ценность! Такого я за время службы еще не видел.

– А что было делать, товарищ генерал-майор? Времени на раздумья у нас не было, распечатать фотографии так, чтобы не засветить документы, тоже негде, не оставлять же их в Вашингтоне? – вступил в разговор Богданов.

– Да уж, если бы вы оставили их в Вашингтоне, это было бы еще глупее, – согласился Лазарев.

– Анатолий Иванович, не томи, дай взглянуть на бумаги, – повторил просьбу полковник Старцев.

– Для этого я их и принес. Дам вам десять минут на ознакомление.

Лазарев достал из портфеля папку с грифом «совершенно секретно» и передал по старшинству полковнику Старцеву. Тот быстро расшнуровал завязки, достал первый лист и начал читать. Прочитав, отдал его подполковнику Богданову, и так каждый лист, пока папка не опустела. По прочтении подполковник Богданов вернул бумаги на место и задумчиво протянул:

– Когда Саша Дубко сообщил мне, что содержат эти документы, я не поверил. Это же какой грандиозный проект нужно с места сдвинуть, чтобы «операция «Монополия» прошла успешно? Но он оказался прав, американцы действительно задумали нечто, выходящее за рамки привычного слежения за противником.

– Совершенно верно, подполковник, проект грандиозный, только благодаря вашему вмешательству он вряд ли осуществится. Но ты представь, какой урон государству он мог принести, если бы у американцев сработал план «Монополия»! – Лазарев зябко поежился. – Все-таки вы невероятно везучие, сукины дети!

– В чем же их везение? Удалось установить, о каком посольстве идет речь в документах? – спросил полковник Старцев.

– И не только это. Ладно, расскажу по порядку. – Лазарев наполнил стаканы коньяком. – Информация в папке относится к еще не построенному посольству. Его строительство должно начаться со дня на день, так что ваши сведения подоспели как нельзя кстати.

– Посольство в Вашингтоне? Новое здание, на которое площадь выделена еще год назад? – Старцев, будучи в курсе подобных новостей, пришел в возбуждение. – Так это же в самом центре Вашингтона! Каким образом они собираются удержать свой проект в тайне? Прорыть тоннель под зданием еще не построенного посольства, оснастить его самыми новейшими устройствами слежения, перехвата информации, радиоперехвата, включая настройку спецоборудования, фокусировку лазерных лучей, которые должны быть направлены строго вверх на здание посольства. И это только то, что я успел запомнить, изучая материалы из папки «Операция «Монополия». Не представляю, на что они рассчитывают.

– Давай для начала просветим подполковника, объясним ему, о чем идет речь, а потом поговорим о невероятных планах американцев, которые, кстати, не так уж невероятны. – Лазарев повернулся к Богданову и начал объяснять: – История начинается в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. В этот год американское правительство предоставило СССР земельный участок «Маунт Альто» на Висконсин-авеню. Участок предназначался для строительства нового здания посольства СССР в США, аренда на восемьдесят пять лет. «Маунт Альто» – третий по высоте холм в Вашингтоне, с него открывается вид на Капитолий, Белый дом, Пентагон и Госдепартамент. Почему американские власти отдали этот участок нам, до сего момента никто не знал, но теперь есть предположение, что еще до подписания официальных бумаг у американского правительства уже созрел план «операции «Монополия».

– Разумная мысль, – заметил Богданов. – Самая высокая точка в Вашингтоне, простор для сбора разведывательных данных при помощи радиоэлектронного оборудования, чем не лакомый кусок? От такого предложения советское правительство вряд ли откажется, а в итоге в выигрыше американцы, которые получат возможность прослушки всех помещений нового посольства. Но почему тоннель? Ведь это сооружение громоздкое, стоит дорого, и строить его долго.

– Игра стоит свеч, поверь мне, подполковник. В случае, если план сработает, американцы получат возможность производить перехват всех телефонных переговоров еще до шифрования и слушать разговоры, ведущиеся в здании посольства.

– Что это значит? – спросил Богданов. – Ведь на территории посольства есть комнаты для переговоров, которые оборудуют так, чтобы исключить прослушивание. А информация по каналам связи, насколько я знаю, шифруется.

– Все это так, подполковник, только не совсем. Мы арендуем международные линии связи и используем радиосвязь для переговоров между посольствами и Москвой. Шифрование открытого разговорного текста происходит на выходе линии. А тоннель позволяет подключаться к линиям связи до шифрования. Что касается комнат для переговоров, да, они соответствующим образом экранируются, но, если подумать, теоретически определенные коммуникации могут быть подведены и к экранировке. Проникновение в здание извне всегда опасно, так как дает большой материал для анализа. Если американцы подключатся к внутренним линиям связи посольства, даже без выхода на Москву, это уже нанесет непоправимый ущерб. Например, они могут получить подробную информацию о том, какие места занимают служащие посольства, кто чем из них занимается и насколько близко стоит к госсекретам.

– Умно придумано, – произнес Богданов.

– Верно, умно. Только мы тоже не лыком шиты. – Лазарев расплылся в широкой улыбке. – Мы предпримем контршаги. Во-первых, мы перенесем начало строительства здания посольства. На сегодняшний день проект всех посольских комплексов готов, но мы объявим, что открываем новый конкурс архитекторов для усовершенствования уже имеющегося проекта. Это даст нам минимум год, то есть в этом году строительство не начнется. За это время по дипломатическим каналам правительству США поступит предложение о передаче США территории равной той, что передали они нам. Место подберем под стать тому, что подобрали они, и условия предложим те же. Только подготовим еще одно соглашение, по которому обе стороны должны будут ввести в эксплуатацию оба здания одновременно!

– А это зачем? – не понял Богданов.

– Затем, что наша сторона будет затягивать строительство всеми возможными способами. Растянем удовольствие лет на двадцать, пусть американцы копаются в своем тоннеле, тратят деньги на его строительство и оснащение, ведь они не будут знать, что наша сторона не собирается использовать это здание для реальной работы. Нет, мы, конечно, введем в эксплуатацию пару-тройку кабинетов или даже постройку целиком, из которых американцы будут получать «секретные данные», а на самом деле им будет сливаться дезинформация, полезная СССР. К тому же до окончания строительства здания посольства в Вашингтоне американцы так же не смогут использовать свое посольство в Москве. Таков наш план.

– Почему не разоблачить планы американцев сейчас? – в разговор вступил полковник Старцев. – Доказательства у нас есть, так почему не обнародовать их?

– Нам это невыгодно, – ответил Лазарев. – Благодаря полученной информации у нас на руках столько козырей, сколько не было со времен Карибского кризиса.

– Козыри? – переспросил Богданов.

– Естественно! Работы такого масштаба, как рытье тоннеля под посольством иностранного государства, проводятся только с санкции высшего руководства страны. Президент или Совет национальной безопасности замешаны в проекте «Монополия» по самые уши. То, что Советский Союз узнал о тоннеле, дает властям сильную дипломатическую позицию. В любой момент, когда это потребуется советскому правительству, мы можем схватить американцев за руку, предъявив им тоннель в качестве доказательства нарушения всех норм международного права!

– Можно сказать, с этого дня Америка сидит на пороховой бочке, которую сама же и наполнила взрывчатым веществом, – заметил Богданов.

– Именно так, Вячеслав Антонович! Сама наполнила или наполнит. Когда в тоннеле установят технику электронного шпионажа, нам останется только сделать снимки и в нужный момент предъявить их мировой общественности. Теперь ты понимаешь, подполковник, какого рода информацию добыл для своего государства?

– Понимаю, товарищ генерал-майор. – Богданов улыбнулся. – Служу Советскому Союзу!

– И правильно делаешь, подполковник. Ты Родине служишь, и она тебя не забывает, уж можешь в этом не сомневаться. – Лазарев переглянулся с полковником Старцевым и продолжил: – Думали мы, думали, чем наградить тебя за такую выдающуюся информацию. Звание тебе не так давно повысили, рановато в полковники переводить, но не оставлять же тебя без награды из-за таких пустяков, верно?

– Я не за награды служу, товарищ генерал-майор, хотя от отпуска не отказался бы, – начал Богданов.

– Не перебивай, салага! Какой это солдат от наград отказывается?

– Виноват, товарищ генерал-майор.

– То-то, ты выслушай до конца, потом комментарии раздавай. Итак, вердикт. – Лазарев порылся в кармане, и достал оттуда листок бумаги, и вслух прочел: – За особо важные заслуги в защите социалистического Отечества, укреплении обороноспособности Союза ССР, за выдающиеся заслуги в укреплении могущества Советского государства подполковник КГБ при СМ СССР Богданов Вячеслав Антонович, а также майор КГБ при СМ СССР Дубко Александр Алексеевич награждаются орденом Ленина.

Дочитав до конца, Лазарев поднял глаза на Богданова.

– Ну что, доволен, подполковник?

– Не ожидал, товарищ генерал-майор, – искренне ответил Богданов.

– Ты не смущайся, Вячеслав Антонович, эту награду вы с Дубко заслужили однозначно. Наливай в стаканы, полковник, поздравим твоих архаровцев.

Богданов поднес наполненный стакан к губам, выпил залпом и поднялся.

– Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться к товарищу полковнику? – по уставу обратился он к Лазареву.

– Чего это ты вдруг так закозырял? – опешил Лазарев. – Недоволен известием?

– Наоборот, товарищ генерал-майор. Очень доволен. Хочу поскорее майора Дубко обрадовать. Такая новость, да еще в такой праздник!

– Что ж, беги, сообщи приятную новость своему другу, а насчет отпуска мы с полковником еще подумаем. Награды наградами, а с семьей побыть – дело нужное.

– Товарищ генерал-майор, если отпуск, то, может, тогда на всех? С основным заданием мы же тоже справились, – напомнил Богданов.

– Вот жук! Ему награду обещают, а он для своих ребят выходные выбивает. И что ты за человек, Богданов, сколько ни дай, все мало, – проворчал Лазарев, но было видно, что забота подполковника о товарищах ему приятна.

– Так что мне парням сказать? – уже в дверях переспросил Богданов.

– Будет вам отпуск. Всем будет. – Лазарев махнул рукой, выпроваживая Богданова из кабинета.

Уговаривать Богданова не пришлось, через пару минут он уже стоял у телефона-автомата на углу площади Дзержинского и набирал номер телефона друга. В квартире Дубко трубку никто не брал. «Наверняка к родителям на дачу укатил, – догадался Богданов. – Значит, устроим ему сюрприз». Богданов повесил трубку и сразу снова снял. Сделал три звонка, после чего перешел дорогу и направился в «Универмаг». По случаю Дня Победы народу в магазине было не протолкнуться, но Богданов умудрился за тридцать минут обойти все отделы и закупить продукты на целую роту. Выйдя из магазина, он увидел «Москвич» Коли Дорохина и поспешил к нему. Не прошло и пяти минут, как подтянулся Юра Казанец.

– Что за срочность, командир? – спросил прапорщик. – Я из телефонного разговора ничего не понял. Нас снова отправляют на задание? Прямо сегодня, в праздник?

– Нет, Юра, у нас с вами миссия, – заявил Богданов. – Едем к Дубко на дачу, только за моими к родителям заскочим.

– Дубко так сильно соскучился, что невмоготу? – удивился Казанец.

– Да не ворчи ты, Юра! Я тебя от важных дел отвлек?

– Не было у меня никаких дел, на диване перед теликом валялся, – признался Казанец.

– А ты, Коля, тоже недоволен вызовом?

– Разве я что-то сказал, командир? Я на дачу к Дубко всегда с огромным удовольствием, хоть в праздник, хоть в будни, – ответил Дорохин.

– Тогда поехали, и нечего вопросы задавать.

К майору Дубко они прибыли ближе к четырем часам. Если майор и удивился огромной толпе гостей, то виду не подал. Вместе с Казанцом вынес стол на улицу, установил под яблоней, расставил скамейки и начал суетиться насчет закуски, по опыту зная, что без спиртного друзья в праздник не приедут.

– Ты не суетись, Саша, – остановил его Богданов. – Все, что нужно, мы с собой привезли. Тарелки с вилками принеси, этого хватит.

– Стаканы не забудь, – крикнул вдогонку Казанец.

Часа два все пили-ели, веселились, травили анекдоты и просто балагурили. Затем родители Александра Дубко отправились отдыхать, а жена Богданова Елена вместе с сыном Артемом решили посмотреть телевизор.

Когда за столом остались только бойцы спецподразделения «Дон», Богданов взял слово.

– Все вы знаете, что работа наша не из легких, – начал он. – И рассказать мы о ней в кругу семьи не можем, а иной раз и друг друга в детали посвящать запрещено. Так случилось и месяц назад, когда мы с вами познакомились с Геной. Вы все участвовали в этом деле и понимаете, что речь пойдет не о нем.

– Понятно, командир, – проговорил Дорохин. – Не заостряй.

– Так вот, помимо этого дела мы с Дубко выполнили еще одну работу, не связанную с Геной. Вам об этом не сказали, так как материалы были непроверенные, а их вывоз из страны связан с большим риском.

– Что-то в сейфе Формана нашел? – догадался Дорохин.

– Да, и эта информация оказалась очень ценной. Рассказать не могу, вам придется поверить мне на слово, – проговорил Богданов.

– Если все так секретно, зачем говоришь об этом сейчас? – задал Казанец резонный вопрос.

– Потому что эту работу председатель Комитета государственной безопасности СССР Юрий Владимирович Андропов оценил очень высоко, и…

– Ну не томи, командир, говори уже, – поторопил подполковника Дорохин. – Вас наградили?

– Орден Ленина, – выдал Богданов. – Мне и майору Дубко. Знаю, раньше срока поздравлять с наградой не принято, но уж больно день сегодня выдающийся. Хотелось поделиться с вами радостью, ребята!

– Орден Ленина? Ничего себе! Поздравляю! – Казанец сгреб майора в охапку. – Теперь нос задерешь, майор, будешь перед нами орденом щеголять.

– Да иди ты, Казанец. Ты своим орденом Красной Звезды, которым тебя за Верховск наградили, щеголяешь?

– Еще как! Каждую неделю из шкафа достаю и шерстяной тряпкой натираю, – рассмеялся Казанец. – А если честно, то знакомым обязательно показываю. Эх, и счастливый ты, Дубко. Надо было мне вместо тебя в канализацию лезть, сейчас бы я с орденом сидел.

– На твой век канализаций и орденов хватит, – утешил товарища Богданов. – Вам с Дорохиным лично генерал-майор отпуск за вашингтонскую операцию обещал. Так что вы тоже не внакладе.

– Отпуск, да еще летом? Вот здорово! Парни, давайте махнем все вместе куда-нибудь на море? Представляете: море, песок, солнышко и девушки вокруг в бикини! Ляпота! – Юра Дорохин мечтательно закатил глаза.

– Я бы не против, только если из этого списка девушек в бикини исключить, – рассмеялся Богданов. – За такие мечты мне Елена мозг высушит, причем не в переносном, а в прямом смысле.

Парни дружно рассмеялись, а Юра ткнул пальцем за спину командира. Богданов оглянулся: за его креслом стояла жена Елена.

– Леночка, ты давно здесь? – растерялся Богданов.

– Достаточно давно, чтобы высушить тебе мозг, – строго произнесла Елена, но в глазах ее искрились смешинки.

– Да я просто к слову, – начал оправдываться Богданов. – Чтобы парни не донимали. Как тебе идея морского путешествия?

– Отличная мысль, – поддержала предложение Дорохина Елена. – Если решение окончательное, могу начать планировать отдых.

– Ура! Мы едем отдыхать, – радостно воскликнул Дорохин. – Веселое приключение, развлечение и куча позитива. Всю жизнь об этом мечтал.

– Что ж, будем воплощать твою мечту в реальность. – Елена развернулась и пошла в дом. На пороге она остановилась и добавила: – И, кстати, Юра, я тоже против бикини! Так что придется тебе обойтись пивом и воблой.

Елена подмигнула мужу и скрылась за дверью. Взглянув на расстроенное лицо Дорохина, друзья снова дружно рассмеялись. А почему бы и не посмеяться? Ведь впереди ждет лето, отдых, пляж и… девушки в бикини!

Информация о том, что спецслужбы США прорыли секретный тоннель под посольством Советского Союза в Вашингтоне, стала достоянием общественности благодаря агенту ФБР Роберту Хансену. Именно Хансен, арестованный 18 февраля 2001 года за шпионаж в пользу СССР, а после России, разгласил сведения о строительстве тоннеля и затратах на него.

Он сообщил, что тоннель находится в ведении ФБР и Агентства национальной безопасности и создан для того, чтобы с его помощью собирать сведения о работе советского посольства. Однако получить желаемое ФБР и АНБ так и не смогли. Строительство посольства на Висконсин-роуд длилось более двадцати лет. Советская сторона находила все новые и новые причины, чтобы отложить переезд в подготовленное здание. Все это время дипломатическая миссия СССР в Вашингтоне продолжала занимать дом № 1125 по 16-й улице. И лишь в сентябре 1994 года, после того как Советский Союз канул в Лету, генеральные секретари были упразднены, а на их место пришел президент России Борис Ельцин, новое здание посольства России было торжественно открыто.

Двадцатилетнее ожидание и тут не увенчалось успехом. Совсем скоро у американцев появились сомнения в достоверности перехватываемой информации. И неудивительно, ведь российская разведка знала о существовании тоннеля задолго до появления американского перебежчика Роберта Хансена. операция «Монополия», на реализацию которой было потрачено несколько сотен миллионов долларов, масса сил и времени, стала очередным провалом спецслужб США.

Однако на этом история с тоннелем резко обрывается. Никаких официальных сообщений, подтверждающих или опровергающих его существование, так и не появилось. Молчала российская пресса, молчала и пресса американская. Почему? А это уже совсем другая история.