Все происходило вот так:

Печальный закат цвета янтаря. Ленивое небо заволокло сыростью. Одинокий автомобиль катится по мосту Севен Майлс в направлении аэропорта Майами, к рейсу, которого не будет. К востоку от Кис в водах поднимается неуправляемая волна, превращаясь в монстра, который, согласно вечерним новостям, поставит в тупик океанографов. В конце моста движение тормозят люди в одежде строителей, возводящие временное препятствие.

О нем: В сотне ярдах к западу от моста находится мальчик в похищенной рыболовной лодке. Якорь спущен. Он не сводит взгляда с последней машины, которой позволили проехать. Он здесь уже около часа, ожидает, чтобы увидеть больше, наблюдает за предстоящей трагедией, дабы убедиться, что в этот раз все пройдет как по маслу.

Люди, выдававшие себя за строителей, именуются Хранителями Истины. Мальчик в лодке тоже был Хранителем Истины, самым младшим в семье. Машина на мосту, цвета шампанского Крайслер К, с пробегом двести тысяч, и приклеенным с помощью клейкой ленты зеркалом заднего вида. Водитель — рыжеволосая женщина-археолог, мать.

Пассажиром была её семнадцатилетняя дочь из Нью Иберии, штат Луизиана, средоточие планов Хранителей Истины. Мать и дочь погибнут через несколько минут, если мальчик ничего не перепутал.

Его зовут Эндер, и он вспотел.

Он влюблен в девушку из машины. Однако здесь и сейчас, в ласковом тепле поздней Флоридской весны, в то время как по небу цвета темного опала, голубые цапли гоняются за белыми, а его окружает неподвижная вода, Эндер должен сделать выбор: выполнить свои семейные обязательства или нет.

Этот выбор был проще, чем следующий: спасти мир или спасти девушку.

Глава 7

Встреча

— Ты.

С Эврики стекали капли на мраморную плитку в дверном проеме, в тот время, когда она смотрела на мальчика, который врезался в нее. Эндер переоделся в облегающую белую футболку и темные джинсы. Он, должно быть, оставил ту вечную футболку в раздевалке; хотя в ее команде никто такого не делал.

Находясь на решетчатом крыльце в сумерках, Эндер выглядел так, будто был не из этого мира, где внешность не подвергалась погоде. Он казался независим от обстановки вокруг него. Эврике стало неловко из-за ее запутанных волос, голых и заляпанных грязью ног.

Сложенные руки за спиной подчеркивали контуры его груди и плеч. Его выражение было непроницаемым, казалось, он задержал дыхание. И это заставило Эврику понервничать.

Возможно, причиной были его бирюзовые глаза. Возможно, нелепая самоотверженность, с помощью которой он сумел избежать смерти той белки. Возможно то, как он смотрел на нее, будто видел что-то, о чем она не знала и стремилась увидеть в себе. В одно мгновение этот мальчик добрался до нее. Он заставлял чувствовать ее на грани.

Как она дошла от состояния гнева на него, до хихиканья с ним еще до того, как узнала его имя? Это не было одной и тех вещей, которые Эврика обычно делала.

Взгляд Эндера смягчился, когда он увидел ее. Ее тело покалывало. Дверная ручка, которую она схватила, чувствовалась нагрелась изнутри.

— Как ты узнал, где я живу?

Он открыл рот, чтобы ответить, но затем Эврика почувствовала, что рядом с ней в дверном проеме появился Брукс. Его грудная клетка касалась ее лопатки в тот момент, как он опирался левой рукой о дверной косяк. Его тело охватило ее. Он был таким же мокрым, как и она. Будучи ростом выше Эврики, он взглянул на Эндера.

— Кто это?

Кровь отлила от лица Эндера, делая его уже бледную кожу призрачной. Хотя его тело едва двигалось, вся манера его поведения изменилась. Подбородок слегка приподнялся, добавляя плечам еще один сантиметр. Колени согнуты, как будто он собирался прыгнуть.

Им завладело что-то холодное и отравляющее. Его взгляд на Брукса заставил Эврику задаться вопросом, видела ли она когда-нибудь ярость до этого момента.

Никто не дрался с Бруксом. Люди дрались с его деревенскими друзьями в Уэйд Холе на выходных. Они дрались с его братом, Сетом, у которого был такой же острый язык, как и Брукса, впутывающий его в неприятности, но мозг всегда помогал выкручиваться. В течение всех семнадцати лет как Эврика знала Брукса, он никогда не наносил или получал удар. Он приблизился ближе к ней, выпрямляя плечи, как будто чувствуя, что все скоро измениться.

Эндер переместил взгляд выше глаз Брукса. Эврика посмотрела через плечо и увидела его открытую рану. Волосы, которые обычно падали на бровь, были мокрыми и убранными в сторону. Повязку, которую он отогнул, должна быть оторвалась, когда они бежали под дождем.

— Проблемы? — спросил Брукс, кладя руку на плечо Эврики с большим чувством собственничества, чем обычно, с момента их свидания в пятом классе, когда они ходили смотреть «Чарли и шоколадная фабрика» в Нью-Иберию.

Лицо Эндера вздрогнуло. Он освободил руки из-за спины, и на секунду Эврика подумала, что он собирается ударить Брукса. Она уклониться или попытается препятствовать?

Вместо этого он протянул ей кошелек.

— Ты оставила это у меня в машине.

Кошелек был двойным из выцветшей коричневой кожи, который Диана привезла из поездки в Мачу-Пикчу. Эврика теряла и находила кошелек — и ключи, и солнцезащитные очки, и телефон — с такой регулярностью, которая сбивала с толку Диану, поэтому это не было каким-то огромным потрясением, что она оставила его в машине Эндера.

— Спасибо. — Она потянулась, чтобы взять кошелек, и когда их кончики пальцев соприкоснулись, Эврика вздрогнула. Между ними прошел электрический ток, который, как надеялась она, Брукс не заметил. Она не понимала откуда он появился и не хотела, чтобы он исчезал.

— Я нашел твой адрес на водительских правах, поэтому подумал, что смогу зайти и вернуть тебе их, — сказал он. — Еще я написал мой номер телефона и положил туда.

Позади нее Брукс тихонько кашлянул.

— Для машины, — пояснил Эндер. — Когда оценишь ущерб, позвони мне. — Он так тепло улыбнулся, что Эврика улыбалась в ответ как деревенская дурочка.

— Кто это парень, Эврика? — голос Брукса был выше обычного. Он, казалось, искал способ подшутить над Эндером. — О чем он говорит?

— Он, э, врезался в меня сзади. — пробормотала она, чувствуя себя подавленной перед Эндером, как будто Брукс был отцом или Родой, а не ее лучшим другом. Ее одолевал приступ клаустрофобии, когда он стоял над ней вот так.

— Я ее подвез обратно в школу, — сказал Эндер Бруксу. — Но не понимаю причем здесь ты. Если только ты не хотел, чтобы она шла пешком?

Брукса застали врасплох, и он засмеялся.

Тогда Эндер качнулся вперед, его рука выстрелила выше головы Эврики. Он схватил Брукса за шиворот футболки.

— Как долго ты с ней? Как долго?

Эврика втиснулась между ними, испугавшись порыва гнева. О чем говорит Эндер? Она должна что-нибудь сделать, чтобы разрядить обстановку. Но что? Она не осознавала, что инстинктивно прильнула назад к безопасной груди Брукса, до того, как его рука оказалась на ее локте.

Он не вздрогнул, когда Эндер напал на него.

— Достаточно давно, чтобы знать, что ей не нравятся придурки. — Пробормотал он.

Все трое из них практически были сложены друг над другом. Эврика могла чувствовать их прерывистое дыхание. От Брукса шел запах дождя и всего детства Эврики; Эндер пах океаном, который она никогда не видела. Они двое находились слишком близко к друг другу. Ей нужен воздух.

Она подняла глаза на странного, бледного мальчика. Их глаза встретились. Она слегка покачала головой, спрашивая зачем.

Она услышала, как его пальцы освобождают футболку Брукса. Эндер сделал несколько неловких шагов назад, пока не достиг крыльца. Эврика сделала свой первый вдох, казалось, за последний час.

— Извини, — сказал Эндер. — Я пришел сюда, не драться. Я просто хотел отдать твои вещи и объяснить, как найти меня.

Эврика наблюдала, как он поворачивается и возвращается в серый дождь. Когда дверь его машины захлопнулась, она закрыла глаза и представила себя внутри нее. Она почти могла чувствовать теплую, мягкую кожу под собой, слышать местную легенду — трубу Банка Джонсона по радио. Она представила вид из лобового стекла, по мере того как Эндер проезжал под навесом дубовых деревьев Лафайетта по направлению в сторону дома. Она хотела знать, на что он похож, какого цвета простыни на его кровати, готовит ли его мама ужин. Даже после того, как он поступил с Бруксом, Эврика жаждала вернуться в эту машину.

— Психопат ушел, — пробормотал Брукс.

Она смотрела как задние фары Эндера исчезают в мире за пределами ее улицы.

Брукс массажировал ее плечи.

— Когда мы сможем снова с ним пообщаться?

Эврика оценивала вес переполненного кошелька в руках. Она представила, как Эндер просматривал его, глядел на ее читательский билет, ужасную фотографию на студенческом билете, чеки из заправки, где она купила горы Ментоса, корешки от билетов в кино на позорные девчачьи фильмы, на которые Кэт тащила ее посмотреть в долларовом театре, бесконечные пенни в кармашке для мелочи, несколько баксов, если ей повезло, четыре черно-белые фотографии ее и Дианы, сделанные на уличной ярмарке в Новом Орлеане за год до ее смерти.

— Эврика? — проговорил Брукс.

— Что?

Он моргнул, удивляясь резкости в ее голосе.

— Ты в порядке?

Эврика подошла к краю крыльца и прильнула к белой деревянной балюстраде. Она вдохнула аромат высокого куста розмарина и провела рукой по его веткам, разбрасывая капли дождя, зацепленных на них. Брукс закрыл входную дверь за собой, и подошел к ней. Теперь они оба смотрели на мокрую дорогу.

Дождь остановился. В Лафайетте постепенно наступал вечер. Золотой полумесяц искал свое место в небе.

Соседские дома пролегали вдоль одной дороги — Тенистого круга — который образовывал продолговатую петлю и разветвлялся по пути на несколько коротких тупиков. Все друг друга знали, все здоровались при встрече, но никто не лез в дела друг друга так, как это делали, например, люди, живущие по соседству с Бруксом в Нью-Иберии. Ее дом находился на западной стороне Тенистого круга, примыкающей к узкой полоске реки. Передний двор напротив другого переднего двора через улицу, и сквозь соседское кухонное окно, у которого Эврика могла видеть Миссис Леблан с помадой на губах и тугим цветочным фартуком, которая помешивала что-то на плите.

Миссис Леблан преподавала катехизацию в школе Святого Эдмонда. У нее была дочь, которая старше близнецов на несколько лет, и которая одевалась в шикарные наряды, такие же, как и у нее. Лебланы совсем не были похожи на Эврику или Диану — за исключением, возможно, с их явного обожания друг друга — но, все же после аварии, Эврика заметила, что отношения между соседями, матерью и дочерью, стали ей интересны. Она наблюдала за ними из своего окна в спальне, смотрела, как они уходят в церковь. Их высокие светлые хвосты всегда блистали одинаково.

— Что-то не так? — Брукс подтолкнул ее коленом.

Эврика повернулась, чтобы взглянуть ему в его глаза.

— Почему ты так враждебно к нему отнесся?

— Я? — Брукс расплющил руку на груди. — Ты серьезно? Он, я —

— Ты стоял надо мной как какой-то ревнивый старший брат. Ты мог бы для начала представиться.

— Мы что находимся в разных измерениях? Этот парень схватил меня так, будто хотел прибить меня к стене. Без всякой причины! — Он помотал головой. — Что с тобой? Ты запала на него или что?

— Нет. — Она знала, что краснеет.

— Хорошо, потому что он мог провести вечер в изоляторе.

— Ладно, согласна. — Эврика слегка толкнула его.

Брукс притворился будто споткнулся назад, словно она ударила его сильнее.

— Кстати, о жестоких преступниках. — Затем он подошел к ней, хватая за талию и поднимая. Он перекинул ее через плечо так, как делал это с пятого класса, с того момента, как произошел скачок в росте, который сделал его выше на полфута всех остальных в классе. Он вращал Эврику на крыльце, пока она не крикнула ему остановился.

— Ну же. — Находясь вверх ногами, она колотила его. — Он не такой плохой.

Брукс поставил ее на землю и отступил назад. Его улыбка исчезла.

— Тебе точно нравится этот чокнутый.

— Мне он не нравится. — Она засунула кошелек в карман кофты. Ей до смерти хотелось взглянуть на номер телефона. — Ты прав. Я не знаю, почему он так поступил.

Брукс прислонился спиной к балюстраде, постукивая пяткой одной ноги по пальцам другой. Он убрал мокрые волосы, которые падали на глаза. Его рана горела оранжевыми, желтыми и красными цветами, будто огонь. Они стояли молча, до того, как Эврика услышала приглушенную музыку. Это что, был хриплый голос Майи Кейси, поющей «Я так одинок, что мог бы заплакать» Хэнка Уильямса?

Брукс достал свой вибрирующий телефон из кармана. Эврика заметила пылкий взгляд на фото на экране. Он отключил звонок и взглянул на Эврику.

— Не смотри так на меня. Мы просто друзья.

— Все твои друзья записывают свои собственные рингтоны? — Ей хотелось убрать сарказм из голоса, но он все равно вылетел.

— Ты думаешь я вру? Что я тайно встречаюсь с ней?

— У меня есть глаза, Брукс. Если бы я была парнем, я бы тоже запала на нее. Ты не должен притворяться, будто она ужасно некрасивая.

— Может быть ты хочешь сказать что-то более конкретное?

Да, но она не знала что.

— Мне нужно делать домашку. — Все, что она сказала, невольно холоднее, чем она хотела.

— Да. Мне тоже. — Он сильно толкнул входную дверь, чтобы открыть ее, схватил дождевик и ботинки. Он остановился на краю крыльца, словно что-то еще хотел сказать, но потом увидел красную машину Роды, которая проезжала по улице.

— Думаю, мне пора, — сказал он.

— Увидимся. — помахала Эврика.

Тогда как Брукс ускакивал с крыльца, он крикнул через плечо:

— Как бы то ни было, мне понравился бы рингтон с твоим голосом.

— Ты ненавидишь мой голос, — выкрикнула она.

Он помотал головой.

— Твой голос — восхитительно фальшив. В тебе нет ничего, что я мог бы когда-либо ненавидеть.

Когда Рода повернула на их подъездную дорогу в больших солнцезащитных очках, хотя луна уже взошла, Брукс театрально ей улыбнулся, помахал на прощанье, и затем побежал к своей машине — изумрудно-золотой, покосившийся назад Кадиллак его бабушки из ранних девяностых, которого все называли Герцогиня.

Эврика поднималась по лестнице, надеясь подняться наверх за закрытую дверь своей комнаты до того, как Рода выйдет из машины. Однако жена отца была слишком расторопной. Эврика почти закрыла входную дверь, когда голос Роды прорвался сквозь ночь.

— Эврика? Мне нужна помощь.

Эврика медленно повернулась, перескакивая вдоль полукруглых кирпичей в саду, и остановилась в нескольким сантиметрах от машины Роды. Она снова услышала рингтон Майи Кейси. Кого-то точно не волновало, что он казался чрезмерно нетерпеливым.

Эврика наблюдала, как Брукс закрывал дверь Герцогини. Она больше не слышала эту песню и не могла увидеть, ответил ли он на звонок.

Ее глаза все еще следовали за задними фарами, когда в руках оказалась стопка вещей из химчистки в пластмассовой оболочке. Они пахли химикатами и теми мятными конфетами, которые они пробовали у стойки в китайском ресторане. Рода взяла ручки продуктовых пакетов в руки и повесила свою тяжелую сумку для ноутбука Эврике на плечо.

— Ты пытаешься спрятаться от меня? — Рода подняла бровь.

— Если ты хочешь, то я забью на домашку, смогу веселиться всю ночь.

— Мм-хмм. — На Роде сегодня был костюм с юбкой цвета атлантического лосося и черные туфли, которые одновременно казались некомфортными и немодными. Ее темные волосы, закрученные в твист, всегда напоминали Эврике о крапивке. Она была действительно привлекательной, и иногда Эврика могла это видеть — когда Рода спала, или в трансовом состоянии, когда она наблюдала за детьми, редкие моменты, когда ее лицо расслаблялось. Но большую часть времени она просто выглядела уставшей из-за чего-то. На ее губах была оранжевая помада, которая стерлась пока она сегодня обучала бизнес-класс в университете. Маленькие ветви выцветшей помады спускались по складке ее губ.

— Я пять раз тебе звонила, — проговорила Рода, закрывая дверь машины бедром.

— У меня было соревнование.

Рода щелкнула кнопку блокировки на дистанционном управлении.

— А такое ощущение, что ты бездельничаешь с Бруксом. Ты ведь знаешь, что сегодня учебный день. Что насчет психолога? Я надеюсь, ты не сделала ничего такового, за что мне должно быть стыдно.

Эврика взглянула на губы Роды, представляя их крошечными ядовитыми ручейками, спускающимися с земли, которая загрязнена чем-то злым.

Она все могла объяснить Роде, напомнить ей о погоде эти вечером, рассказать про Брукса, что они только несколько минут качались на качелях, восхвалять клише доктора Лэндри — но она знала, что они очень скоро также будут обсуждать аварию, и Эврике нужно было сохранить энергию для этого.

Тогда как каблуки Роды стучали по кирпичной тропе, ведущей к крыльцу, Эврика следовала за ней, бормоча:

— Хорошо, спасибо, и как прошел твой день?

Поднявшись по лестнице на крыльцо, Рода остановилась. Эврика наблюдала, как ее затылок повернулся вправо, чтобы рассмотреть подъездную дорогу, к которой она недавно подъехала. Затем она повернулась и уставилась на Эврику.

— Эврика, а где мой джип?

Эврика указала на больное ухо, чтобы выиграть время.

— Извини, что ты сказала? — Она не могла вновь рассказывать эту историю, не сейчас, не Роде, и не после такого дня. Она была настолько истощенной и измученной, как будто ей снова промывали желудок. Она сдалась.

— Джип, Эврика. — Рода постучала носком туфли.

Эврику беспокоила вмятина в траве от ее голых пальцев ног.

— Спроси отца. Он внутри.

Даже спина Роды надулась, когда она повернулась в сторону двери и рывком открыла ее.

— Трентон?

Оставшись одна поздней влажной ночью, Эврика залезла внутрь кармана кофты и вытащила кошелек, который вернул ей Эндер. Она посмотрела в складку и заметила маленький квадратик облицованного листка блокнота среди семидолларовых банкнот. Он аккуратно нацарапал черными чернилами:

Эндер. Местный номер телефона. И слово: Извини.

— У меня и в мыслях не было напугать тебя.

Брукс сидел на кровати Эврики, подперев свои голые пятки на подоконник. Наконец-то они были одни, отчасти восстановившиеся после паники этим днем.

Близнецы находились в кровати после нескольких часов внимательного изучения Роды. Она впала в истерику после одно предложения об их приключении, обвинив Эврику и Брукса в том, что ее дети были настолько близки к опасности. Отец попытался сгладить ситуацию с помощью горячего какао с корицей. Но вместо того, чтобы соединить их, каждый просто взял чашку и пил в собственном уголке дома.

Эврика откинулась на старое кресло-качалку возле окна. Она смотрела на отражение Брукса в ее антикварном зеркальном шкафе, деревянный шкаф с одной дверью и зеркальным видом спереди, который раньше принадлежал бабушкиной матери. Его губы пошевелились, но ее голова покоилась на правой руке, блокируя хорошее ухо. Она подняла голову и услышала текст песни «Сара» группы «Флитвуд Мэк», которую Брукс проигрывал на ее плеере.

… в море любви, где каждый хотел бы утонуть.

Теперь уже неважно…

— Ты что-то сказал? — спросила она его.

— Ты выглядишь злой, — немного громче сказал Брукс. Дверь спальни Эврики была открыта — правило отца, когда она принимала гостей — и Брукс также, как и Эврика знал, с какой громкостью они могут говорить, чтобы внизу никто их не услышал. — Как будто ты думаешь, что волна — это моя вина.

Он наклонился между деревянными столбами старой кровати ее бабушки и дедушки. Его глаза были такими же, как и покрывало каштанового цвета на белом постельном белье. Он выглядел так, словно был готов на все — пролезть на вечеринку через бархатную веревку, поездку по пересеченной местности, купание в холодной темноте на краю вселенной.

Эврика была опустошена, как будто это ее поглотила и выплюнула волна.

— Конечно же, это не твоя вина. — Она уставилась на свою кружку. Она не была уверена, что злилась на Брукса. Если да, она не понимала почему. Между ними был какая-то, которая обычно не существовала.

— Тогда что?

Она пожала плечами. Она скучала по матери.

— Диана. — Брукс проговорил имя, словно впервые соединял два события вместе. Даже самые лучшие парни могут быть бестолковыми. — Конечно же. Я должен был понять. Ты была такой смелой, Эврика. Как ты справилась с этим?

— Я не справилась, вот как.

— Иди сюда.

Когда она подняла глаза, он хлопал по кровати. Брукс пытался понять, но не мог, не совсем. Видеть, как он пытается сделать это заставляло ее расстраиваться. Она помотала головой.

Дождь сыпался на окна, придавая им полоски, как у зебры. Любимый метеоролог Роды, Коки Фошё, прогнозировал солнце все выходные, которое являлось единственным правильным событием — Эврика была удовлетворена, что не согласилась с Родой.

Краем глаза она увидела, Брукс поднялся с кровати и направился к ней. Он протянул руки, чтоб обнять ее.

— Я знаю, это тяжело открыться. Ты думала, сегодня волна собиралась —

— Не продолжай.

— Я все еще здесь, Эврика. И я никуда не ухожу.

Брукс взял ее за руки и притянул к себе. Она позволила ему обнять себя. Его кожа была теплой, а тело подтянутым и крепким. Она положила голову на его ключицу и закрыла глаза. Долгое время ее никто не обнимал. Она чувствовала себя замечательно, но что-то терзало ее. Она должна была спросить.

Когда она отстранилась, Брукс на мгновение подержал ее за руку, прежде чем отпустить.

— То, как ты вел себя, когда поднялся после волны…, — сказала она. — Ты смеялся. Меня это удивило.

Брукс почесал подбородок.

— Представь, ты выходишь, откашливаешься и видишь двадцать незнакомцев, которые разглядывают тебя, и один из них — мужик, готовый сделать тебе искусственное дыхание рот в рот. Что я мог сделать, кроме как переиграть эту ситуацию.

— Мы беспокоились о тебе.

— Я знал, что был в порядке, — сказал Брукс. — но я должно быть был единственный, кто знал это. Я видел, насколько ты испугалась. Я не хотел, чтобы ты думала, что я был —

— Что?

— Слабым.

Эврика покачала головой.

— Это невозможно. Ты — пороховая бочка.

Он широко улыбнулся и потрепал ее волосы, что привело к короткой борьбе. Она нырнула под его руку, чтобы сбежать, схватила его за футболку в тот момент, как он достиг почти своей спины, чтобы поднять ее. Вскоре она поймала его за шею, прижимая к комоду, но затем одним быстрым движением, он бросил ее назад на кровать. Она плюхнулась на подушку, смеясь, как делала в конце тысячи других поединках с Бруксом. Но он не смеялся. Его лицо покраснело, он скованно встал у подножия кровати и смотрел на нее.

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Брукс отвел взгляд и огонь в его глаза казалось уменьшился. — Как насчет того, чтобы показать мне, что оставила тебе Диана? Книгу, этот… магический камень?

— Громовой камень. — Эврика сползла с кровати и села за стол, который был у нее с детства. Полки были насколько переполнены сувенирами, что не было места для домашней работы, книг или заявлений в колледж. Поэтому Эврика сложила все это в кучи, которые обещала Роде разобрать. Но что раздражало Роду радовало Эврику, и таким образом кучи выросли до опасной высоты.

С верхней полки она вытащила книгу, которую Диана оставила ей, затем маленький синий ящик. Она положила их на покрывало. Разместив наследство между ними, Эврика и Брукс сели друг напротив друга, скрестив ноги.

Сначала Брукс потянулся к громовому камню, открывая выцветшую застежку на ящике, и засунул руку внутрь, чтобы вытащить камень, окутанный в марлю. Он изучал его со всех сторон.

Эврика смотрела, как его пальцы исследуют белое одеяние.

— Не разворачивай.

— Конечно же нет. Пока нет.

Она искоса посмотрела на него, выхватывая камень, снова удивляясь его тяжести. Она хотела знать, как он выглядел внутри — и, очевидно, Брукс хотел тоже.

— Что ты имеешь в виду под «пока нет»?

Брукс моргнул.

— Я имею в виду письмо твоей мамы. Разве она не сказала, что ты узнаешь, когда придет время открыть его.

— О, точно. — Она должна быть рассказала ему об этом. Она положила локти на колени, подбородок на ладони. — Кто знает, когда придет это время? Тем временем мы можем сыграть в скибол.

Брукс уставился на нее, потом покачал головой и сглотнул так, как делал, когда смущался.

— Он должно быть очень ценный, раз твоя мама оставила его тебе.

— Я пошутила. — Она положила громовой камень обратно в ящик.

Брукс взял в руки старинную книгу с таким благоговение, которого Эврика не ожидала. Он поворачивал страницы с большей аккуратностью, чем она, что заставило ее задуматься, заслуживает ли она вообще это наследство.

— Я не могу прочитать.

— Я знаю, — проговорила она. — Похоже, что она из далекого будущего —

— До конца не реализованного прошлого. — Брукс прозвучал так, будто цитировал одну из научных книг, которые читал отец.

Брукс продолжал переворачивать страницы, медленно поначалу, затем быстрее, остановившись в разделе, который Эврика не обнаружила раньше. Посередине книги странный плотный текст прерывался замысловатыми иллюстрациями.

— Это что, политипаж? — Эврика узнала этот способ из класса по ксилографии, который она посещала с Дианой — хотя эти иллюстрации были намного более замысловатыми, чем что-либо Эврика могла вырезать на упрямом бревне бука.

Она и Брукс изучали картинку, на которой боролись двое мужчин. Они были одеты в роскошную, меховую одежду. На их груди висели массивные драгоценные украшения. На одном из мужчин была надета тяжелая корона. За толпой наблюдателей растянулся городской пейзаж, высокие шпили необычных зданий обрамляли город.

На противоположной странице находилось изображение женщины в такой же шикарной одежде. Она сидела на коленях, наклонившись к краю реки, усыпанного цветущими нарциссами. Появившиеся тени облаков граничили с ее длинными волосами пока она изучала свое отражение в воде. Ее голова была опущена, поэтому Эврика не могла увидеть лица, но что-то в ее языке тела казалось знакомым. Эврика знала, она плачет.

— Всё здесь, — прошептал Брукс.

— Ты видишь в этом какой-нибудь смысл?

Она повернула пергаментную страницу в поиске дополнительных иллюстраций, но вместо этого нашла короткие неровные концы нескольких вырванных страниц. Затем опять шел непонятный текст. Она коснулась грубых краев рядом с переплетом.

— Посмотри, здесь не хватает нескольких страниц.

Брукс поднес книгу ближе к лицу, щурясь на то место, где должны были находиться потерянные страницы. Эврика заметила еще одну иллюстрацию на обратной стороне страницы. Она была более простой, чем остальные: три концентрических круга по середине страницы. Это было похоже на символ чего-то.

Инстинктивно, она дотронулась лба Брукса, отодвигая его темные волосы. Его рана была круглой, ничем ни примечательной. Однако корочка была настолько раздражена грубой волной этим днем, что Эврика могла видеть… кольца внутри нее. Они имели странное сходство с иллюстрацией в ее книге.

— Что ты делаешь? — Он убрал ее руку, разглаживая свои волосы.

— Ничего.

Он закрыл книгу и положил руку на ее обложку.

— Я сомневаюсь, что у тебя получиться ее перевести. Попытки лишь приведут тебя к страданию. Ты действительно думаешь, кто-то в этом захолустье, Луизиане, сможет перевести что-то такого масштаба? — Его смех прозвучал подло.

— Я думала, тебе нравиться захолустье, типа Луизианы. — глаза Эврики сузились. Брукс всегда был единственный, кто защищал их родной город, когда Эврика въехала в него. — Дядя Бо и Диана могли читать ее, это означает, что есть кто-то, кто может это перевести. Я просто должна узнать кто.

— Давай, я попробую. Я возьму сегодня книгу с собой, и спасу тебя от сердечной боли. Ты не готова справиться со смертью Дианы, и я с радостью помогу тебе.

— Нет. Я не позволю, чтобы книга покидала поле моего зрения. — Она потянулась за книгой, которую все еще держал Брукс. Ей пришлось вырвать ее из его рук. Переплет треснул от давления, с каким она выдернула книгу.

— Вау. — Брукс отпустил книгу, подняв руки, и посмотрел таким взглядом, цель которого была показать, что она являлась излишне эмоциональной.

Она отвела взгляд.

— Я еще не решила, что буду делать с ней.

— Ладно. — Его тон смягчился. Он коснулся ее пальцев, которые обрамляли книгу. — Но, если переведешь ее, — сказал он, — возьми меня с собой, хорошо? Она, возможно, будет трудна для понимания. Тебе захочется иметь кого-то, кому ты доверяешь.

На тумбочке загудел телефон Эврики. Она не узнала номер. Пожав плечами, она подставила экран к лицу Брукса.

Он поморщился.

— Это может быть Майя.

— Почему Майя Кейси звонит мне? Как у нее оказался мой номер?

Затем она вспомнила: мобильный Брукса сломан. Они нашли его разломленным пополам на пляже после того, как волна бросилась на него, как на пианино. Эврика по рассеянности забыла свой телефон дома этим утром, поэтому он был целым.

Скорее всего Майя Кейси позвонила в дом Брукса, и Эйлин дала ей номер Эврики, которая должно быть забыла, насколько противными бывают старшеклассницы.

— Ну и? — Эврика протянула телефон Бруксу. — Поговори с ней.

— Я не хочу с ней разговаривать. Я хочу быть с тобой. Я имею в виду — Брукс потер подбородок. Телефон перестал гудеть, но эффект от него — нет. — Я имею в виду, мы с тобой общаемся, и я не хочу, чтобы кто-то отвлекал, когда мы наконец-то говорим о… — Он остановился, дальше пробормотал что-то похожее, как Эврике показалось, на ругательство. Она повернулась к нему здоровым ухом, но он ничего не говорил. Когда он посмотрел нее, его лицо снова покраснело.

— Что-то не так? — спросила она.

Он помотал головой, и наклонился ближе к ней. Пружины под ними заскрипели. Эврика уронила телефон и книгу, потому что его глаза стали другими — гладкими по краям, бездонно-темными — и она знала, что произойдет дальше.

Брукс собирался поцеловать ее.

Она не двигалась. Она не знала, что делать. Их глаза были прикованы друг к другу на протяжении всего времени, как его губы приближались к ней. Его тяжесть упала на ее ноги. Она издала тихий вздох. Его губы были мягкими, но руки крепкими, прижимающимися к ней, чтобы продвинуться в новою позицию. Они поддались навстречу к друг другу, в тот момент, как его губы соединились с ее губами. Ее пальцы подобрали его футболку, касаясь кожи, которая была гладкой, как камень. Его язык отыскал кончик ее языка, который был словно шелк. Она выгнула спину, желая быть ближе к нему.

— Это, — сказал он.

Она кивнула.

— Так правильно.

Они вдохнули еще воздуха, и вернулись к поцелую. Если взглянуть в историю поцелуев Эврики, там были поцелуи из игры в бутылочку, смелые, небрежные ощупывания, и поцелуи с языком за пределами школьных танцев. Этот был дальше галактик.

Брукс ли это? Такое ощущение, что она целовала кого-то, с кем однажды разделила мощную интрижку, о которой Эврика не позволяла себя желать. Его руки дотронулись ее кожи, как будто она была чувственной богиней, а не девочкой, которую он знал всю свою жизнь. Когда Брукс стал таким мускулистым, таким сексуальным? Он был таким несколько лет, и она пропустила это? Или мог ли поцелуй, совершенный правильно, метаболизировать тело, что сказалось в мгновенном скачке роста, превратив их обоих в столь взрослых людей так неожиданно?

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него. Она изучала его лицо, веснушки и копну темных волос, и заметила, что он выглядел совсем иначе. Она испугалась и обрадовалась, что больше нет пути назад, особенно после такого.

— Что заставило тебя так долго ждать? — Ее голос был ничто иное, как хриплый шепот.

— Чтобы что?

— Чтобы поцеловать меня.

— Я… ну… — Брукс нахмурился и отстранился.

— Подожди. — Она попыталась задержать его. Ее пальцы слегка коснулись задней части его шеи, которая внезапно стала ощущалась жесткой. — Я не хотела портить настроение.

— Были причины, почему я так долго ждал, чтоб поцеловать тебя.

— Например? — Она хотела сказать это весело, но уже размышляла: Это было из-за Дианы? Была ли Эврика настолько травмированной, что испугала Брукса?

Это замешательство было достаточно для Эврики, чтобы убедить себя в том, что Брукс смотрел на нее так же, как и все в школе — психопатка, плохая примета, последняя девочка, за которой любой нормальный парень должен увиваться. Поэтому она выпалила:

— Я полагаю, ты был занят с Маей Кейси.

Лицо Брукса помрачнело и приняло угрюмый вид. Он встал с кровати и скрестил руки на груди. Его язык тела был таким же отдаленным, как и память о поцелуе.

— Это так типично, — проговорил он в потолок.

— Что?

— Это не может быть никак связано с тобой. Это должно быть вина кого-то другого.

Но Эврика знала, это напрямую связано с ней. Понимание было настолько болезненным, что она попыталась скрыть его чем-то. Вытеснение, любой из ее пяти последних психологов сообщил бы ей, опасная привычка.

— Ты прав, — сказала она.

— Не учи меня. — Брукс не выглядел, как ее лучший друг или парень, которого она целовала. Он был похож на человека, кто болезненно воспринимал все, касаемо ее. — Я не хочу, чтобы меня успокаивал кто-то, кто считает себя лучше остальных.

— Что?

— Ты права. Все остальные в мире неправы. Не так ли?

— Нет.

— Ты сразу же опровергаешь —

— Я не опровергаю! — крикнула Эврика, осознав, что она сразу же опровергает его утверждение. Она понизила голос и закрыла дверь спальни, не заботясь о последствиях при условии, если отец пройдет мимо. Она не могла позволить, чтобы Брукс жил в этой неправде. — Я не опровергаю тебя.

— Ты уверена? — спросил он хладнокровно. — Ты даже опровергаешь то, что твоя мать оставила тебе в завещании.

— Это не так. — Она была помешана на нем и днем и ночью — но Брукс даже не слушал ее. Он расхаживал по комнате, казалось, гнев одолел им.

— Ты держишь около себя Кэт, потому что она не замечает, когда ты подстраиваешь ее под себя. Ты терпеть никого не можешь в своей семье. — Он метнул рукой в сторону кабинета внизу, где Рода и отец смотрели новости, но сейчас, несомненно, подключались к спору наверху. — Ты уверена, что каждый психолог, к которому ты ходишь, идиот. Ты отталкиваешь всех из Евангелии, потому что нет никого, кто бы мог понять через что ты прошла. — Он перестал шагать и взглянул на нее. — И теперь я.

Грудь Эврики заныла, как будто он ударил ее в сердце.

— Что ты?

— Ты используешь меня.

— Нет.

— Я не твой друг. Я — отражатель для твоей тревоги и депрессии.

— Т-ты — мой лучший друг, — она начала заикаться. — Ты — причина почему я все еще здесь —

— Здесь? — резко сказал он. — Это последнее место на земле, где ты хочешь быть? Я — лишь прелюдия к твоей будущей, настоящей жизни. Твоя мама растила тебя и учила следовать своим мечтам, и это все, что тебя когда-либо волновало. Ты понятия не имеешь насколько другие люди заботятся о тебе, потому что слишком погружена в себя. Кто знает? Может быть, у тебя даже нет мыслей о суициде. Может быть, ты приняла таблетки так, для внимания.

Из груди Эврики вырвался вздох, словно она упала с самолета.

— Я доверяла тебе. Я думала, ты был единственным человеком, кто не осудит меня.

— Хорошо. — Брукс возмущенно помотал головой. — Ты называешь всех, кого знаешь субъективными, но ты когда-нибудь осознавала какой стервой ты была по отношению к Майе?

— Конечно же, давай не будем забывать про Майю.

— По крайней мере, она заботится о других людях.

Губа Эврики задрожала. Снаружи раздался звук грома. Она настолько плохо целуется?

— Ну, если ты так решил, — крикнула она, — позвони ей! Будь с ней. Чего ты ждешь? Возьми мой телефон и назначь свидание. — Она бросила ему телефон. Он отскочил от груди, и она не могла поверить, что только что прижималась к ней.

Брукс взглянул на телефон, словно рассматривая ее предложение.

— Возможно я позвоню. — медленно проговорил он сквозь зубы. — Возможно я не нуждаюсь в тебе так, как думал.

— О чем ты говоришь? Ты меня разыгрываешь или что?

— Правда глаза колит, не так ли? — Он ударил ее плечо в то время, как проходил мимо. Он распахнул дверь, затем взглянул на кровать, на книгу, и на громовой камень в ящике.

— Ты должен уйти, — сказала она.

— Скажи это еще нескольким людям, — сказал Брукс, — и останешься одна.

Эврика слушала, как он с грохотом спускается по лестнице и знала, как он выглядит, хватая ключи и обувь со скамейки в прихожей. Когда дверь захлопнулась, она представила, как он под дождем идет в сторону своей машины. Она знала, как скашиваются его волосы, как пахнет его машина.

Мог ли он представить ее? Захочет ли он вообще видеть ее прижатой к окну, глядящей на шторм, глотающей эмоции и сдерживающей слезы?

Дорогая Эврика,

Вуаля! Сегодня я готовлю на газу и должна написать дополнительные отрывки для тебя к завтрашнему дню. Мне начинает казаться, что это древний дамский роман. Что ты думаешь?

Принц стал королем! Сквозь слезы он пустил пылающий погребальный костер отца в море. Затем слезы высохли и он попросил меня остаться.

Я покачала бантом на голове.

— Я должна вернуться к мои горам, там мое место.

— Нет, — просто сказал Атлас. — Теперь твое место здесь. Ты останешься.

Несмотря на то, как мне было неловко, я не могла противиться желанию короля. По мере того, как дым от жертвенного траурного огня рассеивался, по королевству прошли слухи: молодой король Атлас жениться.

Так оно и было: Я узнала, что стану королевой через слухи. Мне пришло в голову, что сплетники могут быть и правы.

Если настоящая любовь появилась бы в этой истории, я бы с удовольствием поменяла мою жизнь в горах на нее. Или если бы я мечтала о власти, скорее всего я смогла бы пренебречь отсутствием любви. У меня были роскошные комнаты во дворце, где каждое мое желание выполнялось. Король Атлас был привлекательным — отдаленным, но добрым. Но когда он стал королем, он все меньше и меньше говорил со мной, возможность когда-нибудь полюбить его начала меркнуть, словно мираж.

Дата свадьбы была назначена. Атлас все еще не сделал мне предложение. Я заперта в моих комнатах, великолепная тюрьма, чьи железные решетки были покрыты бархатом. Находясь в одиночестве в моей гардеробной, я надела свадебное платье и блестящую корону из орихалка, которую я надену, когда меня представят королевству. Две одинаковые слезы выступили у меня на глазах.

— Слезы подходят тебе еще меньше, чем эта вульгарная корона, — проговорил голос позади меня.

Я повернулась, чтобы отыскать фигуру, сидящую в темноте.

— Я думала, что сюда никто не может войти.

— Ты привыкнешь ошибаться. — сказала теневая фигура. — Ты любишь его?

— Кто вы такой? — потребовала я. — Выйдите на свет, чтобы я могла вас видеть?

Фигура поднялась со стула. Свечи ласкали его черты. Он выглядел знакомо, словно был частью мечты.

— Ты любишь его? — повторил он.

Казалось, будто кто-то выбил воздух из моим легких. Незнакомые глаза околдовывали меня. Они были цвета бухты, где она плавала по утрам, когда была маленькой. Она не могла удержаться от погружения в нее.

— Любовь? — прошептала я.

— Да. Любовь. То, что придает смысл нашей жизни. То, что приходит к нам, чтобы унести нас туда, куда нам нужно идти.

Я покачала головой, хотя и знала, что это было предательством по отношению к королю, наказываемое смертельной казнью. Я начала сожалеть обо всем. Парень передо мной улыбнулся.

— Тогда есть надежда.

Раз я уже перешла голубую границу его глаз, я больше никогда не хотела возвращаться обратно. Но вскоре я осознала, что вторглась в опасный мир.

— Ты — принц Лиандер, — прошептала я, узнавая его тонкие черты.

Он натянуто кивнул.

— Я вернулся с пятилетнего путешествия от имени королевы — правда мой брат, который стал королем, думал, что я погиб в море. Он улыбнулся такой улыбкой, которую она никогда не видела. — Затем ты, Селена, должна была прийти и найти меня.

— Добро пожаловать домой.

Он вышел из темноты, притянул меня к себе и поцеловал с несравненной импульсивностью. До этого момента я не знала, что такое блаженство. Я могла остаться в этом поцелуе навечно, но все происходящее всплыло у меня в памяти. Я отстранилась, вспоминая давние слухи сплетников.

— Я думала, ты любил —

— Я никогда не любил, пока не нашел тебя. — сказал он искренне, от всей души. Я знала, что могу в этом не сомневаться. С этого мгновения в бесконечности, никто не важен для нас, корме нас двоих.

Единственное, что стояло между нами и вселенной любви…

Целую

М. Блаватская, Джильда и Брунильда.

На мгновение Эврика подумала, что летит, а в следующей момент — жесткое падение в холодную синюю воду. Ее тело разбилось о поверхность. Она крепко сжала глаза, пока море проглатывало ее. Волна нейтрализовала какой-то звук — кто-то кричал над водой — в то время, пока тишина океана уносила ее. Эврика слышала только треск рыбы, которые ели кораллы, бульканье своего подводного хрипа, и тишину перед следующим громадным ударом волны.

Что-то стягивало ее тело. Ее пальцы нащупали нейлоновый ремешок. Она была слишком потрясена, чтобы двигаться, вырваться на свободу, вспомнить, где она находилась. Она позволила океану унести ее на дно. Она еще не утонула? Для ее легких не имело значения что дышать под водой или дышать на открытом воздухе. Наверху поверхность бушевала, несбыточная мечта, усилие, которое она не могла понять как совершить.

Помимо всего прочего она ощущала одну вещь: невыносимую потерю. Но что она потеряла? Чего она жаждала настолько интуитивно, что даже ее сердце упало, словно якорь?

Диана.

Авария. Волна. Она вспомнила.

Эврика снова была там — внутри машины, в воде под Семимильным мостом. Ей дали второй шанс спасти маму.

Она видела все настолько четко. Часы на приборной панели, показывающие 8:09. Ее мобильный телефон дрейфовал по затопленному переднему сиденью. Желто-зеленые водоросли окружали центральную консоль. Через открытое окно в салон вплыла скалярия, как будто она собиралась доплыть до дна автостопом. Рядом с ней проплывающая штора из красных волос скрывала лицо Дианы.

Эврика отчаянно сопротивлялась зажиму на ее ремне безопасности. Он распался на обломки в ее руках, словно они были истлевшими. Она бросилась навстречу к маме. Как только ей удалось добраться до нее, ее сердце наполнилось любовью. Но тело Дианы было вялым.

— Мама!

Сердце Эврики сжалось. Она убрала волосы с лица матери, страстно желая разглядеть ее. И после этого Эврика подавила крик. На том месте, где должны были находиться королевские черты ее матери, была черная пустота. Она не могла оторвать взгляд.

Неожиданно яркие лучи чего-то, словно солнечный свет, опустились вокруг нее. Руки схватили ее тело. Пальцы сжали ее плечи. Ее оторвали от Дианы против ее желания. Она извивалась, кричала. Ее спаситель не слышал ее и не обращал внимания.

Она никогда не сдавалась. Она набрасывалась на руки, которые отделяли ее от Дианы. Она предпочла бы утонуть. Она хотела остаться в океане, вместе с мамой. По какой-то причине, когда она взглянула на обладателя рук, она ожидала увидеть еще одно черное и пустое лицо.

Но парень купался в таком ярком свете, что она едва могла видеть его. В воде его волосы казались волнистыми. Одна рука наверху за что-то схватилась — длинный черный шнур, вертикально простирающийся по морю. Он крепко схватил его и дернул. Когда Эврика поднялась наверх сквозь холодную глазурь моря, она поняла, что парень держится за тонкую металлическую цепочку якоря, спасательный круг на поверхности.

Свет заливал океан вокруг него. Его глаза встретили ее взгляд. Он улыбнулся, но казалось будто он плакал.

Эндер открыл рот и начал петь. Песня была странной и потусторонней, на языке, который Эврика почти не понимала. Она была светлой и пронзительной, наполненной непонятными масштабами. Она звучала так знакомо… похоже на чириканье голубков.

В полной темноте она проснулась в своей комнате. Она глотнула воздуха и протерла потные брови. Песня из сна звучала в ее голове, навязчивый звук сопровождал ночное спокойствие. Она потерла свое левое ухо, но звук не исчез. Он становился громче.

Она повернулась на бок, чтобы разглядеть светящиеся пять утра на экране своего телефона. Она осознала, звук был лишь песней птиц, которые проникли в ее сон и разбудили ее. Скорее всего виновниками были пятнистые скворцы, которые прилетали в Луизиану каждую осень именно в это время. Она вклинила подушку над ее головой, чтобы оградиться от их чириканья. Она была еще не готова встать и вспомнить насколько тщательно Брукс предал ее на вечеринке прошлой ночью.

Стук. Стук. Стук.

Эврика резко села на кровати. Звук шел от ее окна.

Стук. Стук. Стук.

Она сбросила одеяло и зависла около стены. Самая светлая нить предрассветного огня ласкала тонкие белые занавески, но она не видела темной тени, указывающей на человека снаружи. У нее кружилась голова от сна, от того, насколько близко она была к Диане и к Эндеру. Она бредила. За окном никого не было.

Стук. Стук. Стук.

Одним легким движением Эврика отдернула занавески. Маленькая лимонно-зеленая птичка ждала снаружи на белом подоконнике. У нее был бриллиант золотых перьев на груди и яркая красная корона. Она постучал клювом три раза по окну.

— Поларис. — Эврика узнала птичку Мадам Блаватской.

Она подняла окно и шире открыла деревянные затворы. Москитную сетку она убрала еще несколько лет назад. Внутрь вошел ледяной воздух. Она вытянула руку.

Поларис запрыгнул на ее указательный палец и снова продолжил трепетно петь. В этот раз, Эврика была уверена, что отчетливо слышала птичку. Каким-то образом его песня звучала только в левом ухе, в котором в течение нескольких месяцев был лишь только приглушенный шум. Она поняла, что он хочет что-то ей сказать.

Его зеленые крылышки хлопали по тихому небу, поднимая его тело на несколько дюймов выше ее пальца. Он подлетел ближе, прощебетал на Эврику и затем повернулся всем телом в сторону улицы. Он снова похлопал крылышками. И наконец сел на ее пальчик, чтобы прощебетать финальное крещендо.

— Шшш. — Эврика обернулась через плечо на стену, разделявшей ее комнату от комнаты близнецов. Она наблюдала, как Поларис снова повторяет то же действие: парит над ее рукой, поворачивается в сторону улицы и щебечет другое — более тихое — крещендо, пока садится на ее палец.

— Мадам Блаватская, — проговорила Эврика. — Она хочет, чтобы я пошла за тобой.

Чириканье прозвучало, как «да».

Минуту спустя Эврика вытаскивала свои парадные легинсы, кроссовки и темную синюю ветровку из «Армии Спасения» и натягивала их поверх футболки из Сорбонны, в которой она спала. Она уловила запах росы на петуниях и ветках дуба. Небо было грязно-серым.

Хор лягушек грохотал под кустами розмарина отца. Поларис, который сидел, затаившись на одном из пушистых кустов, подлетел к Эврике, когда она закрывала за собой входную дверь. Он устроился на ее плече, моментально прижимаясь к ее шее. Он, казалось, понимал, что она нервничала и стыдилась того, что собиралась сделать.

— Пошли.

Он летел быстро и изящно. Тело Эврики расслабилось и согрелось, пока она бежала вниз по улице, чтобы успеть за ним. Единственным человеком, мимо которого она пробежала, был сонный доставщик газет в красном низком мотоцикле, он не заметил девушку, следующей за птичкой.

Когда Поларис долетел до конца Теневого Круга, он перерезал путь через лужайку Гильо и полетел прямо к не ограждённому входу к реке. Эврика накренилась на восток так, как сделал он, двигаясь вдоль течения реки и слушая ее шум, пока она течет по правой стороне, и чувствуя маленькие мирки вдали от спящего ряда огороженных домов по своей левой стороне.

Она никогда не бегала по этой узкой дорожке, неравномерной земле. В темные часы перед рассветом она наполнялась странной, неуловимой привлекательностью. Ей нравилось то, как все еще держался мрак ночи и пытался затмить туманное утро. Ей нравилось то, как Поларис сиял, словно зеленая свеча в облачном небе. Если даже ее операция окажется бессмысленным, если даже она придумала себе призывы птички за своим окном, Эврика убедила себя в том, что бег был намного лучше для нее, чем лежать в постели, злиться на Брукса и жалеть себя.

Она преодолела дикие папоротники, лозы камелии и побеги лиловой глицинии, которые ползли вниз от живописных дворов, словно притоки, устремленные к реке. Ее кроссовки стучали по сырой земле, а пальцы дрожали от холода. Она потеряла Полариса возле резкого поворота у реки и ускорила бег, чтобы догнать его. Ее легкие горели, и она запаниковала. А затем вдали, сквозь едва заметные ветки ивы, она заметила, как он сел на плечо пожилой женщине в большой лоскутной накидке.

Мадам Блаватская стояла, слегка прислонившись к стволу ивы, ее копна рыжеватых волос сияла во влажности воздуха. Она стояла лицом к реке и курила длинную, скрученную вручную сигарету. Ее красные губы сморщились на птичку. — Браво, Поларис.

Добежав до ивы, Эврика ослабила темп и опустилась под крону дерева. Тень покачивающихся веток укутывала ее, как неожиданные объятия. Она не подготовилась к радости, которая появилась в ее сердце при виде Мадам Блаватской. Она почувствовала необъяснимое желание подбежать к этой женщине и обнять ее.

Ей не послышались эти призывы. Мадам Блаватская и правда хотела ее видеть — и, Эврика поняла, она тоже хотела видеть Мадам Блаватскую.

Она подумала о Диане, насколько близко к жизни казалось ее мама в этом сне. Эта пожилая женщина была ключом к единственной двери, которая осталась у Эврики, ведущей к Диане. Она хотела, чтобы Блаватская воплотила в жизнь невозможное желание, но что женщина хотела от нее?

— Ситуация поменялась. — Мадам Блаватская похлопала по земле около нее, где она разложила коричневый одеяло. Лютики и люпины, растущие здесь, окружали покрывало. — Прошу, присаживайся.

Эврика села скрестив ноги рядом с Мадам Блаватской. Она не знала, как ей сесть, то ли лицом к ней, то ли к воде. Мгновение они наблюдали, как белый журавль взлетает вверх с песчаной отмели и скользит по реке.

— Это насчет книги?

— Дело не в самой книге, а скорее в ее хронике, которую она содержит. Она стала — Блаватская медленно затянула свою сигарету — слишком опасной, чтобы посылать ее через почту. Никто не должен знать о нашей находке, ты поняла? Ни один неосторожный интернет хакер, ни тот твой друг. Никто.

Эврика подумала о Бруксе, который уже не был ее другом, но еще был, когда проявлял желание помочь в переводе книги.

— Вы имеете в виду Брукса?

Мадам Блаватская взглянула на Полариса, который устроился на лоскутном одеяле, покрывающим ее колени. Он что-то прощебетал.

— Та девочка, с которой ты приходила ко мне в мастерскую, — проговорила Мадам Блаватская.

Кэт.

— Но Кэт никогда бы —

— Меньше всего, чего мы ожидаем от других, — это именно то, что они делают перед тем, как мы понимаем, что не можем больше им доверять. Если ты желаешь получить информацию из этих страниц, — сказала Блаватская, — ты должна поклясться, что ее секреты останутся между мной и тобой. И птиц, конечно же.

Еще одно чириканье Полариса заставило ее снова помассировать левое ухо. Она была не уверена, что ей делать с ее новым избирательным слухом.

— Клянусь.

— Разумеется. — Мадам Блаватская потянулась к кожаному ранцу за древним блокнотом в черном переплете с тонкими, грубыми страницами. Пока пожилая женщина переворачивала страницы, Эврика заметила, что они были забрызганы совершенно переменным почерком в огромном количестве цветных чернил. — Эта моя рабочая копия. Когда я закончу мое задание, я верну тебе «Книгу любви», и также два экземпляра моего перевода. А теперь — она пальцем открыла страницу — ты готова?

— Да.

Блаватская вытерла глаза ситцевым носовым платком и нахмурив брови улыбнулась.

— Почему я должна тебе верить? А ты хоть веришь в себя? Ты действительно готова к тому, что тебе предстоит услышать?

Эврика выпрямилась, пытаясь выглядеть более подготовленной. Она закрыла глаза и подумала о Диане. Нет никого, чьи бы слова изменили ее любовь к маме, и это самое главное.

— Я готова.

Блаватская потушила сигарету о траву и вытащила из кармана рюкзака маленький, круглый, жестяной контейнер. Она положила почерневший окурок внутрь к дюжине других.

— Тогда скажи мне, где мы остановились.

Эврика вспомнила историю Селены, то, как она нашла любовь в объятьях Лиандера. Она сказала:

— Единственное, что стояло между ними.

— Верно, — сказала Мадам Блаватская. — Между ними и вселенной любви.

— Король, — предположила Эврика. — Селена же должна была выйти замуж за Атласа.

— Кто-то действительно может подумать, что это и в самом деле препятствие. Однако, Блаватская уткнулась носом в книгу, по-видимому, это сюжетный поворот. — Она выпрямила плечи, постучала по горлу и начала читать историю Селены:

«Ее звали Дельфина. Она всем сердцем любила Лиандера.

Я хорошо знала Дельфину. Она родилась в грозу, ее мать умерла, и она воспитывалась дождем. Когда она научилась ползать, она спустилась из своей одиночной пещеры и пришла жить к нам в горы. Моя семья приняла ее в наш дом. По мере того, как она становилась взрослее, она начала соблюдать некоторые наши традиций, а некоторые отвергать. Она была одной из нас, но одновременно и порознь. Она пугала меня.

Годами ранее я случайно наткнулась на то, как Дельфина, прислонившись к дереву, обнимается с возлюбленным под луной. Пусть я и не разглядела лица парня, сплетники хихикали, что она держит в плену загадочного молодого принца.

Лиандер. Принц мой. Мое сердце.

— Я видел тебя в лунном свете, — признается он мне позже. — Я видел тебя до этого много раз. Дельфина очаровала меня, но я клянусь, что никогда не любил ее. Я уехал из королевства, чтобы освободиться от ее чар; я вернулся домой в надежде отыскать тебя.

По мере того, как наша любовь становиться глубже, мы боимся, что гнев Дельфины будет куда опаснее, чем действия короля Атласа. Я видела, как она разрушает жизнь в лесу, превращает маленьких зверюшек в чудовища; я не хочу, чтобы ее магия касалась меня.

Накануне моей свадьбы с королем, Лиандер вывел меня из замках через ряд потайных туннелей, по которым он бегал, когда был маленьким. Пока мы в спешке под лунным светом бежали к его ожидающему кораблю, я умоляла его:

— Дельфина никогда не должна узнать об этом.

Мы взобрались на борт корабля, оживленного обещанной волнами свободой. Мы не знали, куда плывем; мы знали только, что были вместе. Пока Лиандер поднимал якорь, я обернулась, чтобы попрощаться с моими горами. Мне бы хотелось никогда этого не делать.

Ибо я не увидела бы страшного зрелища: сотня сплетниц — мои тети и двоюродные сестры — собрались на утесе, чтобы посмотреть, как я ухожу. Луна освещала их невеселые лица.

Они были достаточно старые, чтобы потерять разум, но не силу.

— Бегите, проклятые влюбленные, — крикнула одна из старых ведьм. — Вы не сможете убежать от своей судьбы. Смерть окутает ваши сердца на веки вечные.

Я помню испуганное лицо Лиандера. Он не привык к тому, как разговаривают ведьмы, хотя для меня это было так же естественно, как и любить его.

— Какая тьма сможет разрушить настолько светлую любовь? — спросил он.

— Бойся разбить ей сердце, — зашипели ведьмы.

Лиандер обнял меня за плечи.

— Я никогда не разобью ей сердце.

С эскарпа раздался смех.

— Бойся разбить сердце в девичьих слезах, которые заставят океаны обрушиться на землю! — крикнула одна из моих тетушек.

— Бойся слез, которые отрежут миры от пространства и времени, — добавила другая.

— Бойся размеров воды, известной как Горе, в котором будет ждать до времени восхождения потерянный мир, — пропела третья.

— После чего бойся его возвращения, — пропели они в унисон. — И все из-за слез.

Я повернулась к Лиандеру, чтобы расшифровать их проклятие.

— Дельфина.

— Я пойду к ней и заглажу свою вину, пока мы еще не отплыли, — проговорил Лиандер. — Наша жизнь не должна быть наполнена преследованиями.

— Нет, — сказала я. — Она не должна узнать. Пусть она думает, что ты утонул. Мое предательство еще сильнее разобьет ей сердце. — Я поцеловала его, как будто мне было не страшно, хотя я знала, что ничто не может остановить сплетников распространить нашу историю в горах.

Лиандер наблюдал, как ведьмы начинают свою охоту на эскарпе.

— Это единственный способ, когда я смогу чувствовать себя свободно, чтобы любить тебя именно так, как я хочу. Я только попрощаюсь с ней и сразу вернусь.

С этими словами моя любовь ушла, и я осталась один на один со сплетниками. Они смотрели на меня с берега. Теперь я была изгоем. Я не могла еще разглядеть очертаний апокалипсиса, но знала, что он находится прямо за горизонтом. Я не забуду их слова перед тем, как они исчезли в ночи…»

Мадам Блаватская подняла взгляд с блокнота и осторожными движениями провела носовым платком по своим бледным бровям. Ее пальцы дрожали, когда она закрывала книгу.

Все время, пока Мадам Блаватская читала, Эврика сидела неподвижно, затаив дыхание. Текст просто завораживал. Но теперь глава была закончена, книга закрыта, это было лишь историей. Как она могла быть настолько опасной? В то время, пока туманное оранжевое солнце подкрадывалось из-за реки, она изучала неравномерное дыхание Мадам Блаватской.

— Вы думаете, она реальна? — спросила Эврика.

— Ничто не реально. Есть только то, во что мы верим и что мы отрицаем.

— И Вы верите в это?

— Я верю в то, что у меня есть понимание о происхождении этого текста, — объяснила Блаватская. — Эта книга была написана атлантийской колдуньей, женщина родилась на потерянном острове Атлантиды тысячу лет назад.

— Атлантида. — Эврика обратила внимание на слово. — Вы имеете в виду подводный остров с русалками, утонувшим сокровищем и парнями вроде тритонов?

— Тебе представляется неправильная картинка, — сказала Мадам Блаватская. — Все знают об Атлантиде только из диалогов Платона.

— И почему Вы думаете, что эта история про Атлантиду? — спросила Эврика.

— Не просто про Атлантиду, и из Атлантиды. Я верю в то, что Селена была одной из жительниц острова. Помнишь ее описание в начале — ее остров находился «за Геркулесовыми столбами в Атлантическом океане»? Именно так его описывал Платон.

— Но это же фантастика, разве не так? Атлантида не совсем —

— Согласно «Тимею» и «Критию» Платона, в древнем мире Атлантида была прекрасной цивилизацией. До тех пор, пока —

— У девушки разбили сердце, и она затопила своими слезами целый остров, превратив его в море. — Эврика выгнула бровь. — Видите? Фантастика?

— И они еще говорят, что у них нет новых идей, — мягко подметила Блаватская. — Это очень опасная информация. Мне кажется мне не следует продолжать —

— Вы должны продолжить! — отрезала Эврика, напугав водного щитомордника, свернувшегося на низкой ветке ивы. Она наблюдала, как он пополз в темную реку. Ей необязательно было верить в то, что Селена жила в Атлантиде — но теперь она верила, что Мадам Блаватская верила в это. — Мне нужно знать, что произойдет дальше.

— Зачем? Тебе нравятся хорошие истории? — спросила Мадам Блаватская. — Простой абонемент в библиотеку может удовлетворить твою нужду и уберечь нас обоих от рисков.

— Нет. — Было что-то большее, но Эврика не была уверена, как это сказать. — Эта история важна. Я не знаю почему, но она ведь связана с моем мамой, или…

Она затихла, боясь, что Мадам Блаватская посмотрит на ее так же с осуждением, как и доктор Лэндри, когда Эврика рассказала ей о книге.

— Или она как-то связана с тобой, — сказала Блаватская.

— Со мной?

Конечно, в начале она заметила сходство с тем, как быстро Селена влюбилась в парня, в которого ей не следовало бы — но Эврика даже не видела Эндера с того случая на дороге. Она не понимала, как ее авария связана с затонувшим континентом.

Блаватская молчала, как будто хотела, чтобы Эврика сложила части воедино. Здесь было еще что-то? Что-то о Дельфине, брошенной возлюбленной, чьи слезы, как было сказано, затопили остров? У Эврики не было ничего общего с Дельфиной. Она даже не плакала. После прошлой ночи, целый класс узнал об этом — еще больше причин думать, что она чокнутая. И что имела в виду Блаватская?

— Любопытство — коварный любовник, — проговорила женщина. — Меня он тоже иногда соблазняет.

Эврика коснулась медальона с лазуритом Дианы.

— Как Вы думаете, моя мама знала эту историю?

— Думаю, да.

— Почему же она тогда мне не рассказала? Если она была настолько важной, почему же она не объяснила мне?

Мадам Блаватская потеребила корону Полариса.

— Все что ты сейчас можешь сделать — это усвоить историю. И помнить совет нашего рассказчика: «Все может поменяться на последнем слове».

В кармане ветровки Эврики зазвенел телефон. Она вытащила его, надеясь, что Рода не обнаружила ее пустую кровать и поняла, что она сбежала после комендантского часа.

Это был Брукс. Синий экран засверкал одним длинным блоком текста, затем еще один, и еще один, и еще один, пока Брукс присылал быструю череду текстов. После шести таких сообщений, на экране высветилось последнее из них:

Не могу уснуть. Вина гложет меня. Позволь мне загладить ее — в следующие выходные, ты и я, прогулка на катере.

— Черта с два. — Эврика засунула свой телефон, оставив без внимания другие его тексты.

Мадам Блаватская закурила другую сигарету и протяжно выдула тонким дым по реке.

— Ты должна принять его приглашение.

— Что? Я никуда не пойду с… Стоп, а откуда Вы знаете?

Поларис поднялся с колена Мадам Блаватской и сел на левое плечо Эврики. Он мягко защебетал в ее ухо, которое слегка защекотало, и она поняла.

— Птицы Вам сказали.

Блаватская сложила губы, чтобы поцеловать Полариса.

— У моих питомцев есть свои увлечения.

— И они считают, что я должна сесть на лодку с парней, который предал меня, который выставил меня чокнутой, который неожиданно стал вести себя как мой заклятый враг, а не как мой лучший друг?

— Мы считаем, что это твоя судьбы, и тебе нужно идти, — проговорила Мадам Блаватская. — А что произойдет, если ты пойдешь, зависит только от тебя.

***

Он позвонил Роде на медленном ходу по пути домой. Эврика слышала ее истерический голос через громкую связь, который кричал: «Что они делают в Пойнте?». Эврика накрыла рукой здоровое ухо и попыталась выкинуть из головы их разговор. Она сжимала глаза каждый раз, когда Линкольн скользил по половодью. Она знала, даже не оглядываясь, что они были одни на дороге.

Она не могла перестать дрожать. Ей показалось, что она никогда не сможет остановиться, что теперь она проживет свою оставшуюся жизнь в психушке на этаже, который все избегают, легендарной затворницей, накрытой невзрачными старыми одеялами.

Очертание крыльца ее дома открыло в ней еще более глубокую комнату с дрожью. Всякий раз, когда Брукс уходил из ее дома, он всегда проводил больше двадцати минут на этом крыльце, перед тем как уже наверняка попрощаться. Она не попрощалась с ним сегодня. Он кричал: «Оставайся здесь!», прежде чем спрыгнуть с лодки.

Она осталась; она все еще была здесь. Где был Брукс?

Она вспомнила про якорь, который ей нужно было опустить. Ей нужно было лишь нажать на кнопку. Она была такой идиоткой.

Отец остановил машину на парковке и обошел ее, чтобы открыть пассажирскую дверь. Он помог выйти ей и близнецам. Температура падала. В воздухе пахло так, как будто что-то подпалили, как будто молния ударила где-то неподалеку. Реки из белой пены покрывали улицы. Пошатываясь, Эврика вышла из машины и наступила на тротуар, затопленный футом воды.

Отец сжимал ее плечо, пока они шли вверх по лестнице. У него в руках спала Клэр. Эврика держала Уильяма.

— Теперь мы дома, Рика.

Было немного комфортнее. Ей было страшно находиться дома, не зная где был Брукс. Она посмотрела на улицы с желание погрузиться в их течение и вернуться обратно в залив, устроив поисковый отряд из одной девушки.

— Рода разговаривала с Эйлин, — проговорил отец, — давайте узнаем, что они знают.

Рода вышла на крыльцо, широко распахнув дверь. Она прыгнул к близнецам, держа их настолько крепко за руки, что ее костяшки побелели. Она слегка заплакала, и Эврика не могла поверить, насколько просто выглядел плач Роды, будто она героиня какого-то узнаваемого, почти прекрасного фильма.

Она взглянула мимо Роды и была поражена, когда увидела, что в прихожей двигаются несколько силуэтов. Она не заметила никаких машин на парковке у дома до настоящего времени. Внизу, на ступеньках крыльца, происходили трепетные движения рук, а потом руки Кэт обвились вокруг шеи Эврики. Позади нее стоял Джулиан. Он казалось тоже старался поддержать, его рука была на ее спине. Родители Кэт тоже были здесь, они стояли рядом с младшим братом Кэт, Барни. На крыльце стоял Билл с двумя неизвестными мне полицейскими. Он, казалось, позабыл успехи Кэт; вместо этого его внимание было сосредоточено на Эврике.

Она чувствовала себя настолько скованной, пока Кэт держала ее за локти. Ее друг казалось был агрессивно обеспокоен, его глаза блуждали по лицу Эврики. Все смотрели на Эврику с таким выражением лица, похожим на то, которое было на лицах людей, когда она наглоталась таблеток.

Рода покашляла. Она подняла близнецов в каждую руку.

— Я так рада, что ты в порядке, Эврика. Ты ведь в порядке?

— Нет. — Эврике нужно лечь. Она прошла мимо Роды, почувствовала, как Кэт взяла ее за руку и присутствие Джулиана с другой стороны.

Кэт повела ее к маленькой ванной комнате, прочь от прихожей, включила свет и закрыла дверь. Ни произнеся ни слова, она помогла Эврике раздеться. Эврика стекала, как промокшая тряпичная кукла, пока Кэт через голову стягивала с нее пропитанный свитер. Затем она стянула с нее насквозь мокрые шорты, которые ощущались словно были прикреплены к телу хирургическим образом. Она помогла Эврике снять лифчик и остальное нижнее белье, притворяясь, будто они обе не думали о том, что не видели друг друга голыми со времен средней школы. Кэт взглянула на медальон Эврики, но ничего не сказала про громовой камень. Она завернула Эврику в плюшевый, махровый, белый халат, который сняла с крючка у двери. Пальцами она расчесала волосы Эврики и зацепила их резинкой, снятой с запястья.

Наконец она открыла дверь и повела Эврику к дивану. Мама Кэт накрыла ее одеялом и погладила за плечо.

Эврика уткнулась лицом в подушку, пока голоса вокруг нее меркли как свечи.

— Она может нам что-нибудь сказать, когда она в последний раз видела Ноа Брукса… — голос полицейского, казалось, утихал, как будто кто уводил его из комнаты.

И наконец она уснула.

Когда она проснулась на диване, она не знала, сколько прошло времени. Снаружи шторм все еще был зверским и было темно. Ей было холодно, но лежала она в поту. Близнецы лежали, устроившись на животах, на ковре и смотрели фильм на айпаде, лопали макароны с сыром в своих пижамах. Остальные должно быть разошлись по домам.

Приглушенно работал телевизор, показывая метания журналиста под зонтиком в потоп. Когда камера переключилась и вернулась к сухому ведущему новостей, сидящего за столом, белое пространство рядом с его головой заполнил фрагмент текста с заголовком «Деречо» (мощная и разрушительная серия бурь и ураганов). Слово было заключено в красную рамку: Летом непрекращающаяся волна проливных дождей и сильного ветра является обычным явлением в равнинных штатах. Ведущий перетасовал бумаги на столе и в недоумении покачал головой, пока вещание прервала реклама про пристань для яхт, которая приютила лодки на зимний сезон.

На журнальном столике, перед Эврикой, рядом с кучей трех визиток, оставленных полицией, стояла кружка слегка теплого чая. Она закрыла глаза и потянула одеяло выше, обмотав вокруг шеи. Рано или поздно ей придется поговорить с ними. Но если Брукс не вернется, Эврика казалось не видела возможности когда-либо с ними снова поговорить. Просто мысль об этом заставила в груди что-то рухнуть.

Ну почему же она не опустила якорь? Она всю жизнь слышала правило семьи Брукса: последний человек, который покидает лодку, всегда должен бросить якорь. Она этого не сделала. Если бы Брукс попытался снова сесть на лодку, это было бы сложно из-за волн и ветра. У нее появилась болезненное желание сказать вслух, что Брукс был мертв только из-за нее.

Зазвонил телефон. На кухне Рода взяла трубку. В течение нескольких минут она говорила низким тоном, а затем принесла телефон на диван.

— Это Эйлин.

Эврика покачала головой, но Рода сунула телефон к ней в руки. Она наклонила голову, чтобы засунуть его под ухо.

— Эврика? Что случилось? Он что… он…?

Мама Брукса не закончила, а Эврика не могла произнести и слова. Она открыла рот. Она хотела, чтобы Эйлин почувствовала себя лучше, но все, что она могла произнести, лишь стон. Рода со вздохом забрала телефон и ушла.

— Мне жаль, Эйлин, — сказала она. — Она находится в шоке с того времени, как пришла домой.

Эврика сжала подвески внутри ладони. Она раскрыла руку и взглянула на камень и медальон. Громовой камень был сухим, точно так как обещал Эндер. Что это означало?

Что вообще все это означало? Она потеряла книгу Дианы и любые ответы, которые она могла дать. Когда Мадам Блаватская умерла, Эврика также потеряла последнее человека, чьи советы казались ей разумными и правдивыми. Ей нужно поговорить с Эндером. Ей нужно узнать, что он знает.

Но она не знала, как с ним связаться.

Мимолетный взгляд на телевизор заставил Эврику потянуться за пультом. Она нажала на кнопку, чтобы прибавить звук, как раз чтобы увидеть, как камера поворачивается к сырому внутреннему дворику в центре средней школы. Она села прямо на диване. Близнецы оторвались от фильма. Рода высунула голову в гостиную.

— Мы выступаем в прямом эфире с католической средней школы Евангелии в Южном Лафайетте, в которой пропавший местный подросток вызвал очень специфическую реакцию, — заявила женщина-ведущая. Под гигантским деревом пекана был разбит пластмассовый непромокаемый брезент, словно палатка, где Эврика и Кэт однажды обедали, и где неделю до этого она помирилась с Бруксом. Теперь камера сдвинулась к группе студентов в дождевиках, стоящих вокруг усыпанного цветами и воздушными шарами ночном бдении.

И вот он: белый плакатный щит с увеличенной фотографией лица Брукса — та фотография, которую Эврика сделала на лодке в мае, фотография, которая появлялась на ее телефоне всякий раз когда он звонил. Теперь он звонил из центра светящегося круга свеч. И все из-за нее.

Она увидела там Терезу Лей и Мэри Монто из команды по бегу, Люка из класса по землеведению, Лауру Трэжан, которая организовала «Лабиринтное оцепенение». Половина школы была там. Как они успели все так быстро собраться?

Журналист поднес микрофон к лицу девочки с длинными, залитыми дождем черными волосами. Чуть выше V-образного разреза была видна татуировка крыла ангела.

— Он был любовью всей моей жизни. — Принюхиваясь Майя Кейси смотрела прямо в камеру. Ее глаза были наполнены крошечными слезами, которые четко скатывались вниз по обе стороны носа. Она вытерла глаза краешком черного кружевного носового платка.

Эврика сжала свое недовольство в подушку дивана. Она наблюдала за спектаклем Майи. Красивая девушка прижала руку к груди и страстно заявила,

— Мое сердце разбилось на миллион маленьких частей. Я никогда не забуду его. Никогда.

— Замолчи! — крикнула Эврика. Ей хотелось швырнуть кружку чая в телевизор, в лицо Майе, но она была слишком разбитой, даже для того, чтобы двигаться.

Затем отец поднял ее с дивана.

— Пошли в кроватку.

Ей хотелось противиться его хватке, но у нее не было сил. Она позволила ему понести себя наверх. Она услышала, что новости прервал прогноз погоды. Губернатор объявил в Луизиане чрезвычайное положение. В двух небольших дамбах уже появились трещины, из которых река текла прямо на равнину. Согласно новостям, тоже самое происходило в штате Миссисипи и Алабаме, поскольку шторм распространялся по заливу.

Дойдя до верхушки лестницы, отец понес ее вниз по коридору, в ее комнату, которая казалось принадлежала совсем не ей — белая кровать под балдахином, детский столик, кресло-качалка, где обычно отец читал ей истории, еще во времена, когда она верила в счастливый конец.

— У полиции много вопросов, — сказал он, пока опускал Эврику на кровать.

Она повернулась спиной к нему, у нее не было ответа.

— Ты можешь что-нибудь сказать, что поможет им в поисках?

— Мы пошли на шлюп мимо острова Марш. Погода стала ухудшаться и —

— Брукс выпал за борт?

Эврика свернулась в калачик. Она не могла сказать отцу, что Брукс не выпал, а прыгнул за борт, прыгнул, чтобы спасти близнецов.

— Как вы добрались до берега? — спросил он.

— Мы плыли? — прошептала она.

— Вы плыли?

— Я не помню, что произошло, — соврала она, задаваясь вопросом, напоминало ли это что-нибудь отцу. Она говорила то же самое после смерти Дианы, только тогда это была правда.

Он погладил ее за голову.

— Ты не можешь уснуть?

— Нет.

— Что я могу сделать?

— Я не знаю.

Он постоял несколько минут, в течение трех вспышек молнии и продолжительного звука грома. Она услышала, как он почесал бородку, то, что он делал во время споров с Родой. Она услышала звук его шагов по ковру, и затем как он поворачивает дверную ручку.

— Пап? — Она посмотрела через плечо.

Он остановился у двери.

— Это ураган?

— Они пока так его не называют. Но для меня и так все понятно. Позови, если тебе будет что-то нужно. Отдыхай. — Он закрыл дверь.

За окном засверкала молния и порыв ветра расшатал замок на ставнях. Они заскрипели, и уже поднялось стекло. Эврика вскочила, чтобы закрыть окно.

Но она недостаточно быстро вскочила. На нее упала тень. Темные очертания мужчины, двигающегося по ветке дуба навстречу к ее окну. Кто-то в черных сапогах вошел в ее комнату.