<p>Наталья Александрова</p> <p>Стрела Гильгамеша</p>

— Ну наконец-то мы встретились! — преувеличенно радостно сказала Мария, улыбаясь сидевшей напротив женщине.

Инка — старая ее подруга. Пока учились, дружили близко, не разлей вода были, потом жизнь не то чтобы разлучила, просто все расставила по своим местам. Выучились, замуж вышли, после этого и разошлись.

Инка дня не работала, поскольку муж ее сразу в гору пошел, да и детей у них не было — супруг против был, а она и не настаивала. Занималась собой, домом, путешествовала с мужем или сама по себе, в общем, жила как обеспеченная свободная женщина.

А Мария — тоже как все: дом, работа, дочка… Изредка в отпуск вырваться, денег вечно не хватало… Был старый фильм такой, назывался «Разные судьбы».

Одно у них общее оказалось — с мужьями развелись почти одновременно. И оба мужа по-свински с ними поступили. Мария вот никак не ожидала, что муж с другой бабой закрутит, да так серьезно, что расстаться решит. Инка, выходит, тоже так думала. Ну, ей-то непростительно, ни работой не занята была, ни детьми, меньше надо было по курортам ездить, а больше за мужем присматривать…

Мария спохватилась, что подруга смотрит на нее в упор, небось успела прочитать ее мысли, поэтому постаралась улыбнуться, но было поздно.

— Что смотришь? — спросила Инка. — Выгляжу ужасно, да?

— Да не то чтобы… — Мария опустила глаза, потом взяла себя в руки. — Видно, конечно, как тебя эта история достала.

И то верно, выглядела Инка не блестяще. Раньше-то никто ей ее настоящего возраста не давал, ну, как все дамы ее сословия, фитнес там, процедуры разные, омоложение организма. Стройная, одета всегда со вкусом, опять-таки возможности были.

Сейчас тоже есть, отметила про себя Мария, с одеждой все в порядке, но вот лицо какое-то не ее. Возле губ складки, скулы слишком обтянуты… кожа сухая — возраст весь наружу. Да каждый заметит, что неприятности у женщины, а это уж совсем нехорошо.

— Это аллергия у меня от солнца, — Инна заметила ее взгляд, — в последнее время страдаю вот…

— Да какое солнце? — удивилась Мария. — Какое в октябре у нас солнце-то? Чай не на юге живем…

— Ну, говори уж, — вздохнула Инка, — вижу, что не успокоишься, пока все мне не выскажешь.

— И с чего тебя так разобрало? — рассердилась Мария. — С какого перепуга ты так расклеилась? Сама же не раз говорила, что у вас не тот случай был, когда любят человека без памяти и жить без него не могут! А если и так, то сколько уже времени прошло с развода вашего?

— Два года…

— Так пора бы уж в себя прийти! Деньгами он тебя обеспечил, с голоду не умираешь, работать не нужно. Квартира, опять же…

— Ты права, конечно, — согласилась Инна, — но… тоска такая… Сижу одна…

Ах, вот в чем дело! Мария отругала себя за недогадливость. Все знакомые от Инки отвернулись, раз она теперь не жена богатого человека. А со старыми подругами она давно разошлась, кто-то и позлорадствовал, люди теперь злые и завистливые.

Вот она, Мария, как с мужем развелась, то, откровенно говоря, недолго переживала. Противно, конечно, было, считала себя преданной, но расслабляться некогда было.

Во-первых, работа. Во-вторых… Можно сказать, повезло ей. Если бы не развод, вряд ли она решилась бы начать романы писать. Муж бы засмеял — да куда тебе, да что еще придумала… А так — отговаривать некому было, она и написала. Да не один, а целых три. И напечатали их даже, чему она не переставала удивляться.

А уж после того, как в прошлом году в круизе побывала да описала то, что там случилось, — так и нашел ее успех. Раньше-то в издательстве смотрели снисходительно — мол, много вас таких, пишут и пишут. А теперь охранник у входа расшаркивается, редакторши комплименты говорят…

Да не в этом дело! Главное, жизнь у нее интересная, времени нет скучать и себя жалеть. Значит, можно все сначала начать, когда без малого полтинник?

Но как это Инке объяснить?

— Вижу, у тебя-то все хорошо, — пробормотала подруга, — глаза блестят, сама вся светишься, энергией так и пышешь…

— Это оттого, что все время куда-то тороплюсь, времени ни на что не хватает! — рассмеялась Мария, следя, чтобы смех не получился слишком счастливым. — Ладно, давай выпьем и поговорим о чем-нибудь приятном. Или ты за рулем?

— Да нет, оставила машину сегодня.

— Вот и хорошо! — Мария махнула официанту, который деликатно слонялся неподалеку.

Ресторан был довольно дорогой, зато народу мало, можно спокойно поговорить. Мария посчитала, что Инне такое вполне по карману, в крайнем случае сама счет оплатит, ожидаются приличные денежные поступления. Но об этом пока говорить не стоит, чтобы не сглазить. Да и как Инка отреагирует, непонятно.

Марии стало смешно: надо же, кто-то и ей теперь может завидовать! Вот уж не думала, не гадала!

Они выбрали вино и еду, причем Мария настояла, чтобы Инна заказала что-то более калорийное, чем зеленый салат.

— Я мяса не ем… — слабо сопротивлялась подруга.

— Да? Может, пора уже бросить свои богатейские привычки? — всерьез рассердилась Мария. — Посмотри на себя: худущая, бледная, у тебя небось анемия! Если ни с кем не общаешься, для кого на диете сидеть?

После бокала хорошего вина и сытной еды Инна порозовела и слегка оживилась.

— Как ты все-таки время проводишь? Нужно больше на людях бывать, — советовала Мария.

— Ой, ты права! И сама думаю, что скоро все наладится! Я, знаешь, к психоаналитику хожу, такой специалист хороший, мне уже гораздо лучше…

— К психоаналитику? А зачем?

— Его муж оплатил, сказал, что мне нужно в себя прийти.

— Разве вы с ним видитесь? — удивилась Мария.

— Да нет, — Инна отвела глаза, — просто некоторое время назад что-то мне так плохо стало… Я ему и написала.

— Что написала? — напряглась Мария. — Что хочешь жизнь самоубийством покончить? Повеситься или утопиться?

— Насчет утопиться он бы не поверил, — слабо улыбнулась Инна, — знает, как я к воде отношусь.

Это была чистая правда — Инка с детства боялась воды. Максимум могла вытерпеть наполненную ванну. Даже в бассейне плохо ей становилось от страха, оттого и плавать не научилась. С мужем на море, конечно, ездила первое время, но сама рассказывала, что больше на берегу сидела, окунуться и то трудно было.

Мария слегка устыдилась. Ну что она Инку воспитывает? Взрослая женщина все-таки, сама разберется.

— Давай выпьем за то, чтобы все у нас было хорошо! — Подняла бокал и подмигнула подруге.

Та улыбнулась в ответ, и на миг Мария увидела перед собой прежнюю Инку — заводилу и хохотушку.

— Знаешь, этот Илья Семенович и правда на меня положительно влияет, сама чувствую, что гораздо спокойнее стала, уверенность появилась, настроение улучшилось. И главное — никаких таблеток, а то от них спать хочется и за руль нельзя.

«Неужели она на транквилизаторы подсела? — всерьез испугалась Мария. — Тогда и правда лучше душеспасительные беседы с психоаналитиком вести, тем более если муж оплачивает. А он, я так понимаю, что угодно оплатит, только бы она его сообщениями не забрасывала и не пугала, что повесится или отравится…»

— Не смотри так, — Инка снова прочла ее мысли, — знаю, что отвратительно себя вела, но это в прошлом. Сеансы эти мне очень помогли!

— Давно к нему ходишь?

— Ну… два месяца уже.

Сказала таким тоном, что Мария поняла: гораздо дольше ходит. И денег этот Илья… как его там… наверняка берет немеряно. Ох, и хорошо, наверное, живут психоаналитики! Сиди себе в кабинете да слушай внимательно, как клиент на жизнь жалуется.

— Кстати, слушай, я тебе расскажу… — Инка блеснула глазами. — Случай интересный, тебе как писателю пригодится.

— Десерт будете? — подскочил официант. — Или только кофе?

От десерта Инна отказалась так категорически, что Мария не посмела возразить. Зато кофе заказала со сбитыми сливками.

— Ну, слушай, — начала Инна, — кабинет этого самого Ильи Семеновича находится в старом районе, угол Седьмой Советской и улицы Маяковского. Там дом такой большой, каменный, не элитный, сама понимаешь, но в порядке содержится, и во дворе можно спокойно машину поставить.

— Знаю, раньше этот район Песками назывался, — поддакнула Мария.

— Да? Ну, неважно. Офис — бывшая квартира, с ремонтом, конечно. В приемной помощница сидит… такая, знаешь, не слишком приятная дама, строгая. Наверное, с психоаналитиком они на контрасте работают. Он-то обаятельный, смотрит ласково, голос бархатный, сразу хочется ему всю душу раскрыть.

«Узнаю прежнюю Инку, — подумала Мария, — остра была на язычок. Значит, и правда этот Илья Семенович или как его там… помог ей справиться с депрессией».

— Ну вот, прихожу на прошлой неделе, назначено было к четырем, а я раньше пришла. Думала, пробки будут, но очень удачно проскочила. И до встречи еще полчаса. Захожу в приемную, там Ирина эта встречает меня с кислым видом.

У них, понимаешь ли, не принято, чтобы клиенты в приемной сталкивались, не дай бог кого-то узнают или услышат, о чем разговор. В общем, секретность блюдут строже, чем на исповеди. А тут я. Что делать, не выгонять же меня взашей, все-таки богатая клиентка. Помощница предложила мне кофе… Кстати, заваривать его она совершенно не умеет, ну ла ладно, я выпила из вежливости, да немного испачкалась. Прошла в туалет, там коридор такой кишкой, потом заворачивает. Стала руки мыть, сняла кольцо, — Инна показала украшение с крупным бриллиантом, — и оно упало, закатилось под раковину…

Инна наклонилась, чтобы подобрать кольцо. Оно, как назло, закатилось в самый дальний угол под раковиной, так что ей пришлось стать на четвереньки. Хорошо хоть пол чистый. И когда она стояла в этой неудобной позе, рядом с ней вдруг раздался такой знакомый бархатный, убедительный голос. Голос Ильи Семеновича.

Инна вздрогнула. В первый момент вообразила, что психоаналитик вошел в туалет и застал ее в таком унизительном положении. Неужели она не закрыла дверь?

Но потом осознала, что голос доносится снизу, из-под раковины.

Илья Семенович разговаривал с пациентом, сеанс которого был перед Инной.

— Вы ведь понимаете, — говорил он своим властным голосом, — вы понимаете, что никогда не были женаты? У вас есть неопровержимые доказательства… документы…

— Я понимаю, — отвечал пациент, словно оправдываясь, — но в то же время так хорошо ее помню, будто это было на самом деле. Помню ее голос, лицо, ее глаза… Так хорошо, так явственно помню, как будто мы прожили с ней много лет!

Инна догадалась, что голоса доносятся из-за вентиляционной решетки. Дом старый, раньше, наверное, на этаже было меньше квартир, потом все много раз переделывали, перегораживали, оттого и сложности с вентиляцией.

Сначала она смутилась и подумала, что подслушивать нехорошо, особенно другого пациента, но, пока тянулась за злополучным кольцом, Илья Семенович снова заговорил:

— Но ведь ее не помнит никто, кроме вас. Вы должны принять как непреложный факт, что жена — это вымысел, фантом… реализация ваших мыслей и желаний.

— Она снится мне почти каждую ночь… Я так ясно вижу, как мы с ней гуляем по городу, только город какой-то другой, здесь, в Петербурге, я не могу найти тех мест.

— Вот это, скорее всего, и объясняет вашу навязчивую идею. Вы видите ее во сне — и подсознательно переносите сон в реальность, начинаете считать приснившуюся женщину своей несуществующей женой. То есть проецируете сон в реальную жизнь. Оттого и город кажется вам незнакомым, чужим, потому что это вымышленный город, его на самом деле никогда не было, он присутствует только в ваших фантазиях!

— Может, и так, но мне от этого не легче, — мужской голос был неуверенным и таким грустным, что Инне на мгновение стало его жалко. Надо же, бедолага, видит во сне жену, которой у него никогда не было! Чего только в жизни не бывает…

— Конечно, я мог бы провести сеанс гипноза, мог бы внушить вам, что жена — вымышленный образ, но я не хотел бы прибегать к такой сильной процедуре. Мне бы хотелось, чтобы вы сами смогли преодолеть свою навязчивую идею, осознать ее ложность… — Илья Семенович все говорил и говорил своим убедительным бархатным голосом, от которого Инну начало клонить в сон.

Она осознала себе стоящей на четвереньках под раковиной, нашарила наконец свою драгоценность и поднялась на ноги. В зеркале отражалась растрепанная личность со смазанной помадой. Инна снова вымыла руки, надела кольцо, подкрасила губы и вошла в приемную… как раз, чтобы успеть увидеть предыдущего пациента.

Она вытянула шею, чтобы как следует его разглядеть.

С одной стороны, ей было неловко, что подслушала чужой сеанс, с другой — любопытно. Надо же, какие удивительные истории бывают! Человек придумал себе несуществующую жену! Вообще-то это уже клиника… И как его можно от этого вылечить? Впрочем, она ведь не специалист, возможно, психоаналитик сможет ему помочь.

Разглядеть пациента не получилось. Помощница тут же отвлекла ее пустяковым вопросом об оплате, причем посмотрела так неодобрительно, что Инна расстроилась. Надо же, не сумела скрыть интереса! Нехорошо. А если бы ее разговоры кто-то подслушивал? Может, сказать им про вентиляцию? Да нет, тогда придется признаваться, что она уши грела… Неудобно.

Вскоре Илья Семенович выглянул в холл, чтобы пригласить ее лично. Инна вошла в кабинет аналитика и забыла о подслушанном разговоре.

Следующий сеанс был через неделю.

Она снова пришла чуть раньше, и Илья Семенович еще работал с тем же, что и в прошлый раз, пациентом. То есть она так предположила, поскольку Ирина при первом посещении сразу предупредила ее, что запишет на определенное время и менять часы не следует, дескать, это мешает процессу лечения.

И, повинуясь неожиданному порыву, Инна снова отправилась в туалет. На этот раз сразу же присела под раковиной и подползла к вентиляционной решетке. И совесть ее не мучила, мучило только любопытство.

Послышался голос психоаналитика:

— Давайте еще раз поговорим о вашей жене.

На этот раз пациент ответил слабым полусонным голосом:

— Я не хочу… не хочу говорить о ней… Эти воспоминания… они только мои… но я так измучился, раз ее никогда не было, хочу забыть… забыть…

— Но это необходимо. Мы должны проговорить о ней, чтобы вы смогли освободиться. В противном случае эта травма останется с вами навсегда. — Илья Семенович ненадолго замолчал, потом начал считать: — Девять… восемь… семь…

Инна знала, он так считает, когда хочет ввести пациента в гипнотический транс. При этом пристально смотрит ему в глаза своими темными глубокими очами и раскачивает в руке серебряные карманные часы. Один раз он проводил такое с ней, сказал, это нужно для того, чтобы она освободилась от чувства вины из-за разрыва с мужем.

Тогда она согласилась, а теперь вдруг мелькнула мысль — какая вина? Это же муж ее бросил, а не она его…

— Шесть, пять, четыре… ваши веки становятся тяжелыми, вы засыпаете и не слышите ничего, кроме моего голоса… — Снова небольшая пауза. — Три… два… один…

Обратный отсчет закончился.

Инна сообразила, что Илья Семенович ввел пациента в транс.

— Расскажите мне о своей жене, какой она была? — теперь голос психоаналитика был твердым.

— Блондинка… У нее были длинные светлые волосы, такие легкие и пушистые… Я так любил гладить их…

— Нет, вы ошибаетесь. Она была темноволосая.

— Темноволосая… — послушно повторил пациент. — Темноволосая… но глаза у нее были голубые… небесно-голубые, они мне так нравились… Ее нежный взгляд…

— Вы опять ошибаетесь. У нее были темные глаза. Карие, очень выразительные. И темные брови…

— Карие глаза… — повторил пациент, — темные и выразительные. И темные брови…

— Вот теперь все правильно. Повторите еще раз, как выглядела ваша жена?

— Брюнетка с выразительными карими глазами и темными бровями…

— Да, теперь верно. И фигура, она была высокая и худощавая…

— Нет, она была чуть полновата, с нежной кожей…

— Это вам только кажется. На самом деле кожа у нее смуглая, как у многих брюнеток… И одежда, она любит одеваться ярко. Вы помните ее короткое малиновое пальто.

— Малиновое пальто…

Тут Инна услышала стук в дверь.

— Прошу прощения, у вас все в порядке? — донесся из коридора голос Ирины.

— Да, конечно… — Инна поднялась с колен и открыла дверь. — Что-то случилось?

— Ничего. Просто я подумала, что вам нехорошо… — Помощница окинула Инну внимательным взглядом, от которого, надо думать, не укрылось пятно на юбке.

Пятно было от размазавшейся штукатурки под раковиной, Инна заметила его позже, уже дома.

Сейчас же она прошла следом за Ириной и села на стул в приемной, выразительно поглядев на часы.

— Илья Семенович просит прощения за задержку, — Ирина верно поняла ее взгляд, — у него сложный пациент.

— Я понимаю. — Инна опустила глаза и вдруг, сама себе удивляясь, попросила: — Вы не могли бы принести мне чашку кофе? Что-то голова кружится, сегодня с утра слабость такая… — И она утомленно прислонилась к спинке кресла.

— Конечно-конечно! — Ирина вскочила с места и побежала в крошечное помещение, где была небольшая раковина, современная кофеварка и полка с посудой. Послышался шум воды и скрип дверцы шкафчика, тогда Инна осторожно встала и, стараясь не стучать каблуками, приблизилась к столу, где стоял компьютер Ирины, в надежде, что та, торопясь, не успела защитить его паролем.

Так и оказалось. На экране возник список сегодняшних пациентов психоаналитика.

Вот она сама, записана на четыре часа дня, и отметка, что уже пришла, а вот на четырнадцать тридцать — тот самый мужчина, который думает, что был женат, а на самом деле никогда не был, — г-н Венедиктов. И, надо думать, если сама она записана как «г-жа Дроздова», то есть по своей настоящей фамилии, то и этот тип тоже под своей настоящей.

Не зная, зачем это делает, Инна достала телефон и сфотографировала все, что было на мониторе. Едва она успела отскочить и плюхнуться на стул, как Ирина принесла кофе.

Кофе был так себе, но Инна поблагодарила и сделала вид, что полегчало. Пациент все не выходил, и она стала размышлять, что вообще происходит.

Сегодняшний подслушанный разговор еще больше ее удивил.

В прошлый раз аналитик не хотел прибегать к гипнозу, а сейчас ввел пациента в транс. Но не это самое странное. На прошлом сеансе Илья Семенович убеждал пациента, что у него не было жены, теперь же говорил о ней как о существующем человеке.

И непонятно, зачем он внушал этому мужчине, что тот помнит свою жену не такой, какой она была?

Казалось бы, господин Венедиктов лучше должен помнить собственную жену… Ан нет, для чего-то доктору понадобилось превращать ее из блондинки в брюнетку. С другой стороны, возможно, у него такой метод.

Инне вдруг стало как-то неуютно. Что она вообще делает в этом офисе? Для чего сюда ходит? Муж оплатил сеансы, утверждал, что ей станет лучше…

Вряд ли ее состояние улучшится оттого, что какой-то посторонний мужчина станет копаться у нее в голове. Хотя ничего интересного он там не найдет, но все же…

— Вот такая история, — закончила Инна и улыбнулась подруге. — Интересно тебе, Манюня?

Мария порадовалась про себя: раз Инка вспомнила ее юношеское прозвище, стало быть, и правда ей получше, ушла депрессия. Может быть, психоаналитик все же помог?

А что касается истории, рассказанной Инкой, то это ерунда какая-то. Психоаналитики эти… как-то не слишком Мария им верит. Морочат голову больному человеку, да и только.

Тем не менее она изобразила оживление.

— А что? Возможно, это завязка моего нового романа! С сюжетами сейчас туго, конкуренция опять же сильнейшая, все хотят писателями быть…

— Вот-вот. Пришлю тебе список пациентов, я же сфотографировала его, чтобы выяснить, кто этот человек, Венедиктов.

— Договорились. — Мария достала телефон и поглядела на часы — время поджимало.

— Я тебя задерживаю… — огорчилась Инна.

— Мне и правда пора уже. — Мария доела сахар, оставшийся на дне чашки.

Инна пила несладкий кофе.

— Я заплачу, — улыбнулась, — правда, Манюня, я так рада нашей встрече, спасибо тебе, что позвонила. Скоро увидимся!

На прощание подруги расцеловались.

«Какая у нее сухая кожа, — подумала Мария. — Надо же, аллергия… А говорят, после пятидесяти ее не бывает. Впрочем, нам пока меньше…»

Прошло несколько дней, Мария закрутилась с работой и издательством. По ее роману «Убийство на круизном лайнере» готовились снимать сериал, во всяком случае, переговоры с продюсером уже дошли до нужной стадии.

На преподавательской работе были небольшие неприятности — начальство не устраивало, что она работает на полставки, настоятельно рекомендовало взять полную нагрузку, и Мария с тоской прикидывала, как она со всем справится.

И в это трудное время ее настиг звонок Инны. Ясно, подружке нечего делать, теперь будет названивать с просьбами о встрече. Посидеть, поболтать, сходить куда-нибудь — на фитнес, в спа… куда там еще они ходят. Да она не то что в спа, в театре-то сто лет не была, ни на что времени нет!

Мария подавила в себе желание сбросить звонок — нет, так нельзя, все-таки когда-то они были близкими подругами.

— Слушаю! Привет! — Тщательно проследила, чтобы в голосе не прорвалась досада.

— Манюня, мне нужна твоя помощь… — голос у Инки был какой-то странный, — точнее, не помощь, а совет. Понимаешь, мне просто не к кому обратиться.

— Что случилось? Ты здорова? В аварию попала? — встревожилась Мария.

— Да нет, просто… Прямо не знаю, как начать… В общем, мне кажется, что за мной следят.

«Так, — подумала Мария, — у Инки глюки. Мания преследования в чистом виде. Стало быть, психоаналитик не помог, зря только деньги взял».

— Ты думаешь, я с ума схожу? — догадалась Инна по выразительному молчанию.

— Да нет, что ты… — привычно открестилась Мария. — Но с чего ты вообще это взяла?

— Видела синюю машину сегодня три раза…

«Мало ли в городе синих машин. Господи, да кому ты нужна, чтобы за тобой следить!»

— Вот и я думала, кому я нужна, — Инка снова читала Марию как раскрытую книгу, — ни с кем не общаюсь, никого не вижу, по телефону — и то только с тобой говорю…

Мария устыдилась. Как бы там ни было, а подруге плохо.

— Я в издательстве, с час, наверное, еще пробуду, а потом можем встретиться. Тут рядом кафе есть, «Буратино» называется. Так себе забегаловка, но уж извини, по ресторанам ходить времени нет.

— За час как раз успею доехать из дома, хоть и пробки!

— Не опаздывай! — с этими словами Мария отключилась, потому что секретарь директора издательства выскочила в приемную со словами:

— Мария Владимировна! Где же вы? Арсений Георгиевич ждет!

Мария немного опоздала, потому что разговор с издателем затянулся, и готовилась уже оправдываться перед подругой, но, когда она вошла в «Буратино», той не было.

Неужели не дождалась ее? Неужели обиделась на ничтожное опоздание и ушла?

Это совсем не похоже на Инну, она никогда не была такой обидчивой. С другой стороны, у нее явно какие-то странности наблюдаются, мания преследования, придумала слежку какую-то…

— Людочка, меня никто не искал, не ждал? — спросила знакомую официантку.

— Кто? Мужчина? — оживилась та.

— Да нет, дама такая… интересная, одета хорошо.

Официантка глянула очень выразительно — мол, интересные, хорошо одетые дамы к нашему кафе и на пушечный выстрел не подходят, здесь только чокнутые писатели ошиваются. Рассеянные, растрепанные, вечно куда-то торопятся и чаевых не дают.

Мария села за тот же столик, куда садилась обычно, заказала кофе и набрала телефон Инны, но вместо ответа подруги услышала равнодушный механический голос: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Мария пожала плечами.

Если бы Инна передвигалась по городу на общественном транспорте, то все понятно: едет человек в метро. Но ведь она сказала, что поедет на машине… Забыла телефон зарядить? Что ж, бывает. Но тогда где она? Сама же просила о встрече!

Официантка принесла кофе. Мария взглянула на часы. Прошло уже полчаса с назначенного времени, за полтора часа можно из любого конца города добраться. Неужели Инка психанула и решила не ехать? А что, эти перепады настроения, депрессия, не зря бывший муж ее к психоаналитику определил. И что-то такое она про таблетки говорила…

Да пустое, тут же одернула себя, она же видела подругу буквально несколько дней назад, она вполне адекватна, уж Мария ее прекрасно знает.

Знала, поправилась она, ведь они не виделись лет десять. Мало ли как Инка могла измениться.

Люди не меняются, снова возразила она себе, то есть меняются, конечно, но…

То-то и оно.

Допустим, Инна больше не хочет с ней общаться. Так бы и сказала. Сама же жаловалась на одиночество, хотела еще раз встретиться, поболтать о жизни. Допустим, передумала, нашла более интересное занятие — так послала бы сообщение, мол, не могу прийти, занята… Мария бы иначе использовала это время и ничуть не обиделась бы — уж чего-чего, а у нее дел хватает! Вот, кстати, время поджимает, нужно на пару успеть, студенты точно ждать не будут, если она опоздает.

Мария допила кофе и отправилась на занятия.

Но все же какой-то червячок смутного беспокойства в душе остался. Так что вечером, разделавшись с неотложными делами, она еще раз набрала телефон Инны. И снова услышала тот же самый ответ: «Телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Беспокойство усилилось.

Мария написала Инне короткое сообщение: «Инка, сообщи, у тебя все в порядке? Ты не пришла на встречу, не отвечаешь на звонки, я беспокоюсь».

И через несколько минут телефон пискнул — пришло ответное сообщение. Номер на экране был тот самый, Инкин.

Мария облегченно вздохнула: значит, у нее все в порядке, может быть, она просто не может сейчас разговаривать… Ох и трудно с ней!

Она открыла сообщение и прочла: «Машенька, не беспокойся, у меня все внорме. Я улетела на Мольдивы, подпалась чризвычайно удачная путевка, за пол цены. По завершение отпуска свяжусь с тобой. Инна».

Мария прочитала сообщение один раз, второй… Возникло явственное ощущение, что это письмо — фальшивка. Фальшивка от первого до последнего слова. Написала его определенно не Инна.

Тому было несколько причин.

Если начать сначала, Инка никогда — ни в прошлом, ни в настоящем — не называла подругу Машей и уж тем более Машенькой. Только Манюней. И во время их последней встречи дала понять, что не забыла их старые прозвища.

Дальше. Инна вместе с Марией училась на филологическом факультете, и уж что-что, а грамотность у нее была абсолютная, она никогда не написала бы «полцены» в два слова, «в норме» — наоборот, в одно, не написала бы вместо «попалась» «подпалась», а «по завершении» через «е». Не говоря уж о вопиющих «чризвычайно» и «Мольдивы». Грамотной Инне такие ошибки просто резали бы глаз. Даже если бы она случайно опечаталась, не отправила бы сообщение в таком виде! Она бы его отредактировала!

И наконец, сама поездка на Мальдивы (хоть через «а», хоть через «о», да хоть бы через «ы») для Инны совершенно нереальна. Она ведь упомянула, что раздражение вызывает даже слабое северное солнце, что уж говорить о тропическом! Аллергия на ультрафиолет развилась на нервной почве, а водобоязнь и раньше была, уж это Мария помнит. Так что тогда на Мальдивах делать?

Значит, с Инкой что-то случилось. Наверняка попала в серьезные неприятности, внезапно поняла Мария. Иначе пришла бы сегодня на встречу. Сама же умоляла… И голос был какой-то странный… Испуганный, сообразила Мария. Вот именно, Инка была напугана!

Они не встречались много лет, могли не встретиться еще столько же, и тогда Мария знать не знала бы о ее делах. Но, так или иначе, они встретились, и Инка поведала ей о своей жизни.

И из этого рассказа Мария поняла, что подруга ужасно одинока, что после развода у нее никого не осталось, с кем можно поделиться своими проблемами, кому можно излить душу. А также никого, кто стал бы беспокоиться о ней в случае серьезных неприятностей, никого, кто стал бы ее искать…

Значит, ей, Марии, самой придется искать старую подругу!

К сожалению, она не может обратиться в полицию — там с ней не станут разговаривать, не возьмут заявление. Во-первых, потому что такие заявления принимают только от близких родственников, а она Инке никто, даже не дальняя родня. Дружили когда-то, и все. Давнюю дружбу к делу не подошьешь.

Во-вторых, с момента исчезновения Инны прошло слишком мало времени, а заявления о пропаже человека принимают только на второй или третий день. Да и вообще неизвестно, пропала ли она. Подумаешь, не отвечает на звонки!

Тем более ответила же, написала сообщение. А то, что оно совсем не в ее духе, это ведь она, Мария, понимает, а тот, кто не знал Инну, только пожмет плечами.

Мария бегала по комнате, обхватив себя за плечи. Что делать, вот что делать?

К счастью, у нее появился один знакомый в полиции, с которым она завела дружбу во время недавних событий[1].

Это был интересный брюнет лет сорока, с густыми бровями и выразительными темными глазами. Звали его Армен Степанович, и был он, как говорится, настоящий полковник. И у Марии с ним сложились очень теплые отношения. Просто дружеские, но так даже лучше, чтобы никаких недомолвок.

Так что в этой сложной ситуации Мария решилась к нему обратиться. Однако, взглянув на часы, решила, что разговор следует отложить на завтра.

Утром, к счастью, занятий у нее не было, так что, с тоской посмотрев на компьютер, где скучали несколько страниц ее нового романа, Мария набрала номер «настоящего полковника».

Инкин телефон по-прежнему утверждал, что выключен. Какая уж тут работа, если в голове страшные картины…

Армен Степанович звонку ее обрадовался, но выслушал весьма скептически и высказал ей те же сомнения, о которых она и сама размышляла: что с момента исчезновения Инны прошло слишком мало времени и что нет серьезных оснований за нее беспокоиться…

Марию, однако, его аргументы ничуть не убедили, и именно потому, что она и сама себе их уже приводила.

Она рассказала Армену о вопиющих ошибках в письме, которых никогда не допустила бы женщина с филологическим образованием, а также о раздражении от солнца и про водобоязнь тоже присовокупила.

Дальше Армен Степанович слушал внимательно. Он знал, что Мария — женщина серьезная и не станет поднимать панику на пустом месте, и под конец пообещал навести справки по своей линии.

— Справки? Какие справки?

— В первую очередь узнать, нет ли в городских больницах женщин подходящего возраста и типа в бессознательном состоянии и без документов и, уж извини… нет ли в моргах неопознанных женских трупов.

— Трупов?.. — испуганно переспросила Мария.

— Ну а что ты думала? В большинстве случаев пропавшие без вести люди становятся жертвами дорожно-транспортных происшествий. Может быть, твою подругу сбила машина, и водитель скрылся с места происшествия…

— Но кто тогда отправил сообщение с ее телефона?

— Вот чего не знаю — того не знаю!

Армен Степанович не обманул: он действительно сделал все нужные запросы и уже через час сообщил Марии, что в морге Митрофаньевской больницы находится неопознанный женский труп подходящего возраста и внешности.

Мария схватилась за сердце и застонала в голос.

— Ну не переживай ты раньше времени, — смущенно проговорил полковник, — может, это не она.

— Спасибо тебе, конечно… — промямлила Мария.

— Не за что, но заехать за тобой не могу, у меня важное совещание. Может, машину прислать?

— Не нужно, — опомнилась Мария, — я уж сама как-нибудь, чай не девочка пятнадцати лет.

Армен Степанович промолчал, но подумал, что девочки пятнадцати лет явно лучше перенесли бы то, что предстоит интеллигентной писательнице. Хотя не все конечно.

Мария бросилась в больницу и через сорок минут вошла в холодное и пропахшее формалином помещение мертвецкой.

Ее встретил не рядовой санитар, а главный патологоанатом, дядечка средних лет с острой бородкой, в аккуратно накрахмаленном белоснежном халате.

— Нам звонил Армен Степанович, — сообщил он Марии, — просил оказать вам всяческое содействие. Но мы и сами заинтересованы в том, чтобы опознать этот труп! Пойдемте со мной…

Они вошли в просторный зал, по стенам которого были расположены морозильные ячейки хранилища трупов. Марии было страшно, с огромным трудом она взяла себя в руки.

Патологоанатом позвал дежурного санитара и велел ему показать поступившую сегодня пациентку.

Санитар, от которого разило убийственным букетом из формалина и неразбавленного спирта, лихим движением открыл одну из ячеек и выдвинул каталку, затем жестом циркового фокусника сбросил с нее простыню.

— Вот она, ваша знакомая! Вы ее опознаете?

— Это… это не она! — воскликнула Мария со смесью брезгливости и облегчения.

— Как не она? Должна быть она! — с апломбом заявил санитар. — В соответствии с документами!

Патологоанатом строго на него прикрикнул:

— Я вас, Козлов, уже неоднократно предупреждал — если и дальше будете пить в рабочее время, нам придется расстаться!

— Кто — пить? Я — пить?! Да я ни в одном глазу! Да я как стеклышко! А если даже немножко принял, так только от холода и от исключительно тяжелых условий работы! И, несмотря на это, исполняю свои обязанности в соответствии!

— Это так ты исполняешь обязанности? Да ты хоть посмотри, кого предъявил для опознания!

— Как кого? Пациента номер сто девяносто шесть…

— Ты не на номер, ты на самого пациента посмотри!

Санитар взглянул на каталку и смущенно кашлянул.

На ней лежал пожилой бомж, до самых глаз заросший густой черной бородой.

— Ох, извиняюсь, действительно маленько перепутал… это, значит, не сто девяносто шесть, а сто шестьдесят девять…

Санитар закатил бомжа обратно и выкатил другую ячейку.

Когда он сбросил простыню, Мария охнула — перед ней была Инна. Как только этот факт дошел до ее сознания, она аккуратно осела на руки подскочившего патолога.

— Ну вот, я так и знал, — вздохнул он. — А Армен за нее ручался, говорил, что ей не впервой, умеет себя в руках держать. Эй, дама, очнитесь уже!

— Да я ничего, — слабым голосом отозвалась она, — просто ноги не держат.

Санитар Козлов ловко подпихнул под нее ледяной пластмассовый стул, Мария вздохнула и посмотрела на тело.

На лице старой подруги были многочисленные ссадины и кровоподтеки, и оно было искажено ужасом — но это, без сомнений, была Инна.

— Да, это она… — проговорила Мария, справившись с волнением.

Патологоанатом записал в журнал имя и фамилию погибшей.

— Спасибо вам за содействие. Теперь мы установили ее личность и можем сообщить ее родственникам.

— Да как раз родственников у нее нет, — грустно вздохнула Мария. — Есть только муж, да и то бывший. Но ему, наверное, нужно об этом сообщить. — Она немного подумала и спросила: — А что известно об обстоятельствах ее смерти?

Врач сверился со своими записями.

— Нашел ее мужчина, который утром выгуливал собаку на пустыре возле Витебского проспекта. Собственно, нашла собака и стала выть, как по покойнику… то есть именно по покойнику. Судя по положению тела и характеру травм, ее очень сильно ударила проезжавшая машина. Удар был такой силы, что тело отбросило на пустырь.

— А время смерти удалось установить?

— Разумеется… Судя по состоянию тела, смерть наступила рано утром или в самом конце ночи — от трех часов до пяти.

— А машина?

— Машина скрылась с места происшествия. Удар, как я уже сказал, был очень сильным, так что на машине, несомненно, должен был остаться заметный след. Но в городе много умельцев, которые могут такую вмятину устранить и полиции ничего не сообщат. Так что вряд ли мы найдем виновника этого ДТП.

— Или не ДТП… — тихо проговорила Мария.

— Как не ДТП? — переспросил доктор, у которого был очень хороший слух.

— Не обращайте внимания, просто мысли…

На самом деле Мария не сомневалась, что Инну убили.

Во-первых, что она делала ночью или рано утром на Витебском проспекте, далеко от своего дома? Да еще пешком шла… какая женщина ночью сунется в этот район в одиночку? Максимум на машине поедет, да и то страшно.

А во-вторых, кто послал Марии сообщение от ее имени?

— Сумочки при ней не было? — спросила она патолога, хотя и так догадывалась, каким будет ответ.

— Сумку могла случайная шпана унести, — встрял санитар, — судя по одежде, дама обеспеченная, стало быть, и сумка дорогая… и деньги в ней были…

«А машина куда делась?» — Мария едва удержалась, чтобы не произнести это вслух.

Патологоанатом, не скрываясь, взглянул на часы, он и так из уважения к Армену Степановичу потратил на посетительницу много времени.

— Пойдемте, я вас провожу! — предложил.

По дороге Мария спросила, если ли надежда на то, что смерть Инны расследуют.

— Если честно, то нет, — сказал доктор, — наезд — дело дохлое. Никого не найдут.

«Никакой это не наезд», — упрямо подумала Мария.

Два последующих дня она маялась, не находя себе места, все валилось из рук. И совесть мучила. Она помнила свое раздражение на последний звонок Инки — дескать, богатенькая дама не знает, чем себя занять, вот и мерещится ей всякое. Нам бы ее заботы!

На этом месте Мария прятала лицо в ладони и стонала в голос. Хорошо, что выпали выходные и в университете не было занятий.

К понедельнику Мария созрела. Уже знала, кто может ей помочь. Утром перед работой набрала номер телефона.

— Надя? Это ты?

— Я, а кто же еще, — удивились на том конце, — если ты по моему номеру звонишь.

— Надежда, ты мне очень нужна, просто необходима! Есть для тебя дело! — твердо сказала Мария. — Причем срочное.

— Угу, — хмыкнули в трубку, — у тебя всегда срочное. Ты иначе не умеешь.

— Я не шучу, Надя, это серьезно! У меня подругу убили!

— Ты зачем такие вещи по телефону говоришь? — прошипела Надежда. — А вдруг у меня громкая связь включена? И муж все услышит!

— Сегодня понедельник, муж твой давно на работу уехал, — отмахнулась Мария, — а ты дома сидишь.

— И вовсе не дома, — обиделась Надежда, — а в магазине.

— Короче, когда встретимся? Найдется у тебя время сегодня? Уж будь так добра, не откажи в любезности, найди в своем напряженном графике место для старой подруги.

— Найдется… — нехотя ответила Надежда Николаевна Лебедева, старинная знакомая, с которой вместе съели не один пуд соли, а несколько месяцев назад даже распутали одно дело с убийством[2].

И вовсе незачем было Машке ехидничать, сама же тогда заявила, что Надежда очень ей помогла. Да и Надежда знала, что не ударила в грязь лицом. А у Марии тогда все наладилось, наступила в судьбе хорошая полоса — и роман получился отличный, и в личной жизни вроде прогресс наметился.

Мария, кстати, хотела роман Надежде посвятить, та с трудом ее отговорила. Ну ничего Машка не соображает — ведь найдет Надеждин муж у нее книжку эту, прочтет и заинтересуется — это почему же подруга тебе роман посвящает? Вот тут одна дама в героинях ходит, частный детектив, как-то очень на тебя смахивает. И внешность подходит, и словечки некоторые твои у нее в лексиконе встречаются. Так, может, это ты ей в расследовании убийства помогала?

Надежда, конечно, станет все отрицать, но муж у нее — человек умный и проницательный, так что вполне способен вывести ее на чистую воду. А вот этого Надежда никак не может допустить.

Надежда Николаевна Лебедева, приличная интеллигентная дама средних, скажем так, лет, имела очень необычное хобби: она просто обожала разгадывать всевозможные криминальные загадки и преступления. И было такое ощущение, что преступления эти находили ее сами.

Обычный человек прошел бы мимо и ничего не заметил, в то время как Надежда обязательно во что-нибудь вмешается по принципу «найдет свинья грязи», как высказался когда-то в сердцах ее муж Сан Саныч.

Да, с мужем были серьезные проблемы. Он очень не одобрял такие занятия своей половинки. Он-то надеялся, что после увольнения с работы по сокращению штатов Надежда будет сидеть дома, готовить ему вкусные и полезные блюда и присматривать за котом.

Не то чтобы Надежда не любила готовить, да и к мужу относилась очень заботливо, но через некоторое время ей стало безумно скучно. Нечем было занять голову, и времени свободного оказалось достаточно (разумеется, если не сидеть перед телевизором, не зависать в социальных сетях и часами не болтать с подружками по телефону). И она дала себе волю в разгадывании криминальных загадок. Но поначалу была не очень осторожна, и муж кое-что узнал…

Ох, до сих пор Надежда вздрагивает, когда вспоминает, что устроил ее выдержанный, воспитанный спокойный муж. Был грандиозный скандал, после чего Надежда приняла мудрое решение ничего супругу не рассказывать. И тщательно следила, чтобы не проговориться.

И все было бы хорошо, если бы со временем не пошли слухи по знакомым. И то сказать, Надежда Николаевна была женщиной общительной, имела множество друзей детства и юности, а также бывших коллег по работе. И многим помогала, если те попадали в сложные ситуации.

Так что известность ее настигла, и тогда она строго-настрого наказала подругам, чтобы помалкивали, обещая в противном случае рассориться навсегда.

Не очень-то помогло.

И теперь Мария, неправильно интерпретировав ее молчание, тут же повинилась:

— Прости, что отрываю тебя от дел, но мне правда нужна твоя помощь… Не к кому больше обратиться!

— Да расслабься ты! — перебила ее Надежда. — Разумеется, встретимся, раз все так серьезно.

Условились на сегодня.

Надежда занесла домой сумки с продуктами, наскоро провела воспитательную беседу с рыжим котом, который очень оживился при виде килограммового пакета фарша, и ушла из дома навстречу новым приключениям.

На улице шел осенний дождь — мелкий, унылый и долгий, но настроение у нее было боевое. Что опять у Машки случилось? Не женщина, а ходячее недоразумение, вечно притягивает к себе всевозможные приключения.

Не зря психологи утверждают, что люди замечают в ближних прежде всего те недостатки, которые свойственны им самим.

Мария уже ждала ее за столиком небольшого ресторана на Университетской набережной и нетерпеливо махала рукой, хотя Надежда опоздала всего на пять минут.

— Привет, у меня занятия через полтора часа, так что не будем тянуть резину, быстро заказывай что-нибудь!

Надежда пригляделась к приятельнице и про себя отметила, что выглядит Машка не блестяще. Нет, по сравнению с прошлым разом и стрижка у нее более модная, и гардеробчик сменила, но вот глаза беспокойные какие-то, сама нервная, суетливая…

— Ладно, рассказывай! — велела, когда официантка отошла от них с заказом. — Только коротко, не толки воду в ступе.

Рассказ получился все равно долгим, дамы уже и салаты съели, и рыбу запеченную, и кофе выпили. Вопросы Надежда не задавала, чтобы не отвлекать Марию от сути.

— Вот и все, — та перевела дух, — как увидела я ее там, в морге, так до сих пор в себя прийти не могу, все из рук валится. К роману новому вообще не подходила, на занятиях путаюсь, студенты только что пальцем у виска не вертят. С деканом отношения натянутые, ему наши бабы накапали, что я романы пишу. Он и говорит: если вы, Мария Владимировна, с работой не справляетесь, может быть, вам лучше в писательницы переквалифицироваться? А сам смотрит этак с ехидцей, дескать, что ты там накропать можешь, ерунду какую-то, тоже мне, романистка нашлась. Агата Кристи и Мэри Хиггинс Кларк в одном флаконе!

— Может, он просто детективы не любит…

— Да он вообще книг не читает! А в издательстве свои проблемы. Представляешь, встречалась я с продюсером сериала, так он выслушал мои пожелания и процедил через губу, что раз я права продала, то никаких претензий не должна иметь. Они сами решат, кого брать на главные роли, и сценарий тоже сами будут писать, то есть специального человека для этого наймут.

— Ну так тебе хлопот меньше! Пиши себе романы свои…

— Ты права, конечно, дело не в этом… — Мария поникла головой. — Просто меня совесть мучает из-за Инки. Мы ведь в юности так дружили… В общем, Надя, можно что-то сделать?

— А полковник твой с армянской фамилией… У вас вроде бы даже роман намечался…

— Насчет романа ничего не вышло, да я и не жалею, — отмахнулась Мария. — Но он, что мог, уже сделал и дал мне понять, что ничего больше не светит. Поскольку это не его участок, да и наезд — дело дохлое. А что сообщение не в ее духе — это вообще не доказательство… Ты что пишешь?

— Значит, вы с ней должны были встретиться…

— В два часа дня в прошлый четверг.

— Она не пришла, а вечером того же дня ты получила от нее сообщение.

— В двадцать один пятнадцать, — уточнила Мария, поглядев на экран мобильника. — Но это не она писала…

— А на следующий день ее нашли черт-те где, и врач определил время смерти…

— От трех до пяти утра!

— Значит, надо выяснить, что она делала с часу дня четверга до трех часов ночи прошлой пятницы!

— И ты можешь это сделать?

— Попробую. Автомобиль у нее какой?

— А я и не знаю… она тогда без машины была, мы вина выпили…

— Не реви, — строго сказала Надежда, — тебе к студентам идти, сама говорила, что они уже смеются. Ну хоть фамилию ее знаешь и год рождения?

— Конечно! Дроздова Инна Михайловна, а год рождения у нас один и тот же. Но могу у Армена спросить, у них база данных есть.

— Такая база данных у меня самой есть, — отмахнулась Надежда, — я за пять минут выясню, где она жила и на какой машине ездила… Ладно, пора мне, дома дел невпроворот, Саша обещал сегодня пораньше прийти. Пока-пока, держись, не раскисай, самое страшное с твоей подругой уже случилось, чего уж теперь…

На следующее утро Надежда подошла к мрачному шестиэтажному кирпичному дому, обошла его с торца и остановилась перед железной дверью. Над дверью была камера, непосредственно на ней — кнопка звонка.

Надежда помнила, что кодовым звонком для входа является знаменитая тема Вагнера «Полет валькирий», и попыталась изобразить эту мелодию, нажимая пальцем на звонок.

Из динамика донесся недовольный хриплый голос:

— И ничуть не похоже! Кого там черти принесли?

— Доставка орехового печенья и шоколадных вафель! — Надежда знала, чем можно затронуть сердце здешнего обитателя, точнее его желудок.

Замок щелкнул, дверь открылась. За ней была лестница, уходящая в подвал.

Надежда спустилась по ступеням и оказалась в большом помещении без окон, заставленном серверами, компьютерами и прочим электронным оборудованием неизвестного Надежде назначения.

В центре помещения в компьютерном кресле с подранной обивкой сидел, уставившись в огромный монитор, молодой человек в несвежей черной футболке необъятного размера и линялых шортах.

Этот молодой человек был толстым, рыхлым и неопрятным. Образ довершали длинные сальные волосы и жидкая клочковатая бородка. Звали его Боб, и он был подлинным компьютерным гением.

Надежду Николаевну с ним познакомил ее сосед Димка, которому она неоднократно помогала подтянуть школьную математику.

— Привет, Боб! — поздоровалась Надежда. — Смотрю, ты с прошлого раза отсюда не выходил. Даже футболку не менял.

Боб оторвался от монитора, покосился на гостью.

— А чего ее менять? Она же черная, на ней грязь не видна.

— Но запах!

— А, это вы… Вы тетя Димона… и вы мне как-то приносили очень вкусный пирог с абрикосами.

— Надо же, пирог запомнил! — улыбнулась Надежда. — А вот поздороваться забыл. И Димону я не тетя, а соседка.

— Ну, здрасьте, не тетя. Принесли еще пирога?

— Пирога сегодня нет.

— А зачем тогда вы пришли?

— Пирога нет. Но есть ореховое печенье, вафли и конфеты.

— На худой конец тоже сойдет. Давайте!

— Э, нет! Сначала работа, потом гонорар.

— Согласен. Но требую хотя бы небольшой аванс, чтобы лучше работалось.

— Ладно, так и быть.

Надежда вручила Бобу небольшой пакетик печенья, тот захрустел им и снисходительно спросил:

— Так чего вам нужно?

— Можешь подключиться к камерам видеонаблюдения?

— Смотря к каким. Если камера подключена к сети, у которой есть выход в интернет, — то запросто.

— Для начала хорошо бы найти изображение вот в этом месте… — Надежда показала парню адрес Инны Дроздовой.

Боб развернулся к компьютеру и замолотил пальцами по клавиатуре.

Через некоторое время он повернулся к Надежде и сообщил:

— Тут во дворе живет один продвинутый чувак, который вывел изображение с камер наблюдения на смартфон, чтобы следить за своей машиной. Я подключился к его смартфону и теперь могу видеть все, что там происходит.

— А что происходило в другой день, к примеру, в прошлый четверг?

— Запросто.

Надежда назвала ему время, когда Инна должна была выехать на встречу с Марией. Боб промотал изображение до нужного момента, и они увидели элегантную женщину, вполне подходящую под описание Инны Дроздовой, которая вышла из подъезда и села в ярко-красную «Мазду».

— Отлично! На встречу она выехала вовремя. Теперь хорошо бы выяснить, приехала ли на место.

Боб нашел на плане города кафе, где женщины должны были встретиться, и озабоченно проговорил:

— Около кафе камер нет…

— Надо же, как неудачно…

— Да подождите. Я сказал, что их нет около кафе. Но рядом находится ювелирный магазин, там непременно должна быть… Да вот же она!

Боб вывел на экран изображение с очередной камеры и просмотрел его в ускоренном режиме.

Ни красная «Мазда», ни сама Инна в нужный промежуток времени возле кафе не появились.

— Значит, она выехала из дома, но до места встречи не доехала. Так я примерно и думала… А можем мы выяснить, где она пропала?

— В принципе да, но это будет немного сложнее — нужно подключиться к системе дорожной полиции.

— А ты можешь?

— Обижаете! Конечно, могу. Но у меня кончилось топливо, а на пустом баке я не езжу.

Надежда поняла намек и протянула Бобу очередную порцию. Он захрустел печеньем и застучал по клавиатуре.

— Вот она, наша «Мазда», — проговорил наконец. — Выехала на Московский проспект… так… свернула на Серпуховскую улицу, чтобы объехать пробку… ага, снова свернула, теперь в Короткий переулок…

— А как он называется, этот короткий переулок?

— Так и называется. Короткий — это название.

— А потом куда?

— Опа! А потом никуда.

— То есть как?

— А так. Из этого переулка красная «Мазда» не выехала.

— Туда въехала, а оттуда — не выехала?

— Именно так!

Надежда внимательно просмотрела запись с камеры и убедилась, что красная машина действительно не появилась на выезде из переулка. А также не появилась там и Инна. Или какая-нибудь женщина, хоть отдаленно на нее похожая. Если честно, вообще никого не было. Машины изредка проезжали, а пешком никто не проходил.

Боб выразительно посмотрел на нее и сказал:

— Больше я вам ничем помочь не могу, так что попрошу произвести окончательный расчет.

Надежда Николаевна отдала ему остатки печенья и прочие сладости и отправилась к станции метро «Технологический институт», возле которой красная машина Инны Дроздовой окончательно исчезла с поля зрения камер.

Машины не исчезают просто так, это же реальная, настоящая жизнь, а не голливудский кинофильм. Женщину похитить можно, но где тогда машина? И Надежда этот вопрос обязательно прояснит.

Она прошла по Серпуховской улице, свернула в переулок, который и впрямь назывался Коротким и вполне соответствовал своему названию.

Переулок был не только коротким, но и почти безлюдным. Почти — потому что один человек там все же присутствовал. Это был бомж, персонаж неопределенного возраста, одетый в несколько слоев теплых кофт и курток. Он кормил колбасными обрезками красивого рыжего кота и беседовал с ним о высоком.

— Ты понимаешь, Мурзик, в наше время духовность в людях встречается все реже и реже! Никого теперь не интересуют проблемы экологии, демографии, охраны окружающей среды… Вот я попробовал поговорить об этом с нашим участковым Сергеичем, так он меня и слушать не стал! Какая, говорит, окружающая среда, когда вокруг один непрерывный понедельник?

Судя по богатому словарному запасу, бомж в прошлом был человеком умственного труда, что не мешало ему стать довольно-таки грязным и запущенным.

Надежда вздохнула и подумала, что правильно сделала, одевшись утром попроще, поскольку у Боба в его так называемом офисе тоже не больно чисто. И сейчас она мужественно подошла к бомжу, деликатно кашлянула и проговорила уважительным тоном:

— Простите, что прерываю вашу увлекательную беседу, но у меня к вам несколько вопросов.

— Вопросов? — Мужик повернулся к ней. — Я всегда открыт для любых вопросов, особенно если вы, в свою очередь, рассмотрите вопрос скромного материального поощрения. Нам с Мурзиком немного нужно, но все же какой-то минимум…

Кот сел статуэткой, обернув лапы хвостом, и взглянул умильно.

— Будет вам поощрение! — Надежда протянула бомжу купюру, которую тот деликатно принял, переглянувшись с котом, и спрятал в один из многочисленных карманов.

— Итак, какие вопросы вас интересуют?

— Вы ведь здесь все время ошиваетесь? То есть находитесь? То есть пребываете?

— Практически непрерывно. Как говорится, без выходных. Двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. За вычетом ежегодного неоплачиваемого отпуска.

— И в четверг вы здесь были?

Бомж взглянул на кота, словно ждал от него подсказки, снова повернулся к Надежде и кивнул:

— И в четверг. Мурзик вам подтвердит.

— Отлично. А не видели ли вы ярко-красную машину и вот эту женщину? — Надежда показала фотографию Инны Дроздовой, которую прислала ей Мария.

Они тогда, в ресторане, сфотографировались вместе. На память…

Бомж аккуратно взял снимок, внимательно рассмотрел его, сел на корточки и показал коту. Затем выпрямился, отдал фото Надежде и наконец кивнул:

— Видели. И машину, и женщину. Только она в верхней одежде была. Пальто длинное… цвет зеленый, то есть не совсем зеленый, а как будто листва осенью пожухла…

— Точно, ее пальто! И что же конкретно вы видели?

Мужик снова переглянулся с котом, перевел дыхание.

— Значит, так. В тринадцать часов двадцать шесть минут из-за угла выехала красная «Мазда»…

— Красная «Мазда», — повторила Надежда, удивленная точностью показаний.

— Совершенно верно, «Мазда». Мы с Мурзиком разбираемся в машинах. Номер мы с Мурзиком не разглядели, потому как находились в дальнем конце переулка и под неудобным для наблюдения углом…

— Постойте, а откуда вы так точно знаете, в какое время это произошло? Именно в тринадцать двадцать шесть, ни минутой раньше или позже?

— Именно в тринадцать двадцать шесть! — убежденно повторил бомж. — Я когда-то, в другой жизни, работал редактором на радио и должен был четко хронометрировать прямой эфир. И у меня в организме есть такие внутренние часы. Можете спросить меня в любое время дня и ночи, который час — и я вам отвечу с точностью до минуты. Даже точнее. Вот сейчас, например, одиннадцать часов тринадцать минут и двадцать четыре секунды… уже двадцать пять…

Надежда взглянула на свои часы.

— Одиннадцать пятнадцать. Но все равно очень точно. Просто удивительно.

— Ваши часы спешат! — перебил ее бомж. — Сейчас одиннадцать четырнадцать, и не больше! Заявляю это совершенно ответственно! Можете не сомневаться!

— Надо же, какое удивительное свойство! Значит, красная «Мазда» выехала из-за угла в тринадцать двадцать шесть… а что было дальше?

— О, дальше! Дальше началось такое… — Бомж взглянул на кота, призывая его в свидетели, и продолжил: — Прямо перед машиной на тротуар выбежала женщина… Она упала, красная «Мазда» затормозила, и дама, которая была за рулем — та самая, чью фотографию вы нам показывали, — выскочила из авто и подбежала к той шатенке…

— К шатенке?

— Ну да, к той, которая бросилась под ее машину. Цвет волос такой… каштановый, и стрижка короткая. А я, знаете ли, не люблю женщин с короткими стрижками, потому и запомнил.

Надежда поскорей опустила глаза и сжала губы, чтобы не прыснуть. Надо же, не любит женщин с короткой стрижкой! Как говорится, всюду жизнь…

— И что дальше?

— Эта ваша знакомая наклонилась к упавшей и вскрикнула: «Что с вами, вам плохо?» Тут каштанка, то есть шатенка, вскочила, схватила ее за руку и потащила к другой машине.

— К другой? Значит, была еще одна машина?

— Ну да, синяя «Хонда»… Дама сопротивлялась, кричала даже, но тут из авто выскочил мужчина, что-то с ней сделал, отчего она обмякла и замолчала. А эти двое затащили вашу знакомую в «Хонду» и уехали.

— Номер «Хонды» вы, конечно, не разглядели?

— Вот чего нет, того нет, уж извините… Мурзик тоже, к сожалению, не разглядел…

Сердечно распростившись с умным бомжом, Надежда позвонила Марии.

— Есть новости?

— Да уж какие теперь новости, — вздохнула Надежда, — точно выяснила, что похитили твою подругу, знаю даже, в каком месте. А вот куда отвезли… И главное, зачем? Кому она мешала, скажи пожалуйста? Сама говорила, что ни с кем она не общалась, на мужа бывшего думать глупо, потому как он первый подозреваемый будет…

— И Армен мне то же самое сказал. А я вот все думаю насчет того психоаналитика. Инка ведь только к нему ходила. И странный разговор там подслушала случайно, еще говорила, что мне пригодится для детектива…

— Опять ты носом хлюпаешь. Прекрати уже!

— Жалко ее… Кстати, насчет той бабы, что похитила Инку. Она говорила, что в приемной у Ильи Семеновича сидит помощница, звать Ириной, очень неприятная такая тетка, стрижка короткая, губы тонкие…

— По всему получается, что нужно к этому самому психоаналитику идти…

— Надежда, не вздумай! Если у него там дело нечисто, не хочу еще одну подругу потерять! Ой, извини, что-то я не то болтаю…

— Да расслабься ты! — с досадой сказала Надежда. — Я же не собираюсь прямо к нему в кабинет переться и вопрос в лоб задавать: а не вы ли, уважаемый, похитили вашу пациентку? Тем более что это не он сам, наверняка у него помощники есть. Но вот сама посуди: Инна подслушала два разговора на сеансах, так? И больше ничего. Там какой-то странный тип лечится, говорит, что видит во сне жену, которой у него никогда не было, так?

— Ну, псих просто!

— А этот, с позволения сказать, доктор, вместо того чтобы ему мозги вправлять, нарочно жену, которой нет, по-другому описывает! То есть еще больше его запутывает.

— Тем более не нужно тебе туда ходить, черт знает, что у них там за притон!

— Да ладно. Для начала произведем разведку боем, соберем информацию. Перекинь мне список пациентов, что тебе Инна на телефон послала…

Через пять минут, глядя на экран телефона, Надежда выяснила, что каждый раз по четвергам перед Инной Дроздовой приходил Кирилл Венедиктов, а перед ним — Наталья Мизинцева. Кроме этих троих, по четвергам не приходил никто, все же психоаналитик — не участковый терапевт, к нему очередь не сидит.

Надежда наморщила лоб, вспоминая, где она могла слышать фамилию Мизинцева. В голове всплыло что-то, связанное с телевизором. Можно было бы, конечно, сунуться к соседке Антонине Васильевне, которая все досконально знала про сериалы, но это надолго, так что Надежда выбрала наиболее простой путь, то есть обратилась к интернету.

И точно, Наталья Мизинцева была актрисой, но в последнее время не снималась, потому что возраст был уже весьма и весьма приличным, у некоторых это старостью называется. Не у всех, конечно, кому как повезет.

Надежда прочла обо всех фильмах и сериалах, где играла Мизинцева, постаралась запомнить и решила, что подготовилась достаточно.

После этого она набрала номер телефона кабинета психоаналитика, который по счастливой случайности был помещен над списком пациентов, сфотографированным Инной, и записалась на прием на пятницу. Предлагали на среду или на четверг, но Надежда отговорилась занятостью.

В четверг Надежда долго собиралась, пристально разглядывая себя в зеркале, надела самое приличное свое пальто и взяла дорогую итальянскую сумку, подарок дочери. После чего решила, что сделала все, что могла, и через сорок минут вошла в приемную психоаналитика.

Это была большая светлая комната, выдержанная в нейтральных и успокаивающих серо-бежевых тонах. Напротив входа, слева от двери в кабинет психоаналитика, стоял большой стеклянный куб, наполненный водой или какой-то другой жидкостью, в которой медленно всплывали разноцветные пузырьки.

В аквариуме по другую сторону от двери плавали несколько крупных рыб с огромными челюстями — наверное, это были пираньи.

Рядом с аквариумом за бежевым компьютерным столом сидела коротко стриженная шатенка с узкими ярко-красными губами и хищными чертами лица, отдаленно напоминающими тех самых пираний. Судя по всему, это была та самая Ирина, о которой говорила Инна Дроздова, — секретарша, или, как она предпочитала себя называть, помощник психоаналитика.

Надежда вспомнила, как поморщился старый бомж, сказав, что терпеть не может женщин с короткой стрижкой, и подумала, что дело даже не в стрижке, а в неприятном выражении лица. С таким не то что в приемной дорогого врача сидеть, а только из окна регистратуры участковой поликлиники больных облаивать!

Тем не менее, войдя в приемную, Надежда приветливо улыбнулась и проговорила:

— Здравствуйте! Надеюсь, я не опоздала? Я очень спешила, но всюду пробки, вы же понимаете…

Ирина приподнялась из-за стола и уставилась на Надежду. Черты ее лица обострились, и она проговорила с настороженным удивлением:

— Опоздали? А куда вы, собственно, опоздали?

— Как — куда? — Надежда изобразила высокомерное изумление, как будто разговаривала с наивным ребенком. — На сеанс к психоаналитику. К Семену Ильичу.

— К Илье Семеновичу… — машинально поправила ее секретарша. — Простите, а как ваша фамилия?

— Моя фамилия Гусынина! — гордо произнесла Надежда таким тоном, как будто представилась герцогиней Виндзорской. — Нина Николаевна Гусынина!

Еще не хватало записываться к этому подозрительному типу под собственной фамилией!

Секретарша заглянула в компьютер.

— Да, Нина Николаевна, вы действительно записаны на прием, но только не сегодня, а завтра. На это самое время.

— Как завтра? Что значит — завтра? Я не могла перепутать! Я записалась на пятницу, потому что только по пятницам у меня есть свободное время.

— Рада за вас, и вы действительно записаны на пятницу, но только сегодня четверг.

— Что вы из меня дуру делаете?! — Надежда потихоньку набирала обороты. — Я что, по-вашему, не знаю, какой сегодня день недели? Сегодня пятница! Мне по пятницам привозят безлактозное молоко и безглютеновый хлеб от фирмы «Здорожив». И мне их сегодня привезли. Значит, сегодня пятница.

Уверенная, что своим аргументом сразила секретаршу, Надежда уселась на стул, положив сумку на колени. Но Ирина не собиралась сдаваться без боя.

— Вы как хотите, — процедила она, — но сегодня четверг. Вот, посмотрите на календарь!

— Мне ваш календарь не указ! — безапелляционно отрезала Надежда. — Не сомневаюсь, фирма «Здорожив», которая привозит мне продукты для здорового питания, прекрасно знает, какой сегодня день!

На этот раз секретарша растерялась.

Столь неожиданный аргумент, а особенно такая уверенность в голосе пациентки выбили у нее почву из-под ног. Она открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, пытаясь найти хоть какой-то достойный ответ.

Тут сама Надежда неожиданно пришла ей на помощь. Она достала телефон, видимо, собираясь предоставить еще одно доказательство своей правоты, уставилась на экран, шевеля губами. На ее лице вдруг проступила растерянность.

— А вот тут у меня сообщение от фирмы «Здорожив»… они мне пишут… Ох, пишут мне, что в виде исключения сделают доставку не в пятницу, а в четверг. Так что, сегодня действительно четверг?

— А я вам о чем уже полчаса толкую! — с явным облегчением выпалила Ирина.

— Действительно четверг? — недоверчиво повторила Надежда. — Вы уверены?

— Уверена, уверена!

— Но по четвергам я занимаюсь с тренером по пиратесу!

— Наверное, вы хотели сказать — по пилатесу… — машинально поправила секретарша.

— Я хотела сказать то, что сказала! — одернула ее Надежда и взглянула на часы. — Мне уже через час нужно быть на тренировке! Значит, я не смогу сейчас пойти на сеанс к Семену Ильичу…

— К Илье Семеновичу, — привычно поправила Ирина. — Но он и не смог бы вас принять. У него сейчас по записи другой пациент.

— Как это — другой? Вы не расслышали? Я Гусынина! Нина Николаевна Гусынина!

— Я расслышала, — сжав зубы, раздраженно проговорила секретарша. — Но Илья Семенович так или иначе…

— Впрочем, это неважно, — перебила ее Надежда. — Все равно мне скоро нужно идти к тренеру по пиратесу.

В это время дверь кабинета открылась, и в приемную вышла женщина с улыбчивым круглым лицом. Лет ей было побольше, чем Надежде, лучики морщин разбегались от глаз, что ее совершенно не портило. Было видно, что дама не гонится за давно убежавшей молодостью не потому, что не может себе позволить или из лени, просто ей это не нужно. Она вежливо попрощалась с Ириной и направилась к двери.

Надежда проводила ее взглядом, вскочила и устремилась следом. Помощница облегченно вздохнула.

Выйдя вместе с женщиной из офиса психоаналитика, Надежда нагнала пациентку и окликнула ее:

— Простите, вы, случайно, не Наталья Мизинцева?

Женщина обернулась, оглядела Надежду и кивнула:

— Да, это я… А в чем дело?

— Дело в том, что я ваша поклонница. Очень горячая поклонница! — затараторила Надежда. — Я смотрела все ваши фильмы. И «Признание официантки», и «Повар, вор и офис-менеджер», и «Что скрывает холодильник», и «Разговоры в пищеблоке»… Могли бы мы поговорить в каком-нибудь тихом, уютном месте? Я вас очень, очень прошу, вы доставите мне такое счастье!

— Вот как… — Женщина посмотрела на Надежду с каким-то странным выражением. — Счастье? В тихом и уютном? Ну, если в тихом и уютном… почему бы и нет?

— Я видела тут рядом приличное кафе, думаю, там нам никто не помешает…

Женщины вышли на улицу и вскоре оказались перед входом в небольшое кафе.

Они сели за свободный столик. Надежда, пробежав взглядом меню, уже хотела заказать пирожное с завлекательным названием «Райское наслаждение», но ее спутница смотрела довольно строго, и Надя решила сдержать свой порыв. Тяжело вздохнув, ограничилась чашкой капучино. Правда, большой, с карамельным сиропом. Каково же было ее удивление, когда собеседница заказала то самое «Райское наслаждение» и еще одно под двусмысленным названием «Я хороша!».

Официантка принесла заказ и удалилась.

Мизинцева сделала глоток кофе, подняла глаза на Надежду и веско проговорила:

— Колись.

— В каком смысле? — растерянно переспросила Надежда.

— В самом прямом.

— Я не понимаю…

— Понимаешь! Говоришь, поклонница? Смотрела все мои фильмы и сериалы?

— Ну да… почти все…

— Если бы ты и правда их смотрела, ты знала бы, что «Разговоры в пищеблоке» не вышли на экраны из-за конфликта между режиссером и продюсером, а тот фильм, который ты назвала «Повар, вор и офис-менеджер», на самом деле в прокате шел как «Контракт кондитера». А то название по ошибке использовали в журнальной статье и потом перепечатали в интернете.

«Так и знала, что в интернете все наврут!» — обреченно подумала Надежда, сохраняя на лице отстраненное выражение.

— Так что никакая ты не поклонница, — припечатала Мизинцева. — Да у меня их, поклонниц, и нет почти. И раньше-то не было, а сейчас, когда я уже двадцать лет не снимаюсь, совсем не осталось. Так что колись — кто ты такая и зачем я тебе понадобилась.

Надежда смущенно развела руками.

— Ну, дорогая моя, вы меня быстро раскусили! Я просто поражена! Снимаю шляпу, которой у меня нет и никогда не было!

— Не уходи от темы, давай по существу! Кто такая?

— Ну, если честно, то я — частный детектив! — бухнула Надежда, поскольку ей больше ничего не оставалось.

И в доказательство своих слов положила на стол удостоверение, которое она когда-то давно утащила у одной своей знакомой, которая и правда была частным детективом. Правда, недолго, поскольку вышла замуж за хозяина детективного агентства и через положенное время родила близнецов. Надежда навещала счастливую молодую маму, тогда-то и утащила у нее удостоверение, которое ей точно еще долго не понадобится. Документ был просрочен, но Мизинцева, похоже, не обратила на это внимание.

— Ну-ну, — хмыкнула она, — продолжай…

— А можно, я тоже буду на ты? — осведомилась Надежда. — Да? Ну хорошо. Ладно, ты совершенно права, я не видела ни одного из твоих фильмов, просто искала подходящий повод с тобой заговорить.

— Считай, что заговорила. Теперь скажи, что тебе от меня нужно. Только честно.

Надежда замялась, собираясь с мыслями.

Мизинцева подбодрила ее:

— Наверняка это связано с психоаналитиком. С Ильей Семеновичем.

— И снова снимаю шляпу, — обрадовалась Надежда. — Как ты догадалась?

— Да чувствую, что с ним что-то не так. Я ведь их много видела — психологов, психотерапевтов, даже психиатров… У меня был очень трудный период, когда я страдала от тяжелейшей депрессии, даже в больнице лежала. Понимаешь, муж умер внезапно. Инфаркт. Я тогда на съемки уехала, вечером поговорили с ним по телефону, а утром дочка звонит — в больницу его на «скорой» увезли. Я — на самолет, да пока долетела, он уже умер, не спасли его. Даже проститься мы не успели…

— Ужас какой! — поежилась Надежда.

— Ну да, после этого я и запсиховала. Те съемки сорвались, режиссер на меня озлился и наговорил всем, что со мной дела иметь нельзя. Меня и перестали снимать. Так бы хоть работа помогала, а тут сидишь и думаешь, думаешь… Я очень глубоко переживала, вплоть до суицидных мыслей. И тогда со мной работали самые разные мозгоправы. Так вот, этот Илья Семенович от них заметно отличается…

— Чем же?

— Скользкий он какой-то. Все время кажется, что говорит он одно, а думает другое. У них, психоаналитиков, ведь что главное? Главное — убедить пациента, что он ему поможет, а для этого нужно, чтобы тот ему полностью доверял. Так что он должен уметь слушать и беседу направлять в нужное русло. А этому, похоже, все равно, что ему говорят, мысли его другим заняты.

— Зачем же тогда к нему ходишь?

— Зять у меня богатый и заботливый. С тех пор, как я болела, думает, что у меня непорядок с психикой. И настаивает, чтобы ходила к психоаналитику. На самом деле я уже вполне выздоровела и проку от этих сеансов никакого, но хожу, чтобы зятя не обижать.

— А почему именно к Илье Семеновичу? Что, мало в городе других аналитиков?

— Да к нему его бизнес-партнер ходил, и теперь зять считает, что Илья Семенович — самый лучший. А я его не разубеждаю, чтобы лишний раз не спорить.

— Но вообще-то меня интересует даже не сам психоаналитик, а один из его пациентов, — осторожно сказала Надежда.

— Кто? Случайно, не тот человек, у которого сеанс после меня?

— Именно он, Венедиктов. А на этот раз как догадалась?

— Интуиция, — отмахнулась Мизинцева.

— Здорово! Так что ты про него можешь сказать?

— Странный человек. Опять же, я в своей жизни видела много странных людей, но этот… такое впечатление, что он видит призраков.

— Это как?

— Да вот вроде сидит, разговаривает с тобой, но кажется, что слушает кого-то другого. И смотрит куда-то в сторону, будто там кто-то невидимый. Он всегда приходит раньше, так что мы часто в приемной сталкивались. Я, знаешь, любого разговорить умею, внешность моя к этому располагает.

— Это точно… — согласилась Надежда, — улыбка у тебя хорошая, от человека с такой улыбкой ничего плохого не ждут.

— Спасибо.

— А что еще ты о нем знаешь? Ты ведь женщина умная, наблюдательная, много замечаешь… Чего-то особенного не заметила?

— Тебе мало того, что он видит призраков?

— Вообще-то да, мало. Мне бы что-то узнать о нем самом — кто такой, где работает…

— Вот насчет того, где работает, у меня есть наводка. Он как-то раз договаривался с Ириной о следующем сеансе и хотел записать время. И не в телефоне, а по старинке, на бумаге. Достал блокнот, вытащил из кармана ручку и уронил, а она подкатилась к моим ногам. Я подняла, протянула хозяину, но успела прочесть, что на ней написано…

— И что же?

— Там было странное слово «Геомедиум». Не знаю, что оно значит, наверное, какая-нибудь фирма. Но слово это отчетливо врезалось в память. Красные буквы на сиреневом фоне. Понимаю, что информации не очень много, но больше ничего интересного не помню. Уж извини.

— Спасибо тебе, все же лучше, чем ничего.

— Всегда рада быть полезной. Честно говоря, завидую тебе немножко. Какая у тебя интересная профессия! Расследования, поиски… Знаешь, у меня в последнее время жизнь скучная, а так в ней появился какой-то интерес. Может, тебе еще что-то нужно?

— Пожалуй, вот еще что. Ты женщина наблюдательная, можешь мне описать человека, о котором мы говорили? Венедиктова этого.

— Да запросто! Он худощавый, сутулый, с плохо подстриженными пегими волосами. Ходит как-то боком, как краб, а смотрит всегда немного сбоку, как птица, которая приглядывается к аппетитному червяку… — Наталья подняла одно плечо, наклонила к нему голову и искоса, по-птичьи, взглянула на Надежду, пародируя того человека.

— Ну спасибо! Я его как будто увидела!

— Пирожное-то возьми, — посоветовала Мизинцева, — мне одной столько не съесть.

Распрощавшись с Натальей Мизинцевой, Надежда Николаевна включила в своем смартфоне поисковик и сделала запрос на название «Геомедиум». Умная программа сообщила, что под таким названием работает организация, занимающаяся созданием и архивированием всевозможных географических карт и планов, и расположена она недалеко, на улице Панаева.

Сегодня времени уже не было, и Надежда решила наведаться в контору, где, по-видимому, работает загадочный господин Венедиктов, завтра с утра. Но утром навалились домашние дела, так что выбраться из дома она смогла только после обеда.

Она доехала до улицы Панаева, нашла нужный номер дома. Это оказался дореволюционный двухэтажный розовый особнячок с колоннами по фасаду и двумя упитанными кариатидами, поддерживающими фронтон.

Надежда подошла к дверям особняка. Перед ней туда же вошла высокая стройная женщина с темными волосами до плеч. На ней было короткое малиновое пальто и сапоги на высоком каблуке.

Немного выждав, Надежда вошла следом.

Пол в просторном вестибюле был из полированного мрамора, в глубине холла виднелся плавный изгиб мраморной лестницы, поднимающейся на второй этаж.

Возле входа стояла женская статуя в классическом стиле — то ли какая-то греческая богиня, то ли одна из девяти муз. Рядом с ней за невысокой стойкой сидела женщина средних лет в старомодных круглых очках, видимо, вахтерша, с которой как раз беседовала та красивая брюнетка.

Надежда услышала этот разговор и насторожилась.

— Мне нужен Венедиктов, — сообщила брюнетка вахтерше. — Кирилл Николаевич Венедиктов. Он ведь работает здесь?

Услышав фамилию Венедиктова, Надежда внимательно пригляделась к брюнетке. Она ее прежде не видела, но что-то в облике показалось знакомым. Длинные прямые волосы, выразительные темные глаза, яркая одежда… малиновое пальто…

И под влиянием неосознанного порыва Надежда юркнула за статую. При этом прочла надпись на пьедестале — Урания. Муза астрономии. Ну да, она больше других греческих богинь и муз связана с картографией…

Мраморная муза смотрела на женщину с легким недовольством.

— Извини, — шепотом сказала Надежда музе. — Я тебя не побеспокою…

— Кирилл Николаевич? — переспросила тем временем вахтерша. — Как же, работает. Но только вас я к нему пропустить не могу. У нас пропускная система, а у вас пропуска нету. Вот если он вам выпишет пропуск, тогда пропущу…

— Но вы можете попросить его спуститься? Мне очень нужно с ним встретиться!

— Могу, конечно! Для того я здесь и нахожусь. А какая ваша фамилия?

— Скажите, что это Марина. Он поймет.

Вахтерша взглянула неодобрительно, тем не менее сняла трубку местного телефона, набрала номер и проговорила:

— Кирилл Николаевич, это вас с вахты беспокоят. Тут к вам женщина пришла, говорит, что очень нужно с вами встретиться. Зовут Марина… фамилию она не сказала.

Выслушав ответ, вахтерша повесила трубку и повернулась туда, где только что стояла брюнетка.

— Сказал, что спустится…

Тут она обнаружила, что обращается к пустоте: посетительницы на прежнем месте не было. Ее вообще не было в холле.

Надежда тоже не заметила, как та исчезла, отвлекшись на разговор с мраморной музой.

— Вот же вертихвостка! — проворчала вахтерша. — Говорила, что очень ей нужен, а сама не дождалась… Вроде еще одна женщина тут была и тоже куда-то пропала…

Надежда, услышав это, еще плотнее прижалась к статуе. Та вроде бы не возражала.

В это время на лестнице показался сутулый худощавый мужчина средних лет.

Надежде не нужно было спрашивать его имя — она мгновенно узнала Кирилла Венедиктова благодаря точному описанию Натальи Мизинцевой. Вот что значит артистическая наблюдательность! Нет, зря ее перестали снимать, у этой женщины несомненный талант.

Сутулый, с пегими, неаккуратно подстриженными волосами, Венедиктов спускался по лестнице боком, как краб. Подошел к вахтерше и проговорил, по-птичьи склонив голову к плечу:

— Вы говорили, ко мне женщина пришла?

— Да. Только, пока я вам звонила, она куда-то делась.

— Что значит — делась?

— Да вот была, прямо здесь стояла, а теперь нету. Я за ней не уследила. Ушла, наверное, не дождалась. А говорила, что ей очень нужно с вами поговорить.

— А как она выглядела?

— Хорошо выглядела. Стройная, высокая. Брюнетка, волосы красивые, до плеч, и глаза темные. Пальто такое яркое, малиновое… Сапоги на очень высоких каблуках.

При этих словах Венедиктов заметно побледнел и схватился за сердце.

Когда вахтерша дала словесный портрет красивой женщины, Надежда поняла, почему та показалась ей знакомой. Она не видела ее прежде, но слышала описание ее внешности, правда, в двойном пересказе: именно так описывал психоаналитик таинственную жену господина Венедиктова в пересказе Марии со слов покойной Инны… Во всяком случае, малиновое пальто там точно присутствовало. И каблуки… То-то Надежде показалось, что брюнетка хоть и эффектная, но выглядит немного старомодно — ну кто сейчас носит сапоги на высоченных каблуках? Все модные дамы давно переобулись в кроссовки. Очевидно, Венедиктов запомнил свою жену такой. Тьфу! То есть ему этот, с позволения сказать, психоаналитик дал установку на такой образ. Ой, нужно все-таки с ним разобраться, дурит этот Илья Семенович людей почем зря. А если еще он причастен к смерти Инны Дроздовой…

— Как же вы не посмотрели, куда она ушла? — недовольно выпалил Венедиктов, сверля вахтершу взглядом.

— Я не для того сижу, чтобы за всякими брюнетками следить! — обиженно пропыхтела вахтерша. — Я здесь слежу, чтобы никто посторонний не прошел!

Венедиктов ее не дослушал, бросился к выходу, выскочил на улицу. Через некоторое время вернулся с растерянным лицом и проговорил, ни к кому не обращаясь:

— Нету… нигде… ушла…

— Я-то при чем?.. — недовольно проворчала вахтерша.

Венедиктов махнул рукой, опустил голову и поплелся обратно к лестнице. Вся фигура его выражала полное отчаяние.

Холл опустел.

Вахтерша, бросив взгляд вслед Венедиктову, недовольно пробормотала:

— И все я у них виновата… пойду хоть чаю выпью… А то сидишь здесь, гробишь здоровье, и никакой благодарности…

Она вышла из-за стойки и ушла в комнатку под лестницей.

Надежда выбралась из своего укрытия и взбежала по лестнице на второй этаж.

По сторонам широкого коридора располагались кабинеты. Коридор был пуст, только из-за дверей доносились неясные голоса. Вдруг одна из дверей открылась, и оттуда вышел Венедиктов, по-птичьи склонив голову к плечу и глядя под ноги.

Надежда прижалась к стене и пропустила мужчину, тот, похоже, ее вообще не заметил, зашел в соседний кабинет, где его поприветствовал чей-то громкий голос. Надежда толкнула створку и проскользнула внутрь помещения, из которого Кирилл Николаевич только что вышел.

Она оказалась в большом полутемном кабинете, стены которого были завешаны старинными картами в красивых рамках. Единственное окно было задернуто тяжелой портьерой. В глубине комнаты стоял старинный письменный стол, над ним на стене висел портрет солидного пожилого мужчины в сюртуке по моде девятнадцатого века, со стоячим воротничком и широким шелковым галстуком. В руках он держал свернутую старинную карту.

Подпись на табличке, прикрепленной снизу к раме, гласила, что этот господин — известный картограф девятнадцатого века Григорий Генрихович Вестингауз. Ну конечно, и карта в руках это подтверждает…

Надежда достала мобильный телефон и сделала несколько фотографий кабинета, чтобы изучить на досуге. При этом изображенный на портрете господин смотрел на нее очень неодобрительно. Надежда хотела извиниться, но решила, что это будет уже перебор.

Она продолжала свое занятие, как вдруг ручка повернулась, и дверь кабинета начала открываться…

Наверняка вернулся Венедиктов. Не хватало, чтобы он застал ее здесь!

Надежда метнулась через кабинет и юркнула за портьеру. Плотная ткань была ужасно пыльная, и Надежда едва сдерживалась, чтобы не чихнуть.

В дверном проеме действительно показался Венедиктов.

Он подошел к столу, сел в кресло, снял трубку телефона, набрал номер. Услышав ответ, проговорил взволнованным голосом:

— Ирина, это Венедиктов… да, Кирилл Венедиктов. Могу я записаться на дополнительный сеанс? Мне очень нужно! Пожалуйста… Ничего нет? Тогда соедините меня с Ильей Семеновичем! Я должен немедленно с ним побеседовать! — После недолгой паузы он заговорил умоляющим, чуть ли не плачущим голосом: — Илья Семенович, она появилась! Да, она, Марина, моя жена! Она ко мне приходила! Прямо на работу! Да, я уверен! Никаких сомнений! Ее видела вахтерша… — Выслушал ответ и снова забормотал: — Да, пожалуйста… Я вам очень благодарен! Да, подъеду ровно через час, я успею… — Бросил трубку, вскочил, заметался по кабинету, схватил портфель, сложил в него какие-то бумаги и вылетел в коридор.

Надежда выждала пару минут, выбралась из-за портьеры и подошла к двери. Здесь ее ожидал неприятный сюрприз: хотя Венедиктов очень спешил, он все же запер кабинет на ключ.

— Вот еще не хватало… — пробормотала, совсем не хотелось сидеть в кабинете до возвращения его хозяина.

Надежда пригляделась к замку. Он был не такого типа, который легко открыть согнутой канцелярской скрепкой. Тут она вспомнила, что во многих детективах дверные замки открывают при помощи обычной пластиковой карточки. Она достала из кошелька банковскую карту, вставила ее между дверью и косяком и провела снизу вверх.

Пластик действительно отжал язычок замка, и створка открылась.

Надежда перевела дыхание и выскользнула в коридор.

Там никого не было. Венедиктов уже наверняка покинул особняк.

Надежда сбежала вниз по лестнице, пронеслась мимо вахтерши, изумленно уставившейся на нее, и выбежала на улицу. И увидела Венедиктова.

Кирилл Николаевич не успел уехать, он метался по тротуару, взволнованно размахивая рукой и пытаясь остановить одну из проезжающих машин. Те проезжали мимо, не притормаживая. И то сказать, если бы Надежда была на месте водителей, она бы тоже не остановилась. Уж очень странно выглядел Венедиктов — растрепанный, нервный, куртка не на те пуговицы застегнута… Посадишь такого в машину — а он форменным психом окажется, потом неприятностей не оберешься с таким пассажиром.

Вдруг из-за угла выскользнул длинный черный автомобиль, хищными очертаниями похожий на акулу. Он притормозил, проезжая мимо Надежды, она невольно заглянула в салон и увидела на переднем пассажирском сиденье красивую молодую женщину с длинными иссиня-черными волосами и большими яркими глазами. Пальто не было видно, но помада на губах имела малиновый оттенок.

Сомнений не было: это та самая брюнетка, которая только что приходила в «Геомедиум» и просила встречи с Венедиктовым, но сбежала, не дождавшись его. Сказала, что ее зовут Марина… Ну, это мы еще проверим.

И тут Венедиктов тоже увидел брюнетку в черной машине.

Застыл на месте, как громом пораженный, а потом метнулся к автомобилю, размахивая руками, как мельница крыльями, и крича срывающимся от волнения голосом:

— Марина! Марина!

Но черная машина не остановилась, наоборот, прибавила скорость и скрылась за углом.

В самый последний момент Надежда успела заметить на заднем стекле авто рекламную наклейку с надписью «Вечный покой по умеренным ценам». Лучше запомнила бы номер машины, но, как назло, была без очков и мелкие цифры номера не смогла прочесть.

Надежда Николаевна с юности страдала небольшой близорукостью. Хотя термин «страдала» тут не совсем уместен. Вернее будет сказать, что Надежда не страдала, а маялась дурью, по выражению ее близкой и давней подруги Алки Тимофеевой. Отчего-то она считала, что очки ей не идут независимо от оправы, и потому надевала их крайне редко — в темном зале кинотеатра или же дома перед телевизором. И на улице, если уж очень нужно. И сейчас просто не успела их достать, поэтому и не разглядела номер.

Венедиктов стоял на тротуаре с растерянным и несчастным лицом, едва не плача.

Возле него остановился скромный серый «Опель», в приоткрытое окно выглянул смуглый брюнет и проговорил с легким акцентом:

— Хозяин, ехать надо?

Венедиктов очнулся, провел рукой по лицу и дрожащим голосом пробормотал:

— Надо… к Илье Семеновичу…

— Какой такой Семеныч? — переспросил водитель. — Не знаю никакой Семеныч! Никогда не возил к Семеныч! Ты, главное, садись, хозяин, там скажешь, куда ехать!

Венедиктов послушно сел на переднее сиденье, и машина тотчас уехала.

Надежда недолго стояла в раздумьях.

Ей хотелось что-нибудь узнать о загадочной брюнетке, но куда та уехала, неясно. Зато она точно знала, куда отправился Венедиктов: к психоаналитику Илье Семеновичу.

Что ж, если приходится выбирать, за каким из двух зайцев гнаться, нужно предпочесть того, что поближе.

Она поймала еще одного частного извозчика, но поехала не к психоаналитику, а к своему компьютерному гению Бобу с предварительным заездом в кондитерский магазин.

Звонком предупреждать не стала: во-первых, Боб никогда не отвечает на телефонные вызовы, во-вторых, куда он денется из своего подвала, он вообще на улицу не выходит.

Водитель подождал ее около логова Боба, где Надежда провела всего несколько минут, и на этот раз отправилась уже к Илье Семеновичу.

В приемной аналитика все было по-прежнему. В стеклянном кубе медленно всплывали разноцветные пузыри, в аквариуме неторопливо плавали пираньи.

Однако, в отличие от прежнего визита, в приемной, кроме пираний и секретарши, находился Венедиктов.

Он сидел в углу дивана, подперев кулаком подбородок, и неподвижным взглядом смотрел на дверь кабинета.

Секретарша и одна из пираний посмотрели на вошедшую Надежду с одинаковым гастрономическим интересом. Впрочем, Ирина тут же узнала в ней потенциальную богатую и привередливую клиентку, натянула на лицо дежурную улыбку и проговорила слащавым заискивающим тоном:

— Здравствуйте, Нина Николаевна!

— Здравствуйте-здравствуйте! Надеюсь, сегодня я не ошиблась? Сегодня ведь точно пятница?

— Пятница… — протянула Ирина, собираясь продолжить, — но это еще не…

— Значит, я наконец попаду к Илье Семеновичу?

— К сожалению, вы были записаны на другое время. Илья Семенович, возможно, принял бы вас в порядке исключения, но его сейчас ждет другой пациент, — и она кивнула на Венедиктова.

— Другой? — Надежда пренебрежительно поглядела на Кирилла Николаевича. — Он может подождать!

— Не может. Вы же видите, в каком он состоянии! Илья Семенович обещал принять его, как только освободится.

— Но я тоже в состоянии… — Надежда тщательно подбирала слова, чтобы не слишком наезжать, вдруг сеанс Венедиктова действительно перенесут. Тогда придется еще раз приходить, а ей тут очень не нравилось.

— Увы, они уже договорились! — Ирина не сумела скрыть досаду в голосе.

Надежда изобразила удивление и недовольство и возмущенно фыркнула:

— Вот так всегда! Когда бы я ни пришла, он всегда занят!

— Но вы могли бы для разнообразия прийти в то время, на которое записаны, — съязвила Ирина.

Да уж, на месте психоаналитика Надежда не стала бы держать такую помощницу, которая клиентов только отпугивает. С другой стороны, она вспомнила, что Ирина явно причастна к похищению Инны, бомж совершенно точно ее описал. Ишь, злодейка! С тобой тоже со временем разберемся.

— Но-но! — Надежда скользнула по секретарше высокомерным взглядом.

В это время дверь кабинета открылась, и на пороге появился невысокий мужчина с маленькой бородкой, густыми кустистыми бровями и блестящей плешью, окруженной венчиком рыжеватых волос.

— Кирилл Николаевич, пройдемте! — приветливо обратился он к Венедиктову.

Венедиктов порывисто встал и шагнул к двери кабинета, но Надежда опередила его, подлетела к психоаналитику и затараторила:

— Семен Ильич, то есть, извините, Илья Семенович, я к вам никак не могу попасть на прием, но я ничуть не в обиде…

— Ирина, в чем дело? — психоаналитик недовольно поднял брови и взглянул на секретаршу. — Я вас просил…

— Я все объяснила даме, но она меня и слушать не хочет!

Надежда, однако, ее перебила:

— Не волнуйтесь, я не в претензии. Я только хотела сделать вам маленький презент… В знак нашей будущей дружбы, на которую я очень надеюсь. — С этими словами она вытащила из сумки большую яркую коробку конфет, вложила ее в руки Ильи Семеновича и продолжила самодовольно: — Это знаменитые конфеты «Матушка Гусыня», фирменный сорт моей кондитерской фабрики, можно сказать, ее лицо. Дело в том, что моя фамилия — Гусынина, моей семье принадлежит известная конфетная фабрика в городе Гусь-Конфетный… и это, так сказать, семейные конфеты… или фамильные… сделаны по старинному коломенскому рецепту, много поколений хранившемуся в нашей семье…

Илья Семенович покрутил головой, пытаясь понять странную женщину.

Надежда настаивала:

— Берите-берите, вам понравится, вы теперь будете покупать только эти конфеты! Или не покупать… Зачем вам их покупать, если я буду вам их дарить?

Психоаналитик решил не спорить. Прижал коробку рукой и шагнул в кабинет, кивнув Венедиктову:

— Кирилл Николаевич, пойдемте!

Венедиктов устремился за ним, дверь закрылась.

Надежда Николаевна повернулась к Ирине и спросила с прежним высокомерием:

— Могу я, по крайней мере, воспользоваться вашим туалетом?

— Да, Нина Николаевна! Конечно, Нина Николаевна! Это налево по коридору…

Надежда с величественным видом вдовствующей императрицы проследовала в указанном направлении. Она легко нашла по описанию тот угол, где была вентиляционная решетка, через которую Инна подслушала разговор психоаналитика с Венедиктовым, опустилась на колени… Но на месте вентиляционного канала была кафельная плитка. Причем недавно приклеенная — из-под нее выползала змейка свежего цемента.

То есть психоаналитик или кто-то из его подручных понял, что через вентиляцию можно подслушать разговор в кабинете, и заделал нежелательный канал утечки информации.

Небось эта стерва Ирина подглядела, как Инна подслушивала.

Надежда отметила этот факт, но не слишком расстроилась. У нее был еще один способ узнать, о чем Илья Семенович говорит с Венедиктовым.

Дело в том, что, зайдя по дороге к Бобу, Надежда попросила у него миниатюрное подслушивающее устройство и потом спрятала микрофон в коробке конфет «Матушка Гусыня», которую купила в кондитерском магазине вместе с печеньем, шоколадными вафлями и имбирным кексом для Боба.

Очень удачно получилось, что придуманная ею фамилия совпала с названием конфет. И теперь эта коробка вместе с микрофоном лежала на столе в кабинете психоаналитика.

Надежда зашла в кабинку, закрыла дверь, села на крышку унитаза и достала из сумки планшет, который ей дал (на время) тот же Боб. На планшет был выведен звук с микрофона-прослушки.

Надежда достала наушники, включила программу и прибавила звук. И тут же услышала красивый бархатный голос психоаналитика:

— Что такое, дорогой Кирилл Николаевич? Что случилось? Что вас так взволновало?

— Я ее видел! Она сама пришла ко мне на работу, а потом исчезла!

— О ком вы говорите?

— Конечно же, о своей жене! О Марине! Она заявилась в контору, потом пропала, а через полчаса я снова увидел ее, на этот раз в проезжавшей мимо машине!

— Но, дорогой мой, вы же знаете, что у вас нет никакой жены. И никогда не было…

— Я знаю… — безнадежно выдохнул Венедиктов, — конечно, я знаю, но я видел ее собственными глазами!

— То, что вы рассказываете, вписывается в классическую картину невроза навязчивых состояний. Вы говорите, что она пришла к вам на работу? Вы ее видели?

— Нет… когда я спустился в холл, она уже исчезла.

— Но, Кирилл Николаевич, вы же знаете, что живые люди просто так не исчезают. Они же не призраки… И ведь сами вы ее не видели. Только вахтерша.

— Да, но потом я сам тоже видел. Она проехала мимо меня в машине…

— Опять же, вы мельком видели какую-то женщину в движущейся машине. Вы не можете быть уверены, что это была она… ваша так называемая жена!

— Но я уверен, уверен…

— Что ж, я вижу, что ваше состояние ухудшилось. Я не хотел лишний раз прибегать к внушению, но понимаю, что без этого не обойтись. Если, конечно, вы не против.

— Сделайте хоть что-нибудь! Я так больше не могу, боюсь, что сойду с ума…

— Ладно.

Голос аналитика стал тише.

Он начал размеренно считать:

— Десять… девять… восемь… ваши веки становятся тяжелыми, они слипаются… когда я закончу обратный отсчет, вы погрузитесь в гипнотический сон. Вы будете слышать только мой голос и будете верить только мне… Семь, шесть, пять… ваши руки и ноги словно наливаются свинцом… вы погружаетесь в транс… Четыре, три, два… один!

Илья Семенович сделал небольшую паузу, видимо, хотел убедиться, что пациент погрузился достаточно глубоко, затем снова заговорил:

— Вы действительно были женаты. И сегодня вы видели свою жену. Вы все еще любите ее и ради нее готовы на что угодно. Вы очень часто вспоминаете ее. Вспоминаете, как целовали ее пальцы, тонкие, с ярко-красными ногтями… вы очень любили смотреть, как она покрывала ногти лаком, а потом вы целовали эти пальцы один за другим, один за другим… И кольцо, вы ведь подарили ей кольцо с большим золотистым топазом. Она всегда носила его на безымянном пальце левой руки… Вы все еще любите ее. И она тоже любит вас. Только страшные, непреодолимые обстоятельства вас разделили. Но вы все сделаете, чтобы вернуть ее, вернуть в целости и сохранности…

Дверь туалета скрипнула, и раздался подозрительный голос Ирины:

— Нина Николаевна, с вами все в порядке? Может быть, вам нужна помощь?

Надежда торопливо спрятала планшет, пошуршала туалетной бумагой, спустила воду и открыла дверцу кабинки.

— В чем дело? — строго проговорила Надежда. — Ну да, у меня проблемы с желудком! Обязательно об этом говорить? И обязательно врываться в туалет, когда он занят? Что вы вообще себе позволяете?

— Но я… — Ирина сделала вид, что попятилась, но Надежда заметила, как зло блеснули ее глаза.

— Ноги моей больше не будет в вашем гадюшнике! — Надежде очень не понравился взгляд Ирины. — Близко к вам не подойду! Так и передайте Семену Ильичу!

— Илье Семеновичу… — буркнула Ирина.

— Без разницы! — припечатала Надежда и устремилась к выходу, не заметив, что эта стерва успела разглядеть электронный планшет у нее под мышкой.

То есть было видно только, что взбалмошная клиентка прижимает локтем что-то прямоугольное. И вряд ли это еще одна коробка конфет.

Надежда сделала сердитое лицо, всунула руки в рукава пальто и ушла, переложив планшет в сумку только на лестнице.

Ирина же, прислушавшись к голосам из кабинета, уселась за компьютер и нашла там марку конфет «Матушка Гусыня». Кондитерская фабрика находилась в Псковской области, и владельцем ее являлся некий Гусев Иван Павлович. Никакой Нины Николаевны Гусыниной Ирина рядом с ним не нашла, стало быть, клиентка все наврала. Клиентка ли?..

Тут Ирина отвлеклась, поскольку непременно нужно было проводить господина Венедиктова, а потом прошла в кабинет психоаналитика и прихватила со стола коробку конфет. Открыв ее на своем рабочем месте, тщательно обследовала, но ее отвлек телефонный звонок, поэтому крошечный микрофон она обнаружить не смогла. Однако чутье подсказывало ей: что-то тут не так. Задумалась на минутку, такой и застал ее шеф Илья Семенович.

— Что случилось? — спросил. — У вас такое лицо…

— Нет-нет, все в порядке. Пациентка ушла, — сказала Ирина спокойно. — Напоминаю, что у вас встреча…

— Да-да, — Илья Семенович изменился в лице, — сейчас поеду.

Глядя на закрывшуюся за ним дверь, Ирина дала себе волю. Теперь на лице ее отражалась самая настоящая ненависть. Как же ей надоел этот самовлюбленный идиот! Одно только и умеет — пациентов в транс вводить. Больше ничего. А мнит себя гением. Ну что делать, он пока нужен. Но трусоват и, если узнает, что произошла утечка информации, откажется от операции. Еще сбежит, чего доброго.

Ну уж нет, не для того она торчит тут столько времени и сносит придирки богатеньких клиенток, которым некуда девать деньги, чтобы все пошло прахом! Но кто мог подумать, что та размазня Дроздова подслушает парочку сеансов? И сделает выводы. Пришлось разобраться с ней раз и навсегда, в таком деле нельзя рисковать.

И вот теперь эта подозрительная дама. Да никакая она не Гусынина, но, если надо, с ней тоже разберутся. Правда, что-то Ирине подсказывало, что это будет труднее, чем с Дроздовой. Тетка явно не промах. Но кто же она такая…

Дома Надежду встретил возмущенный кот. Гневным мяуканьем он дал ей понять, что думает о безответственных хозяйках, которые оставляют своих питомцев без присмотра и даже без обязательного трехразового питания. И что он непременно проинформирует Сан Саныча о таком возмутительном поведении.

— Да делай что хочешь! — отмахнулась от кота Надежда. — Будет твое слово против моего.

Она насыпала в миску сухого корма, налила свежей воды и, посчитав, что на этом ее обязанности выполнены, отправилась в свою комнату. Там включила компьютер и ввела в поисковую строку надпись, которую увидела на таинственном черном автомобиле: «Вечный покой по умеренной цене».

Умная машина тут же сообщила, что фраза является рекламным слоганом бюро ритуальных услуг, проще говоря, похоронного бюро под названием «Тенистый уголок».

— Странное название! — вслух проговорила Надежда. — Впрочем, в нем есть что-то успокаивающее…

От двери ей ответил громким мяуканьем Бейсик. Видимо, пришел мириться.

— А мы и не ссорились! — отмахнулась от него Надежда.

Она зашла на сайт «Тенистого уголка», узнала адрес и телефоны этого бюро. Контора располагалась рядом с одним из старых городских кладбищ.

Надежда решила наведаться туда, не откладывая визит в долгий ящик.

А кто ходит в похоронное бюро? Разумеется, безутешные родственники, только что потерявшие кого-то из близких, обычному человеку там делать нечего. Надежда решила, что родственницей представиться проще всего. Но для этой цели требовалась соответствующая экипировка, черный костюм или платье.

Надежда Николаевна черный цвет не любила, полагая, что в черное одеться она всегда успеет. И чем позже, тем лучше.

Она никому не рассказывала, что верит в приметы, но все же был у нее в жизни такой эпизод: давно, еще в молодости, тетка перешила ей свой черный костюм. Случилось это, когда у людей не было денег, а в магазинах не было одежды и многого другого, поэтому каждой обновке очень радовались. И Надя тогда обрадовалась, но не успела надеть костюм ни на одно мероприятие, поскольку пришлось идти в нем на похороны. Да не один раз. Сначала бабушка умерла, затем соседка по лестничной площадке, потом бывший одноклассник разбился на машине.

После третьего раза Надежда выбросила костюм на помойку, и похороны сразу прекратились. И как тут не верить в народные приметы…

Так что сейчас, проведя ревизию своего гардероба, Надежда нашла только черный шарфик — один бог знает, как он там оказался. Можно было бы надеть синий костюм, но это все же не совсем то. Для успешного вхождения в образ требовалось черное.

Как всегда в таких случаях следовало обратиться к соседке Антонине Васильевне, которая знала всех и вся, потому что в хорошую погоду целыми днями толклась во дворе у подъезда, а в плохую сидела на балконе, выглядывая из-за перил и замечая все, что нужно. И что не нужно тоже, поэтому получила в доме меткую кличку Недреманное Око.

Тем не менее такое поведение давало свои плоды: Антонина Васильевна предотвратила несколько краж и одно ограбление, за что полицейские из их отделения даже дали ей грамоту, а участковый слушался ее беспрекословно.

Некоторые жильцы, правда, были недовольны, поскольку Антонина всегда знала, какая блондинка приходила к доценту Лесотехнической академии в то время, когда жена его была в командировке, или что за курьер ходит к Васильчиковой из тридцать второй квартиры и остается там часа на два. Таких, надо сказать, было немного, и претензии свои они, понятное дело, держали при себе.

У Надежды с Антониной Васильевной были хорошие отношения, соседка кое-что знала про ее редкое хобби, и даже вместе они расследовали одно сложное дело[3].

Так что Надежда спустилась к соседке и застала ту входящей в лифт.

— Надя, ты ко мне? А я вот погулять собралась, вроде бы дождь кончился… Чего нужно? — Антонина Васильевна никогда не болтала попусту.

— Платье черное… или костюмчик.

— Умер кто-то? — встревожилась Антонина.

— Да нет, так… для представительства. Нужно подругу в похоронное бюро проводить, она одна боится.

— Да? — Антонина выразительно подняла бровь. — Ну, не хочешь говорить, и не надо. А только нужно к Полине Викторовне идти, у нее все есть.

Полина Викторовна была известна в их дворе как жуткая шмотница, обожавшая всевозможную одежду. Раньше, когда была возможность, она покупала ее в обычных магазинах, с возрастом и с выходом на пенсию перешла на секонд-хенд.

Надо отдать ей должное: одежда не валялась в квартире в тюках и чемоданах, пахнущая многолетней пылью и проеденная молью. Каждую вещь Полина тщательно отстирывала и отглаживала, иногда надевала пару раз, после чего вешала в шкаф и проверяла раз в неделю, тратя на это все свободное время. А что еще делать на пенсии? Ни детей, ни внуков у нее не было.

Надежда с Полиной только здоровалась и сама не решилась бы обратиться с такой необычной просьбой, Антонина же была настроена по-боевому.

Полина Викторовна была дома, дамы увидели ее на балконе второго этажа, где она проветривала слегка потертый норковый полушубок.

— Вот, Полиночка, — жизнерадостным голосом начала Антонина Васильевна, — соседка моя Надя, женщина аккуратная, ответственная, я за нее ручаюсь. Нужно ей во все черное одеться…

— Для похорон или просто так? — со знанием дела уточнила Полина. — А если хороните, то близкого человека или… просто впечатление на других произвести?

— Да как вам сказать, — замялась Надежда, — пожалуй, последнее вернее будет.

— Так, — протянула Полина, распахивая трехстворчатый шкаф, — тогда вот это… — И она сняла с вешалки черное, довольно длинное бесформенное платье, почти мешок.

— Да оно на меня! — усмехнулась Антонина Васильевна, будучи дамой весьма корпулентной.

— Что б ты понимала! — отмахнулась Полина. — Стиль оверсайз. Самое то нынче. И материал дорогой.

Надежда примерила платье и показалась себе в зеркале форменным чучелом. Но, возможно, это то, что надо.

— Чего-то не хватает… — Полина Викторовна скрылась в дебрях шкафа и с торжествующим криком вытащила оттуда шляпку.

Шляпка была черная, маленькая, круглая, с густой вуалью и оказалась недостающим звеном, платье сразу перестало казаться мешком.

Надежда рассыпалась в благодарностях и поскорее ушла.

Дома надела платье, шляпку пока спрятала в пакет и отправилась в путь. Нужно было еще придумать повод для визита, но Надежда решила положиться на экспромт. Обычно в голову что-нибудь приходило уже по дороге.

Похоронное бюро располагалось в одноэтажном каменном здании рядом с кладбищенскими воротами. Вокруг него росло несколько развесистых тополей, так что летом здесь и правда было тенисто, но сейчас листва облетела.

Остановившись перед входом, Надежда огляделась по сторонам, достала из пакета шляпку, приподняла пока вуаль и, придав лицу скорбное выражение, вошла внутрь.

Напротив входа за длинным темным столом сидела девушка в строгом черном костюме с мрачным траурным макияжем и выражением дежурного сочувствия на лице. Позади нее висел плакат, на котором была нарисована не то беседка, не то павильон с двумя кипарисами по бокам и надписью внизу красивой вязью «Тенистый уголок».

Вокруг девушки были расставлены и развешаны многочисленные венки из искусственных и натуральных цветов, чуть в стороне были выставлены гробы — от простых сосновых до роскошных палисандровых, с богатой резьбой и инкрустацией.

При виде посетительницы девушка привстала и проговорила скорбным голосом:

— Выражаю вам наше глубочайшее соболезнование!

— В связи с чем? — проговорила Надежда и поперхнулась, сообразив, что сморозила глупость. — Ах да, конечно… спасибо вам за сочувствие. На меня столько всего навалилось, что я уже плохо соображаю…

— Конечно, смерть близкого человека — это не только большое потрясение, но и огромная забота. Но для того и существуют такие организации, как наша, чтобы облегчить эту заботу, разделить ее с вами… Кого вы потеряли?

Надежда на мгновение задумалась.

Кого назвать?

Тетю? Но тетя, сестра матери, жива и здорова, Надежда к ней очень хорошо относится, и говорить, что она умерла, — плохая примета. Да и о любом другом живом человеке нельзя. Кроме всего прочего, если этот человек случайно узнает, что его заживо хоронят, он смертельно (именно смертельно) обидится.

Однако Надежда быстро сообразила, кого она может назвать вполне, так сказать, безболезненно.

— Я потеряла любимую свекровь! — произнесла умеренно скорбным голосом.

Мать Сан Саныча скончалась довольно давно, и ей уже ничем не навредишь. И она ни на что не обидится.

Правда, если об этом узнает Сан Саныч, он сам может обидеться, но он и не должен узнать. Надежда привыкла скрывать от мужа сомнительную и опасную информацию.

— Любимую свекровь? — переспросила похоронная девушка, и на лице у нее появилось странно задумчивое выражение. — Тогда вы можете выбрать не самый дорогой вариант. Хотя, может быть, ее смерть для вас это… гм… не совсем неприятность, а даже наоборот…

— Во всяком случае, для мужа это… ну, вы меня понимаете. Он был очень привязан к матери.

— Да, я вас очень хорошо понимаю. Итак, с чего вы хотели бы начать? Скажем, у вас есть одежда, в которой вы хотели бы увидеть в последний раз вашу дорогую усопшую? При прощании с женщиной одежда — очень важный вопрос!

— Несомненно! — в доказательство своих слов Надежда повела руками, чтобы девушка могла рассмотреть ее платье. — Да, она была очень требовательна и оставила подробные указания, во что ее одеть.

— Хорошо, значит, этот вопрос отпадает… — девушка сделала пометку в компьютере. — Тогда самый серьезный вопрос — выбор гроба. Вы можете осмотреть имеющиеся у нас образцы…

Она показала Надежде на длинные ряды, выстроившиеся в глубине зала.

Надежда с задумчивым видом прошла мимо этого изобилия.

Здесь были скромные варианты из сосновых досок, обитых голубой или красной тканью, гробы получше из дорогих сортов дерева с латунными ручками, еще более дорогие — из красного дерева и резного палисандра, с бронзовыми накладками и ручками, и по совсем уж баснословной цене — с инкрустацией и позолотой.

— Вы знаете, это все не то! — проговорила Надежда после экскурсии. — Моя свекровь была женщина интеллигентная, с утонченным вкусом. Поэтому ей нужен необычный гроб, высокохудожественный…

— Вот как… — Девушка задумчиво кивнула. — Понимаю. Пойдемте, покажу вам наш так называемый запасник. Там у нас эксклюзивные образцы, предназначенные именно для клиентов с особыми запросами, как ваша свекровь.

— Это то, что нужно! — обрадовалась Надежда, рассчитывая таким образом проникнуть в служебные помещения похоронного бюро и что-нибудь там разнюхать.

Девушка провела ее в большое помещение по соседству, где было выставлено огромное количество гробов. В этом зале они были и правда необычные — отделанные вставками из уральских самоцветов, выполненные в стиле хай-тек из нержавеющей стали с хромированными и никелированными деталями. Один гроб формой напоминал гоночный автомобиль, другой — космический корабль, но, пожалуй, самым необычным показался совершенно прозрачный экземпляр из хрусталя, рядом с которым была прикреплена табличка с названием «Спящая красавица».

— Вы тут пока посмотрите сами, скажете, что вам понравится. А я должна вернуться на рабочее место, там, кажется пришли следующие клиенты…

Именно на это Надежда и рассчитывала — остаться одной, без присмотра.

Девушка ушла.

Надежда огляделась.

И в это время услышала приближающиеся шаги и голоса. И один из голосов был ей хорошо знаком — красивый бархатный баритон психоаналитика Ильи Семеновича.

Вот только этого ей не хватало! У психоаналитика прекрасная память на лица. Если увидит ее здесь, непременно вспомнит, что она приходила к нему на сеанс, сложит два и два и сделает выводы. И никакая шляпка не поможет!

Надежда заметалась по складу. На первый взгляд спрятаться было негде, если только…

Шаги были все ближе и ближе.

И тут она увидела открытый гроб, возле которого стояла крышка. Влезла внутрь, схватила крышку и с трудом втащила ее сверху на свое временное убежище.

Голоса раздавались совсем близко.

— Ну вот, здесь нам никто не помешает, — проговорил один, сухой и как будто каркающий. — Что вам удалось сделать?

— Как вы и просили, — ответил второй, а именно — психоаналитик, — я внушил ему, что его так называемая жена выглядела именно как та женщина, которую вы используете в своей комбинации. Сегодня он увидел ее на улице, впал в панику и бросился ко мне. Я воспользовался его состоянием и закрепил внушение, убедив, что он видел именно ту женщину, которую считает теперь своей женой.

— Вы внушили ему особую роль пальцев этой женщины, как я вам говорил?

— Да, я подробно описал ее руки, пальцы, внушил, что он особенно любил целовать эти пальцы. Постарался закрепить этот образ…

— И кольцо? Вы упомянули про кольцо?

— А как же! То, что вы описали, — кольцо с крупным золотистым топазом.

— Так что, мы можем начинать операцию?

— Я считаю, что нужно еще немного подождать. Хотелось бы провести как минимум один сеанс, чтобы окончательно закрепить выработанные у него паттерны…

— Не грузите меня научными терминами! — прокаркал собеседник психоаналитика. — Сейчас еще рано?

— Еще немного времени не помешает.

Надежда внимательно слушала разговор, но вдруг почувствовала, что ей стало тяжело дышать. Наверное, крышка гроба была так плотно пригнана, что почти не пропускала воздух.

Надежда уперлась в крышку и попыталась сдвинуть ее. Крышка не поддавалась.

Дышать было все труднее, усилия, которые Надежда прикладывала, чтобы сдвинуть крышку, израсходовали остатки воздуха.

Тем временем разговор за пределами гроба продолжался.

— Не тяните! — каркнул собеседник психоаналитика. — Нам нужно провернуть все как можно быстрее! Вы знаете, что время не ждет. Каждый день на счету!

Послышались удаляющиеся шаги, и в зале наступила тишина. Хотелось бы сказать, мертвая тишина, учитывая, где разворачивались события.

Надежда чувствовала, что задыхается. У нее начала кружиться голова и потемнело бы в глазах, если бы в гробу и без того не было так темно, как… как в гробу.

Сделала еще одну попытку сбросить крышку, но сил не хватило, и тогда она принялась колотить в крышку. Послышались торопливо приближающиеся шаги, и хриплый голос — голос человека, недавно разговаривавшего с психоаналитиком, — прокаркал:

— Кто здесь? Что происходит?

— Откройте! Выпустите меня! Помогите! — из последних сил крикнула Надежда.

Крышка со скрипом сдвинулась, затем ее сняли.

Надежда жадно вдохнула воздух. Душноватый, пропахший формалином и искусственными цветами воздух похоронного бюро показался ей свежим и благоуханным, как морской бриз или бодрящий воздух соснового леса. Неверными руками нашарив под собой шляпку, кое-как надела ее, опустив вуаль, рассудив, что совершенно не нужно, чтобы эти люди видели ее лицо. А вдруг психоаналитик вернется?

Отдышавшись, она села в гробу и огляделась.

Перед ней стоял человек средних лет, очень маленького роста, почти карлик, с крючковатым носом, похожим на птичий клюв, большими оттопыренными ушами, напоминающими крылья летучей мыши, — натуральный лепрекон! — и маленькими, глубоко посаженными глазками. Несмотря на малый рост, он выглядел опасным и угрожающим.

— Кто вы такая? Что вы здесь делаете? — Коротыш пристально разглядывал восставшую из гроба.

Он обернулся и крикнул в глубину помещения:

— Перепелкина!

Послышался стремительный цокот каблуч — ков, и в зал вбежала та самая траурная девушка, с которой Надежда разговаривала, прежде чем спряталась в гробу.

— Да, Конрад Карлович! — выпалила она, остановившись. — Слушаю вас, Конрад Карлович!

— Кто это? — осведомился карлик, указывая на Надежду крючковатым пальцем.

— Клиентка, — ответила девушка, преданно глядя на начальника.

— Клиентка я! — в один голос с ней проговорила Надежда и вылезла из гроба. — А в чем, собственно, дело? Вы ведь, насколько я понимаю, работаете именно с клиентами!

— Разумеется. Но что вы делали в гробу? — подозрительно осведомился мужчина.

— Примеряла! — уверенно заявила Надежда.

— В каком смысле?

— В самом прямом! Я пришла к вам обсудить похороны своей дорогой свекрови…

— Да, свекрови! — подтвердила девушка.

— …и не нашла в первом зале гроба, соответствующего ее эстетическим предпочтениям. Тогда ваша сотрудница провела меня сюда, чтобы я могла выбрать что-то более интересное. Что-то более необычное, более оригинальное…

— Да, я проводила даму сюда…

— И вот я подобрала подходящий образец и решила его примерить. Свекровь была примерно моего роста и такого же телосложения. Так что если этот гроб подошел мне, то подойдет и моей свекрови… — С этими словами Надежда обернулась и взглянула на ящик, в котором провела несколько не самых приятных минут своей жизни.

Он был вырезан из огромной дубовой колоды и украшен примитивной резьбой, отдаленно напоминающей искусство доисторических людей. В довершение такого впечатления гроб был местами инкрустирован грубо обработанными камнями и костями неизвестных животных. Рядом с ним была табличка: «Последний приют неандертальца».

Да, очень подходяще для покойной свекрови!

— Вот как?.. — голос Конрада Карловича несколько смягчился, но в нем еще звучали нотки недоверия.

— А еще я хотела убедиться, что там достаточно мягко, что ей будет удобно…

— Ну и как, убедились?

— Как вам сказать… Я всю спину отлежала, буквально всю спину! А самое главное, в этом гробу совершенно нечем дышать! Едва не задохнулась!

— Но, как я вижу, вы живы, а ваша свекровь, извиняюсь, скончалась. Так что воздух ей не слишком нужен.

— Это как посмотреть… Сразу видно, что вы совсем не знали мою свекровь! А еще там ничего не слышно! Ни один звук снаружи не проникает!

Последнюю фразу Надежда добавила, чтобы Конрад Карлович убедился, что она не могла подслушать его разговор с психоаналитиком.

Действительно, его лицо несколько разгладилось, и он хмыкнул:

— Что же в этом плохого? Хорошая звукоизоляция — несомненное достоинство наших гробов!

— Опять-таки, вы не знали мою свекровь! Она всегда хотела слышать все, что только можно! Не думаю, что после смерти это как-нибудь изменилось.

— Ну, если так, мы можем установить специально для вашей свекрови наружный микрофон, тогда она услышит любой, самый тихий разговор поблизости от гроба.

— Наверное, это было бы неплохо.

Карлик наконец потерял к Надежде интерес и ушел, а девушка повела ее в холл. По дороге Надежда задумалась, как бы выйти из создавшегося положения с наименьшими потерями, — улизнуть из этого тенистого уголка, не платя денег. А то ведь сейчас начнут договор оформлять на эту колоду, по недоразумению называющуюся гробом, и ведь наверняка заломят непомерную сумму. А где их взять? И главное — зачем платить, если ей некого хоронить?

На ее счастье, в холле ожидала парочка клиентов, поэтому Надежда отлучилась в туалет. Там, глянув в зеркало, пришла в ужас. Платье все в пыли, которой был забит гроб. Причем пыль выглядела такой застарелой, как будто лежала со времен неандертальцев. И шляпка, круглая маленькая шляпка была похожа на блин и сидела набекрень, как-то залихватски, вуаль же свисала сбоку, прикрывая только левое ухо.

Надежда наскоро почистила платье, прикидывая, как будет оправдываться перед Полиной Викторовной, спрятала шляпу в пакет и осторожно высунула голову в коридор. И правильно сделала, поскольку к туалету направлялась та самая брюнетка в малиновом пальто, выдававшая себя за несуществующую жену несчастного Венедиктова.

Ну да, она приехала к его офису в машине от похоронного бюро, значит, тут и ошивается.

Надежда втянула голову обратно, как черепаха в панцирь, и увидела, что в туалете есть стенной шкаф, в который она и юркнула, чтобы не столкнуться с фальшивой брюнеткой.

Та вошла, в кабинке зашумела вода, потом брюнетка громко чертыхнулась, и Надежда злорадно подумала, до чего ей, видно, надоело это малиновое пальто. А что делать? Психоаналитик внушил несчастному только такой образ.

Когда за девицей закрылась дверь, Надежда выждала еще пару минут и только потом вылезла из шкафа, прихватив на всякий случай форму уборщицы, черную робу с логотипом «Тенистого уголка» — павильон с колоннами, а по бокам два кипариса.

— Что это на тебе надето? — с усмешкой осведомилась Мария, когда они встретились в кафе. — Мешок какой-то черный…

— Это ты еще шляпку не видела, — отмахнулась Надежда и кратко поведала о своих приключениях в похоронном бюро.

— Ну и ну! Значит, они хотят что-то получить от этого психа ненормального. А что с него взять-то?

— Наверное, есть что, раз так стараются. И вот что я тебе скажу, дорогая моя подруга, — Надежда стала серьезной, — теперь твой черед идти на разведку. Потому что нужно обязательно выяснить, что им нужно от Венедиктова, а то мы вслепую действуем.

— Почему я? — заныла Мария. — У тебя такие вещи лучше получаются, и потом, времени у меня совсем нет…

— Потому что я уже везде засветилась. И в «Геомедиуме» меня видели, а вахтерши знаешь какие приметливые? У них глаз — алмаз, помню еще по институту. И в «Тенистом уголке» тоже запомнили, и даже этот жулик Илья Семенович легко меня опознает. Я уж не говорю про его помощницу, та вообще не баба, а рентгеновский аппарат плюс детектор лжи в одном флаконе. Так что завтра с утречка ступай к Венедиктову. У тебя ведь занятия вечерние, значит, с утра ты свободна?

— Да у меня завтра вообще занятий нет! Дело в том…

— Очень хорошо! — расцвела Надежда, не дав ей договорить. — Значит, заморочишь ему голову своим писательством, скажешь, что тебе непременно нужна консультация по старинным географическим картам. Слушай его внимательно, польстить не забудь, мужчины любят, когда им льстят. Кокетничать не нужно, он весь в мыслях о своей несуществующей жене. Брюнетка, конечно, та еще стерва, раз согласилась больному человеку голову морочить, но интересная, так что ты с ней конкурировать не сможешь…

«Сама в этом жутком платье на чучело похожа», — обиделась Мария. Мысль, как всегда, отразилась у нее на лице, потому что Надежда споткнулась на полуслове и очень выразительно посмотрела. И Мария поняла, что идти придется.

— Я тебя провожу! — смягчилась Надежда. — Подожду рядом, если что, на помощь приду. Да ничего с тобой не случится…

На следующее утро подруги встретились неподалеку от «Геомедиума». Было почти одиннадцать часов, на стоянке возле здания стояли машины, из чего они сделали вывод, что сотрудники находятся на своих рабочих местах.

Надежда посмотрела на Марию и только вздохнула. Снова Машка за свое взялась, одевается ужасно. Плащик какой-то затрапезный, беретик синенький, под ним костюмчик серенький в клеточку. Ужас какой! И ведь зарабатывает прилично и права на сериал продала… Ладно, в конце концов, это не ее дело.

Надежда отдала кое-что подруге и проинструктировала вполголоса, что с этим нужно делать.

— Ну, вперед!

Мария присмотрелась к двухэтажному розовому особнячку дореволюционной постройки с фронтоном, поддерживаемым упитанными кариатидами. Оглянувшись на Надежду и не найдя ее на скамейке, вздохнула и вошла внутрь.

Здесь все соответствовало рассказу подруги — просторный холл с полом из полированного мрамора, мраморная же статуя музы Урании неподалеку от входа, возле нее — невысокая стойка, за которой сидела немолодая строгая женщина в старомодных очках с раскрытым томиком в руках.

Вахтерша отложила книгу и уставилась на вошедшую:

— Пропуск!

— У меня нет пропуска…

— Без пропуска нельзя!

— Но мне нужен Кирилл Николаевич Венедиктов. Мне непременно нужно с ним поговорить! — Мария сама рассердилась на свой неуверенный голос.

— Ах, с Венедиктовым? — вахтерша взглянула на Марию поверх очков. — Все время к нему приходят и приходят… Вчера вот тоже одна явилась, а потом исчезла… Сейчас позвоню ему. А вас как зовут?

— Мария, — ей вовсе не улыбалось называть полное имя.

Может, еще паспортные данные предоставить? Тоже мне, развели секретность…

Вахтерша сняла трубку, набрала номер и проговорила строгим голосом:

— Кирилл Николаевич, вас опять с вахты беспокоят. Тут к вам снова женщина пришла, говорит, что очень нужно с вами встретиться. Зовут Мария… — Удивленно посмотрела на трубку. — Даже не дослушал… крикнул только, что сейчас спустится, и сбросил… — Она не успела договорить, как на лестнице появился Венедиктов.

Сутулый, всклокоченный, он несся боком, как краб, прыгая при этом через две ступеньки. Стремительно сбежав в холл, огляделся по сторонам и набросился на вахтершу:

— Где? Где она?

— Да вот же! — Вахтерша кивнула на скромно стоящую перед стойкой Марию.

— Но это же не она! Вы сказали, что это Марина!

— Не Марина, а Мария! — в один голос поправили его обе женщины.

— Ах, вот как… — в голосе Венедиктова прозвучало горькое разочарование. Он повернулся к Марии: — Это вы ко мне? А по какому вопросу?

— Сейчас я вам все объясню… — Мария придвинулась ближе и постаралась улыбнуться как можно приветливее. Судя по выражению лица Кирилла Николаевича, у нее не получилось. — Дело в том, — вкрадчиво продолжила она, — что я писательница…

— А при чем здесь я?

— Сейчас я все объясню. — Мария придвинулась еще ближе. — Я пишу новую книгу, и там большое значение имеют старинные географические карты. Поэтому я хотела бы поговорить со специалистом-картографом. И мои знакомые посоветовали мне обратиться к вам…

— Ко мне? Но почему ко мне?

В голосе Венедиктова слышалось недоверие, не дай бог спросит, кто конкретно его посоветовал…

— Мне сказали, что вы прекрасно разбираетесь в картах, особенно в старинных!

Мария подошла совсем близко и взялась за неправильно застегнутую пуговицу на его пиджаке. Венедиктов не отшатнулся, напротив, лицо его слегка порозовело от такой похвалы.

— Если моя книга выйдет в печать, — решила она дожать, — я непременно помещу на титуле отдельную благодарность вам как научному консультанту. Отмечу ваш неоценимый вклад…

— Ну, не знаю, может быть…

— Очень вас прошу! — Писательница умильно взглянула на Кирилла Николаевича и застегнула пуговицу на нужную петлю.

— Хорошо, давайте пройдем в мой кабинет и поговорим более предметно.

— Давайте! — Мария хотела взять его под руку, но поймала саркастический взгляд следящей за переговорами женщины и решила этого не делать.

Венедиктов расписался у вахтерши в большой амбарной книге, после чего та выдала Марии пропуск, и они поднялись по лестнице.

В коридоре встретились с парой женщин, которые очень неодобрительно посмотрели на Марию. Ревнуют они, что ли, этого Венедиктова? А что, судя по всему, мужчин в фирме маловато, может, и он кому-то сгодится…

Мария скосила глаза на спутника. Жалкий какой-то, унылый, спина сутулая, ходит боком, ногами загребает, как клешней… Нет, на такого вряд ли найдутся желающие. К тому же он болен, та старая актриса говорила Надежде, что он видит призраки… Этим все сказано.

Вслед за Венедиктовым Мария вошла в его кабинет и осмотрелась.

Со стены на нее взирал строгий пожилой мужчина со свернутой картой в руке, одетый по старинной моде — в сюртук со стоячим воротничком и широким шелковым галстуком.

— Это Григорий Генрихович Вестингауз, — с уважением произнес Венедиктов, перехватив взгляд гостьи. — Известный картограф позапрошлого века, он занимал этот кабинет сто пятьдесят лет тому назад… — Кирилл Николаевич сел за письменный стол, показал Марии на свободное кресло и предложил: — Скажите, чем конкретно я могу вам помочь?

Заранее не продумав ответ на столь естественный вопрос, она неуверенно протянула:

— Ну, для начала… Когда появились географические карты?

— Очень давно! Самые ранние датируются пятнадцатым или даже двадцатым тысячелетием до новой эры. Они были выполнены на камне. Есть примитивные карты среди наскальных рисунков в пещерах Испании, Франции и Чехии. На самом деле у большинства народов карты появились раньше, чем письменность. И сейчас некоторые первобытные племена — даже при отсутствии собственной письменности — рисуют простые карты местности на куске кожи или древесной коры. Одни из самых ранних карт, в какой-то степени похожих на современные, были сделаны в древнем Вавилоне. Они выполнены на глиняных табличках, и большинство ученых датируют их двадцать пятым веком до нашей эры. Эти карты основываются на довольно точных измерительных методах, на них указаны стороны света…

Понемногу голос Венедиктова набирал силу, чувствовалось, что он знает и любит карты, что работа эта для него важна, он ей увлечен.

Мария с удивлением отметила, что взгляд его стал не таким унылым, спина не такой сутулой, а голос потерял занудство.

— Сохранилось очень немного древнеегипетских карт, но они показывают высокое искусство картографов тех времен. Самая старая из дошедших до наших дней Туринская папирусная карта датируется 2500 годом до нашей эры. Она показывает горы к востоку от Нила, где добывалось золото и серебро, шахтерские поселки, колодцы и дороги, связывающие этот регион с центральным Египтом.

Мария тщательно следила, чтобы на лице ее отражался неподдельный интерес, хотя вряд ли эти сведения когда-нибудь ей пригодятся. Роман, который она начала, совершенно о другом. Да и писать некогда. Ох, пройдут все сроки…

— Значительно продвинулась картография в Древней Греции. Если ранние ученые считали Землю плоской, то великий Аристотель в четвертом веке до нашей эры привел доказательства ее шарообразной формы. Он писал, что эта форма может быть доказана тем, что некоторые звезды видны только в определенных частях Земли, тем, что терминатор лунного затмения всегда круглый, а также тем, что корабли как бы тонут, уходя за горизонт…

Мария начала скучать, едва ли не задремала от монотонного голоса господина Венедиктова. Все это, конечно, интересно, но она просто теряет время, которого ей не хватает. Это Надежда может себе позволить всюду ходить, она женщина неработающая. А этот тип разговорился, сел на своего любимого конька, никак его не остановить.

Мария вздрогнула, когда дверь открылась и в кабинет вошла женщина средних лет.

— Кирилл Николаевич, — проговорила она бодро, — тут для вас посылка пришла! — и с этими словами положила на стол Венедиктова небольшой пакет.

Едва дверь за ней закрылась, Кирилл Николаевич извинился перед Марией, открыл пакет и вытряхнул на стол содержимое.

Это была небольшая картонная коробочка.

Венедиктов забыл о том, что кроме него в кабинете есть кто-то еще. Он забыл вообще обо всем. Склонившись над упаковкой, дрожащими руками открыл ее…

Лицо его побелело, как школьный мел, и он беззвучно сполз на пол.

— Что с вами?! — вскрикнула Мария, перегнувшись через стол и при этом увидев содержимое коробочки.

Ясно, почему Венедиктов потерял сознание. Ей и самой-то стало нехорошо, когда она увидела это. В коробке лежал женский палец. Длинный палец с ярко-красным наманикюренным ногтем. Судя по всему, безымянный. На нижний сустав было надето изящное кольцо — золотой перстень с крупным золотистым топазом.

Мария вспомнила рассказ Надежды о сеансах психоанализа, о том, что аналитик внушал Венедиктову, и поняла, что Кирилл Николаевич узнал в этой посылке палец своей жены… Несуществующей жены! Но палец-то был абсолютно реальный! И кольцо, психоаналитик про него тоже упоминал.

Вот как все обстряпали, золота не пожалели!.. И палец… Он же настоящий! Не из папье-маше…

Немудрено, что несчастный потерял сознание при виде посылочки.

И тут Мария сделала совершенно невозможную вещь. Покосившись на Венедиктова, она завернула обрубок в носовой платок и спрятала его в сумочку, а на место пальца положила в коробку тюбик губной помады, вытащенный из косметички. И только после этого похлопала Венедиктова по щекам.

Однако это не помогло, Кирилл Николаевич не подавал никаких признаков жизни.

Не помер бы, чего доброго! Этак полиция понаедет, придется им документы предъявлять, на Армена ссылаться. Полковник, конечно, поможет, но будет недоволен.

Мария выбежала в коридор, увидела проходившую мимо сотрудницу и крикнула что есть силы:

— Помогите, Кириллу Николаевичу плохо!

Женщина всплеснула руками, изменилась в лице и бросилась в кабинет Венедиктова.

Только теперь Мария разглядела ее. Это была та самая особа, которая только что принесла посылку, — сутулая рыжеватая женщина лет сорока с лишним, в старомодных очках и длинной вязаной кофте неопределенного оттенка.

Дама попыталась применить тот же способ реанимации, что и Мария, — похлопала Венедиктова по щекам. Не добившись результата, женщина позвонила кому-то по телефону.

В кабинет примчались еще две сотрудницы примерно такого же типа и засуетились вокруг Кирилла Николаевича. Одна была полной, в широких брюках, свободной блузе и стеганой жилетке поверх нее, другая, наоборот, такой худой, будто год вообще не ела, и трикотажное платье желтого цвета так ее обтягивало, что видны были все кости.

В это время на письменном столе пискнул телефон Венедиктова. Мария нажала на кнопку, чтобы узнать, что ему пришло, и на экране появилось сообщение: «Как тебе понравилась посылочка? Если не хочешь всю ее получить маленькими частями, сделаешь все, что мы тебе велим. Жди новых сообщений». Вот оно как!

Мария обернулась на женщин, суетившихся вокруг Венедиктова. Им явно было не до нее, вся троица суетилась вокруг несчастного, мешая друг дружке.

Мария вспомнила наставления Надежды и положила телефон, который та ей дала, рядом с гаджетом Кирилла Николаевича. Затем включила приложение, которое установил на смартфон незаменимый Боб, — Надежда не поленилась навестить его вчера с песочным пирогом с абрикосами, столь полюбившимся компьютерному гению.

На экране замелькали зеленые полоски — приложение Боба копировало на Надеждин смартфон основные параметры аппарата Венедиктова, создавая клон этого телефона. Меньше чем через минуту процесс электронного клонирования был завершен.

Тем временем общими усилиями заботливая троица оживила Венедиктова. Он пока молчал, но шевелился и негромко постанывал.

Одна из дам наконец обратила внимание на Марию и подозрительным тоном спросила:

— А вы вообще кто такая? И что здесь делали?

— Я вообще-то писательница, пришла к Кириллу Николаевичу за консультацией по своему новому роману, — обстоятельно объяснила Мария. — Мне нужно описать старинные карты, а он — лучший специалист…

— Ну и как, проконсультировались? — в голосе женщины отчетливо ощущался сарказм.

Мария предпочла этого не заметить и спокойно ответила:

— Да, он рассказал мне много интересного и полезного о древних географических картах. Представляете, они были уже в Вавилоне, и в Египте, и в Древней Греции! И даже на стенах пещер, где жили наши далекие предки!

— Я в курсе, — сухо ответила собеседница. — А когда с ним случилось это? — Кивнула на Венедиктова. — Думаю, не тогда, когда он рассказывал о вавилонских картах.

— Нет, это случилось, когда вы принесли ему посылку. Точнее, когда он ее открыл.

— Посылку-у? — протянула женщина. — А что в ней было?

— Я не имею привычки заглядывать в чужие посылки, но в ней была эта коробочка.

Сослуживица Венедиктова с жадным любопытством схватила упаковку, заглянула в нее и разочарованно процедила:

— Пома-ада…

— Помада, — подтвердила Мария, изобразив вульгарное женское любопытство и заглянув через ее плечо. — Интенсивно розовая, номер сто восемьдесят шесть…

— Сразу видно, что вы разбираетесь в таких вещах! — прошипела особа.

— Как всякая нормальная женщина, — парировала Мария. — Кстати, это ведь вы принесли ему посылку.

— И что с того?

— А где вы ее взяли?

— Как — где? У курьера, который ее доставил.

— А из какой фирмы был этот курьер?

— Понятия не имею!

— Но хотя бы как выглядел?

— Я не запомнила. — Женщина поджала губы.

— Очень плохо! Полицию факт наверняка заинтересует.

Выпалив это, Мария обмерла. Что она несет? Какая полиция? Кто будет ее вызывать, если преступления никакого нет? Ведь палец у нее в сумочке…

— Ой, я имею в виду врачей, вы ведь вызовете ему «скорую»?

— Зачем? — Женщина пожала плечами. — Вы человек посторонний, а мы уже всякого навидались. Кирилл Николаевич, он…

— Он болен?

— А вы, собственно, почему интересуетесь?

Мария поняла, что нужно уходить, и как можно скорее. Повернулась к женщинам, все еще хлопотавшим вокруг Венедиктова.

— Ну как он, лучше? Тогда, пожалуй, пойду, мне нужно еще со специалистом по навигации проконсультироваться.

— Вызовите «скорую» заранее! — прошипела ей в спину язвительная особа.

— Кто идет? — раздался в темноте грозный окрик храмового стражника.

— Слуга Господина времени, Владыки дня и ночи!

— Проходи! — стражник отступил в сторону, открыл бронзовую дверь, ведущую в тайные недра Зиккурата.

Смуглый человек с узкими змеиными глазами вошел в темный коридор. Миновав его, оказался в просторном зале, в глубине которого возвышалась медная статуя Господина Баала, а перед ней вокруг черного стола сидели десять жрецов.

— Здравствуйте, братья! — вошедший поклонился, прикоснулся правой рукой к груди и вытянул ее вперед в ритуальном жесте.

— Какие вести ты принес, брат Харешим? — спросил старый жрец в красной мантии, расшитой золотыми звездами.

— Хуже не бывает, — человек со змеиными глазами понизил голос, и все присутствующие вынуждены были прислушаться. — Скифы открыли шлюз. Скоро их орды ворвутся в город через речные ворота, и великий Вавилон падет.

— О великий Баал! — воскликнул старик. — Все, чему мы служили, погибнет… Все пойдет прахом!

— Мы не должны сдаваться! — подхватил его сосед слева, курчавый мужчина средних лет. — У нас есть храмовая стража. Она сможет защитить Зиккурат…

— Не больше двух часов! — ответил крепкий широкоплечий человек с короткой рыжей бородой. — Стража малочисленна, а скифов много, как песчинок в пустыне.

— Что же нам делать? Остается одно — поджечь Зиккурат, всем вместе подняться на его вершину и броситься оттуда на камни площади, чтобы священные знания Вавилона не достались дикарям!

— Это мы всегда успеем, — снова заговорил человек со змеиными глазами. — Не забывайте, у нас есть еще один долг перед богами. Мы должны сохранить дарованную ими бесценную святыню.

— Брат Харешим имеет в виду Гилареш?

— Да, я говорю о Стреле Гильгамеша. Я верю, что Вавилон восстанет из развалин, и тогда Гилареш вернется на свое место.

Жрецы переглянулись.

— Скажите свое слово, братья! — проговорил старик в красной мантии.

Широкоплечий человек с рыжей бородой кивнул:

— Брат Харешим прав. Мы должны сохранить святыню, сберечь ее до лучших времен, когда Вавилон вернет свою славу.

— Мы должны сделать все, пока не поздно! — подхватил курчавый жрец.

— Мы не можем тревожить бога! — возразил его сосед, похожий на коршуна черноволосый старец. — Бог не позволит прикоснуться к его достоянию!

— Лучше, чтобы Гилареш достался дикарям? — гневно воскликнул Харешим.

— Пусть на них и падет гнев бога! — возразил коршун. — Мы не должны совершать греховное!

— Мы должны сберечь святыню!

— Братья, братья, не след нам ссориться между собой, особенно в такой страшный день! — прервал перепалку верховный жрец. — Пусть остальные скажут свое слово.

Жрецы высказались один за другим. Большинство поддержали Харешима, считая, что нужно спрятать Стрелу Гильгамеша.

— Вы приняли решение, братья! — проговорил верховный. — Я поддерживаю его. Осталось решить, кто из вас возьмет на себя эту страшную участь, кто заберет святыню у его хранителя.

— Пусть тот, кто предложил нечестивое дело, сам его и исполнит! — мстительным голосом сказал похожий на степного коршуна старик.

— Я не беру свои слова обратно! — гордо проговорил Харешим. — Времени мало, и я сейчас же отправлюсь в тайное подземелье.

Верховный жрец дважды хлопнул в ладоши, и перед ним появился бритоголовый человек в желтой хламиде, сопровождаемый двумя храмовыми стражниками.

— Проводи брата Харешима в Тайный зал! — приказал ему старый жрец.

Бритоголовый кивнул и сделал знак следовать за собой.

Они прошли через Зал Совета, миновали статую Господина Баала и вошли в узкий коридор, ведущий в неизведанное.

Провожатый Харешима чувствовал себя в темноте как летучая мышь. Он уверенно шел вперед, и жрец старался не отставать, чтобы не заблудиться в страшной тьме святилища. Время от времени лица касалось дуновение воздуха, словно во мраке кто-то пролетал рядом с ним. Иногда поблизости раздавался писк или цокот маленьких лапок.

Так они шли довольно долго.

Наконец провожатый коротким возгласом велел Харешиму остановиться.

Наступила тишина, но вдруг ее расколол громкий удар гонга.

Из темноты донесся холодный голос:

— Кто пришел к нам из Верхнего мира? Кто посмел потревожить вечный покой Владыки, вечный покой Господина времени, Властителя дня и ночи?

— Это я, малый слуга. Я привел брата из братьев, который хочет преклонить колени перед Владыкой.

— Войдите! — И снова во тьме прокатился протяжный, гулкий удар гонга.

Провожатый шагнул вперед, скрипнула дверь, через которую просочился свет. Харешим сделал шаг следом и оказался в огромном, залитом золотистым светом зале, в глубине которого возвышалась статуя божества — человека с головой быка, в руке которого было зажато золотое копье.

— Владыка видит тебя! — произнес где-то высоко громкий властный голос. — Владыка видит твое сердце! Владыка видит твои помыслы!

Харешим на несколько шагов приблизился к быкоголовому.

Раздался устрашающий грохот, и золотое копье в руках бога качнулось вперед, едва не пронзив грудь Харешима. Тот, однако, не устрашился, не отступил и не бежал.

Острие копья остановилось в нескольких пядях от его груди.

— Делай, зачем пришел! — прогремел прежний властный голос.

Харешим протянул руки и коснулся наконечника копья. Он представлял собой два заостренных золотых листка, сложенных, как ладони, два остроконечных лепестка того цветка, который расцветает на рассвете и увядает с закатом.

Харешим осторожно развел эти лепестки, и тогда они отделились от древка и остались в его руках. Жрец с благоговением взирал на острие священного копья.

Проводник окликнул его:

— Брат, нам нужно идти. Владыка дня и ночи был снисходителен к тебе, но его терпение не безгранично, и теперь нам пора покинуть святилище.

— Да, пойдем… — Харешим спрятал святыню у себя под одеждой и покинул зал вслед за бритоголовым.

Они снова шли в темноте бесконечного коридора, но на этот раз провожатый привел Харешима к другой двери. Открыл ее, и они оказались на задней стороне Зиккурата, возле лестницы, которая спускалась к Западному каналу.

— Прощай, брат, дальше наши пути расходятся, — сказал проводник, — внизу тебя ждет лодка.

Он хотел вернуться, но Харешим дотронулся до его плеча:

— Постой, брат, у меня есть к тебе еще одно дело.

— Какое?

— Вот какое! — И жрец вонзил в грудь проводника узкий кинжал, который вдруг оказался в его руке.

— За… что?.. — выдохнул тот, схватившись за грудь. — Я сделал то, что мне велели… старшие братья…

— Ты знал слишком много, — ответил Харешим и выдернул кинжал из раны.

Проводник охнул, колени его подогнулись, и бездыханное тело упало на каменные ступени.

— Прости, брат! — проговорил Харешим, вытирая окровавленное лезвие краем одежды.

Он спустился к каналу. Вода в нем стояла очень низко, но плоскодонная лодка покачивалась возле причала. Жрец шагнул в нее, отвязал веревку, оттолкнулся от каменной пристани и выгреб на середину течения.

Впереди в ночной темноте уже смутно рисовались стены Вавилона.

Несколько минут Харешим плыл в полной тишине, но с каждой минутой вода опускалась все ниже и ниже, лодка начала скрести по дну канала и вскоре остановилась.

И тут же со стороны Речных ворот донесся странный и страшный гул. В этом гуле смешивались топот копыт, ржание коней и хриплые голоса степных кочевников.

— О боги! — воскликнул Харешим. — Я не успел! Что делать?

Боги молчали, и жрец решил действовать по своему разумению — выпрыгнул из лодки и побежал по воде к берегу.

Но страшный гул неумолимо приближался, и скоро из темноты показались оскаленные конские морды и еще более страшные, обросшие бородами лица скифов.

Харешим согнулся, пытаясь стать незаметным во мраке, но степной всадник на косматой приземистой лошади натянул короткий лук, выпустил легкую тростниковую стрелу…

Стрела пропела песню смерти и вонзилась под лопатку жрецу.

Скиф приблизился, пригнулся в седле и схватил Харешима за шею, прежде чем тот упал в мелкую воду канала. Быстро и умело обшарил одежду жреца и нашел странный предмет — два золотых листка, сложенные вместе, как две ладони.

Спрятав находку в седельную суму, скиф бросил тело обратно в воду и направил коня в сторону храмового квартала, где кочевников ожидала особенно богатая пожива.

Едва Мария покинула помещение, Кирилл Николаевич открыл глаза, встряхнул головой и огляделся.

Осознав, что лежит на полу в собственном кабинете, а вокруг него суетятся три сослуживицы, он покраснел и смущенно проговорил:

— Что со мной было?

— У вас был обморок! — сообщила ему одна из трех граций — полная, в стеганой жилетке.

— Вы потеряли сознание! — поправила ее вторая, очень худая, решив, что слово «обморок» не подходит солидному мужчине с научной степенью.

— Вам было нехорошо! — резюмировала третья, в вязаной кофте непонятного цвета.

— А что было до этого? — Венедиктов поморщился, мучительно стараясь вернуть утраченные воспоминания о последнем получасе своей жизни.

— К вам приходила какая-то… писательница! — сообщила та язвительная женщина, которая только что препиралась с Марией.

При этом слово «писательница» она процедила с омерзением, как ругательство.

— Писательница? — Венедиктов наморщил лоб. — Да, что-то припоминаю… Она расспрашивала о старинных картах и истории картографии. Кстати, интересная женщина.

— Не сказала бы! — отрезала язвительная особа. — Вот после общения с ней у вас и случился этот… приступ.

— А по-моему, он случился, когда вам принесли посылку, — проговорила вторая ученая дама, та что в желтом платье.

Язвительная особа бросила на коллегу испепеляющий взгляд и прошипела:

— Ты с ума сошла! Разве можно об этом! Он снова…

Но слово — не воробей, Венедиктов уже услышал опасную реплику.

— Посылка… действительно, была ведь какая-то посылка… И в ней было что-то такое… Где, кстати, она?

Ученые дамы переглянулись, и одна из них со вздохом протянула Кириллу Николаевичу злополучную коробочку.

Тот взял ее с явным испугом, опасливо заглянул внутрь и поднял растерянный взгляд.

— Помада… почему? Зачем помада? Ничего не понимаю!

— Может быть, вызвать вам врача? — предложила одна из дам.

— Врача? Не нужно врача! — отмахнулся Венедиктов. Отряхнул одежду и смущенно взглянул на женщин. — Я чувствую себя нормально. Спасибо вам… и не нужно никому рассказывать, что со мной случилось. Надеюсь, это больше не повторится.

Надежда терпеливо дожидалась подругу на скамейке. Мария пересказала ей все, что произошло в кабинете Венедиктова.

— Вот этот палец, — она достала из сумки сверток и раскрыла его, — точно подходит под описание, которое внушал Кириллу Николаевичу психоаналитик. И кольцо такое же.

Надежда Николаевна взглянула на содержимое платка и зябко передернулась:

— Ужас какой!

— Согласна, ужас. И сумочку придется выбросить, я не смогу пользоваться ей после того, что в ней лежало.

— Ох, я тебя понимаю… Но как ты решилась?

— Сама не знаю, — призналась Мария, — просто жалко его стало. Такой мужчина… В общем-то безобидный, в картах разбирается, работу свою любит… А эти к нему привязались, жену какую-то выдумали, палец прислали! Но только вот что я тебе скажу… Палец отрезан не у живой женщины, а у трупа.

— Вот как? — заинтересованно спросила Надежда. — А как ты это определила?

— По состоянию сосудов на месте разреза. Они не кровоточили, значит, человек уже был мертв, и довольно давно.

— И откуда ты это знаешь? Ты вроде не медицинский институт оканчивала.

— Ну и что? Когда я писала предыдущий роман, не про круиз, а еще раньше, консультировалась с профессиональным патологоанатомом и ходила с ним в больничный морг, чтобы набраться впечатлений. И он мне показал разницу. Так что можешь не сомневаться — женщина, у которой отрезали палец, давно мертва.

— Здорово! Значит, этого несчастного Венедиктова дурят почем зря… и никакой управы на них не найти!

— Ну, это мы и раньше знали. Ведь описание несуществующей жены ему внушил Илья Семенович под гипнозом. — Тут Мария взглянула на часы и озабоченно проговорила: — Извини, мне пора. Нужно успеть на похороны.

— На похороны? — удивленно переспросила Надежда. — То-то я смотрю, ты в таком виде! Костюмчик этот серенький… Ох, извини! Прими мои соболезнования… А кто умер-то? Близкий человек?

— Не то чтобы близкий… Одноклассница. Мы с ней много лет не виделись, а тут позвонили, попросили прийти. Неудобно было отказаться, там почти никого не будет, она была сирота. Ну и, сама понимаешь, последний долг… Кстати, у тебя нет какого-нибудь черного шарфика?

— Найду… кажется с прошлого раза в сумке завалялся.

В этот момент зазвонил телефон.

— Это твой, — сказала Надежда, кивнув на сумку Марии.

— Нет, мой — вот…

— Но звонит в твоей сумке!

— Ой, это ведь тот телефон, который ты мне дала! — спохватилась Мария. — На который я скопировала телефон Венедиктова…

— Так это ему звонят! — всполошилась Надежда. — Включи скорее!

Мария торопливо вытащила из сумки аппарат, включила громкую связь, и тут же в динамике зазвучало хриплое карканье, в котором Надежда узнала голос страшного карлика из похоронного бюро «Тенистый уголок».

— Здравствуй, Кирилл. Получил посылку?

— Получил, — удивленно ответил Венедиктов. — Но я не понимаю…

— Поймешь! — прервал его собеседник. — Ты ведь не хочешь получить ее всю по частям?

— О чем вы говорите? И кто вы вообще такой? С кем я разговариваю?

— А вот это тебе знать ни к чему! Тебе нужно знать только одно: если ты не сделаешь то, что мы тебе велим, пришлем ее тебе по частям! По частям, понял?

— Нет, я как раз ничего не понял. И не хочу понимать. И если это какой-то розыгрыш, немедленно прекратите!

Венедиктов отключился, из трубки понеслись сигналы отбоя.

— Что это было? — Мария удивленно глядела на замолкший телефон.

— Палка в муравейнике.

— Какая палка? О чем ты?

— Знаешь, как мальчишки иногда сунут палку в муравейник, и там начинается страшная суета. Вот ты сейчас сунула палку в их муравейник, подменив палец на тюбик помады. Они надеялись напугать Венедиктова, а он только удивился. Потому что про палец, получается, он просто забыл. Забыл, что его видел. Что-то теперь будет… Боюсь, Венедиктов в большой опасности.

— Ох, это я его подставила!

— Ничего, программа, которую ты скачала на его телефон, не только передает нам его звонки, но и показывает, где он находится…

— Вот как? — Мария взглянула на часы и охнула: — Все! Опаздываю!

— Ну беги, надо так надо. Такси не бери, в пробках застрянешь, на метро быстрее будет. Куда ехать-то?

— Да не знаю, куда-то к кладбищу, позвоню по дороге, мне скажут! — Мария рванулась бежать, но тут же спохватилась: — А шарфик? Ты же мне обещала!

— Да вот он, у меня в сумке.

Каково же было удивление Марии, когда оказалось, что прощание с бывшей одноклассницей будет в том же самом «Тенистом уголке», что находится возле Варсонофьевского кладбища. Воистину судьба любит такие шутки!

Мария накинула черный шарфик, сделала приличествующее случаю выражение лица и вошла в траурный зал.

В отличие от того, что она ожидала, зал был полон, в нем было не меньше ста человек, и почти никого она не узнала. Надо же, а по телефону сказали, что народу будет мало, она и пришла, чтобы проводить, создать, так сказать, количество. А то как-то грустно, когда и проводить в последний путь человека некому.

Перед дверью к Марии подошла высокая сухощавая женщина лет пятидесяти с красными глазами. Было такое чувство, что она выполняет функцию сторожевой собаки, потому что спросила, подозрительно уставившись на вошедшую:

— Вы с Лорочкиной работы?

— Нет, мы с ней вместе учились.

— С какого класса по какой? — не отставала женщина.

— С восьмого по десятый… А что? Разве это имеет какое-то значение? — опомнилась Мария.

— Имеет. Вы, конечно, можете присутствовать на прощании, но имейте в виду, что на поминки приглашены только самые близкие. Я, кстати, ее любимая тетя. — И женщина демонстративно промокнула платочком совершенно сухие глаза.

— Господи, да у меня и намерения не было на поминки идти! — фыркнула Мария, тут же рассердившись на себя за то, что вступила в пререкания.

Она прошла в зал, в глубине которого на небольшом возвышении стоял резной гроб, на торце которого была привинчена латунная табличка с выгравированным на ней логотипом похоронного бюро — надгробье с двумя кипарисами по бокам.

В гробу лежала почти до подбородка укрытая цветами женщина средних лет, Мария при всем желании не смогла узнать в ней свою одноклассницу. Зато отчетливо просматривалось сходство с любимой тетей.

— Надо же, как Лариска изменилась! — послышался сзади шепот, и кто-то сжал Марии руку чуть выше локтя.

Она скосила глаза и увидела рядом невысокого лысоватого мужичка.

— Не узнала меня? — догадался он по ее недоуменному взгляду. — Я же Гарик Веткин.

Он достал из кармана очки и нацепил на нос. Точно, очки были такие же круглые, как те, в которых Веткин ходил в школе.

— Ой, привет, — прошептала Мария, — хоть кто-то знакомый встретился. Извини, сразу не узнала тебя.

— Да тут много знакомых, просто немудрено не узнать, столько лет прошло. А ты, по-моему, с самого выпуска с классом не встречалась.

Мария, осознав, что они ведут светскую беседу прямо около усопшей, положила свой букет в груду цветов и скромно отошла в сторонку. Гарик увязался за ней.

Тетя покойной коршуном метнулась к гробу, поправила цветы и встала рядом, допрашивая каждого подходившего, кто он такой и как познакомился с ее обожаемой племянницей, и каждого предупреждала, что на поминки будут приглашены только самые близкие.

Наконец поток посетителей иссяк, и к гробу подошел представитель похоронного бюро. Он откашлялся и начал:

— От лица бюро ритуальных услуг «Тенистый уголок» я хочу выразить вам глубокое…

Тут к гробу подскочила тетя покойной и выпалила:

— Постойте, постойте! Прежде чем вы ее сожжете, я должна убедиться, что все в порядке… — Она склонилась над покойной, разгребла цветы и воскликнула: — Его нет!

— Что, простите? — удивленно осведомился похоронщик.

— Кольца! Любимого Лорочкиного кольца! С золотистым топазом! Которое я подарила ей на совершеннолетие! Его нет! А я сама проверила перед похоронами — оно было у нее на руке, а теперь его нет! А я поставила непременное условие, чтобы Лорочку похоронили с этим кольцом! Это безобразие! Это грабеж!

Мария, которая стояла неподалеку, шагнула еще ближе и вытянула шею. Теперь она увидела освобожденные от цветов руки покойной. Ухоженные и на первый взгляд красивые. Правая рука была в полном порядке, с аккуратными, очень длинными ярко-красными ногтями. Левая кисть была частично прикрыта правой, но и так можно было разглядеть, что она не в порядке — отсутствовал безымянный палец.

— Кольцо! Куда вы дели Лорочкино кольцо? — кричала тетя покойной, надвигаясь на могильщика. — Вы воры и грабители! Вы хуже обыкновенных грабителей! Вы мародеры!

Отсутствующий палец ее, судя по всему, не волновал. Или волновал гораздо меньше, чем пропавшее кольцо.

Мария подумала, что она-то знает, где кольцо. Вместе с пальцем покойной оно лежало у нее в сумочке. Вот значит, чье кольцо оказалось, Ларискино. И палец ее…

— Тебе плохо? — Гарик снова взял ее за руку, потому что Мария пошатнулась. — И то сказать, форменное безобразие устроили! Как неприлично — на похоронах!

— Отдайте кольцо! — все громче визжала тетка покойной. — Разбойники! Воры! Уроды! Отдайте сейчас же!

— Мадам, не шумите! — пытался урезонить ее сотрудник похоронного бюро. — Это какое-то недоразумение… Оно, безусловно, сейчас же разъяснится…

— Недоразумение? Ты сейчас узнаешь, какое это недоразумение! Ты еще меня не знаешь, но ты меня узнаешь! — И тетка принялась лупить мужика по голове своей сумочкой.

Собственно, это была не миниатюрная дамская сумочка, а большая сумка, еще и чем-то набитая, так что в руках разъяренной фурии такая поклажа превратилась в грозное орудие ближнего боя.

Похоронщик вскрикнул от боли и отступил, прикрывая голову и лицо руками. Ему на помощь пришли двое коллег, доселе наблюдавшие за происходящим со стороны. Они попытались оттащить тетю покойной от своего сослуживца, но та не отступала. К тому же ей на помощь пришла какая-то родственница, очень на нее похожая и такая же боевая, а вместе с ней плечистый и пузатый дядька средних лет, видимо, муж.

Через минуту в траурном зале началось настоящее побоище.

Мария подумала, что пора уходить, если она не хочет получить пару тумаков в этой перебранке, а то и травму посерьезней. Гарика от нее оттеснили, когда кто-то случайно залепил ему по уху.

«Сам справится», — решила Мария, протиснулась меж дерущихся, открыла дверь, выскользнула в коридор и припустила прочь, как можно дальше от поля боя.

Через несколько минут вдруг поняла, что не приближается к выходу из похоронного бюро, а, напротив, углубляется в служебные помещения. Она открыла одну дверь, другую…

Выхода нигде не было.

Толкнувшись в очередную дверь, налетела на какую-то женщину в униформе похоронного бюро.

— Извините, — пробормотала Мария, — я заблудилась… Не подскажете, как отсюда выйти?

Вместо ответа женщина схватила Марию за локоть и втащила ее в какую-то кладовку.

После неожиданного обморока и странного звонка Кирилл Николаевич Венедиктов чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что он что-то забыл, причем что-то очень важное…

И почему он потерял сознание? Прежде с ним никогда такого не случалось!

Он снова и снова перебирал события сегодняшнего дня.

К нему пришла какая-то женщина, сказала, что пишет книгу, для чего ей непременно нужна консультация квалифицированного картографа.

Он согласился и начал рассказывать об истории картографии, о древнейших картах… Она слушала очень внимательно, было видно, что ее интересует его работа. Он увлекся, почувствовал себя лучше, исчезла мучительная головная боль, преследовавшая его в последнее время, появилась какая-то энергия, ему хотелось говорить… много, интересно, и чтобы его слушали, задавали вопросы, спорили наконец… Ему хотелось общаться, отвечать, когда спрашивают, слушать самому — он осознал, что уже долгое время совсем один…

И тут в его кабинет принесли посылку. В этом месте в воспоминаниях был провал.

Он пришел в себя на полу в собственном кабинете, вокруг него хлопотали три сотрудницы — Анна Васильевна, Марианна Викторовна и Ариадна Витальевна.

Писательницы уже не было, она ушла.

А посылка была, и очень странная. Тюбик губной помады в коробочке. Помада розового поросячьего цвета…

Потом был очень странный звонок. Наверное, просто не туда попали. Или обычное телефонное хулиганство. Все же звонок его взволновал.

От безуспешных попыток восстановить пробел в памяти у Венедиктова разболелась голова. Он решил, что нужно выйти на улицу, проветриться. Заодно можно выпить где-нибудь хороший кофе. Это поможет справиться с головной болью, а может быть, и заполнить провал в памяти.

Он оделся, покинул здание, пошел по улице, задумчиво глядя под ноги…

И вдруг рядом с ним затормозила длинная черная машина. Из нее выглянула блондинка в темных очках, показавшаяся Венедиктову удивительно знакомой.

— Кирилл Николаевич! — проговорила она взволнованным голосом. — Садитесь скорее, вы должны немедленно ехать с нами, чтобы встретиться с одним человеком.

— Ехать? — удивленно переспросил Венедиктов. — Куда? Зачем? Я не хочу никуда ехать!

И тут он узнал эту женщину. Это была Ирина, секретарь психоаналитика. Только почему-то светловолосая. Да еще эти очки не по сезону…

— Ирина, это вы? — произнес он удивленно. — Куда я должен ехать? К Илье Семеновичу?

— К Семеновичу, к Семеновичу! — закивала женщина. — Да садитесь же, скорее!

— Но я на сегодня не записывался…

Из машины выскочил крепкий парень в черном траурном костюме, схватил Венедиктова за локоть и втолкнул в машину.

— Но я не хочу! — лепетал Кирилл Николаевич. — Мне нужно обратно на работу!

— Работа не волк, — возразила ему странная Ирина, — нельзя все время думать только о работе! Вон, вы уже испариной покрылись! Это все от переутомления! — С этими словами она достала из сумочки кружевной платок и заботливым движением обтерла лицо Венедиктова.

Кирилл Николаевич почувствовал резкий запах и тут же провалился в беспамятство.

Вернувшись домой, Надежда первым делом проверила хитрый телефон, который дал ей Боб — тот, на котором был создан клон телефона Венедиктова. Никаких новых звонков или сообщений за прошедшее время не поступало. На всякий случай она проверила еще и геолокацию. Телефон находился не в «Геомедиуме», а где-то в другом месте.

Ну мало ли, куда отправился Кирилл Николаевич, может быть, в местную командировку. Или на обед. А то и домой решил вернуться пораньше, неудивительно после всего того, что случилось с ним за этот трудный день.

Все же она на всякий случай проверила место, где он находится, по карте города.

Венедиктов был точно не дома.

Он (по крайней мере его телефон) был сейчас рядом с одним из самых старых городских кладбищ — Варсонофьевским.

И тут Надежда насторожилась — именно там, рядом с этим кладбищем, находилось бюро ритуальных услуг «Тенистый уголок».

А Надежда точно знала, что в том бюро творятся какие-то подозрительные и криминальные дела. Если к тому же учесть, что зловещий карла из этого бюро совсем недавно звонил Венедиктову — и он же прислал ему коробку с отрезанным женским пальцем, — ясно, что ничего хорошего Кирилла Николаевича там не ждет.

Не сама ли Надежда только что говорила Марии, что та, заменив в посылке палец на тюбик губной помады, сунула палку в муравейник?

Вот и началось. Только, пожалуй, в этом похоронном бюро — не муравейник, а настоящее осиное гнездо. И Надежда поняла, что должна помочь Венедиктову из этого гнезда выбраться. А для этого ей снова придется отправиться в «Тенистый уголок».

И на этот раз не под видом богатой клиентки — такой номер второй раз не пройдет.

В «Тенистом уголке» персонал наблюдательный, ее там сразу узнают, со всеми вытекающими последствиями… Значит, нужно создать другой образ, как можно меньше бросающийся в глаза.

Надежда оделась поскромнее, прихватила униформу уборщицы, которую стащила в «Тенистом уголке» в прошлый визит, и отправилась на Варсонофьевское кладбище. То есть не на само кладбище, а в расположенное рядом с ним бюро ритуальных услуг.

На этот раз она заявилась в похоронное бюро не через центральную дверь для клиентов, а обошла здание сбоку, где и увидела другой вход, служебный, возле которого курили двое — санитар в форме и девица самого вульгарного вида, так что непонятно было, что она здесь делает.

Надежда дождалась, когда они докурят, после чего санитар вернулся на рабочее место, а девица еще постояла у двери, рассматривая что-то в телефоне. Потом послала сообщение и стала ждать ответа.

Ответ пришел скоро и, очевидно, девицу не устроил, потому что она громко выругалась и спешно зашла в контору, так что Надежда едва успела проскользнуть за ней. Хорошо, что дверь с доводчиком закрывалась медленно.

Оказавшись внутри, Надежда прокралась по коридору и увидела маленькую кладовку, где хранились моющие средства и прочий инвентарь для уборки. Здесь же стояла металлическая тележка, какими обычно пользуются уборщицы.

Прикрыв дверь, Надежда Николаевна переоделась в униформу уборщицы, повязала голову платком и вышла, катя перед собой тележку.

Она исходила из того, что на уборщиц никто не обращает внимания, и тут же смогла успешно подтвердить этот тезис: навстречу ей продефилировала, цокая каблуками, та самая сотрудница бюро, которая в прошлый раз пыталась подобрать гроб для ее несуществующей свекрови. Фамилия у нее еще птичья такая… Точно, Перепелкина!

Надежда на всякий случай опустила глаза в пол, хотя это было излишне. Девица скользнула по ней невидящим взглядом и прошла мимо, не задерживаясь.

Переведя дыхание, Надежда покатила свою тележку дальше.

По дороге она заходила в каждую комнату, делая вид, что вытирает пыль и наводит порядок, и никто не обращал на нее внимания, пока не столкнулась с другой сотрудницей «Тенистого уголка». Эта обратила. Остановилась, взглянула неприязненно и проговорила через губу:

— Эй, ты, как тебя… Чем ты тут занимаешься? Быстро наведи порядок в гардеробной, там какая-то зараза грим рассыпала! — И она показала на полуоткрытую дверь справа по коридору.

Надежда зашла в комнату и тут же громко чихнула, потому что в помещении ничего не было видно из-за летавшей в воздухе дешевой пудры. Похоже, что высыпался целый мешок.

Надежда достала мокрую тряпку, и тут откуда-то из-за шкафа высунулась давешняя разбитная девица, которую она видела курившей во дворе.

— Ушла ведьма наша? — спросила она опасливо.

— Ага, а как тебя угораздило? — Надежда снова чихнула.

— Сама не знаю… Парень продинамил, с утра все из рук валится.

— Ну ничего, ты молодая, парней на твой век хватит! — Надежда ловко замела пудру и протерла пол.

— Спасибо тебе… Извини, ничего нет, вот разве что сигаретой могу угостить.

— Ладно, потом сочтемся!

Надежда машинально взяла две сигареты и выкатила тележку в коридор. Потом зашла в очередную комнату, где на вешалках висели черные траурные костюмы и платья, среди которых мелькнуло яркое пятно — знакомое малиновое пальто.

То самое пальто, в которое была одета женщина, изображавшая вымышленную жену Венедиктова. Еще Мариной себя называла, зараза такая, совершенно человека измучила.

В комнате никого не было, и под влиянием неосознанной идеи Надежда схватила это пальто, сложила его и спрятала на своей тележке под банками и коробками с моющими средствами. А интересно, как теперь зловредная брюнетка обойдется без пальтишка? Психоаналитик-то дал установку на малиновое, так если она что другое наденет, то установка может не сработать…

И новоявленная уборщица продолжила обход «Тенистого уголка».

Открыв очередную дверь, из-за которой тянуло могильным холодом, Надежда увидела просторное помещение, разгороженное плотными черными полотнищами. Она отодвинула одну из занавесок и невольно вздрогнула: перед ней на металлической каталке лежал мертвец с недовольным высокомерным лицом. На нем был черный костюм и галстук в унылую полоску.

Надежда дернула следующую тряпку — в закутке стояла такая же каталка, но на ней лежал не какой-то незнакомый покойник, а Кирилл Николаевич Венедиктов.

В первый момент Надежда подумала, что Венедиктов тоже мертв и теперь ждет погребения, но потом заметила, что он дышит. Значит, не помер, а спит или лежит без сознания.

— А он-то как здесь оказался? — пробормотала Надежда и хотела уже подойти к Кириллу Николаевичу, чтобы разбудить его, но тут у нее за спиной раздались быстрые шаги.

Надежда испуганно оглянулась.

У нее за спиной, с красным от гнева лицом, стояла Ирина, секретарша психоаналитика.

Бросив взгляд на Надежду, прошипела:

— Ты что здесь делаеш-шь?

— Что-что… Известно что! Уборку делаю! — недовольным голосом ответила Надежда. — Все вы тут только мусорите, а мне убирать! Вас много, а я одна! И каждый норовит напачкать!

— Сюда не суйся! — огрызнулась Ирина. — Здесь мы и без тебя отлично управимся!

Судя по всему, Надежду она не узнала, это было хорошо.

— Одна говорит — убери, другая — не убирай… — напоследок проворчала Надежда не своим голосом и вышла в коридор.

Надо же, оказывается, главная тут Ирина, а психоаналитик на подхвате, только в транс пациента вводит и установки дает, да и то не слишком в этом деле преуспевает. Ладно, походим, посмотрим, может, что и выясним, подумала Надежда. И едва не столкнулась с еще одной знакомой — той самой мадам, которая изображала жену Венедиктова.

Женщина скользнула по Надежде невидящим взглядом и скрылась за очередной занавеской.

— Да тут, похоже, все в сборе… — пробормотала Надежда, озираясь по сторонам.

И вдруг увидела еще одно знакомое лицо — по коридору быстрым шагом шла Мария.

Она приблизилась к Надежде, явно ее не узнавая, и проговорила озабоченным тоном:

— Извините, я, кажется, заблудилась… вы не подскажете, как отсюда выйти?

Вместо ответа Надежда схватила подругу за локоть, втащила в какое-то пустое помещение и прошипела:

— Тише! Тут, кажется, все уже собрались!

— Вы кто? — пролепетала Мария, вырывая руку. — Что вам от меня нужно?

— Ух ты! Как я хорошо замаскировалась! — удовлетворенно хмыкнула Надежда. — Даже собственная подруга меня не узнает!

— Что?! — Мария уставилась на нее и ахнула: — Надя, это ты, что ли?

— Ну наконец-то!

— А что ты здесь делаешь?

— Могу спросить тебя о том же.

— Я же говорила тебе — пришла на похороны одноклассницы.

— Ну и как похороны?

— Закончились скандалом. Представляешь, такую драку устроили, я еле вырвалась.

— Круто! А я тут под прикрытием. Устроилась уборщицей. По совместительству. Ох, и неблагодарная же работа! Каждый норовит обхамить!

— Кстати, Надя, я узнала, у кого отрезали тот самый палец, который прислали Венедиктову. У моей бывшей одноклассницы Ларисы. Ей, конечно, уже все равно, но какие же безобразия тут творятся!

— Между прочим, сам Венедиктов тоже здесь, — сообщила Надежда. — Только он пока что не в лучшей форме.

— Что ты имеешь в виду?

— Пойдем, покажу. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Она вернулась в разгороженный занавесками зал, но не стала заглядывать за полотнища, а поднялась по узкой железной лесенке на опоясывающую зал галерею. Мария последовала за ней.

Поднявшись наверх, Надежда опустилась на четвереньки и подобралась к самому краю. Мария пристроилась рядом.

Отсюда можно было заглянуть в разгороженные отсеки. Почти в каждый — во всяком случае, Надежда сразу увидела ту секцию, где на каталке лежал бесчувственный Венедиктов. А еще через несколько секций от нее в кресле сидела женщина, выдававшая себя за жену Венедиктова.

Она нервно курила и стряхивала пепел прямо на пол. На плечи ее было накинуто зеленое пальто с выцветшим меховым воротником, потому что просто так сидеть было холодно. Рядом с ней стоял молодой мужчина в черной униформе похоронного бюро.

Надежда снова перевела взгляд на Венедиктова. Возле него стояла Ирина, то и дело поглядывая на часы.

Занавеска откинулась, и в тот же отсек вошел кровавый карлик — так про себя Надежда называла Конрада Карловича, судя по всему, заправлявшего в «Тенистом уголке».

Он что-то сказал Ирине, но из-за расстояния Надежда не услышала. Зато вспомнила, что помимо прочих шпионских инструментов Боб дал ей направленный микрофон. Она еще сомневалась, пригодится ли он. Вот и пригодился.

Надежда достала микрофон из сумочки, направила его на секцию, где лежал Венедиктов, надела наушники.

— Что это? — шепотом спросила Мария.

Надежда молча протянула ей один из наушников, и теперь они обе могли слышать, о чем разговаривают внизу.

— Мы доставили его, как вы велели, — говорила Ирина карлику, — но мне кажется, что он не готов.

— Ничего, мы его сейчас быстро доведем до кондиции! Дайте ему нашатыря!

— Но, Конрад Карлович, нельзя так резко приводить его в сознание. Это может нарушить равновесие психики…

— Нахваталась от своего шефа! — огрызнулся карлик. — Не грузи меня этой вашей психологией! Мне уже надоело! Я буду действовать своими методами! Буди его!

— Как скажете. — Ирина пожала плечами, достала флакон, капнула на ватный тампон и поднесла его к лицу Венедиктова.

Тот вздрогнул, вскрикнул и открыл глаза.

Испуганно оглядевшись, проговорил хриплым со сна непослушным голосом:

— Где я? Кто вы такие?

Тут он узнал Ирину:

— Вы?! Куда вы меня привезли?

Карлик отодвинул Ирину в сторону, наклонился над Венедиктовым и угрожающе произнес:

— Вам сейчас не об этом нужно думать! Вам нужно думать, как спасти свою жену!

— Жену? — переспросил Венедиктов, и лицо его затуманилось. — Жену… я не знаю…

— Сейчас все узнаешь! — прокаркал карла и приказным тоном проговорил в микро — фон: — Приведите ее!

В другой секции фальшивая жена Венедиктова докурила сигарету, встала, сунула руки в рукава пальто, мазнула по лицу темным гримом. Парень, стоявший рядом, надел на нее наручники, вывел ее из отсека, и они пошли по проходу.

Перед закутком, где находился Венедиктов, женщина ссутулилась, изменила походку, стала спотыкаться.

Парень отдернул занавеску, они вошли в отсек к Венедиктову.

Надежда отметила артистизм незнакомки: теперь она выглядела изможденной, измученной, несчастной.

Карлик взглянул на женщину, и лицо его перекосилось. Он повернулся к Венедиктову и сказал тому:

— Видите, что ей приходится переносить? И это только начало! Если вы не сделаете то, что мы требуем, ее будут пытать! Вы не представляете, что с ней сделают мои люди!

— Но я… — Венедиктов пристально вглядывался в вошедшую, на лице его была растерянность.

«Не узнает! — Надежда пихнула Марию в бок. — Пальто на ней не то, и он не узнает в ней свою жену! Козел твой психоаналитик, ничего не умеет сделать толком!»

Как видно, такие же мысли посетили Ирину, которая в полном недоумении воззрилась на зеленое пальто вошедшей. Зато Надежда ощутила небывалое злорадство, особенно после того, как Ирина подошла и ударила псевдожену Венедиктова по щеке.

Та ахнула.

— Видел? — спросил карлик. — Это только начало.

— Но чего вы хотите от меня? — вскинулся Венедиктов.

— Вы должны найти и отдать нам карту Вестингауза.

— Что?! — Венедиктов удивленно уставился на карлика. — Но ее не существует! Это легенда!

— Она существует, — перебил его Конрад Карлович. — У меня есть неопровержимое доказательство ее существования! Более того, она находится в вашем кабинете!

— Да нет же, уверяю вас! Я в свое время проверил все в кабинете, карты там нет!

— Я не собираюсь с вами спорить. Вы должны просто найти карту и отдать ее мне.

— Но как я могу найти то, чего нет?

— Значит, вы не хотите пойти нам навстречу? Ну что ж, тем хуже! Я вас предупредил! — Он повернулся к парню, который привел женщину, и приказал: — Отведи ее обратно и позови Горлума. Пусть поработает с ней по полной программе.

— Горлума? — На лице парня отразился настоящий ужас. — Но ведь он просто зверь!

— Выполняй! — рявкнул карлик.

Парень вывел женщину в коридор — и она тут же распрямилась, непринужденным движением сняла наручники и легкой походкой направилась в прежнюю секцию. Там села в кресло и закурила очередную сигарету, потом стряхнула с нее пепел и вдруг заорала дурным голосом.

— Вы слышите? — Карлик повернулся к Венедиктову. — Ей приходится расплачиваться за вашу несговорчивость! Неужели вам ее совершенно не жаль?

— Конечно, жаль, но что я могу сделать? И потом… Какое отношение она…

— Найдите для нас карту! Прекратите ее мучения!

— Но я еще раз вам говорю — этой карты не существует!

— Вижу, что вам ее совсем не жаль…

Девица снова заорала.

— Ну зачем вы это делаете? — пролепетал Венедиктов. — Эта бесполезная жестокость ни к чему не приведет…

— А это мы посмотрим! — Конрад Карлович прошелся по отсеку, потирая руки.

Девица в соседней секции в это время встала и сделала несколько шагов, очевидно, чтобы согреться.

Надежда тяжело вздохнула.

— Придется для дела пожертвовать здоровьем…

Она вытащила из сумочки сигарету, которой угостила ее разбитная девица, и зажигалку, которую всегда носила с собой.

— Надя, ты куришь? — изумилась Мария.

Надежда отмахнулась, раскурила табак, закашлялась, затем тщательно прицелилась и сбросила дымящуюся сигарету вниз — на кресло, в котором сидела фальшивая жена Венедиктова.

Сигарета упала на пол рядом с креслом.

— Недолет! — прокомментировала Мария.

— Черт, надо же… У меня осталась одна попытка. — Надежда раскурила вторую сигарету и бросила ее вниз.

На этот раз «бомба» упала точно на кресло. И не погасла. Надежда едва не вывались с галерейки, разглядывая тонкий дымок. Девица же, изображавшая жену Венедиктова, сняла зеленое пальто, потянулась, прошлась по комнатке, зябко потирая плечи, прислушалась к грозному голосу карлика и с размаху плюхнулась в кресло.

И тут все помещение «Тенистого уголка» потряс такой вопль, что стены буквально задрожали. Надежда с Марией едва не свалились с галереи, и даже злобный карлик вздрогнул.

— Вот видите? — спросил он. — Точнее, слышите?

Девица же, буквально выпрыгнув из кресла, завертелась, пытаясь разглядеть, что там у нее сзади.

Ей это, конечно, не удалось, зато Мария с Надеждой прекрасно видели, что сигарета прилипла к юбке, прожгла в ткани дыру и только потом погасла. Судя по воплю, ожог получился приличный.

А вот не надо участвовать в сомнительных предприятиях!

— Вы по-прежнему отказываетесь отдать карту? — прокаркал карла. — Следующего раза она может и не выдержать…

— Хорошо, — слабым голосом промямлил Венедиктов, — хорошо, только не надо больше ее мучить. Я попробую, поищу… Сделаю все, что возможно…

— Так-то лучше! Везите его! — приказал Конрад и вышел.

Двое парней надели Венедиктову на голову черный мешок и, повинуясь знаку Ирины, потащили его куда-то. Та поспешала следом.

— Куда они его везут? — всполошилась Мария. — Он в таком ужасном состоянии, сегодня уже в обморок падал, у него и так со здоровьем плохо!

Надежда взглянула на нее искоса. Что-то слишком сильно Мария беспокоится из-за этого Венедиктова.

— Тише ты! — шикнула. — Услышат еще!

И как в воду глядела, потому что эта стерва Ирина подняла голову и прислушалась.

— Что там такое? — бросила она парню в черном траурном костюме. — Пойди разберись!

— Ой! — Мария испуганно попятилась и едва не свалилась с галереи. — Что делать?

— Что делать, — проворчала Надежда и выбросила из нижней части тележки ведро и веник. — Быстро полезай сюда!

Не став спорить, Мария скорчилась в три погибели и полезла в тележку, Надежда прикрыла ее большой простыней, так чтобы она свисала по краям. Из моющих средств оставила Марии только флакон для мытья туалета, поскольку он дико вонял хлоркой.

— Если он под простыню сунется — сразу прыскай ему в морду! — велела Надежда и как раз успела разогнуться, чтобы встретить парня в черном.

— Ты что тут делаешь? — напустился он на нее с ходу.

— Трамвай жду! — огрызнулась Надежда в его духе. — Сам не видишь? Убираю!

— Иди отсюда! Нечего тебе тут! — бросил парень и ушел.

— Ой, натерпелась я! — Мария прижимала к себе флакон, как лучшего друга.

— Вылезай уже. — Надежда отобрала у нее флакон и с необъяснимым злорадством облила вонючей ядовитой субстанцией малиновое пальто, которое лежало в тележке.

Затем подхватила свою сумку и пакет с одеждой, и дамы бросились вслед за компанией, что волокла несчастного Венедиктова навстречу новым неприятностям.

По дороге Надежда, вполне уже освоившаяся в коридорах «Тенистого уголка», догадалась, что Венедиктова тащат к служебному выходу, тому, через который она недавно проникла в здание. Так и оказалось.

Дамы выждали некоторое время и выскочили следом, успев заметить, как Венедиктова заталкивают в длинную черную машину.

— И что теперь делать? — Надежда обогнула здание в поисках хоть какой-то маршрутки, как вдруг Мария радостно закричала:

— Гарик! Веткин, подожди!

На крик ее оглянулся невысокий, довольно щуплый, лысоватый мужичок, прикрывающий левой рукой ухо.

— Маша, ты не ушла разве?

— Да я вот тут… — Мария смутилась, — а ты что так задержался?

В ответ мужичок отнял руку и показал ярко-малиновое оттопыренное ухо.

— Круто! — восхитилась Надежда. — Вы меня извините, но кто ж это вас так разукрасил?

— Знал бы я… — вздохнул Гарик. — Какая-то зараза в толпе по уху дала, когда там скандал начался.

— Нечего сказать, похоронили одноклассницу! — поддакнула Мария.

— Это Танька Птицына всех взбаламутила, обзвонила весь класс, надо пойти да надо пойти! И куда я теперь с таким ухом?

— Нужно как можно скорее холод приложить, — авторитетно сказала Надежда.

— Дамы, а вы вообще куда? Могу подвезти.

— Ой, это подруга моя Надя, — спохватилась Мария, — мы…

— Подвезти? — перебивая ее, оживилась Надежда. — Тогда давайте вон за той машиной, которая из ворот выезжает.

— Да? — Гарик посмотрел на катафалк, потом перевел взгляд на Надеждину униформу уборщицы. Ничего не сказал и двинулся к своему авто.

Машина была новая, приличная «Тойота». Дамы устроились на заднем сиденье, там Надежда с трудом стащила с себя осточертевшую униформу и надела собственную куртку. Причесала волосы и стала хоть немного похожа на человека.

Черная машина ехала впереди, Гарик оказался умелым водителем, держался незаметно, сохраняя дистанцию.

— Куда они его везут? — тихонько спросила Мария.

— Похоже, что на рабочее место, в «Геомедиум», где он должен найти какую-то карту. Ты не в курсе, что за карта? Ты вроде с ним беседовала?

— Да не успела я ничего выяснить, ему посылку принесли, и он сразу в обморок хлопнулся!

— Дамы, у вас все в порядке? — осведомился Гарик.

— В порядке! — хором ответили подруги, и тут же Надежда зашипела:

— Паркуются!

И точно, черная машина припарковалась, не доезжая до розового особнячка пару кварталов, парни выволокли из нее Венедиктова уже без мешка на голове, протащили до небольшого скверика и посадили на скамейку. После чего торопливо запрыгнули в машину и уехали.

— Мы, пожалуй, здесь выйдем! — решительно сказала Мария. — Спасибо, Гарик.

— Ну, как знаете. — Он протянул Марии визитку: — Звони, если что надо будет…

Когда «Тойота» уехала, подруги издали присмотрелись к Венедиктову. Он сидел на скамейке, уныло глядя перед собой, имея вид самый несчастный и растерянный. Впрочем, насколько Надежда могла судить, вид такой у него всегда.

— Нужно с ним поговорить. Только как бы его к себе расположить, чтобы он еще больше не испугался.

— Пожалуй, — нерешительно заговорила Мария, — лучше будет, если я одна к нему подойду. Мы с ним вроде уже знакомы… Он так о старинных картах хорошо рассказывал, может, и об этой карте вспомнит. — Надежда с сомнением окинула подругу взглядом. — И что, и что? — заволновалась Мария. — Да знаю я все про этот костюм! Просто сегодня на похороны пошла, а черного ничего нет.

— Я тебе давно говорила, чтобы ты его выбросила!

— А вот и пригодился! А он, — Мария кивнула на Венедиктова, — ничего не заметит. Ему и так уже хватило, то одна жена, то другая, то блондинка, то брюнетка…

— Ну хоть шарфик черный сними. И губы накрась.

— Ой, а помаду-то я в посылку положила…

Надежда протянула ей свой тюбик, и Мария отправилась к скамейке Венедиктова.

Распрощавшись с Марией, Надежда хотела было отправиться домой, но ее не оставляло какое-то смутное беспокойство.

Если Ирина, помощница психоаналитика, работает на кровавого карлу из «Тенистого уголка», то какова в этой истории роль самого Ильи Семеновича? Конрад и его люди используют его гипнотические способности? Но тогда, как только он им будет не нужен, что они с ним сделают?

А они, похоже, уже решили, что справятся без него! Рявкнул же карлик на Ирину, чтобы не смела соваться со своими психологическими методами, что хватит этой белиберды. А психоаналитик свидетель. И если они от Инны избавились, то уж Илья-то Семенович знает гораздо больше…

Надежда набрала номер психоаналитика. Из трубки неслись длинные гудки, никто не отвечал.

В принципе это было нормально: Ирина сейчас находится в другом месте, Илья Семенович тоже может заниматься собственными делами… Но Надежда чувствовала прежнее беспокойство, ей хотелось убедиться, что Илья Семенович жив-здоров. Ну или хотя бы жив.

Она вспомнила, что оставила в кабинете психоаналитика коробку конфет со спрятанным в ней микрофоном. Однако Боб говорил, что передатчик довольно слабый, принять сигнал можно только на небольшом расстоянии. Учитывая же гримасу, с которой психоаналитик принял коробку, вряд ли он ее открывал и пробовал конфеты, стало быть, микрофон может быть на месте.

Действительно, достав из сумки планшет и включив программу, передававшую сигнал, она не услышала ничего, кроме ровного шороха, так называемого «белого шума». Надежда решила все же подъехать поближе к офису психоаналитика, где можно будет принимать сигнал с микрофона.

Сказано — сделано.

Через полчаса она сидела в скверике напротив дома, где был кабинет Ильи Семеновича. Снова достала планшет, запустила программу… и на этот раз услышала очень странные звуки.

Из динамика доносилось приглушенное мычание и хриплые стоны.

Рядом с Надеждой вдруг остановился проходивший мимо подросток и с уважением проговорил:

— Классная запись! Что за триллер? Это из серии про Корявого? Сцена, где его пытают рептилоиды?

Только тут Надежда осознала, что включила планшет без наушников и прохожие могут слышать те же стоны и мычание, что и она.

— Ты почему не в школе? — строго спросила она подростка, выключая звук.

— Ты что, тетя? Уроки давно кончились! — отмахнулся тот и пошел своей дорогой.

А Надежда поняла, что с Ильей Семеновичем происходит что-то очень плохое. И нужно спешить ему на помощь. Хотя, если честно, хорошего отношения он не заслуживал и положительных чувств не вызывал.

Здание, где находился кабинет психоаналитика, было современным, и в нем, естественно, имелся домофон. Войти в такой дом в принципе несложно — нужно нажать несколько кнопок, и кто-нибудь из жильцов непременно откроет. Гораздо сложнее попасть в квартиру.

С другой стороны, замок у Ильи Семеновича тоже электронный, это Надежда помнила по предыдущим посещениям. И то сказать, не стала бы Ирина бегать на каждый звонок, у нее была кнопка возле стола. А это значит…

Не зря Надежда много лет работала инженером, и, говорят, неплохим. Она тут же нашла грамотный выход из положения.

Когда в ее собственном доме выполнялись какие-нибудь электротехнические работы, на это время его отключали от сети. И домофон переставал работать, дверь оставалась открытой. Здесь система такая же.

Подойдя к нужному корпусу, Надежда нашла распределительную коробку электрической сети, убедилась, что поблизости никого нет, открыла коробку и воткнула в сплетение проводов пилочку для ногтей с пластмассовой ручкой. Из распредкоробки брызнули искры, и дом оказался на какое-то время обесточен.

Опасливо оглядевшись по сторонам, Надежда торопливо устремилась к двери. Как бы не накостыляли жильцы, народ нынче сердитый и на расправу скорый.

Замок и правда отключился.

Она вошла в подъезд, поднялась по лестнице (лифт, разумеется, тоже не работал), подошла к двери психоаналитика.

Ура! Расчет оправдался: электронный замок на этой двери тоже отключился.

Без проблем проникнув в квартиру, где размещался офис Ильи Семеновича, тут же услышала доносящиеся из кабинета знакомые звуки — хриплые стоны и мычание.

Надежда пробежала через приемную, влетела в кабинет…

В первый момент никого не увидела, но те же звуки, только куда более громкие, доносились из-за письменного стола. Обойдя его, наконец обнаружила психоаналитика.

Илья Семенович сидел на полу, маленький и жалкий, и горестно стонал. Лицо его было красно, глаза едва не вылезли из орбит, правая рука была прикована наручником к отопительной батарее.

— Боже, что они с вами сделали! — Надежда всплеснула руками. — Это Ирина?

Илья Семенович в ответ замычал, и тут она заметила, что во рту у него кляп, свернутый из носка веселенькой расцветки в ярко-желтые лимоны.

Надежда выдернула носок, Илья Семенович закашлялся, отдышался и наконец прохрипел:

— Слава богу, хоть вы пришли, еще немного — и я бы задохнулся! Дайте мне попить, а то во рту просто наждак…

Надежда нашла бутылку минеральной воды и поднесла к губам несчастного.

Тот жадно выпил полбутылки (еще четверть пролилась на его одежду) и стал больше похож на живого человека.

— Кто это с вами так обошелся? Ирина? — предположила Надежда Николаевна.

— Да, она… А как вы догадались? И кто вы? — Он пригляделся к Надежде. — Ах, ну да, вы приходили ко мне записаться на сеанс. Это вы подарили коробку конфет. Кстати, — фыркнул он, — конфеты ужасные…

— Вам сейчас не о конфетах нужно думать! Для начала хорошо бы вас освободить. — Надежда огляделась. — У вас есть скрепки?

— Что? — Психоаналитик удивленно вытаращил глаза. — Какие скрепки?

— Обычные, канцелярские.

— Канцелярские? Это нужно спросить у Ирины… Ах, ну да, она ведь… — он снова закашлялся.

— Вот именно! А без нее вы ничего не можете найти?

Надежда один за другим выдвинула ящики письменного стола, в одном из них нашла коробку скрепок. Разогнула одну скрепку, сделав из нее крючок, похожий на крошечную кочергу, и вставила эту проволоку в замок наручников.

Делать отмычку из обычной скрепки ее научила знакомая журналистка, на пару с которой Надежда Николаевна распутала не одно головоломное дело. Такой отмычкой можно открыть не всякий замок, но у наручников замок самый примитивный, и через несколько секунд психоаналитик был свободен.

Он с трудом поднялся на ноги, растер онемевшую руку и благодарно взглянул на спасительницу:

— Спасибо вам! Еще немного — и я бы, наверное, умер…

— Не обязательно, человек прочнее, чем кажется. Но теперь вы мой должник…

— Конечно, конечно! Я готов провести с вами пять бесплатных сеансов… или даже десять! К чему мелочиться! Только сначала дайте мне еще воды!

Надежда протянула ему бутылку и проговорила:

— Нет уж, спасибо, ваши сеансы мне не нужны! Я и без них неплохо себя чувствую!

— Правда? Зря отказываетесь! Меня считают очень хорошим аналитиком!

— Рада за вас, но нет.

— Тогда чего же вы хотите?

— Хочу, чтобы вы мне честно рассказали, как вас втянули в эту грязную историю с господином Венедиктовым. Вы ведь внушали ему то, чего нет и никогда не было. И знаете, что это преступление! Зачем вы это делали? Ради денег?

— Нет, что вы! — похоже, Илья Семенович обиделся. — Я бы никогда не пошел на такое ради денег!

— Тогда в чем причина?

Аналитик опустил голову, тяжело вздохнул.

— Вы умеете заваривать кофе? Я бы выпил сейчас чашку, сил совсем нет! Едва держусь на ногах!

— Нашли время пить кофе! — фыркнула Надежда, но, увидев, как побледнел мужчина, сжалилась над ним. — Так уж и быть… Где у вас кофеварка? А, сама вижу. А кофе?

Тут она сообразила, что кофеварка не работает, потому что ее стараниями в доме нет электричества.

— Нужно спросить у Ирины… — машинально проговорил Илья Семенович и смутился: — Ну да, что я говорю… Кажется, она хранила кофе вон в том шкафчике.

Слава богу, в офисе была газовая плита. Надежда заварила кофе в обычной турке и наполнила две чашки.

— Сахар вам положить?

— Да, пожалуйста.

— А сколько?

— Не знаю, мне Ирина всегда заваривала кофе и сахар сама клала…

— Я смотрю, вы без нее как без рук! — насмешливо проговорила Надежда. — Поэтому ей так легко было сбить вас с пути истинного! Она знает все ваши секреты!

Илья Семенович отпил кофе и поморщился.

— У Ирины был вкуснее.

— Конечно, вкуснее, когда в кофеварке! Но вы привыкайте без нее обходиться, потому что, судя по всему, она сюда не вернется. И вообще, я сделала все, что вы просили, теперь рассказывайте, как дошли до жизни такой. Только честно! Я вижу, когда мне врут!

— Что, правда? Тогда из вас получится хороший аналитик! Я помогу вам вступить в общество…

— Все, хватит предисловий! Значит, вы работали на тех людей не за деньги?

— Они меня шантажировали.

— Шантажировали? Значит, было чем?

— Было… — Илья Семенович покаянно опустил голову. — У меня была одна клиентка, богатая пожилая женщина. И я внушил ей, чтобы завещала мне все свои деньги. — Вздохнул и добавил: — И она оставила мне наследство…

— Нехорошо… — промолвила Надежда. — А у нее были законные наследники?

— Были… Племянница, славная девушка. Но ей она отписала какие-то гроши.

— Совсем нехорошо.

— Не то слово. Но самое главное — это нарушение профессиональной этики. Если о нем станет известно, меня исключат из общества психоаналитиков и лишат права практиковать. А психоанализ для меня — вся моя жизнь…

— А как те люди об этом проведали?

— Да понятно же как! От Ирины! Она все про меня знала! Буквально все!

— Ну да, вы ведь без нее как без рук! Даже не знаете, сколько сахара класть в чашку!

— Это так… — Илья Семенович вздохнул. — Я очень сожалею, но не могу ничего исправить…

— Кое-что можете. Расскажите мне все в подробностях, и мы вместе подумаем, что можно предпринять.

— И что тут сделаешь?

— Короче, рассказывайте!

— Началось с того, что ко мне пришел Венедиктов. Я выявил у него проблемы с психикой, точнее — с памятью. У него были ложные воспоминания. Он все время вспоминал свою жену, хотя в действительности никогда не был женат, что подтверждается документами. И сначала я работал с ним над этой проблемой, старался избавить его от ложных воспоминаний. Кстати, шло это тяжело — воспоминания о несуществующей жене очень глубоко отпечатались в его подсознании. Поначалу я использовал обычный способ, то есть доверительную обстоятельную беседу. Это я вам объясняю как человеку несведущему.

Надежда хотела сказать, что и он как специалист у нее доверия не вызывает, поскольку, даже на ее дилетантский взгляд, ничего путного не достиг, но решила промолчать и только кивнула — продолжайте, мол, слушаю вас внимательно.

Илья Семенович приободрился, в голосе его появились прежние бархатные нотки, и заговорил он более уверенно:

— Обычно этот метод дает отличные результаты. Но в случае с Венедиктовым… После каждого сеанса я убеждался, что мой метод работает, но, когда он приходил в следующий раз, было такое чувство, что нужно все начинать заново. Будто воспоминания возрождались в его голове. Или просто никуда не уходили… Но все же процесс понемногу сдвинулся с места. Когда Венедиктов уже начал осознавать ложность своих воспоминаний, ко мне заявился тот человек из похоронного бюро…

— Конрад Карлович?

— Да, совершенно верно. Сначала сказал, что он в курсе, что я сделал с той женщиной — ну, с той, которая оставила мне наследство, а потом — что никто ничего не узнает, если я, вместо того чтобы избавлять Венедиктова от ложных воспоминаний, внушу ему, что жена у него действительно была, но не такая, какую помнит его подсознание.

— Яркая брюнетка…

— Ну да… Я смотрю, вы все знаете.

— Не все. Скажите вот что — зачем им вообще понадобился Венедиктов?

— Там что-то насчет его профессиональной деятельности… какая-то карта…

— Карта капитана Флинта, как в «Острове сокровищ»? — с усмешкой спросила Надежда. — Вы меня, конечно, извините, это как-то несерьезно, по-детски.

— Ну да, ну да, — Илья Семенович закивал китайским болванчиком, — я понимаю. Сам об этом думал, но предпочитал не вмешиваться, давать установки, важные на данный момент.

— Но неужели этот Конрад Карлович… Тип, конечно, отвратительный, но далеко не дурак, как я заметила. И он что, сам верит в эти сокровища?

— Нет, речь идет об очень древнем артефакте, а что он из себя представляет, я не ведаю.

— Ладно, отложим это, — вздохнула Надежда, — вернемся к вашей профессиональной деятельности. Вы работали с Венедиктовым, и что можете о нем сказать как специалист?

Задавая этот вопрос, Надежда не ждала от своего собеседника вразумительного ответа, просто было обидно уходить с пустыми руками, не узнав ничего полезного. Вот Машка небось побеседует с Венедиктовым и вызнает все про карту. А она, Надежда, чего достигла? Только освободила психоаналитика, хотя он этого совершенно не заслуживает, напоила его плохим кофе, а что еще-то?

— Я уже говорил, что его воспоминания о жене мне удалось вытеснить только при помощи гипноза, — снова завел свое Илья Семенович, — а тут еще пришлось заменить образ жены на другой, что, конечно, не способствовало…

— Ага, он потерял сознание, а после у него из головы образ роковой брюнетки выветрился, — злорадно сказала Надежда, вспомнив сцену в «Тенистом уголке», как вяло Венедиктов реагировал на якобы пытки его жены. Да если бы точно знал, что это жена, он бы по-другому себя вел. — И что-то мне подсказывает, что теперь жена у него в голове снова блондинкой станет.

— Да, — похоже, Илья Семенович не обратил внимания на откровенный сарказм, — я тоже так думаю. Уж слишком сильны воспоминания, что совершенно непонятно, учитывая, что Кирилл Николаевич никогда не был женат.

— Но ведь он мог жить с этой женщиной неофициально…

— Разумеется. Но мы проговорили всю его жизнь, то есть взрослый период. И воспоминания такие… фрагментарные. Он не смог вспомнить, как и когда познакомился с этой женщиной, ни ее имени, ни даже того, как он ее называл. То, что Венедиктов вспоминал, было ярким, отчетливым, но все какими-то кусками… В общем, как специалист я даже подумал, что с ним в свое время кто-то очень долго и серьезно работал… Но это только мое предположение. Например, было одно воспоминание, описанное очень подробно, как эта женщина, его жена, стоит жарким летним днем на фоне какого-то здания и он смотрит на нее сквозь объектив фотоаппарата — лето, она в голубом открытом платье, нежная кожа светится, знаете, как бывает у блондинок…

— Такое не придумаешь…

Внезапно Надежда встрепенулась — из прихожей послышались звуки. Скрипнула дверь, и как будто кто-то прокрался по коридору. То есть хотел пробраться неслышно, но не получилось, потому что Надежда, когда заваривала кофе, предусмотрительно высыпала в прихожей полпакета сахарного песка. А что делать, дверь-то открыта, когда еще электричество починят.

Песок захрустел в нужный момент.

Надежда мигом вскочила, пихнула психоаналитика обратно к батарее, сама же притаилась за дверью кабинета, держа в руках джезву с остатками кофе, — больше ничего под руку не попалось. Отчего-то она была уверена, что сейчас увидит Ирину.

А кому еще быть-то? Если бы соседка заглянула в открытую дверь, то голос подала бы. Или клиент не вовремя пришел, но это маловероятно. А если бы Ирина явилась со своими костоломами, то зачем им красться, чего стесняться, кого бояться? Они бы уж всю квартиру обежали и давно в кабинете оказались.

Дверь кабинета приоткрылась, очевидно, помощница проверяла, как и что. Увидела она только ногу своего бывшего шефа, торчащую из-под стола. Конечность чуть пошевелилась, и послышался очень натуральный стон, так что Надежда мысленно зааплодировала. Ирина, однако, была осторожна, послушала еще немного. Снова раздался стон, еще жалостнее предыдущего, видимо, аналитик входил во вкус.

Уверившись, что все в порядке, Ирина шагнула в открытую дверь, и тогда Надежда выплеснула ей в лицо остатки кофе, да еще и джезвой по лбу залепила. Шарахнула она от души, но эта стерва не то успела отскочить, не то от природы имела крепкую черепушку. В любом случае удар по лбу не достиг желаемых результатов, Ирина быстро проморгалась и рванулась к противнице с намерением поддать ей хорошенько. Надежда обежала письменный стол и кинула в нее какой-то папкой, потом следующей.

Скоросшиватели раскрылись, бумаги разлетелись по комнате, Ирина едва не поскользнулась, но все же удержалась на ногах. Тогда Надежда толкнула в ее сторону кресло на колесиках, но злодейка без труда увернулась, презрительно рассмеявшись, затем легко вспрыгнула на письменный стол с намерением наброситься на соперницу, но та, чудом проскользнув в щель между столом и стеной, проползла мимо сидевшего возле батареи психоаналитика, толкнув его в бок, — очухайся, мол, помогай, одной мне не справиться.

Илья Семенович приоткрыл глаз, и Надежда поняла, что этот тип — не боец, так что придется ей справляться самой.

В это время Ирина коршуном спикировала с письменного стола, но Надежда, сама себе удивляясь, с низкого старта рванула к двери. Но не успела. Ирина перехватила ее в пути и так толкнула, что она едва не ударилась о стену. До чего же маленький у психоаналитика кабинет! Куда ни сунься — либо стена, либо дверь.

Надежда следила за Ириной, которая почему-то не бросилась на нее, а с насмешкой наблюдала, как она пыталась сесть, едва сдержав стон. Вроде бы аккуратно упала, кости должны быть целы, а почему-то все тело болит.

— Возраст… — усмехнулась Ирина, будто прочитав ее мысли. — В твои годы уже на даче нужно сидеть, огурцы с кабачками выращивать и печку топить, а ты тут развлекаешься. Говори быстро, кто тебя нанял, на кого работаешь?

— Ни на кого, — честно ответила Надежда, — я сама по себе. Прямо как кошка.

— Ага, как же! Думаешь, я тебя сразу не вычислила? Гусынина, владелица фабрики, богатая женщина! И с такой сумкой!

За сумку Надежда обиделась. Ее в свое время ей подарила на круглую дату дочь. Сумка была дорогая, приличной итальянской фирмы, а эта тут выделывается, сама-то на подхвате у кровавого карлы.

— Отвали! — буркнула Надежда. — Не пугай!

Села поудобнее, прикидывая, как бы половчее дернуть эту заразу снизу за ноги и повалить на пол. А там еще посмотрим, кто кого. Судя по всему, Ирина пришла одна, а с одной-то с ней как-нибудь справиться можно.

Таким образом Надежда Николаевна успокаивала саму себя, чтобы приободриться. Зараза Ирина, однако, ближе не подошла, а достала из кармана маленький пистолет. Направив его на Надежду, издевательски захохотала:

— А вот интересно, что ты на это скажешь?

— Ничего не скажу, — Надежда пожала плечами, — стрелять ты не станешь, соседи услышат. А дверь открыта, еще зайдет кто. И потом, ты сама такими делами не занимаешься, к тебе два дуболома приставлены из «Тенистого уголка». Но они тоже даром работать не будут, они на службе у Конрада Карловича состоят. Так что придется тебе самой управляться или им платить. А платить, я так понимаю, тебе нечем, пока Венедиктов карту не нашел. И то вряд ли тебе много тот карлик отвалит… — Теперь пришел черед Надежды издевательски смеяться.

— Много знаешь, — прошипела помощница, — такие долго не живут.

— Как Инна Дроздова, да? Что вы с ней сделали? Убили, а потом выбросили на Витебском проспекте ночью? Машиной для верности переехали?

— Заткнись! — взвизгнула дрянь. — Заткнись, а то выстрелю!

Надежда нарочно ее подначивала, потому что видела, как за спиной Ирины шевельнулись ноги Илья Семеновича.

— Слушай, — заговорила она миролюбиво, — давай разойдемся по-хорошему. Я тебя знать не знаю, ты меня, честно говоря, не очень интересуешь. Меня наняли, чтобы разузнать, что в «Тенистом уголке» творится, а ты там не работаешь. Все-таки тебе двух человек убить придется, а это не хухры-мухры.

Она спешно опустила глаза, чтобы эта стерва не заметила, как они блеснули. Потому что снизу ей было видно, как за спиной своей помощницы возник психоаналитик Илья Семенович, держащий в руках что-то большое и, надо полагать, тяжелое.

— Так что опусти ты эту штуку, — продолжала Надежда, — и меня отпусти. А с ним можешь делать что хочешь, мне без разницы.

— Да уж, за два месяца мне этот козел осточертел. — Ирина криво усмехнулась, и тут Илья Семенович с размаху опустил ей на голову то, что держал в руках.

— Сама ты коза драная! — выплюнул, переведя дух.

— Слушайте, а вы ее не убили? — всполошилась Надежда. — Нам тут только мокрого дела не хватало.

— Да ничего ей не будет, вон, шевелится!

Надежда вскочила и поскорее отодвинула подальше пистолет, затем подхватила Ирину и усадила ее на место психоаналитика, приковав наручником к батарее.

Предмет, которым Илья Семенович огрел помощницу, оказался подушкой от кушетки, стоявшей в кабинете психоаналитика (куда ж без нее!). Подушка была набита конским волосом, так что удар получился ощутимым, но не опасным.

— Вот, посиди теперь здесь и подумай над своим поведением, — наставительно сказала Надежда, — а я в полицию позвоню, они приедут и тебя заберут.

— Какая полиция, зачем полиция? — встрепенулся психоаналитик. — Я не в претензии, вы же меня освободили.

— Да? А ваша клиентка Инна Дроздова? Как быть с ее убийством? Она случайно услышала, как вы обрабатываете Венедиктова, а эта… — пихнула Ирину ногой, — испугалась, что пойдут нежелательные слухи, и сдала ее костоломам Конрада Карловича. Вы ее похитили в городе вместе с машиной…

— Это не я… — прошипела Ирина.

— Да-да, не ты, только тебя видели два свидетеля!

Надежда предпочла не уточнять, что свидетели — старый бомж и его кот, которые, конечно, ничего свидетельствовать не станут.

— Что-о-о? — заорал Илья Семенович. — Они ее убили? Мою клиентку? Этак еще на меня подумают!

— Точно подумают, когда эту заразу в вашем кабинете полиция арестует, — подтвердила Надежда. — Так что я вам советую делать ноги. И как можно быстрее.

— Что?

— Бежать. Со всех ног. Не тратя времени на пустые разговоры.

— Но куда? — растерялся Илья Семенович.

— Куда угодно, лучше подальше. К бабушке в деревню. У вас есть бабушка?

— Бабушки нет, — улыбнулся Илья Семенович, — а деревня есть. Очень далеко, на самолете нужно лететь.

— Вот и хорошо. Только вот что, запишите мне на телефон установку насчет Венедиктова. Я хочу, чтобы все, что вы ему навнушали, слетело с него, как луковая шелуха, и у него в голове остались только его собственные воспоминания о жене. Ложные они или реальные — это вопрос сложный, вы, как понимаю, с ним не справились. Так и сделайте все, как было. — Надежда протянула ему телефон.

Психоаналитик не посмел возразить. Он вышел из кабинета, тут как раз и свет включили. Надежда усадила Ирину поудобнее, даже подушку подсунула и ушла, протерев на всякий случай все поверхности, к которым прикасалась. Совершенно ни к чему полиции иметь ее отпечатки.

— Вот, — Илья Семенович заглянул в кабинет полностью одетый, с портфелем, и протянул Надежде телефон, — там все что нужно.

— Ну, идемте! Счастливо оставаться! — сказала она Ирине. — Жди, за тобой приедут. Как только, так сразу.

Та выдала в ответ замысловатое ругательство, которое Надежда не стала слушать.

Мария медленно подошла и присела на скамейку рядом с Венедиктовым. В сквере никого не было, только толстые ленивые голуби бродили по дорожке в наивной надежде, что кто-то бросит им крошки. Венедиктов крошек не бросал, так что голуби не проявляли к нему особого интереса.

Кирилл Николаевич, не обратив на соседку внимания, мрачно смотрел перед собой. Мария посидела несколько минут молча, потом не выдержала и деликатно кашлянула.

Венедиктов оглянулся на нее, не узнал, снова уставился в одну точку, но потом все же повернул голову, и на этот раз в его глазах мелькнуло узнавание.

— Это ведь вы приходили ко мне за консультацией? — проговорил неуверенно. — Вы писательница?

— Верно, и вы рассказали мне много полезного. — Мария мягко улыбнулась.

— Рад, что хоть кому-то принес пользу. — В голосе Венедиктова явственно прозвучала горечь. — Как ваша книга? Продвигается?

— Да нет… мне чего-то не хватает. Какой-то яркой, необычной детали.

— Не знаю, чем я еще могу вам помочь.

Чувствовалось, что Кирилл Николаевич не очень хочет продолжать разговор, но Мария решила не обращать внимания на его настроение. В конце концов, у нее задача его разговорить, так она все сделает.

— К примеру… в нашем разговоре вы упомянули карту Вестингауза, но не успели о ней рассказать. — Решила перейти к главному вопросу, пока этот занудный тип не ушел из скверика.

Что тогда делать? Не бежать же за ним, как собачонка.

Мария тут же устыдилась, что мысленно назвала его занудой. У человека с головой проблемы, он же не виноват. С другой стороны, и она не слишком много от него просит. Так, может, Надежда права и всему виной этот жуткий серенький костюмчик? И собиралась же его выбросить, да руки не дошли!

— Разве я упоминал карту Вестингауза? — удивленно переспросил Кирилл Николаевич.

— Да, вы только начали говорить о ней, и тут вам принесли посылку, а потом вам стало плохо… — Мария придвинулась к нему чуть ближе.

— Совершенно не помню… — Венедиктов потер переносицу, как будто вглядываясь во что-то невидимое.

— Наверное, у вас провал в памяти после обморока.

— Да, с памятью у меня действительно проблемы… Так вы говорите, что я упомянул карту Вестингауза?

— Но ничего конкретного так о ней и не поведали. Может быть, сейчас расскажете? — Мария тронула его за руку.

С ее места видна была дверь «Геомедиума», оттуда как раз вышла неприветливая дама в сером вязаном жакете. Мария обрадовалась, что она их не заметила, а то приперлась бы с разговорами, с нее станется.

— Дело в том, что… что ее, скорее всего, не существует. И вообще эта карта — нечто вроде Святого Грааля картографии.

— Как интересно! Расскажите же мне о ней! — как можно жизнерадостнее попросила Мария.

Не помогло. То ли она растеряла все навыки убеждения мужчин, то ли Венедиктов не в том настроении, чтобы отвечать на ее кокетство. Да какое кокетство, когда она в этом жутком костюме! Права Надежда, права на все сто процентов!

Венедиктов все еще мялся, и Мария, чтобы подтолкнуть его, заметила:

— Вестингауз — это тот человек, чей портрет висит в вашем кабинете?

— Да, именно он. Григорий Генрихович Вестингауз, крупнейший картограф, который в середине девятнадцатого века служил в управлении картографии и занимал кабинет, где теперь работаю я.

Мария изобразила крайний интерес, чтобы подбодрить собеседника.

— Наверное, для вас большая честь работать в его кабинете.

— Ну да, конечно…

— Давайте все же продолжим о его карте.

— Да, о карте… Дело в том, что Вестингауз близко дружил с известным историком и археологом Гилевичем, крупнейшим специалистом по скифской культуре. Гилевич каждое лето выезжал в археологические экспедиции в южные степи, где несколько тысяч лет назад кочевали скифы. И во время одной из таких экспедиций он якобы нашел некий удивительный артефакт… — Голос Венедиктова окреп, теперь он сел на своего любимого конька, и нужно было только задавать ему наводящие вопросы.

— Якобы — или действительно нашел?

— Вот здесь мы ступаем на крайне ненадежную почву. Гилевич упоминает этот артефакт в одном из своих писем Вестингаузу, но в официальном отчете о нем не говорится.

— И что это значит?

— В том же письме Гилевич пишет другу, что потрясен найденным артефактом, что он может буквально перевернуть историческую науку. Еще отмечает, что находка принадлежит не скифской, а вавилонской культуре…

— Подождите, я что-то не понимаю… — перебила его Мария. — Где скифы, а где Вавилон? Насколько помню, скифы кочевали в степях Северного Причерноморья, а Вавилон находился в Месопотамии… Я ничего не путаю?

— Вы правы, но не вполне. Скифы время от времени совершали вылазки за пределы своих обычных территорий, и в Месопотамию в частности. И во время одного из таких набегов они вмешались в старую вражду между Ассирией и Вавилоном. И разграбили Вавилон. Так что в скифских захоронениях вполне могли быть найдены вавилонские ценности. Так что как раз это — вполне реальный сюжет. — Венедиктов сделал паузу и продолжил: — А дальше начинается что-то странное. В том же письме Гилевич пишет, что очень опасается за сохранность находки и за свою собственную жизнь. И еще — что за этим артефактом кто-то охотится. То ли какие-то степные разбойники, потомки и наследники скифов, то ли — вавилонские жрецы…

— Вавилонские жрецы? — переспросила Мария. — Я не ослышалась?

— В том-то и дело. Судя по всему, тем летом у Гилевича случилось помутнение рассудка, начались какие-то проблемы с психикой, и он перестал различать прошлое и настоящее, реальность и собственные фантазии. Поэтому многие исследователи считают, что и факт, что он нашел на раскопках некую удивительную вещицу, — не более чем плод его больного воображения.

Тут Мария краем глаза увидела, что сотрудница, которая так неприветливо с ней разговаривала в прошлую встречу, развернулась и решительно направилась в скверик. Вряд ли для того, чтобы покормить голубей, значит, заметила их на скамейке. Какого черта ей нужно от Венедиктова? Неужели глаз на него положила? Вот на этого, скособоченного, сутулого, видящего несуществующих жен? Фантастика…

Мария подвинулась на скамейке еще ближе к Венедиктову и заглянула ему в глаза, изображая внимание и сочувствие.

— Что же было дальше, и при чем вообще Вестингауз и какая-то карта?

— Сейчас я все объясню. — Теперь Кирилл Николаевич выглядел весьма оживленным и говорил с увлечением. — Отправив письмо другу, Гилевич прервал свою экспедицию и отправился в Петербург. Здесь он встретился с Вестингаузом и долго с ним разговаривал, а потом… потом у него начался приступ тяжелой мозговой горячки, он попал в больницу и пролежал там несколько дней в жаре и беспамятстве. А потом… потом он был найден мертвым.

— Где найден? Он не в клинике умер от той самой горячки?

— Нет. Там опять какая-то темная история. В ночь своей смерти Гилевич по неизвестной причине поднялся с постели и попытался сбежать из больницы. Дежурный санитар хотел его остановить, но не смог — безумцы бывают удивительно сильными. В итоге Гилевич выбрался в больничный сад, но дальше ворот не ушел. Утром он был найден в том саду, убитый стрелой…

— Стрелой? — недоверчиво переспросила Мария. — Вы не шутите? Ерунда какая-то…

Тут она заметила, что настырная дама в вязанном жакете была перехвачена в пути второй сотрудницей, полной, в широких брюках и стеганой жилетке. Она буквально схватила вязаную за руку, а та возмущенно показала в их сторону.

Ну все, подумала Мария, сейчас обе припрутся, и вся беседа насмарку. Но полная дама что-то сердито сказала вязаной, Мария, умевшая читать по губам, поняла, что та просит оставить несчастного сотрудника в покое и не бегать за ним, а то уже неприлично. Ну, пришла к нему женщина, так что с того? Может, она по делу…

«Хоть один нормальный человек оказался в этом гадюшнике», — с облегчением подумала Мария, увидев, что дамы пошли обратно, причем вязаная все оглядывалась и порывалась вернуться, но жилетка крепко держала ее за руку.

— Так стрела — это странно, — повторила Мария.

— Действительно, очень странно. Но этот факт засвидетельствован тремя вполне надежными людьми — лечащим врачом, сестрой милосердия и больничным служителем. И даже отмечен в свидетельстве о его смерти.

— И опять же, при чем тут Вестингауз и его карта?

— Я уже подошел к этому. После смерти друга Григорий Генрихович неожиданно покинул Петербург, уехал куда-то на две недели, а когда вернулся, упомянул в разговоре со своим племянником, что сделал, наверное, самое главное дело в своей жизни, и показал тому пергаментный конверт, в котором находилась некая карта. Тогда и возникла легенда, что Вестингауз где-то спрятал найденный Гилевичем артефакт, а на этой карте обозначил место его захоронения.

— Ужасно интересно вы рассказываете! — без всякого притворства воскликнула Мария.

Венедиктов взглянул на нее более внимательно и увидел неподдельный интерес в ее глазах. Славная женщина, подумал он. Неожиданно ему стало легко. Как давно он просто так не разговаривал с симпатичной умной женщиной! Он забыл, как это приятно. Он многое забыл. А теперь вот вспомнил.

Как известно, для того, чтобы мужчина посчитал женщину умной, достаточно внимательно его слушать, изредка вставляя подходящие междометия.

— И что же было потом? — улыбнулась Мария.

— А потом случилась еще одна поразительная вещь. Упомянутый мной разговор с племянником состоялся в кабинете Вестингауза. Племянник ушел, а через час помощник Вестингауза постучался в кабинет, чтобы напомнить своему шефу, что тому пора читать лекцию. Кабинет был закрыт изнутри, его хозяин не отзывался. Вызвали слесаря, вскрыли дверь и… нашли Григория Генриховича мертвым. Как и Гилевич, он был убит стрелой. Причем дверь, как я уже сказал, была заперта изнутри…

— А окно?

— Окно тоже было закрыто.

— Удивительная история!

— Еще какая!

— А что с картой?

— А карта пропала. Кабинет тщательно обыскали, но не нашли ни ее, ни конверта, в котором она лежала.

— Может, ее унес племянник?

— Так он сам и рассказал о карте! И настоял на том, чтобы обыскали кабинет, потому что считал, что карта чрезвычайно важна. Если бы хотел ее присвоить, он бы о ней промолчал.

— Тогда, может быть, никакой карты и не было?

— Скорее всего, так и есть. Но разговоры все равно пошли, и возникла легенда, что карта спрятана в кабинете. С тех пор кто только ни искал ее там — и все безуспешно. И вот теперь…

Венедиктов мрачно замолчал, глядя в землю перед собой.

— Что вы хотели сказать? — допытывалась Мария. — Выговоритесь, поделитесь со мной тем, что вас гложет!

Кирилл Николаевич быстро взглянул на нее, вздохнул.

— Я уже не знаю, кому можно верить, а кому нет. Вокруг меня происходят такие странные вещи… Вот сейчас от меня требуют, чтобы я нашел эту карту, от этого зависит жизнь женщины, которая…

— Которая была вам дорога? — предположила Мария, хотя прекрасно знала, что это не так.

— В том-то и дело, что не знаю…

— Разве так бывает?

— У меня какие-то странные провалы в памяти, иногда я помню одно, иногда — другое…

Марии стало его жалко. Она тронула Венедиктова за руку и уже хотела рассказать, что она все знает и о злобном карлике, и о фальшивой жене в малиновом пальто, но перед глазами вдруг возникло сердитое лицо Надежды, которая шевелила губами, говоря: «Ты что, рехнулась — вываливать все подряд? Он тебе не поверит, замкнется, вообще может послать подальше, и что тогда делать?»

Крути ни крути, а подруга права, пока нельзя ничего говорить.

— Могу вам предложить только одно: давайте вместе поищем карту в вашем кабинете, — предложила Мария.

— Да это бесполезно! Карту искали больше ста лет — и все впустую! Я и сам, признаюсь вам, искал ее, когда получил этот кабинет от своего предшественника. Знаете, легенды заразительны. Но я проверил каждый уголок — и ничего, никаких следов! Так что, думаю, карты просто никогда не было.

— Давайте все же попытаем счастья. Может быть, мне повезет. Говорят же, что новичкам везет.

— Ну если вы так хотите…

— Да, лучше сделать что-то, чем сидеть сложа руки.

— Вы правы. — Венедиктов вздохнул, поднялся, шагнул вперед и вдруг оглянулся на Марию. — Спасибо вам.

— За что?

— Без вас я сидел бы, печалясь и не зная, что делать. А так… мы хоть что-то попытаемся. Знаете притчу о двух лягушках?

— Кто же ее не знает! — рассмеялась Мария.

Улыбка ее красила, особенно такая, искренняя, поэтому Кирилл Николаевич в который раз подумал: «Славная женщина».

Венедиктов с Марией подошли к особняку «Геомедиума», не встретив никого по пути. Вахтерша посмотрела на них неодобрительно, но промолчала.

Они поднялись на второй этаж, Венедиктов отпер кабинет, и они вошли внутрь.

Господин Вестингауз встретил их строгим взором.

— Милости прошу, — Венедиктов обвел пространство рукой, — мой кабинет к вашим услугам. Но только еще раз предупреждаю — его обыскивали снизу доверху сотни раз, я сам это проделал неоднократно. Попробуйте и вы, хотя большого смысла я в этом не вижу.

— У меня есть хотя бы то преимущество, что я здесь впервые и мой взгляд не замылился.

— Не уверен, что это преимущество.

— Тогда я хотя бы смогу сказать, что сделала все, что могла.

— Кому?

— Да хоть самой себе!

— Ну разве что себе…

Мария встала посреди кабинета и начала рассуждать вслух:

— Вы говорите, что кабинет обыскали много раз…

— Именно так.

— Значит, если карта все же спрятана здесь, она должна находиться в таком месте, которое почему-то пропустили. Кроме того, оно должно быть легкодоступно. Ведь Вестингауз спрятал карту меньше чем за час. И в кабинете не было следов каких-то строительных работ.

— Совершенно верно.

— Так… Что же это может быть? — Мария прошла по кабинету, оглядывая стены, потолок, шкафы.

— Что здесь сохранилось со времен Вестингауза?

— Да почти все. Даже мебель. Стол — тот, за которым он работал, шкафы прежние. Книг, конечно, прибавилось, но многие из них были и при нем…

— А эти скульптурки? — Мария показала на несколько гипсовых и бронзовых бюстов античных и средневековых ученых, расставленных по шкафам.

— Тоже были в его время…

— Вон там кто стоит? — Мария ткнула в бронзового кудрявого человека с густой бородой.

— Это Аристотель, отец картографии.

— А вы можете достать этот бюст?

— Ничего нет проще…

Кирилл Николаевич выдвинул небольшой, обитый кожей табурет, приставил его к шкафу, на котором находился бюст Аристотеля.

Мария подумала, что высоты пуфика не хватит, чтобы дотянуться до полки, но Венедиктов ловко его повернул, превратив в стремянку с несколькими ступенями. Вскарабкавшись по лесенке, снял бюст со шкафа и протянул Марии.

Бронзовый Аристотель был тяжелым и пыльным. Мария поставила его на стол, внимательно осмотрела. Внизу по периметру основания бюста бежала латинская надпись.

— Что здесь написано?

— Caecitas non impedit vigilantiam. Sequere me intuitus est.

— И что это значит? — осведомилась Мария. — Должна признаться, что я в латыни ни бум-бум.

— Я тоже, — Венедиктов улыбнулся, — но эту надпись разглядывал много раз и думал над ее смыслом, так что выяснил, что она значит. С помощью словаря, разумеется. Фраза переводится как «Слепота — не помеха зоркости. Следи за моим взглядом».

— И что это значит?

— Понятия не имею. У меня была мысль, что Вестингауз поставил бюст так, чтобы взгляд Аристотеля показывал на тайник, где спрятана карта. Но за сто с лишним лет бюст наверняка много раз переставляли, так что сейчас невозможно установить, куда он смотрел при прежнем хозяине кабинета.

— Судя по слою пыли, — Мария чихнула, — переставляли его нечасто.

— Но все же переставляли. Не думайте, что я не размышлял об этом.

— А что, если… что, если фраза «Слепота не помеха зоркости» означает — чтобы узнать правду, Аристотеля нужно ослепить?

— Ослепить?! — испуганно вопросил Венедиктов. — Что вы имеете в виду?

— Вот что… — Мария воткнула два пальца в глаза философа и сильно нажала.

Бронзовые глаза утопились, как две кнопки, и основание бюста сдвинулось, как крышка шкатулки. Мария встряхнула его, и на стол выпал сложенный вдвое запечатанный сургучом конверт из плотной желтоватой бумаги.

— Боже мой! — воскликнул Венедиктов. — Это он! Тот самый конверт, который Вестингауз показывал племяннику! Я приношу вам свои самые искренние извинения! Вы действительно нашли то, чего за сто с лишним лет не мог найти никто! — Он всплеснул руками. — Вы — потрясающая женщина!

Если бы какой-то другой мужчина сказал такое, Мария была бы уверена, что он немедленно заключит ее в объятия или уж на крайний случай поцелует руку. Но с Венедиктовым она могла быть спокойна, даже отстраняться не надо.

На конверт она смотрела более сдержанно.

— Давайте же посмотрим, что внутри.

— Боюсь… — признался Венедиктов. — Когда-то я мечтал найти эту карту, а теперь — боюсь…

— Тогда я сама. — Мария решительно сломала печать, открыла конверт и осторожно извлекла содержимое.

Это была старая карта — немного выцветшая от времени, но хорошо сохранившаяся.

— Карта Вестингауза! — выдохнул Кирилл Николаевич звенящим от волнения голосом. — Карта, о которой так много говорили! Которую искали больше века! Мы ее нашли! То есть это вы ее нашли, — тут же поправился он.

— И что на ней изображено?

Венедиктов склонился над картой и начал внимательно ее рассматривать.

В это время в сумке Марии зазвонил телефон. Она достала его, взглянула на экран.

Звонила Надежда Лебедева.

Мария обрадовалась ее звонку, нажал на кнопку и радостно сообщила:

— Надя, ты представляешь — мы ее нашли!

— Кого? — без особого интереса спросила Надежда.

— Карту Вестингауза!

— Рада за вас. Слушай, а ты ведь по-прежнему общаешься с тем человеком из органов? Полковником, кажется?

— С Арменом Степановичем?

— Вот-вот, с этим самым.

— Ну да… То есть не то чтобы общаюсь, просто мы друзья…

— Так вот, пожалуйста, свяжись с ним и скажи, чтобы он послал людей в кабинет психоаналитика. Ильи Семеновича.

— Надя, ты поняла? Мы нашли карту!

— Поняла, поняла. Так позвонишь?

— А в чем дело?

— Там они кое-кого найдут.

— Кого?

— Ирину, помощницу Ильи Семеновича.

— А что с ней? Она… Надеюсь, она жива?

— Живее всех живых! И если с ней грамотно поговорить, расскажет много интересного! В частности, кто убил Инну Дроздову. Ты же не забыла, с чего все началось? Ты ко мне обратилась по поводу убийства своей подруги, а теперь…

Надежда хотела сказать, что о карте и разговора не было, и вообще, уж слишком радостный голос у Машки. Значит, одни жизнью рискуют, их чуть эта стерва не убила, а другие прекрасно проводят время в приятном обществе.

Разумеется, ничего такого Надежда не сказала, во-первых, потому что дамой была не вредной, а во-вторых, сильно сомневалась, что общество Венедиктова можно назвать приятным. Все же у человека с головой проблемы…

Мария, однако, поняла правильно, недаром они с Надеждой много лет знакомы.

— Хорошо, позвоню ему. А ты действительно поняла, что мы нашли карту?

— Поняла, поняла! — нетерпеливо ответила Надежда. — И вот еще что… Я сейчас пошлю тебе на телефон одну аудиозапись. Так вот, сейчас же дай ее прослушать Венедиктову. Непременно дай, это очень важно! И проследи, чтобы он прослушал до конца! Ни в коем случае не выключай, даже если тебе не понравится то, что ты услышишь!

— Зачем? Что за запись?

Но из трубки уже неслись сигналы отбоя.

Мария ощутила невольную обиду на подругу. Надежда совершенно не удивилась и не обрадовалась находке! Хотя понять ее можно — у нее тоже сейчас были какие-то приключения, но все же…

Мария повернулась к Венедиктову:

— Ну как, удалось что-то выяснить?

— Если я правильно понял, это подробный план какого-то парка. Вот, посмотрите…

Мария наклонилась над находкой, вгляделась в нее.

— Гора Парнас… — прочла она, — Адольфова гора… Склеп. Чухонское озеро. Верхний пруд, пруд «Шляпа Наполеона»… Да это же план Шуваловского парка!

— Шуваловского? — переспросил Венедиктов. — Да, действительно, как я не сообразил! Я просто очень давно там не был. Много лет…

— Я тоже, но в молодости часто приезжала в этот парк и очень хорошо его помню.

— А здесь поставлен крестик — стало быть, именно там спрятано что-то важное. То, что хотел сохранить Вестингауз.

— Надо же! Рядом со склепом! Я знаю это место, часто там бывала.

— Давайте поедем туда прямо сейчас. Это ведь близко!

В голосе Венедиктова слышались умоляющие нотки. И смотрел он так трогательно, что Мария и не подумала отказываться.

— Давайте. Хоть узнаем, из-за чего весь сыр-бор! — Тут Мария вспомнила, что Надежда прислала ей на телефон какую-то аудиозапись и велела непременно дать прослушать Венедиктову. Сказала, что важно. — Но сначала вы должны послушать одну запись.

— Запись? — недоуменно переспросил Кирилл Николаевич.

Мария протянула Венедиктову свой телефон, включив громкую связь, и в кабинете зазвучал мягкий и в то же время властный голос психоаналитика:

— Внимательно слушайте меня! Сейчас я буду считать от десяти до одного, и вы будете постепенно погружаться в транс…

Венедиктов хотел что-то сказать, но замолчал и уставился в одну точку.

Мария засомневалась: правильно ли она делает, заставляя Венедиктова слушать это? Но Надежда сказала, что это очень важно, а она знает, что делает.

— Десять… девять… ваши руки и ноги становятся тяжелыми и теплыми… ваши веки тяжелеют…

Венедиктов откинулся на спинку кресла, глаза его смотрели в одну точку.

В тишине звучал гипнотический голос аналитика:

— Восемь… семь… шесть… вы все глубже погружаетесь в транс… пять… четыре… три… когда я скажу «Один», вы полностью погрузитесь в транс и будете слышать только мой голос, исполнять только мои команды… два… один…

Венедиктов застыл как статуя, глаза были открыты, но он ничего не видел.

А Илья Семенович продолжал:

— Внимательно слушайте меня. Сейчас я сниму все прежние установки и блоки. Я снова буду считать от одного до десяти, и, когда закончу отсчет, вы забудете все, что вам внушали раньше — и я, и другие гипнотизеры. Вы забудете тот образ вашей жены, который я создавал на прежних сеансах. Вы вспомните свою настоящую жену, если она у вас действительно была. Вы вернете себе не память, но те воспоминания, которые у вас были до того, как вы пришли ко мне. Делайте с ними что хотите, только не отмахивайтесь от них, не пытайтесь забыть, вытравить воспоминания из своей головы и сердца. Не слушайте никого, кто будет уговаривать вас, что воспоминания ложные. Раз вы так долго хранили их в закоулках своей памяти, стало быть, они вам нужны!

«Вот дает Илья Семенович! — подумала Мария, с трудом выйдя из-под власти гипнотического голоса. — Наверное, специалист он все-таки хороший…»

Аналитик снова начал отсчет:

— Один… два… три… все прежние установки снимаются… четыре… пять… шесть… вы забываете искусственно созданный образ жены… семь… восемь… — И вдруг голос Ильи Семеновича замолк.

Венедиктов сидел все так же неподвижно.

Запись оборвалась в самый неподходящий момент. И что делать? Как вывести его из транса?

Мария подошла ближе к Кириллу Николаевичу и продолжила отсчет, пытаясь подражать властному голосу психоаналитика:

— Восемь… девять… десять!

Венедиктов сидел все так же неподвижно. Мария подумала, что у нее ничего не вышло, но мужчина вдруг широко открыл глаза, встряхнулся, как собака после купания, и удивленно огляделся.

— Что это было? — проговорил смущенно. — Кажется, я слышал голос Ильи Семеновича…

— Да, это был его голос, в записи. Что вы сейчас чувствуете? — осторожно спросила Мария.

Кто его знает, вдруг про жену вспомнил, а про нее забыл. И сейчас уставится в недоумении: дама, а вы кто вообще такая? И что делаете в моем кабинете?

Однако Венедиктов посмотрел на нее с благодарностью.

— Проступили какие-то воспоминания, но они нечеткие, размытые. Но кое-что я вспомнил отчетливо. У меня действительно была жена, ее звали Марина…

— Вы вспомнили, как она выглядела?

— Блондинка с мягкими милыми чертами лица, с голубыми глазами, которые, казалось, всегда полны света… Но кто тогда та женщина, та брюнетка, которую я видел в похоронном бюро?

— Вам хотели внушить, что она и есть ваша жена.

— Боже, какой бред! Но зачем?

— Чтобы заставить вас найти карту и отдать ее тем людям. Вы же помните этого злобного карлика… Его зовут Конрад Карлович. Эти воспоминания никуда ведь не делись?

— Да-да… Но Илья Семенович… Зачем он делал это?

— Его тоже заставили. Шантажировали.

— Но это ужасно…

— Вы помните, что мы с вами нашли карту Вестингауза?

— Ох, и правда! — Венедиктов вскочил. — Поедемте скорее, пока не поздно, посмотрим, что там спрятано!

— Если ничего не пропало за сто с лишним лет, не случится и еще за день-другой…

— Нет, нет, непременно нужно ехать сейчас же! Я чувствую, это важно!

— Ну, если вы так считаете… — Мария посмотрела на часы.

Что ж, время еще есть, дома ее никто не ждет, кроме недописанного романа. Да что там недописанного, он едва начат. А она тут возится с этим…

— Так вы поедете со мной? — Венедиктов не сумел скрыть нетерпение.

— Конечно. Только позвоню одному человеку.

— Простите, я вас отвлекаю, — спохватился он, — у вас, наверное, дела, муж…

— Дела у меня и правда есть, — неожиданно для себя сказала Мария, — роман совсем не двигается, но что-то мне подсказывает, что наши поиски карты пойдут моему роману на пользу. А муж… Вот вы считаете, что у вас была жена. У меня тоже был муж. Только в отличие от вас я прекрасно знаю, где он сейчас находится. Живет с новой супругой и прекрасно себя чувствует. Так что…

Она тут же рассердилась на себя. С чего это ей вздумалось откровенничать с незнакомым человеком? Но Венедиктов не отреагировал на ее слова, он схватил куртку и выбежал из кабинета. Мария с трудом поспевала за ним, на ходу набирая номер своего знакомого полковника. Быстро протараторив все, что велела Надежда, поскорее отключилась, чтобы не отвечать на вопросы Армена.

Закончилась ночь крови и ужаса.

Ночь, когда вечный могущественный Вавилон был разрушен и разграблен степными варварами, ночь, когда воды священного Евфрата стали красными от крови.

Наступило утро, сырое и пасмурное, как всякое утро после кровавого побоища.

По высохшему руслу канала, по которому скифы ворвались в Вавилон, брела слепая старуха. Своими незрячими глазами она видела бесчисленные трупы, но не оплакивала их — ее глаза давно выплакали все слезы. Она слышала довольный клекот стервятников, слышала тихий шепот смерти, чувствовала ее горький, безысходный запах.

Тут и там пировали грифы и бродячие собаки. Давно у них не было такого обильного пира.

Старуха шла, не обращая внимания на пирующих падальщиков, и вдруг среди изувеченных мертвых тел почувствовала слабое биение живого сердца. Она направилась на этот едва различимый звук, опустилась на колени перед телом, в котором еще теплилась жизнь.

Это был жрец, один из служителей Зиккурата. Из спины его торчал обломок тростниковой скифской стрелы.

— О, Господин Баал! — прошептала старуха. — Помоги мне вернуть душу в тело этого человека! Его душа еще не вошла в бронзовые ворота Царства Мертвых…

Она собралась с силами, выдернула стрелу из неподвижного тела, приложила к ране целебную горную траву, которую всегда носила в холщовом мешочке на шее, перевязала чистой тряпицей. Потом перевернула жреца на спину, достала из своей котомки глиняную бутылочку, поднесла ее к безжизненным губам и наклонила, чтобы смочить их.

И случилось чудо — неподвижное тело вздрогнуло. Жрец открыл глаза, узкие и холодные, как глаза змеи.

— Слава Господину Баалу, ты жив! — проговорила старуха. — Боги Подземного мира еще не приняли тебя!

Жрец поднял голову и огляделся.

— Где он? — спросил старуху.

— О ком ты говоришь, сынок?

— О бородатом степном варваре, который унес наконечник священного копья.

— Стоит ли говорить о каком-то наконечнике, если минувшей ночью варвары унесли тысячи человеческих жизней, тысячи душ? Стоит ли говорить о нем, когда пали мужчины и женщины, воины и жрецы Зиккурата?

— Людей на свете много, и жрецов достаточно, а наконечник священного копья — один, и я должен его вернуть.

— Я не понимаю тебя, жрец, но могу ответить на твой вопрос. Варвары разграбили великий город, разорили священный Зиккурат и покинули стены Вавилона. Им тесно среди стен, они не могут долго дышать горьким воздухом города. Сейчас они пируют на равнине перед Западными воротами.

— Вот как! Тогда мне нужно идти туда…

Жрец попытался подняться на ноги, но сил в его теле не хватило, и он снова упал на глинистую землю.

— Ты слишком слаб, чтобы идти куда-то, — проговорила слепая старуха, покачав головой.

— Но мне надо… непременно надо найти того скифа и вернуть священный артефакт.

— Ты не дойдешь…

— Старая женщина, ты смогла вернуть меня к жизни — дай же мне силы, чтобы выполнить мой долг!

Слепая старуха снова покачала головой:

— Это не в моих силах…

— Сделай хоть что-то! — Жрец схватил ее за морщинистую шею. — Сделай что-нибудь, старая женщина, или, клянусь Баалом, я задушу тебя.

— Так-то ты отблагодаришь меня за добро!

— Мне жаль, старая женщина, я не хочу быть неблагодарным, но мой долг — вернуть священный Гилареш.

— Коли так… Ладно, я помогу тебе, только отпусти меня.

Жрец разжал руку. Он смотрел на женщину пристально и недоверчиво, как змея.

А старуха принялась что-то шептать.

Она произносила непонятные слова, таинственные заклинания, и, казалось, весь мир замер, прислушиваясь к ним.

— Ты колдунья? — опасливо спросил ее жрец.

— Молчи! — прикрикнула на него женщина. — Молчи и смотри! Не отводи взгляд!

С этими словами она достала глиняную чашку, поставила у своих ног и продолжила шептать заклинания. И со всех сторон поползли змеи, множество змей. Здесь были серые горные гадюки и ярко-зеленые древесные змейки, чей яд за минуту убивает буйвола, и расписные аспиды, околдовывающие жертву своим магическим взглядом. Они ползли по глинистой почве, подползали все ближе и ближе…

— Ты хочешь убить меня? — прошептал жрец.

— Не для того я увела тебя от ворот Царства Мертвых! Молчи и смотри!

Одна за другой змеи подползали к ней, каждая выплевывала в глиняную чашку каплю яда и тут же уползала. Наконец чашка наполнилась, и змеи исчезли.

Тогда старуха насыпала в чашку с ядом порошок, пахнущий горной смолой, и траву из своего заветного мешочка, перемешала зелье веткой смолистого кустарника, прошептала какое-то заклинание и протянула чашку жрецу:

— На, выпей. Это зелье вернет тебе силы — но только на один месяц. После этого, в следующее новолуние, ты предстанешь перед вратами Царства Мертвых. И тогда уже никто тебе не поможет. Пей, если такие условия устраивают тебя.

— Более чем устраивают. Спасибо тебе, старая женщина!

Жрец выпил яд, и лицо его порозовело, он поднялся на ноги и еще раз поблагодарил старуху.

— Это должно быть здесь! — Мария показала на тропинку, которая ответвлялась от широкой аллеи.

Они прошли по ней и вскоре увидели на холме стройное здание готической церкви. Ниже, в основании того же холма, был глубокий грот со стрельчатым входом в псевдоготическом стиле.

— Вот он, склеп, — показала на него Мария. — Крестик на плане стоит возле него…

Венедиктов развернул карту, внимательно вгляделся в нее. На их счастье, сквозь облака проглянуло заходящее солнце, так что можно было разглядеть мелкие буквы.

— Если масштаб верен, то, что мы ищем, находится к юго-востоку от входа. Нужно отсчитать восемь саженей…

— Это сколько в метрах?

— Сажень — примерно сто восемьдесят три сантиметра, значит, восемь саженей…

— Четырнадцать метров шестьдесят четыре сантиметра! — мгновенно сообщила Мария.

— У вас что, калькулятор? — повернулся к ней Венедиктов.

— Ага, в голове. Я просто очень быстро считаю в уме.

— Ловко! Давайте отмерим…

Кирилл Николаевич достал из кармана лазерную рулетку, отметил лучом нужное расстояние.

— Здесь лежит большой камень! — сообщил взволнованно. Уперся в валун обеими руками, поднатужился и столкнул его с места. — Подумать только, наверняка пролежал на этом месте больше ста лет… — Венедиктов достал из портфеля складную лопатку и принялся копать. Мария стояла у него за спиной и в волнении следила за работой. Через несколько минут лопата ударилась обо что-то твердое. — Кажется, что-то есть!

Он опустился на колени и принялся осторожно вынимать землю из ямы.

Вскоре перед ним проступила часть картинки — румяная девушка, одетая по моде девятнадцатого века. Вскоре, обкопав по краям, Венедиктов смог вынуть из ямы жестяную коробку. Краски на ней немного поблекли и выцвели, но она все равно казалась яркой и нарядной.

— Коробка из-под дореволюционных конфет, — удивленно проговорил Кирилл Николаевич.

Подцепил ногтем крышку, открыл ее.

Внутри лежал сложенный вчетверо листок пожелтевшего от времени пергамента. Развернув его, Венедиктов пробомотал:

— Здесь еще одна карта.

Мария взглянула на пергамент. Солнце зашло, в неверном свете дальнего фонаря она разглядела, что на пергаменте действительно была какая-то старая карта с латинскими подписями, в углу нарисована четырехконечная звезда с указанием сторон света. На всякий случай Мария сфотографировала карту на телефон.

— Вы можете узнать, что это за место?

— С первого взгляда не могу… Хотя мне кажется, что в этой карте есть что-то странное.

Венедиктов положил ее обратно в коробку и предложил:

— Поедем уже домой, там рассмотрим карту более внимательно. Здесь мне как-то неуютно.

«То есть как домой? — подумала Мария. — Что он имеет в виду? Снова в его кабинет в «Геомедиуме»? Так там давно закрыто, охрана вряд ли нас пустит. А если к нему домой, то мне как-то неудобно. И к себе его звать тоже вроде ни к чему. Но в общем он прав, надо отсюда выбираться, темнеет уже. И зря я позволила себя уговорить ехать сюда с ним».

— Поставьте коробку на место! — рядом вдруг прозвучал резкий каркающий голос.

Мария вздрогнула и обернулась.

На пороге готического склепа стоял кровавый карлик из «Тенистого уголка». В руках у него был пистолет. По бокам его возникли два накачанных парня в черных костюмах.

Венедиктов быстро сунул карту в коробку, а ее прижал к груди с самым решительным видом.

— Отдайте ему нашу находку! — сказала Мария. — Никакая карта не стоит человеческой жизни. Вы же видите, он не шутит.

— Да, вы правы… — Кирилл Николаевич протянул карлику жестянку. — Делайте с ней что хотите. Мы не собираемся вам мешать. — С этими словами он шагнул на тропинку, ведущую к выходу из парка, и повернулся к Марии: — Пойдемте…

— Куда это вы? — прокаркал карлик.

— Как куда? Домой! Мы отдали то, что вы искали, и больше не хотим иметь с вами никаких дел.

— Вы уйдете, когда я сочту это нужным! А сейчас шагайте вон туда, к склепу!

— Зачем? Что вам от нас нужно? Карту вам отдали, больше у нас ничего нет…

— Может быть, вы подсунули мне фальшивку. Может быть, настоящую карту вы спрятали. Я отпущу вас, лишь когда смогу проверить это…

— А до тех пор?

— До тех пор будете сидеть здесь!

— «Здесь» — это где? — Венедиктов огляделся — их окружал парк в нарядном одеянии золотой осени, который постепенно скрывали быстро наступающие сумерки.

— Идите к склепу, я сказал!

— Да там места и на двух кошек не хватит, — проворчала Мария, — не то что на двух человек!

— Идите, или…

— Или что? В самом деле будете стрелять?

Вместо ответа карлик нажал на спуск, раздался негромкий щелчок, и пуля взбила фонтанчик грязи у самых ног Марии. Она испуганно вскрикнула и попятилась.

— Вы еще не поняли, что я серьезно настроен? Быстро идите в склеп, или вторая пуля попадет вам в ногу!

— Мария, лучше не спорьте с ним, — подал голос Венедиктов. — Он безумец и готов на все!

— И правда безумие какое-то… — прошептала она.

— Делайте, что он говорит!

Мария, бормоча что-то себе под нос, шагнула в склеп. Венедиктов протиснулся следом.

Внутри едва хватало места для двоих. Под ногами валялся мусор, пустые пластиковые стаканчики, пакет из супермаркета. К тому же отвратительно пахло — смесью плесени и мочи. И кошками, хотя откуда здесь кошки, совершенно непонятно.

Мария и Венедиктов переглянулись.

— И что, вы нас стеречь будете? — с сарказмом вопросил Кирилл Николаевич.

— Зачем же? — Карлик подошел к входу в склеп, положил руку на чугунную окантовку входа и произнес: — Люби и знай свой край!

С этими словами он нажал на чугунный завиток, и вдруг пол склепа ушел из-под ног пленников. Они соскользнули вниз, в темноту, и упали — к счастью, на что-то мягкое.

— Блин, что же это… — невольно выкрикнул Венедиктов.

Других слов у него не нашлось.

— Куда это мы попали? — отдышавшись, пробормотала Мария.

— Чтоб я знал…

Мария обшарила себя и осознала две вещи, которые можно было отнести в разряд плюсов: она ничего себе не сломала и не потеряла телефон. Достав его, первым делом включила подсветку и огляделась.

Они находились в довольно большом подвале, посреди которого на полу была свалена груда мешков. Судя по запаху, в них когда-то хранили картошку. Именно эти мешки смягчили падение пленников и не дали им переломать руки и ноги.

Еще Мария увидела мраморную статую в углу — судя по завязанным глазам, это была богиня правосудия. Правда, весов в руках Фемиды не было — видимо, потерялись за прошедшие годы. Зато рядом с ней лежала еще одна груда пустых мешков.

— Хорошо, что на статую не упали! — заметил Венедиктов. — Тогда приземление было бы не таким мягким.

— Ладно, телефон у меня есть, так что, надеюсь, надолго мы здесь не застрянем…

Мария попыталась позвонить, но очень быстро убедилась, что сигнал не проходит.

— Так я и думал, — грустно пробормотал Венедиктов, — вряд ли карлик не предусмотрел бы такую очевидную вещь.

Мария попыталась позвонить из другого угла подвала, но сигнала не было и там.

— Что же нам делать? — протянул Венедиктов.

— Для начала не впадать в панику!

— Это, конечно, правильно, но ситуация действительно аховая. Телефон не работает, никто не знает, куда мы поехали, значит, никто не станет здесь искать. И вопрос только в том, от чего мы умрем — от голода, жажды или от холода. Я лично ставлю на холод… Хотя жажда тоже быстро убивает. Мне уже очень хочется пить…

— В этом я могу вам помочь. — Мария достала из сумки небольшую коробочку яблочного сока, к которой сбоку была прикреплена пластмассовая трубочка для питья. — Возьмите, попейте!

— Не нужно, — устыдился Венедиктов, — я могу потерпеть. Пусть останется на крайний случай.

— Ну смотрите! Меня жажда пока не мучает.

— Это, скорее всего, нервы…

— Я сказала: самое главное — не впадать в панику! Именно паника — самая частая причина смерти в таких ситуациях! И вообще не забывайте, из нас двоих вы — мужчина! — Мария решила, что некоторая доля строгости в данном случае не повредит.

Что, в самом деле, этот Венедиктов так расклеился, еще ничего страшного не случилось. То есть случилось, конечно, но они же пока не умирают от голода и холода. Человек может несколько дней жить без еды, а чтобы согреться, можно подвигаться, обняться наконец. Читала же она, что вдвоем люди замерзают гораздо реже, чем в одиночку. Чем ахать и охать, лучше бы придумал, как отсюда выбраться.

Вот она же не виснет у него на шее с криками: ой, боюсь, ой, что делать, ой, спаси меня! Мария представила, как она это делает, и невольно чуть презрительно улыбнулась. Больно надо у него на шее виснуть!

— Вы правы… — Венедиктов смутился и, включив свой сотовый, принялся осматривать стены и потолок подвала. — Если мы сюда провалились, значит, можно тем же путем выбраться обратно…

— Вовсе не обязательно. Если мясо можно превратить в фарш, это не значит, что можно проделать обратную процедуру. Простите за такую неприятную ассоциацию.

— Как же так, — проговорил Венедиктов через несколько минут. — Нигде не видно даже самой узкой щели. Ведь мы как-то попали сюда…

Он дошел до груды мешков, которая лежала возле мраморного правосудия, начал разбрасывать тряпье, чтобы проверить стену за ними, и вдруг вскрикнул в ужасе.

— Что вы там нашли? — спросила Мария.

Венедиктов не мог ответить, только показывал на что-то пальцем.

Мария взглянула в том направлении и тоже едва не закричала от ужаса.

Под мешками лежал высохший труп, обтянутый желтоватой пергаментной кожей. Мария вскрикнула и кинулась в объятия Венедиктова. Правда, тотчас опомнилась и отстранилась, так что он, похоже, ничего не заметил.

— Этот человек наверняка тоже надеялся найти выход! — пролепетал собрат по несчастью.

— Сколько можно повторять — не впадайте в панику! — прикрикнула на него Мария, потому что ей было стыдно за свою слабость. — Может быть, у него было больное сердце. И вот он как раз впал в панику, и сердце не выдержало…

— Очень оптимистичная картина! — саркастически отозвался Венедиктов. — Мало того, что мы заперты в каменном мешке, так еще и в компании покойника! Чтобы все время помнить, что нас ожидает через какое-то время…

— Да перестаньте уже изображать ослика Иа! Лучше посмотрите, что у него есть!

Мария пригляделась к несчастному — рядом с его правой рукой на земле лежала массивная золотистая зажигалка.

— И какой нам в ней прок? — Венедиктов пожал плечами. — Наверняка давно не работает. Да и зачем нам зажигалка? Разве что как сувенир, но это только в том случае, если мы выберемся отсюда. Света от нее чуть, а разводить костер не из чего, да и не имеет смысла, мы здесь просто задохнемся от дыма.

— Все же я хочу проверить…

Мария опасливо подошла к мертвецу, осторожно, двумя пальцами взяла зажигалку и торопливо отодвинулась, не сводя с него глаз. Затем щелкнула рычажком, и — о чудо! — над зажигалкой появился голубоватый язычок пламени.

— Вот что значит настоящее качество! — с уважением проговорила Мария.

— Погасите ее, — проворчал Венедиктов. — Нужно экономить ресурсы. Когда у нас кончится заряд телефонов, зажигалка сможет еще несколько минут светить нам.

— Постойте, у меня есть идея получше!

Мария с зажженной зажигалкой приблизилась к стене и пошла вдоль нее, водя язычком пламени вверх и вниз.

— Что это вы делаете? — полюбопытствовал Венедиктов. — Ищете надписи, которые оставил на стене этот несчастный, прежде чем умер? Не думаю, что они нам помогут…

— Нет, я ищу кое-что получше… и, кажется, нашла!

Мария топталась у стены водила зажигалкой вдоль какой-то невидимой линии.

— Что вы нашли? — недоверчиво спросил Венедиктов.

— Сквозняк… Видите, как ведет себя в этом месте пламя?

Действительно, возле невидимой линии язычок пламени чуть заметно отклонялся, словно какая-то сила притягивала его.

— Видите? Здесь явно есть небольшое движение воздуха, а значит — за стеной в этом месте пустота, и эта невидимая линия отмечает незаметную щель.

Мария достала тюбик губной помады и нарисовала вертикальную черту в том месте, где отклонялось пламя. Помада дорогая, Надеждина, она забыла ее вернуть, но сейчас это было неважным. Постучала по стене костяшками пальцев слева и справа от этой черты. Слева звук был более гулким.

— Здесь должно быть что-то вроде двери…

Она достала из косметички пилочку для ногтей и попыталась воткнуть ее в незаметную щель. В одном месте это получилось. Пилочка воткнулась в стену, Мария слегка надавила на нее, надеясь, что металл не сломается…

И стена пришла в движение. Часть ее сдвинулась, как створка шкафа, и за ней обнаружился темный проход.

— Ура! — воскликнул Венедиктов. — Замечательно! Беру назад свои слова! Вы — гений!

«Интересно, какие слова он собирается брать назад, — хмыкнула Мария, — что это он про меня подумал, вслух-то ничего не сказал, постеснялся…»

— Я бы не стала радоваться раньше времени, — вслух ответила скромно. — Неизвестно, куда ведет этот проход…

— Но он хотя бы выведет нас из каменного мешка, и мы не разделим судьбу этого… — Кирилл Николаевич опасливо покосился на мертвеца.

— Вот это более правильный подход к ситуации! Давайте уже попытаемся выйти отсюда… — Мария направила в проход голубоватый луч телефонного фонарика и двинулась вперед. — Здесь лестница, и она ведет вверх! — сообщила тут же. — Это обнадеживает!

Венедиктов устремился вслед за ней.

Они поднимались несколько минут, наконец лестница закончилась.

Пленники оказались в тесном помещении. С одной стороны от них была ровная металлическая стенка, с другой — какие-то разноцветные провода и изоляторы.

— Осторожно! — предупредила Мария своего спутника. — Не дотрагивайтесь до проводов!

— Куда это мы попали?

— Мне кажется, это трансформаторная будка. И теперь вы можете показать себя как мужчина.

— Всегда готов! — Венедиктов выпятил грудь. — Что нужно сделать?

— Пните как следует эту перегородку. Видите, через нее пробивается свет. Мне кажется, это дверца будки, и она заперта снаружи. Но если по ней как следует шарахнуть, мы выберемся наружу. Помните, как в «Сказке о царе Салтане»? Вышиб дно и вышел вон!

Венедиктов надул щеки и изо всех сил пнул дверцу.

Металлическая преграда скрипнула, но устояла.

— Давайте еще!

Он повторял попытку еще и еще, и на четвертый или пятый раз дверца с жутким скрипом распахнулась. В будку ворвался свежий осенний воздух, запах прелой листвы и влажной земли.

Венедиктов и Маша поспешно выбрались наружу и оказались в парке, в сотне метров от готического склепа. За их спинами действительно возвышалась трансформаторная будка, на дверце которой был нарисован выразительный череп (Не влезай, убьет!) и строгая предупреждающая надпись — «Высокое напряжение».

— Вот теперь мы действительно на свободе! — радостно проговорила Мария.

Венедиктов повернулся к ней, чтобы что-то ответить, но вдруг лицо его вытянулось, он выкрикнул:

— Сзади!

Мария хотела обернуться, но не успела.

На ее голову обрушился удар, и она провалилась в беспросветную темноту.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Мария снова пришла в сознание.

Она лежала в каком-то узком ящике, изнутри обитом голубым шелком. Над ней горел яркий потолочный светильник, доносились приглушенные голоса.

Она попыталась сесть, и с третьей попытки это удалось. Однако, когда попробовала выбраться из ящика, ничего не вышло.

И тут Мария выяснила сразу две вещи.

Во-первых, ее руки и ноги были связаны.

Во-вторых, она лежала не просто в ящике. Она лежала в гробу. На шелковой подкладке, и снизу жестко, и пахнет какой-то химией — не то лаком, не то дезинфекцией.

И вокруг было еще много гробов, самых разнообразных, на всякий вкус и кошелек — от простых сосновых до дорогих из красного дерева, обитых шелком и атласом. Судя по такому обилию, она находилась не где-нибудь, а в похоронном бюро.

А еще напротив ее гроба стоял кровавый карлик, а чуть в стороне двое в черных костюмах держали за локти безуспешно вырывающегося Венедиктова.

Еще два человека в черном ждали приказаний.

Стало быть, это все тот же «Тенистый уголок», будь он совсем неладен.

— Спящая красавица проснулась! — насмешливо проговорил карлик. — Что ж, так даже интереснее! Я вкратце изложу ситуацию, чтобы она поняла, в каком положении находится и что ее ожидает. Как вы помните, вы нашли для меня карту. Сперва я подумал, что поиски закончены и вы мне больше не нужны. И отпустил вас… Как выяснилось, поспешил.

— Отпустил? — возмущенно воскликнул Венедиктов. — Ты запер нас в подземелье, где мы едва не погибли…

— Да вы из него запросто выбрались! — отмахнулся от него карлик. — Но я изучил найденную карту и не смог понять, к какому конкретно месту она относится. И осознал, что поторопился, выпустив вас. Вот и решил исправить свою ошибку.

— А мы тут при чем?

— Вы, Кирилл Николаевич, специалист-картограф и хорошо умеете читать карты. И сейчас сможете показать нам свое мастерство. Вы изучите эту карту и скажете, где находится изображенное на ней место. Причем постараетесь не ошибиться.

— С какой стати?

— А сейчас мы и подходим к самому интересному. — Конрад Карлович потер руки. — Ваша подруга лежит в гробу. Этот гроб — довольно дорогой модели, и у него есть очень интересное свойство. Он практически герметичный. То есть, когда мы опустим крышку и закроем его, в него не будет поступать воздух. Внутри, как вы понимаете, воздуха немного, его хватит примерно на полтора часа. Это в том случае, если ваша подруга будет лежать спокойно. Если же она будет паниковать, воздух кончится гораздо быстрее. Так что советую поторопиться.

— Но я не знаю, как к этому подступиться… Как можно геолоцировать карту без какой-то привязки к системе координат? Это практически неразрешимая задача!

— Вот и постарайтесь, подумайте. У вас будет достаточно сильная мотивация. Только представьте, что ваша подруга медленно умирает от недостатка воздуха. Или не очень медленно…

— Вы зверь!

— Нет, я просто умею решать проблемы. Прочитайте эту карту — и все благополучно кончится.

— А если не смогу?

— Что ж, смерть вашей подруги будет на вашей совести. Вам придется с этим жить.

— Мерзавец! — Венедиктов снова задергался, и Мария, несмотря на ужасные слова карлика, заметила, как он изменился.

Больше не было сутулого нескладного мужчины с потухшим взглядом. Нельзя сказать, что он похорошел — все такой же худой, бледный, но уже не ходит как краб, боком, загребая ногами, и реагирует нормально. И даже волосы, казавшиеся пегими, разумеется, остались плохо подстриженными, но не выцветшими — просто седина пробивается, «перец с солью».

Вряд ли можно отнести эту метаморфозу на ее счет, тут же подумала Мария, скорее всего, это случилось после того, как он прослушал установку Ильи Семеновича.

— Хватит тратить время! Отсчет пошел! — рявкнул карлик.

И махнул рукой своим подручным.

— Можете развязать ее! — разрешил напоследок. — Это все равно не поможет, она только быстрее потратит воздух!

Двое парней в черном подошли к гробу, в котором полусидела Мария. Один из них перерезал веревки на руках и ногах женщины. Она попыталась вскочить, но человек в черном толкнул ее, и Мария упала на спину. Тогда они подняли крышку и опустили ее на гроб.

Мария с ужасом думала, что ее ждет.

Пока крышка лежала неплотно, через зазор проникал свет и, самое главное, воздух. Но еще немного…

Тут она почувствовала что-то жесткое рядом с ладонью. Чуть сдвинув руку, нащупала пластиковую трубочку. Ну да, это трубочка от коробки с соком… Сумку отобрали, но соломинка, очевидно, выскочила из коробки и упала на дно.

Подручные карлика сдвинули крышку, чтобы она плотно легла на гроб.

В самый последний момент Мария успела просунуть трубочку от сока между стенкой и крышкой.

— А сейчас я покажу наше ноу-хау! — гордо сообщил карлик. — Очень трудно добиться герметичности гроба, всегда остается небольшой зазор. И я придумал, как решить эту проблему. В верхней части мы проделали узкую канавку, в которую заливаем глицерин. После этого внутрь гроба не проникнет самое малое количество воздуха!

Карлик подошел и с видом циркового фокусника залил в узкую бороздку маслянистую жидкость из стеклянного пузырька.

— Все, закрыто герметично! Время пошло! Работайте, господин Венедиктов!

Карлик протянул Кириллу Николаевичу карту, найденную в Шуваловском парке.

Тот разгладил ее, вгляделся… Хотелось смять пергамент и бросить уроду в лицо, но Мария… Так он ей не поможет. Поэтому нужно спешить и делать то, что велит этот негодяй. Про себя Венедиктов поклялся, что так просто это дело не оставит, обязательно доберется до мерзавца и, если с Марией что-то случится, придушит его собственными руками. А пока он обратил внимание на карту.

Собственно, он видел ее не первый раз, разглядывал уже, когда достал из тайника. Он с самого начала думал, что прочесть карту невозможно. На ней не было ни координат, ни какого-либо объекта, координаты которого можно было бы определить, чтобы отсчитывать от него остальные метки.

И тут он представил, что чувствует сейчас Мария, заключенная в герметичный гроб…

Мария была в ужасе.

Она находилась в наглухо закрытом гробу, куда не проникали свет и воздух. Особенно воздух!

Пока она еще могла дышать, но воздух был спертым и затхлым, а самое главное — его было мало. А скоро и вовсе кончится… Как сказал карлик? В самом лучшем случае его хватит на полтора часа…

Тут она вспомнила про пластиковую трубочку, которую успела просунуть под крышку. Нашла ее и припала к ней губами…

Когда-то, в другой жизни, она плавала с маской в теплом южном море. Дышала через пластиковую трубку. Правда, та была гораздо толще, но принцип тот же.

Трубочка от сока прошла через слой глицерина и вышла наружу.

Через нее Мария смогла втянуть немного воздуха. Очень мало — но это все же лучше, чем ничего. Она помнила, что в опасных ситуациях самое страшное — впасть в панику, и старалась подавить волнение. Дышала медленно и ровно и считала удары своего сердца, чтобы справиться с ужасом.

Вдох-выдох, вдох-выдох…

Сколько можно так продержаться?

Голова начала кружиться.

Харешим прошел через город, заваленный трупами, город, ставший прибежищем диких собак и хохочущих гиен.

Он прошел город насквозь, от Речных ворот до Западных.

Там, на поле перед воротами, скифы раскинули свой временный лагерь. Они расставили шатры, расстелили на земле ковры и драгоценные ткани из Зиккурата, сидели на них в сапогах и пили огромными чашами прекрасное урское вино, которое нашли в храмовых кладовых.

Вокруг разносились хриплые крики и грубый смех варваров.

Приникнув к земле, Харешим пополз между камней, приглядываясь к пирующим и даже принюхиваясь к запахам, доносящимся от их костров.

Вокруг пахло конским потом и кровью, дымом и полусырым мясом. Пахло травами далеких северных степей и степными пожарами. Пахло смертью.

И вдруг среди этих диких и варварских запахов жрец уловил едва ощутимый аромат храмовых благовоний, аромат драгоценного масла, которым заправляли светильники Зиккурата. Он уловил запах священного артефакта, запах Стрелы Гильгамеша.

Харешим пополз на этот запах, скользя среди камней, прижимаясь к земле, как змея.

Один из скифов встал и отошел от костра, чтобы справить малую нужду. Он едва не наступил на Харешима и уставился на него красными от пьянства глазами.

Харешим встретил его взгляд взглядом своих узких змеиных глаз.

Скиф моргнул и пробормотал:

— Змея!..

Поднял камень, бросил его в Харешима и промахнулся. Лениво выругался и вернулся к своим сотрапезникам, повторив:

— Здесь много змей… И люди здесь ядовиты и лживы, как змеи! Проклятая земля! Скорее бы вернуться в родные степи…

Харешим немного выждал и пополз дальше, откуда звал его запах священного артефакта.

Он приблизился к очередному костру — и запах стал явственней, стал таким сильным, что Харешим понял — он достиг своей цели.

Возле этого костра два бородатых варвара играли в кости.

— Ты снова проиграл! — проговорил один из них, забирая у приятеля кошель с золотыми монетами.

— Давай сыграем еще раз! — взмолился тот. — Позволь мне отыграться!

— Тебе больше нечего поставить, ты уже продул всю сегодняшнюю добычу!

— У меня есть еще вот это! — Скиф вытащил из складок своего плаща золотой наконечник, два сложенных вместе лепестка.

Харешим задрожал от гнева. Дикие варвары играют на священную реликвию, на Стрелу Гильгамеша!

Первый скиф принял золотой наконечник, взвесил его на руке и кивнул:

— Ладно, сойдет! Принимаю ставку!

Он взял костяной стаканчик, положил в него игральные кости, встряхнул и бросил на землю.

— Четыре… — проговорил разочарованно.

— Что ж, надеюсь, мне повезет больше…

Но у него выпало только три.

— Ну вот и все, ты снова проиграл! — Победитель забрал выигрыш. — Больше я играть не буду. А тебе и не на что.

Проигравший выругался, поднялся и побрел прочь, к шатру, где сговорчивые моавитянки обслуживали варваров за несколько монет.

Харешим дождался, пока проигравший скроется с глаз. Победитель прилег подремать, и жрец бесшумно, как змея, подполз к нему и набросил на шею тонкий шнурок, сплетенный из бычьих жил.

Скиф забился, зарычал, как раненый зверь, но Харешим стягивал шнурок все сильнее.

Наконец тело дернулось последний раз и затихло.

Жрец обшарил одежду мертвеца и вскоре нашел то, что искал, — золотой наконечник копья, похожий на два сложенных вместе узких древесных листа.

Он спрятал святыню в кожаном кошельке с завязками, а кошелек — в складках своего запыленного плаща и снова пополз, чтобы как можно скорее покинуть лагерь варваров.

Один раз на него едва не наткнулся обходивший лагерь часовой, но Харешим вжался в землю, как змея, и скиф прошел мимо.

Только за пределами лагеря жрец решился подняться на ноги и быстрым шагом зашагал прочь, чтобы до рассвета уйти как можно дальше от разграбленного и разрушенного города.

На следующее утро Надежда встала пораньше, потому что кот опрокинул вазу с осенними астрами, стоявшую на подоконнике в гостиной. Каким образом кот туда просочился, осталось тайной, поскольку хозяйка была твердо уверена, что дверь она закрывала. Дело в том, что в гостиной стояла мягкая мебель из кожи цвета топленого молока, и кот давно порывался поточить об нее когти, после чего, ясное дело, мебель можно было отправлять прямиком на помойку.

Разумеется, Надежда с мужем никогда не купили бы такую мебель. Имея в доме кота, нужно быть полными идиотами, чтобы пользоваться кожаной мебелью. Коты, конечно, бывают разные, некоторым хозяевам везет, поскольку их пушистые питомцы выбирают для точки когтей, к примеру, коврик в коридоре. Или же специально для кошки держат на кухне старое кресло, которое не украшает интерьер, зато кот регулярно его дерет, и все довольны.

Но точно известно: ни одна кошка не точит когти о специально купленную когтеточку, будь это хоть дорогущий итальянский агрегат о трех этажах с домиком наверху.

Кот Бейсик обычно точил когти об ножки старого письменного стола в кабинете Сан Саныча, также не обходил благосклонным вниманием и ковер на полу.

Проблема была в том, что кожаную мебель купила в свое время невестка Сан Саныча, Катерина. Сын его уже три года работал за границей, и Надежда с мужем жили в этой квартире, изначально принадлежавшей Сан Санычу.

С неродной невесткой у Надежды были прекрасные отношения (делить-то некого), но, разумеется, порчу дорогущей мебели та ни за что бы не простила. Так что Надежда тщательно следила, чтобы дверь постоянно была закрыта. Услышав же подозрительный шум из гостиной и обнаружив упавший букет и разлитую воду, она очень обрадовалась, что котяра удовольствовался только этим.

И ваза, кстати, не разбилась, так что обошлись, как говорится, малой кровью. Тем более что котяра, испугавшись справедливой кары за прегрешения, спрятался, и можно было в ближайшее время не ожидать от него подлостей.

Надежда вытерла разлитую воду, тут как раз встал муж, так что она приготовила сытный завтрак и проводила Саг Саныча на работу, порываясь самолично завязать ему галстук. Этого муж ей не позволил, поскольку у него узел всегда получался лучше.

Кот за все это время на кухне не появился, муж торопился на работу и не обратил должного внимания на этот факт.

После ухода мужа Надежда выпила кофе с калорийным бутербродом и поглядела на часы. Звонить Марии еще рано, она любит поспать, занятия у нее вечерние, над романом своим может и ночью работать.

Надежда удалилась в ванную, а вернувшись, застала на кухне кота, ожидающего завтрак. Полчаса ушло на воспитательную беседу, в процессе которой Надежда потрясала сложенной газетой и даже сняла с ноги тапок. Сан Саныч утверждал, что наказывать кота можно, только застав его непосредственно на месте преступления. А то потом он не поймет, за что наказывают. Надежда была твердо убеждена, что котяра все понимает, но спорить с мужем не решалась.

Кот наконец добился положенного питания, а Надежда позвонила Марии. Телефон ее был выключен или находился вне зоны действия сети. Понятно, как всегда, забыла зарядить мобильник и сейчас спокойно спит или в упоении пишет свой роман, радуясь, что никто ее не беспокоит.

Надежда немного прибралась в квартире, произвела ревизию холодильника и решила сходить в магазин. Так, на всякий случай. Молоко кончилось, сахар, заодно в пекарне хлеба свежего прикупить и к чаю что-нибудь.

Телефон Марии по-прежнему был выключен. Надежда покачала головой и выглянула в окно на предмет определения погоды.

За окном было облачно, дождя вроде нет, однако непонятно, тепло или холодно. И Надежда по старой памяти включила телевизор, чтобы узнать температуру.

И попала на криминальные новости.

— …найдена мертвая женщина! — услышала она слова диктора. — Полиция считает смерть насильственной…

Надежда в это время в прихожей пыталась развязать шнурок на ботинке. Шнурок был мокрый и затянут сильно, так что и тут не обошлось без кота. Пока она, чертыхаясь, развязывала шнурок, пропустила адрес дома, где случилось убийство.

Маленький телевизор стоял на кухне, оттуда как раз вышел кот, подняв хвост трубой.

— Бейсик, ты не слышал, в каком районе, на какой улице? — машинально спросила Надежда.

Кот в ответ явственно пожал плечами — только ему и дела, что такие вещи слушать. Надежда опомнилась и решила все-таки пойти в магазин, но что-то заставило ее смотреть дальше.

Показали двор и подъезд, и она узнала и то и другое. Именно в этом доме, где располагался кабинет психоаналитика, она вчера вырубила электричество. Номер квартиры она прослушала, а может, его и не сказали, но думать, что убитая женщина находилась в какой-то другой квартире, значило бы сильно переоценивать силы провидения.

Из подъезда вышел солидный лысый мужчина с толстым портфелем, в котором без труда можно было угадать местное небольшое начальство, а именно председателя ТСЖ. К нему коршуном бросилась рыжая девица с красным носом, очевидно, долго его дожидавшаяся, из чего Надежда машинально сделала вывод, что на улице холодно.

— Что вы можете сказать о жертве ужасного убийства? — Девица с ходу ткнула в лысого мужчину микрофон.

— Ну что сказать, — он пытался отстраниться, но девица дело свое знала, — в общем… — мужчина оглянулся на дверь подъезда, — она… Ирина, то есть, работала у психоаналитика администратором…

— Ой… — тихонько икнула Надежда, — мамочки, это что же творится…

Поскольку никто не отозвался, она продолжила смотреть.

— Помещение это он снимал под офис. У нас договор, все законно. Ходили к нему люди приличные, все тихо было, полный порядок, жильцы не жаловались…

— А что случилось в доме вчера? Был шум? Или что-то необычное произошло?

— Да ничего такого, только хулиганы какие-то влезли в распределительный щит и вырубили электричество во всем доме. Так что и видеокамера не работала. Как полиция приехала, свет уже дали. У меня ключи от квартир есть, так что они вошли и нашли там ее, мертвую.

— А как она выглядела? Известно уже, каким образом…

В кадре появился строгий коренастый мужчина, по его взгляду и ухваткам сразу было видно, из какого он ведомства. И хоть был он в штатском, чин Надежда определила не ниже майора.

— Без комментариев! — твердо сказал полицейский в микрофон, отчего девица отскочила на метр, а лысый председатель мигом стушевался и даже уронил портфель.

Дальше камера показала двор, толпу любопытных жильцов, несколько машин, потом два дюжих санитара вынесли черный мешок на носилках. Рыжая девица метнулась было к ним, но была перехвачена полицейским — не майором, чином пониже, но тоже в штатском.

Надежда окаменела, глядя в экран телевизора, хотя там давно уже говорили о ДТП на Московском проспекте.

Что ж такое, значит, Ирина мертва? Но как это случилось? Она оставила ее живой и здоровой, только прикованной к батарее. Может, она пыталась освободиться, при этом поранила себя и истекла кровью?

Ага, откусила себе руку, как лиса, попавшая в капкан, сама себе возразила Надежда. Этого не может быть, кстати, про лису тоже наверняка врут.

Задохнулась от кляпа? Да не было никакого кляпа, Надежда точно помнит. И теперь полиция будет это убийство расследовать, подключит камеры, найдет свидетелей, которые ее запомнили…

— Ёшкин кот! — Надежда очнулась от ступора и заорала на всю квартиру, хотя обычно таких выражений старалась не употреблять даже мысленно.

Но в данном случае иначе не скажешь. Ведь это она сама позвонила Марии и велела обратиться к знакомому полковнику… как его… Арсен, Армен… И Машка так и поступила. Потому что в противном случае полиция не появилась бы и не нашла там вместо преступницы жертву. Но как, как она умерла?

Надежда заметалась по квартире и споткнулась о кота, который явился узнать, с чего такой сыр-бор, да еще обзываются. Вопль, который Бейсик издал, когда ему наступила на лапу, совершенно не соответствовал действительности. Однако хозяйка не обратила на кошачий вопль никакого внимания, она искала свой телефон. А найдя, начала нервно нажимать кнопки и, послушав, что телефон по-прежнему выключен, выругалась уже более обстоятельно.

Это переходило всякие границы. На часах половина одиннадцатого, маловероятно, что Машка так долго спит. И вспомнила бы уж про телефон, зарядила давно. Неужели что-то случилось?

Надежда стала усиленно вспоминать, когда она последний раз говорила с Марией. Получалось, что вчера вечером, не очень поздно. Машка еще бормотала, что они нашли карту. Они — это, надо понимать, она и Венедиктов. Спелись, значит. Сработались. Нашли друг в друге родственную душу. Или встретились два одиночества.

Непонятно только куда они потом делись. Можно, конечно, позвонить Венедиктову и спросить, куда пропала Мария. Но, во-первых, он Надежду знать не знает, поэтому в полном праве ей не ответить. А во-вторых, это неудобно, Мария же не девочка пятнадцати лет, и Надежда не ее мамаша, чтобы разыскивать у приятелей.

Тут ее осенило, что местонахождение аппарата Венедиктова она может определить. Схватила тот телефон, что дал ей Боб, нажала нужные кнопки — и пожалуйста, вот он, голубчик, мигает! И где? Да возле Варсонофьевского кладбища, стало быть, в том самом «Тенистом уголке». Как же он Надежде надоел!

Стало быть, кровавый карлик, все-таки перехватил картографа. А раз Мария не отвечает, и ее за компанию.

Надежда заметалась по квартире, натягивая одежду и хватая сумку. Кот от греха подальше улепетнул в спальню, где залез под покрывало и сидел там тихо-тихо, пока хозяйка не ушла.

Надежда подъехала к Варсонофьевскому кладбищу, но не сразу подошла к похоронному бюро. Обогнула здание, увидела служебный вход, но какая-то сила удержала ее, хотя рядом никого не было. Не толклась у двери давешняя девица с телефоном, не покуривал санитар на последнем осеннем солнышке, не выглядывал охранник, однако Надежда помедлила, прежде чем подойти к входу.

И тут створка начала открываться.

Надежда юркнула за припаркованную неподалеку машину, из-за которой можно было наблюдать.

Из распахнутой двери вышел кровавый карла, огляделся по сторонам. Следом за ним появился Венедиктов в сопровождении двух крепких парней в черном. Его не держали, он не был связан, но шел послушно, понурившись и глядя под ноги.

Вскоре Надежда поняла причину такого странного поведения.

Конрад Карлович повернулся к Венедиктову и проговорил сквозь зубы:

— Чтобы никаких фокусов! И не тяните время. Вы помните, что от вашего поведения зависит жизнь вашей подруги. Ей хватит воздуха еще… — он взглянул на часы, — еще на полтора часа! Это самое большее…

Венедиктов поднял на карлика страдальческий взгляд.

— Я помню, помню! Поехали уже скорее!

Вся компания подошла к длинному черному лимузину, расселась, и авто уехало.

Первым побуждением Надежды было поймать какую-нибудь машину и последовать за компанией, но в следующую секунду вспомнились слова, что воздуха подруге хватит самое большее на полтора часа. Подруга Венедиктова — это наверняка Мария…

Машка, с которой они знакомы один бог знает, сколько лет, с которой когда-то водили дочек на детские утренники, возили на экскурсии, таскали по музеям. Девочки, правда, так и не подружились близко, но они-то с Машкой не теряли связи все эти годы. И теперь Машка снова во что-то вляпалась, и ей грозит опасность.

Этот кошмарный карлик запер ее куда-то, где хватит воздуха на полтора часа, а потом… потом Машка умрет! Задохнется!

Значит, преследование недомерка нужно оставить до лучших времен, а сейчас она обязана найти и спасти Марию!

Надежда проскользнула в служебный вход, прошла по коридору, к счастью, никого не встретив, по дороге заглядывая во все двери.

За одной из них она увидела множество гробов, но там же прохаживался здоровенный детина в форменном черном костюме похоронного бюро. Детина взглянул исподлобья и только открыл еще рот, чтобы спросить, чего ей надо, как Надежда сделала вид, что ошиблась дверью, и пошла дальше.

Наконец она оказалась перед приемной похоронного бюро.

Там в это время происходило что-то необычное.

Перед стойкой администратора толпилась группа возмущенных людей разного возраста, чем-то очень похожих друг на друга. Впереди всех стоял невысокий пузатый человек среднего возраста с орлиным носом и густыми бровями, который наскакивал на стойку и клокотал, как закипающий чайник:

— Нет, вы прямо скажите, куда вы дели нашего дорогого Гиви? Вы его что, выкинули на свалку, как собаку? Вы его бросили в фундамент бани и залили бетоном?

— Что вы, господин Гиенишвили! — отбивалась администратор, плотная женщина с квадратным лицом, к счастью, Надежде не знакомая. — Как вы могли так подумать? Мы чрезвычайно уважительно относимся к дорогим усопшим! Мы непременно найдем вашего родственника! Произошло небольшое недоразумение…

— Что она говорит? — громко осведомилась старушка в черной шляпке с вуалью. — Я не слышу…

— Не волнуйтесь, тетя Манана, — успокаивал старушку смуглый молодой человек, — ничего важного…

— Недоразумение? — гремел Гиенишвили. — Я вам сейчас устрою такое недоразумение, после которого от вашей богадельни камня на камне не останется! Вы что думаете, если грузин вспыльчивый, так его дразнить можно?

— Папа, не волнуйся! — девушка с орлиным носом и густыми черными бровями пыталась оттащить от стойки возмущенного родителя. — Они непременно найдут дядю Гиви!

— Никого они не найдут! У них здесь творится черт знает что! Нет, как вам это нравится? Мы пришли проститься с нашим дорогим Гиви, а в гробу вместо него лежит какая-то… женщина с пониженной социальной ответственностью!

— Мы непременно разберемся…

— Знаю я, как вы разберетесь!

— Папа, не волнуйся! — повторяла молодая женщина. — А то будет, как в прошлый раз!

— Мне все равно! Я разберусь с этими жуликами! Камня на камне не оставлю!

Надежда почувствовала, что настал момент, когда она должна подлить масла в разгорающийся костер. Она протиснулась между возмущенными родственниками и проговорила чужим истеричным голосом:

— Правильно говорите, гражданин! У них здесь ужас что творится! Это не ритуальное бюро, а какой-то, извиняюсь, передвижной цирк с дикими парнокопытными!

Старушка в шляпке снова оживилась:

— Цирк? Мы все поедем в цирк?

— Нет, тетя Манана, мы никуда не поедем!

— Что вы такое говорите, женщина? — переключилась на Надежду администратор. — Вы, извиняюсь, на что намекаете? Вы вообще, извиняюсь, кто такая?

— Я-то? — возмущенно воскликнула Надежда. — Я-то известно кто!

— Мне вы совершенно неизвестны!

— Кому надо, тому известна! А насчет того, что намекаю, так я не намекаю, а прямо говорю. Лично я присутствовала на похоронах своей знакомой, у которой в вашем так называемом уголке сперли дорогое кольцо, да еще прямо с пальцем, на который оно было надето! — Родственники господина Гиенишвили при таком чудовищном обвинении дружно ахнули. Администратор хотела что-то ответить, но поперхнулась и потеряла дар речи. — Да, я вам правду говорю! — не сдавалась Надежда. — Прямо палец отхватили вместе с кольцом!

— Это клевета… — пролепетала администратор.

— И ничего не клевета! У меня свидетели имеются, не меньше сорока человек! Все, кто присутствовал на тех похоронах! Если нужно, я могу предоставить их адреса и телефоны!

— Ужас какой! — загалдели родственники Гиенишвили. — Куда мы попали? Настоящее осиное гнездо!

— Отдайте нам нашего дорогого Гиви! — рявкнул глава семейства. — Отдайте, иначе…

— Я не знаю, где он может быть…

— Зато я знаю! — снова подала голос Надежда. — Пойдемте, покажу вам, где у них хранятся неопознанные покойники! Наверняка вы найдете там своего родственника!

— Пойдемте, женщина знает!

И вся большая и дружная грузинская семья вслед за Надеждой покинула приемную и двинулась по служебному коридору. Одной из последних шла старенькая тетя Манана, все пытавшаяся узнать у внучатого племянника, куда они все идут — в оперу, в зоопарк или все-таки в цирк.

Администратор семенила сзади, безуспешно пытаясь остановить шествие.

Надежда во главе дружного семейства направилась к залу, где стояло множество гробов.

— Вот, смотрите, ваш родственник наверняка в одном из них! — объявила Надежда, обведя зал рукой.

Охранник, который стерег гробы, попытался вмешаться и выпроводить незваных гостей, но темпераментный Гиенишвили с поддержкой многочисленных родственников смел его со своего пути, как горный поток пастушью хижину.

Надежда действовала так уверенно, поскольку знала, что ни карлика, ни его костоломов нет на месте, уехали куда-то с Венедиктовым. А в ритуальном бюро остались обычные служащие. Охрана тоже обычная, не армию же карле содержать.

Присутствующие принялись обходить зал, снимая крышки с каждого гроба. Администратор плелась сзади, пытаясь прекратить несанкционированную проверку, но на нее не обращали внимания. Так они переходили от ящика к ящику, но все они были пусты.

Наконец Гиенишвили-старший подошел к очередному гробу и попытался снять с него крышку. Она не снималась, будучи закрытой на кодовый замок.

— Это что такое? — Отец семейства надвинулся на администраторшу. — Открой сей же час!

— Я не могу, не имею права…

— Не имеешь права? Так сейчас ты заимеешь лево! Мы сейчас тебя положим в свободный гроб и оставим там на несколько дней!

По лицу Гиенишвили было видно, что он не шутит. Администратор вздохнула и набрала на замке код. Крышку сняли.

— Ну что там? — любопытствовали родственники из дальних рядов. — Нашли дядю Гиви?

— Нет, — отвечали те, кто был ближе. — Там какая-то женщина!

— Живая… — добавил внучатый племянник тети Мананы.

Многочисленные Гиенишвили двинулись дальше, проверять оставшиеся, а Надежда протиснулась к открытому гробу и увидела в нем подругу.

Мария была бледна, лежала с закрытыми глазами, в зубах торчала пластмассовая трубочка. Но она, несомненно, была жива.

Администратор подскочила к гробу и попыталась его закрыть, но Надежда встала перед ней, уперев руки в бока, и процедила металлическим голосом:

— Так, и что мы здесь имеем? Попытка убийства путем удушения, статья двести сорок, пункт «Б»…

— Я ни при чем! — взвизгнула администратор и исчезла из зала, как будто ее сдуло ветром.

Надежда наклонилась над Марией, плеснула ей в лицо предусмотрительно приготовленной водой.

Мария охнула и открыла глаза…

— Ты, Надя?

— А ты кого ожидала увидеть?

— А где я нахожусь?

— К счастью, на этом свете.

— Да? А то я уж отвыкла, все гробы да гробы… ой, опять гробы!

— Нужно отсюда выбираться, да поскорее, — деловито сказала Надежда, — как бы карлик не вернулся.

— А где… — Мария запнулась.

— Понятия не имею! Да вылезай уже, неужто тебе так приятно там находиться? — Надежда буквально силой вытянула подругу, но у Марии закружилась голова, она едва не упала на пол.

— Это усложняет дело… — пробормотала Надежда. — Ты как вообще?

— Плохо… — жалобно проныла Мария, — голова кружится, все перед глазами плывет, слабость такая… Ноги не идут.

— Ты слишком долго в гробу пролежала, — авторитетно заявила Надежда, — нужно на воздух выйти. Пойдем уже, а то тут атмосфера настораживает.

И то сказать, атмосфера не способствовала спокойному времяпрепровождению. Из соседнего помещения доносились крики и грохот, было похоже, что обиженная грузинская семья крушила стены.

Осторожно, но твердо Надежда подхватила Марию и потащила ее к выходу. Они прошли длинным коридором и только хотели было выйти, как за входной дверью послышались крики, и охранник, опрометью бежавший от двери, едва не сбил их с ног.

— Что-то мне это не нравится… — пробормотала Надежда, предчувствуя очередные неприятности, — давай-ка через служебный вход пойдем.

Мария все время отставала и наконец остановилась.

— Не могу больше, — выдохнула она, — сейчас упаду.

Надежда хотела прикрикнуть, но подруга, и правда выглядевшая бледновато, начала оседать на пол. И тут навстречу им выскочила та самая девица, что вечно курила у служебной двери и угостила когда-то Надежду сигаретой, оказавшейся такой полезной.

— Опять вы? — спросила она, и Надежда не осознала сразу, что голос у нее совсем другой, да и сама девица сейчас кажется не такой глупой и вульгарной.

— Да мы тут случайно… — пробормотала, — нам бы выйти, а она вот…

— Точно, выйти вам нужно, сейчас тут будет жарко, — непонятно усмехнулась девица, мигом приволокла каталку, одним движением пихнула туда Марию и придала каталке первичное ускорение, Надежда едва успевала за ней вприпрыжку.

Они мигом пронеслись коридорами, миновали холл, где никого не было, и уткнулись в служебную дверь. Изнутри она открывалась свободно, так что тележка выкатилась наружу. Мария едва не свалилась с нее и соскочила сама, что Надежда посчитала хорошим знаком.

— Как ты?

— Да ничего, только ужасно есть хочу! — призналась Мария.

— А, так это у тебя от голода! Идем скорее туда! — Надежда уверенно потащила подругу через дорогу к зданию с двумя вывесками: «Салон красоты» и «Кафе».

Черный автомобиль выехал на набережную Обводного канала.

— Куда сейчас, шеф? — водитель повернулся к Конраду Карловичу.

— Это ты у него спрашивай, — карлик взглянул на Венедиктова. — Он у нас проводник. Только смотри, не вздумай изображать Ивана Сусанина! Ты же помнишь, что у твоей подруги воздуха осталось всего на час. Так что если не поспешишь…

— Да вот, мы почти приехали! — Венедиктов показал на металлические ворота, над которыми красовалась яркая вывеска со странным названием «Консерва — Тория».

На этом месте, в промышленном районе на Обводном канале, когда-то размещался большой консервный завод. Продукцию он выпускал не очень вкусную, и со временем завод закрыли, а на его месте создали лофт-зону, где разместились многочисленные художественные галереи, маленькие магазинчики, мастерские, концертные площадки и рестораны. От прежнего завода этому лофту помимо территории досталась половина названия.

В лофт можно было входить только на своих двоих. Водитель поставил машину на стоянку перед входом, и вся компания во главе с карликом вошла в ворота. Перед ними был просторный, вымощенный плиткой двор, куда выходили двери десятков разнообразных заведений. По двору слонялась молодежь.

— И что, ты хочешь сказать, что Вестингауз устроил здесь тайник, в котором спрятал сокровище? — с сомнением в голосе спросил карлик, оглядываясь по сторонам.

— Я не знаю, где он устроил тайник. Только на карте, которую вы у меня отобрали, изображено это место.

— А ты мне не вешаешь лапшу на уши? — Конрад Карлович развернул карту. — Здесь нет ничего похожего…

— Смотря что вы хотите найти. Конечно, на карте не может быть всех этих салонов, мастерских и ресторанов, потому что тогда их и в помине не было. Во времена Вестингауза и консервного завода не было, его построили в двадцатые годы двадцатого же века. А в те годы здесь был пустырь, на котором размещались несколько рыбацких хижин и десяток огородов, где выращивали овощи, которые потом везли на Сенной рынок…

— И как же ты определил это место?

— В этом и заключается искусство геолокации, то есть привязки карты или фотографии к конкретной местности. На вашей карте изображено несколько строений, которые не сохранились до нашего времени, но там есть и часть Обводного канала, который никуда не делся…

— Но он же не подписан!

— Конечно, иначе было бы гораздо проще опознать это место. Канал не подписан, но его берег здесь изгибается, и дуга его точно соответствует тому, что изображено на карте. Такое совпадение не может быть случайным, значит, это — то самое место, которое мы ищем.

— Что-то мудрено объясняешь, — поморщился карлик. — Но ты в этом разбираешься, так что тебе виднее. Давай уже действовать, время дорого. А если ты нас водишь за нос, тебе же хуже. Точнее, твоей подруге. Воздуха совсем мало осталось.

— Да, пойдемте скорее!

Венедиктов еще раз сверился с картой и направился в правый угол двора, к кованой двери, на которой висела кованая же вывеска «Постоялый двор».

Спустившись по ступеням, Венедиктов со спутниками вошел в низкий сводчатый зал.

Вероятно, когда-то здесь размещался заводской подвальный склад. Стены были из грубого красного кирпича, тут и там стояли и висели какие-то хомуты, уздечки, дуги и прочие части конской упряжи. Имелись также коромысла, ухваты, расписные прялки и прочие предметы старины.

Несколько ниш были выгорожены из общего зала.

Навстречу вошедшим направился официант в косоворотке и хромовых сапогах.

— Вы будете обедать? — осведомился.

— Подумаем еще! — отмахнулся от него карлик и повернулся к Венедиктову: — Ну, куда теперь?

— Вон в ту нишу!

Ниша, к счастью, была свободна, и вся компания вошла в нее.

— Дайте еще раз взглянуть на карту…

Венедиктов посмотрел на пергамент, подошел к кирпичной стене, постучал по ней и повернулся к карлику:

— Дайте что-нибудь острое, нож например…

— Никак ты что-то задумал? — Карлик нахмурился, и один из двух сопровождавших его качков в черном шагнул ближе.

— Да бросьте вы! Хочу только убедиться, что правильно нашел место!

— Нож я тебе не дам. Стас сделает, что надо.

Подручный достал складной нож, открыл его и повернулся к Венедиктову:

— Что делать?

— Воткни вот сюда и попробуй вынуть кирпич.

Стас приставил нож к щели между двумя кирпичами и ударил кулаком по рукоятке, чтобы загнать лезвие в щель.

Вмиг в ресторане погас весь свет, а Стас рухнул на кирпичный пол без сознания.

Окон в подвале не было, поэтому зал погрузился в непроницаемую темноту.

— Держи его, Влад! — злобно зашипел карлик. — Он пытается сбежать!

Второй подручный нашел в кармане зажигалку, высек бледный огонек и увидел Венедиктова, бежавшего в дальний конец зала. Он устремился следом и успел заметить, как беглец юркнул в низкий сводчатый проход.

Громила прибавил ходу и, пригнувшись, нырнул в тот же проход. Он уже почти нагнал Венедиктова, как вдруг получил страшный удар по лбу. На мгновение перед его глазами вспыхнули яркие искры, нечто вроде северного сияния, а потом наступила еще более глубокая темнота.

Услышав за спиной глухой удар и последовавший за ним звук падения, Венедиктов перевел дыхание и включил фонарик на телефоне.

Его расчет оправдался.

Когда он привел карлика и его костоломов на бывший консервный завод, руководствовался не геолокацией, а тем единственным соображением, что сам был консультантом при проектировании и строительстве лофта, особенно же плотно работал над чертежами ресторана «Постоялый двор».

Он помнил схему электропроводки, знал, куда нужно воткнуть нож, чтобы устроить короткое замыкание. Кроме того, помнил, что запасной выход из ресторана очень низкий, а в одном месте осталась металлическая труба, об которую и сам он, и другие сотрудники не раз ударялись головой. Поэтому когда Влад погнался за ним в темноте и развил спринтерскую скорость, то с разбега врезался в эту трубу и таким образом был выведен из строя.

Венедиктов наконец выбрался из темной галереи. Он оказался за пределами лофта, на набережной Обводного канала. Взглянул на часы — прошло больше пятидесяти минут с того времени, когда Марию заперли в герметичном гробу. По словам карлика, у нее оставалось воздуха еще на полчаса…

К счастью, до «Тенистого уголка» было недалеко.

Венедиктов поймал машину и помчался на помощь Марии.

Кафе соседствовало с салоном красоты, поэтому половину столиков занимали дамы в специальных шапочках, ожидающие, когда прокрасятся волосы. Была парочка с бровями, щедро намазанными краской, одна — с волосами, накрученными на палочки. Дамы пили латте, капучино или свежевыжатый сок из экзотических фруктов и сплетничали, кто-то уткнулся в телефон.

На подруг дамы поглядели с недоумением. Вламываются две тетки не первой, скажем так, молодости, одна растрепанная, как огородное пугало, с размазанной тушью под левым глазом, вторая бледная до синевы, в мятой одежде, и пахнет от нее так, что непонятно почему вспоминается фильм «Возвращение живых трупов». Причем вспомнили даже те, кто его вообще никогда не видел.

Вновь прибывшие, однако, не обратили на взгляды ни малейшего внимания. Одна тетя протащила вторую в дальний угол и бросила на стул, после чего подошла к стойке.

— Кофе, — сказала она, — большую чашку. Самую большую… А из еды что у вас есть? — При этом она пренебрежительно посмотрела на печенье и булочки, выложенные за стеклом.

Выяснилось, что из еды есть горячие бутерброды с ветчиной, сыром и еще с чем-то. Тетка заказала четыре штуки и, получив чашку кофе, размерами напоминавшую (пардон) детский ночной горшок с ручкой, прихватила еще восемь пакетиков сахара. Отнеся чашку подруге, вернулась и заказала себе обычный капучино.

Когда принесли бутерброды, Мария вылакала уже полчашки кофе и набросилась на еду, как голодный тигр на антилопу.

Бутерброды оказались разными. Первым Марии на зуб попался самый непритязательный, без изысков, с ветчиной и сыром, но исчез он мгновенно, Надежда и глазом моргнуть не успела.

— Со вчерашнего дня не ела, упадок сил! — прочавкала Мария, уловив ее удивленный взгляд.

— Так бы сразу и говорила, — вздохнула Надежда, потом нахмурилась и подошла к окну.

У входа в «Тенистый уголок» творилось что-то невообразимое. Подъезжали многочисленные машины, из них высыпали люди в форме, кто-то кричал в громкоговоритель что-то строгое, затем вывели в наручниках парочку охранников, администратора, еще одну женщину, которая в прошлый раз рявкнула на Надежду, когда та притворялась уборщицей. Потом пошли санитары, некоторые прямо в несвежих халатах, за ними врачи и лаборанты, и Надежда сообразила, что берут всех по принципу «потом разберемся».

Она не очень удивилась, увидев, что распоряжается всем та самая девица, которая угостила ее в свое время сигаретами. Не зря она там толклась все время, наверняка засланный казачок от полиции или от ОМОНа.

Тем временем из дверей вывели ту бабу, которая изображала жену Венедиктова. Ее-то за что? За компанию наверное.

С удовлетворением отметив, что фальшивая жена Венедиктова движется неуверенно, чуть прихрамывая, очевидно, ожог от сигареты давал себя знать, Надежда вернулась за стол. Мария в упоении расправлялась с очередным бутербродом. Этот оказался с курицей и салатом.

— Ты хоть не заглатывай так, подавишься, — проворчала она просто так, чтобы что-то сказать.

— Что там случилось? — спросила Мария, окончательно прикончив бутерброд.

— Похоже, «Тенистый уголок» накрылся медным тазом, полиция там вовсю орудует. Одно плохо: кровавый карлик опять сухим из воды выйдет, гуляет где-то.

— Он куда-то повез Кирилла… — «Уже, значит, Кирилл…» — многозначительно подумала Надежда, но вслух ничего не сказала. — Он совсем другим человеком стал, — продолжала Мария, — когда Илья Семенович ему установку дал.

— Ой! — Надежда подскочила на стуле. — Забыла совсем! Ты знаешь, что с Ириной случилось? Убили ее!

— Что-о? — Мария подавилась третьим бутербродом, с копченым мясом и аккуратно засунутыми внутрь маринованными огурчиками.

Она долго кашляла, потом пила воду под осуждающими взглядами клиенток салона красоты. Надежда в это время излагала ей все, что увидела утром по телевизору в криминальных новостях.

— Кошмар какой! И это я сама позвонила Армену, сказала, что его там ждет убийца Инки, а они еще один труп нашли? Ну ты меня и подставила!

— Я?! — возмутилась Надежда. — Да я-то при чем? Когда я уходила, она была жива-здорова! Ты, кстати, про меня ничего не говорила, имя мое не упоминала?

— Нет. Просто назвала адрес и сказала про Инку. А у них дело висит нераскрытое, он даже обрадовался… Но что с этой заразой Ириной случилось-то?

Надежда не слушала, уже набирала номер знакомой журналистки Лили Путовой, с которой не раз пересекалась по поводу своих расследований.

Лиля была девицей гренадерского роста, за что получила от коллег и недоброжелателей кличку Лилипутова. Надо сказать, она на прозвище не обижалась, но не потому, что характер был хороший. Нет, характер у Лильки был вредный, просто она не любила размениваться на мелочи. Потому что была хорошим журналистом.

Их с Надеждой отношения были неплохими, но обе держали друг с другом ухо востро. Сейчас Надежда мысленно приготовилась и льстиво заворковала:

— Лилечка? Здравствуй, дорогая!

— Чего надо? — полушепотом ответили в трубке. — Говорите быстро, Надежда Николаевна, сейчас сигнал пропадет.

— А вот убийство в кабинете психоаналитика… там женщину нашли мертвую…

— Что-о? — заорала Лилька в полный голос. — Сейчас, сейчас, одну секунду…

Послышался стук, потом хлопнула дверь, после чего Лиля заговорила нормальным голосом:

— И что у вас по поводу убийства?

— Ага, сразу сигнал появился, — съехидничала Надежда.

— Вас каким боком то убийство касается? — Лилька сразу взяла быка за рога.

— Лилечка, — Надежда замела хвостом, — все расскажу в подробностях, но только потом, когда сама все знать буду. А пока… Ты мои условия знаешь, чтобы ничего вовне не просочилось, до мужа не дошло…

— Ну, — выделывалась зараза Лилька, — как-то у нас получается игра в одни ворота. Я вам — все, а вы мне — ничего… Или почти ничего.

— Да ты ничего пока и не сказала! — вскипела Надежда. — Может, и знать ничего не знаешь!

— Знаю, но не скажу, пока не пообещаете, что подробно все расскажете. И только мне, эксклюзив!

— Обязательно расскажу, когда сама все выясню!

— Не верю!

— Да когда я тебя обманывала? — взвыла Надежда. — «Всегда», — подумала Лиля, но промолчала, чтобы не портить отношения. — Ладно, меня интересует, в каком виде эту самую Ирину нашли? Как ее убили?

— Как нашли… — Лиля хмыкнула. — Труп прикован к батарее парового отопления, сидит на полу и…

— И что? — с замиранием сердца спросила Надежда.

— Проткнут стрелой прямо в сердце!

— Какой стрелой? — не поняла Надежда.

— Ну, такой, которой из лука стреляют. Попала в сердце, то есть сразу насмерть.

— Стрелой, говоришь? Слава богу! — вырвалось у Надежды.

— Что вы имеете в виду?

— Ох, извини, не то сказала! — опомнилась она, но Лиля была тертым калачом, поэтому мигом сообразила, что Надежда к этому делу очень даже причастна.

Но тетка упорная, все равно ведь ничего не скажет, хоть пытай ее каленым железом.

— Полиция сейчас психоаналитика ищет… — начала журналистка вроде как случайно.

— Не найдет, — отрезала Надежда, — он уже где-нибудь в теплых краях. И он не виноват, я точно знаю.

Потом прикинула про себя, что можно сказать Лиле. Получалось, что пока ничего. Если упомянуть, что Ирина была связана с «Тенистым уголком», то нужно и про Венедиктова говорить. А там и Машку в это дело замешают.

— Извини, связь прерывается! — и поскорее отсоединилась.

— И что там? — спросила Мария, не отрывая умильного взгляда от последнего бутерброда, со спредом из авокадо и кусочками красной рыбы сверху.

— Можешь себе представить, ее убили стрелой!

— Ну надо же… — Мария нехотя оторвала взгляд от бутерброда.

— Машка, — Надежда в сердцах схватила тарелку и отодвинула ее на край стола. — Прекрати жрать, что с тобой такое?

— Это нервное… — Мария проводила жалостливым взглядом бутерброд и рассказала все, что узнала от Венедиктова.

— И где он теперь? — вздохнула. — И что с ним?

— Опять двадцать пять, снова завела волынку про своего Венедиктова… Да вот же он! — Надежда подбежала к окну, увидев знакомую фигуру.

— Где? — Мария забыла про бутерброд и тоже рванулась к окну. — Ой, ушел уже внутрь…

Кирилл Венедиктов выскочил из машины неподалеку от Варсонофьевского кладбища и устремился к «Тенистому уголку».

Около похоронного бюро царила непонятная суета, там стояло несколько машин с включенными моторами, около них разговаривали люди в штатском, но видно было, что форма для них более привычна.

В другое время Венедиктов, может, и не решился бы сунуться в этот чертов «Уголок» при таком раскладе, но сейчас он думал только о том, что там, внутри, Мария лежит в гробу, как спящая красавица, и у нее, возможно, кончается воздух…

Он незаметно проскользнул через служебный вход и бросился в зал, где стояли выставочные гробы. И с ужасом понял, что не помнит, в каком из них ее закрыли. Гробов в зале было не меньше пяти десятков, и на проверку всех уйдет уйма времени…

— Мария! — на всякий случай окликнул вполголоса в слабой надежде, что она отзовется, но не услышал ни звука.

Это и понятно, подумал Венедиктов, у нее уже нет сил на ответ, а может, она и вовсе потеряла сознание…

Тем не менее делать нечего, и он принялся открывать один гроб за другим.

Некоторые открывались легко, другие были оснащены сложными запорами, с которыми Кириллу пришлось повозиться. Драгоценное время уходило…

Венедиктов торопливо шел от гроба к гробу, открывая их один за другим, но все они были пусты. Наконец подошел к последнему, закрытому на хитрый замок, точнее, на целых четыре, по одному с каждой стороны. Венедиктов начал ковырять замки, и в это время в зал вошел мрачный мужчина с полувоенной выправкой.

— Гражданин, что вы здесь делаете? — обрушился он на Венедиктова. — Вы же слышали, что здесь проводятся следственные мероприятия, и всех посторонних просили незамедлительно покинуть помещение! Вы вообще кто, сотрудник или клиент? Если клиент, предъявите документы, а если сотрудник, то вас задержат до выяснения обстоятельств…

— Но здесь женщина! — выпалил Венедиктов. — Она задыхается! У нее воздуха было всего на два часа, и это время уже прошло!

— Что вы такое говорите? — строго и недоверчиво переспросил вошедший. — Какая женщина? Живая?

— Надеюсь, что еще живая… — простонал Венедиктов. — Но с каждой минутой ее шансы падают.

Строгий человек в растерянности замолчал, и Венедиктов воспользовался паузой, чтобы открыть четвертый замок и тут же торопливо откинуть крышку.

Марии не было. Но и пустым гроб не был — он был до краев наполнен пластиковыми пакетами с белым порошком.

— Ее и здесь нет… — Венедиктов схватился за голову.

— Да, но есть кое-что другое! — оживился мужчина. — И вы об этом наверняка кое-что знаете…

— Ничего не знаю! Понятия не имею, что это такое! Вообще первый раз вижу…

— А вот это мы проверим! — строгий мужчина шагнул к Венедиктову. — Вы арестованы до выяснения обстоятельств дела!

— Но я не могу, я должен найти Марию!

— Что за «не могу»? Арестован — значит, арестован!

В это самое время в зал ворвался невысокий пузатый человек с орлиным носом, густыми бровями и красным от гнева лицом. Он с разбега налетел на строгого мужчину, вцепился в лацканы его пиджака и заговорил густым басом:

— Вы думаете, если грузин вспыльчивый, так его дразнить можно? Вы так думаете?

— Извините, гражданин, вы о чем? — Человек при исполнении безуспешно пытался отцепить вспыльчивого грузина от своего пиджака, но тот впился в него разъяренным бультерьером и клокотал, как кипящий котелок:

— Эти мошенники куда-то дели нашего дорогого Гиви… Они зарыли его на пустыре, как собаку! Они положили его в фундамент супермаркета и залили бетоном! А никому из ваших до этого нет дела! Меня никто даже слушать не хочет!

— Что такое? — строгий мужчина напрягся. — У вас имеются сведения о сокрытии трупа?

— Имеются, имеются, у меня много чего имеется! Только никому это не интересно!

Венедиктов понял, что о нем ненадолго забыли, и решил как можно быстрее сбежать. Он уже проверил все гробы и выяснил, что Марии ни в одном из них нет.

Но в таком случае куда ее дели?

Очень осторожно Кирилл проскользнул мимо строгого мужчины, пробежал по служебному коридору и выскочил из «Тенистого уголка». В нерешительности остановился возле служебного входа, не зная, что делать и где искать, как вдруг рядом с ним раздался странный свистящий звук:

— Псс!

Венедиктов удивленно завертел головой.

Рядом с ним стоял крупный внушительный кот соответствующей месту расцветки — угольно-черный с белоснежной манишкой. Но он вряд ли мог издать такой странный звук. Кирилл на всякий случай внимательнее пригляделся к коту, но тут снова раздалось:

— Псс! Кирилл Николаевич!

На этот раз кот был явно вне подозрений. Даже если он каким-то чудом научился говорить по-человечески, откуда он мог знать имя-отчество Венедиктова?

И тут он заметил, что из-за припаркованной поблизости машины выглядывает женщина.

Это была не просто женщина — это была Надежда Николаевна Лебедева собственной персоной. Но Венедиктов об этом не знал, поэтому несколько растерялся. Они уже сталкивались, Надежда-то прекрасно его изучила. Но в его фирме Надежда Николаевна пряталась за статуей Урании, а в кабинете психоаналитика была в гриме, так что сейчас он ее просто не узнал.

Надежда сделала страшное лицо и поманила Венедиктова. Он огляделся и неуверенно подошел.

— Простите, кто вы такая?

— Некогда объяснять, но я пришла за вами.

— А почему прячетесь?

— Здесь полно полиции, а сталкиваться с ней я не намерена.

— Я вообще-то тоже…

— Так пойдемте скорее отсюда! Что вы, ей-богу, — Надежда потихоньку теряла терпение, — боитесь, будто я — волк, а вы — Красная Шапочка! В лес я вас не заведу!

— Но я не могу! Я должен найти Марию… Она, может быть, задыхается, умирает…

— Если и умирает, то только от голода. Но уже не умрет. Короче, если вы не против, я сейчас отведу вас прямо к ней.

— Правда? — обрадовался Венедиктов.

— Зачем мне вас обманывать?!

«Кто знает зачем, — опомнился Венедиктов, — и почему я должен ей верить?» Однако, похоже, выбора у него нет.

Надежда, пригибаясь, как под обстрелом, перебежала дорогу и нырнула в дверь с вывеской «Салон красоты». Венедиктов удивился, но пошел следом. Здесь Надежда свернула налево, и они оказались в зале кафе.

И первым, кого он увидел, была Мария, с большим аппетитом уплетавшая огромный бутерброд, — добралась до него, пока Надежда вышла на поиски Венедиктова.

— Вы живы! — радостно выпалил Кирилл Николаевич.

— А что, непохоже? — встряла Надежда, глядя на бутерброд и укоризненно качая головой.

Кирилл неловко замялся.

— Вы так и будете стоять? — Мария оторвалась от еды.

Венедиктов смущенно кашлянул и сел за стол. Мария помахала официантке:

— Мужчина хочет сделать заказ!

— Да я вообще-то не очень…

— Хотите, хотите, не стесняйтесь! — вздохнула Надежда.

Официантка остановилась перед Венедиктовым с выжидающим видом.

— Что желаете?

— Да я вообще-то…

— Закажите вот такой, с мясом и огурчиками! Очень вкусно! Или с авокадо, тоже ничего… — с набитым ртом посоветовала Мария.

— Ну, пусть будет такой!

Официантка отошла за заказом.

— Я так рад, что вы выбрались из гроба… — начал Венедиктов.

— А уж я-то как рада! Спасибо Надежде Николаевне.

Надежда прижала руки к сердцу и поклонилась, но эти двое даже не заметили ее телодвижений.

— Я спешил… Вырвался от тех страшных людей, примчался в этот «Уголок», а вас там уже нет…

— Извините, не дождалась!

Надежда отметила про себя, что, доев четвертый бутерброд, Мария стала гораздо живее. Правда, что ли, у нее это от голода было?

— Ох, это вы извините, что-то не то я несу…

— Несу, несу! — проговорила, подходя к столу официантка и поставила на стол перед Венедиктовым тарелку с огромным бутербродом.

Мария, которая уже доела свой четвертый, с авокадо, с жадностью уставилась на чужую тарелку.

— Можно, я возьму у вас кусочек?

— Да берите, конечно! Берите все! — Кирилл приглашающим жестом пододвинул к ней бутерброд.

— Да нет, что вы! Все — это слишком много… Что вы из меня обжору делаете? Я только маленький кусочек…

Она отщипнула кусочек, потом еще один.

«Черт знает что! — подумала Надежда. — Это переходит уже всякие границы!»

— Вкусно… — промурлыкала Мария.

— Я очень рад, что у вас хороший аппетит. Значит, вы уже восстановили силы…

— Аппетит? — Мария покосилась на тарелку с остатками корочек. — С чего вы взяли?

Надежда решила, что пора вмешаться.

— Ты, Маша, занята, так что я уж сама себя представлю.

— Ой, это моя подруга Надежда! — спохватилась Мария. — Мы с ней вместе расследуем…

— Кстати, раз уж мы все здесь собрались, у нас есть что обсудить. А вот еще, кстати! Как вам удалось уйти от кровавого карлика и его людей? Я видела, как они выводили вас из «Тенистого уголка».

— От кого? — переспросил Венедиктов. — Ах, от этого… Я ему сказал, что узнал место, изображенное на карте, и повез в лофт, в проектировании которого участвовал. Ну, вы знаете, лофт — это такое общественное пространство, переделанное из…

— Знаю, знаю! Не отвлекайтесь. Значит, вы привели их в лофт…

— Да, и там смог от них убежать, поскольку хорошо знаю все входы и выходы.

— Вы молодец! А на самом деле узнали место, изображенное на карте?

— Да в том-то и дело, что карта та — несомненно, обманка!

— В каком смысле?

— В прямом. На ней изображено несуществующее место. Место, которого нет и не может быть.

— А как вы это определили?

— Я ведь специалист по картографии. Чтобы вам было понятнее, вот пример. Если капитану корабля говорят, что нужно вести корабль на северо-восток, он все правильно понимает и прокладывает соответствующий курс. А если ему скажут идти на северо-юг? Или на западо-восток?

— Но ведь такого курса не может быть. Это просто какая-то ерунда. Бессмыслица.

— Вот, вы поняли. И карта, которую мы нашли в Шуваловском парке, такая же невозможная, как курс на северо-юг. Специалисту сразу понятно, что она ненастоящая.

— А, примерно понимаю…

— Очень рад. Мария, заказать вам еще такой бутерброд?

— Ох, нет, кажется, теперь я наелась, — сказала Мария, повинуясь строгому взгляду Надежды. — Извините, Кирилл, я вам ничего не оставила…

— Ничего страшного, я не голоден. И очень рад, что вы пришли в себя…

Надежда улыбнулась и подняла глаза к потолку. Неужели у этих двоих что-то завязывается? Машка совсем уже чокнулась. С этим! Он же псих, призраков видит!

С другой стороны, нынешний Венедиктов и тот, кого Надежда увидела впервые в кабинете психоаналитика, — это, как говорится, две большие разницы. Теперь он стал похож на человека. Интересно, что так на него повлияло? Установка психоаналитика? Но ведь он не убрал воспоминания о жене, а по наблюдению Надежды, теперь Венедиктов о ней и не вспоминает, больше о Марии беспокоится. Ой, говорят же ученые, что человеческий мозг — огромная неизученная тайна!

С такими мыслями Надежда уставилась на потолок. На потолке была роспись в стиле рококо — толстощекий амур натягивал лук, направив стрелу в сердце румяной пастушки.

— Кстати, — проговорила Надежда задумчиво, — кажется, вы говорили Марии, что археолог, друг Вестингауза… не запомнила его фамилию…

— Гилевич, — машинально подсказал Кирилл Николаевич.

Мария сделала страшные глаза и под столом пнула Надежду по ноге. Договорились же скрыть от Венедиктова убийство Ирины! Неизвестно, как он отреагирует.

Надежда сделала вид, что ничего не заметила.

— Да, так вот, вы говорили, что этот Гилевич был убит стрелой?

Мария снова пнула подругу под столом, но та предусмотрительно поджала ногу. Мария попала по ножке стола, сильно при этом ушиблась и ойкнула.

— Что с вами? — заволновался Венедиктов.

— Не обращайте внимания, это у нее от переедания, — невинным голоском протянула Надежда, а сама скорчила Марии страшную физиономию — дескать, не мешай мне, нужно дело расследовать, до сути наконец добраться, а со своим Кириллом потом кокетничать станешь. — Так что насчет стрелы, какая она была?

— Какая? — Венедиктов задумался. — Кажется, я теперь припоминаю… Стрела была очень необычная, с раздвоенным бронзовым наконечником. Интересно, что такие стрелы использовали в древней Ассирии и Вавилоне…

— Надя, ты, кажется, собиралась домой. Мужа встречать, — с фальшивой заботой проговорила Мария, видно, на нее тоже нашло упрямство.

— Вавилоне? — удивленно переспросила Надежда, сделав вид, что не заметила реплики. — Я не ослышалась?

— Нет, не ослышались. Эта стрела чудом сохранилась, и ее обследовал известный ассиролог Мамаев. И он уверенно заявил, что наконечник стрелы сделан именно из такого типа бронзы, который выплавляли в Ассирии и Вавилоне. И форма наконечника такая же, как в древней Месопотамии…

— Удивительная история! — проговорила Надежда.

— Надя, — повторила Мария, — тебя муж дома не ждет?

— Нет, он сегодня задержится на работе.

— А кот?

— Ничего, перетопчется. И почему тебя так волнует мой кот? — отмахнулась Надежда. — А где можно найти изображение той стрелы? — Снова повернулась к Венедиктову.

— Изображение? — Венедиктов задумался. — Кстати, я ведь знаком с Киром Мамаевым. Он внук того Мамаева и тоже ассиролог. У них это семейная профессия, поскольку Мамаевы происходят из древнего ассирийского рода…

— Что, на самом деле? Как интересно! Разве еще существуют настоящие ассирийцы? — голос у Надежды был такой восхищенный, она так смотрела на Венедиктова, что Марии захотелось стукнуть ее по голове пустой чашкой из-под кофе.

Венедиктов же, как обычный мужчина, не заметил ни обмена взглядами, ни нарастания тревожной атмосферы за столом. Напротив, он оживился, усевшись на любимого конька, и даже отвернулся от Марии.

— Ассирийцы существуют. Их немного, называются айсорами, и значительная их часть живет в нашем городе. — Надежда была вся внимание. — А самое удивительное то, что они сохранили свой язык, который очень мало изменился за три тысячи лет. Так что специалисты по ассирийскому языку имеют возможность поговорить с живыми носителями этого языка. А Кир Мамаев — сам его носитель. Так вот, я думаю, что у него наверняка есть изображение стрелы, которой был убит Гилевич…

Мария придвинула свой стул ближе с намерением ущипнуть подругу за бок, да не просто так, а с вывертом, чтобы было больнее, но Надежда упорно делала вид, что не замечает этого.

— Как интересно! — проговорила она с льстивой восторженностью. — А можно с ним как-нибудь увидеться?

— Почему бы нет? Сейчас попробую ему позвонить.

Венедиктов достал телефон, набрал номер.

Мария пригнулась к Надежде и прошипела:

— Ты что творишь? Мы ведь договорились не заикаться про историю с Ириной! Я ему представилась писательницей, про то, что он к психоаналитику ходил, я знать не знаю! И про Инку ему говорить не хочу, все так запуталось…

— А я и не заикаюсь! Разве ты слышала, чтобы я упоминала Ирину? Или даже Илью Семеновича? А уж тем более Инну Дроздову…

— Ирину — нет, но стрелу…

— А это совсем не та! Этой стрелой убили совсем другого человека, причем сто с лишним лет назад.

— Вечно ты выкрутишься! — шепотом огрызнулась Мария, но Надежда не дала ей договорить.

— Очень хорошо, что он пока занят, значит, у тебя есть время.

— На что?

— На то, чтобы позвонить своему Арсену…

— Армену!

— Без разницы! — отмахнулась Надежда. — Значит, сейчас звонишь своему настоящему полковнику и просишь его прислать тебе фотографию той стрелы, которой была убита Ирина.

— Ты рехнулась? — оторопела Мария. — Что я ему скажу?

— Скажешь, что выйдешь за него замуж, если он выполнит твою просьбу!

— Да он и не предлагал…

— А что предлагал?

— Ну…

— Вот это самое «ну» и пообещаешь ему сколько угодно раз!

— Да это совсем не то, что ты подумала!

— Неважно, что я подумала, важно, чтобы он прислал тебе фотку! Что хочешь ему обещай, но уговори!

— Я не могу…

— Машка, — зловещим тоном начала Надежда, — ты меня лучше не зли. Это ты замутила всю историю, сорвала меня из дома, сказала, что у тебя подругу убили, так?

— Так… — нехотя согласилась Мария.

— И я вошла в твое положение, бросила дома кота, запустила домашнее хозяйство, мужу обеды не готовлю, а он, между прочим, человек немолодой и на ответственной работе…

— О! Про мужа вспомнила… — съехидничала Мария.

— А я, между прочим, про него и не забывала! — отчеканила Надежда. — В отличие от некоторых.

— Ну, знаешь, — вспыхнула Мария, — если я с мужем развелась, то…

— Да звони уже полковнику своему! — рявкнула Надежда.

— Армен, дорогой… — сказала Мария в трубку и замолчала.

Надежда, сидящая рядом, услышала глухой рокот, полковник явно был недоволен.

— Кто такой Армен? — спросил Венедиктов, оторвавшись от телефона.

— Это знакомый ее, он нам поможет… А вы пока звоните, звоните…

Мария вскочила со стула и отбежала в сторону, а там затараторила в телефон, оправдываясь и умоляя. Надежда посмотрела на нее со значением — мол, будь понастойчивее, но Мария глазами ответила, что и сама разберется, не учи ученого.

— Ну-ну… — вздохнула Надежда.

Венедиктов тем временем разочарованно выключил телефон.

— Не отвечает. — И тут же хлопнул себя по лбу. — Ну да! Я же забыл, какой сейчас месяц!

— Октябрь, — выпалила Надежда.

— Да нет, это по-нашему октябрь, а по ассирийскому календарю сейчас месяц Улулу, или очищения… В этот месяц Мамаев не пользуется мобильной связью, он считает, что она связана с Подземным миром, а в месяц Улулу нужно избегать этих связей…

— И что же, с ним весь месяц нельзя будет связаться?

— Почему же? Можно! И совсем не сложно. Мария, вы уже закончили разговор?

— Конечно. — Мария вспыхнула, подойдя. — Да я в общем-то и не…

— Тогда пойдемте, передадим послание Мамаеву.

Пока Венедиктов расплачивался, Мария посмотрела на Надежду волком.

— Из-за тебя теперь оба на меня злиться станут.

— Расслабься, они забудут! — отмахнулась Надежда, и вся компания покинула кафе.

Первой на улицу выглянула Надежда. Осмотрелась, убедилась, что за ними никто не следит, и подала знак спутникам.

Они вышли, обогнули здание с тыла и двинулись по бульвару.

Венедиктов все время оглядывался по сторонам.

— Вы что-то ищете? — поинтересовалась Надежда.

— Да, ищу сапожника.

— У вас оторвалась набойка?

— Нет, обувь тут ни при чем.

— Тогда я ничего не понимаю…

— А, вот и он! — Венедиктов показал на будку уличного сапожника, расположенную на другой стороне бульвара.

— Так зачем вам сапожник? — снова спросила Надежда.

— Дело в том, что айсоры, или ассирийцы, в нашем городе традиционно работают уличными, так называемыми холодными сапожниками.

За разговором они подошли к будке. Там сидел смуглый человек средних лет с ухоженной черной бородой, в которой пробивались серебряные нити.

— Добрый день, уважаемый! — обратился к сапожнику Кирилл Николаевич. — Я хочу передать записку Киру Мамаеву. Вы можете мне помочь?

— Друг Кир-баба — мой друг! — ответил сапожник, погладив бороду. — Передам записку, давай!

Венедиктов написал несколько слов на листке и протянул его сапожнику. Тот важно кивнул, спрятал бумажку в ящик со щетками и повернулся к Марии.

— Женщина, у тебя левая туфля сносилась, хочешь, починю? И денег не возьму, раз твой друг — друг Кир-баба!

— Как-нибудь в другой раз! — смутилась Мария. — Спасибо!

— Ну, как знаешь.

Троица пошла дальше, причем Мария заметила, что каблук у левой туфли и правда сносился.

— Что вы ему написали? — спросила Надежда, когда они отошли от будки.

— Что хочу встретиться. Что есть важный разговор.

— Ой, и когда еще он получит эту записку!

— Очень скоро получит! — Венедиктов показал своим спутницам на сапожника.

К тому подбежал кудрявый черноволосый мальчишка лет десяти, переговорил с мастеровым и тут же снова убежал.

— У них налажена очень хорошая система связи. В течение часа Мамаев с гарантией получит наше послание.

— В течение часа получит, — протянула Надежда, — потом ответит… в общем, сегодня мы с ним не встретимся.

— Может быть, и раньше… Смотрите-ка, я их недооценил!

Не успел Венедиктов договорить, как к нему подбежал смуглый мальчишка (не тот, что раньше) и, не говоря ни слова, протянул сложенную вчетверо бумажку.

— Надо же, как оперативно! — поразилась Надежда. — Ну, и что он вам пишет?

— Пишет, чтобы мы пошли в ближайшую аптеку и купили там… какой-то… я извиняюсь… ашурбанипалим, если я правильно произношу это слово.

— Это еще зачем? — удивленно спросила Надежда.

— Не знаю зачем и не знаю, что это такое, но раз Мамаев пишет — значит, так и нужно делать.

Венедиктов огляделся по сторонам и показал на вывеску аптеки на другой стороне улицы:

— Вот ближайшая…

— Какое-то у нее странное название, — Надежда пригляделась к вывеске, — «Гильгамед». Мед — понятно, медицина, а что значит первая половина?

— Не знаю, что оно значит, — ответил Венедиктов, — но само слово всего на одну букву отличается от имени древнего месопотамского героя и полубога Гильгамеша, которому посвящен древнейший эпос в истории человечества. Так что нам наверняка нужно именно в эту аптеку. — С этими словами он ринулся вперед.

«Ишь как разогнался, — подумала Надежда, — откуда что взялось?»

— То говорила, что он псих и зануда, а теперь недовольна, что человек делом занят, — вполголоса бросила Мария, обгоняя ее, чтобы успеть за Венедиктовым.

Надежда резко притормозила. Неужели Машка ее мысли читает? Нужно быть осторожнее…

Вся троица перешла через улицу и вошла в аптеку.

В помещении было пусто, только за стойкой стояла черноволосая женщина средних лет в белоснежном халате.

— Чем могу вам помочь? — обратилась она к посетителям.

— Можно у вас приобрести такое лекарство… ашурбаналол?

— Вы ничего не перепутали? Никогда не слышала о таком медикаменте.

— Ох, извините, кажется, я ошибся. — Венедиктов развернул бумажку и прочел: — Ашурбанипалим!

— А, это совсем другое дело! — Женщина обернулась и крикнула в глубину аптеки: — Анатолий!

Тут же из-за двери с надписью «Только для персонала» появился смуглый коренастый мужчина с черной бородой и длинными, как у гориллы, руками, густо покрытыми черными волосами.

— Анатолий, клиентам нужен ашурбанипалим, — сообщила ему женщина, — проводи их, пожалуйста, на склад.

Мужчина кивнул и лаконичным жестом предложил вошедшим следовать за собой.

Все трое прошли за ним в дверь и оказались в просторном помещении, заполненном белыми стеллажами, на которых стояли многочисленные коробки с латинскими названиями лекарств и медикаментов. По-прежнему ни слова не говоря, Анатолий подошел к одному из стеллажей, нажал на верхнюю полку.

Стеллаж плавно отъехал в сторону, как дверь купе, за ним оказался длинный полутемный коридор. Анатолий отступил в сторону и жестом показал посетителям на коридор, как бы приглашая их проследовать по нему.

— Спасибо! — Венедиктов вошел в коридор, женщины за ним.

Потайная дверь за ними тут же закрылась.

— Какой, однако, немногословный! — проговорила Мария, подойдя к двери в конце коридора.

— Анатолий — немой, — раздался в ответ незнакомый голос.

Мария удивленно завертела головой, пытаясь понять, кто это сказал. Голос доносился ниоткуда — и одновременно со всех сторон.

— Заходите, заходите! — произнес тот же голос.

Венедиктов толкнул дверь, и все трое вошли в большую комнату без окон, где имелся застекленный книжный шкаф, кожаный диван и письменный стол, за которым сидел худощавый смуглый мужчина с темными миндалевидными глазами и резкими чертами лица, словно высеченными на камне.

— Анатолий — немой, — повторил он, — притом очень надежный человек.

— Здравствуй, Кир! — приветствовал его Венедиктов.

— Здравствуй, Кирилл! — ответил тот. — Познакомишь меня со своими спутницами?

— Мария, Надежда… — представил их Венедиктов. — Надо же, какое у тебя жилище! — Он оглядел комнату. — Не душно тебе здесь?

— Кондиционер стоит. А ради безопасности можно немного и потерпеть.

— Тебе кто-то угрожает?

— Возможно. Но давай уже перейдем к делу. Ты написал, что хочешь срочно встретиться со мной, что дело срочное и важное и касается оно…

— Касается стрел, какими были убиты Вестингауз и Гилевич.

— Вот как! И в какой связи возникли эти стрелы?

— У нас есть фотография стрелы, — влезла в разговор Надежда, — которая должна быть очень похожа на те, старые. Мария, покажи ему…

Мария достала телефон и открыла папку с фотографиями.

— Они были похожи на эту стрелу?

Мамаев внимательно рассмотрел фото и вернул телефон Марии.

— Откуда у вас эта фотография? Это точно такая же стрела.

— Этой стрелой вчера был убит человек. Женщина, — ответила Надежда, отодвинув Венедиктова.

— Вы уверены?

— Конечно. Человек, который прислал ей это фото, не любит шутить, — она кивнула на Марию, которая пыталась отвернуться от Венедиктова.

Тот смотрел пристально и сурово.

— Что это значит? — спросил он. — Почему вы мне ничего не сказали?

— Дело в том… — начала она, — дело в том, что…

— Кто вы такая? Зачем вы пришли ко мне, представившись писательницей? Что вам от меня нужно?

— Но я и правда писательница! — Мария умоляюще прижала руки к сердцу и открыла было уже рот для оправданий, но теперь демонстративно отвернулся Венедиктов.

Положение спас Мамаев, спросив:

— А есть еще снимки, в другом ракурсе?

— Да, есть… — Мария перелистнула страницу альбома. — Ой, это не то…

Венедиктов, который, верно, решил, что не время показывать характер, посмотрел на экран телефона через ее плечо и вдруг оживился:

— Постойте, постойте… что это?

— Это фотография той карты, которую мы с вами нашли в Шуваловском парке.

— Да, я помню, но вот здесь, в нижнем углу… Можно увеличить? — Мария увеличила кадр, Венедиктов пригляделся к нему и проговорил: — Это подпись картографа. Странно, я где-то уже видел точно такую же…

— Вы хотели показать мне фотографию стрелы, — напомнил о себе Мамаев.

— Да-да, конечно! — Мария перешла к следующему снимку, увеличила его и протянула телефон Мамаеву.

Тот внимательно осмотрел стрелу и вернул телефон хозяйке.

— Нет никаких сомнений, это стрела ассирийского типа, более того — именно такими стрелами пользовалась стража вавилонского Большого Зиккурата. Очень характерный наконечник… Видите его необычную форму? И эти бороздки… при полете они издают устрашающий звук, который называли «крик демона».

— Что, стрела действительно такая древняя? — недоверчиво осведомилась Надежда.

— Вовсе нет. Она наверняка изготовлена в наше время, но в точности по древней ассирийской технологии.

— И где такие стрелы производят?

— Делает их один-единственный человек, Ариан Дзагоев. Как и я, он происходит из древнего ассирийского рода, и мы с ним дружим. Он в точности восстановил ассирийскую технологию выплавки бронзы для наконечников и делает точно такие стрелы, какими пользовались стражники вавилонского храма. Так что я не сомневаюсь, что стрелу сделал он. И это меня очень беспокоит. Вы говорите, что ей был убит человек?

— Да, женщина.

— Дзагоев — противник всякого насилия. А уж насилие по отношению к женщине — это для него полное табу. Мне нужно немедленно увидеть его, чтобы убедиться, что он в порядке…

— А нельзя просто позвонить? — пробормотала Мария и тут же прикусила язык.

— Сейчас месяц Улулу по ассирийскому календарю! — напомнила ей Надежда.

— Да, вы правы, — кивнул Мамаев, одобрительно взглянув на Надежду, — Улулу, месяц очищения. В этот месяц нельзя пользоваться современными средствами связи.

— Ах да, извините, совсем забыла… — пролепетала Мария.

— Я поеду к Дзагоеву, — решительно заявил ассиролог. — Нужно убедиться, что с ним не случилось ничего плохого.

— А вы не боитесь покидать свое убежище?

— А что делать? Я должен проверить, что все в порядке!

— А можно, я с вами? — Надежда преданно заглянула ему в глаза. — Вам может понадобиться помощь.

— Ладно, вам — можно, — снисходительно согласился Мамаев, вспомнив, что Надежда знает ассирийские названия месяцев, по крайней мере одного — Улулу.

— А я вспомнил, где видел эту подпись! — выпалил вдруг Венедиктов. — На портрете Вестингауза, который висит в моем кабинете!

— А я что-то не помню… — засомневалась Мария.

— Неудивительно. Эта подпись на самом краю портрета, она закрыта рамой. Я видел ее, когда портрет вынимали. Старую раму проели жучки, и ее заменили… В общем, я должен взглянуть на подпись. У меня есть кое-какие мысли на этот счет…

— Так вы поедете в свой кабинет? Можно, я с вами?

Венедиктов нахмурил было брови, но Мария посмотрела так умоляюще, что он смягчился.

— Почему бы и нет?

В итоге все вышли из потайной комнаты на улицу и там разделились — Венедиктов с Марией отправились в «Геомедиум», а Мамаев с Надеждой — к мастеру ассирийских стрел.

У Мамаева, к счастью, был неподалеку припаркован автомобиль, очень старый «Рено». Конечно, не такой древний, как вавилонский Зиккурат, но наверняка помнящий фильмы о Фантомасе.

Несмотря на возраст, машина ехала бодро, и уже через полчаса Мамаев остановил ее перед старым кирпичным гаражом на задворках большого многоэтажного дома.

Над входом в гараж криво висел традиционный оберег — хамса, глаз на раскрытой ладони. На этом обереге он был замазан грязью.

— Не нравится мне это. Хамса испорчена… — проворчал Мамаев и постучал в дверь. Никто не отозвался. — Ох, не нравится… — повторил он и надавил на створку плечом. Та не подалась. — Как же нам туда попасть?

— А если так? — Надежда потянула дверь на себя, и та отворилась с громким скрипом.

— Ох, не нравится! Ариан никогда не оставляет дверь открытой… — сокрушенно вздохнул Мамаев и ворвался в гараж.

Надежда придерживалась правила никогда не входить в незнакомые дома или квартиры, если там гостеприимно открыта дверь. Слишком часто такое «приглашение» оказывалось ловушкой. Но Мамаев уже там, кроме того, он беспокоился за своего друга.

Так что и Надежда, оставив сомнения, тоже вошла в гараж.

Довольно просторное помещение только условно можно было считать гаражом — не было ни машины, ни каких-либо автомобильных деталей. Зато во множестве имелись всевозможные инструменты, небольшой токарный станок, старинные кузнечные меха и даже миниатюрная плавильная печь.

Это была настоящая мастерская для работ по металлу.

На одной из стен висели подробные чертежи с пояснительными надписями на какой-то древней клинописи, на другой — несколько луков, склеенных из разных пород дерева, и два пустых колчана.

Стрел в колчанах не было.

В первый момент Надежда не увидела и хозяина мастерской. Однако, когда она прошла вдоль стены, чтобы оглядеться, заметила на полу за плавильной печью носок.

Носок был не сам по себе — он был надет на мужскую ногу.

Обойдя печь, Надежда наткнулась на лежащего на цементном полу человека, смуглого широколицего мужчину в грубой брезентовой куртке. Глаза его были полузакрыты, одежда залита кровью.

— Кир! — позвала Надежда своего спутника. — Подойдите сюда! Наверное, это ваш друг!..

Мамаев, который осматривал другую сторону мастерской, бросился к ней.

Надежда тем временем опустилась на колени перед безжизненным телом и приложила пальцы к шее, чтобы проверить пульс.

— Я опоздал! — выпалил Мамаев. — Мы опоздали! Его убили! Я никогда себе этого не прощу…

— Нет, еще не поздно, — неуверенно возразила Надежда. — Кажется, он жив, во всяком случае, пульс есть. Так что вызывайте «скорую».

— Но сейчас месяц Улулу… месяц очищения… — страдальчески пролепетал Мамаев.

— Решайте, что для вас важнее, очищение или жизнь друга. Хотя ладно, сама позвоню.

Она достала телефон, и Мамаев взглянул на нее с искренней благодарностью.

Надежда вызвала «скорую» и снова повернулась к раненому.

Он еле дышал, губы посинели, лужа крови на полу увеличивалась.

— Ох, не дождется он помощи… — прошептала Надежда.

— Подождите. Я попробую… — Мамаев склонился над другом и заговорил на незнакомом гортанном языке.

Слова слетали с его губ, складываясь в ритмичные повторяющиеся строки. При этом мужчина выглядел величественно, как жрец древней религии.

Глянув на пострадавшего, Надежда с изумлением заметила, что кровь из раны течет все медленнее… медленнее… Вот она совсем остановилась, и дыхание мастера стало ровнее и глубже.

— Что это было? — вполголоса спросила Надежда, когда Мамаев замолчал.

— Древнее ассирийское заклинание, призыв здоровья и силы к больному или раненому человеку.

— Надо же, подействовало! Удивительно!

— Честно говоря, я и сам удивлен. Я знаю это заклинание наизусть, но ни разу не применял на практике. И не был уверен, что оно поможет.

— Однако помогло!

— Заклинание заклинанием, но раны непременно требуется зашить и обработать. Ариану все равно нужно в больницу.

Тот вдруг вздрогнул, открыл глаза, нашел взглядом Кира и торопливо, запинаясь и задыхаясь, заговорил на том же древнем языке.

Он бормотал тихо, слабеющим голосом, и Мамаев наклонился над ним, чтобы не пропустить ни слова. Наконец раненый замолчал, глаза его снова закрылись, но дыхание оставалось ровным, хотя и слабым.

— Что он сказал?

— Странные вещи… — удивленно протянул Мамаев. — Сказал, что к нему приходили черные стражи. Эти стражи забрали у него все стрелы и хотели убить его, чтобы он больше таких не делал. Черные стражи… Надо же! Наверняка бредит. И еще он все время упоминал какой-то Кронверк… или Кронверку…

— А кто такие черные стражи?

— Так называли в древнем Вавилоне особую гвардию, охранников Зиккурата, великого вавилонского храма. Они как раз и пользовались стрелами того типа, которыми были убиты Вестингауз и Гилевич…

— И помощница психоаналитика, — напомнила Надежда.

— Ну да. Однако их не существует уже очень давно, тысячи лет… последние стражники Зиккурата погибли при разрушении Вавилона персами.

— Можно было бы подумать, что и стрел таких давно не существует, но вот уже несколько человек убиты ими. Вам ли не знать, что прошлое иногда возвращается…

Рассвет застал Харешима в маленькой деревеньке по дороге из Вавилона в Урук.

Здесь, прямо на улице, крестьяне продавали сушеные смоквы, горячие лепешки и свежие овощи, а рыбаки с Евфрата — вяленую рыбу.

Жрец почувствовал, что очень голоден, и приценился к смоквам.

Крестьянин назвал несусветную цену, а увидев удивление в глазах жреца, проговорил:

— Чего ты хочешь, господин? Урожай в этом году и так плохой, а тут еще скифы, будь они неладны. Эти варвары унесли почти все, что мне удалось собрать… Так что покупай сейчас, господин, скоро будет еще дороже!

Есть хотелось, и жрец полез за кошельком.

Тут рядом с ним появился чумазый мальчишка и, протянув руку, заныл жалобным голосом:

— Дяденька, подай хоть мелкую монетку! Я не ел уже три дня! Подай мне на пропитание! Мне нужно накормить еще трех моих маленьких братьев!

— Проваливай, нечестивец! — привычно отмахнулся от него Харешим. — У меня нет для тебя лишних денег!

— Злой дяденька, жадный дяденька! — пропищал мальчишка и исчез в толпе, напоследок показав жрецу язык.

Харешим все рылся в складках плаща, но никак не мог нашарить кошелек.

Его бросило в жар: ведь в кошельке были не только последние деньги, там был и священный артефакт, Стрела Гильгамеша, ради которой он только что убил человека…

Он вспомнил подозрительный блеск в глазах чумазого мальчишки, вспомнил, как ловко тот скрылся в толпе, напоследок показав язык, и кинулся за ним.

— Господин, ты не заплатил за смоквы! — крикнул ему вслед крестьянин, но Харешим его уже не слышал.

Он бежал по единственной улочке селения, заглядывая во все проулки. Мальчишки нигде не было.

Добежав до последнего дома, за которым начиналась безжизненная пустыня, Харешим упал на колени и посыпал голову дорожным прахом.

Он провинился перед богами, и единственным наказанием, какого он достоин, была смерть.

Чумазый мальчишка обежал глинобитную лачугу на краю селения, и тут же его схватил за ухо одноглазый старик.

— Где ты пропадал столько времени, ленивый паук? — прошипел он, выворачивая ухо, будто клещами.

— Отпусти меня! — заверещал мальчишка. — Отпусти… я работал…

— Знаю я, как ты работал! Опять принес какую-нибудь ерунду! Если твоя добыча будет такой же ничтожной, как вчера, я скормлю тебя Могуле! — При упоминании своего имени страшная черная собака, похожая на гиену, поднялась и зарычала. — Видишь, Могула хочет есть!

— Не надо отдавать меня Могуле, дяденька! — захныкал мальчуган. — Я принес сегодня хорошую добычу, обчистил жреца из самого Вавилона…

— Что ты болтаешь, маленький нечестивец? Вавилон разграбили варвары, они убили всех жрецов и унесли все золото из священного Зиккурата.

— Не знаю, дяденька, только тот жрец пришел на рассвете по Вавилонской дороге, а когда я обшарил его плащ — ловко, как ты учил меня, — нашел вот это… — И мальчуган протянул одноглазому кожаный кошелек на завязках.

Старик развязал веревки, и глаза его вспыхнули, как у пантеры в ночи.

— Золото! — пробормотал он. — Чистое вавилонское золото! Ладно, малыш, сегодня не отдам тебя Могуле, наоборот, сегодня я покормлю тебя. Вот, возьми вчерашнюю лепешку…

В селении наступила тишина.

Из тьмы выступили две черные фигуры в длинных плащах с капюшонами, больше похожие не на людей, а на мертвецов, восставших из могилы. В руках одного из призраков был короткий, круто изогнутый лук.

Две сущности не шли по каменистой дороге, а плыли над ней, словно сгустки сумрачного тумана…

Добравшись до здания «Геомедиума», Мария с Венедиктовым поднялись по лестнице и вошли в кабинет Кирилла Николаевича.

Венедиктов прямым ходом направился к портрету Вестингауза, снял его со стены.

— Та подпись, о которой я говорил, находится в правом нижнем углу, под рамой…

Он перевернул портрет, отогнул гвозди, которыми крепилась рама, и вынул холст на подрамнике. Действительно, на самом краю планшета, обычно прикрытого багетом, стояла четкая аккуратная подпись: «В. Левшинов».

— Что я говорил!

— Я, конечно, очень рада за вас, но… Ну стоит здесь подпись, и что с того?

— Вы не догадываетесь?! На той карте, которую мы с вами нашли в Шуваловском парке, стоит эта же подпись — Левшинов!

— Все равно не понимаю, почему это так вас волнует.

— Да потому, что одна и та же подпись стоит и на портрете, и на карте. Как будто один и тот же человек был и художником, и картографом…

— А что, это невозможно? Например, композитор Бородин был еще и крупным ученым-химиком…

— Да, вы правы. Только фокус в том, что Василий Левшинов не был ни художником, ни картографом. Он был мастером микроминиатюры, делал крошечные модели зданий, механических устройств и других известных вещей…

— Вроде как блоху подковывал?

— Примерно так.

— Тем не менее и на карте, и на портрете стоит его подпись. Может быть, вы не все о нем знаете?

— Или… или его подписи на карте и портрете — не автограф в обычном понимании слова, не обозначение авторства, а намек, след, указание, в каком направлении нужно искать…

— Бронзовая птица! — выпалила Мария.

— Какая птица? Где вы увидели бронзовую птицу? — Венедиктов удивленно оглядел кабинет.

— Да нет, я вспомнила книжку, которую читала в детстве. Там тоже искали сокровище, и в старом доме был тайник — бронзовая птица, в которой спрятана карта, она тоже оказалась обманкой, а секрет сокровища заключался в самой птице… Так и здесь — тайну показывает не карта, а подпись на ней. Но только как?

— Василий Левшинов — мастер микроминиатюры, — задумчиво проговорил Венедиктов. — Может, секрет в какой-то крошечной детали…

— Но в какой? — Мария огляделась. — Попробуй найди что-то крошечное в этом кабинете! Особенно если мы не уверены, что это что-то здесь есть.

— Я думаю, секрет на портрете. Но только где конкретно, не могу придумать. Ведь этот портрет много лет висел у меня перед глазами, и я к нему привык.

— Постойте-ка… — Мария переводила взгляд с одного края холста на другой, — а вы не заметили, что у него разные запонки?

— У кого? — Венедиктов по инерции схватился за собственный рукав, но там не было запонки, да что там, на его водолазке даже манжет не было.

— У вашего знаменитого ученого! — Мария указала на изображение.

Венедиктов внимательно уставился на портрет.

— А ведь вы правы…

Руки Вестингауза были тщательно выписаны, как и рукава его рубашки и золотые украшения на манжетах. Только на одной запонке был изображен мальтийский крест, а на другой — роза ветров, восьмиконечная звезда, показывающая направления на стороны света.

— Вряд ли профессор был настолько рассеян, что перед тем, как позировать художнику, надел разные запонки…

— Вы опять правы! — воскликнул Венедиктов. — Нужно увеличить вот эту, на которой картуш со сторонами света! — Он выдвинул один за другим ящики стола и в самом нижнем нашел старинную лупу в красивой бронзовой оправе. — Смотрите, в центре этой запонки спрятан миниатюрный рисунок… — возбужденно проговорил Венедиктов и протянул лупу Марии. — Видите? По-моему, там карта, только очень мелкая…

— У меня на телефоне есть приложение, которое позволяет увеличивать мелкие изображения, что-то вроде микроскопа. Сейчас попробую им воспользоваться…

Она поколдовала над телефоном, поднесла его к запонке Вестингауза, и на экране появился фрагмент плана.

— Ну вот, пожалуйста. Только непонятно, где это место находится.

— Как раз с этим я могу разобраться. В картографии геолокация хорошо разработана, я могу по нескольким точкам на карте установить конкретное место. Если, конечно, это место на самом деле существует. — Он сел за рабочий стол, включил компьютер, переслал на него изображение с телефона Марии и через минуту торжествующим тоном заявил: — Я знаю, где это место! Оно находится на берегу канала Кронверка, позади Петропавловской крепости! Поедем туда!

Мария хотела отговорить его, но Венедиктов был настолько воодушевлен, что не стал бы ее слушать. Да ей и самой было интересно, куда приведет эта удивительная цепь событий, что их ждет в конце этой запутанной тропинки. И вообще… Не может же она бросить Венедиктова одного в опасности. Он такой рассеянный, что-то забудет, что-то перепутает, за ним нужен глаз да глаз. Так что Марии просто необходимо быть рядом.

Опять же, вырисовывается сюжет для новой книги…

«Скорая помощь» приехала быстро, Надежда встретила бригаду на улице, чтобы медики не плутали по дворам.

Двое бравых парней положили раненого мастера на носилки и отнесли в машину. Мамаев поехал с ними. Надежду не взяли, да она особо и не настаивала.

Она шла от мастерской Дзагоева в сторону метро и думала.

В бреду мастер говорил о черных стражах. Возможно, эти образы возникли в его сознании. Но еще он повторял слово «Кронверк» или «Кронверка»…

А в нашем городе есть речка Кронверка, которая протекает позади Петропавловской крепости. Может быть, речь шла именно о ней? Далеко не факт, но Надежда решила доехать до речки и пройтись по ее берегу — вдруг эта прогулка наведет ее на какие-то умные мысли?..

Она доехала до станции «Горьковская», углубилась в сад и вышла на берег. Удивительно — в самом центре многомиллионного города попадаются такие тихие, безлюдные места! На берегу Кронверки не было никого — только одинокий мужчина выгуливал своего сенбернара, да и он вскоре ушел.

Надежда обошла густую купу кустов — и едва не налетела на прогуливающуюся парочку. Хотела незаметно ретироваться, чтобы не нарушать интимное уединение этих двоих, как вдруг узнала женщину, а потом и мужчину.

Это были Мария и Венедиктов.

И у них была не романтическая прогулка. Они что-то искали, сверяясь с экраном телефона.

— Какая неожиданная встреча! — громко проговорила Надежда, выйдя на открытую полянку.

Мария вздрогнула и оглянулась. Увидев подругу, удивленно протянула:

— А ты как здесь оказалась?

— Могу спросить тебя о том же. Точнее, вас. Вы же вроде поехали в кабинет Кирилла Николаевича?

— Ну да, и там, похоже, нашли указание на тайник Вестингауза.

— Здорово!

— А что с тем мастером? И где ты потеряла Мамаева?

— Мастера мы нашли раненым, вызвали «скорую», и Мамаев поехал с ним в больницу. Дзагоев в бреду говорил о каких-то черных стражах и несколько раз упомянул Кронверку. Вот я и решила сюда наведаться. Ну так где этот знаменитый тайник?

— Судя по всему, должен быть здесь, — Венедиктов показал на середину полянки, — в двух саженях от этого дерева. Нужно копать…

— Подождите, — остановила его Надежда, — какого примерно времени карта?

— Она начерчена приблизительно сто тридцать лет назад.

— А это дерево не старое, ему от силы лет пятьдесят. Это тополь, они живут самое большее восемьдесят-сто лет, а этот еще довольно молодой…

— Об этом я не подумал… Но как тогда искать? То дерево, что на карте, наверняка не сохранилось.

— Оно-то не сохранилось, но вот пень… — Надежда показала на едва виднеющийся из травы старый замшелый пень. — Это дерево вполне могло расти здесь сто тридцать лет назад, и именно оно отмечено на вашей карте.

— До чего же вы умная женщина, Надежда Николаевна! — восхитился Венедиктов. — И как я не догадался, что того дерева давно уже нет…

— Она тоже не сама догадалась, а в книжке прочла, — пробормотала Мария, которой было обидно, что не ее назвали умной женщиной. — Была такая старая книжка, что-то там про коньки и Голландию… Ой! — это Надежда наступила Марии на ногу, отчего набойка на левой туфле окончательно оторвалась. — И как я теперь буду ходить?

— Тебе же предлагали починить туфлю бесплатно, надо было соглашаться, — усмехнулась Надежда. — Кирилл, как там у вас дела?

— Отлично! — Венедиктов, как всегда, не услышал их перепалки. — Значит, нам нужно отмерить от него две сажени на северо-восток. Две сажени — это чуть больше трех с половиной метров…

Он достал компас, выбрал направление, отмерил шагами нужное расстояние.

Перед ним из травы выглядывал круглый валун, на котором можно было различить какой-то рисунок.

— Башня с поднимающейся по ней дорогой… — разглядела Надежда.

— Великий вавилонский Зиккурат! — взволнованно проговорил Венедиктов. — Мы нашли тайник Вестингауза!

Он достал из сумки предусмотрительно захваченную саперную лопатку и начал окапывать камень. Женщины стояли у него за спиной и взволнованно следили за происходящим. Мария чуть ли не подпрыгивала от возбуждения, то и дело повторяя:

— Ну, что там? Что там? Ну, нашли что-то?

— Да подожди ты, не торопи человека… — урезонивала подругу Надежда. — Видишь, он и так старается…

Венедиктов со всех сторон окопал камень и откатил его в сторону.

Потом еще несколько раз ковырнул лопатой, и лезвие звякнуло обо что-то металлическое.

— Что там? Что там? — нетерпеливо восклицала Мария.

Венедиктов наклонился и достал из ямы какой-то продолговатый предмет, завернутый в холстину, развернул ее…

В руках у него была серебряная шкатулка, узкий ящичек на когтистых звериных лапках.

— Нашли! Нашли! — радостно воскликнула Мария.

— Кажется, мы и правда нашли тайник Вестингауза… — тихим, дрожащим от волнения голосом произнес Венедиктов. — Закончились полтора века поисков…

— Нашли, молодцы! Я в вас верил! — прозвучал за спиной у него сухой каркающий голос. — А теперь отдайте шкатулку мне!

Надежда и Мария так внимательно следили за раскопками, что не заметили, как на поляне появился еще один свидетель. Теперь они резко обернулись и увидели Конрада Карловича, кровавого карлу из зловещего похоронного бюро с мирным названием «Тенистый уголок».

Карлик, ухмыляясь, стоял в нескольких шагах от них, в руке у него был пистолет с навинченным на ствол глушителем.

— Отдайте шкатулку! — повторил он и стер с лица улыбку. — Повторять не буду. — Он нажал на курок, раздался негромкий хлопок, и возле ног Венедиктова взметнулся пылевой фонтанчик. — Следующая пуля попадет в коленную чашечку, — угрожающе заявил недомерок, — или сразу в голову…

— Ой, как страшно, — усмехнулась Надежда, — но нас-то трое. Пока вы будете стрелять в одного, другие двое могут убежать. И унести шкатулку. А помощников у вас, я так понимаю, не осталось. И что-то мне подсказывает, что даже я, немолодая и не очень спортивная женщина, бегаю гораздо лучше вас.

Карлик открыл было рот и даже отвел пистолет от Венедиктова, но тут вмешалась Мария:

— Кирилл, отдайте ему эту чертову шкатулку! Она не стоит человеческой жизни! Вашей жизни!

— Слушай, что говорит женщина! — прокаркал Конрад. — Отдай шкатулку — и останешься жив. И они тоже останутся живы. У меня сегодня хорошее настроение.

Для подкрепления своих слов карлик еще раз выстрелил, на этот раз пуля ударилась в землю рядом с Марией.

Венедиктов вздрогнул, лицо его побледнело. Он неуверенно шагнул вперед, потом попятился, но переборол себя и снова сделал шаг к карлику и протянул шкатулку.

Тот жадно схватил ее, отскочил в сторону и склонился над добычей, как коршун над жертвой.

— Наконец-то! — проговорил он тихо. — Наконец я ее нашел! Все было не напрасно!

Надежда решила, что теперь, когда карлик увлечен шкатулкой, настал самый подходящий момент для побега или каких-то активных действий. Она осторожно шагнула в сторону…

Но карлик, оказывается, даже сейчас следил за всеми.

— На место! — выкрикнул он, и пистолет в его руке выплюнул еще одну пулю. — На место, и никаких резких движений!

Надежда вздохнула и встала рядом с собратьями по несчастью. Ну, Машка, вечно она все испортит.

Карлик подцепил крышку шкатулки когтистыми пальцами, поднял ее. Содержимое ящичка полыхнуло золотым блеском. Надежда вытянула шею и увидела удлиненный золотой предмет, похожий на лист дерева. Несмотря на то что пролежал под землей больше ста пятидесяти лет, он сверкал так невыносимо, что Надежда едва не ослепла на время.

— Вот оно! — воскликнул карлик…

И вдруг закашлялся, покачнулся, изо рта у него полилась кровь.

Надежда изумленно ахнула, пригляделась…

Из горла Конрада Карловича торчал наконечник стрелы, вонзившейся сзади в его шею. Карлик пытался что-то сказать, но из его уст вырывались только брызги крови и птичий клекот.

Он уже умирал, но и в этот последний миг не выпускал из рук заветную шкатулку, а только крепче прижимал ее к груди. Наконец его колени подогнулись, и он упал на землю, по-прежнему прижимая к себе добычу.

Надежда подняла глаза и увидела на краю поляны две черные фигуры в длинных плащах с капюшонами, больше похожие на призраков. В руках одного из них был короткий, круто изогнутый лук.

Призраки двинулись к лежащему на земле окровавленному телу, при этом они не шли, а медленно плыли над землей, не касаясь ее ногами. Так плывут над землей сгустки утреннего тумана.

Надежда попыталась попятиться, но почувствовала, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Она превратилась в статую, в соляной столб, как жена Лота, в ее силах было только переводить взгляд. Скосив глаза на своих спутников, поняла, что Мария и Венедиктов находятся в таком же положении — как и она, не могут шевельнуться.

Черные призраки подплыли к мертвому карлику, остановились над ним. Один из них протянул вперед черные костистые руки, и серебряная шкатулка сама перенеслась в них.

Призрак повернулся к Надежде, и в ее голове зазвучал его голос…

Он говорил на древнем гортанном языке, но удивительным образом Надежда понимала каждое слово.

Впрочем, это и не были слова, это были картины, образы.

Сначала она услышала многоголосый и многоязыкий шум, крики ослов и верблюдов, скрип повозок и тележных осей, увидела огромный многолюдный древний город на берегу широкой полноводной реки. Город бедных глинобитных хижин и богатых дворцов, город цветущих садов и шумных базаров.

Отец всех городов — Вавилон.

В центре города возвышалась грандиозная ступенчатая башня. Вавилонская башня. Зиккурат. Сердце города. Жилище богов.

В Зиккурате правят боги — Энлиль, Мардук, небесная госпожа Иштар, Шамаш, Господин Баал.

Богам служат жрецы — только они допущены к их стопам, только они могут напрямую беседовать с богами.

А еще есть Черные стражи — гвардейцы Зиккурата, непобедимые воины, долг которых — следить, чтобы богам не был причинен ущерб, чтобы нечистые руки не коснулись храмового имущества.

Тысячи лет назад великий Вавилон был разрушен и разграблен степными кочевниками, скифами. Скифы осквернили святилище, разрушили статуи богов…

И похитили великую святыню — Стрелу Гильгамеша, Гилареш.

Святыня переходила из рук в руки и наконец нашла упокоение в скифском кургане в далеких северных степях.

Все эти годы по следу Гилареша шли Черные стражи.

Они повсюду искали следы святыни.

Даже смерть не остановила их.

Умерев, стражники Зиккурата стали призраками, но и в таком состоянии они продолжали поиски.

И наконец они нашли Стрелу Гильгамеша. Нашли — и вернут ее туда, откуда она была украдена тысячи лет назад…

«Но Зиккурата давно уже нет! — мысленно ответила Надежда. — Самого Вавилона давно нет!»

«Это неважно, — отвечал ей неслышный голос. — Смерть и само время не властны над святыней. Мы вернем ее в вечный Зиккурат, в вечный Вавилон, который был, есть и будет…»

В глазах Надежды на мгновение потемнело. Когда же к ней вернулось зрение, а заодно и способность двигаться, черных призраков на поляне не было.

Не было и серебряной шкатулки.

Посреди поляны в позе нерожденного младенца лежал кровавый карла. Сейчас он был в буквальном смысле кровавым — темная кровь заливала его одежду.

Рядом с Надеждой молча стояли Мария и Кирилл Венедиктов. На их лицах читались растерянность и удивление.

— Что это было? — наконец проговорила Мария, когда к ней вернулся дар речи.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — процитировала Шекспира Надежда.

— А конкретнее?

— Конкретнее? Тебе придется снова звонить тому полковнику. Армену Степановичу.

— Что? — Мария вспыхнула. — Да никогда! Да ни за что! Только не ему!

— А иначе — что делать с этим трупом? — Надежда показала на карлика.

Теперь, после смерти, он казался безобидным и даже жалким. Трудно было поверить, что при жизни он на многих наводил ужас.

— Что делать?! — Мария схватилась за голову.

— Звони Армену! — твердо повторила Надежда. — Только имей в виду — обо мне ни слова!

И она пошла прочь, оглядываясь через плечо.

Пускай Мария сама разбирается с Венедиктовым и колоритным полковником…

Вернувшись только поздно ночью, утром Мария долго спала. Наконец ей удалось оторвать голову от подушки, она вспомнила все, что случилось вечером, и застонала. Каким тоном разговаривал с ней Армен, когда приехал и застал ее рядом с трупом карлика! Еще и Кирилл вмешался, чтобы ее защитить. Какими глазами смотрели друг на друга эти мужчины! А она чувствовала себя ужасно.

Кончилось дело тем, что их отвезли в полицию. И там допрашивали. Что она могла сказать? Что карлика убили стрелой призраки? Люди, которых не существует уже больше трех тысяч лет? Отчего же тогда стрела самая что ни на есть настоящая? Кирилл пытался им объяснить, но в конце концов Мария решила рассказать все честно. И про Инку Дроздову, и про Ирину, только Надежду нельзя было упоминать. Тогда она решила свалить все на психоаналитика, раз все равно его не найдут. Кажется, Армен не поверил. Хотя стрелы оказались идентичны. А Кирилл зачем-то признался, что ходил к психоаналитику, потом стал рассказывать про поиски карты… В общем, получилось ужасно. Полицейские посчитали его ненормальным, но потом их все же отпустили, причем Армен очень строго сказал, что это еще не конец.

Когда вышли из полиции, Кирилл устроил форменный скандал, обвиняя ее в обмане и чуть ли не в заговоре. Она решила, что с нее хватит, вызвала такси и поехала домой.

— Да, — сказала сама себе, — роковой женщины из меня не вышло. Придется оставаться просто писательницей.

Голос был какой-то чужой, хриплый. Мария потрясла головой, чтобы сбросить остатки тяжелого сна, встала, ополоснула лицо и уселась за компьютер, чтобы записать все, что с ней случилось.

Она долго работала, никто ее не беспокоил, а когда оторвалась от компьютера, оказалось, что день уже пошел на вторую половину. Тут она осознала, что безумно хочет есть. Утром не завтракала, даже кофе не пила. Кстати, кофе в буфете не оказалось. Не было там ни сухарей, ни печенья, то есть ничего, что можно было бы наскоро погрызть.

Мария сунулась в холодильник. Там, выражаясь словами старой авторской песни, была «зима, пустынная зима». Ни колбасы, ни сыра, ни яиц. Хлеба и то не было, если б нашелся старый, можно в микроволновке подогреть…

Скверно. На голодный желудок она работать не может, а если идти в магазин или в кафе, весь драйв пропадет. А ей так хорошо пишется с утра…

Заказать еду на дом? Вроде бы хорошая доставка закрылась, а другая привозит продукты через день. Но это надо выходить на их сайт, который плохо работает, сколько же она времени потратит! И опять же кураж пропадет…

Может, в морозилке есть сосиски или хотя бы пельмени? Без надежды на успех Мария открыла морозилку. Она была пуста, только в углу прятался небольшой пакетик.

— Что тут завалялось?

Мария с трудом развернула замерзший целлофан и едва не заорала.

В руках у нее было что-то ужасное, при ближайшем рассмотрении оказавшееся… замороженным женским пальцем. Ну да, вот и ноготь с ярко-красным маникюром. Инстинктивно Мария разжала руки, и обрубок шлепнулся на пол.

Как он оказался в ее морозилке? Ах да, этот палец прислали Венедиктову, якобы он принадлежал его жене. То есть не настоящей, а той брюнетке.

То есть — тьфу! — вроде бы настоящей жены у него тоже не было, в последнее время этот вопрос как-то отошел на задний план. Мария тогда заменила палец тюбиком своей губной помады (кстати, не жалко ее, цвет ей совсем не подходил). А палец завернула в пакетик и спрятала в сумочку. А дома, вероятно, сунула в морозилку. И забыла про него совсем. Ужас какой! И что теперь делать?

Руки сами схватили телефон, чтобы позвонить Надежде и посоветоваться. Однако бездушный автомат сказал ехидным голосом, что абонент вне доступа сети. Вот когда она нужна, то никогда ее нет!

Палец на полу начал оттаивать, под ним появилось мокрое пятно.

Одно хорошо, убедилась Мария, от такого зрелища у нее напрочь пропал аппетит. Она походила немного по квартире, потом вернулась на кухню.

Ничего не изменилось. Палец никуда не исчез, только под ним уже образовалась крошечная лужица. Мария заставила себя наклониться ниже и увидела кольцо. Ну да, кольцо было на пальце и никуда не делось. То самое — золотой перстень с крупным золотистым топазом. Потускнело, конечно, а так ничего себе.

И получается, поняла Мария с замиранием сердца, что она украла это кольцо. То есть украли-то его люди кровавого карлика, но с них теперь какой спрос. А кольцо у нее, и кто поверит, что так получилось случайно?

Она снова набрала номер Надежды, и снова ответил механический голос. Придется решать самой.

Кольцо нужно отдать, сообразила Мария, родственникам несчастной Ларисы. Палец, разумеется, выбросить, что уж теперь… Но как связаться с родственниками?

Мария вспомнила жуткую тетку, которая заправляла всем на похоронах. Нет, она не в силах с ней встретиться. К тому же тетка вцепится в нее мертвой хваткой и ни за что не поверит, что кольцо попало к Марии случайно. Она поежилась. Такая еще и накостыляет. Или в полицию сдаст. Как бы так исхитриться, чтобы остаться в неизвестности?

И тут Марию осенило: Танька Птицына! Она вечно была адептом школьного братства, все про всех одноклассников знала — кто женился, у кого сколько детей, кто развелся, а у кого уже внуки. Кто уехал в другой город, кто сменил работу, а кто и умер…

Как сказал Гарик Веткин, это Татьяна всех всполошила из-за похорон. Мол, сирота Лариса, никто не придет, нужно проводить ее по-человечески, отдать, как говорится, последний долг… Все-таки в одном классе учились, дружили…

Мария пыталась вспомнить, дружили ли они с Ларисой. Получалось, что нет, но это уже ничего не значит.

В голове зазвучала песня, которая буквально достала на выпускном, как там… когда уйдешь со школьного двора под звуки отвратительного вальса… Вот с тех пор она с одноклассниками и не встречалась. Но на похороны Лариски пошла.

Ну да, проводили, тетка драку устроила, тому же Гарику по уху попало ни за что ни про что!

Мария задумалась ненадолго, потом полезла в стол за старой тетрадкой, в которой были записаны телефонные номера одноклассников. Она давно не встречалась со школьными приятелями, так что мобильных номеров у нее не было.

Тем не менее Птицына ответила сразу.

— Привет! Видела тебя на похоронах, куда ты потом делась? Хотела поговорить…

— Да там скандал такой вышел, я и ушла… — Мария начала осторожно прощупывать почву.

— Ага, представляешь… — Танька, захлебываясь, взялась пересказывать скандал. — Родственников, конечно, можно понять, представляешь, кольцо украли вместе с пальцем!

— Ужас какой! — поддакнула Мария. — Скажи, а ты знаешь их координаты, телефон к примеру…

— А тебе зачем? — спросила Танька, но, не дождавшись ответа, продолжила: — Так у тебя же самой их координаты есть, раз ты на похороны приходила.

— Да нет, ты же мне звонила…

— Я? — удивилась Татьяна. — Я тебе не звонила.

— Ну, сообщение прислала на мобильник, там все указано — время и дата…

— Да у меня и номера твоего нет, ты же с одноклассниками не общаешься, так что на мобильный тебе звонить я никак не могла.

— Странно, кто же тогда мне сообщил? — удивилась Мария. — Гарик сказал, что это ты всех обзванивала…

— Какой Гарик? — По изменившемуся напряженному голосу Птицыной Мария поняла, что на нее сейчас навалятся крупные неприятности.

— Гарик Веткин… — ответила растерянно.

— Ты что, Машка, совсем с ума спрыгнула? Веткин умер пять лет назад!

— Как?

— Как все умирают, инфаркт его в одночасье хватил, пока «скорая» приехала, да пока довезли, ну и помер в реанимации. Он вообще-то пил. Не то чтобы сильно, но прилично… Так что, Машка, что-то ты путаешь, какой Гарик…

— Да-да… — Мария по ходу дела сообразила, что невредно сейчас будет притвориться рассеянной писательницей. — А я смотрю — мужик вроде на Гарика похож, ну, мы перекинулись парой слов, да я и пошла себе… Надо же, умер как рано. И Лариска тоже вот…

Ее расчет был верен. Татьяна тут же перекинулась на несчастную Ларису, после чего Мария распрощалась.

Постояла немного в раздумьях, кусая губы, потом побежала в прихожую и стала рыться в сумке. Ничего не нашла, пришлось выбросить из сумки все содержимое, и на пол выпала визитка. Самая обычная карточка, на ней было только: «Веткин Игорь Петрович». И ниже номер мобильного телефона.

Мария взяла карточку, повертела ее в руках. Потом тщательно прощупала, и ей показалось, что в одном месте чувствуется некоторое утолщение. Поднесла визитку к окну — так и есть, на свету видно было, что в глубине находится небольшой круглый предмет размером с обычную кнопку. Или пуговку.

Не выпуская карточку из рук, она в полной прострации села на диван. Тотчас включился телевизор. Черт, опять пульт завалился за подушки. Мария встала, чтобы его вытащить, карточка упала на пол и скользнула в середину комнаты.

По экрану телевизора вдруг побежала легкая рябь, лицо ведущего перекосилось, и сам телевизор как-то странно загудел. Мария машинально подняла карточку, подошла ближе. Гудение усилилось. Она отодвинулась к двери в коридор, и рябь почти исчезла, а ведущий стал похож на человека.

— Так… — произнесла Мария, отыскав наконец пульт и выключив телевизор, — так…

И тут же испуганно оглянулась. Хотя окружающие считают ее недотепой и сверхрассеянной писательницей и бывший муж, уходя, в сердцах обозвал дурой, все же не настолько она наивна, чтобы не сообразить, что все это означает.

Этот тип, который выдал себя за Гарика Веткина, подошел к ней сам. И назвался Веткиным, причем явно зная, что она настоящего Веткина мало того что лет тридцать не видела, так еще и понятия не имела, что он умер.

И вот эта карточка, а в ней… В ней чип. Который ее подслушивает и сообщает, где она находится. Кому сообщает — вот вопрос. Этому самому Гарику и тем, кто за ним стоит.

Карточка выпала из рук, Мария схватилась за телефон. Потом передумала, засунула карточку между диванными подушками в комнате, но решила, что изоляция недостаточная, заперлась в ванной, пустила воду и только тогда позвонила Надежде. На этот раз повезло, подруга взяла трубку.

— Ну что у тебя опять стряслось? — спросила недовольно. — Соседи залили? Слышу, вода льется.

— Нужно срочно попасть к твоему специалисту… Который сладкое любит.

— К Бобу?

— Не называй имен! — взвизгнула Мария.

— Спокойно! — По ее голосу Надежда поняла, что дело серьезное, и назвала место встречи.

— Только к нему надо через кондитерский магазин. Ладно, сама зайду по дороге.

— Привет, ты чего такая встрепанная? — Надежда встретила Марию на выходе из метро. — Оглядываешься все время, голову в плечи втягиваешь…

— Ох, Надя, тут такое… — Мария шепотом поведала про фальшивого Гарика.

— Ну ты даешь! — начала было Надежда, но потом махнула рукой: Машка в своем репертуаре.

Снова Боб из-за двери встретил их ворчанием, и так же голос его подобрел, когда он услышал про доставку кондитерских изделий. В этот раз Надежда принесла коробку шоколадных вафель, покупной пирог с черникой и полкило «Белочки».

— Что, это — все? — расстроился толстяк.

— Не борзей, — рассердилась Надежда, — ты пока еще ничего не сделал.

Мария молча подала ему карточку фальшивого Гарика, причем держала ее так, будто боялась обжечься. Боб вытащил откуда-то пинцет и аккуратно выковырял крошечный круглый чип, похожий на канцелярскую кнопку.

— И что у нас здесь? Ого… — сказал он через минуту, — что-то серьезное… Непростой человек ваш знакомый, если такие штуки у него водятся!

— Да я его знать не знаю! — открестилась Мария. — И понятия не имею, за каким чертом он мне его подсунул! Я ни к каким секретам не имею отношения.

— Ладно, — Боб оглянулся на женщин, — я немного поколдую, поработаю, попробую пойти, так сказать, от противного, то есть выйти на того, кто это поставил. Посмотрим, что можно сделать, хотя результат не гарантирую.

Надежда рассыпалась в благодарностях и потянула Марию к выходу. Боб даже не обернулся.

— Ты что такая бледная? — спросила Надежда подругу, когда они выбрались на воздух. — Снова от голода ослабла? Не завтракала? Тебе нужно лучше питаться…

— Ой, Надя, совсем забыла! Я же палец нашла в морозилке!

Надо отдать Надежде должное, она не стала ругаться и крутить пальцем у виска. Хотя это же представить невозможно — запихнуть в собственную морозилку человеческий палец и забыть о нем!

Нет, Машка все-таки уникальная личность.

— Пойдем-ка кофе выпьем, а то на улице холодно стоять, ветер какой…

В кафе Мария заказала обычную чашку кофе и круассан, и то пощипывала его нехотя.

— И куда теперь его девать?

— Выбросить или зарыть во дворе, что уж теперь. А кольцо подсунуть в почтовый ящик.

— Куда? Лариска умерла, да я и адреса ее не помню. И Таньке звонить теперь нельзя.

— Адрес я тебе найду, у меня база данных есть. Ты говоришь, тетки выжиги такие, да? Так они небось в квартире твоей одноклассницы торчат, все проверяют, так что в ящик почтовый обязательно заглянут. Это не проблема.

— Это да, но… — Мария вздохнула.

— Что, не помирилась с Арсеном?

— С Арменом… Он как увидел нас с Кириллом, почему-то очень рассердился. Глазами сверкает, басом со мной на повышенных тонах разговаривает. А Кирилл тоже смурной какой-то, вы, говорит, меня обманули, обманом в доверие втерлись, а сами…

— Ну надо же! Кому он нужен-то, в доверие к нему входить… Много о себе понимает!

— Да я хотела ему объяснить, а потом думаю — ну их обоих! Мне работать нужно, все сроки прошли. Села за роман, потом есть захотела, полезла в морозилку. А как увидела палец — весь кураж прошел.

— Понятно. Значит, у тебя теперь ни романа, ни мужика никакого приличного…

— Примерно так. Ладно, пойду я…

— Осторожней там! — напутствовала Надежда.

Утром она насыпала в кошачью миску щедрую порцию корма. Бейсик подошел, брезгливо его понюхал и изобразил на морде крайнюю степень отвращения — мол, такую гадость я не буду есть, даже умирая с голоду!

— Не наглей! — прикрикнула на него Надежда. — Я хорошо изучила все твои фокусы и ничего другого тебе не дам…

И в это время в дверь квартиры постучали.

Именно постучали, а не позвонили.

Надежда удивленно пожала плечами, подошла к двери и заглянула в глазок.

На площадке корчило рожи и подпрыгивало от нетерпения какое-то существо, в котором Надежда с некоторым усилием узнала своего юного соседа.

Когда она открыла дверь, Димка влетел в квартиру с выражением загадочной значительности на лице. Или значительной загадочности, если так будет понятнее.

— Тетя Надя, хорошо, что вы дома! — выпалил он.

— Ты чего стучишь? — удивленно спросила Надежда. — Звонок не работает, что ли?

— Не знаю, тетя Надя, я не проверял. Но Боб велел мне не пользоваться никакой электроникой.

— И звонком тоже?

— Про него он не говорил, но я на всякий случай.

— А в чем дело?

— Боб залег на дно. И не пускает пузыри, чтобы его по ним не засекли.

— Почему? Что случилось?

— Это он сам расскажет. Он просил вас прийти. Прямо сейчас.

— Хорошо, я приду, только оденусь…

— Я вас провожу.

— Спасибо, но уж как-нибудь найду дорогу. Я у него много раз была.

— Нет, он в другом месте. Та его берлога спалилась.

Накануне Боб привычным жестом закинул в рот горсть орехов, добавил к ним печенье, захрустел и поднес к глазам чип, который дала ему Надежда Николаевна. Воспользовавшись увеличительным стеклом, он разглядел длинную цепочку цифр, букв латинского и греческого алфавита и других знаков. Тогда он включил самый мощный из своих компьютеров и ввел в него один за другим все эти знаки.

Компьютер на мгновение притих, потом по экрану побежали ровные ряды цифр. Строки бежали все быстрее и быстрее, и скоро от их мелькания у Боба зарябило в глазах. Он несколько секунд удивленно следил за экраном, но потом опомнился и попытался остановить процесс.

Компьютер, однако, не слушался управления. Цифры на экране слились в сплошное мерцающее облако, и вдруг из системного блока повалил дым.

— Пипа суринамская! — с ужасом выпалил Боб и бросился выключать из сети все системники и приборы.

Он метался по подвалу, спотыкаясь о провода и выдергивая вилки из розеток, и через несколько минут в его офисе наступила небывалая тишина. Однако к этому времени едва не половина приборов и устройств уже вышла из строя.

Боб смотрел на безвозвратно погибшую технику со смешанным выражением — с испугом, отчаянием и в то же время с каким-то странным восторгом, с каким смотрит человек на поток вулканической лавы, уничтоживший его дом, с мистическим восторгом, какой вызывают у нас проявления беспримерного могущества стихии.

Час спустя он подкараулил во дворе Димку и поманил его пальцем.

Парнишка стремглав бросился к своему кумиру и выпалил:

— Боб, а я тебе писал в мессенджере, но ты не ответил…

— Тсс! — прошипел Боб. — Не пиши мне и не звони, все мои контакты забудь. Сбегай к той тетке, которую ты ко мне привел, к своей соседке… ну, которая приносила такое вкусное печенье…

— К тете Наде…

— Вот-вот. Приведешь ее туда, где я пережидал неприятности в прошлом году, ну, помнишь, когда на меня наехали люди Паука.

— Помню, само собой!

— Вот, приведи ее туда.

Димка бросился выполнять приказ, а Боб напоследок крикнул ему в спину:

— И не пользуйся никакой электроникой!

— Прежняя берлога Боба спалилась, — повторил Димка с удовольствием от причастности к важным делам и событиям. — Он теперь на запасной площадке, я вас туда провожу. Только, тетя Надя, скорее — дело срочное, не терпит этих… отлагательств!

Надежда, заинтригованная, быстро оделась и отправилась вслед за Димкой. В кондитерский магазин она не пошла, рассудив, что обстоятельства не вполне подходящие.

Димка провел ее через два проходных двора и привел в третий, посреди которого возвышался круглый холм, покрытый густой пожухлой травой.

Надежда время от времени замечала в окрестных дворах такие холмы. Кто-то рассказал ей, что под ними скрыты бомбоубежища системы гражданской обороны, построенные еще во времена Карибского кризиса, но она как-то об этом не задумывалась.

Но сейчас Димка направился именно к этому холму. Обошел его и остановился возле заржавленной металлической дверцы. Оглянувшись и удостоверившись, что рядом нет никого, кроме Надежды Николаевны, постучал в дверцу условным стуком — три сильных удара, два послабее, потом снова три сильных.

Ничего не произошло.

Димка повторил серию ударов в той же последовательности.

На этот раз дверь надсадно заскрипела, приоткрылась, и из-за нее донесся хриплый недовольный голос:

— Ты что стучишь, что стучишь? Я вот тебе сейчас по голове постучу, будешь тогда знать!

— Дядя Лимонадыч, это я, Дима, я к Бобу пришел! — выпалил парнишка в дверной проем.

— Какой я тебе Лимонадыч? — проговорил голос из двери. — Я — Артур Леонардович! Трудно запомнить, что ли? Кажется, самое обыкновенное имя!

— Трудно…

— А насчет Боба… Не знаю никакого Боба, и Гороха не знаю…

Откуда-то из глубины холма донесся приглушенный голос:

— Лимонадыч, пусти их! Это ко мне!

Дверь открылась.

На пороге стоял приземистый дядечка лет шестидесяти, похожий на гнома из сказки про Белоснежку. У него на носу криво сидели круглые металлические очки.

— Кто такие? — строго осведомился, оглядев пришельцев с ног до головы. — Какая у вас форма допуска?

— У меня лично вторая… — машинально ответила Надежда, вспомнив свое прошлое в научно-исследовательском институте.

— Вторая — это хорошо, — благосклонно проговорил гном. — Со второй я вас допускаю. А вот у этого молодого человека форма имеется?

— Имеется, имеется, все у него имеется! — донесся из-за спины гнома голос Боба. — Пропусти уже их, Лимонадыч, не выделывайся!

— Лимонадыч, Лимонадыч… — проворчал гном. — Трудно, что ли, запомнить — я Артур Леонардович…

Тем не менее он отступил в сторону, пропуская Надежду и ее малолетнего спутника.

Они вошли и оказались в длинном полутемном коридоре, по потолку которого были развешаны тусклые лампочки в колпаках из металлической сетки.

— Идите вперед, никуда не сворачивая! — напутствовал гном.

Надежда пошла и вскоре оказалась перед лестницей, ведущей куда-то вниз.

Поскольку других вариантов не было, она стала спускаться. Димка поспешал за ней.

Спустившись по лестнице до конца, они оказались в большой квадратной комнате, на стенах которой висели выцветшие плакаты, объяснявшие, как следует вести себя в случае радиоактивного заражения местности.

Еще возле стены были разложены несколько прорезиненных балахонов — комплекты химзащиты.

Из-под потолка донесся искаженный динамиком голос Артура Леонардовича:

— Прежде чем войти в защищенную зону, наденьте костюмы химзащиты!

— Вот это? — Надежда с ужасом взглянула на прорезиненный балахон.

— Да не слушайте вы его! — проворчал Димка.

— Не слушайте Лимонадыча! — повторил за ним голос Боба из второго динамика. — Заходите ко мне!

Надежда оглядела комнату и нашла в дальней стене дверь со штурвалом на ней, больше похожую на те, какие бывают на кораблях и подводных лодках.

Димка на правах старожила подскочил к железяке и несколько раз повернул ее.

За первой дверью обнаружилась еще одна такая же. Надежда хотела было открыть ее, но Димка проговорил:

— Тут шлюзовая система, проход не откроется, пока мы не закроем первую.

— Ничего себе!

Надежда закрыла первую дверь, и тогда Димка открыл вторую.

Они вошли в большую, ярко освещенную комнату, посредине которой в неудобном старом кресле сидел Боб.

— Ну, Надежда Николаевна, страшное дело! — приветствовал ее Боб. — Такие силы задействованы — мама не горюй! Всю технику мне перепортили!

— Ой, извини, — испугалась Надежда, — я не хотела тебя подставлять, понятия не имела, что все так серьезно…

— Да ладно, мне самому было интересно. Так что подруга ваша какой-то очень крутой организации дорогу перебежала. Пришлось сюда перебраться, это мой запасной аэродром.

— А что это вообще за место?

— Бывшее бомбоубежище. Здесь предусмотрена мощная защита от электромагнитного импульса, поэтому никакие самые хитрые хакеры меня не нащупают.

— А как же ты сам без интернета?

— Почему без? Когда убежище обустраивали, интернета, разумеется, в помине не было, но сюда провели линию защищенной связи. А тогда все делали надежно, уж если есть защищенная связь, то она действительно защищенная. Я к этой линии подсоединился и могу выходить в сеть, правда, со всеми возможными предосторожностями. Если бы не было так неудобно сюда попадать, я бы здесь постоянное рабочее место организовал… Но давайте уже перейдем к делу. Кому вы так серьезно насолили, что против меня пустили в бой тяжелую артиллерию? Или не вы конкретно, а ваша подруга?

— Вот я все думала… — вздохнула Надежда, — сама по себе Мария, если честно, никому напрочь не нужна. Обычная женщина, никаких у нее тайн, никаких секретов. Я ее сто лет знаю. Но этот чип ей подсунули после того, как она познакомилась с одним таким… Венедиктов Кирилл Николаевич… лет ему… сорок пять или чуть больше. Работает сейчас в конторе «Геомедиум», телефон еще мобильный могу дать. Больше ничего не знаю.

— Да ладно, мне хватит. — Толстые пальцы Боба быстро сновали по клавиатуре, — так… Так-так-так…

— Ну что там? — спросила Надежда, выждав достаточно приличное время.

— Ну, — Боб откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло, — значит, так… — Он перевел дыхание и продолжил: — Родился Кирилл Николаевич в Петербурге в одна тысяча… в общем, сейчас ему сорок восемь. В детстве все обычно: детский сад, школа, поликлиника, лагерь какой-то спортивный… Потом поступил в университет на географический факультет, отучился без проблем, ездил в экспедиции пару раз — в Сибирь и на Кавказ. Дальше — диссертация там же, в университете, потом работа… одна фирма, другая… в этом самом «Геомедиуме» он трудится с две тысячи десятого года.

— И женат, конечно, не был?

— Не был, тут сведений нет. И паспорт не менял. И заграничный, что характерно, не получал, уже лет десять никуда не выезжает.

— Значит, ничего интересного?

— Как раз есть кое-что. С две тысячи девятого года по две тысячи двенадцатый о нем нет никаких сведений.

— Как так?

— Вот так. Получается, что в это время гражданин Венедиктов не пользовался общественным транспортом и поликлиникой, не платил налогов, не заказывал продукты в ресторанах и какие-то вещи в интернете, не платил штрафы за неправильную парковку, не пользовался банковскими карточками… и все такое прочее. Я проверил, получается, что он как бы исчез, а так не бывает.

— Уехал из страны? Хотя паспорт…

— Ну да, паспорт, и точно известно, что из страны он не выезжал и не вылетал. И билетов, кстати, не покупал ни на поезд, ни на автобус внутри страны.

— И что же это значит? Кто-то стер всю информацию о нем за эти три года?

— Получается так…

— Вот оно что… — Надежда вспомнила слова психоаналитика, что кто-то работал с Венедиктовым еще до него, причем воздействие было очень сильным. — Значит, ему стерли память, а также всю информацию о его жизни за эти три года… — Надежда задумалась. — Стало быть, возможно, он все-таки был женат, и воспоминания вовсе не ложные, а самые что ни на есть настоящие. Прошло время, и они вернулись. Не все, но частичные, он помнит жену урывками! И что теперь делать?

— Тяжелый случай, — согласился Боб, — но есть в ваших рассуждениях рациональное зерно.

— Ох, поймать бы этого мужика и допросить! — алчно сказала Надежда. — Этого фальшивого Гарика Веткина, но как до него добраться? Ведь ты сам говорил, что за ним такие силы стоят, что лучше не связываться…

— Силы-то стоят, да, может, не за ним, может, сам он никому не нужен, так, шестерка… — раздумчиво сказал Боб. — Ладно, Надежда Николаевна, мне и самому интересно их переиграть, так что сделаю я одну вещь… — Он снова начал набирать что-то на компьютере, потом глянул очень выразительно, так что Надежда все поняла:

— Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю! Как те три обезьянки…

— Вот-вот. Есть у меня кое-кто нужный, я когда-то для них много чего сделал… — пробормотал Боб. — О, ответили!

Надежда демонстративно зажмурилась.

Мария остановилась на переходе, огляделась по сторонам.

Вдруг рядом с ней затормозила черная машина, из нее выглянул тот самый тип, который выдавал себя за Гарика Веткина, и, лучезарно улыбнувшись, промурлыкал:

— О, Машуня, какая встреча! Садись, подвезу тебя, куда хочешь. Заодно поболтаем…

Мария шарахнулась от машины и выпалила:

— Ни за что к тебе не сяду! Думаешь, я не знаю, что настоящий Гарик умер?

— Ах, вот как! — улыбка на лице мужчины выцвела, превратившись в волчий оскал. — Узнала, да? Тем лучше. Тогда мы можем раскрыть карты. Садись в машину!

— Ни за что…

— Я сказал — садись! Ты же не хочешь, чтобы я тебя затолкал силой, на глазах у всей улицы?

Мария изобразила испуг и растерянность.

Мужчина открыл дверцу машины и чуть не втащил ее на пассажирское сиденье. Закрыв дверцу, выжал сцепление, и автомобиль двинулся вперед.

Немного отъехав, лже-Веткин покосился на Марию и прошипел:

— А теперь признавайся, на кого ты работаешь. И сейчас же отдай мне чип!

— Какой чип? О чем ты говоришь? — Мария сделала круглые глаза. — Кто ты на самом деле такой?

— А вот это тебя не касается! — рявкнул мужчина. — Отдай чип по-хорошему! Я знаю, что он у тебя!

Он уставился на Марию мрачным взглядом и для пущего эффекта скрипнул зубами.

И тут прямо перед его машиной затормозил черный внедорожник. В тот же миг еще один такой же внедорожник прижался к машине слева. Взяли в коробочку, что называется.

— Это еще что за хрень… — пробормотал фальшивый Веткин, резко тормозя.

Из переднего авто вышли два человека в черном, приблизились к машине лже-Веткина.

Мария предусмотрительно открыла дверцу, вышла и пересела в один из внедорожников. Люди в черном подсели в салон, сдавив фальшивого Гарика с двух сторон.

— Вы кто такие? — прошипел он.

— Вопросы здесь задаем мы! — перебил его один из людей в черном. — Налицо попытка похищения человека. Очень тяжелая статья. Мы все свидетели. Вы арестованы. Руки!

— Что вы несете! Какая попытка? Какое похищение? Да вы знаете, с кем связались? Вы знаете, кто я?

— Вот сейчас и узнаем.

Лже-Веткин потянулся рукой к карману, но рядом с его виском щелкнул предохранитель пистолета.

— Не делать резких движений! Руки держать на виду, положить на приборную панель!

Лже-Веткин перекосился, но послушно положил руки на панель и прошипел:

— Возьмите сами удостоверение в левом внутреннем кармане!

На его руках тут же защелкнули наручники.

Человек в черном достал из пиджака Гарика удостоверение, проглядел его и спрятал в свой карман.

— Эй, вы что? — вскинулся лже-Веткин. — Отдайте удостоверение! Вы же теперь знаете, кто я! Отдайте немедленно, или у вас будут большие неприятности!

— Неприятности будут у тебя, когда твое начальство узнает, что ты не только посеял дорогущий чип особой отчетности, но и потерял служебное удостоверение!

— И табельное оружие! — добавил его напарник, доставая из наплечной кобуры пленника пистолет.

Лже-Веткин открыл рот, собираясь что-то сказать, но поперхнулся, закашлялся и замолчал.

— Вижу, ты все понял.

— Да кто вы, блин, такие? — простонал пленник. — Откуда взялись на мою голову?

— Примерно оттуда же, откуда ты, но только мы поумнее.

— И чего вы от меня хотите?

— Вот это уже правильный вопрос. Надеюсь, ты правильно оценил свое положение и будешь вести себя как разумный человек?

— Бу… буду… — пробубнил лже-Веткин. — А что мне еще остается?

— Действительно, что еще…

Машина в сопровождении двух внедорожников въехала во двор, подкатила к поросшему травой холму и остановилась.

Лже-Веткина вытащили, подтянули к открытой двери, ведущей в холм, и подтолкнули в спину.

— Он ваш! — крикнул в проем человек в черном.

Из двери тут же выглянул очень толстый парень в грязной футболке немыслимого размера и поманил прибывшего к себе:

— Заходи уж, поговорим…

— Хоть наручники снимите, а то унизительно…

Вслед за лже-Веткиным вошла Мария.

Если фальшивый Веткин и удивился, увидев внутри Марию с Надеждой, то вида не показал. Мария же смотрела на него волком, а Надежда — с усмешкой.

— Ну и что вы хотите знать… — недовольно поморщившись, вновь прибывший начал растирать запястья.

— Все! — твердо сказала Надежда. — Мы хотим знать все, и даже больше! Что случилось с господином Венедиктовым за те три года, которые стерли из его памяти?

— Это секретная информация, если узнаете, у вас будут большие неприятности.

— Да ладно, Гарик, — вступила Мария, — уж извини, так тебя буду называть, настоящему Веткину уже все равно. А имя твое нам без надобности. Так вот, неприятности у нас и так есть, и у него, Кирилла, неприятностей выше крыши.

— Так что давай колись! — буркнул Боб. — Если хочешь назад чип получить. Правда, он поврежден маленько стараниями твоих коллег.

— Все равно имущество подотчетное, должен его сдать, иначе хана мне, — вздохнул фальшивый Гарик.

— Тогда не тяни время! — рявкнула Мария.

Надежда покосилась на подругу — что-то Машка слишком агрессивна. Она не знала, что сегодня ночью Мария отыскала в дебрях своей квартиры старый школьный альбом и долго рассматривала фотографию настоящего Игоря Веткина. Симпатичный был парень в юности, взгляд открытый, густые светлые волосы…

Марии стало стыдно, что она могла принять этого плешивого козла за бывшего одноклассника, поэтому и злилась сейчас.

— Слушаем вас! — сказала Надежда Николаевна. — Все-таки был он женат или нет?

— Был. Познакомился Венедиктов со своей женой в две тысячи девятом году, через полгода они поженились. Куликова Елена Викторовна, моложе его на четыре года, работала в одной секретной организации… Название лучше не спрашивайте, все равно не скажу, что хотите со мной делайте. Лаборатория эта разрабатывала новые психотропные средства…

— Понятно… — процедила Надежда.

— Что там и как — знать не знаю и вам не советую выяснять. Информация опасная.

— Ты мне еще советовать будешь! — Мария вскочила с места с намерением залепить козлу оплеуху.

— Да тише ты! — прикрикнула Надежда. — Угомонись, иначе Кириллу не сможешь помочь!

Имя подействовало, Мария снова плюхнулась на стул.

— В общем, они поженились, и Елена даже хотела уволиться, но ее не отпустили. Не потому что была ценным сотрудником, а из-за секретности. Там все сотрудники давали подписку… ну, сами понимаете. Санкции были обещаны очень суровые. Куликова не могла даже мужу сказать, где работает и чем занимается, он думал, что в обычной фирме менеджер. И пару лет все было прекрасно, пока один там… не то он испытывал это средство на себе, не то утечка у них произошла, и он то ли случайно, то ли намеренно принял большую дозу…

— И?..

— Что «и»? — огрызнулся фальшивый Гарик. — Сошел с катушек, зарезал коллегу, что с ним работал, потом выскочил в коридор и набросился на первую попавшуюся сотрудницу.

— На нее? — ахнули женщины.

— Ну да, на Куликову Елену Викторовну. И задушил ее голыми руками, от этого препарата большая сила в организме бывает некоторое время. Потом схватился с охранниками, одного убил, второй в тяжелом состоянии, наконец, пытался выбежать на улицу, но удалось предотвратить.

— Его убили?

— Пришлось, иначе не справиться было… В общем, начальство распорядилось препарат дальше не разрабатывать, потому как слишком вредные побочные эффекты, а этот случай засекретить. Умерших похоронили за счет фирмы, дали денег, но Венедиктов все никак не мог успокоиться. Объявили, что у жены его был сердечный приступ, он не поверил…

— Кто ж в такое поверит? — хмыкнула Надежда.

— От него было много беспокойства, так что начальство распорядилось его… обезопасить. Устраивать несчастный случай или самоубийство поостереглись, потому что расследование будет, а там и о жене вспомнят. Поэтому ему просто стерли из памяти эти три года. Ну и всю информацию о нем стерли.

— На том и прокололись, — усмехнулся Боб.

Гарик в ответ только пожал плечами.

— Там у них был крупный специалист, он Венедиктовым и занимался. А потом к нему приставили куратора, то есть меня, чтобы я не выпускал его из виду.

— Так десять лет с ним и валандался? — презрительно спросила Мария. — Хорошая работенка, не пыльная.

— Вот именно, зато денежная, — поддакнула Надежда.

— Все было тихо и спокойно, он устроился в «Геомедиум», за ним присматривали, пока не появилась ты. — Гарик с ненавистью посмотрел на Марию.

— Присматривали? Что ты имеешь в виду? — вскинулась она. — Постой-постой! Это одна из тех жутких теток у него на работе?

— Ну да, она, Ариадна Витальевна Кукушонок. Очень ответственная женщина, работает не за страх, а за совесть…

— Это, значит, он этой дуре в жуткой вязаной кофте и денег не платил! — фыркнула Мария. — Хорошо устроился!

— Не отвлекай его, а то он вообще никогда не закончит, — посоветовала Надежда.

— А мне спешить некуда! — фальшивый Гарик наглел на глазах. — Кофейку бы налили, что ли…

— Ага, и какаву с чаем! — хором заорали женщины.

— А чип твой хоть и испорченный, хороших денег стоит. Толкну-ка я его интересующимся людям… — задумчиво пробормотал Боб, — нужно же мне новое оборудование покупать. А денег откуда взять? Удостоверение твое тоже можно пристроить, найдутся желающие.

— Понял, понял! — Гарик мигом скис. — Я пошутил. Значит, все было прекрасно, пока Ариадна не сигнализировала мне, что у Венедиктова начали проступать воспоминания о жене. Сны всякие и тому подобное. Я решил за ним понаблюдать и убедился, что все так и есть. Он обратился к психоаналитику… этому…

— Мы знаем.

— Тот усиленно убеждал его, что не было никакой жены, но тут вмешались деятели из «Тенистого уголка». Сам-то психоаналитик был полный лох, но его секретарша… Все зашло слишком далеко, для чего-то они хотели Венедиктова использовать.

— И ты это дело проворонил, — злорадно сказала Мария.

— А потом ты начала крутиться возле моего объекта, а это непорядок. Я и решил тебя проверить.

— И подложил чип, чтобы держать ее под контролем, потому что еще одного прокола тебе бы не простили! Короче, — Надежда посмотрела на часы, — как помочь Венедиктову? Ты можешь назвать имя психиатра, который с ним работал?

— Назвать-то могу, да только его давно в стране нет. Но, уезжая, он сказал ключевое слово, если его назвать, то эти три года воспоминаний вернутся. Правда, он ни в чем не уверен, но его отпустили с таким условием.

— Какое слово?

Гарик протянул руку, и Боб вложил в нее чип и удостоверение.

— Если наврешь… — прошипела Мария, — или не скажешь…

— Да больно надо! Попокатепетль!

— Чего?

— Попокатепетль! Вулкан такой в Южной Америке!

Пока подруги переваривали информацию, Гарик испарился.

— И нам пора, — Надежда заторопилась, — вечер скоро, Саша вернется, а у меня и к ужину ничего нет. Маш, ты куда? Нам же к метро по дороге.

— Да я тут…

— Машка, ты к нему хотела поехать и слово сказать? С ума сошла! Это специалист должен делать! Вот найду хорошего психиатра, да ты знаешь, есть у меня доктор Крылов, позвоню ему… Машка, дай слово, что не пойдешь!

— Да ладно, ладно, мне на занятия надо…

Надежда не очень-то поверила, но перед глазами стоял голодный и сердитый муж, поэтому она опрометью побежала к станции метро.

Мария подошла к розовому особнячку на улице Панаева. Сидевшая в холле неизменная вахтерша подняла на нее взгляд.

— Я к Венедиктову, — как можно увереннее проговорила Мария, — к Кириллу Николаевичу.

— Да уж знаю, — ответила вахтерша не без ехидства. — Ходят и ходят, а чего ходят… Ладно, проходите, чего зря звонить! Он вроде не ушел еще…

Мария поднялась на второй этаж, постучала в дверь.

— Войдите! — донесся из кабинета голос Венедиктова.

Мария открыла дверь и вошла.

Увидев ее, Кирилл Николаевич вскочил из-за стола и бросился навстречу.

— Ах, что же вы не предупредили, что придете… Я попросил бы прибраться здесь, а то у меня такой беспорядок. Хотите кофе? Или, может быть, чаю? К сожалению, у меня к чаю ничего нет, но я могу попросить у коллег… Мария, я должен извиниться перед вами за то, что был груб. Я понимаю, что вы ни в чем не виноваты. Все так сложно… Мы обязательно разберемся во всем, когда поговорим. Так хотите чаю?

— Нет, Кирилл Николаевич, спасибо, ничего не хочу. Я пришла, чтобы сказать вам кое-что…

— Сказать? — Венедиктов побледнел, покраснел, сжал пальцы в кулаки и забормотал: — Я догадываюсь… Наверняка я вам неинтересен… Ну да, какая-то кабинетная крыса… то есть крыс… Да еще невоспитанный — я вам даже присесть не предложил! Простите, простите меня! Садитесь! — Он придвинул ей стул, протер сиденье носовым платком и отскочил. — Что же я тяну? Вы пришли сказать мне… так говорите! Лучше страшная правда, чем сладкая ложь!

— Что вы, Кирилл Николаевич, — смущенно пробормотала Мария, дождавшись паузы в монологе Венедиктова. — Вы вовсе не такой! Вы вовсе не крыса… то есть не крыс. И сказать я вам хотела совсем не это.

— Не это? — Венедиктов оживился. — А что же?

— Пока… попа… — Мария поняла, что забыла кодовое слово, и принялась рыться в сумочке, чтобы найти бумажку, на которой его записала. — Да где же она…

— Что вы ищете? — забеспокоился Венедиктов. — Вам нужна салфетка? Платок?

— Нет… Вот! — Мария победно сжала в руке смятую бумажку.

Разгладила ее и отчетливо произнесла, глядя в глаза Венедиктову:

— Попокатепетль!

Кирилл Николаевич заморгал в недоумении.

— Что? — переспросил, растерянно уставившись перед собой.

— Попокатепетль! — повторила Мария.

Она поняла, что кодовое слово не подействовало на Венедиктова. Да и странно было бы, если бы название какого-то вулкана могло изменить человека, вернуть ему память…

А может, и к лучшему. Пусть все будет как прежде.

— Извините, — проговорил Венедиктов с удивлением. — Со мной сегодня что-то странное происходит. Я забыл, кто вы. Вы из управления геодезии? Или из министерства?

— Но я… — Мария оторопела.

— Простите меня, если мы с вами закончили, то я должен идти. Рабочий день закончился, я договорился встретиться с женой. Она будет ждать.

— Но она… — Мария вскочила с места, — понимаете… ведь она…

— Вы хотите сказать, что уже поздно? Что я опоздаю и она не дождется? Нет, что вы… — Венедиктов рассмеялся счастливым смехом человека, который полностью уверен не только в собственной жене, но и вообще в завтрашнем дне. — Она обязательно меня дождется!

И он поспешно вышел из кабинета, забыв его запереть. Мария посидела немного, переглядываясь с портретом Вестингауза. Ученый нахмурил брови и зашевелил губами… Показалось? Или нет? Мария сумела разобрать только что-то насчет «поспешишь — людей насмешишь» и что нужно слушать умных людей, если сама не соображаешь.