Откуда же такая стать, горячая кровь и стремление к воинской славе у потомков древнего рода, князей Волконских? Призванием стала служба Отечеству и воеводская служба для представителей мужской половины Волконских. Их предки спасали в тяжелые времена свое Отечество, защищали родную землю и славились подвигами ратными. Подтверждает принадлежность Волконских к воинской славе и герб рода.

Славился подвигами ратными и предок Волконских, сын Игоря Рюриковича — Святослав Игоревич — князь новгородский, а с 945 года князь киевский, прославившийся, как великий полководец. С малых лет Святослав принимал участие в военных походах. Возмужав и окрепнув, много воевал, собирал в дружины ратные много воинов храбрых и был опытным и удачливым полководцем. История хранит такую запись о князе: «В походах же не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину или зверину или говядину и, зажарив на углях, так и ел. Не имел он шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, — такими же были и все остальные его впитты» Перед началом военного похода князь Святослав посылал к врагу гонца с кратким посланием — «Иду на Вы!». В древнерусском языке именительный и винительный падежи совпадали, таким образом, Святослав говорил «Иду на Вас», сознательно предупреждая о своих военных планах, что на первый взгляд противоречит здравому смыслу, однако у Святослава был свой расчет. Он хотел избежать изнурительных походов по степи, битв с отдельными отрядами, внезапных налетов, засад и прочего, что неизбежно делает войну долгой и неэффективной. Он хотел, чтобы враг собрал свои силы в одном месте, и тогда их можно было бы разбить в одном, решающем сражении. Тем более что для победы в чистом поле — в большом фронтальном столкновении — у киевского князя было больше шансов, чем у его обычных противников, кочевых народов.

Он был опытным полководцем и одним своим извещением вносил в ряды врагов смятение, заставляя готовиться к битве с недобрым предчувствием. Можно сказать, Святослав — первый русский князь, который использовал метод информационной, психологической войны. В отличие от степняков, войско Святослава было дисциплинированно и атаковало врага, своего рода, древнерусской фалангой — «стеной». «Стена» состояла из 20 длинных шеренг воинов, каждый из которых имел щит в рост человека, длинное копье, длинный меч, лук со стрелами и засапожный нож для ближнего боя. Но до ножей обычно дело не доходило: «стена» строя не теряла и, закрытая сомкнутыми щитами, наносила мощный удар по врагу копьями первого, второго и третьего рядов. Еще сильнее древнерусская фаланга была в обороне.

Также есть версия, что выражением «Иду на Вы!», Святослав указывал — идет священная война, жизни ворогов будут принесены в жертву Богу Перуну, их судьба предрешена.

«Походы Святослава 965–968 годов представляют собой как бы единый сабельный удар, прочертивший на карте Европы широкий полукруг от Среднего Поволжья до Каспия и далее по Северному Кавказу и Причерноморью до балканских земель Византии».

Был в родственниках у Рюриков и следующий полумифический герой, которого мы знаем, как Вещего Олега — великого князя Новгородского (с 879 года) и Киевского (с 882 года). Прославился он тем, что объединил Русь и рас-ширил ее границы, нанес первый удар по Хазарскому каганату, заключил выгодные для Руси договоры с греками. Согласно летописям, Рюрик, умирая, передал власть Олегу, оставив ему на попечение сына своего, Игоря.

Далее мы обратимся к истории правления Вещего Олега: в 882 году Олег собрал дружину и спустился на ладьях по Днепру к Киеву, где князьями были Аскольд и Дир. Олег заманил их к своим ладьям и объявил: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода. А это сын Рюрика». Предъявив наследника, малолетнего Игоря, Олег убил Аскольда и Дира, а Киев объявил «матерью городов русских». Так, Олег объединил северный и южный центры восточных славян, поэтому именно его, а не Рюрика часто считают основателем Древнерусского государства. Последующие 25 лет Олег расширял границы державы. Присоединил северян, древлян, радимичей. Готовил великий поход.

В 907 году Олег снарядил 2000 ладей по 40 воинов в каждой, и выступил в поход на Царьград, оставив Игоря наместником в Киеве. Византийский император Лев VI Философ преградил дорогу в город, приказав закрыть ворота и загородить гавань цепями, т. е. предоставил Олегу возможность грабить и разорять пригороды Константинополя, однако Олегу нужен был сам Царьград, и он пошел на необычный штурм:

«И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу». Испуганные греки поспешили заключить мир: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». Олег взял за каждую уключину 12 гривен. Византия обещала платить дань на русские города, и был подписан договор о беспошлинной торговле Руси и Византии. Но в следующем договоре 911 года, подтверждающем «многолетний» мир, упоминание о беспошлинной торговле исчезло.

Странными и мифическими считаются обстоятельства, повлекшие смерть Вещего Олега. Согласно одного источника, а именно «Повести временных лет», могила Олега находится в Киеве. Летописные документы Новгородской земли извещают о захоронении Вещего Олега в Ладоге, но есть и версия, что Олег ушел «за море». Варианты смерти Вещего Олега существуют разные, однако во всех упоминается, что смерть связана с укусом змеи.

Стоит упомянуть в этой главе и еще одного представителя великого рода Рюриков — Владимира Мономаха — князя боярского. Владимир Мономах — яркая личность своего времени и, пожалуй, ни об одном из правителей Киевской Руси не сохранилось столько ярких воспоминаний, как о Владимире Мономахе. Народ сложил о нем былины как о победителе грозного половецкого хана Тугоркана, «Тугарина Змеевича», и из-за одинаковости имен двух Владимиров влил эти былины в старый цикл киевского эпоса Владимира I.

Но чаще всего имя Владимира Мономаха связывалось с царскими регалиями. «Шапка Мономаха», по легенде, была передана Владимиру Византийским императором и стала символом российского самодержавия. Именно ей короновались все русские цари, от первого до последнего.

При правлении Владимира Мономаха Русь побеждала половцев, и они на время перестали быть постоянной угрозой. Власть киевского князя распространялась на все земли, заселенные древнерусской народностью. Усобицы мелких князей решительно пресекались тяжелой рукой великого князя. Киев был действительно столицей огромного, крупнейшего в Европе государства. Владимир родился в 1053 году, по всей вероятности, в Киеве, где его отец Всеволод, любимый сын Ярослава Мудрого, находился при великом князе, доживавшем свои последние годы. Рождение Владимира скрепило задуманные дедом политические связи между Киевской Русью и Византийской империей — матерью его была принцесса Мария, дочь императора Константина IX Мономаха. Отец Владимира, Всеволод Ярославич, не выделялся из среды князей особыми талантами государственного деятеля, но это был образованный человек, знавший пять языков. К сожалению, Владимир Мономах, написавший в своей биографии, что отец, «дома сидя, изуме-яше 5 языков», не упомянул о том, какие это именно языки. Можно думать, что иноземными были греческий, половецкий, латинский и английский.

Владимир получил хорошее образование, которое позволило ему в своей политической борьбе использовать не только меч рыцаря, но и перо писателя. Он прекрасно ориентировался во всей тогдашней литературе, владел хорошим слогом и обладал незаурядным писательским талантом.

Полжизни, свыше трех десятков лет, пришлось Владимиру провести в Переяславле на рубежах Руси, и это не могло не наложить своего отпечатка на все его представления о губительности половецких вторжений, о жизненной необходимости единства русских сил.

Перед глазами Владимира с детства проходили войны с турками и первые набеги половцев. Не было во всей Руси другого такого города, как Переяславль, который бы так часто подвергался нападениям степняков. Самыми тяжелыми были, вероятно, впечатления от знаменитого похода хана Шарукана в 1068 году. Былины, сложенные по поводу этого нашествия, очень поэтично описывают, как по степи от самого синего моря бегут стада гнедых туров, вспугнутые топотом коней половецкого войска.

Мы не знаем, участвовал ли пятнадцатилетний Владимир в бою, где Шарукан разбил его отца и дядей, и пришлось ли ему самому испытать тяжесть бегства, но все равно разгром, завершившийся восстанием в Киеве, изгнанием великого князя и смертью епископа, должен был оставить глубокий след в его уме.

Владимир прошел суровую школу: ему с отроческих лет приходилось помогать отцу, долгие годы бывшему второстепенным князем, вассалом своего брата. Недаром на склоне лет Мономах вспоминал о 83 своих больших походах по Руси, по степям и по Европе. Первое свое большое путешествие он совершил тринадцатилетним мальчиком, проехав из Переяславля в Ростов, «сквозе Вятиче», через глухие Брын-ские леса, где, по былинам, залегал Соловей-Разбойник, где не было «дороги прямоезжей», где в лесах еще горели огни погребальных костров, а язычники убивали киевских миссионеров. Со времени этого первого «пути» до прочного утверждения в Чернигове, уже взрослым двадцатипятилетним человеком, Владимир Мономах переменил, по меньшей мере, пять удельных городов, совершил 20 великих путей, воевал в самых разных местах и, по самым минимальным подсчетам, проскакал на коне за это время от города к городу не менее 10 тысяч километров (не считая не поддающихся учету разъездов вокруг городов).

Битва на Нежатиной Ниве 3 октября 1078 года резко изменила соотношение сил в разросшейся княжеской семье. Великим князем стал Всеволод Ярославич, утвердивший свою власть над всей «Русской землей» в узком смысле слова: над Киевом, где княжил сам, над Черниговом, в который он послал своего сына Владимира, и над Переяславлем Русским, где тот правил несколько лет до вокняжения в Киеве в 1113 году.

Шестнадцать лет (1078–1094 годы) княжил Владимир Мономах в Чернигове. К этому времени, по всей вероятности, относится постройка каменного терема в центре черниговского кремля-детинца и создание неприступного замка в Любече на Днепре.

Владимир был женат на английской принцессе Гите, дочери короля Гаральда, погибшего в битве при Гастингсе. В Чернигов молодая чета прибыла с двухлетним первенцем, — Мстиславом, впоследствии крупным деятелем Руси.

Шестнадцать лет черниговской жизни не быди годами спокойствия и изоляции. Много раз приходилось Владимиру помогать отцу в его борьбе то с внешними, то с внутренними врагами. Племянники Всеволода дрались из-за вотчин, требовали то одной волости, то другой. Хитрый князь вел на просторах Руси сложную шахматную игру: то выводил из игры Олега Святославича, то загонял в далекий новгородский угол старейшего из племянников, династического соперника Владимира — князя Святополка, то оттеснял изгоев — Ростиславичей, то вдруг рука убийцы выключала из игры другого соперника — Ярополка Изяславича. И все это делалось главным образом руками Владимира Мономаха.

С конца XI века политическая роль боярства непрерывно возрастала. Все чаще и чаще боярство, приглядываясь к пестрой веренице князей, оценивало дела и успехи, ум и сговорчивость того или иного князя и «вабило» подходящего кандидата на престол, приглашало по своей воле из другого города, а иной раз и закрепляло свои преимущества, заключая с ним договор, «ряд», без которого князь не считался полноправным.

От воли «смысленных», считавших себя опорой феодального войска Руси и составлявших боярскую думу, зависело, открыть ли ворота князю, стоящему под стенами Киева, и торжественно ввести его в Софийский собор, принося ему присягу верности («ты — наш князь, где узрим твой стяг, там и мы с тобой!»), или же твердо сказать уже правящему князю горькие слова: «Пойди, княже, прочь. Ты нам еси не надобен!».

Политика князя Всеволода, за которую нес ответственность и Мономах, вызвала резкое недовольство «смысленных». Боярство возмущалось произволом княжеских судей и сборщиков, изобретавших ложные штрафы и грабивших народ. «Народолюбие» бояр было, конечно, демагогическим приемом, но применение такого приема говорит о том, что разгул княжеских тиунов и вирников затрагивал и боярские интересы нарушая, очевидно, иммунитет их вотчин.

Тяжелые годы (засуха, мор, нашествие половцев), совпавшие с концом княжения Всеволода, должны были обострить социальные конфликты, и киевское боярство предпочло видеть на великокняжеском престоле князя Свято-полка Изяславича, родного брата Мстислава, который в свое время предал смертной казни 70 участников восстания 1068 года, а других ослепил и «без вины погубил».

Вокняжение Святополка принесло не только крушение надежд, но и много несчастий Владимиру Мономаху: неопытность Святополка привела к страшному разгрому русских войск половцами под Треполем. Мономах вспоминал, что это было единственным поражением его в битве; здесь, в водах Стугны, на его глазах утонул брат Ростислав. Вынужденный довольствоваться вместо Киева Черниговом, Мономах скоро утратил и его. Олег Святославич с половцами выгнал его из города.

Сорокалетнему князю с женой и детьми пришлось, как мы уже знаем, покинуть Чернигов и проехать сквозь юрты половцев, готовых ограбить побежденных.

Владимир снова оказался в городе своего детства, где начинал свою жизнь его отец, где потом княжил его младший брат — в Переяславле, на краю Половецкой степи.

Двадцатилетний переяславский период жизни Владимира Мономаха (1094–1113 годы) характеризуется двумя чертами: во-первых, это активная, наступательная борьба с половцами, рвавшимися на Русь через Переяславское княжество, а во-вторых, попытка склонить на свою сторону киевское боярство, распоряжавшееся в известной мере великим княжением.

Борьба с половцами, которую Мономах неизбежно должен был вести как владетель пограничного княжества, в глазах современников всегда выглядела как общерусское дело, как защита всей Руси. Мономах был сторонником решительных ударов, разгрома степняков и походов вглубь степей.

Первая победа была одержана за Сулой сразу же по вокняжении в Переяславле. Затем, в 1095 году, Владимир, разорвав недолгий мир с половцами, убил половецкого посла Итларя в Переяславле и принял участие в большом походе на половецкие «вежи», где взяли много пленных, коней и верблюдов. На следующий год у Зарубинского брода на Днепре дружины Владимира разбили половцев и убили хана Ту-горкана. Обо всем этом народ сложил былины, где в Тугарине Змеевиче легко узнать Тугор-кана, а в Идолище Поганом — Итларя.

Независимо от личных мотивов Владимира Мономаха, победоносные походы на половцев принесли ему широкую славу хорошего организатора и блестящего полководца.

Менее успешно, но с такой же энергией вел Мономах свои княжеские дела. Его соперниками были: во-первых, Святополк Киевский, а во-вторых, Давыд и Олег Черниговские. На перепутье между ними, посередине хорошо известной ему дороги из Чернигова в Киев, Владимир построил крепость Остерский Городец, очевидно для того, чтобы затруднить связи своих соперников. В составе домена Мономаха оказались Смоленск и Ростов, куда он часто наезжал, наведя порядок на юге. Черниговское княжество было почти со всех сторон окружено его владениями, и в 1096 году Владимир выгнал Олега из Чернигова и пытался организовать княжеский съезд, который осудил бы «Гориславича» за приведение «поганых» на русские земли.

Съезд удалось собрать только к концу 1097 года, и, очевидно, соотношение сил было таково, что Мономах не мог диктовать свою волю: съезд собрался не в Киеве, а в вотчине Олега, древнем Любече, куда Мономаху было, наверное, не очень приятно приезжать.

Можно думать, что Владимир Мономах позаботился о создании специальных документов, которые должны были расположить мнение влиятельных феодальных сфер в его пользу: сам написал «письмо к Олегу», явно рассчитанное на оповещение широкого круга лиц. К этому времени была закончена часть личной летописи Мономаха, обрисовывающая его как неутомимого воителя половцев, несправедливо обиженного Олегом. К этому же времени относится и летопись киево-печорского игумена Ивана, рисующая с боярских позиций отрицательными красками великого князя Святополка. Святополк выслал Ивана в Туров, а Мономах, ища союза с Киевским боярством, за него заступился.

Шестидесятилетний Владимир Всеволодович Мономах стал великим князем. Новое законодательство, как мы видели, облегчало положение должников, в частности закупов. Но, кроме того, «Устав Мономаха» регулировал и ряд вопросов, интересующих купечество: предусматривались интересы внешней торговли — давались льготы купцам, потерявшим товары при кораблекрушении, на войне или в пожаре, иноземные купцы получали преимущественное право при ликвидации товаров несостоятельного должника.

Князья других ветвей были настоящими вассалами Владимира II Мономаха: Давыд Черниговский и его племянник Всеволод Ольгович покорно ходили в походы под водительством великого князя, который до 70 лет сохранил способность лично возглавлять войска.

Владимир Мономах тем и представляет для нас интерес, что всю свою неукротимую энергию, ум и несомненный талант полководца употребил на сплочение рассыпавшихся частей Руси и организацию отпора половцам. Другое дело, что он лично как переяславский князь был непосредственно заинтересован в ограждении своих владений от половецкого разорения, но объективно его политика наступления на степь была важна для всей Руси. Объединяя в своих руках Переяславль, Смоленск и Ростов и чуть ли не ежегодно объезжая их, делая путь по 2400 километров, он заботился о своих данях и продажах. Объективно это укрепляло связь нескольких крупных областей Руси и вовлекало их в решение общерусских задач.

Время великого княжения Мономаха (1113–1125 годы) завершает напряженный двадцатилетний период борьбы с половцами, после чего единая держава в тех условиях временно утратила смысл и продолжала существовать некоторый срок по инерции, так как глава государства сосредоточил в своих руках очень большие военные резервы и употреблял их на поддержание единства твердой и вооруженной рукой. За 20 лет, от киевского восстания 1113 года до смерти Мстислава (1132 год), великокняжеская власть стремилась не допускать усобиц и упорядочить дела класса феодалов в целом путем издания довольно полного кодекса законов.

Когда Киевская Русь распалась на полтора десятка самостоятельных княжеств, то из эпохи своей общности все они уносили в будущее и «Повесть временных лет», и «Пространную Русскую Правду», и киевский цикл былин, где в образе князя Владимира сливались и Владимир I Святославич, спасший Русь от печенегов, и Владимир II Мономах, князь, который правил Русью от края и до края и в успешной борьбе с половцами «много поту утер за Русскую землю».

В этой главе можно было описать многих предков Волконских, мы же взяли тех из них, которые оцениваются исторически положительными героями. Много войн и междоусобиц на Киевской Руси случалось, брат выходил с войной на брата, из-за предательства и неверности убивали друг друга родные по крови люди.

Самое главное — оценить в исторических личностях не личные качества, которые, дойдя до наших дней, уже искажены легендами, а дать объективную оценку их деятельности: как они служили народу русскому, какие события происходили в жизни общества при их правлении или княжении, как способствовал каждый из них ускорению или наоборот снижению уровня жизни простых людей.

Княжна Мария Николаевна Волконская, в замужестве графиня Толстая — мать Льва Николаевича Толстого.

Сам Толстой не помнил своей матери, ибо она умерла, когда ее младшему сыну было не больше двух лет. К сожалению, в семье не сохранилось ни одного её портрета, кроме одного маленького силуэта, где Мария Николаевна изображена восьмилетней девочкой. Как на самом деле выглядела его мать, Толстой никак не мог себе представить. «Я отчасти рад этому, потому что в представлении моем о ней есть только ее духовный облик, и все, что я знаю о ней, все прекрасно…», — писал он в «Воспоминаниях». Но, тем не менее, мать освещала жизнь Толстого всегда, и молитва, обращенная к ней, всегда помогала ему. Высокое, чистое, духовное существо Марии Николаевны также угадывается в его образах ма-ман в «Детстве» и княжны Марьи Болконской в «Войне и мире».

Мария Волконская родилась 10 ноября 1790 года. Родители Марии — известный военный деятель Екатерининской эпохи князь Николай Сергеевич Волконский и княгиня Екатерина Волконская, урожденная княжна Трубецкая. Екатерина Волконская умерла в 1792 году, и отец Марии, боевой генерал, оставил на некоторое время малолетнюю дочь в семье родного брата своей жены — Ивана Трубецкого. Раннее детство Марии прошло в очень известном во всей Москве «доме-комоде» Трубецких на Покровке и в их подмосковном имении Знаменское. В 1799 году генерал Волконский вышел в отставку и поселился с дочерью в своем имении Ясная Поляна Тульской губернии. Он занялся его благоустройством и, разумеется, воспитанием единственной дочери, которую сильно любил, но был к ней строг и требователен. Именно под руководством умного, гордого и даровитого отца учителя и гувернантки обучали Марию немецкому, английскому, итальянскому языкам, а французским она с пяти лет владела как родным.

В программу обучения также входили математика, физика, география, логика, русская словесность, всеобщая история и естественные науки. Мария Волконская очень прилежно учила и родной язык: «…она, противно принятой тогда русской безграмотности, писала правильно…» — отметил Толстой в «Воспоминаниях».

Николай Волконский видел ее в роли своей деятельной помощницы и разумной наследницы имений, прежде всего — любимой Ясной Поляны, поэтому стремился дать доч'ери образование как научное, так и практическое. Всю свою сознательную жизнь Мария прожила вдвоем с отцом — летом в Ясной Поляне, зимой — в Москве. И такое размеренное течение жизни редко нарушалось — только в 1810 году она вместе с отцом ездила в Петербург, а в сентябре 1812 года князь Волконский с дочерью покинули Ясную Поляну и уехали в имение Голицыных, это произошло из-за угрозы крестьянских волнений, которые были вызваны приближением французской армии.

В 1821 году отец Марии умер. В письме к Протасовой, подруге своей матери, она писала из своего подмосковного имения: «...Вы можете понять мое горе, потому что знаете, какого отца я потеряла! Но вы не знаете, в какой момент я его потеряла! Тогда, когда я перестала бояться его и начала понимать всю его нежность ко мне; когда он стал обращаться со мной скорее как нежный и снисходительный друг, чем как отец; вот в какой момент Провидению было угодно лишить меня отца, посвятившего мне всю свою жизнь и жившего только для меня… В июне я уеду в Ясное, и никогда не оставлю это место, где прошло мое детство, где все устроено заботами моего отца и все мне его напоминает…».

Княжна получила в наследство около семисот душ крепостных крестьян, дом в Москве, подмосковное имение Майдарово, Ясную Поляну. Через год после смерти отца, 9 июля 1822 года Мария вышла замуж за графа Николая Толстого, 27-летнего подполковника в отставке, участника Отечественной войны 1812 года. Они венчались в церкви Святых апостолов Петра и Павла подмосковного села Ясенево, свадьбу праздновали рядом — в имении Трубецких Знаменское.

Толстой предполагал, что брак был устроен родными его будущих родителей: «…Она была богатая, уже не первой молодости, сирота, отец же был веселый, блестящий молодой человек, с именем и связями, но с очень рас-строенным (до такой степени расстроенным, что отец даже отказался от наследства) моим дедом Толстым состоянием. Думаю, что мать любила моего отца, но больше как мужа и, главное, отца своих детей, но не была влюблена в него», — писал Толстой в «Воспоминаниях». За восемь лет супружеской жизни у Марии Николаевны родились пятеро детей. Умерла она в Ясной Поляне вскоре после рождения младшей дочери, 7 августа 1830 года.

В «Воспоминаниях» Толстой писал, что его «…мать должна была быть чутка к художеству, она хорошо играла на фортепьяно и… была большая мастерица рассказывать завлекательные сказки, выдумывая их по ходу рассказа». Марии благодаря образованию было свойственно стремление к литературным занятиям. Она даже пробовала свои силы в поэзии и прозе.

Из сохранившихся стихотворений Марии Волконской интересны те, в которых она пишет о себе, о своих чувствах и мыслях, говорит о своих любимых занятиях, родных и друзьях. Стихи отличаются простым языком и даже некоторыми юмористическими нотками. Например, стихи обращенные «К Михею», двоюродному брату Марии — Михаилу Александровичу Волконскому. С ним Мария была очень дружна и даже поспособствовала его женитьбе на сестре своей компаньонки, щедро пожертвовав часть своего состояния для невесты-бесприданницы.

Также сохранились два больших прозаических произведения Марии: волшебная сказка «Лесные близнецы» на французском языке и повесть в двух частях «Русская Памела, или «Нет правил без исключения», написанная под влиянием знаменитого романа Ричардсона. В повести Марии рассказана история двух влюбленных: Евгения, сына гордого и вспыльчивого князя Разумина, и девушки-крестьянки Сашеньки, воспитанницы кроткой и добродетельной женщины. Молодой князь обрисован согласно канонам сентиментальных романов. В нем сочетается «нечто мужественное и геройское» с «большой чувствительностью и даже нежностью». Его «правильные и красивые черты оживлены выражением прекраснейшей души», он имеет «ум острый и проницательный, обогащенный познаниями и украшенный изящной словесностью», а «пламенная душа его была способна ко всему великому». Сашенька, дочь отпущенной на волю горничной княгини Разуминой, сознает, что ее происхождение — непреодолимая преграда между нею и любимым, и борется со своим чувством: «Отпущеннице ли занимать сердце князя?»

Повесть была не закончена, но все шло к тому, что влюбленные все же сочетаются счастливым браком, и их идеальная любовь восторжествует над сословным неравенством старого князя Разумина.

И конечно очень примечательное сочинение Марии Волконской — ее дневник, который она вела во время путешествия вместе с отцом из Москвы в Петербург и жизни на каменноостровской даче Голицыных.

Дневник можно считать законченным и абсолютно самостоятельным, хотя стилистические поправки, внесенные в текст, Н. С. Волконским, позволяют предположить, что он все же осуществлял контроль над писанием. «Дневная записка для собственной памяти» — это небольшое по объему сочинение, в нём 19-летняя девушка, только вступившая в свет, уместила богатое содержание. Всего за месяц с небольшим пребывания в Петербурге Мария осмотрела почти все достопримечательности Петербурга и его окрестностей. Конечно, она побывала в Эрмитаже, посетила Академию художеств, наслаждалась игрой знаменитой м-ль Жорж, удивлялась «легкости и невероятному проворству» «славного Дюпора», забавлялась «исполненной ума пьесой “Женитьба Фигаро”». Она также сопровождала отца в поездках на стеклянный и фарфоровый заводы, на Александровскую ткацкую фабрику, где жили и работали дети-сироты. Тогда в свободное время Мария проводила дома, занимаясь музыкой, читая «Исторический лексикон», беседуя с В. В. Голицыной о священной истории.

В описаниях увиденного Мария показывает отличные познания в литературе, искусстве, истории, мифологии, священной истории, тонкое эстетическое ощущение мира и детское любопытство, с которым она осматривает разные вещи. В общении с людьми Мария показывает тонкую наблюдательность и добродушный юмор. О Сергее Голицыне, который «все разговаривал о масонах», она замечает: «Между тем, как он твердит, что тайны сего общества никак нельзя открыть, видно, что ему нестерпимо хочется все рассказать».

«Дневная записка для собственной памяти» могла стать истинной находкой для Льва Толстого когда он писал «Войну и мир», и когда он разыскивал и изучал документы, описывающие исторический фон его романа, но, к сожалению, она стала известна в семье Толстых только летом 1903 года. В письме к сыну от 14 июня 1903 года дочь Толстого писала: «…Папа занят очень чтением материалов истории Николая I. На днях я ему принесла найденные на чердаке дворни и брошенные туда тобой синие тетради, оказавшиеся записками его матери и в числе их — дневник его матери, который она писала, когда в первый раз ездила со своим отцом в Петербург. Мы его читали вслух».

Кстати, «синие тетради», кроме дневника, Толстой передал в августе 1903 года в Публичную библиотеку в Петербурге, где они хранятся и сейчас в рукописном отделе Российской национальной библиотеки. В основном это многочисленные учебные тетради, писанные рукой учителей, и материалы ее творчества. Другая часть архива Марии Толстой хранится в рукописном отделе Государственного музея Льва Николаевича Толстого в Москве. Почти все материалы из этой части, в том числе «Дневная записка для собственной памяти», были опубликованы в книге Сергея Толстого «Мать и дед Толстого». Книга вышла в 1928 году в издательстве «Федерация» и давно стала библиографической редкостью.

В войне с Наполеоном отличился и Петр Михайлович Волконский, имевший к началу войны генеральский чин. Он родился 6 мая 1776 года и в 16 лет уже был произведен в прапорщики лейб-гвардии Семеновского полка. В 1890 году он стал полковником, через год — генерал-майором.

В 1805 году исполнял должность дежурного генерала соединенных русских и австрийских войск, бывших под началом Кутузова. Был в этой должности и в несчастный для союзной армии день — день Аустерлица. Волконский за этот бой был удостоен ордена Святого Георгия 3-й степени. Он поступил, как и положено человеку, не думающему о себе в момент общей беды. Через некоторое время после этих войн с Наполеоном, за два года до войны Отечественной, Волконский, доказавший свою храбрость на поле брани, теперь также делом доказывает, что чином генерала награжден не зря — он назначается начальником квартирмейстерской части. В войне 1812 года он участвовал в сражениях при Студянке, при Березине. Вскоре Волконский становится начальником штаба при князе Кутузове, а со смертью князя — начальником штаба Александра I. При его участии происходила выработка диспозиций Лейпцигской и Кульмской битв, а также взятия Парижа.

Петр Михайлович Волконский известен также как учредитель Генерального штаба и Военной академии. В 1815 году он назначается начальником созданного при его участии Главного штаба его императорского величества. Через два года он получает чин генерала от инфантерии. Он стал первым в роду Волконских, кто удостоился титула светлейшего князя. Князь Петр Михайлович Волконский стал кавалером всех российских орденов, в том числе и ордена Святого Андрея Первозванного. Он был удостоен и фельдмаршальского жезла, которым, как человек военный, особенно гордился.

После 14 декабря 1825 года указом императора Николая I Петр Волконский назначается министром императорского двора. Этим назначением император решил продемонстрировать обществу свое благожелательное отношение к роду Волконских, несмотря на то, что среди его представителей были и активные участники восстания на Сенатской площади. До самой смерти князь Петр Волконский оставался верным слугой царю и отечеству. Скончался он 8 сентября 1852 года.

Как и Петр, его жена София Волконская была приближенной дамой императорского двора, по слухам, имела не последнее место при дворе и могла оказать влияние на членов императорской семьи. Будучи фрейлиной, около 1802 года Софья Григорьевна вышла замуж по любви за гвардейского офицера князя Петра Михайловича Волконского, которому покровительствовал Александр I. Живя в Петербурге, они находились в особом приближении императорской четы. В первые годы брака супруги Волконские были неразлучны. Софья Григорьевна сопровождала мужа в заграничном походе русской армии в 1813–1814 годах. В Париже она познакомилась и подружилась с королевой Гортензией и госпожой Кошеле, с которой позднее состояла в переписке, вызвавшей подозрения наполеоновской полиции.

30 августа 1814 года Софья Григорьевна была пожалована в кавалерственные дамы меньшого креста. Она пользовалась неизменным расположением обеих императриц и находилась в Таганроге при последних днях Александра I, поручившего перед смертью свою супругу чете Волконских. Софья Григорьевна сопровождала императрицу Елизавету Алексеевну при ее возвращении из Таганрога, присутствовала при ее кончине в Белеве, сопровождала тело в Санкт-Петербург. В письмах Софьи Григорьевны из Таганрога содержится много исторических сведений о событиях, последовавших за кончиной Александра I. В них она высказывала пожелание удалиться из света и жить уединенно, занявшись приведением в порядок запутанного состояния.

В обществе княгиня Волконская была известна независимостью характера и эксцентричностью. Ее приятельница, леди Дисборо, в 1825 году писала своим родным в Англию из Петербурга: «Княгиня Софья Григорьевна решила быть совершенно независимой, имеет свои собственные идеи, ездит всего одной парой лошадей, осмеливается разгуливать повсюду без прислуги, отказывается появляться при дворе; короче, она считается весьма странной. Она очень предупредительна к иностранцам, особенно к англичанам, исключительно дружелюбна к ним и не слишком пылает к своим соотечественникам. Княжна Алина, ее дочь, по слухам — одна из самых милых девушек; хорошо воспитана и образована, хотя иногда, подобно матери, подвержена чудаковатостям».

События 14 декабря 1825 года, после которых в Сибирь был сослан любимый брат Софьи Григорьевны, были тяжелым испытанием для нее. Родные боялись, что она лишится рассудка и в своем горе пойдет на чрезвычайные шаги. Она сочувствовала брату и не могла простить императору Николаю I его строгости по отношению к декабристам. Летом 1827 года княгиня Волконская с дочерью уехали за границу. Император предоставил им фрегат, который увез их в Копенгаген, оттуда Волконские переехали в курортный город Бад-Эмс на западе Германии. С этого времени Софья Григорьевна большую часть жизни проводила за границей.

В 1830-х годах она жила в Италии у своей невестки — княгини Зинаиды Волконской. Одна, без слуг, Софья Григорьевна путешествовала по Европе и, даже будучи назначенной в апреле 1839 года статс-дамой, она редко показывалась в Петербурге. В один из ее приездов Долли Фикельмон записала в своем дневнике: «Княгиня Софья Волконская приехала из Италии повидаться с родными. Не знаю, осознала ли она все заблуждения своей жизни, но, по крайней мере, держится с предупредительностью и учтивостью, за что ей охотно извиняешь ее несколько сумасшедший вид».

По воспоминаниям графа Бутурлина, княгиня Волконская была достойнейшей женщиной, но оригиналкой в своих житейских привычках. Обладая огромным состоянием, она отличалась бережливостью. Останавливалась она в самых дешевых гостиницах и одевалась очень бедно. Носила всегда черное шелковое платье, по мере того как рукава изнашивались, она заменяла их новыми, отличавшимися от остальной части платья своим цветом. В начале 1837 года, отправившись из Парижа в Лондон по случаю коронации королевы Виктории, Софья Григорьевна захватила с собой свои бриллианты на случай, если бы пришлось представляться ко двору. Проездом из Лувра в Лондон она открыла свой ручной мешок, куда сложила бриллианты, ее попутчики, увидев столь несообразные с ее убогой наружностью драгоценности, приняли ее за воровку. По прибытии в Лондон она была арестована. В результате, Софья Григорьевна была вынуждена обратиться за помощью к русскому послу, который приехал спасать графиню.

В пожилом возрасте княгиня Волконская стала отличаться известной скупостью. Рассказывали, что, находясь в гостях, она прятала в карманы сахар и сухари, и однажды подобрала на улице полено и принесла его домой, чтобы затопить печку. Из экономии она не держала горничной, обходясь услугами старого лакея. Однако она всегда помогала бедным и щедро одаривала истинно нуждающихся. Она была одним из первых членов Женского патриотического общества. В 1848 году Софья Григорьевна предприняла путешествие на Восток, сначала — морем в Александрию, а потом в Каир, и с караваном через пустыню к Святым местам. В 1852 году она овдовела.

Будучи легка на подъем до самой старости, она в 1854 году, несмотря на преклонные годы, совершила поездку в Иркутск для свидания с братом. Причем, эта поездка, несмотря на высокое положение княгини в обществе, была обставлена особыми требованиями и распоряжениями. В частности она дала подписку в том, что не будет ни с кем вступать в переписку и не примет ни от кого писем. Даже после освобождения Сергея Волконского, ходатайство о его приезде в Петербург для свидания с сестрой было отклонено. Как сообщили позднее, причиной этому стал тот факт, что «вдова фельдмаршала княгиня Волконская в 1854 году для свидания с братом совершила поездку в Иркутск, и теперь она найдет полную возможность отправиться туда, где будет находиться ее брат, и здоровье ее этому, вероятно, не воспрепятствует». Однако вскоре княгиня опасно заболела, лишь тогда брату было разрешено на несколько дней приехать, навестить ее. Едва оправившись от болезни, Софья Григорьевна уехала в Европу и более в Россию не возвращалась, скончалась в Женеве в 1868 году. Ее тело было перевезено в Россию и похоронено в Болгарской церкви города Аккермана (ныне город Белгород-Днестровский). В 1882 году рядом с нею был похоронен и ее сын, Григорий. Свой значительный капитал княгиня Волконская завещала не сыну, а внукам.

Князь Сергей Григорьевич Волконский — один из известных декабристов. Он родился в 1788 году в семье известного боевого генерала Григория Волконского. До нас дошли воспоминания Сергея, благодаря чему о личности князя известно немало. Образование Волконского было весьма поверхностным — он пошел по пути своего отца. Во время войн 1807–1814 гт. он выделился как храбрый и дельный офицер — участвовал в 58 сражениях. Сознательная жизнь Сергея Григорьевича Волконского началась как военный подвиг.

Герой Отечественной войны 1812 года, в 24 года он стал генералом, его портрет находится в военной галерее Зимнего дворца. Когда ему было 28 лет от роду, Волконский был генералом свиты Его Величества. В 1814–1815 гг. много путешествовал, многое видел, много думал. Из впечатлений войны и путешествий Волконский вынес прогрессивный образ мыслей. Назначенный бригадным генералом, он вносил много гуманности в отношения к подчиненным.

Вслед за военным подвигом последовал подвиг гражданский: в 1819 году он стал активным участником Южного общества декабристов, вследствие перевода его из одной части в другую без его согласия, он взял бессрочный отпуск. Вступив в «Союз Благоденствия», Волконский, по его закрытии, принял большое участие в основании и деятельности Южного Общества, будучи очень дружен с Пестелем. В это время он вновь вернулся к командованию, на юге России.

В январе 1825 года Волконский женился на Марии Раевской — молодая княжна очень любила своего мужа, который уже в начале 1826 года был арестован. Он был признан виновным в том, что «участвовал согласием в умысле на цареубийство и истребление всей императорской фамилии — участвовал в управлении Южный Обществом и старался о соединении его с Северным — действовал в умысле на отторжение областей от империи и употреблял поддельную печать Полевого Аудиториата».

Последние два обвинения были неосновательны. Отнесенный к 1 разряду, Волконский был приговорен к 20 годам каторги и вечному поселению. После работ в Нерчинске и на Петровском заводе Волконский с 1837 года жил около Иркутска с семьей. Значительная часть жизни семьи Волконских была связана с Иркутском: здесь выросли их дети, здесь они оставили о себе благодарную память. В 1841 году Волконскому было предложено отдать на воспитание сына и дочь в казенные заведения, но при условии лишения их фамилии. Волконский отказался.

Сергей Григорьевич Волконский в Сибири всерьез увлекся сельским хозяйством и в этом весьма преуспел. Его фермерское хозяйство давало небольшой, но стабильный доход. Он оказался среди тех немногих участников заговора, которые, пройдя каторгу и ссылку, сумели не сломаться и вновь найти себя. Если судить по мемуарам, которые бывший каторжник писал до самого последнего дня, свою собственную жизнь он считал вполне состоявшейся. «Избранный мною путь, — писал он, — довел меня в Верховный уголовный суд, и в каторжную работу, и к ссылочной жизни 30-летней, но все это не изменило вновь принятых мною убеждений, и на совести моей не лежит никакого гнета упрека».

В 1856 году семья Волконских вернулась в Россию, но состоял под надзором полиции. Волконский «возвратился в Москву маститым старцем, умудренным и примиренным, полным горячего, радостного сочувствия к реформам царствования Александра II, преимущественно к крестьянскому делу, полным незыблемой веры в Россию и любви к ней, и высокой внутренней простоты», — писал Аксаков.

Князь Сергей Волконский скончался в 1865 году и после себя оставил «Записки» — свой дневник, обрывающийся полуслове, на описании первого допроса. Эти записи — живые, но спокойно написанные картины войны и мира, житейские встречи, интересные, острые наблюдения за жизнью России и Европы, короткие, но содержательные рассуждения очень умного человека по разным предметам. Они были впоследствии изданы сыном автора — князем М. С. Волконским.

Мария Волконская — героиня русской истории XIX века. Кто же не слышал такое выражение — «жена декабриста»? Это про них, жен декабристов, сложено много легенд, написано рассказов, ими восхищались, ставили в пример, как верных подруг своих мужей, разделивших все тяготы ссылки, лишения и гонения. Что же подвигло на такой «женский подвиг» эту хрупкую, прелестную женщину, которой восхищались великие рycские поэты Пушкин и Некрасов, почему она не бросила и не отреклась, как большинство, от своего мужа — князя Сергея, практически навсегда сосланного в далекую Сибирь?

Волконская Мария Николаевна, родилась под Киевом, в тихом имении отца, героя войны с Наполеоном — генерала Раевского. Мария была пятым и любимым ребенком в семье, училась всему, что нужно было уметь юной дворянке, а после занятий беззаботно пела в саду. Ее мать — Софья Алексеевна — была внучкой великого Ломоносова. Отец, генерал Николай Николаевич Раевский, — легендарный герой Отечества, отличившийся в войне 1812 года. Семья была окружена не просто всенародным признанием, но всеобщим обожанием.

Старый генерал Раевский писал воспоминания, читал журналы и устраивал балы, на которые съезжались бывшие его соратники. Царицею бала всегда была Маша — голубоглазая, черноволосая красавица с густым румянцем и гордой поступью. Девушка легко пленяла сердца гусаров и улан, стоявших с полками близ имения Раевских, но никто из них не трогал ее сердца. 1820 год был беззаботношальным, счастливым, может быть, самым счастливым и радостным годом в жизни юной Маши Раевской. Ей шел пятнадцатый год — она родилась 25 декабря 1805 года.

В мае в гостеприимный киевский дом Раевских приезжает Александр Пушкин. Он молод — 21 год, но уже поэт, к тому же, опальный. Это так романтично. В считанные дни простой визит оборачивается чем-то совершенно невероятным — счастливым праздником. Молодежь шалит и проказничает. Генерал Раевский, умиляясь, везет всех отдыхать на юг. Неподалеку от Таганрога они останавливаются, чтобы, как напишет потом Маша, «полюбоваться видом Азовского моря».

«Вся наша ватага… бросилась к морю… Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шел за нами, я стала, для забавы, бегать за волной и вновь убегать от нее… Пушкин нашел эту картину такой красивой, что воспел ее в прелестных стихах». Все так и было. Впоследствии поэт описал эту картину в первой главе «Евгения Онегина», восклицая: «Нет, никогда порыв страстей так не терзал души моей!».

Поэт преподнес Маше заветное колечко — сердоликовый перстень, а на нем выгравированы три амура в ладье. Наверное, влюбленный Пушкин хотел показать, что его пронзил не один бог любви, а сразу три. А что же Маша? Увы, барышня Раевская была слишком хорошо воспитана, чтобы раскрывать свои чувства. Но она еще долго видела во сне романтический образ поэта. И, не сдержавшись, через какое-то время написала ему письмо. Состоялась встреча и объяснение. Какое? Об этом рассказывают строки того же «Онегина». Письмо Татьяны и ее разговор с Евгением, в котором тот объясняет девушке, что не может быть хорошим мужем, взяты Пушкиным прямо из жизни — из жизни Марии Волконской…

Едва Маше исполнилось восемнадцать лет, отец подыскал ей жениха — героя войны 1812 года, раненного под Лейпцигом, любимого государем генерала Сергея Волконского. Девушку смущало то, что жених был намного ее старше, и она совсем его не знала. Но отец строго сказал: «Ты будешь с ним счастлива!» — и она не посмела возражать. Свадьба состоялась через две недели. 11 января 1825 года в Киеве состоялось блестящее венчание 36-летнего князя Сергея Волконского с девятнадцатилетней дочерью генерала Раевского. Жених стоял не в духе, невеста — опустив голову. «До свадьбы я его почти не знала., — напишет она в дневнике.

Нет, Маша не противилась свадьбе. Просто отец рассказал ей, что князь Сергей Григорьевич Волконский сделал блестящую военную карьеру: участвовал в 58 сражениях и дослужился до генерала. Князь Сергей — сын члена Государственного совета, сам состоит в свите императора. Богат невероятно… А в семье Волконских были только одни долги! Но брак не задался. Уже через неделю Сергей накричал на жену. Мария написала сестрам, что «муж бывает ей несносен», что «она ничего не понимает».

Действительно, откуда было знать юной жене, что князь Волконский уже больше десятка лет — член тайного Южного общества, которое выступает за убийство всех представителей дома Романовых и установление в России республики… А вот генералу Раевскому все это было известно. Он требовал от Волконского порвать с заговорщиками, и Волконский пообещал это, но обманул тестя. После свадьбы Мария нечасто видела мужа, он беспрестанно был в служебных разъездах, и даже из Одессы, куда наконец-то отправился отдохнуть с беременной женой, князь Волконский неожиданно вынужден был отвезти супругу к отцу. Дело происходило ночью, а перед отъездом князь сжег какие-то бумаги. Увидеться с женой и первенцем-сыном Сергею довелось уже не под родною кровлей…

2 января 1826 года Мария родила сына, а 14 января Сергей Волконский был арестован и приговорен к каторге. Только после этого Мария, как и другие жены декабристов, узнала о существовании тайного общества. Едва оправившись от тяжелых первых родов, Волконская решила, что последует за мужем и осуществила это решение вопреки всем препятствиям, исходившим от семьи Раевских и от правительства.

«Никто (кроме женщин) не смел показывать участия, произнести теплого слова о родных и друзьях… Одни женщины не участвовали в этом подлом отречении от близких», — писал в то время Герцен. А император Николай I после казни пяти декабристов писал об их женах: «Этих женщин я больше всего боюсь. Они проявили преданность, достойную уважения, тем более, что столь часто являлись примеры поведения противоположного». Но в разгар преследования декабристов император был крайне недоволен этой преданностью. Вопреки закону, разрешавшему женам ссыльнокаторжных ехать вслед за мужьями, каждая из них должна была добиваться отдельного позволения, причем, им запрещалось брать с собой детей. Волконская обратилась с письмом прямо к государю и получила от него собственноручную записку, где сквозь вежливость сквозят угрозы.

Говорят, что княжна Мария не любила мужа, но считала, что если она его супруга, то просто обязана разделить его судьбу. Ей был 21 год, и вряд ли она была столько холодна к супругу — ведь в результате, Мария Волконская покинула младенца-сына и ослушалась родных, запретивших ей ехать в Сибирь. Но цена за это была велика — ребенок без нее умер, да и отец — генерал Раневский — скончался от горя, понимая, что именно он определил судьбу своей дочери.

В пути у Марии Волконской отняли вещи, ее лишили слуг. В Иркутске ее встретил губернатор Цейдлер, имевший тайное предписание «употребить всевозможные внушения и убеждения к обратному отъезду в Россию жен преступников». Но княжна Волконская не вняла этим внушениям и подписала бумагу, где было сказано: «Жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, сделается естественно причастной его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет уже признаваема не иначе, как женой ссыльнокаторжного, и с тем вместе принимает на себя переносить все, что такое состояние может иметь тягостного, ибо даже и начальство не в состоянии будет защищать ее от ежечасных могущих быть оскорблений, от людей самого развратного, презрительного класса, которые найдут в том, как будто некоторое право считать жену государственного преступника, несущую равную с ними участь, себе подобной».

Это было напрасное запугиванье, так как за все время своего двадцатидевятилетнего пребывания в Сибири Волконская, если и подвергалась оскорблениям, то никак не со стороны уголовных каторжан, которые относились к декабристам и к их семьям с глубоким уважением. Гораздо страшнее отречения от прав был краткий второй пункт подписки: «Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне». Но у этих первых героинь русской истории XIX века хватило мужества пренебречь и этой угрозой, которая, впрочем, никогда не была приведена в исполнение.

Как рассказывали потом очевидцы события, методы, которыми пытался остановить Марию Волконскую губернатор Восточной Сибири Цейдлер, были ужасны: «Он уговаривал, упрашивал и, увидев все убеждения отринутыми, объявил, что не может иначе отправить ее к мужу, как пешком с партией ссыльных по канату и по этапам. Она спокойно согласилась и на это.

В Нерчинске от Волконской была получена вторая подписка, отдававшая ее в распоряжение коменданта Нерчинских заводов. Он не только определял ее встречи с мужем, но наблюдал за ее личной жизнью, прочитывал всю ее переписку, имел реестр ее имущества и денег, которые выдавал ей по мере надобности, но не свыше сначала 10 000 рублей ассигнациями в год, потом эту сумму сбавили до 2 000. Но трудности и внешние унижения не могли сломить этих удивительных женщин и их мужей.

Барон Розен в своих записках так характеризовал Марию Волконскую: «Молодая, стройная, более высокого, чем среднего роста брюнетка с горящими глазами, с полусмуглым лицом, с гордой походкой, она получила у нас прозванье Дева Ганга». Только 11 февраля 1827 года Мария Волконская попала, наконец, на Благодатский рудник, где отбывал каторжные работы ее муж Сергей. Говорят, что увидев мужа, она упала лицом на его кандалы — говорили, что она их поцеловала, но она просто потеряла сознание.

Ее поселили в избе вместе с женами других декабристов. Княжна научилась готовить еду, шить, стирать, работать на огороде, колоть дрова, вбивать гвозди, точить пилу… Мария Волконская всегда поддерживала и других узников — обшивала, кормила, хлопотала о послаблениях и для них. Страдальцы звали ее Светлой Девой Марией.

Она сразу же начала испрашивать разрешения поселиться вместе с мужем в каземате острога. Бе отговаривало начальство, убеждая, что в избе хотя бы можно жить, а в камере нет даже окон. Но Мария отвечала: «Там мой муж!». И ей разрешили перебраться.

Конечно, если взглянуть на зарисовки декабриста Николая Бестужева, сделанные в камере Петровского каземата (в 1830 году узники были переведены на работу на Петровский завод), все выглядит не столь устрашающе. Конечно, никаких окон нет. Зато камера — 20 метров, стены обиты присланной из Петербурга материей, есть два дивана, комод, письменная конторка, шкаф с книгами и даже музыкальный инструмент, чудом довезенный Марией из Петербурга.

Бодро и стойко исполняли они свой долг, облегчая участь не только мужей, но и остальных узников. К концу 1827 года декабристов перевели в Читу, где вместо работы в рудниках их заставляли чистить конюшни, молоть зерно. В 1830 году их перевели на Петровский завод, где специально для них был выстроен большой острог, там разрешили поселить и жен. Камеры были тесные и темные, без окон, их прорубили после долгих хлопот, по особому Высочайшему разрешению. Но Волконская была рада, что может жить вместе с супругом — в их комнату по вечерам собирались, читали, спорили, слушали музыку.

В 1830 году Мария родила дочь, однако девочка умерла в тот же день. Княжна перетерпела и это, она понимала, что рождение детей дает новую надежду ее мужу. В 1832 году в семье родился сын Михаил, а в 1834 году — дочь Елена.

В августе 1836 года Волконским разрешили переехать на жительство в село Урик, Иркутской губернии. В 1844 году Мария Николаевна заболела и уехала лечиться в Иркутск. Там она подружилась с декабристом Александром Поджио, о котором написала сестре: «Это превосходный и достойнейший человек, он молод духом и меня боготворит».

И все же, вторая половина ссылки была бы гораздо легче первой, если бы не постоянная тревога за детей. В 1847 году, с назначением генерал-губернатора Н. Н. Муравьева, их положение улучшилось. По восшествии на престол Александра II последовала амнистия — Волконский с семьей вернулся на родину.

В 1855 году, спустя 30 лет после восстания декабристов, скончался Николай I. В честь воцарения нового государя Александра II «преступникам» были сделаны высочайшие послабления. Сергею разрешили вернуться в свое имение Воронки, а Марии Николаевне и детям — жить в Москве. Княгиню Волконскую снова приняли в дружеских кругах, она даже написала мемуары.

В 1863 году княгиня Мария Волконская умерла в возрасте пятидесяти восьми лет. После нее остались записки, который сын Волконского читал Некрасову, а тот написал свои знаменитые, посвященные княгине Трубецкой и Волконской поэмы, на которых воспиталось несколько поколений русских женщин — Благодаря Некрасову, пафос долга и самоотвержения, которым была полна жизнь Волконской, навсегда запечатлелся в сознании русского общества. Картины, полные трагизма, разговоре губернатором, прощание с отцом, прощальный прием у Зинаиды Волконской в Москве, дорожные встречи, наконец, сцена в Благодатском руднике, где Волконская целует оковы на ногах мужа или просто падает в обморок — сейчас это уже не важно — все это Некрасов взял прямо из жизни. И те слова, которые Некрасов вложил в уста княгине Трубецкой, «но сталью я одела грудь», применимы и к Марии Волконской, чья жизнь стала легендой.

Дом князей Волконских в Иркутске сегодня центр притяжения туристов и ценителей прекрасного со всего мира. Регулярно особняк с экспозицией, посвященной легендарным князьям-декабристам и их женам, посещает множество людей. А еще приезжают сюда и любители пощекотать себе нервишки — говорят, в усадьбе завелись привидения.

История дома Волконских заслуживает отдельного рассказа. В 1838 году по приезду в село Урик Иркутской губернии Сергей Григорьевич взялся за строительство дома для семьи. Дом в стиле русского классицизма сильно выделялся среди других сельских построек. Просторный, двухэтажный особняк возводили с поистине княжеским размахом — в нем имелись эркеры, зимний сад, каминный зал, музыкальный салон, бильярдная, кабинет. Такое жилище было совершенно не типично для Сибири того времени. Но оно получилось вместительным, удобным и изящным. Неслучайно навещать семью Волконских в самой глуши не ленились именитые гости. Молодая жена Волконского любила общество и развлечения. Покинув блестящий свет, она и в Сибири стремилась создать видимость прежней жизни.

В 1844 году Мария Николаевна добилась разрешения поселиться в 15-тысячном Иркутске, чтобы ее дети могли ходить в гимназию.

Тогда Сергей Григорьевич принял беспрецедентное решение — перевозить дом из Урика в город. Супруги приобрели участок за Спасо-Преображенской церковью, на котором планировали возвести заново деревянную громадину в 616 квадратных метров. Переезд растянулся на два года, зато дом поставили почти без изменений. За исключением того, что для улучшения акустики в музыкальном салоне был увеличен объем междуэтажных перекрытий. К 1847 году сборка особняка завершилась, и семья перебралась в расширенный и обновленный дом. Здесь Волконские прожили до амнистии 1856 года. Усадьба была открыта для гостей круглый год.

«Зимой в доме Волконских жилось шумно и открыто, и всякий, принадлежавший к иркутскому обществу, почитал за честь бывать в нем, и только генерал-губернатор Руперт и его семья и иркутский гражданский губернатор Пятницкий избегали, вероятно, из страха, чтобы не получить выговор из Петербурга, появляться на многолюдных праздниках в доме политического ссыльного», — писали современники.

Обед начинался в пять вечера. На стол подавались фрукты и овощи. Хозяин мог порадовать гостей даже свежей дыней и апельсинами из собственной теплицы. После обеда дамы шли в гостиную или залу — музицировать и вести беседы, а мужчины — в бильярдную или кабинет, чтобы заняться азартными играми.

После отъезда Волконских из Иркутска дом сдавался внаем частями. В 1864 году иркутский купец И. С. Хаминов приобрел дом и усадьбу и пожертвовал городу под ремесленную школу для мальчиков. В 1914–1917 годах в усадьбе располагались казармы казачьей части Забайкалького войска. С 1920-х годов здесь находились жилые квартиры.

Восстанавливать дом Волконских начали только в 1974 году. Реставрация была сложной, привлекались лучшие архитекторы и дизайнеры, способные «сделать все, как было». По крупицам собирали вещи, реально принадлежавшие славному аристократическому роду, и просто являющиеся достоянием XIX века, придающие эпохальный колорит. Под слоем старых газет обнаружили обои того времени и решили полностью воссоздать их, заказав точно такие же на тульской обойной фабрике. Кабинеты вновь оклеили обоями, в усадьбу вернули каретник, конюшню, амбар, веранду зимнего сада, коллекции Рылеева, Фонвизина, Пущина. О некоторых вещах ходят легенды. Особенно интересны: историческое пирамидальное фортепиано, отреставрированное, зеркало, которое, согласно поверью, омолаживает того, кто в него глядится, на целых 10 лет и книга ужасов, популярная в XIX веке. С помощью этой книги девушки признавались юношам в любви: они дочитывали до самого страшного места и падали в обморок прямо мужчине на руки. Экспозиция дома и сейчас продолжает пополняться. Хотя, экскурсоводам приходится рассказывать не только о жизни прежних хозяев усадьбы, но и о ее теперешних «жильцах».

Музейные работники в один голос твердят: в доме Волконских неспокойно. Почти все служащие сталкивались с необъяснимыми явлениями, проще говоря, с полтергейстом. Все началось с того, что в доме иногда стали слышаться шаги. Было ощущение, будто кто-то ходит по лестницам. Поначалу люди не признавались, что слышат нечто странное, дабы не прослыть в глазах сослуживцев чудаками. Многие думали — показалось, дом-то старый, как ни крути, может, где на чердаке или в подвале ветер свищет. Но шила, как говорится, в мешке не утаишь. По музею поползли слухи, что в доме кто-то поселился. Этот «кто-то» предпочитал появляться ближе к вечеру, когда дом покидали экскурсанты и рабочие. Потом невидимки, видно, осмелели и стали позволять себе разные вольности. Иногда они свистят, стонут, вздыхают, скрипят половицами, а иногда похлопывают гостей по плечу. От такого «общения» у многих из работников музея начинают волосы на голове шевелиться.

Больше всего новые квартиранты полюбили две вещи в доме — старое пианино и бюст Александра Сергеевича Пушкина. То самое пирамидальное пианино было доставлено в Иркутск старшим братом Марии Николаевны — Александром Раевским. Возвращаясь из кругосветного путешествия, он заказал для сестры музыкальный инструмент, зная о ее огромной любви к музицированию. По словам сотрудников музея, время от времени крышку этого экспоната кто-то поднимает и извлекает из старого фортепиано чудесные звуки. Кто это может быть — загадка.

Бюст великого поэта тоже в центре внимания новых странных постояльцев. Он стоит на первом этаже. Стоит его сдвинуть при ремонте или при уборке помещения хотя бы на пару сантиметров, как наутро какая-то неведомая сила снова возвращает экспонат на место. Кто хозяйничает в доме Волконских по ночам — никому не ведомо. Вход в музей по ночам, разумеется, закрыт. А уж о таких проказах, как выключенный свет или, наоборот, включенная не вовремя сигнализация, уже никто И не вспоминает.

В вечернее время в коридорах и на лестничных пролетах иногда возникают смутные, туманные, а иногда четкие, хорошо видимые фигуры. Но иногда люди прямо-таки ощущают чужое присутствие даже тогда, когда никого вокруг не видно. И у того или иного сотрудника появляется ощущение, что за ним наблюдают. Люди начинают оглядываются по сторонам — никого нет. Любопытное наблюдение: чем ближе у прежних обитателей дома день рождения, тем активнее становится потусторонняя сила. Создается впечатление, что бывшие жильцы пытаются любыми способами напомнить о себе.

Как будто призраки бывших хозяев вернулись в свой дом. Иногда кажется, что еще чуть-чуть и можно услышать звуки музыки бала. А затем увидеть кружащихся в танце господ.

Но, конечно, музейных работников эта жутковатая таинственность пугает. Особенно зимними вечерами, когда день становится короче, в сумерках многие видели хозяйку, выходящую из дома. А кому-то в тишине закрытого на ночь музея слышался шорох подола платья по паркету. А возможно молодая княгиня действительно как будто хочет вернуться сюда и, кажется, будто в следующей комнате или за поворотом коридора увидишь ее именитых гостей…

Хотя многие и не верят в призраков. Но вдумайтесь, сколько лет прожили князья в этом доме! Сколько сил и труда вложили в его обустройство, сколько было пережито радостей и потерь в его стенах. Именно поэтому в действительности стоит говорить о том, что здесь осталась часть души князей Волконских. Возможно призраки бывших хозяев — это та самая энергетика, которая пропитывает этот дом. Ведь не может быть так, что то, во что люди вложили свои силы, не имело какой-то своей особой энергетики. Это не могло так просто исчезнуть и пропасть, пускай даже по прошествии многих лет. И сегодня те, кто работает здесь, или те, кто случайно задержался до закрытия музея, могут вдруг услышать и почувствовать нечто странное, потустороннее и сверхъестественное.

А возможно души хозяев не успокоились до сих пор… И, имея возможность видеть, что происходило на протяжении всего времени с их домом, они недовольны тем, что там находились и находятся посторонние люди. И как бы хотят всеми доступными способами прогнать чужих со своей территории.

Можно верить или не верить в эту историю с призраками прошлого, но факт остается фактом, что то, во что вложена душа, где проведено много лет жизни, не может потерять свою энергетику… Ведь каждый из нас хоть раз, попадая в старинный особняк, чувствовал его неповторимую энергетику… Возможно, то что происходит в доме Волконских в Иркутске, — это настоящая возможность заглянуть в параллельный мир и собственными глазами увидеть то, что было когда-то в прошлом…

Князь Григорий Семенович Волконский стал отцом троих сыновей, и все они стали генералами, отличившимися своей храбростью на разных полях сражения во время наполеоновских войн. Средним из братьев был князь Никита Григорьевич, родившийся в 1781 году. Еще в детстве, как тогда было принято в семьях его класса, он был записан прапорщиком в один из гвардейских полков, в его случае в лейб-гвардии Измайловский полк, но начал он активную военную службу 1 января 1796 в чине подпоручика, когда ему еще не было полных 16 лет.

Нельзя сказать, что Никита Григорьевич был таким же «чудаком», как и его отец, но с точки зрения светских норм тех времен его поведение многим могло бы показаться все-таки «странным». По крайней мере, он провел очень необыкновенную жизнь, которая закончилась в далеком провинциальном итальянском городке Ассизи.

Как у его братьев Николая и Сергея, к концу наполеоновских войн его грудь была завешена орденами, как русскими, так и иностранными. В финальной стадии войны он отличился в «битве народов» под Лейпцигом, за что был удостоен золотой шпаги с алмазами «за храбрость» и сражался в битве за Париж. Немалую часть своего военного служения, как в России, так и за границей, князь Никита Григорьевич Волконский провел «при особе» императора.

Итак, прослужив почти 5 лет, в ноябре 1800 года молодой князь Никита уволился с военной службы в чине капитана. В сентябре 1801 года он был принят к Императорскому Двору камер-юнкером. В январе 1807 года вновь поступил на военную службу в чине подполковника по армии и назначен адъютантом к генералу И. И. Михельсону-главнокомандующему Молдавской армией (откуда был выслан за свои гусарские проказы его младший брат Сергей). Князь участвовал в боях с турками и получил несколько наград. Осенью 1807 года он был произведен в полковники и назначен флигель-адъютантом к Александру I. Так, вкратце, закончилась первая стадия военной службы Никиты Сергеевича Волконского.

В 1811 году состоялась свадьба Никиты Волконского с очаровательной 18-летней княжной Зинаидой Александровной Белосельской-Белозерской. Жених — егермейстер его Величества — был почти на 30 лет ее старше. Значительную часть супружеской жизни они потом проведут «в разъезде».

В июне 1812 года Наполеон напал на Россию, и началась Отечественная война. Это на время прервало придворную петербургскую жизнь князя Никиты Волконского — жизни приемов и балов, на которых блистал не столько он, сколько его знаменитая супруга — красавица и «светская львица» Зинаида. Осенью 1812 года Никита Волконский назначен состоять при Петербургском ополчении, которое входило в состав армии Витгенштейна, прикрывающей северную столицу от продвижения наполеоновской «Великой Армии» на южном направлении.

18-20 октября 1812 года, как раз в те дни, когда Наполеон начал свое отступление от Москвы в северной Белоруссии, состоялось Второе сражение под Полоцком. Неприятельский гарнизон в Полоцке под командованием маршала Сен-Сира состоял из примерно 30 тысяч человек, хорошо приготовленных к обороне: перед городом были вырыты укрепления, в которых стояли пушки, а за ними — пехота и кавалерия, а другая батарея располагались на противоположном берегу реки Двины. Ведя огонь через реку, эти орудия могли беспрепятственно обстреливать пространство перед укреплениями и не позволять русским подойти к городу.

Витгенштейн решил атаковать под прикрытием темноты. Приступ Полоцка начался в полночь 19 октября и продлился несколько часов до утра. Русским удалось ворваться в город, Сен-Сир сжег за собой мосты, оставив 2 тысячи баварцев, не успевших переправиться через Двину, не произвол судьбы. Они попали в плен. В бою за Полоцк принимало участие Петербургское ополчение. В этом ночном бою особенно отличилась одна из дружин — она смогла ворваться в город через речку Полоту, которая была перегорожена рядом бревен и обстреливалась французскими солдатами. «То было одним из мест, — писал в своих воспоминаниях маршал Сен-Сир, на которых длиннобородые люди (как называли их наши солдаты), то есть ополчение Санкт-Петербурга, сражались с наибольшим ожесточением, и именно здесь русские выказали наиболее мужества».

Взятие Полоцка создало угрозу путям снабжения отступающих войск Нацолеона, но победа обошлась дорогой ценой. Французы потеряли 6 тысяч убитыми и ранеными (помимо пленных). Согласно надписи на мраморной плите на стене Храма Христа Спасителя русские потеряли убитыми и ранеными около 8 тысяч бойцов. Из них 2 тысячи человек из Петербургского ополчения — почти каждый пятый воин. А офицеры ополчения за два дня боев потеряли убитыми и ранеными 80 человек. Среди них был и князь Никита Сергеевич Волконский. Он был контужен осколком гранаты в правый бок, вследствие чего был вынужден выйти на время в отставку.

Кстати, ополченцы Отечественной войны 1812 года заслуживают несколько слов. Царь Александр I обратился к русскому дворянству с манифестом (воззванием), в котором призвал создавать ополчение. Это войско составлялось из крепостных крестьян, а их владельцы — дворяне-помещики — сами определяли, сколько и каких своих крестьян отправить в него, и обеспечивали отправляемых всем необходимым: одеждой и деньгами на несколько месяцев. Крестьяне-ополченцы назывались воинами или ратниками. Командирами отрядов ратников назначались дворяне, сами вызвавшиеся служить в этом войске. Командный состав Петербургского ополчения насчитывал около 300 человек. Всего 5 дней ополченцев обучали самым необходимым солдатским военным наукам: уметь строиться и перестраиваться, ходить строем в ногу, заряжать ружье и стрелять. Воздавая должное мужеству петербургских ополченцев в первом их бою, Александр I впоследствии наградил около ста ополченческих командиров. В память об этой победе в Полоцке был воздвигнут монумент, который при советской власти разрушили коммунисты.

19 декабря 1812 года — два месяца после ранения — князь Никита Григорьевич Волконский вернулся на службу и состоял в свите Александра I. Во время заграничного похода 1813 года, в котором участвовали все три брата Волконских, он сражался в Саксонии под Люценом, Бауденом и Дрезденом. 15 сентября того же года произведен в генерал-майоры с зачислением в Свиту императора. В сражении под Лейпцигом, Никита Григорьевич вновь отличается и награжден золотой шпагой с алмазами «за храбрость». В той же «Битве Народов» его младший брат Сергей Григорьевич награжден орденом святой Анны 1-й степени. Кампания 1814 года забросила Никиту Сергеевича на территорию Франции, где он принимает участие практически во всех крупных сражениях: под Бриенном, Лаотьером, Бар-сюр-Обом, Арси-сюр-Обом, при Фер-Шампенуазе и под Парижем.

Вместе с двухлетним сыном Зинаида Волконская сопровождала своего мужа Никиту Григорьевича в его заграничных походах 1813–1814 годов в Саксонии и Франции. В то время как князь сражался под Лейпцигом и в других местах, она оставалась в тылу в относительной безопасности в Праге и в Теплице в северной Чехии. В кампании. непосредственное участие принимал император. Это давало ему возможность общаться с Зинаидой. Они неоднократно встречались, часто переписывались, договариваясь о свиданиях. Бывало, что князь Никита сам передавал их письма. Действительно, это был необыкновенный треугольник.

После падения Парижа и отречения французского императора, князь Никита Волконский сопровождает Александра I в поездке на Венский конгресс. Конгресс начался в сентябре 1814 года и длился девять месяцев. На конгрессе страны-победительницы — Россия, Австрия, Англия и Пруссия перекраивали каргу Европы. Весной 1815 года участники этого процесса были потрясены сенсационной новостью о побеге Наполеона с острова Эльба и его высадке на юге Франции. С криками «Да здравствует император!» вокруг его знамени вновь ополчились верные ему войска. Наступила последняя фаза наполеоновских войн — «100 дней», закончившаяся его окончательным разгромом под Ватерлоо.

В результате конгресса в сентябре 1815 года Россия, Австрия и Пруссия создали Священный союз, к которому в ноябре присоединилась и Франция, где была восстановлена монархия. Венский конгресс был первой попыткой установить прочный мир на основе коллективного соглашения всех европейских государств. Он дал гарантии границ между странами и обеспечил несколько десятилетий мира и относительного спокойствия в Европе, после почти 25-летней не прекращавшейся войны.

На конгрессе успели побывать все три Григорьевича — братья Волконские — Николай, Никита и Сергей, а также их зять, — князь Петр Михайлович Волконский. Помимо того, что на нем проводилась серьезная политическая работа и дипломаты занимались своими закулисными интригами, конгресс прославился тем, что на нем «танцевала вся Европа». Знаменитый австрийский дипломат князь Меттерних, например, устроил бал, освещенный тысячью свечей, на который он пригласил 1800 гостей!

С наступлением мира закончилась боевая карьера генерал-майора Никиты Волконского. Он был награжден огромным числом орденов, среди которых: Орден Святой Анны 1-й степени; Орден Святого Владимира 2-й степени; Почетный командир; Ордена Святого Иоанна Иерусалимского (Россия); Орден Пур ле Мерит (За заслуги); Прусский Орден Красного Орла 2-й степени; Австрийский Орден Леопольда 2-й степени; Баварский Военный Орден Максимилиана Иосифа 3-й степени; Золотая шпага «За храбрость» с алмазами.

В декабре 1927 года князь Никита Волконский окончательно перешел с военной службы в придворную егермейстером, получив гражданский чин тайного советника (что соответствовало военному чину генерал-лейтенанта).

Как и у младшего брата — декабриста Сергея — у князя Никиты Григорьевича были две жизни, которые сильно отличались друг от друга и носили совсем разный характер. С одной стороны — это было его военное служение, а с другой стороны — это была его личная жизнь, которая была действительно неординарной.

Никита Сергеевич Волконский — загадочная фигура, и вокруг его супружеской жизни сохранилось немало загадок, которые не дают покоя историкам и по сей день. Что касается его военных подвигов и его роли одного из командиров русских войск во время наполеоновских войн, то тут все ясно. О них свидетельствуют награды и ордена, которые он заслужил на разных полях сражений. В этом он не отличался от своих братьев и от других героев этих войн. Но не благодаря этому он вошел в историю. История его помнит в первую очередь как мужа Зинаиды Волконской. Он стоит как бы в тени его более знаменитой супруги, которая была своего рода «звездой» своих времен.

Похоронен князь Никита Григорьевич Волконский в Риме, в церкви св. Викентия и Анастасии, на площади Треви. В жизни они часто были в разлуке с женой. После смерти они вечно почивают вместе.

Вилла Зинаиды Волконской расположена в пригороде Рима. Дом, построенный в 1830 году, содержал итальянские мотивы, здание построил римский архитектор Джованни Аззури. Вилла расположена на юго-востоке Рима на Эксвилинском холме и занимает площадь в 11 акров. Отметим, что вилла имеет непосредственное отношение к развалинам акведука, которые являются главной древнеримской достопримечательностью, это 36 арок, из них, на территории виллы расположено три. Построены они были в 52 году до н. э., при императоре Клавдии.

Княгиня Волконская купила эту землю под пригородную резиденцию в 1830 году, когда окончательно переехала в Рим из Москвы. В это время там еще располагались сельские угодья. Древний акведук располагался рядом и по настоянию княгини был отреставрирован. Землю по обе стороны акведука Волконская превратила в романтический сад, высадила сотни роз, деревьев и кустарников. Были спланированы пруды, дорожки, Аллея памяти и Аллея мертвых. Большое количество ваз, статуй, амфор размещались в саду и были встроены в акведук и гроты.

На загородной вилле проходили балы, литературные и музыкальные салонные встречи. Как уже говорилось, здесь были многие великие люди — Вальтер Скотт, Фенимор Купер, Гоголь, Стендаль, Гаэтано Доницетти, Глинка. В этом саду она позировала Карлу Брюллову.

После смерти Волконской, вилла перешла ее сыну, Александру, а затем — к удочеренной Александром маркизе Ильиной. Архитектурный ансамбль дополняет большой парк с прямыми аллеями, ухоженными газонами и многочисленными декоративными растениями. В общей сложности здесь произрастает 200 видов деревьев и цветов, среди которых особенно привлекают внимание пальмы и розы. В саду размещено немало исторических артефактов (старинные фонтаны, скульптуры), и до сих пор многое из паркового ансамбля сохранено так, как было при жизни Волконской. В непосредственной близости от виллы Волконской и частично на ее территории расположены остатки того самого древнеримского акведука.

В настоящее время вилла служит резиденцией Ее Величества Британской королевы, здесь нередко проводят массовые мероприятия высокого ранга: конференции, семинары, частные и корпоративные праздники.

В Риме Зинаиду Волконскую прекрасно помнят. Историческая вилла с ее чудным садом вдохновила супругу британского посла в 1990 годы Марию Фейрвезер написать книгу о Зинаиде Волконской. Биография под названием «Княгиня Пилигримка» вышла в 1999 году и имела большой успех в англоязычном мире. Но мало кто знает о трагической судьбе Виллы Волконской: купленная в 1922 году у наследников княгини итальянским МИД, она в годы Второй мировой войны была передана посольству нацистской Германии. В дни немецкой оккупации Рима на ее территории размещались штаб-квартира гестапо и концлагерь…

Николай Волконский родился 17 февраля 1848 года в своей родовой усадьбе в селе Зимарово Раненбургского уезда Рязанской губернии. Отец его, князь Сергей Васильевич Волконский (1819–1884), — был подпоручиком в отставке и известным общественным деятелем «эпохи великих реформ» царя Александра II.

Уже в конце 1850-х гг. старший Волконский, будучи предводителем дворянства Раненбургского уезда, практически возглавил, вместе с Ф. Офросимовым (впоследствии председателем Рязанской уездной управы, а потом и Рязанским городским головой), партию либералов вместе с рязанскими общественными деятелями, также работал в губернском комитете по подготовке и приведению крестьянской реформы. После введения земских учреждений был гласным губернского собрания. А уже с 1865 по 1877 гг. стал председателем рязанской губернской земской управы. Трудясь в этой партии, он активно продвигал и защищал общую идею местного самоуправления, которая выступала против «партии крепостников». Там же вместе с ним за правое дело боролись глава губернатор Болдырев и губернский предводитель дворянства Реткин.

Эта деятельность была положительно отмечена исследователем российского земства и будущим секретарем ЦК кадетской партии А. А. Корниловым. Он назвал активную пропаганду идеи рязанских земцев Волконского и Офросимова «высокопоучительным примером» того, как «с самого открытия земских учреждении в них укоренился здоровый демократический дух, которым прониклись все передовые и наиболее влиятельные земские деятели».

Единомышленник и коллега Сергея Волконского А. И. Кошелев назвал его «тружеником, разумным и благонамеренным земцем», в отзыве также говорилось, что возглавляемая им губернская управа «вела земские дела отменно хорошо». Но в 1877 году С. Волконский уже отказался баллотироваться на очередной срок на пост председателя губернской управы: Кошелев тогда сказал, что «он неутомимо и с великою пользою для земского дела прослужил двенадцать лет и последние годы особенно его утомила беспрестанная борьба с крепостниками».

Однажды летом 1862 года Сергей, будучи еще раненбургским уездным предводителем, пригласил в Зимарово студента-историка Московского университета Василия Ключевского в качестве репетитора для сына, который привил тогда еще юному Николаю Волконскому вкус к историческим наукам. Благодаря этому в 1872 году Николай Волконский с отличием окончил историко-филологический факультет Московского университета. Его отец настоял на том чтобы, сын поступил на государственную службу — в Хозяйственный департамент Министерства внутренних дел. И с 1875 вплоть до 1878 года Николай состоял на службе у нового рязанского губернатора Николая Абазе, сопровождая его по тылам Дунайской армии во время русско-турецкой войны.

Такая работа рядом с крупным либеральным деятелем Н. Абазой естественно, сыграла свою роль в формировании взглядов на общественно-политическую тему молодого Волконского. Когда закончилась русско-турецкая война, Николай поехал для продолжения образования в Европу. Он слушал интереснейшие лекции в Венском и Берлинском университетах которые тоже несомненно повлияли на его мировосприятие.

Разумеется, благодаря практике, с годами князь Николай Волконский приобрел и ценнейший опыт земской деятельности. И это помогло ему, начиная с 1874 года регулярно и успешно избираться гласным Раненбургского уездного и Рязанского губернского земских собраний. Князь вел ответственные дела в сво-. ей должности секретаря губернского собрания, эффективно руководил ревизией крестьянских касс Раненбургского уезда. Н. С. Волконский в земских органах самоуправления видел лучший механизм решения многих важных общественных проблем, в том числе самой острой — «обеспечения народного продовольствия».

В 1878 году отец и сын Волконские на рязанском губернском собрании представили записку, в которой говорилось, что «дело народного продовольствия должно быть делом земским — всесословным и организация продовольственной помощи должна быть возложена на приходские попечительства, обладающие на сказанную потребность правом самообложения».

Надо заметить, что сам Николай активно выступал за полнейшую самостоятельность земских учреждений в распределении общественных средств. Уже позднее, когда он сам стал председателем рязанской губернской управы, он подытожил свои мысли о значимой роли земского самоуправления: «Ежели земские учреждения в течение двадцатипятилетнего своего существования что-нибудь сделали, то единственно благодаря самодеятельности заинтересованного в деле населения. Если земские школы всегда такие, в которых действительно учат, то это происходило единственно вследствие того, что население только на такие школы охотно дает деньги, от которых видит пользу, и его никакими отчетами не проведешь. Население не будет тратиться на то, в чем не видит пользы».

Но не забывал князь Николай Волконский о своем профессиональном и любимом пристрастии к истории, он активно сотрудничал с Рязанской ученой архивной комиссией (РУАК). Известный рязанский общественный деятель и историк А. Д. Повалишина попросил, Волконского начать работу над историей помещичьих хозяйств Рязанской губернии князь с удовольствием принялся выполнять эту просьбу. Научное исследование Н. Волконского «Условия помещичьего хозяйства при крепостном праве» опубликовали в «Трудах РУАК» в 1897 году. Оно настолько поразило ознакомившихся с ней, что неожиданно получило широкую известность. Ряд влиятельных российских журналов («Исторический вестник», «Русское богатство» и др.) даже опубликовали положительные рецензии. Так по словам С. Яхонтова, работа «является новым, чуть не единственным трудом этого рода и очень ценится наукой». А в «Отчете о русской исторической науке за 50 лет (1876–1926)» ученый и академик Н. Кареев назвал работу князя самой значительной из исследований по экономической истории крепостничества.

Когда при РУАК открылся историко-этнографический музей, Николай Волконский всячески поддерживал его, и этот музей стал одним из центров культурной жизни Рязани. Князь в 1897 году выкупил у своих родственников уникальную коллекцию произведений ручной вышивки крепостных крестьянок и принес в дар музею. А в следующем году он не пожалел для музея одну из ценных семейных реликвий — старинную кольчугу одного из своих предков Волконских. Кстати, коллекция князя и сегодня составляет большую часть этнографического фонда Рязанского историкоархитектурного музея-заповедника.

Главной проблемой преобразования государственного устройства России немногие земские деятели считали проведение, конечно, аграрной реформы. Эта реформа должна была быть, естественно, в интересах крестьянства. В этом вопросе позиция Николая Волконского и некоторых умеренных земцев полностью разошлась с позицией становящегося более радикальным земского большинства. Противостояние двух формирующихся лагерей в российском либеральном движении проявилось в Аграрном совещании, прошедшем в Москве в 1905 году.

В своем выступлении на совещании князь заявил, что за большим разбросом мнений видны две главные позиции — «за» и «против» частной собственности на землю. И в принципе аграрный проект «земского большинства» недалек от идеи национализации, и оставляет за государством (в том числе и за чиновничеством), право собственности на землю. Николай считал, что крестьянство хотело бы не только «прирезки земли» на правах аренды, но и иметь возможность полноценной собственности. Зная положение на родной земле Рязанщине, князь сказал, что местный крестьянин-земледелец «жаждет получить землю в полную частную собственность»: «По крайней мере, у нас, на черноземе, получить кусок земли в полную частную собственность столь же хорошо защищенную законом, как и собственность любого другого владельца, составляет венец желаний всякого крестьянина. И уже некоторые крестьяне стали осуществлять это желание, приобретая землю при помощи Крестьянского банка и без такой помощи. Но лица, предлагающие добавочное наделение землею, эти прирезки к надельной земле, считаются ли с таким желанием? Нет. Напротив, если проводить предлагаемое наделение последовательно, пришлось бы отбирать землю и у таких мелких собственников для наделения ею неимущих. Но эти-то уж добровольно не отдадут ее. Идя этим путем, надо готовиться к междоусобной войне. И если такой войне суждено разгореться, то победителем, думается мне, выйдет из нее тот, кто обещает частную собственность на землю…».

Будучи сторонником конституционной монархии, Николай Волконский в ноябре 1905 года стал одним из основателей либеральноконсервативной партии «Союз 17 октября». Он регулярно и активно участвовал в заседаниях петербургского ЦК, а чуть позже вошел в Московское отделение Центрального комитета, одновременно возглавил рязанский губернский отдел партии. В те тревожные месяцы октябристы считали основной задачей подавления революционной смуты, и не только военно-полицейскими, но и в основном общественными силами.

Возможно, выборная кампания октябристов в Рязанской губернии проходила в духе острого соперничества с кандидатами от радикальной Конституционно-демократической партии. Которые продвигали идеи принудительного и насильственного отчуждения помещичьих земель. На губернском избирательном собрании октябристам, которых возглавлял Николай, все-таки удалось получить голоса правых и умеренных избирателей, и даже на свою сторону привлечь избирателей-крестьян.

18 мая 1906 состоялось выступление князя Николай Волконского в первой Думе. Оно было посвящено главным образом аграрному вопросу — но это, можно сказать, был принципиальный доклад от малочисленной группы «умеренных», все еще продолжающих оппонировать проектам передачи в аренду крестьянам отобранной у помещиков земельной собственности как единственному верному способу социального умиротворения в стране.

Сам Волконский предложил меры, которые основывались на двух важных принципах: учете конкретной местной специфики и необходимости передачи земли в частную собственность, а не в аренду. «Дайте крестьянину в собственность десятин 10 пустыря, — говорил Волконский, — и через 10 лет он из них сделает 10 десятин огорода, а сдайте ему в аренду эту землю, поставьте еще чиновника, который бы смотрел за тем, кто будет обрабатывать эту землю, сам ли хозяин или, может быть, не батрак ли, то из 10 десятин огорода получите 10 десятин пустыря».

«Если крестьяне какого-нибудь общества пожелают продолжать владение землей сообща, — предложил Волконский, — пусть составят договор о том, и пользование этой землей будет уже определяться из этого договора. Без договора, как теперь, по обычаю, общинное землевладение не должно быть более допустимо». Но к тому времени недолгое существование I Думы уже подходило к концу.

И последнее выступление князя в I Думе состоялось совсем незадолго до ее роспуска. Видимо предчувствуя, что прямое обращение депутатов к населению по аграрному вопросу (к нему склонялось большинство) даст властям хороший повод для роспуска народного представительства, Волконский попросил не разжигать страсти, по возможности воздержаться от деклараций и найти другие способы информировать народ о позиции депутатов… Предчувствие не обмануло князя; все так и произошло, как и думал Волконский: 9 июля 1906 году Думу распустили за ненадобностью. В конце 1906 году рязанские октябристы включились очень активно в избирательную кампанию по выборам во II Думу. Но тщетно. Выборы для партии в Рязанской губернии закончились только полным поражением: и ни один из ее кандидатов в новую Думу не попал.

Что же касается III Государственной думы, в ее отчетах фамилия князя встречается множество раз. И учитывая, что в эту Думу были избраны и другие из рода Волконских (младший брат Николая, князь Сергей Сергеевич Волконский, выпускник юридического факультета Петербургского университета, известный общественный деятель Пензенской губернии), в отчетах Николай получил «по старшинству» думское имя «Волконский Первый».

Но по сравнению с I Думой, положение князя в III Думе кардинальным образом изменилось. Из-за нового избирательного закона, давшего хорошее преимущество на выборах «цензовым элементам», коллеги Волконского по партии октябристов получили в новой Думе преобладающие позиции, а Председателем был избран старый друг — общественный деятель из Смоленской губернии Н. Хомяков. Одной из самых серьезных тем, по которым «князь Волконский Первый» выступал с заявлением в III Думе, стали проблемы народного образования. Но всего закончилось неожиданно…

22 февраля 1910 года действующий статский советник, князь Николай Волконский скончался в своей московской квартире в Гранатном переулке в возрасте 62 лет. Князь Николай Волконский был похоронен в родовом склепе Храма Боголюбовой Божьей Матери в селе Зимарово Рязанской губернии. В советский период склеп был разрушен, и могила не сохранилась. В 2007 году на месте семейного склепа Волконских был установлен и освящен поминальный крест.

Род Волконских славен не только «приходящими» из других великих родов женами, которые вели далее род и прославляли его, но и кровными княгинями, такими как светлейшая княжна — Елизавета Григорьевна, урожденная Волконская.

Княгиня Елизавета Григорьевна Волконская — писательница, идеолог русского католического движения, первая русская женщина-богослов. Дочь князя Волконского и графини Бенкендорф. Детские и юношеские годы провела в Риме, где ее отец служил в русской миссии при Папском престоле.

В молодости была тесно связана со своей дальней родственницей Зинаидой Волконской, которая оказала влияние на формирование у нее симпатий к католицизму. 24 мая 1859 году в Женеве сочеталась браком с князем Михаилом Волконским, сыном декабриста Сергея Волконского, представителем другой ветви рода. В том же году вместе с мужем переехала в Россию, где много времени уделяла воспитанию своих детей, писала стихи, картины, изучала и обрабатывала материалы по родословной князей Волконских. В петербургском доме княгиня организовала салон, ставший одним из центров культурной жизни столицы. При финансовой поддержке Елизаветы Григорьевны в 1887 году в Загребе Соловьев издал 1-й том своего сочинения «История и будущность теократии».

С 1870 годов княгиня Волконская занималась изучением истории древней Церкви, трудов Вселенских Соборов и святоотеческого наследия. В 1885 году начала работу над составлением книги по истории Церкви. В сочинении излагалась апология католического учения о примате Римского епископа на основании выписок из творений восточных отцов Церкви и документов Вселенских Соборов, а также приводились доводы о тенденциозных искажениях, имеющихся в русских переводах святоотеческих текстов.

В ноябре 1887 года, во время пребывания в Риме, княгиня перешла в католицизм, а в следующем году в Берлине анонимно было издана первая книга Е. Г. Волконской, получившая название «О Церкви: Исторический очерк». Перемена вероисповедания и выход книги вызвали широкий общественный резонанс. Однако император Александр III оградил княгиню от уголовного преследования за отступление от православия и католическую пропаганду, заявив: «Для меня все-таки она останется православной». Книга вызвала бурю негодования среди представителей чиновного православия. Но еще показательнее, нежели негодование, был тот переполох, который овладел умами. Они очутились перед новым, совершенно им незнакомым противником. Они, взросшие в неискренности официального вероисповедного доказательства, в полемических приемах чиновно-богословской литературы, оказались лицом к лицу с искренностью, убежденностью и логикой такой, что не поддавалась подкопу. Протоиерей Лебедев сказал: «Эту книгу писали пятнадцать иезуитов, а княгиня Волконская дала только свое имя».

Обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев, выразился про нее: «Самая опасная женщина в России» и назначил двух официальных оппонентов, профессора Казанской духовной академии Беляева и настоятеля петербургского Казанского собора, упомянутого протоиерея Лебедева. Они написали свои опровержения на книгу «О церкви». Разбор этих опровержений и оценку их критических приемов можно найти во второй книге «Церковное предание и русская богословская литература: Критическое сопоставление». Сама книга была издана стараниями сына, Сергея Михайловича Волконского, уже после смерти княгини Волконской. Нужно отметить, что обе книги вышли без упоминания имени на титульном листе, несмотря на то, что имя автора ни для кого не было секретом. Позже вышла еще одна ее книга — «Род князей Волконских».

Свой переход в католицизм Елизавета Григорьевна обосновывала стремлением к воссоединению между Православной и Римско-католической Церквями, для чего она предлагала создать общество молитв о соединении Церквей, куда она хотела пригласить и представителей православного духовенства. В Петербурге вокруг Волконской постепенно образовалась небольшая группа русских католиков, ставшая основой для русского католического движения. Перед смертью княгиня получила телеграмму с благословением от Папы Льва XIII и приняла последние таинства от католического пресвитера церкви св. Екатерины в Петербурге доминиканца А. Лагранжа. Семья Елизаветы Григорьевны выражала желание совершить ее погребение в соответствии с обрядами Православной Церкви, но получила категорический отказ со стороны Святейшего Синода. Отпевание состоялось в католической церкви св. Екатерины. Похоронена на семейном кладбище в родовом имении Фалль.

Мировое историческое значение имеет «Имение Бенкендорфов-Волконских в Кейла-Йоа». Это — родовое имение Александра Христофоровича Бенкендорфа, а затем и князей Волконских. Сейчас это место называется Кейла-Йоа, ранее упоминается, как Фалль, находится в уезде Харьюмаа, в Эстонии. Оно расположено в 20–23 километрах от Таллина и является очень живописным.

Название Фалль происходит от немецкого «fallen» — падать. Wasserfall — водопад. Всего в сотне метров от имения река Кегель (ныне — Кейла) переходит в известняковый уступ, образуя водопад высотой около пяти метров.

По пути от Таллина до Кейла-Йоа тоже есть на что посмотреть, очень аккуратные сосновые и смешанные леса, маленькие жилые поселки, а также дачные домики. Дорога извилиста, хоть Эстония и является равнинной страной, но небольшая часть ее территорий все же находится примерно в 45 метрах над уровнем моря, а все последствия бывшего тут когда-то ледникового периода.

Так, например, по дороге, в местечке под названием Тюрисалу есть даже глинтовый обрыв, который в народе прозвали «Горка Гамлета», поскольку в этих местах в 1964 году снимали эпизоды художественного фильма «Гамлет» со Смоктуновским в главной роли. Высота этого обрыва примерно 50 метров над уровнем моря, отсюда открывается великолепный вид на скалистый балтийский берег, огромные сосны, россыпи гранитных валунов.

Первое упоминание о месте, где расположено имение Фалль относится к 13 веку, в 17 веке тут появилось имение, что принадлежало поначалу разным людям, сначала им владело семейство Нинкирхен, затем территория перешла к Врангелям, а позже — к Верхам. Но настоящую славу Фалль приобрел благодаря графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу, купившему имение в 1827 году.

Александр Христофорович Бенкендорф — государственный деятель, генерал от кавалерии, участник Отечественной войны 1812 года, в 1832 году получил титул графа. Вошел в историю не только как человек военный, но и как политическая фигура: шеф жандармов, начальник III отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, осуществлявшего в России функции политического сыска. Вместе с тем, о Бенкендорфе ходили и ходят разные истории, но то что это был человек достойнейший, отважный, верный своему делу и своей семье не вызывает сомнения. В январе 1838 года графиня Мария Бенкендорф вышла замуж за князя Григория Петрович Волконского.

На территории имения главное место занимает замок Александра Христофоровича Бенкендорфа, построенный архитектором николаевской эпохи Штакеншнейдером. Строительство собственно замка Фалль пришлось на 1828–1835 годы. Замок был задуман в новоготическом (или байроновском) стиле. Двадцати-метровая восьмиугольная башня, увенчанная зубцами, широкое крыльцо с беломраморными львами и вазами. Павильоны из чугуна и стекла. Вокруг замка — богатые цветники, статуи, в том числе Венера, работы Кановы. «На берегу моря, в холмистой местности, окутанной лесами, над крутым скалистым берегом реки, против шумного водопада, стоит дом с высокой башней, с террасами, балконами, в том затейливом, несуровом готическом стиле, который при Николае I был пущен в ход архитектором Штакеншнейдером» — таковы воспоминания князя Сергея Волконского, правнука Бенкендорфа.

Стиль был задан императором Николаем I, но не как новое веяние моды, а именно переход, когда внимание к человеку и его личности было на важном месте. От пышных дворцов было решено перейти к небольшим камерным постройкам, в которых главной была тема семьи, уюта и комфорта. Такие дворцы и замки стали впоследствии появляться по всей России.

Дважды — в 1828 и 1833 годах — этот замок посещал император России Николай Павлович и собственноручно посадил в парке несколько деревьев. Довольно часто сюда приезжали и другие государственные особы различного уровня. В «колонной» комнате замка устраивались шумные приемы и концерты. Тут пела одна из самых прославленных певиц первой половины XIX века — Генриетта Зонтаг, неоднократно бывал Алексей Федорович Львов, автор гимна на стихи Жуковского «Боже, царя храни».

Сергей Михайлович Волконский вспоминает, что в фалльском доме, светлом, гостеприимном и приветливом, была одна комната, в которую они детьми входили с некоторым страхом. В этой комнате, мрачной и молчаливой, не хотелось оставаться надолго. Это был кабинет графа Бенкендорфа: «Перед большим письменным столом большое с высокой спинкой кресло; на столе бронзовые бюсты Николая I, Александра I, родителей Бенкендорфа. Вообще много бронзы — модели пушек, в маленьком виде памятник Кутузову и Барклаю де Толли; пресс-папье — кусок от гроба Александра I… Много портфелей с гравюрами, планами; высокие шкафы с книгами, медали в память двенадцатого года… В этой комнате все вещи как-то особенно молчали. Там пахло стариной, большей давностью, чем в остальном доме; там всегда хотелось спросить кого-то: «Можно?» А между тем там никогда никого не было…».

Там были готические залы с нишами, украшенными витражами, с колоннами, с резным дубом и мозаичными полами; несколько пожилых дам торжественно сидели на стульях с высокими спинками; группа оживленно беседующих молодых людей важно прогуливалась на переднем плане. Затем сцена менялась, и появлялись деревья, перспектива здания замка, завершающаяся линией морского берега, с яркими цветами и мраморными львами на первом плане, с барышнями в белом с настоящими розами в волосах.

Фалльский парк, раскинувшийся на несколько километров, таит в себе много неожиданностей. Многочисленные тропинки выводят то к живописной видовой картинке, то к висячему мостику, увешанному замочками (дань последней моде или традиции) с надписями, а на дне бурлящей реки Кейла, можно увидеть сотни ключей от этих замков, оставленных там влюбленными — на счастье. Традиция, конечно, интересная, это место очень популярно среди молодоженов… Кстати, можно наблюдать и такую картину, — часть замков на мосту спилена. То ли сами «влюбленные» через какое то время возвращались, то ли местное самоуправление взялось за дело, беспокоясь, как дабы под тяжестью этой традиции мост не обвалился?!

Определенный тон в парке задает природа — нависшие скалы, бурливая река, виднеющееся вдали море. Вот опять из воспоминаний Сергея Волконского: «Парк действительно огромный, в нем пятьдесят четыре версты дорожек. Нет ни одного похожего места: по берегу моря, по зеленым лугам, сосновыми рощами, вдоль реки, спуски и подъемы… И я, пожалуй, не могу припомнить ничего, что могло бы сравниться с фаллъским парком по красоте…».

Фалль — это то место, где часто бывали именитые гости. Бывал тут и поэт Тютчев. У Бенкендорфа было три дочери. Старшая дочь Анна вышла замуж и покинула Россию с мужем — венгерским князем, младшая дочь София вышла замуж за князя Кочубея. А средняя дочь Бенкендорфа — Мария, вышла замуж за племянника декабриста Сергея Волконского — Григория Петровича Волконского и унаследовала после смерти отца имение Фалль. Кстати, могила Александра Христофоровича Бенкендорфа находится на территории его бывшего имения. В лесу над водопадом, далеко от графского дома, на горе расположена как бы природная терраса, книзу спускается зеленый луг, по бокам его лес, впереди, за лугом, тоже лес, и за этим лесом море. На горе — огромный деревянный крест. Мария Бенкендорф, гуляя со своим отцом, однажды сказала: «Я хотела бы быть похоронена там, под крестом». Умирая на пароходе, который вез его из Амстердама в Ревель, Бенкендорф произнес последние свои слова: «Там наверху, на горе». Присутствовавшие ничего не поняли, и только когда привезли его тело в Фалль, Елизавета Андреевна разъяснила смысл сказанного. Сейчас именно тут, неподалеку от замка Фалль, находится и семейное захоронение Бенкендорфов — Волконских.

Впоследствии имением Фалль владели, украшали и благоустраивали князья Волконские вплоть до 1921 года, когда Эстонская молодая республика «реквизировала» имение за очень небольшие деньги. В этот же год Сергей Михайлович Волконский, правнук Бенкендорфа покинул Россию навсегда. Кстати, благодаря его воспоминаниям, и сейчас можно удивляться былой славе имения Фалль:

«….Фалль, дивный Фалль под Ревелем, на берегу моря. Под знаком Фалля прошел расцвет моей детской души, и на всю жизнь «Фалль», звук этого имени, остался символом всего прекрасного, чистого, свободного от реальной тяжести. Он живит меня бодрящей лаской морского воздуха, смолистым запахом соснового бора. Встают в памяти крепкие очертания нависших скал, в закатах пылающее море, зеленый мягкий мох во влажной тени хмурых елок и крепкий серый мох на сухом песке под красными соснами; бурливая, в глубоких берегах река, далеко расстилающиеся долины и холмы разделанного парка; огромные со скорченными ветвями каштаны, тонкие перистые лиственницы; журчащая вода и мшистый камень, в тиши подлесной приветливая черника, улыбчивая земляника; дорожки, вьющиеся, убегающие, каменными лестницами поднимающиеся, спускающиеся; беседки на горах, над бурливою рекой, над зелеными низинами смотрят на далекое синее море или на холмистую кудрявость лесную, из-за которой розовая башня поднимает свой сине-желтый флаг… О, этот дом, в котором пахнет деревянною резьбой, сухими и живыми цветами! Приветливая готика, уютная нарядность; дивный вид с террасы, из каждого окна. Ивее: воздух, свет, запахи, портреты, книги, и тишина, и говор — все укутано немолчным шумом водопада… Таков Фалль, дивный Фалль. Я не сказал, — но, может быть, это неинтересно, — что я родился там, 4 мая 1860 года, в шесть часов вечера, в большой спальне, что над «колонной комнатой»; там были кретоновые занавески с пассифлорами…».

Сейчас бывший замок находится в удручающем состоянии, но все же даже по такому его виду можно судить о былом великолепии этого места. Уже год замок обнесен забором и то и дело слышно, что там проходят какие-то работы. Потомки великого рода надеются, что в скором будущем замок вернет свое былое великолепие и славу и будет еще долго напоминать о событиях давних времен.

Усадьба Волхонка находится на другой стороне исторического центра Богородска (Ногинска) через реку Клязьму, на месте бывшего села Торбеево. Усадьба принадлежала роду Волконских, которые вырастили здесь невиданный по слова современников сад с различными заморскими деревьями.

Кстати, в Волхонке в 1829–1831 годах часто гостил Михаил Юрьевич Лермонтов, а дочь владельца усадьбы — Наталья Федоровна Иванова — была одной из первых его увлечений… Ей он посвятил несколько стихотворений.

Сегодня зеленый массив Волхонка, расположенный в городской черте Ногинска, является памятником истории и природы областного значения. Но в далекие века уходит память об этом удивительном уголке природы. Именно это живописное место на левом возвышенном берегу Клязьмы выбрал в 17 веке для устройства своей летней усадьбы московский боярин Алексей Микитьевич Волконский. Усадьба представляла собой двухэтажный дом, окруженный липовыми аллеями, к которым с одной стороны примыкал искусственный пруд.

Вообще роду Волконских имение принадлежало более 150 лет. Изначально небольшое помещичье имение Волхонка было известно под названием Никольское-Тимонино. Поместье Никольское-Тимонино являлось в свое время своеобразным очагом культуры, — его посещали многие известные люди России. В усадьбе бывали актеры Малого театра: П. С. Мочалов, С. В. Ленский, М. С. Щепкин, ученый, историк и археолог И. Е. Забелин, писатель-переводчик Н. X. Кетчер, автор учебника по общей истории Т. Н. Грановский.

В 1746 году в имении значатся два владельца — Михаил Михайлович и Николай Андреевич Волконские. Имение было поделено на две равные части. Одним из последних владельцев первой половины имения из рода Волконских был будущий генерал-фельдмаршал князь Петр Михайлович. В конце 1770-х — начале 1880-х годах обе части обширного имения Волконских числятся уже за другими хозяевами. Дмитрий Михайлович числится владельцем деревни Торбеево. Название «Торбеево» получено от разбойника Тарбея, который наводил страх на многих. Вокруг лежали поля и луга, небольшой лесной массив, который с давних пор называли «кругленьким». Позднее здесь рабочие собирались на маевки (тайные собрания). С событиями, произошедшими на одной из них, связано название улицы 28 Июня 1906 года.

В тот день на Волхонке собрались рабочие. Ждали выступающих из столицы. Но по доносу в лес явились полицейские и казаки. Спасаясь от ударов нагаек, рабочие побежали в Торбеево. Жители деревни прятали их в подвалах и на чердаках. По рабочим стреляли, многие были ранены.

Но память о Волконских навсегда запечатлелась в названии пригородного урочища Волхонка. Усадьба была построена в допетровские времена как летняя резиденция московского боярина князя А. М. Волконского. Природный комплекс местности с ее урочищем и благоприятными почвенно-климатическими условиями уже тогда в XVII в. позволил владельцам проводить широкие садово-парковые интродукционные работы. Был выращен «невиданный сад» с различными «растительными диковинами» и заморскими деревьями, положивший начало дендрарию на Волхонке. Около дома-усадьбы заложено несколько липовых аллей. До еих пор шумит на ветру липовый парк, осеняя многовековые дорожки на месте старой усадьбы.

Неизвестно, с самим ли князем Алексеем Микитьевичем, первым владельцем усадьбы произошла история, воспетая в песне о ключнике или с его родичами, но как говорят, что в конце XIX века на Волхонке, в длинной липовой аллее можно было видеть древнее дерево, на котором якобы был повешен старым барином Ванька-ключник, соблазнивший его юную жену. И, чтобы можно было это дерево отличить от других, ствол его на высоту человеческого роста был обит железным листом.

Дерево это к нашему времени, конечно, не сохранилось, как и многое из того, чем была примечательна эта старинная княжеская усадьба. И, тем не менее, с давних пор, со времен крепостничества, живет на Руси народная песня о Ваньке-ключнике, удалом молодце — помещичьем дворовом парне, который своими русыми кудрями, веселым и дерзким нравом прельстил молодую жену своего старого барина и был за то до смерти замучен жестоким князем. В иную пору песню эту распевали в деревнях и в рабочих слободках, в трактирах и на ярмарках больших городов. И пел ее не только простой люд, но и мещане, купцы, дворянское сословие. Впервые песня про Ваньку-ключника была записана вскоре после отмены крепостного права. Автор музыки, как и сочинитель стихотворных строк, неизвестен. В нем прославляется молодечество, дерзкий вызов крепостного человека своему господину и даже издевательство над ним. С другой стороны присутствует и традиционная мораль — «Ключник — злой разлучник». Ярко рисуется в ней и жестокая расправа с крепостным рабом, оскорбленным неверностью жены, всевластного мужа. Интересно отметить, что сюжет песни о Ваньке-ключнике был использован Н. А. Некрасовым в стихотворений «Огородник». А вот и сам текст песни, дошедшей до наших дней.

По повелению Александра Первого Волконским были пожалованы земли в тогда не освоенной Бессарабии. Здесь, в имении Сеймены (ныне село Семеновод), большую часть времени жили, вернувшись из путешествий в Европу, сестра декабриста Сергея Волконского, светлейшая княгиня София Григорьевна Волконская, а также ее сын, князь Григорий Петрович Волконский с супругой Лидией Александровной. В Свято-Георгиевском (болгарском) храме Аккермана службы стали проводиться с 1840 года. Церковь строилась несколько лет, и значительный вклад в ее создание, наряду с представителями болгарской общины города внесли и члены значимой для российской истории и русской культуры семьи Волконских.

Много сделавшие для Аккермана и Свято-Георгиевского храма в частности, Волконские, согласно их воле, были похоронены в приделе церкви. В 1949 году церковь закрыли. Какое-то время она была, как это часто делалось в советское время, складом расположенного неподалеку рыбозавода, а в начале 1960-х ее передали школе, чтобы, также по печальной традиции того времени, сделать в этом помещении спортзал. Конечно, склад нужно было перестраивать, ремонтировать, и во время этих работ могила Волконских была осквернена.

«В 1962 году во время ремонта пола бывшей церкви был обнаружен склеп Волконских, который взломали ломами. На месте вандализма обнаружены извлеченные из склепа три цинковых гроба, два из которых были так же вскрыты ломами и разграблены. Исчезли драгоценности и награды погребенных. Тела в гробах были плотно обложены ватой (видимо, пропитанной бальзамирующими растворами), и к этому моменту на ней сохранились лишь вмятины в местах, где находились ордена и драгоценности умерших. Формально, похищенное искали, но ничего не нашли, а упоминание, что будто бы украденные драгоценности приносили в семьи, в которых оказывались, несчастья, болезни, скорее напоминает легенду, миф. Обнаруженные же останки тогда перезахоронили на городском кладбище…»

В начале 1990-х годов здание церкви вернули религиозной общине, в Свято-Георгиевском храме возобновились службы, а в феврале 1997 года прах Волконских вновь был перезахоронен. Его с городского кладбища перенесли к северной стене Свято-Георгиевского храма, где Волконские покоятся и сейчас.

Петербургский дом Волконских — известное многим исторически памятное место, памятно оно тем, что именно в этом доме снимал некогда комнату Александр Пушкин со своей семьей, и отсюда Пушкина, после смертельного ранения на дуэли, провожали в «последний путь». Но все по порядку…

Первым жителем участка дома № 12 по набережной реки Мойки стал архитектор Доменико Трезини. В 1700-х годах для него здесь был построен небольшой временный деревянный дом, из которого зодчий переехал в особняк на 5-й линии Васильевского острова. Его участок перешёл секретарю Петра I Ивану Антоновичу Черкасову, ставшему после смерти императора заведующим кабинетом Екатерины I. На берегу Мойки Черкасов построил большой каменный трехэтажный особняк с двухэтажными дворовыми каменными флигелями. Застройка участка дома № 12 определилась одной из первых в квартале. Даже к 1770 году расположенное здесь здание оставалось самым большим в округе.

При императрице Анне Иоанновне, Черкасов пострадал из-за придворных интриг герцога Эрнста Иоганна Бирона и был сослан в Сибирь. Но Елизавета Петровна вернула Ивана Ароновича в Петербург, и сделала его своим Кабинет-секретарем. При этом Черкасову был возмещен материальный и моральный ущерб, который позволил навести порядок в имении на Мойке. Фасад и помещения в перестроенном особняке оформили в голландском стиле. Для строительства был использован весьма дорогой «лицевой голландский кирпич».

После смерти И. А. Черкасова участок перешел к его сыну, президенту медицинской коллегии А. И. Черкасову. Тот неожиданно женился на дочери врага своего отца, Бирона, которая стала полновластной хозяйкой в особняке. В 1762 году здесь останавливался сам Бирон, помилованный императором Петром III. Тогда же особняк Черкасова был продан. Находящиеся во дворе конюшни получили в народе название «бироновские», так как по легенде они были устроены для некогда всесильного и могущественного герцога. Эти конюшни сохранились до наших дней.

В 1785 году дом стал подарком Екатерины II графу Орлову, двоюродному брату фаворита императрицы. В конце XVIII столетия хозяйкой здесь была графиня Шувалова. От нее особняк достался купцу 1-й гильдии Алексею Жадими-ровскому, брату владельца дома № 8 по набережной Мойки. Жадимировским здание было перестроено, оно получило черты раннего классицизма. От Жадимировского в 1806 году участок перешел княгине Александре Николаевне Волконской. С ее сыном Сергеем дружил поэт Александр Сергеевич Пушкин.

В 1835 году по завещанию Анна Николаевна передала участок своей дочеря — княгине Софье Григорьевне Волконской. Та здесь не жила, на семейном совете было принято решение сдавать квартиры в особняке поэтажно. Известие об этом, случайно, на одном из дружеских обедов получил А. С. Пушкин. Переговоры о найме поэт вел с гофмейстером двора Его Императорского Величества сенатором Львом Алексеевичем Перовским, который занимался имущественными делами Волконских. Сама Софья Григорьевна тогда отдыхала в Италии, вероятно, она даже не знала о таких переговорах. Осенью 1836 года сюда переехала семья Александра Сергеевича Пушкина. С Пушкиным был заключен контракт о найме на два года.

Кроме жены и детей с Пушкиным жили крепостные дворовые люди: две няни, кормилица, лакей, четыре горничные, три служителя, повар, прачка, полотер, слуга Никита Козлов, несколько других доверенных слуг. Всего семью поэта обслуживало 20 человек. Парадную анфиладу комнат со стороны Мойки составляли буфетная, столовая, гостиная, спальная и комнаты старших сестер Гончаровых. Окнами во двор выходили детская, кабинет, передняя и помещения прислуги. Во дворе тогда кроме самих конюшен располагались каретные сараи и сеновал. В каретном сарае Пушкиных находились кабриолет, двухместная коляска и большой четырехместный экипаж.

В доме на Мойке Александр Сергеевич Пушкин занимался, кроме прочего, издательским делом, вел руководство журнала «Современник». Квартиру на втором этаже дома Волконских с 1833 года занимала семья сенатора Лубянского.

27 января 1837 года состоялась дуэль Пушкина с Жоржем Дантесом. Смертельно раненого поэта на руках внес в дом камердинер. В последние часы жизни Пушкина набережную Мойки заполонили люди. На двери дома Жуковский вывешивал бюллетень о ходе болезни. Александр Сергеевич Пушкин скончался 29 января в 2 часа 45 минут. В последующие дни толпа людей стремилась проститься с поэтом, тело которого находилось в переполненной квартире. Гроб с телом убитого 31 января был перенесен в гостиную из передней для прощания. Отсюда 1 февраля его отправили в Конюшенную церковь для отпевания.

Наталья Николаевна Пушкина уехала из квартиры в середине февраля. Последними из вещей отсюда вывезли библиотеку. Спустя два месяца помещения уже были заняты другими жильцами. Первоначальная внутренняя отделка дома к настоящему времени не сохранилась. В 1909 году была уничтожена даже парадная лестница. В те же годы была полностью перестроена квартира Пушкиных, план которой сохранялся только на листе бумаги. Этот лист впоследствии позволил воссоздать исторические комнаты.

Волхонка — улица, которая по праву называется улицей искусства, на ней расположены музеи и памятные места еще той, старой Москвы. Тихая и небольшая улочка ведет от Моховой к площади Пречистенских ворот. Своим теплым старомосковским названием она обязана, как ни странно, кабаку, располагавшемуся в XVIII веке в подвале дома князя Волконского.

В самом начале улицы стоят два дома, до революции принадлежавшие крупным московским банкирам Волковым. Их предок крестьянин-книгоноша Гаврила Волков пришел в Москву пешком и, устав с дороги, присел отдохнуть на крыльце дома на Волхонке. Разбогатев, он купил этот дом в память о своем первом московском отдыхе и открыл в нем антикварный магазин.

На этой же улице находится «Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина» В XVII–XVIII веках на месте величественного здания музея находился Колымажный двор, на котором стояли царские экипажи. Потом здесь размещалась пересыльная тюрьма. В ней ждал отправки в Сибирь польский революционер Ян Домбровский, будущий герой Парижской Коммуны, которому московские народники организовали побег.

В начале XX века площадь бывшего Ко-лымажного двора была отдана Московскому университету под постройку Музея изящных искусств. 31 мая 1912 года состоялось торжественное открытие музея» приуроченное к столетней годовщине Отечественной войны 1812 года. Сам император Николай II почтил торжество своим присутствием. На площади перед зданием пестрели мундиры важных сановников и изысканные туалеты светских дам. Смущенный столь пристальным вниманием высшего света, на ступенях скромно стоял основатель и директор музея — Иван Владимирович Цветаев. А ведь именно ему, профессору Московского университета, отцу знаменитой русской поэтессы, музей был обязан своим рождением. Он самоотверженно работал над его созданием, и даже дочери Цветаева — Марина и Анастасия воспринимали музей «как родного младшего брата».

В глубине улицы стоит бывшая усадьба князей Голицыных. Она построена в середине XVIII по проекту архитектора С. И. Чева-кинского, а два верхних этажа надстроены в 1928 году. Стены скромной усадьбы помнят блестящую свиту Екатерины Великой, которая останавливалась здесь в 1775 году в свой приезд в Москву по случаю празднования победы в турецкой войне. Хозяева готовились к знаменательному событию, и специально для государыни усадьбу перестраивал М. Ф. Казаков. Однако Екатерина все равно осталась недовольна жильем, которое показалось ей тесным, холодным и неудобным. Она назвала этот дом «торжеством путаницы».

В середине XIX века здесь жил князь Голицын, владелец картинной галереи, которую называли «Московским Эрмитажем». По желанию хозяина, полюбоваться ею могли лишь те, кто приходил на воскресную службу в его Домовую церковь. По преданию, в этой церкви хранились две иконы, поставленные Екатериной II в память о ее браке с князем Потемкиным. Здесь же в свое время Пушкин собирался венчаться с Натальей Гончаровой, но по настоянию митрополита Филарета венчание прошло в храме Большое Вознесение, приходской церкви невесты. На первом этаже своего особняка в 1865 году Голицын открыл музей, где были такие редкости, как вазы из слоновой кости, принадлежавшие Марии Антуанетте, книги из библиотеки маркизы де Помпадур, картины Рафаэля и Рубенса и даже мраморные канделябры из Помпеи. Через год он продал свою коллекцию Эрмитажу, а музейные залы перестроил под меблированные комнаты для сдачи в наем.

В октябре 1877 года в доме поселился Островский, который провел здесь последние годы своей жизни. Когда писатель оформлял договор о найме, смотритель дома стал объяснять его жене, что перед тем, как сдать квартиру, он всегда собирает справки о нравственных качествах будущего квартиранта. Островский в шутку решил сообщить ему «некоторые из своих достоинств — что я не пьяница, не буян, не заведу в квартире азартной игры или танцкласса». В этом доме из-под пера Островского вышли «Бесприданница», «Таланты и поклонники», «Сердце не камень». В гости к нему часто приходили друзья — И. С. Тургенев, Д. В. Григорович, П. И. Чайковский. В мае 1886 года писатель переехал отсюда в гостиницу «Дрезден» на Тверской, где скончался через несколько дней.

Эпоха повальных переименований московских улиц пощадила Волхонку, также, впрочем, как и сталинская реконструкция города. Хотя участи быть уничтоженной улица избежала чудом: лежавшая на пути из Кремля к будущему Дворцу Советов Волхонка должна была стать частью огромной площади.

Человек бессмертен тогда, когда память о нем бережно хранят потомки. Потомки великого рода Волконских, ветви которого могли разрастаться и расширяться дальше, но судьба заставила их покинуть родные места предков и уехать за границу. Россия и Украина не могут похвастаться тем, что потомки Волконских заселяют вотчину свою со времен Руси. Потомков привлекают Европа и Америка. Кто они сегодня, потомки князей Волконских, кто отзывается на эту фамилию и чтит своих предков?

Андрей Сергеевич Кочубей (род. 1938, Флоренция) — праправнук декабриста Сергея Волконского. Окончил Технологический институт (Нью-Джерси, США), затем Колумбийский университет (Нью-Йорк). Женился на светлейшей княжне Дарье Константиновне Горчаковой. Работал в лаборатории IBM Колумбийского университета, руководил частной инвестиционно-консалтинговой фирмой Train, Smith Counsel в Нью-Йорке и был вице-президентом компании по управлению базами данных и составлению фотокомпозиций Automatech Graphics Corporation. С 1965 года руководит Православно-теологическим фондом, занимает должность вице-президента Толстовского фонда и возглавляет Старческий дом при нем. Андрей Сергеевич сейчас живет в Нью-Йорке. Свободно владеет итальянским, английским и русским языками. Занимается изучением истории семьи, истории рода. Отец пятерых детей.

Александр Андреевич Кочубей (род. 1971 г., Нью-Йорк). Мать — Дарья Константиновна (урожденная светлейшая княжна Горчакова), отец — Андрей Сергеевич Кочубей. Александр — старший из пяти детей. Финансист, управляющий директор группы компаний Renaissance Investment Management («Ренессанс Управление Инвестициями» RIM). Знает русский язык с детства, изучал историю своей семьи и историю России. Впервые в Москву приехал в 1992 году и учился на филологическом факультете МГУ. В данное время живет и работает в Швейцарии. Отец двоих детей.

О нитях, связывающих Кочубеев и Волконских, тоже хорошо известно историкам. После трагического исхода первого брака Елены Сергеевны Волконской (1834–1916 гг.) с Дмитрием Васильевичем Молчановым (муж умер в апреле 1858 года) мать княгиня Мария Николаевна Волконская увезла дочь за границу. Обе они нуждались в серьезном лечении. Чуть позже к ним присоединились отец и сын Волконские. В Европе Волконские познакомились с молодым вдовцом — дипломатом Николаем Аркадьевичем Кочубеем.

Отец Николая вместе князем Сергеем Волконским прошел от Смоленска до Парижа. Но 1825 год развел их дороги. Князь Волконский был сослан на 30 лет в Сибирь, а Аркадий Кочубей избрал государственное поприще. Дети старых ветеранов встретились в Париже. Там же состоялась помолвка Нелли (так все близкие звали Елену) и Николая. Молодые обвенчались в начале 1859 года и отправились на Украину в имение мужа в село Воронки, Черниговской губернии. Это имение стало последним приютом и местом упокоения отца и матери Елены Сергеевны. Там же был похоронен в 1864 и сам хозяин имения Н. А. Кочубей.

У Елены и Николая в 1863 году родился сын Миша, который и унаследовал имение отца. Последним, пятым ребенком в семье Михаила Николаевича был Сергей Михайлович. Он вырос в Воронках, хорошо помнил свою бабушку Елену. О ее доброте и любви ко всему миру, о счастливой жизни семьи в Воронках до 1917 года Михаил рассказывал своему сыну Сергею, уже будучи в эмиграции. Имение в Воронках, в годы революции было разорено и разграблено. В 1930-х сломали церковь, в усыпальнице которой покоился прах двух славных представителей рода Волконских — Сергея Григорьевича и Марии Николаевны, и их зятя Николая Аркадьевича Кочубея. После революции Кочубеи покинули Россию и кочевали по миру.

С. Кочубей поведал о жизни семьи за пределами России: «После вынужденного переселения из России многим пришлось трудно. Кто-то работал водителем такси, кто-то вагоновожатым. Моему отцу повезло, он был достаточно востребованным певцом и гастролировал с концертами по разным странам. Но, наши предки никогда не считали себя бедными, считалось, что временно «нет денег». Они никогда не жалели об имуществе, которое потеряли. Самой ужасной потерей всегда считалась потеря России! Когда бывали семейные встречи — не принято было говорить о материальных вещах, пели русские романсы, обсуждали музыку, философию, религию». Заинтересовала собравшихся история о семейной реликвии — хрустальной шкатулке с гравировкой «Нелли», которая была привезена из Сибири и с тех пор передается из поколения в поколение по женской линии. Также сохраняется традиция называть девочек именем Нелли.

Волконский Александр Петрович (Франция) — потомок декабриста Сергея Григорьевича Волконского в пятом поколении (по линии родной сестры Софьи Григорьевны Волконской), светлейший князь, сын князя Петра Александровича Волконского (1901–1997), известного европейского художника, графика и скульптора.

В настоящее время Александр Петрович Волконский частично повторил путешествие своих знаменитых предков. Он приезжал в Сибирь с членами своей семьи — сыном, светлейшим князем Кириллом Александровичем Волконским, дочерью, баронессой Мариной Александровной д'Юар с супругом и детьми.

Александр Петрович — гражданин Франции, много десятков лет он руководил вторым по величине во Франции фармацевтическим заводом по выпуску препаратов для реанимации. Сегодня он на пенсии, изучает русскую историю. Его сын Кирилл Александрович живет в Бельгии, 30 лет проработал в банковской сфере, в настоящее время возглавляет инвестиционный фонд по поддержке предпринимателей, занимается реставрацией историко-архитектурных памятников и сельским хозяйством. Имеет троих детей. Один из его сыновей, Николай, изучает русский язык, мечтает стать дипломатом.

Дочь А. П. Волконского — Марина Александровна — живет во Франции. У нее сын и дочь. Она считает, что ее дети обязательно должны побывать в тех частях света, где находятся корни семьи Волконских — это Ирландия, Румыния и, конечно же, Россия, причем, не только столичные города, но и далекая Сибирь. В 12 лет Марина прочитала записки Марии Волконской и своей прабабушки и была поражена тем, что пришлось пережить Марии и Сергею Волконским. Она считает, что их жизнь стала уроком для последующих поколений Волконских: уроком истории, в котором мятежный дух дал толчок для последующих исторических событий; уроком жизни, потому что люди не побоялись взять на себя обязательства ради высокой цели — благополучия для своей страны; уроком супружества, в котором Мария и Сергей через всю жизнь пронесли любовь, взаимопонимание и поддержку; духовным уроком, так как вся жизнь Волконских была основана на вере друг другу и истинной вере в Бога.

Олег Валентинович Волконский родился в Польше в 1939 году, но когда началась Вторая мировая война, был вынужден покинуть страну вместе с родителями.

Через несколько лет скитаний Волконские осели в Англии, где Олег закончил Оксфордский университет, а потом большую часть жизни провел в Англии, Германии и США, работая в качестве журналиста на радиостанциях «Би-Би-Си», «Свобода» и «Голос Америки». В 90-е годы он развелся с женой, которая является гражданкой США, и принял решение переехать в Россию. Правда, в Америке остался взрослый сын Олега Волконского — Александр. Окончивший Академию Искусств «Коркоран» в Вашингтоне, он занимается живописью и реставрацией антикварных картин. Он бегло говорит по-русски, и при каждой возможности навещает своего отца, приезжая к нему в Россию. В России Олег Валентинович женился во второй раз.

«Моя мать — Лидия Александровна — урожденная Рыбникова — вышла замуж за князя Валентина Михайловича Волконского, служившего в Белой добровольческой армии. После окончания польско-советской войны 1920 году они поселились в ее родовом имении в Волынской губернии, вошедшей тогда в состав восточной Польши», — рассказывает князь Олег Валентинович Волконский о своих родителях. Во время вторжения Красной армии в Польшу в сентябре 1939 года Волконские бежали дальше на Запад. Большую часть Второй мировой войны им довелось провести в западной Польше. А под конец войны, преодолев многочисленные препятствия, они все-таки сумели добраться до Тироля.

Сразу же после окончания войны семья Волконских, как и многие другие беженцы, нашла убежище в Италии в Польской армии генерала Владислава Андерса. В 1946 году армия была передислоцирована в Англию. Под конец жизни князь Волконский, выпускник Императорского морского корпуса, вновь оказался на военной службе. Правда, на сей раз уже в Британских военно-морских силах в качестве педагога. «После смерти моего отца — Валентина Михайловича Волконского, мама написала книгу воспоминаний о России», — сообщил Олег Валентинович.

Примечателен тот факт, что Лидия Александровна Волконская была свидетельницей и февральской и октябрьской революции в Петрограде, гражданской войны в Киеве и Польско-Советской войны на Западной Украине. И обо всем, что ей пришлось увидеть и пережить она подробным образом описывает в своей книге «Прощай Россия!». Причем, события, описываемые в книге, охватывают практически целое столетие. Ведь Княгиня Лидия Александровна Волконская скончалась в США в возрасте 82 лет в 1977 году.

Книга воспоминаний о России была написана Лидией Александровной еще в 60-е годы минувшего века в Англии. Но впервые была опубликована только в 1972 году в Сан-Франциско (США). А в 2003 году книга была выложена в Интернете на сайте российского генеалогического древа. Благодаря Интернету книга сегодня стала доступной всему миру, включая Россию. Это подарок российскому Интернету. Сегодня книга вернулась в Россию окольным электронным путем. Хотя это возвращение было на родину совсем иную, чем та, которая описана Лидией Волконской в ее книге.

Книга Лидии Волконской состоит из двух частей. Первые главы повествуют о дореволюционной жизни Волконских в их родовом имении в Волынской губернии на Западной Украине. Лидия Александровна подробно рассказывает о начале Первой мировой войны, об уходе ее брата Володи на войну, описывает Петроград во время Октябрьской революции, гражданскую войну в Киеве и Польше. Вторая часть издания посвящена встрече Лидии Рыбниковой с ее будущем мужем Валентином Волконским, их дальнейшей совместной жизни в России и за ее пределами. «Я подумал, что было бы несправедливо оставлять прежнее название книги «Прощай, Россия!», поскольку оно не отражает всей истины, а раскрывает только лишь часть ее. Волею судеб я сегодня оказался в России, и не собираюсь ее покидать, при условии, что не помешает бюрократизированный визовый режим. Но на всякий случай я недавно купил себе домик в Болгарии, где для американских граждан не требуется виза, и нет никаких ограничений», — отметил князь Волконский.