Лина Мур

Дом Монтеану

Том 1

Пролог

Снежинки падали на моё лицо, пока я наблюдала за тем, как небо, затянутое хмурыми и тёмными тучами, насыщалось мраком всё сильнее. Я не чувствовала холода или же боли, или каких-то иных эмоций, но мне нравилось выдумывать эти ощущения прикосновения к моей коже маленьких ледяных копий ангельских слёз. Несколько снежинок попало мне на нос, и я скосила глаза, чтобы увидеть, что будет дальше. Но моё внимание и желание узнать продолжение быстро исчезло, когда на горизонте сверкнула молния. Я любила гром и молнию, снегопады, вьюги и сильнейшие ливни. Я любила всё, что могло помочь мне остаться дома и никуда не выходить. Я с детства ненавидела общество, лишних людей и разговаривать. Мне было нечего сказать тем, кто считал себя умнее меня. Мне было на вид всего восемь лет, но я чувствовала, что мне уже около двадцати и я многое знаю об этом мире. Так и было. К сожалению, у таких как я, мозговое развитие в несколько раз превышает внешний возраст. Это опровергает мифы о быстром становлении взрослым и замирании в каком-то одном возрасте. Нет, мы стареем и умираем, как и люди, только у людей есть ограниченный срок их жизни, у нас же он не определён. Кто-то умирает в возрасте шестьсот лет, кто-то в возрасте двухсот лет, кто-то живёт очень долго. Это всё зависит от чистоты крови. Чем чище кровь, тем дольше ты живёшь. Всё зависит от силы, которую нам передаёт наш род, он помогает нам править и обладать невероятной властью, которую боятся даже такие, как я, древние проклятые или же просто вампиры. Я непривередливая, так что называй меня вампиром. Это тоже сойдёт за определение моей формы жизни.

Так вот давай, мой друг, мы вернёмся к тому моменту, о котором я рассказывала ранее. Снежинки, непогода, дожди и всевозможные катаклизмы. Я их любила и люблю до сих пор. Этим я и выделялась. Я была странным ребёнком, молчаливым, хитрым и жутко мстительным, капризным, умным и, даже можно сказать, гениальным, как и сильным физически и ментально. Я пряталась от родителей и всевозможных нянь, только бы меня никуда не заставили ехать. Ненавидела приёмы, праздники и оргии. Я была просто маленькой, но потом я оргии оценила по достоинству, уверяю тебя, я не упустила своего шанса. Здесь должен быть смайлик, подсказывающий, что я оторвалась по полной, когда вошла в возраст подростка по человеческим меркам. Но ты это и так понял, не так ли, мой юный друг?

— Ваше Высочество.

Я поднимаю голову от своего очередного бестселлера, который всё собираюсь выпустить, но постоянно мне что-то мешает. Зачастую это лень.

— Мы прибудем через двадцать минут. Машина вас ожидает, старейшины тоже.

— Прекрасно.

Ненавижу этих старых, вонючих и мерзких пердунов. Правда. Они тупые и постоянно что-то от меня хотят. А я не люблю, когда от меня что-то хотят, а я этого не хочу. Я и так уже убила троих из них, потому что из-за них я не успела встретиться с Мэри Шелли. Я готовилась к этой встрече целых десять лет, пока изучала её труды, выписывала вопросы, да и платье выбирала, как и придумывала предложения, которые могла бы сделать ей. Но её муж, этот глупый идиот, был полукровкой, наполовину вампиром, наполовину человеком. Он выбрал свою человеческую сущность именно тогда, когда решил утонуть. В общем, я не встретилась с этой гениальной женщиной, потому что она мало того, что выкрала сердце своего мужа, не передав его тело нашему комитету по отслеживанию всех тёмных существ этого мира, так и спряталась, затем наложила на себя руки. Обидно. Никто не представлял, как мне было обидно, хотя история эти моменты умолчала. Так я убила одного из старейшин. Это он, идиот, заставил меня задержаться дома на месяц и решать дела вампиров. А у меня целый штат помощников и советников. Таким же образом я убила ещё двух, они тоже были очень надоедливыми.

В общем, из меня дерьмовый писатель. Я предпочитаю молчать и философствовать на разные темы о жизни, любви, вере или другой чуши, которые из века в век не обретают ничего нового. По понятным причинам я всегда выигрываю споры.

— Ваше Высочество, одежда для вас готова, — с улыбкой произносит моя сопровождающая. Не обратив на это внимания, я выхожу из самолёта и морщусь, когда яркий солнечный свет бьёт по моим глазам. Я тут же надеваю чёрные солнцезащитные очки и спускаюсь по трапу.

— Но, Ваше Высочество…

Обнажив зубы, я клацаю ими, и с улыбкой из-за страха бедной женщины, сажусь в машину. Она фамильяр одного из старейшин. Это вечный обман и полноценное рабство в современном мире. Дело в том, что каждый вампир имеет право обращать в себе подобных после официального разрешения короля или королевы. То есть моё. А я не разрешаю это делать уже около ста лет, нас и так много. Поэтому вампиры решили найти другой способ использовать людей и обманывать их. Они обещают людям бессмертие, великую силу и богатство, но в обмен на десять-двадцать-тридцать или больше лет работы на них. Открою секрет, не все вампиры богаты и влиятельны. Не все красивы и обаятельны. Не все обладают способностями к чтению мыслей, физической силе, телепатии и другим невероятным сказкам, о которых пишут в книгах. Да, мы умнее людей, мы другие, но не все из нас хотят быть умными, некоторые предпочитают врать, обманывать и использовать людей, как и убивать их.

За последние двести лет мир сильно изменился. Он стал агрессивней, разносторонней и скучнее. Да-да, ничто не сравнится с войнами пятнадцатого века, когда никто не мог читать новости в интернете и передавать их так быстро, как сейчас. И, конечно, великолепные и несравненные балы, сверкающие наряды, королевский этикет и жаркие страсти за кулисами этой фальши. Вот, когда было интересно. А сейчас что? Женщины демонстрируют «товар» лицом в интернете, и я говорю не про то лицо, о котором ты думаешь. Я не против проституции, это прикольно. Но раньше проститутки были умными, начитанными и даже порой им удавалось заработать себе какой-то титул. За этим было весело наблюдать. А мужчины перестали вызывать друг друга на дуэль по любому поводу, перестали ухаживать и ублажать женщин в перерывах между танцами. Они забыли, что такое хитрость и как тайно забираться женщинам под юбки. Я удивлю тебя, мой друг, но раньше мужчины обладали невероятными навыками оральных ласк и не пренебрегали ими в каретах, на балах и даже в многолюдных местах. И, конечно, тогда всё новое для людей было таким страшным и опасным, то они хотели узнать больше. Они искали нас, они гонялись за нами, а мы играли с ними, прятались, притворялись. Но потом они решили написать про нас книги, и теперь они хотят быть нами. Это так утомляет.

Ах да, Совет, который ожидает меня в этом жарком и невероятно унылом Лос-Анджелесе. Некоторые из нас до сих пор обожают быть на виду.

Подхватив свой рюкзак, я выхожу из машины и кривлюсь снова и снова от жары и духоты. Хочется раздеться и искупаться. Ещё одно маленькое уточнение, мы не горим на солнце, мы спокойно входим в церковь и даже посещаем службы. К примеру, у моих родителей была своя часовня, где по воскресеньям собирались все наши приближённые вампиры и слушали пастора. Нас венчали в церкви, нас даже крестили, как и многие церковные праздники мы соблюдаем до сих пор. И мы умываемся святой водой. Любим чеснок, особенно с баклажанами. Да, еду мы тоже употребляем, если хотим. Мы ходим в туалет, и у нас растут волосы, ногти и мы взрослеем.

Сейчас ты скажешь, мой друг, что мы живые зомби. Но поверь мне, зомби это трупы и они воняют. С нами их невозможно перепутать. Зомби тоже существуют, но быстро умирают или их убивают. Это просто тупые существа, они бесполезны, и главный минус — они разлагаются прямо на глазах и воняют. Да, вонь это и есть минус. Мне дарили на день рождения двух зомби. Меня рвало пару часов. Так что, зомби это плохой вариант иной жизни.

— Её Высочество Флорина Русó Монтеану.

— О боже, — закатив глаза, я прохожу мимо лакея в алой форме и белоснежных перчатках, которые даже воняют отбеливателем.

— Привет, старые и сморщенные задницы. Кто-то умер? — С ухмылкой я плюхаюсь на стул во главе большого круглого стола, за которым сидят самые упоротые мудаки из вампиров. Ладно, не все из них так плохи, но нужно понимать, что старейшины предпочитают жить на старый лад, что идёт в разрез с новыми правилами нашей планеты.

— Русó, что за вид? Тебе не предложили наряд? — Мой дядя критически оглядывает мою чёрную футболку на два размера больше меня, спортивные штаны серого или зелёного цвета, я их давно не стирала, и кеды. Кажется, я сняла их с какого-то трупа. Но они прикольные. Они зелёные и с белыми разводами, на них даже кровь ещё осталась.

— Было дело, но мне нравится мой наряд. Так что случилось? Вы же не позвали меня сюда, в этот адский и мерзкий город, ради обсуждения моего прикида?

— Ваше Высочество, мы рады, что вы согласились встретиться с нами.

Я выгибаю бровь, ожидая продолжения этой высокопарной речи. Если честно, то Советы это самое нудное, что бывает в мире вампиров. Старые пердуны возмущаются тому, что мы перестали управлять ходом мировых порядков или же недовольны тем, что вервольфы легко влились в мир людей и образуют новые и новые стаи, а мы нет. В общем, у них всегда много претензий, поэтому у меня есть советники, один из них мой дядя Ромá. Он не прямой мой родственник, он мамин двоюродный брат, так что он не может претендовать на трон, но он считается тоже королевских кровей. Хотя я была бы не против отдать кому-нибудь этот старый, ужасный и мерзкий трон. Тебе просто нужно его увидеть своими глазами, мой друг.

— Русó!

Моргнув, я отрываюсь от очередного наброска в блокноте, который всегда ношу с собой, и поднимаю голову. Я собираюсь выпустить свои мемуары, и к ним будут иллюстрации.

— Что? Я сижу тихо, никого не трогаю, жду, когда вы закончите болтать, и я пойду спать. Что ты ещё от меня хочешь, Ромá?

— Ты слышала, о чём мы говорили?

— О том, что… эм… популяция чистокровных вампиров… эм… ну там и звери, а ещё всякие ведьмы. Они вас бесят, да? Когда я уже могу пойти спать? — Жалобно надуваю губы, глядя в суровые тёмно-синие глаза Ромá.

Он тяжело вздыхает и качает головой.

— Нет, Русó, дело куда хуже, чем весь этот сброд, о котором мы говорили раньше.

— Хм, значит, я могу пойти спать? — С надеждой оглядываю всех одиннадцать стариков. Что-то они не улыбаются мне в ответ.

— Последний раз ты присутствовала на совете восемьдесят лет назад. Точнее, сто пять лет назад, потому что восемьдесят лет назад ты так и не доехала до нас, отправив вместо себя чёртову лошадь. По кусочкам.

— Разве что-то изменилось? Вы такие же дряхлые, люди пытаются свалить с этой планеты или поубивать друг друга, жажда денег и популярности возросла, звери трахаются и тоже убивают друг друга, ведьмы делают приворотные зелья и устраивают оргии. Ничего не упустила? Вряд ли. Так что я не вижу смысла встречаться с вами, пока действительно вы не сообщите мне что-то крайне угрожающее нашему виду. Хотя и тогда я тоже буду спать.

— Ваше Высочество, мы не обсуждаем сейчас дела других видов. И это тайное собрание, о котором мы упомянули в письме. Мы волнуемся за вас.

Я озадаченно перевожу взгляд на советника, который служил моему отцу. Он самый старший здесь после меня и такой же молчун, как и я. Но после смерти моего папы, советник по правилам уходит на пенсию или остаётся в составе Совета, последнее было пожеланием папы, так что он ещё здесь.

— Я рисую, — поднимаю блокнот и показываю им их уродливые рожи.

— Русó! — Возмущается дядя.

— Что? Я в порядке. Я прекрасно живу в своём доме в Англии. У меня потрясающий вид из окна: кладбище и озеро с трупами. Также порой там проводят всякие ритуалы люди, считающие себя великими колдунами. А ещё я сплю. Вы знаете, что сон помогает сохранить здоровый цвет кожи и нервные клетки? Так вот, я сплю, рисую, читаю, иногда пишу мемуары и сплю. Да, я люблю спать. Так когда я могу пойти и поспать? Я устала.

— В том-то и дело, Русó. Милая моя, это не нормально, — дядя садится на стул справа от меня.

— Почему? Вы что, не спите? Это вы ненормальные.

— Нет, Русó, мы получили неутешительные известия о твоём здоровье.

— От кого вы могли их получить? Я живу одна! Моя прислуга верна мне, и вряд ли вам кто-то из них мог передать это.

— Мы не интересовались у прислуги о вашем здоровье, у нас есть иные методы. И вы, Ваше Высочество, не выходите из дома, ни с кем не общаетесь уже около пятидесяти лет, если не больше. Вы никому не отвечаете, никого не впускаете и спите. Помимо этого, вы перестали питаться. Вы находитесь на грани саморазрушения.

— Что за чушь? — Возмущаюсь я. — Я в порядке! Я просто ненавижу всех вас, вы меня утомляете. У вас что, деньги закончились? Вам дать денег? Всё дело в деньгах, чтобы вы продолжали своё роскошное существование? Что вы хотите? Ах, я поняла, кто-то хочет занять моё место? Да пожалуйста. Я не против. Я с радостью передам свою гнилую корону другому и уеду, тогда вы не заставите меня смотреть на вас и дышать вашим противным потом. Гадость. Двадцать первый век на дворе, люди изобрели дезодоранты. На Рождество вам всем их пришлю, если не забуду. Так я могу пойти и поспать?

Чёрт, я так хочу спать. Я люблю спать. Сон — это лучшее, что у меня получается в жизни. Я идеально сплю. Если бы короновали за сон, то я бы точно была королевой. Это классное занятие, которое помогает двигаться дальше. Изо дня в день, из года в год, из десятилетия в десятилетие и так далее. Я даже сейчас устала это всё перечислять. А вот во сне я не устаю. Я просто сплю и жизнь тогда кажется раем.

— Мы знали, что ты воспримешь плохо наши слова, но это правда, Русó. Мы не можем передать титул главы и королевы нашего вида кому-то другому. Ты всё для нас. Ты первородная, ты чистокровная, и ты по праву крови наша королева. Никто не хочет тебя свергнуть, наоборот, мы боимся тебя потерять. Ввиду того что на дворе двадцать первый век, мы тоже часто обсуждаем и следим за состоянием нашего вида. Ты знала, что вот уже сто лет мы подвержены одному смертельному недугу? Он называется самоликвидация на фоне апатии и депрессии.

— Что? — Хрюкаю от смеха. — Вы считаете, что у меня депрессия?

— Да, Ваше Высочество, мы так и считаем. Наши психологи и врачи изучали ваше поведение, ваши привычки и ваш состав и нормы питания. Я покажу всё на схемах. Мы их подготовили.

Да они с ума сошли! У вампиров не бывает депрессии! И я не в депрессии! Я нормальная. Я просто ненавижу всё живое вокруг себя. Мне нравится тишина, морги, моя диета и спать! Идиоты.

— Итак, как вы видите, мы рассмотрели каждый год вашей жизни за последние пятьдесят лет. И по нашему графику видно, что вы стали спать на десять часов больше. Вы перестали нормально питаться. Вы не появляетесь в обществе. И у вас депрессивное расстройство и это провоцирует агрессивную реакцию отрицания на ваш диагноз. Это всё, по нашим данным, веские причины, чтобы мы вмешались. Вы на пороге смерти, Ваше Высочество, а мы не можем позволить вам умереть.

— Вы рехнулись? — Я недоумённо смотрю на хмурого дядю.

— Нет, Русó, нет. Это правда. Это неединичный случай, когда мы умираем не из-за старости или же отрубленной головы, а потому что вампир переходит в стадию самоуничтожения, когда теряет смысл своего существования. Раньше такого за нами не замечалось, потому что мы участвовали в войнах, убивали друг друга ради забавы и просто старели. Теперь же современный мир помог нам увидеть, что мы не просто можем умереть из-за депрессии, но и сойти с ума. За пятьдесят лет активного изучения данного недуга мы провели восемьдесят три исследования, мы изучили сгнивших изнутри вампиров, и выявили, что симптомы у всех схожи. Сначала они уединяются, затем переходят на донорскую кровь, а потом вовсе перестают питаться, они больше спят, они теряют жажду жить среди нас. И они гниют изнутри. Гниению в первую очередь подвергается головной мозг, вампиры начинают вести себя неадекватно. Кто-то бросается на людей, кто-то вырывает себе ногти и причиняет себе боль, кто-то просто молчит и наблюдает за происходящим, кто-то пытается умереть. То есть все сходят с ума. А затем уже гниют быстрее другие органы. Никто ещё не выжил, но мы не позволим, чтобы ты была тоже одной из их числа.

Я не верю, что это происходит со мной. Я в порядке. Я не гнию. Я не схожу с ума. Я всегда такой была.

— Так, я пошла спать, а потом я поеду домой и никто больше из вас меня не побеспокоит. Гниёте вы или сдыхаете, мне плевать. Вы уже начали сходить с ума, — я поднимаюсь со стула, но тут же по бокам от меня появляется охрана.

— Я же убью их, — цокаю я.

— Русó, тебе придётся следовать нашим требованиям. Да, ты сильнее нас, но нас больше. Ты или добровольно соглашаешься с нашими условиями твоего лечения и докажешь нам, что ты в порядке, или мы сделаем это насильно. Мы подготовились к встрече с тобой, Русó, у нас наготове лошадиная доза транквилизатора и она задержит тебя хотя бы на час в сонном состоянии. За этот час мы успеем подключить тебя к системе капельницы, которая будет пичкать тебя успокоительными и тебе придётся всё же пойти на наши условия. А также мы устроим бал, где ты должна будешь выбрать себе мужа, а также родить наследника или наследницу. Это твой прямой долг.

— Идиотизм, — я прикрываю устало глаза ладонью и качаю головой. Сейчас бы выпить горячий шоколад, включить какой-нибудь сериал и лечь спать. Если честно, то мне лень даже спорить с ними. Я просто хочу спать.

— Сначала выслушай нас, хорошо? Мы хотим помочь. Мы заинтересованы в продлении твоего рода, Русó, — уже мягче произносит дядя.

— Ладно.

Я недовольно плюхаюсь обратно на стул и подавляю зевок.

— Спасибо, Русó. Итак, мы просим тебя отправиться в прекрасное место на Аляске. В твоём распоряжении будет милый и уютный дом, целый запас крови и тридцать дней ночи.

— Пока это всё идеально. В чём подвох? — Прищуриваюсь я.

— Там находится один из наших лучших психологов. Недалеко от места, где ты будешь жить, располагается семья отшельников, которая занята постоянными исследованиями. Так вот тебе нужно будет ходить три раза в неделю к психологу, тебя будут подключать к датчикам и следить за твоим выздоровлением. Всего тридцать дней, если врач сообщит нам, что с тобой всё в порядке, и мы зря волнуемся, то ты вернёшься в Англию и будешь дальше заниматься ерундой.

— Подожди. То есть мне просто нужно прилететь в офигенное место, которое я с детства обожаю, там я смогу спать, и меня никто не будет трогать? Три раза в неделю я буду подопытным кроликом и буду подвержена разговорам с врачом, после чего я снова смогу вернуться в дом и спать? Надеюсь вы помните, что я вегетарианка, я не употребляю донорскую кровь, только синтетическую.

— Да-да, мы в курсе. Она будет поставляться тебе каждую неделю.

— Значит, я всё поняла верно? Вы отвалите от меня, если я буду встречаться с психологом и спать, когда захочу?

— Да.

— Хм, в чём подвох? Должен же быть какой-то подвох, Ромá. Я не верю, что вы вызвали меня, ради такого сюрприза, который мне даже нравится. Вы по идее никогда не делаете то, что мне нравится, иначе вы бы были все мертвы.

Обожаю их бесить. Это одно из моих увлечений, которое никогда не надоест. Но, увы, мои слова не возымели должного эффекта. Они уже привыкли к моим пожеланиям. Вот ещё один минус долгой жизни — никого ничем не удивить.

— Никакого подвоха. Мы, действительно, сильно обеспокоены твоим здоровьем. Мы боимся, что твой род закончится на тебе, Русó. Я не прощу себе, если такое случится. Я обещаю, что мы оставим тебя в покое, если наши опасения не подтвердятся. Я клянусь тебе, Русó.

А что, это не плохо. Никто меня трогать не будет. Да, болтать придётся, но ничего. Зато эти старики успокоятся, и я переживу их.

— Окей, я согласна.

Тридцать дней спокойного, мирного и сладкого сна ждут меня. Это мне нравится.

Глава 1

Когда я была маленькой, то часто встречалась с людьми. Наверное, и это удивит тебя, мой друг, что когда-то мы были единым целым. Мы также активно сражались за ваши земли, ходили вместе с вами в театры и устраивали пикники. Вы приглашали нас в свои дома и не боялись того, что мы на самом деле чудовища, которые могут вас убить. Нет, рядом с нами вы чувствовали себя в безопасности. А сейчас мы не чувствуем себя в безопасности рядом с вами. Имея в наличии долгую и нудную жизнь, ты можешь наблюдать за тем, как люди меняются. Сейчас вы стали хуже, чем были раньше. Вы стали ненасытными и голодными, похлеще нас. Поэтому все, кто когда-либо знал о нас, был нашим соратником или просто соседом, больше не расскажет о том, как нас найти, как вычислить или же как использовать. Вам стало мало разрушения своего мира, вы решили влезть и в наш. Думаю, что причины, которые заставили нас изолироваться от вас и просто сторонне наблюдать, ясны. Но я бы не сказал, что мы питаем к вам какие-либо чувства. Нет, мы на это неспособны. Наши чувства с годами притупляются, а по прошествии семисот лет, мы стали полностью безразличны ко всему живому или же мёртвому.

— Вы только посмотрите, кого нечистая принесла к нам. Я думал, что ты уже откинулась. Ехал и воображал, как меня назначат королём, — раздаётся мягкий и певучий мужской голос в холле огромной виллы, где проживает дядя.

Я оборачиваюсь, подавляя зевок, и расплываюсь в улыбке.

— А ты всё мечтаешь, Стан. Сколько тебе лет? Разве мама не говорила тебе, что чтение сказок перед сном к хорошему не приводит? — усмехнувшись, парирую я.

Мужчина дёргает головой, отчего его густые русые волосы рассыпаются, и несколько кудряшек попадают на высокий лоб.

— Как же я скучал по тебе, — улыбаясь, он кланяется мне, а я пихаю его в плечо.

— Прекрати. Ты же знаешь, как я это ненавижу.

— Поэтому и извожу тебя, психопатка, — смеясь, мой кузен, сын дяди Ромá щипает меня за щёку, а взамен получает оплеуху.

— Итак, говорят, что ты умираешь, Русó, — произносит Стан и, подхватив меня под руку, ведёт меня по коридорам к моей спальне, которую мне выделили до завтра.

— Да, поговаривают. Жаль, что это неправда, — хмыкаю я.

— А если серьёзно, Русó? — спрашивает он, и его прекрасное лицо становится серьёзным. Этот мужчина красавец. Ему повезло с генами и внешностью, потому что у многих вампиров зачастую бывает неидеальная кожа, неидеальное тело, неидеальные зубы, а порой даже волос нет. Но Стан — доказательство сильной крови, статуса и власти. Он высокий, светловолосый, голубоглазый и всегда похотливый. Он мой единственный и лучший друг с детства.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивая, я вопросительно выгибаю бровь, когда перед нами открывают двери, и мы входим в небольшую спальню оформленную в современном стиле. Гадость. Я сразу же кривлюсь, отпуская руку Стана.

— Это правда, Русó? Ты умираешь?

— Ты тоже поверил в эту чушь? Посмотри на меня, я живее всех мёртвых, — раздражённо дёрнув плечом, подхожу к шторам и запахиваю их наглухо. Теперь куда лучше. Обожаю мрачную атмосферу.

— Но папа очень сильно обеспокоен. Да и я… ты перестала с нами общаться, Русó

— Это упрёк?

— Это беспокойство, и, может быть, я обижен, — мягко улыбнувшись, Стан садится на кровать, и я плюхаюсь на неё рядом с ним.

— Я была занята, — отвечая, подпираю ладонью щёку.

Стан ложится напротив меня. Он с минуту разглядывает меня, и где-то внутри своей груди я испытываю вину за то, что мы перестали быть лучшими друзьями. Но это было моим осознанным решением. Я просто устала от этих непрерывных интриг, вопросов, скопищ, событий и людей.

— Я был у тебя десять лет назад. Ты не впустила меня.

Тяжело вздохнув, я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

— Я была занята.

— И чем же? Чем ты была так занята, что даже на мои звонки не отвечала? Перестала общаться со мной? Ты пренебрегала мной сто лет, Русó. Ты вычеркнула меня из своей жизни, как и всех нас.

— Ты знаешь, что я никогда не желала быть частью этого пафосного кровавого дерьма, — цокаю я.

— Ладно. А я? Почему я тоже стал тебе ненужным?

— Стан, хватит. Ты не такой для меня. Всё иначе.

— Что? Что случилось, Русó? Мы всегда были близки. Скажи мне. — Стан касается моего лица и пальцем поворачивает мою голову к себе. Я знаю, что он, правда, тревожится обо мне. Ему, правда, неприятно. Он, действительно, не понимает причин моего поведения.

— Мы просто стали взрослыми, Стан, — я перекатываюсь и встаю с кровати. — И я полюбила спать. Мне надоело быть в центре внимания. Я устала от постоянных приёмов и собраний. А ты всё это любил.

— Я тоже устаю, но не уезжаю в Англию, в чёртово захолустье. Я не запираю все ворота и двери, игнорируя весь свой род. Я не бросал тебя.

— Я не бросала тебя. Ты женился, Стан. Твоя жена…

— Умерла тридцать лет назад. Ты не приехала, а я послал тебе десять писем, звонил каждый час, — перебивает он меня, и его лицо становится мрачным и холодным.

— Чёрт, мне так жаль, — шепчу я. К сожалению, я не знала жены Стана. Я не была на его свадьбе и как раз уехала в тот период, когда Стан влюбился или думал, что влюбился. — Почему это случилось? Её убили?

— Нет, она умерла, — строже отвечает он. — Она была одной из тех, чья смерть была вызвана внезапным помешательством.

— Это… подожди. То есть всё то, что наговорили мне на совете, правда? Наши умирают из-за депрессии?

— Это детально не изучено. Заболевание появляется внезапно. Я даже сам не понял, когда это произошло с ней. Вчера она была нормальной, а сегодня стала безумной. Она сгрызла свою же руку просто так. На завтрак. Пока я был в душе.

Я шокировано присвистываю и опускаюсь на стул, стоящий рядом с кроватью.

— Мне, правда, очень жаль.

— Этому заболеванию больше подвержены женщины нашего вида. Из числа погибших семьдесят процентов именно женщины, остальные мужчины или в начале своего обращения, или же слишком старые.

Повисает неловкое молчание, потому что я не знаю, что сказать ему. Он до сих пор переживает своё горе, а я… равнодушна к этому. Я не испытываю искреннего сожаления из-за смерти женщины, которую любил мой лучший друг или думал, что любил. Я не боюсь того, что вся эта чепуха может быть правдой. Мне всё равно. Просто смотрю на Стана, видимо, вспоминающего свою жену, и жду, когда он уйдёт, чтобы я могла поспать.

— Ты много спишь, — словно прочитав мои мысли, говорит Стан, пристально глянув на меня.

— И что? Это же не преступление.

— Нет, но по нашим выводам, заболевший вампир начинает больше спать в начале болезни. Затем он становится слабым, теряет свои силы, перестаёт питаться. Из-за отсутствия питания и теряет силы. А затем сходит с ума и умирает.

— Я питаюсь. Мы не просто так создали синтетическую кровь и плазму для питания. К тому же сейчас полно банков крови. Я не считаю, что ваши доводы по поводу моего желания просто остаться одной, имеют под собой какие-то разумные основания. Это просто совпадение.

— Лучше проверить, Русó. Отец очень боится тебя потерять. Я тоже. Ты последняя из рода. — Стан поднимается с кровати и подходит ко мне. Он проводит пальцем по моей щеке и улыбается.

— Ты всегда была отличной от нас. Но тебя все желали. Каждый хотел получить хотя бы кусочек от тебя, Русó. Или лучше Флорина? Пусть ты одета, как какой-нибудь гот из трущоб, но в тебе древняя и самая сильная кровь. Не позволяй себе считать, что это какая-то мелочь. Знаю, что ты слишком долго живёшь, как и я. Я знаю, что всё надоедает, и мы начинаем сходить с ума в этом одиночестве. Я всё это знаю, Русó. Знаю, что сон — это лучшее избавление от монотонной и однообразной жизни. Но сон убивает нас. Пожалуйста, постарайся помочь нашим врачам и докажи, что ты в порядке, ладно?

— Без проблем. Я буду спать. Я всегда любила спать, Стан. Не понимаю, почему это стало для вас такой ужасной вещью? Ты же тоже спишь.

— Да, так и есть. Но ты очень много спишь и не питаешься, Русó. Ты потеряла желание жить. А я полагаю, что это самая центральная причина сумасшествия и смерти нашего вида. Моя жена была человеком, и я обратил её с разрешения отца, потому что ты мне не отвечала. Мы потеряли двух детей в её утробе, а потом она сошла с ума. Я не смог ей помочь. Но тебя я вытащу. Если я буду тебе нужен, то вот мой номер. Позвони мне, и я прилечу к тебе. Не закрывайся от меня, Русó, я безумно скучаю. — Стан мягко целует меня в лоб и оставляет переливающуюся золотую карточку в моих руках.

Когда он уходит, то я ещё пять минут сижу и смотрю перед собой в пустоту, обдумывая предстоящий месяц моей жизни. Но эти мысли быстро улетучиваются, потому что усталость берёт своё. Я молниеносно засыпаю, окунувшись в прекрасный мир, в котором мне слишком хорошо.

Аляска — это мечта вампиров. Температура нашего тела чуть ниже температуры человека, но порой она одинакова. Но плюс в том, что в холодном климате наши органы и мозговая деятельность работают намного лучше, чем в жарком или же во влажном климате. Раньше, когда наши женщины беременели и собирались родить, то они уезжали именно в край льдов и снега, чтобы организм выносил здорового и сильного ребёнка. Сейчас же появились другие возможности, создано много вариантов сохранения беременности и искусственное оплодотворение, отчего Аляска забылась. Вампиры предпочитают яркие, весёлые и ритмичные мегаполисы. Когда ты долго живёшь, то можешь увидеть и узнать многое, подстроиться под новый ритм, двигаться вместе с людьми, работать и изучать новые профессии. Большинство так и живут: для кого-то умирают, а для кого-то только появляются.

Я люблю Аляску. Если бы наши кланы не бросили этот штат, то я могла бы жить затворником и здесь. Но у нас есть правила. Мы не перенасыщаем планету в одном месте. В каждой стране, в каждом городе позволено жить определённому количеству вампиров. Нам не нужны новые войны, охота на нас и изучение нашего вида. Поэтому обращение сейчас приостановлено, пока вампир не получит моё одобрение в письменной форме. Это просто невыгодно для нас. Да и люди больше не привлекают нас. Раньше они были необходимы, чтобы мы могли питаться. Знаю, друг мой, это банально и такое клише, но да, нам нужны резервы, чтобы существовать. Мы были зависимы от человеческой крови, потому что только в ней есть необходимый для нас набор клеток, который позволяет нам поддерживать водный баланс в теле, кислотно-основное равновесие, что, конечно, позволяет быстрее регенерировать поверженные участки тела. Но ввиду того что мир давно уже шагнул вперёд, всё это мы добываем искусственным путём, и необходимость в использовании людей исчезла. Хотя среди нас ещё остаются те, кто отвергает всё искусственное, но убивать запрещено, если люди не угрожают нашей жизни. В общем, ты можешь спать спокойно, друг мой, люди и так доставляют тебе достаточно неприятностей.

— Ваше Высочество, добро пожаловать.

С улыбкой вхожу в свой новый дом. Но моя улыбка быстро угасает, когда я понимаю, что дом очень маленький. У него всего два этажа. Нет никаких мозаик на стёклах или же панорамных балконов, прекрасного вида, шикарной гостиной и трёх библиотек, как в моём особняке. Здесь всего две спальных комнаты и даже без гардеробных. Здесь нет бассейна с водой из горячих источников, и не будет никакого джакузи по ночам под звёздным небом.

— Завтра вас посетит представитель клана, чтобы высказать своё почтение и обеспечить охраной, если вы пожелаете. Вы можете размещаться здесь. Как вы и просили, здесь нет слуг, дом находится в глухой местности, машина в гараже, ключи лежат на кухонном столе. Расписание посещения психолога…

Я уже не слушаю, поднимаясь на второй этаж со своим чемоданом. Хлопнув дверью, злобно плюхаюсь на постель и смотрю в потолок. Это нечестно. Я люблю свой прекрасный особняк в Англии. Там так красиво и уютно, есть множество каминов, можно гулять и спать, где я захочу. А ещё там есть чем заняться, пока я бодрствую. Но я обещала дяде, что буду хорошим и послушным вампиром. Чтобы от меня отстали, я должна вытерпеть месяц в этих ужасных условиях. Сейчас я не против компании. Надо было соглашаться на слуг.

И я бы продолжала бубнить себе под нос, если бы ужасно не захотела спать. Мне даже не нужно закрывать шторы, здесь и так приятно темно. Только я закрываю глаза, и вновь прекрасный мир сновидений забирает меня к себе. Вот это я понимаю — добро пожаловать в рай.

На следующий день солнце не появляется. Это меня радует. Небольшой населённый городок, в котором мне придётся встречаться с психологом, располагается всего в двух километрах от моего дома. Но я рада тому, что вокруг моего дома нет ни души. Это классно. Я не люблю людей. И как только я думаю об этом, то ко мне приезжают представители клана, который ещё живёт здесь. Всего две семьи. Они притворяются людьми, хотя живут обособленно и появляются в городе лишь по необходимости, которой особо-то и нет. Я их королева, но быть королевой паршиво. Кто-то ещё считает, что корона — это роскошь, постоянные развлечения и множество подарков? Так вот, быть королевой это сидеть на нудных собраниях, слушать о ничтожных проблемах, вроде похищения коз или же нечестной победы в компьютерной игре. Порой мне кажется, что даже мы, такие великие умы, регрессируем.

Моя первая встреча с психологом должна пройти в городе, но так как я просто плюнула на вводную лекцию по моему заточению на Аляске, то запомнила лишь слова «центр города». И всё. Но я же королева и если позвоню, чтобы уточнить эту информацию, то дядя будет крайне недоволен моему небрежному отношению к своей жизни. Он такой нудный. А я уже хочу спать, так что решаю, что прекрасно найду сама своего психолога. Он работает и для людей, изучает их, как и нас. Но мы к психологам не ходим, по крайней мере я, поэтому для меня это будет ещё хуже, чем приёмы.

Хотя на улице очень холодно для людей, да и темно, несмотря на то, что на часах всего три часа дня, но их много. Некоторые гуляют с детьми, кто-то забирает покупки из строительного магазина, а кто-то просто сидит в небольшом кафе. Мило и скучно. Хотя я понимаю всех, кто выбрал такое уединение. Аляска красива. У неё прекрасная природа, она полна мягкого налёта таинственности. И конечно, Аляска довольно богата. Сюда часто приезжают золотоискатели, их здесь много на самом деле. Я бы тоже не прочь пойти поискать золото, но сначала посплю. Да, я уже хочу спать.

Подавив зевок, я поднимаюсь на второй этаж, где высвечивается табличка «Центр помощи» и лозунг: «Здесь ты дома». Хмыкнув себе под нос, я вхожу в ярко освещённый небольшой холл, в котором играет та самая нудная музыка для психов. Не понимаю, почему люди считают, что этот жанр успокаивает психику? Он её раздражает.

— Привет. Я на приём…

— Здравствуйте. Мы вас ждём. Не смогли до вас дозвониться. Вы немного опоздали, но вас уже ожидают. Третий кабинет, — быстро тараторит девушка, глядя на меня. Он как будто запыхалась уже. Психопатка. Пожав плечами и поставив себе плюс за сообразительность, я вхожу в кабинет и радостно плюхаюсь на мягкую кушетку.

— Хм, добрый день.

Зевнув ещё раз, я снимаю капюшон толстовки и поворачиваю голову направо. В кресле сидит мужчина. Жгуче-чёрные волосы, отливающие сейчас холодным фиолетово-синим блеском, скрывают часть его лица, бросая тёмную тень на глаза. Хотя они спрятаны за большими и уродливыми очками для зрения. Он напряжён. Это чувствуется даже без особых усилий с моей стороны. В руках он держит блокнот и играет ручкой между длинных пальцев. Его чёрный свитер безразмерный, как и тёплые чёрные брюки.

— Привет. Итак, я готова приступить. Или же ты можешь дать мне просто поспать часок, — усмехнувшись, я теряю всякий интерес к нему и закрываю глаза, располагаясь ещё удобнее на кушетке.

— Я… — он прочищает горло пару раз прежде, чем продолжить. — Я задам несколько вопросов, на которые вам нужно честно ответить. Это будет нашим первым приёмом. А для начала, моё имя — Уильям, как я могу к вам обращаться?

— Фло, Флорина. Мне всё равно. Это все мои имена, — равнодушно отвечаю. Жаль, что он действительно настроен на работу. Но, может быть, удастся уговорить его на сон в следующий раз.

— Эм… Флорина. Хорошо. Итак, первый вопрос: вы знаете, почему вы здесь?

Хрюкнув от смеха, я киваю.

— Конечно.

— Расскажите мне о причинах, почему вы здесь. Как вы их видите, Флорина?

— Абсолютным бредом. Я не считаю, что, вообще, должна быть здесь, но я не против. Если это позволит мне пожить ещё двести лет в гордом одиночестве, то я пойду на такие жертвы.

— Хорошо. А причины? Почему вы здесь, если вы не хотите быть здесь? Вы должны понимать, что терапия — это работа, и вам следует быть откровенной в стенах этого кабинета. Отсюда никакая информация не выйдет. Вы можете быть спокойны на этот счёт. Я ваш друг.

Мелодичный и спокойный голос. Кажется, док расслабился в моём присутствии, и мне это нравится. Я бы поспала, пока он говорил бы. Он был бы хорошим рассказчиком.

— Флорина.

— Да-да, — я открываю глаза и недовольно цокаю. — Ладно. Почему я здесь? Потому что все считают, что я психопатка или будущая психопатка, или что-то в этом духе. Я никого не трогала уже больше ста лет. Живу себе и живу. Люблю спать. Обожаю спать. Всё равно в мире стало скучно, так что я сплю.

— Сколько часов в день вы спите?

— Около двадцати часов, наверное. Не знаю. Я просто сплю тогда, когда хочу.

— А как же работа? Семья?

— Семья, — я криво усмехаюсь. — Ты же в курсе, что я сирота и в принципе не обременена этим. Хотя у меня есть дядя и кузен. С ними я тоже не общалась долгое время. Я просто люблю спать. Работа… хм, у меня несколько выгодно купленных акций, своё дело. Там не требуется моё присутствие, я управляю фирмами с ноутбука из Англии.

— Из Англии? Вы прилетели сюда из Англии?

— Ну да, — я поворачиваю голову к доку, но он утыкается в блокнот, закрывая своё лицо за ним. — Англия. Я живу там. Но Аляска мне тоже нравится. Наверное, я переберусь сюда. Здесь хорошая атмосфера для сна.

— Сон. Какую помощь он вам оказывает? Двадцать часов в день это довольно много. А как же свидания, прогулки или просто путешествия?

Я уже смеюсь и сажусь ровнее.

— Ты это сейчас серьёзно? Слушай, Уильям, я была во всех странах на этой планете и участвовала в невероятных оргиях. Хотя сначала это были просто мужчины, потом они мне надоели, и я решила узнать об отношениях с женщинами. Встречалась с ними, но и это наскучило. Затем оргии. Было весело, но всё приедается. Прогулки? Скучно. Свидания? К чёрту. Не заинтересована в этом, тем более я не хочу семью. На мне закончится мой род. Я слишком долго живу, чтобы носиться по всему миру в поисках приключений. Мне семьсот пятьдесят лет, Уильям. Как ты думаешь, хоть что-то в этом мире осталось для меня увлекательным?

Повисает долгое молчание. Док ничего не пишет, а в шоке смотрит на меня. Идиот какой-то.

— Сколько вы сказали вам лет?

— Господи, это знают все. Уильям, я популярна среди наших. И давай перейдём к делу. Сейчас ты ведёшь себя как псих, а не я. Я же терплю всё это дерьмо только потому, что Совет обеспокоен моей апатией. Они считают, что я умираю или же скоро приду к этому. Это они беспокоятся, а не я. Мне нормально в моей одинокой и безмятежной жизни в Англии. Мне нравится мой небольшой особняк с библиотекой. Я, вообще, пишу книгу о своей жизни. И да, о тебе я тоже напишу… хм, когда-нибудь. Сначала посплю, а потом напишу. Так что я в порядке. Я не вижу причин моего нахождения здесь и ответов на все эти глупые вопросы. Я в порядке, ясно?

— Полностью, — кивает он.

— Отлично. Что будем делать дальше? Я хочу спать. Правда, я уже устала. Пока приехала сюда, затем нашла этот чёртов офис и теперь отвечаю на тупые вопросы. Я устала. Хочу поехать домой и лечь спать. Поэтому давай быстрее уже лечи меня, и я пойду спать, — резко произношу.

Уильям на удивление не тушуется, а откладывает блокнот и встаёт. Он отходит от меня подальше к окну.

— Простите, Флорина, но, к сожалению, я не смогу вам помочь.

— Что? — спрашивая, поражённо приподнимаюсь на софе. — А как же моё предстоящее сумасшествие? То есть я здорова?

— Нет, очевидно, что вы нездоровы. Но я некомпетентен в вашем диагнозе, поэтому передам вас другому, более квалифицированному врачу. Его зовут Соломон Ман. А сейчас вы можете ехать домой. Я приношу свои извинения за то, что отнял у вас время.

— Да ты издеваешься! — всплёскиваю руками и подскакиваю на ноги. — Ты хоть понимаешь, кто я такая? Ты понимаешь, что я потратила уйму своих нервных клеток, пока выслушивала драматичные и пугающие истории от этих чёртовых сморщенных задниц? И ради чего? Ради вот тебя? Тебя? Некомпетентного врача? Да к чёрту!

Злясь, вылетаю из кабинета и хлопаю дверью. Вот же мудак. Я сейчас в ярости. Поэтому, когда девушка за стойкой вздрагивает и пытается меня остановить, то просто шиплю на неё и выхожу из офиса.

Ну как так можно? Я всё выскажу Совету! Это издевательство! Я их убью! Я королева, а они меня в жалкую психопатку превратили! И я ведь была разумной, пошла на уступки! А что в итоге? К чёрту.

Я гоню на машине по заснеженной и тёмной трассе к своему дому, проговаривая все гневные формулировки моего возмущения, которые предъявлю Совету и дяде в особенности.

Оказавшись дома, я снимаю толстовку и ищу мобильный телефон, который мне выдал Стан. Я не пользуюсь ими, они меня бесят. Но сейчас я так ими воспользуюсь, так воспользуюсь, что им всем дурно будет.

Разблокировав мобильный, который после часового поиска оказался лежащим на полу в прачечной, я вижу множество пропущенных звонков, в том числе и от Стана. Поболтаю с ним потом, чтобы он меня пожалел. Сначала я всё выскажу дяде.

Злясь, расхаживаю по маленькой гостиной, ожидая, когда он мне ответит.

— Русó! Где ты была?

— Где я была? Где я была? Знаешь, я долго это терпела! Я была хорошей королевой, но с меня хватит! — выкрикиваю я.

— Так, я не знаю, чем ты недовольна, но ты пропустила первый сеанс! Тебе что было сказано делать? Просто пообщаться с врачом, от тебя даже ничего сверхъестественного не требовалось. А ты? Неужели, это так сложно, Русó! Ты подставляешь меня! Ты, чёрт возьми, пугаешь меня! — Удивительно, но дядя орёт на меня. Он никогда не орёт на меня, потому что я королева и сильнее его. А сейчас он орёт на меня, как псих.

— Ты пропустила сеанс! Где ты была?

— Я ничего не пропускала, и не ори на меня. Я могу одним пальцем тебя убить, Ромá, поэтому следи за языком. Хоть я и моложе тебя на сто лет, но я всё ещё твоя чёртова королева! Я была на грёбаном сеансе! Твой врач некомпетентный!

— Что за чушь, Русó! Сав звонил мне и сказал, что тебя не было дома! На каком сеансе ты была?

— Хм… Сав? — прочистив горло, переспрашиваю я.

— Да, Сав Дорман, твой врач. Тебя вчера должны были проинформировать, что все приёмы переносятся к тебе домой, чтобы твоё пребывание там осталось инкогнито. Так где ты была?

Ой, кажется, я облажалась. Если мой врач Сав Дорман, то какого хрена никто не предупредил меня, что здесь есть ещё психологи? И я общалась с чёртовым человеком. Вот блин.

— Русó, завтра чтобы была дома! И не дай бог, ты снова будешь бегать или спать, я исполню все свои угрозы!

Дядя бросает трубку, а я жмурюсь. Поэтому я ненавижу общаться. До сих пор никто не придумал способ говорить всё чётко и по существу, пока мне интересно. Ладно, ничего страшного, я просто найду этого… Уильяма и сотру его память. Он решил, что я психопатка и явно нездорова, так что никаких проблем не будет. А сейчас я хочу спать. Я безумно устала. Эти интриги меня доконают. Хочу домой, в своё мёртвое царство сна.

Глава 2

Выспавшаяся, после целых пятнадцати часов сна, изучаю содержимое холодильника и кривлюсь от вида крови в пластиковых пакетах. Мне бы сейчас выпить крепкий кофе и съесть что-нибудь острое или сладкое. Но для этого нужно ехать в город, а мне лень. Поэтому я решаю просто принять душ и ещё немного подремать.

Ровно в три часа дня во дворе появляется внедорожник. Находясь в темноте, наблюдаю за происходящим, изучаю. Для меня этот вампир новый, я не знаю всех наших. Это тоже миф. Вампиры больше не заинтересованы в постоянных встречах и в накоплении информации друг на друга. Раньше это было необходимо, ведь нас было не так много, как насчитывается на сегодняшний день. Сегодня у нас существует своя база данных в компьютере, поэтому необходимость в личной встрече отпала. И если раньше все стремились заручиться поддержкой короля, то сейчас всем плевать. Они живут по нашим правилам и даже не стремятся узнать, как я выгляжу, что мне, собственно, на руку.

— Ваше Высочество, — высокий и худой мужчина делает поклон прежде, чем снять дутую куртку.

— Добрый день, мистер Дорман, — вежливо киваю и отхожу назад, пока мужчина раздевается.

Он ставит свой потрёпанный чемоданчик на пол и стряхивает снег с сапог и густых тёмных волос с проседью. Да-да, мы тоже седеем.

— Зовите меня Сав, Ваше Высочество, — с мягкой улыбкой произносит он. — Где Вам будет удобно расположиться?

— Мне плевать, — пожав плечами, я продолжаю стоять на месте.

— Хорошо. Тогда начнём с удобного дивана. Присаживайтесь, пока я достану всё необходимое к первому курсу нашей терапии.

Я послушно плюхаюсь на диван и складываю руки на груди, рассматривая врача. Я не помню его, может быть, даже никогда не знала. Он высокий, худой и одного возраста с моим дядей.

— Вы полукровка? — интересуюсь я.

Сав бросает на меня спокойный взгляд и кивает.

— Да, Ваше Высочество. Мой отец был вампиром, а мама человеком.

— Был? Он умер?

— Да, Ваше Высочество. После смерти моей мамы он тридцать лет страдал, а потом заболел и умер.

— Заболел? Вы имеете в виду, этот новый вирус, который вы называете депрессией? — уточняю я.

— Всё верно, Ваше Высочество. Но это случилось задолго до обнаружения этого недуга. Мой отец умер пятьдесят лет назад.

— То есть он умер из-за потери возлюбленной? — хмурюсь я.

— Он умер, потому что перестал питаться и не хотел жить. Он очень любил мою маму.

— А почему она не стала вампиром? Он же мог её обратить.

— Он уважал её человеческую сущность, Ваше Высочество. Мама не хотела быть вампиром. Она считала, что бессмертие — это путь в никуда. Ваше Высочество, прошу Вас снять толстовку, мне нужно подключить датчики к вашему сердцу, вискам и запястьям.

— Зачем?

— Так я пойму, на что реагирует ваше тело, и где именно нужно искать причину вашего заболевания.

Хмыкнув, стягиваю толстовку через голову и бросаю её в сторону. Пока врач цепляет на меня металлические прохладные датчики, что мне нравится, я продолжаю рассматривать его. Я видела полукровок, но зачастую они разделяются или на тех, кто презирает вампиров и жаждет быть полноценным вампиром, или тех, кто отрицает свою вампирскую сущность и делает всё для того, чтобы быть живым.

— У вас есть семья, — замечаю я, бросив взгляд на обручальное кольцо, на его безымянном пальце.

— Да, у меня есть жена и трое детей.

— Они тоже полукровки.

— Да. Вампирская кровь сильна, и она не вымывается полностью из организма, это абсолютно другое ДНК. Поэтому в моих сыновьях тоже есть вампирская частичка, но она не такая сильная, как во мне, к примеру, — Сав внимательно смотрит мне в глаза. — Я буду готов рассказать Вам всё про себя, Ваше Высочество. И понимаю, что вы не доверяете мне. Но я здесь для того, чтобы помочь Вам. Поэтому давайте для начала мы проведём сеанс, а потом я бы мог пригласить Вас к себе в дом и познакомить со своей семьёй.

— Нет, не хочу. Я просто делаю вид, что мне интересна ваша жизнь. Я же типа королева, и моя обязанность всё про всех знать. Но на самом деле мне плевать, — равнодушно дёрнув плечом, я с усмешкой смотрю на Сава.

— Хорошо. Итак, я подключил все датчики. Данные с них будут сразу же отображаться на моём планшете. Так я пойму, какие темы вас ещё беспокоят. По моим исследованиям, этот недуг поражает головной мозг и делает вампира абсолютно безразличным к эмоциям и чувствам. То есть вампир перестаёт испытывать любые чувства, даже страх смерти. Отключаются все защитные механизмы мозга, что и вызывает безумие у вампиров.

— Вы имеете в виду, что у нас исчезает инстинкт самосохранения? Поэтому вампиры начинают вести себя, как психи?

— Именно, Ваше Высочество. Сейчас каждый из нас понимает, что если выстрелить себе в голову, то это может привести или к летальному исходу, или к неприятному и долгому восстановлению, но когда отключается эта функция, то у вампира нет ограничений.

— Ясно. Что ж, давайте, начнём. Я уже хочу спать, потому что мне скучно, — цокнув, откидываю голову на спинку дивана.

— Хорошо. Я бы хотел узнать у вас, Ваше Высочество, как вы себя чувствуете?

— Нормально. Я в порядке.

— Нет, Ваше Высочество, я спрашиваю о другом.

Мне приходится поднять голову и снова посмотреть на Сава.

— Я спрашиваю: «Вы в порядке»?

— Ну да, я же сказала.

— Хорошо. Значит, вы не видите никаких весомых причин вашего лечения?

— Нет. Это и так ясно. Я считаю, что Совет — просто сборище старых задниц, которым нечем заняться.

— И вы не испытываете страха при упоминании вероятной смерти?

— Нет, вообще, плевать. Я не из тех, кто боится чего-то. И это не потому, что я болею, а потому что такая с рождения. Я всегда была не самым эмоциональным ребёнком. Я любила тишину и одиночество. Порой Стан называл меня асоциальной и дикой. Я предпочитала читать или играть на скрипке, пока все остальные развлекались. Я путешествовала только для того, чтобы увидеть красивые места, нарисовать их, сжечь рисунок и поехать дальше, а не для того, чтобы щеголять в новых платьях. Мой отец был таким же. Он часто прятался со мной в библиотеке и читал мне книги. Это было нашей тайной.

Сав внимательно слушает меня, делая пометки.

— Вы скучаете по ним? По вашей семье?

— Их нет уже более двухсот лет, поэтому нет. Я знаю, что они были, и помню каждого из них, но нет, не скучаю. Опасность всегда была и будет. Когда-то войны устраивались за власть, земли, правление и другую чушь. Дальше опасность исходила от людей, да и сейчас она осталась, но мы научились быть незаметными. Всегда будет что-то, к чему нужно быть готовой.

— Вы считаете людей своими врагами?

— Нет, — усмехаюсь я. — Люди это люди. Я не испытываю ненависти к ним из-за того, что они участвовали в убийстве моей семьи. Те, кто это сделал, уже наказаны. А другие не виноваты в том, что сделали их предки. Но я в курсе того, что люди хотят быть нами, ищут нас, ловят и пытаются изучать. Так что мне плевать на то, что делают люди. Они не трогают меня, я не трогаю их. К тому же в моём поместье работают люди и поколениями служат мне. Не кровь и происхождение играют роль в поведении и решении людей. Есть дерьмовые люди, вампиры, ведьмы и другие существа, но их не так много, как адекватных и разумных.

— А что насчёт друзей? Вы поддерживаете связь с друзьями?

— У меня никогда не было друзей. Я всегда была той самой принцессой, перед которой лебезили, унижались и хотели дружить только ради моего статуса. Друзей у меня нет, и мне они не нужны. Это лишние обязательства, а я и так королева, мне уже достаточно проблем.

— Титул это проблемы, Ваше Высочество?

— Разве нет? Титул это всегда проблемы. Это постоянные решения, собрания, войны, смерти и требования. Даже в мире людей королевские семьи находятся под пристальным надзором, их осуждают, ненавидят или же любят. Поэтому да, быть королевой это дерьмово. Но мне повезло, я отошла от дел и считаюсь королевой исключительно только по крови. Я и здесь только из-за своей крови, которую все считают уникальной и самой чистой.

— Вы так не считаете?

— Сав, двадцать первый век на дворе, кровь стала не таким уж и важным аспектом в нашем существовании. Я думаю, что королём или королевой нашего вида должен быть умный руководитель и мудрый игрок. А я лишь формальность. Не думаю, что для вас будет секретом, что я королева лишь по документам. Я уже целое столетие ничего не решаю. Сначала было прикольно, а потом надоело. Мне нравится моя спокойная и тихая жизнь. Даже я бы сказала смертельная жизнь. Только не придирайтесь к словам, я не собираюсь умирать или накладывать на себя руки.

— А хотелось бы? Хотелось бы иметь определённый временной отрезок, как у людей?

Усмехнувшись, отрицательно качаю головой.

— Нет. Мне нормально в своём теле и в своей жизни.

— Хорошо. А что насчёт любви, Ваше Высочество?

Теперь я смеюсь.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Многие вампиры находят своё место именно в любви, когда встречают своего вечного партнёра. Любовь помогает им долго жить и не сойти с ума.

— Помогла она вашему отцу, Сав? Или же моим родителям? Стану, который потерял свою жену? Да и многим другим? Нет, любовь не помогает. Она, по моему мнению, становится выдернутой чекой гранаты внутри каждого из нас. А также я знаю множество случаев, когда вампиры разочаровываются в любви. Вы хоть представляете, что такое любовь? Это тоже отрезок времени, всему есть начало и конец. Но у нашего вида конец очень долгий, а любовь более скоротечное чувство, так что вряд ли любовь ещё кому-то помогает.

— То есть вы не собираетесь создать крепкий союз и передать свою кровь детям?

— Нет. На мне мой род и закончится. Всё должно в этом мире двигаться, Сав. Мир создан циклами, а у нас их нет. Мне семьсот пятьдесят лет или пятьдесят три, я уже перестала считать. Так как вы думаете, может хоть что-то в этом мире удивить меня? Нет. Я всё видела, пробовала и даже пыталась любить, но у меня не получилось. Так что я тот самый древний вампир в теле молодой женщины, который устал от движения и просто хочет уединения.

— Или спрятаться от прошлого.

— Выходит, что и вы здесь прячетесь, Сав. Вы стали отшельником, как и ваша семья. Признайте, что это нормально, хотеть побыть одной.

— Это нормально, признаю. Вы правы, Ваше Высочество. На этом мы закончим.

— Так быстро? — удивляюсь я.

— Мне достаточно полученных данных.

— Вы расскажите мне, что вы получили?

— Конечно. Ничего. Ваше тело не реагирует на провокационные вопросы, которые я задавал. Вы не реагируете на смерть родителей и страшную потерю всей семьи. Не реагируете на то, что вы одиноки, и с вами не считаются. Вы не реагируете даже на нормальное и понятное желание продолжить свой род.

— То есть я всё же больна?

— Ваше Высочество, вы хотите, чтобы я вам врал?

— Нет. Я хочу знать правду.

— Тогда да, Ваше Высочество, вы скоро умрёте. По моим данным, вы перестали есть довольно давно, вы много спите, потому что вашему телу не хватает энергии, чтобы бодрствовать, как нормальному вампиру. Ваше тело и головной мозг не реагируют на раздражители.

— Мило, — улыбаюсь я. — Выходит, что мне осталось не так долго?

— Я не могу сказать, сколько вам осталось. Могу лишь сказать, что я сделаю всё, чтобы остановить эти процессы самоуничтожения. От вас пока не пахнет гнилью. А те, кто находятся на пороге близкой смерти, очень воняют. Даже я моментально это чувствую.

— А есть ли доказательства ваших слов, Сав? Я знаю о других случаях, но если они не относятся ко мне? Если моё состояние это норма для моей формы жизни? Если я просто другая? Ведь геи тоже другие, они так же реагируют на иные вещи ярче, чем нормальный гетеромужчина. Так почему вы исключаете вариант того, что некоторые вампиры просто адекватные и разумные, а не подвластны реакции на все проверочные раздражители, которым вы их подвергаете?

— Это интересный вопрос, Ваше Высочество, — Сав широко улыбается мне. — Вы правы, есть разный тип характеров как у людей, так и у вампиров. Но я покажусь вам слишком высокомерным, если скажу, что уверен в том, что вы уже заболели, Ваше Высочество. У меня очень сильно развита интуиция, я ментально чувствую больше, чем даже некоторые из чистокровных вампиров, мой отец был сильным телепатом. И я ещё ни разу не ошибся в своих диагнозах и предположениях. Конечно, вам может показаться, что я преувеличиваю, ведь вы привыкли отрицать многое, чтобы не травмировать свою психику. Но прошу Вас дать мне время для того, чтобы полностью изучить ваше состояние и доказать то, что вам следует серьёзно задуматься над своей жизнью и итогом, который вас ждёт. Если я ошибусь, то готов вернуться в ваш мир и стать полноценным членом вампирского общества, что для меня смерти подобно. Думаю, вы поймёте это.

— Я понимаю, — совершенно серьёзно киваю. — И всё же я с вами не согласна, но готова быть вашим подопытным кроликом. К тому же мне не нужны такие жертвы, Сав. Вероятно, этот опыт и моё пребывание здесь помогает вам видеть причину вашего существования. А кто я такая, чтобы уничтожить это?

— Спасибо, Ваше Высочество, за оказанную мне честь. Но обещаю, что если я докажу свою правоту, то помогу вам, чего бы мне это ни стоило. Это и есть цель моей жизни — спасти то живое, что ещё в нас осталось. Я приеду в понедельник в это же время. Если у вас будут ко мне вопросы личного характера или же общего, то мы сможем всё обсудить. А также если вам будет что-то нужно, то у вас есть мой номер телефона. Позвоните мне, и я сразу же помогу вам решить любую проблему. Вы можете мне доверять.

— Ладно. Но я бы предпочла пойти спать, так что быстрее оставьте меня.

Сав, хмыкнув себе под нос, берёт свой чемоданчик и верхнюю одежду. Он выходит из дома, одеваясь на ходу. Хороший врач и умный. Но меня всё равно не переубедить в том, что это всё чушь собачья.

Задумавшись на пару минут о сеансе, мои мысли сразу же перескакивают в иную сторону. В ту сторону, где я облажалась. Мне нужно вернуться в клинику, найти того чёртового врача и стереть ему память, как и девушке. Я решу это прямо сейчас, как раз и кофе куплю.

Глава 3

Я узнала, что такое страх, когда мне было на вид пять лет, но по нашим меркам, я была уже намного старше. В тот день мы со Станом, дядей и моим отцом гуляли по горам Шотландии. Я обожала охоту и лошадей. Они вывезли нас без наших матерей и других родственников на прогулку с ночёвкой под звёздами. Мы со Станом обожали всё, что касалось неба и звёзд. Мы часто мечтали полететь на Луну. К слову, Стан исполнил своё желание, а я упустила эту возможность, потому что спала. Но не в этом суть, а в том, что именно тогда, когда мы сидели у костра, и папа рассказывал нам про разные цивилизации, которые существуют в огромной Вселенной, на нас напали волки. Оборотни. Вервольфы или звери. Их называют по-разному, но вид один. Это была дикая стая, тогда ещё оборотни были очень глупыми и примитивными. Многие из них не могли вернуться в человеческий облик, потому что обратная трансформация занимала не только кучу сил, но и ума. А они, как я и говорила, были не особо-то и умными, особенно дикие и разрозненные стаи. Вот такую стаю мы и встретили. Их было очень много. Очень. Они были большими, грязными и ужасно вонючими. Они пытались убить нас. Папа и дядя защищали нас, разрывая их. Их тела покрывала кровь зверей, пока Стан обнимал меня и запрещал смотреть на происходящее. Но я смотрела и безумно боялась потерять папу. Я его любила. И вот тогда я узнала, насколько страх мерзкий. Он покрывает каждую клеточку твоего организма и делает тело ледяным. Он стягивает в узел твой желудок, от этого страха жутко тошнит, а потом болит голова. А ещё безумно знобит и голова кружится. Это был мой первый опыт познания эмоции страха. И реакцию я помню.

Стуча пальцами по рулю машины, нервно кусаю губу, оглядывая свой дом в темноте ночи. Холодный воздух проникает в мои лёгкие с каждым вздохом, который я делаю. Мне не больно, но страшно. Это именно тот липкий и мерзкий страх, который живёт внутри меня. Точнее, должен жить. Должен.

— Русó? — наконец-то, в трубке раздаётся знакомый голос Стана.

— Ты мне нужен, — выпаливаю я.

— Хм… что? Прости, я немного выпил и…

— Стан, чёрт возьми, приезжай ко мне. Ты мне нужен и срочно. Никто не должен знать, что я вызвала тебя. Скажи, что я хочу провести это время с тобой, и мне одиноко. Порадуй своего отца и Совет. Но немедленно бери свою задницу в руки и прилетай ко мне. Это приказ твоей королевы, Стан. Немедленно. Я объясню всё позже. Лично.

Заканчиваю разговор, даже не узнав, прилетит ли он или плюнет на меня, как я плюнула на друга. Но мне страшно. Мне сейчас очень страшно. У меня никого нет рядом, чтобы поделиться своим страхом. Обычно я рассказывала маме о том, что меня пугает в этом мире, и она легко, словно волшебница, уничтожала любые мысли о страхах. Она рассказывала мне о причинах и объясняла, что может быть реальным, а что просто моя фантазия. А также она доказывала мне, что я безопасности. Но мамы давно нет, как и отца. Больше никто не говорит мне, что я в безопасности. Мой особняк стал мне семьёй, в котором было безопасно, а сейчас я пребываю в ужасе, если честно.

Знаешь, мой юный друг, я всегда мечтала написать свою историю для тебя, чтобы ты понял, что быть вампиром то ещё дерьмо, что это не так романтично, как описывают в твоих книгах. Это ужасно. Но я начинала писать про свою жизнь, семью и разные эпохи больше ста раз. Я не шучу и действительно писала, каждый раз сжигая свою историю, потому что внутри меня было опасение, что моя семья пострадает. А когда их не стало, то мне не хотелось, чтобы кто-то узнал через мои слова и такие яркие эмоции горя, что вампиры смертны. Я боялась, что, узнав об этом, люди начнут убивать нас ещё быстрее и вскоре совсем уничтожат. Уничтожат всех. Тех, кто любит друг друга, и тех, кто только собирается жить в новом теле, и тех, кто хочет просто жить. Да, тогда у меня было много страхов. Они утихли, как и всё утихает в этой жизни. Через сто лет и я решила, что могла бы написать что-нибудь про нас, но всё откладывала. Мне понравилось больше спать, теперь же, я хочу рассказать тебе всё, что знаю о нас, чтобы ты никогда не захотел стать таким, как мы. Это страшно. Когда ты будешь читать эти слова, мой человеческий друг, усмехнёшься и скажешь, что я преувеличиваю, но нет. Я не вру тебе. Ты думаешь, что я просто не ценю то, что имею. Это не так. Счастье, любовь и радость имеют свой срок, поверь мне. Они так быстро заканчиваются, а вот боль, горе и апатия длятся вечность. Они всегда с тобой. Хочешь ли ты такую вечную жизнь? Думаешь, что станешь богаче или умнее? Нет. Ты всё равно всё потеряешь, как я.

— Какого хрена здесь случилось? — будит меня громкий и полный непонимания голос Стана.

Распахиваю глаза. Причмокивая, облизываю сухие губы и приподнимаюсь на диване.

— Чёрт возьми, Русó, что здесь произошло? На тебя кто-то напал? — Стан, бросив свои вещи на пороге, влетает в гостиную и взволнованно смотрит на меня.

— Блин, я заснула и забыла всё помыть, — кривлюсь, садясь ровнее. — Нет, на меня никто не нападал. Я немного психанула.

— Психанула? — спрашивая, Стан оглядывает всё, что его окружает. А всё вокруг покрыто кровью. Ну, может быть, огромным количеством крови. Она уже засохла и стала вонючей.

— Да. Я облажалась.

— Ты конкретно облажалась, Русó. Что ты здесь устроила? Вечеринку без меня? — друг обиженно поджимает губы.

— Если бы. Не было вечеринки, если только гостями были страх, паника, ужас и безумное отчаяние. Я немного сошла с ума и сама сотворила всё это. Думала, что это мне поможет, или же меня это взбесило. Уже не помню. Я заснула, потому что очень устала.

— Выглядишь дерьмово. Ты вся грязная. Ладно, я пока ни черта не понимаю, но ты всё мне объяснишь. А сейчас иди и прими душ, от тебя уже воняет, — морщится Стан. — Я всё уберу здесь.

— Я посплю немного, — подавляя зевок, встаю с разодранного и покрытого тёмными разводами дивана.

— Нет. Ты примешь душ и придёшь сюда, Русó. Я не для этого прилетел сюда, и ты меня охренеть как напугала! Живо в душ и возвращайся, иначе силой вытащу тебя оттуда, — грозит он.

— Я королева…

— Да мне насрать. Для меня ты Русó. Твои королевские замашки меня не касаются. Давай, — Стан толкает меня в сторону лестницы, и мне приходится идти на второй этаж.

Я не выспалась, и поэтому моё настроение становится таким мрачным, что даже темнота ночи сейчас за полярным кругом не сравнится с ним.

— Даже не думай, — рычит Стан и дёргает меня за руку, сажая на кровати. Я сонно зеваю и одновременно издаю стон.

— Немного подремлю, ладно?

— Нет, — отрезает он и включает прикроватную лампу. — Что происходит? Почему вся кровь, которой ты должна была питаться целую неделю, облепила весь первый этаж? Что, мать твою, происходит, Русó?

— Меня немного стошнило. Потом я психанула, — признаюсь, издав тяжёлый вздох. — Я облажалась, вот и всё. Я умираю.

Стан бледнеет и садится рядом со мной. Его глаза выдают невероятный страх, а я… ничего не чувствую. Вот где нужно бояться. Ничего не чувствовать это хреново и странно.

— Говори, — хрипит он.

— Кажется, Ромá и другие из Совета были правы. Я умираю, Стан. Я заболела.

— Нет, это я понял. Я не идиот. Я хочу знать, как долго ты это скрывала? Почему ты не рассказала мне правду в Лос-Анджелесе? Почему так долго тянула с этим, Русó?

— Это важно? Мне нет, — дёргаю плечом и откидываюсь на спинку кровати. — Я знаю, что ты сейчас злишься, вижу это, но не чувствую. Я знаю, что ты в панике, и тебе плохо из-за бессилия. Ты считаешь, что я знала об этом давно. Нет. Я не верила, пока не убедилась в том, что я просто… кусок практически мёртвой плоти. И я позвала тебя, чтобы ты помог мне не в моём медленном самоуничтожении, а в другом.

— Я ни черта не понимаю. Не понимаю, — бормочет Стан.

— Мне нужно, чтобы ты кое-кого нашёл здесь и стёр их память. Одного врача и девушку. Убивать их не нужно, просто стереть воспоминания про меня, и всё.

— Всё? Это всё?

— Ага. Остальное не так важно, потому что я, правда, сильно облажалась. В общем, я была у психолога в тот день, когда на меня наорал твой отец. Я не особо слушала инструкции, поэтому пропустила тот момент, когда мне сообщили, что Сав приедет ко мне и что, вообще, его зовут Сав. Я сама поехала в город, нашла, по моему мнению, ту самую клинику и отправилась на приём к врачу. Но я облажалась. Они, видимо, перепутали клиента, а я перепутала врача. И я сказала человеку, причём довольно тупому, что я вампир, и мне много-много лет. Вероятно, я ещё упомянула про оргии, но не суть. Теперь этот придурок считает, что я шизофреничка, и отправил меня к другому врачу. Его имя — Соломон Ман. Когда я поняла, что ошиблась, поехала туда, чтобы всё исправить, но того врача, Уильяма, там не оказалось. Он, как мне сообщили, перестал консультировать и закончил практику. Он больше там не работает, что довольно хреново. Поэтому я попыталась забраться в голову к обычной девчонке, и в итоге меня чуть не забрали в психушку. Помимо этого, я бежала оттуда со всех ног. Я имею в виду, что реально бежала, а не делала это, как вампир. Я ничего не смогла сделать: ни загипнотизировать человека, ни прочитать его мысли, ни сбежать нормально. А ещё я заснула по пути домой и врезалась в дерево. Машина немного помялась, но я жива. Вот так. Найди их и подчисть всё за мной, а? По старой дружбе сделаешь это?

С надеждой и даже натянутой виноватой улыбкой смотрю на ошарашенного Стана.

— Ты это серьёзно? То есть факт того, что ты умираешь ничего, а то, что тебя какие-то люди посчитали сумасшедшей, для тебя очень важен? Ты нормальная? — повышает голос Стан.

— Нет. Ненормальная. Я больная, это уже факт, — хмыкаю.

— Господи, Русó! Ты потеряла свои силы! — Стан подскакивает с кровати, словно до него только сейчас доходят мои слова.

— Ну да, я об этом тебе и сказала.

— Как такое возможно? Ты же древняя! В тебе огромная сила! У тебя кровь самая чистая из всех нас! Господи, надо звонить отцу! Это же…

— Нет, — резко перебиваю Стана и хватаю его за руку. — Нет. Нельзя. Никто не должен знать об этом. Я не хочу всей этой возни вокруг меня. Не хочу, чтобы меня насильно заставляли лечиться и другую чушь. Не хочу, понимаешь? Ты сейчас испытываешь эмоции, а мне всё равно. Ты боишься, а я нет. Поэтому я хочу просто подчистить за собой, Стан. Подчистить, пока я ещё могу соображать. Это мой долг. Я не смогу умереть нормально, если буду знать, что снова подставила свой народ. Я не… смогу, Стан. Второй раз я стала причиной вероятного истребления нашего вида. Нет. Пожалуйста, никому не говори. Никому.

— Но… но… Русó, — издав, тихий стон Стан опускается на кровать и переплетает наши пальцы. — Русó, как же так? А кровь? Почему внизу всё в крови?

— Я решила, что мне просто нужно поесть, чтобы мои силы вернулись, и не смогла. Я выпила целый пакет, но потом меня тошнило фонтаном. Я не шучу, это был грёбаный фонтан из крови, Стан. А затем я психанула. Пошвыряла пакеты в разные стороны и уснула. У меня больше нет сил. Я слабая, как человек. Я ничего не могу сделать. Совет считает, что я ещё в силах убить одним пальцем, но это не так. Они не должны даже догадываться о том, что я бесполезна, иначе меня убьют, а мне хотелось бы умереть нормально. Всё паршиво. Ты был прав. Твой отец был прав. Все были правы, а я облажалась. Вы выиграли.

— О чём ты говоришь, Русó? Кто выиграл? Думаешь, что кто-то из нас желает тебе смерти? Нет, — Стан крепче сжимает мою руку, и это физически больно.

Я кривлюсь и дёргаю рукой.

— Полегче.

— Прости, — он ослабевает захват. — Но мы всё решим, ясно? Ты ещё не гниёшь. Ты просто потеряла силы, не можешь питаться и слаба, как человек. Ничего. Всё можно вернуть, Русó.

— Я не хочу этого, слышишь меня? Не хочу, — злобно дёргаю головой. — Не хочу.

— Ты умереть хочешь? — возмущается он.

— Да! Тебе станет лучше, если я скажу, да? Хочу, наконец-то, умереть и стать свободной от всего этого дерьма! Хочу умереть! — выкрикиваю я.

Стан замирает, а я понимаю, что уже устала бороться с этими мыслями. Смерть в моей ситуации — лучший выход. И я могу уйти с достоинством, а не как жалкое отребье, предавшее весь свой род.

Горько хмыкаю и отталкиваю от себя Стана.

— Думаешь, что я просто так ушла от всех вас, от тебя? Нет. Это стыд. Это огромный стыд за то, что я сделала. Я доверяла, как меня учили родители. Помогала, как меня учили. Я была честной, как меня учили. И к чему это привело? К налёту огромного вражеского клана, который получал информацию от людей? К тысячам ужасных смертей и унизительных исследований? Из-за меня ты потерял свою мать и трёх братьев, Стан! Господи, да нормальные вампиры меня бы ненавидели!

— Русó, — с болью в голосе шепчет Стан.

— Я помню, как меня зовут, но от этого не легче. Когда я сплю, то не думаю о том, что моё имя носит кровавую историю моего рода. Там хорошо. Во сне хорошо. Я никогда не должна была стать королевой. Я была самой младшей, Стан. До меня трон должны были унаследовать двенадцать претендентов, мои братья и сёстры. Но осталась я. Только я. Та, что, испугавшись, сбежала и никому не помогла.

— Ты спасла меня и остальных, — вставляет он.

— А могла спасти всех, если бы молчала. Если бы была такой же, как вы. А я ничтожество, Стан. Я никогда не ценила свою жизнь, а также жизнь своих родных и свою сущность. А теперь и ценить-то уже нечего. Я не хочу так жить, Стан. Я устала быть той, на кого косо смотрят. Вы же всё помните. И я ненавижу это хорошее отношение к себе. Ненавижу то, что вы все такие милые со мной и до сих пор не считаете меня предателем.

— Господи, Русó, ты была очень нежной и полной романтических грёз вампиршей. Ты была нормальной девушкой, которая верила в добро и в то, что мы не чудовища. Ты хотела лучшего для нас. Хотела мира.

— И к чему это привело? К гибели чуть ли не большей половины нашего вида. Половины! И я обрекла всех на двадцать лет рабства. Двадцать лет для кого-то может показаться мало в нашем временном исчислении, но это долгие часы унижения и боли. Сколько из нас потеряли своих любимых из-за меня? Сколько из вас смотрели на меня, как на жалкое отродье? Все, буквально все. Вы жалели меня, считали, что я просто сирота, которая спаслась и выжила. Но ты же знаешь правду. Ты знаешь, что это я навлекла горе на всех нас. А когда остальные узнают всю историю моего предательства, то убьют меня. Я не хочу умирать, как предатель. Не хочу, чтобы имя моих родителей стало нарицательным, как у предателей и чудовищ. Нет. Пожалуйста, Стан, никому не говори про мой грядущий конец, просто исправь всё. Не дай мне снова уничтожить нас. Прошу тебя.

— Русó, — Стан подходит ко мне и кладёт свои ладони мне на плечи. — Я всегда был рядом с тобой, и совсем не важно, что ты ошиблась. Мы все ошибаемся. Я сделаю всё, что ты захочешь. Никто не узнает о тебе и о прошлом. Я решу всё. Но пообещай мне, что ты не будешь отвергать хотя бы лечение здесь. Давай вновь попытаемся стать одной семьёй. Прошу. Мне это нужно.

— Хорошо, я обещаю. Я не буду противиться лечению, но знаю, что это ничего не изменит. Я разрушаю себя уже давно, Стан, и не вижу причин, чтобы жить. А убить себя трушу. Но я обещаю. Только исправь всё. Исправь. Найди этих людей и сотри всю память о нас. Пожалуйста. Сотри. Это всё, чего я хочу.

Стан так долго и мучительно смотрит на меня, потирая большими пальцами мою шею, как он делал это в детстве, когда я убеждала его в том, что сбежать из дома, чтобы увидеть нечто новое, это классно. Конечно, зачастую нас никто не замечал, но иногда мы были на волосок от смерти. Но Стан был рядом. Всегда.

— Я разберусь со всем, а ты отдохни. Я сообщу отцу, что останусь здесь с тобой. Якобы мы решили снова наладить нашу связь. Он будет только рад.

Стан отпускает меня и отходит на шаг.

— Он хочет получить больше информации обо мне?

— О твоём состоянии. Ты ему как дочь.

— Пока он не узнал о том, что это я убила всю его семью, — хмыкаю.

— Прекрати это повторять, Русó, ты не виновата. В то время многие из нас не были осторожными. Никто не воспринимал угрозу от тех ублюдков всерьёз, ведь у нас была самая сильная армия в мире. Тем более мы урегулировали все вопросы с оборотнями. Думаешь, ты одна рассказывала о том, кто мы такие? Нет. Я тоже. Никто не был осторожен, ясно? Ты не виновата. Ты спасла меня. И благодаря тебе, твоей смекалке и бесстрашию многие выжили, в том числе и мой отец. Так что хватит винить себя за то, что ты не могла предотвратить. Это послужило нам хорошим уроком. Забудь.

Прикрываю глаза и качаю головой. Забыть? Никогда. Ещё один огромный минус быть вампиром состоит в том, что ты никогда не забудешь тех людей, которых убила, и тех, кто умер из-за тебя. Ты никогда и ничего не забудешь, продолжая жить с каждым грехом каждый чёртов день.

— Я всё решу, а ты отдыхай. Мы что-нибудь придумаем, Русó. Придумаем, — Стан мягко целует меня в макушку и натягивает улыбку.

— Ты врёшь мне, а я ненавижу это. Не убеждай меня в том, что это не конец. Давай просто сделаем всё, чтобы защитить тебя и остальных. Я не хочу быть жалкой. Не хочу, чтобы ты меня жалел. Ясно? Я терпеть не могу всё это. И я ничего не чувствую, Стан. Ни страха, ни отчаяния, ни боли. Я просто знаю об этих чувствах. Знаю, какие они. И это лишь воспоминания. Реши всё. А я отдохну.

Отвернувшись от друга, смотрю на непроглядную ночь в окно. Слышу, как Стан тяжело вздыхает и выходит из моей спальни.

Печаль, раскаяние и боль — это лишь отголоски моих воспоминаний. Мне хочется чувствовать всё это, но я не могу. Моё сердце никак не реагирует на страх, который находится в моей голове. Он есть, но не физический, а лишь как память прошлого.

Спускаюсь вниз и оглядываю практически чистую кухню и гостиную. Достаю ведро и тряпку, чтобы отмыть снова эту мерзкую вонь крови, которая витает здесь. Но разве можно отмыть кровь, запёкшуюся на моих руках, в моём сердце и в моём прошлом? Нет. От этого можно спрятаться лишь во сне.

Глава 4

Жизнь — дерьмовая штука, мой друг. Когда-то я легкомысленно разбрасывалась годами своей жизни. Мне было весело, интересно, и вроде бы была такой же, как все. Я многое видела, как и участвовала в жутких казнях невинных людей, потому что это было выгодно более влиятельным живым. Скажи, что-нибудь изменилось? Нет. Хочешь знать почему? Потому что правила всегда одни и те же. Мы убиваем, чтобы спасти свою задницу. Увы, мы убиваем, чтобы люди боялись нас. Убиваем для того, чтобы обрести власть. Мы и себя убиваем каждую минуту, а потом приходит момент, когда всё заканчивается. Заканчивается надежда.

— Вы в порядке?

Поднимаю голову на Саву, расположившегося в кресле напротив меня.

— Да, вполне, — сухо отвечая, киваю я.

— Вы сменили диван.

— Ага, мне понравился его цвет в магазине. Проезжала мимо, когда мы со Станом катались по городу, — легко лгу я.

— Покрасили стены.

— Точно. Думаю, что чёрный цвет прикольный, а белый мне не нравился.

Да мы просто оттереть кровь не смогли, вот и всё. А запах краски напрочь убивает вонь крови. Даже Стан не смог находиться в доме, поэтому сейчас он живёт в машине рядом с домом. Так что вряд ли кто-нибудь узнает, что здесь случилось.

— Я видел князя. Он приехал к вам.

— Верно. Мне стало скучно, и я позвонила Стану. Он был моим другом. Здесь скучно.

— Скучно? — спрашивая, Сав спокойно смотрит на меня.

Я знаю, что должна быть осторожной. Очень осторожной, поэтому мне придётся врать снова и снова.

— Да. К тому же это небольшой ход конём. Мой дядя волнуется обо мне и надоел мне своими нравоучениями. Я подумала, что если здесь будет его сын, Стан, то он отстанет от меня. Я была права, звонков сегодня не было.

— То есть вы используете князя, как оборонительную стену против заботы о вас?

— Против надоедливого старика, — смеюсь я. — Ага, именно так.

— Мой отец тоже постоянно учил меня жизни, хотя я был уже довольно взрослым. Меня это сильно бесило. Приходилось терпеть, ведь он старше меня, это уважение к его возрасту. Даже когда он умирал, всё равно не был доволен мной. Порой мне казалось, что он никогда не будет мной доволен, и я никогда не стану хорошим сыном для него.

— Хреново, наверное, было. А когда он умер, стало легче?

— Честно? Да. Мне стало легче. Я, наконец-то, почувствовал себя взрослым. Но это продлилось недолго. Пару лет примерно, а потом я понял, что мне очень больно. Два года я отрицал смерть своего отца, убеждая себя в том, что это к лучшему, и теперь могу быть любым. Но потом понял, что даже когда он умер, я всё равно чувствовал вину за то, что не смог стать лучше, чем был. Одно время я тоже находился в сильной депрессии. Я был злым и раздражительным, винил отца в своих чувствах. И тогда я решил понять, откуда это пошло, и что стало причиной такой болезненной ярости на отца. Я начал изучать психологию, затем увидел, что мы всё же отличаемся от людей своим восприятием этого мира. Люди имеют сильную эмпатию, у нас ввиду нашей долгой жизни она отсутствует. Мы слишком много видели, чтобы выработать глубокое человеческое сожаление. Мы хищники и можем быть опасны. Так что, с годами я понял, что мне было хорошо до тех пор, пока отец был жив, потому что я был маленьким. Мне уже было много лет, я был женат, и у меня были дети, но рядом с отцом я был его сыном, мальчишкой. Он меня видел таким же. Мы всегда будем маленькими для своих родителей, потому что это их инстинкт защитить нас от большого и грязного мира.

— Сав, если вы надеетесь вызвать внутри меня хотя бы какое-то сожаление о несделанном, то это глупо, — замечаю я.

— Я не пытаюсь это сделать, Ваше Высочество. Я лишь хочу, чтобы вы подумали о своих родителях и вспомнили то, что стало для вас критичным.

— Это идиотизм, — фыркаю я. — Не вижу смысла думать о прошлом, ведь там ничего не изменить. Зачем мечтать о пустоте? Это глупо. Мои родители мертвы, и я знаю, что их жестоко убили. Я видела куски их тел, разбросанные по всему дому. Видела всю свою семью там и собирала все части этого огромного пазла, чтобы попрощаться с ними. Я была там.

Сав бросает взгляд на монитор и тяжело вздыхает.

— Никакой реакции, Ваше Высочество. Никакой, — печально сообщает он. — Это уже третий сеанс, а мы так и не можем найти хоть что-нибудь, что зацепит ваши воспоминания. Семья, любовь, друзья, жизнь. Ничего. Помогите мне, Ваше Высочество.

— Как? Если бы я знала как, то бы помогла, — честно отвечаю.

— Подскажите, где кроется блок, который вы так и не можете разрушить. Где он? Я предполагал, что это смерть вашей семьи и то чудовищное побоище, которое устроили враги. Но нет. Был ли хотя бы кто-то в вашей жизни, кто мог бы появиться здесь и взять вас за руку, чтобы пройти всё это вместе? Есть ли такой персонаж в вашем прошлом?

Задумываюсь о его словах. В моей голове появляется очень много людей, вампиров, оборотней и всех остальных. Я помню всех, даже их имена, даты, время смерти и где это случилось. Но мои воспоминания ни за кого не цепляются.

— Ничего, — произносит за меня Сав. — Никого нет.

— Никого, — подтверждаю я.

— Это удивительно, — он приподнимает уголок губ. — Я слышал, что вы сами по себе уникальны, Ваше Высочество. Внутри вас огромная сила. Неведомая сила. Физическая и ментальная, которая разорвала на части ваших врагов. Это правда? Отец рассказывал мне про то, что вы сделали.

Вопросительно выгибаю бровь, а затем недовольно цокаю.

— Не делайте из меня героя, Сав. Я чудовище, как и все мы.

— Вы отрицаете, что спасли пленных и невинных людей?

— Я отрицаю, что сделала то, что не сделали бы остальные.

— Но ведь именно вы ворвались в свой дом и в одиночку уничтожили всех врагов. Их численность была в пятьсот раз больше, но вы их всех уничтожили. Вы, а не другие. Именно вы, благодаря своей боли и злости.

Отвожу взгляд, не желая отвечать. Это чушь собачья.

— Хорошо, — щёлкаю языком и смотрю в глаза Сава. — Хорошо. Подтверждаю то, что я убийца. Этого достаточно?

— Вы отвергаете то, что сделали, Ваше Высочество. Вы не принимаете это. Вы отрезали себя от прошлого.

— Есть реакция? Давайте так, Сав, если сейчас я реагирую, то расскажу вам всё, что захотите. Буквально всё. Так есть реакция?

Он бросает взгляд на монитор и отрицательно качает головой.

— Тогда мы больше не говорим об этом, потому что это не геройство и не спасение. Это смерть. И уж поверьте, это кровавое дерьмо, которое уже совершенно не важно. Наш сеанс закончен, надеюсь?

— Но вас это злит. Вы явно злитесь, Ваше Высочество, а мониторы молчат. Это странно. Вы сжали кулак, но ваш пульс не повысился, сердечный ритм стабилен. Что-то здесь не так, Ваше Высочество. Или же вы заблокировали сами себе эмоции и специально вогнали себя в регрессию, или же вы влияете на датчики ментально, и ваша сила огромна.

— Решайте сами, я не врач, — фыркаю, срывая со своей груди датчики. Меня, и правда, злит то, что он лезет в моё прошлое. Я здесь не для этого, а для того, чтобы убедить всех, что я в порядке, даже если это не так.

Натягиваю толстовку и наблюдаю, как Сав собирает вещи.

— Моя жена спрашивала о вас, Ваше Высочество, как и дети, — голос Сава становится таким сладким и любящим, а меня тошнит.

— И?

— Я бы хотел попросить Вас прийти к нам на ужин. Это было бы честью для нас.

— Ладно. Мне всё равно.

— Мы могли бы в пятницу перенести наш сеанс на вечер. Сначала поужинаем, а потом пообщаемся с вами. Это Вам подходит?

— Окей, — равнодушно пожимаю плечами.

— Князь…

— Он будет рад сопроводить меня, — быстро произношу я.

— Благодарю за согласие, Ваше Высочество. И примите пожелание — выходите в люди хотя бы раз в три дня. Сходите в кафе, в бар. Сначала пусть это будет пятнадцать минут. Наблюдайте за людьми. Просто так. Выпейте что-нибудь в баре, он здесь неплохой. Говорите, что вы в отпуске вместе со своим парнем, люди поверят вам. Но попытайтесь перебороть себя и разрушить нежелание жить. Я буду ждать Вас в пятницу в восемь часов вечера у себя в гостях. Князю я сообщу свой адрес.

— Это обязательно? — хмурюсь я. — Обязательно пялиться на людей?

— Нет, это лишь моя рекомендация, если вы хотите жить, Ваше Высочество. Это не проверка, а просто совет. Вы сами выбрали одиночество, разочаровавшись и в людях, и в вампирах. Вы устали от одиночества, поэтому не хотите видеть тех, кто не одинок. Поборите этот страх, пятнадцать минут ничего не изменят в вашей жизни, но могут подсказать мне, чем я могу вам помочь. До встречи.

— Приму к сведению. Я провожу вас, хочу проверить Стана. Его до сих пор тошнит от запаха краски, — усмехнувшись, выхожу вместе с Савом на улицу, где нас уже ждёт взволнованный Стан. Он слишком явно выдаёт нас. Он такой приставучий, постоянно проверяет, жива ли я, и порой это просто смешно. Если честно, то я смеюсь, чего давно уже не делала. Словно мы вернулись в прошлое. Мы со Станом часто дурачились, разыгрывая друг друга, делились всем. Эти воспоминания хоть и были двести лет назад и даже больше, но они ещё очень свежи в памяти. Такие приятные и тёплые. Я всё разрушила.

— Русó, — Стан щёлкает меня пальцами по носу, и я моргаю несколько раз, возвращаясь в холодную и снежную ночь.

— Сав сказал, что в пятницу мы идём к нему на ужин.

— Ага, он хочет познакомить нас со своей семьёй. Думаю, он считает, что если я увижу, как они все любят друг друга, то это поможет мне вылечиться, — насмешливо кривлю губы.

— А вдруг?

Закатываю глаза и раздражённо смотрю на Стана.

— Ладно. Что ещё?

— Ты же всё слышал. Стан, пусть я и потеряла любые вампирские способности, но знаю о них. Ты всё слышишь.

— Хм, тогда мы пойдём в бар? — Его глаза вспыхивают от радости.

— Нет. Я…

— Русó, пожалуйста, — Стан хватает меня за руку и дёргает её несколько раз, словно маленький мальчик. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я сдыхаю в этой тишине. Мне нужны люди. Шум. Хотя бы что-то. Пожалуйста. Всего каких-то пятнадцать минут. Десять. Пять. Пожалуйста.

— Боже, тебе, действительно, так плохо со мной? — смеюсь я.

— Нет, с тобой мне потрясающе, круто, офигительно… ужасно. Ты скучная, — морщится Стан, вызывая у меня громкий смех. — Нет, я люблю тебя. Я обожаю тебя, Русó, но ты умираешь, и это так сложно снова переживать всё это дерьмо без людей. Мне сложно. Мне нужны люди. Ты ещё не пахнешь. Боже, я идиот. Представляю, как тебе хреново со мной. Прости. Не нужны нам люди, да?

— Ты никогда не мог держать язык в заднице, Стан. Помнишь, как ты сдал нас после нашего первого раза в борделе? — вспоминаю я.

Он супится и дёргает плечом.

— Эй, я был молодым и глупым. Это был мой первый секс. Первый раз.

— Я помню, как ты боялся, что тебе сломали член, — хохочу я. — Ты не мог кончить.

— Я был глупым, чёрт возьми! Забудь об этом. Сейчас я хорош, ясно? Я очень хорош в сексе.

— Русó, Русó, они сломали меня! Они заразили меня чем-то! Русó, мой член, он болен! — передразниваю его писклявым голосом.

— Дура, — Стан пихает меня в плечо, а я смеюсь. — Прекрати! Это уже обидно.

— Но было же.

— Было, я не отрицаю. Хватит издеваться надо мной. Я был молодым и глупым, ясно? Я нарушил наши правила и не дождался официального разрешения заниматься сексом по закону.

— Ага, и из-за твоего визга нас с тобой наказали на целых пять лет.

— Конечно, из-за меня. Ты смеялась так громко, отчего меня вычислили. Это твой отец испугался твоего смеха. Ты никогда так громко не смеялась. Ты сдала нас.

— Ты стоял передо мной со спущенными панталонами, придурок. Это было смешно. И наши родители наказали нас, потому что мы нарушили правила, а не потому, что я смеялась. К слову, мне понравилось жить в подвале и наблюдать за твоими сексуальными играми с подушкой. Это было весело.

— Это было жутко. Ты хоть понимаешь, как это было больно? Нельзя было нарушать правила. Они были созданы для таких, как мы, идиотов. Ты подбила меня на тот побег. Ты.

— Я тебя за уши не тянула. Ты сказал, что хочешь пойти со мной. Я лишь сказала тебе, что пойду, а ты поплёлся со мной. Сам виноват. Но было весело.

— Ты всегда нарушала правила, Русó, и да, тогда было весело.

Мы оба улыбаемся и тяжело вздыхаем.

— Как мы очутились в этом дерьме, а? Как? — с горечью в голосе спрашиваю его.

— Мы слишком долго живём, Русó. Слишком. Но я бы ни за что не поменял свою жизнь на другую. Никогда. Она была лучше, когда ты была рядом со мной. Ты помогала мне расширить мои границы мира. Ты подталкивала меня, и я рисковал. Я был бы не тем, кто я есть, если бы не ты. Я…

— Боже, я пойду в бар прямо сейчас, если ты заткнёшься, — бубню, перебивая Стана.

— Супер. Я уже молчу. В бар, — радостно улыбается он.

— Ты специально это сделал. Ты ведь знаешь, что я ненавижу…

— Ага, знаю. И буду использовать все свои знания против тебя. Хочешь переодеться? К примеру, чулки или платье надеть?

Я недоумённо приподнимаю брови.

— Ладно, я слишком многого хочу для первого раза. Но в следующий раз я одену тебя. Закажу тебе новую одежду, чулки, милые трусики и мини-платья. Твоя грудь…

— Фу, Стан, меня снова тошнит. Замолкни. Никаких трусиков. И если ты не заметил, то мы на Аляске, на улице минус и жуткий холод для людей. А мы пытаемся не выделяться.

Друг супится и передёргивает плечами.

— И что? Женщины должны любить себя и быть красивыми, — бурчит он себе под нос, направляясь к машине.

— Женщины, которые хотят кого-то подцепить, да. А я просто труп, так что мне уже всё равно, но разрешаю тебе одеть меня, когда будут мои похороны, — улыбаюсь ему.

— Это, чёрт возьми, совершенно не смешно, Русó. Неужели, не боишься? — спрашивая, друг с болью бросает на меня взгляд, когда заводит машину.

— Нет. Правда, нет. Мне кажется, это нормальным. Цикличным. Мне не страшно и не больно, как тебе. Я просто… не важно.

— Скажи. Что просто? — допытывается он.

Тяжело вздыхаю и смотрю на заснеженные деревья, мимо которых мы проезжаем.

— Я просто не вижу смысла, Стан. Не вижу смысла в своей жизни, как и все те, кто умер раньше от депрессии. Я не отрицаю того, что больна. Но отрицаю, что каждый из нас важен в этом мире. Посмотри, люди начали убивать друг друга, создавать искусственные болезни, только бы убить побольше себе подобных. Раньше они хотя бы были сплочены против нас, они были все заодно. А сейчас? Глянь, что они делают. Посмотри, в каком мире мы оказались. Всё обесценили, кроме денег. Деньги правят умами людей, и это мерзко. Власть стала забвением для них. Так что ты хочешь от меня? Чтобы я радовалась своей жизни? Вот такой никчёмной и жалкой?

— Люди это люди, Русó. Мы не заставляли людей делать выбор и не можем лезть в их жизни. Свою жизнь ты сама выбрала, а могла бы быть со мной.

— Стан, ты женился. Я должна была разорвать нашу связь. Должна была, ясно? Это было моим решением, ты прав. Я хотела этого. Я защищала тебя.

— Отчего, чёрт возьми? — он злобно повышает голос. — От боли? Но мне было больнее в сотню раз, когда я понял, что нас с тобой больше нет. Нашего мира нет! Отчего ты меня защитила? От смертей? Я потерял свою жену, потому что не хотел быть один! Я был один без тебя, Русó! Без тебя! И мне было больно! Мы клялись друг другу в том, что всегда будем вместе! Всегда будем защищать друг друга, стоять спиной к спине, как тогда. А ты меня бросила. Бросила, Русó. Ты решила за меня, чего хочу я.

Поджимаю губы и кривлюсь. Это плохой разговор. Мы, вампиры, хоть и не имеем такую сильно развитую эмпатию, но мы эмоциональны. Мы можем спокойно реагировать на незнакомых людей, но если связываемся с кем-то на более высоком уровне, то всё. Реакция нашего мозга становится неконтролируемой, особенно это касается близких нам по крови вампиров. Мы в буквальном смысле убьём друг за друга, хотим этого или нет. Мы убьём.

— Я просто… просто… мне больно, — тихо добавляет Стан. — До сих пор больно, и я боюсь. Да, из-за того, что ты больна, тебе сейчас плевать на всё, но я помню тебя настоящую, Русó. Я помню, как ты кричала тогда. Помню то, как громко ты смеялась, когда мы путешествовали, и как горько плакала, держа куски членов своей семьи. Я помню, как ты держала меня за руку, когда мы шли по этой жизни и защищали свою семью. Я всё это помню. Я ещё связан с тобой, и это никогда не разрушится, Русó. Никогда. Эта связь раньше делала меня таким сильным, непобедимым в войнах, в которых мы с тобой участвовали. Нам нравилось воевать, а сейчас мне больно, потому что я теряю тебя. Снова и снова я теряю тебя. Я боюсь, Русó. Боюсь.

Стан с ужасающей болью в его прекрасных глазах смотрит на меня и находит мою руку.

— Боюсь того, что тебя не станет, и я сойду с ума от этого горя. Мне кажется, что если ты умрёшь, то и моя жизнь закончится. Ты мой смысл жизни, Русó. Ты и наше прошлое. Остались только мы с тобой. Мы, связанные тайнами, клятвами и кровью. И я не могу позволить тебе вот так умереть. Это нечестно, Русó. Хочешь защитить меня? Хочешь спасти меня? Выживи. Постарайся выжить, и я клянусь, что сделаю всё, чтобы ты снова нашла смысл жизни. Я клянусь, но помоги мне. Помоги.

— Я не знаю как, — шёпотом признаюсь. — Понимаю, что ты говоришь это с огромной любовью ко мне, Стан, но я больше не люблю тебя. Я никого не люблю, понимаешь? Я забыла, что это такое. И я знаю, что тебе больно. Мои слова, решения, поведение разрывают тебя, а остановить это я не могу. Клянусь тебе, если бы могла, то сделала бы это. Но я… я не знаю как.

— Ты знаешь. Только ты и знаешь, Русó. Посмотри на мир иначе. Тебя давно в нём не было. Дай ещё один шанс этому миру, Русó. Просто позволь ему удивить тебя.

Глубоко вздыхаю и киваю.

— Я стараюсь. Пусть ты думаешь, что это не так, но я стараюсь.

— Хорошо. Тогда мы выиграем. Когда ты чего-то хочешь, то всегда это получаешь. И мы вернём тебя, Русó. Ты станешь королевой. Настоящей королевой этого мира.

— Ох, снова? А если я не хочу быть королевой, Стан? Если это не моё место?

— Это твоё место. Твоё. Не просто так именно внутри тебя сосредоточена вся невероятная сила твоего рода. Ты и есть королева, тебе просто нужно в это поверить. Ты хоть понимаешь, сколько вампиров хотят быть тобой? Сколько сил прикладывают мой отец и Совет для того, чтобы врать и скрывать тебя от других, только бы они тебя не убили?

— Что? — удивлённо выдыхаю я. — Меня хотят убить?

— Я думал, ты знаешь, — хмурится Стан, отпуская мою руку.

— Нет, я не знаю. Меня хотят убить?

— Да, мой отец считает, что те, кто убил твоих родителей и многих из нас, снова собирают армию. Кто-то из них остался. Они ищут тебя, Русó. И именно ты должна защитить весь наш клан.

— Почему, чёрт возьми, мне никто не рассказал об этом? — возмущаюсь я.

— А что ты можешь сейчас сделать? Ничего. Ты бессильна, Русó. Ты, как человек, слишком уязвима. И нам повезло, что тебя не было много лет среди нас, и большинство даже не догадывается, как ты выглядишь. Это тебя спасает. Но придёт время, и меня могут убить, если тебя не будет. Спаси меня, Русó. Спаси. А для начала давай выпьем за новую войну. Войну за твою жизнь.

Боже мой, конечно, я хреновая королева, но и понятия не имела, что над нашим кланом снова нависла такая угроза. Первый раз я привела этих ублюдков в свою семью. Я убила всех и не могу позволить, чтобы эти твари, считающие себя такими же чистыми, как моя семья, забрали власть в свои руки. Я хочу жить. Теперь я могу найти причины, чтобы жить, а потом умру. Этого времени будет достаточно, чтобы сделать Стана королём и передать ему всё. Но никто не тронет моего друга. Никто. Я убью.

Глава 5

Вот так мой друг, порой ты не можешь выбрать свою жизнь прямо сейчас, твои поступки имеют последствия. Мои тоже возымели. Я бы соврала, если бы сказала, что мне страшно за клан. Увы, головой я понимаю свой долг перед ними, а вот в груди ничего. И даже глядя на своего кровного друга, моего любимого брата, который всегда был рядом со мной, я не боюсь его потерять. Я знаю, что убью за него. Это прописано в нашей связи с ним. Это ужасно, не так ли? Думаю, что ты не можешь себе представить, что такое, когда в голове творится одно, а в груди и в сердце лёд и тишина. Ничего. Умом я хочу это вернуть. Хочу чувствовать снова, ведь должна спасти Стана. Но моё сердце… могила. Пустая. Холодная. Безжизненная. И эта разрозненность сознания и эмоций меня уничтожает. Вот она причина моего уничтожения. Я отключила себя, а мозг-то ещё жив. Хочешь ли ты такую жизнь? Всё ещё хочешь быть на моём месте, когда ты бессильна перед обстоятельствами? Да, ты можешь сказать мне, чтобы я снова включила себя. Но так это не работает. Это смертельно. Выключая себя, ты обрекаешь себя на смерть. Обратного пути нет. И пусть в голове я строю планы, обещаю себе, что буду нормальной, увы… Увы, мой друг, я не могу повлиять на то, что уже сделала. Не могу.

Нам с раннего детства всегда рассказывали о повадках людей, их законах и традициях. Лекции о людях мы слушали из года в год, потому что они, как и мы, развивались, прогрессировали, умнели и меняли свои правила. Раньше мы спокойно существовали рядом с людьми. Мы защищали их от оборотней. Но потом людям стало мало нашей защиты, они захотели быть нами. Поэтому нам пришлось убивать и защищать себя, как и внешне выглядеть людьми. Мы легко могли войти в любое общество, что и делали. Меняли имена, внешность и жили дальше. Затем я совершила ошибку, и мы затаились на долгое время, чтобы восстановить свои потери и ресурсы. Но лекции продолжали обновляться, и я слушала их, чтобы быть в курсе всего, что сейчас происходит в мире. К тому же мои слуги — люди, и это тоже помогало мне ориентироваться в современном мире.

— Если тебе станет плохо или ты почувствуешь желание напасть на кого-нибудь, просто сожми мою руку, идёт? — инструктирует меня Стан, бросив напряжённый взгляд на заснеженную вывеску небольшого и единственного бара в городе.

— Я в порядке. И уже давно не питаюсь человеческой кровью. Да и, вообще, я не питаюсь кровью. Пью кофе, — хмыкаю я.

— Это меня и пугает, Русó. Но сегодня это первый шаг к новой жизни. Пошли. Я буду рядом.

Стан берёт меня за руку и крепко держит, словно я убегу отсюда. Нет, я довольно равнодушна. Когда мы входим в душный паб, в котором воняет потом, алкоголем и едой, я ощущаю новый приступ тошноты, но не потому, что вот-вот наброшусь на одного из людей. Просто это противно. Моя вампирская возможность учуять более тонкие запахи осталась. Ещё как осталась.

При нашем появлении, появлении чужаков в маленьком городе, все присутствующие, а это в основном крупные мужчины, сидящие за небольшими столиками и смотрящие матч, замолкают. Мы направляемся к бару, и я чувствую тяжёлые и напряжённые взгляды, обращённые к нам. Стан, улыбаясь, кивает бармену, протирающему стаканы. А мне мерзко садиться на эти грязные стулья. Они, правда, грязные. Ужасно грязные. Но я делаю это, обещая себе, что сожгу к чёрту свои спортивные штаны.

— Привет, приятель, мы хотели бы заказать по бутылке пива, — легко произносит Стан. — Мы с моей девушкой недавно приехали в отпуск. Подготовка к свадьбе так утомляет. Наши родственники это сущий ад на земле. Мы спрятались здесь.

Закатываю глаза и хмыкаю. Стан научился врать, он никогда не умел этого делать. Я умела, но теперь он довольно удачно проникает в голову к любому человеку и заставляет его поверить в свою нескладную ложь. Ладно, он ни черта не научился врать. Он просто использует свои силы против людей. Мне плевать.

— Вы выбрали подходящее время, чтобы спрятаться, ребята. Полярные ночи, — усмехается бармен, наливая нам по стакану пива. Хотя Стан попросил бутылки, но, видимо, бармен сам решил, что мы хотим на самом деле. — Откуда вы?

— Из Лос-Анджелеса. Я там живу, а моя невеста из Англии. Она врач.

— Врач? — Мужчина заинтересованно сморит на меня.

— Я не врач, ему нравится так думать. Я исследователь. Была когда-то, участвовала в разработках лекарств и синтетической крови, но увы, у нас ничего не получилось. Сейчас я писатель, — отвечаю спокойно.

— Вау, какая резкая смена профессии.

Стан удивлённо наблюдает за мной. Я же ещё не рассказала ему, что пишу мемуары своей жизни.

— Ага, разочаровалась в медицине. Никому нет дела до жизни, все хотят только денег. Это мерзко.

— Мир прогнил, милочка. Очень прогнил. Но у нас другой уклад жизни. Здесь нет богатых или бедных, все равны, и это делает нас огромной и большой семьёй, — отвечает бармен.

— Круто. Сохраните это, такая редкость не иметь ни расовых, ни каких-либо других различий. Вы молодцы, с вас бы пример всем брать.

— За счёт заведения, ребята. Добро пожаловать к нам. Может быть, вам здесь настолько понравиться, что вы останетесь? — подмигивает нам бармен и ставит два бокала с пивом.

— Я бы с радостью, но вот этот парень обожает солнце, — я по-дружески пихаю Стана в плечо.

— Прости, детка, но я этим зарабатываю, — хмыкает Стан, показывая на своё лицо.

— Популярен? — интересуется бармен. — Актёр или модель?

— Второе. Это моё хобби. Если бы не моя работа, она бы никогда меня не заметила. Мне пришлось заплатить огромные деньги, чтобы моё лицо маячило в Англии, и она увидела меня. Борьба была долгой, но и так понятно, что я выиграл, — смеётся Стан.

— Но кольца-то нет, — замечает бармен, бросая красноречивый взгляд на мою руку.

— Ненавижу украшения. Это лишние побрякушки. Я проколола соски, два кольца, как два сердца, которые всегда меня держат в тонусе. Люблю неординарный подход, — ухмыляюсь я.

Бармен откидывает назад голову и громко смеётся.

— Повезло тебе парень, — улыбаясь, бармен хлопает Стана ладонью по плечу, и тот натянуто улыбается. — Располагайтесь у бильярда, там вас никто не потревожит. Люди здесь любопытные, не стоит их винить за пристальные взгляды. К нам редко заглядывают туристы.

— Мы не против общения, — Стан подмигивает бармену и тащит меня за столик, а я несу два бокала с пивом.

— Проколотые соски? Серьёзно? Ты бы ещё ему их показала, — злобно шипит Стан.

— Мы не против общения? Серьёзно? Ты чёртов вампир. Думаешь, они не смотрели «Тридцать дней ночи»? Они явно с этим знакомы, посмотри на кресты и дробовики, висящие на стенах, — в том же духе отвечаю ему.

— Я просто был дружелюбным и старался не вызвать подозрений.

— Я тоже.

— Соски это перебор.

— У тебя был пирсинг на члене, — напоминаю ему.

— Он до сих пор там, когда мне хочется. Хреново, что мы так быстро регенерируем, — жалобно кривится Стан.

Я закатываю глаза и делаю глоток пива.

— Нормально?

— В полном порядке. Я спокойно ем пищу и пью кофе, когда захочу.

— Что ж, тогда мы в порядке. Как тебе здесь? Есть какие-то продвижения внутри тебя?

— Ага, моча двигается. Тебя это интересует?

— Фу, — Стан дёргает головой и цокает. — Я про другое.

— Да мне плевать. Люди как люди. Крупные и большие люди. И ещё пара шлюх. Миленько.

— Только не начинай снова про них. Я был молод.

— Я молчала. А вот теперь тебе придётся много говорить. Одна дама хочет тебя, — тихо произношу, опуская взгляд и сдерживая хохот, когда размалёванная девушка двигается в нашу сторону. Хлопок её жвачки вызывает очередной приступ омерзения. Нет, я не против этой прекрасной профессии, правда. Я против немытого тела, гнилых зубов и вагинальных воспалений. А от девушки этим просто несёт.

— Привет, — девчонка плюхается на стул между нами со Станом. — Я Красотка. А вы кто такие? Ты кто такой?

Она хлопает своими плохо наклеенными ресницами и с вызовом смотрит на моего «жениха».

— Я человек, который пришёл выпить пиво со своей будущей женой. А ты? — кривится Стан.

— О-о-о, так вы вместе? — Девчонка окидывает меня пренебрежительным взглядом и поправляет свою блузку на груди. Опять. Мы проходили это сотню раз, если не тысячу.

— Ага, скоро мы поженимся. Взяли небольшую передышку, чтобы потрахаться всласть, пока нас не донимают родители и другие родственники, — отвечает Стан.

— А она это умеет?

— Красотка, отвали от них! — рявкает на девчонку бармен.

Девчонка закатывает глаза и цокает.

— Уверена, что смогу переплюнуть всё, что она умеет. Найди меня, — произносит девица и, положив записку с номером телефона, как я подозреваю, на стол перед Станом покачивая бёдрами, уходит от нас.

— Мило, — я сдерживаю хохот.

— Мерзость, — Стан комкает бумажку и бросает её в пепельницу.

— Ты слишком красив.

— Я слишком умён и стар, чтобы обратить на это внимание.

— Но и красив. Знаешь, ты самый красивый мужчина, которого я видела в своей жизни.

— Ты что, клеешься ко мне? — усмехается Стан.

— Нет, говорю правду. Скажи, ты любил её? Свою жену? — интересуюсь я.

Стан сразу же мрачнеет.

— Хотел бы. Я выдумал себе эту любовь. Мне так хотелось пережить это чувство, что порой казалось, что любил. Она была прекрасной и умной женщиной. Яркой, красивой и безумно сексуальной. Она подарила мне много лет интересного брака, но это не имеет ничего общего с любовью, к примеру, твоих или моих родителей.

— Мне порой думается, что такой любви больше не существует. Сколько из наших на самом деле создали такие союзы? Я не помню ни одного, пока была среди вас.

— Говорят, что создают. Я не уточнял, но любовь есть, Русó. Она всегда была и будет, просто наше время ещё не пришло.

— А если оно не настанет? То есть не всем же прописано время любви. Люди тоже проживают жизнь без этого настоящего чувства, они имитируют его, как и мы. Вдруг не все из нас умеют любить?

— Все умеют. Все. Только кто-то не готов к этому. Любовь это… страшно.

— Страшно? — переспрашиваю, удивлённо гладя на Стана.

— Да. Страшно. Посмотри на моего отца, как он сдал за последние годы. После смерти мамы он больше ни с кем не встречался. Живёт один, разговаривает с портретом мамы и любит её до сих пор. Да и многие умирают, когда теряют любимых. Я точно знаю несколько таких случаев. Если погибает один партнёр, то второй не может долго жить. И я боюсь этого чувства. Боюсь, что мне тоже не повезёт, и я буду жить в том же мраке и лишь воспоминаниями прошлого, если со мной такое случится.

— Выходит, что ты не такой уж и мечтатель, да? — усмехнувшись, поддеваю его.

Стан грустно улыбается и делает глоток пива.

— Я никогда и не был мечтателем, Русó. Это ты хотела меня таким видеть, а я не хотел тебя разочаровывать. Мне всегда казалось, что если я не буду балагуром, шикарным любовником, и по мне не будут сходить с ума женщины, ты бросишь меня. Ты поймёшь, что я просто обычный и скучный.

Удивлённо приподнимаю брови и касаюсь своей ладонью мягкой и гладкой щеки Стана.

— Я бы никогда тебя не бросила из-за этого. Ты для меня всегда был особенным, таким же и останешься.

Друг перехватывает мою руку и нежно касается своими губами кончиков моих пальцев. Стан всегда так делал, когда хотел выразить свою любовь ко мне. Когда мы были молоды, то мало понимали в любви, родственных узах и других сильнейших эмоциях, которые переполняли нас. Мы не в силах были выразить их правильно, потому что чувствуем в разы сильнее, чем люди. К примеру, когда мы счастливы, то кажется, что вот-вот взорвёмся от этой эмоции. То же самое происходит и с сильной злостью и горем. Поэтому мы со Станом научились передавать сигналы через тактильные прикосновения или просто взгляд, чтобы не забираться друг другу в голову. Это совсем невежливо на самом деле. Мы читаем мысли людей и друг друга только по крайней необходимости. Мы уважаем личные рамки каждого.

— Так хорошо снова обрести нашу связь, Русó, — соблазнительно улыбнувшись, Стан подмигивает мне, продолжая играть с кончиками моих пальцев. Опускаю взгляд на свою руку и улыбаюсь, вспоминая, как часто мы так же играли под столом за завтраком, обедом или ужином. Я старше Стана, но выглядела всегда младше его. Он, как мужчина-вампир, вырос быстрее меня физически и внешне, а женщины развиваются постепенно, без особой спешки. И я всегда воспринимала Стана, как своего самого любимого старшего брата. У меня не было такой связи с моими кровными братьями и сёстрами, как со Станом. Это ещё одна не особо приятная для многих связь. Наша кровь сама выбирает того, кто станет нашим братом или сестрой. Порой этими людьми становятся абсолютно неприятные нам вампиры. Но потом, со временем, необходимость наладить эту связь берёт своё, и это даже физически больно. Это один из способов нашего выживания.

Телефон Стана звонит, и наше особое настроение, которое я так давно не чувствовала, да и сейчас не успела, разрушается. Взгляд друга из затуманенного и полного гармонии становится напряжённым и серьёзным.

— Отец. Мне нужно ему ответить, — недовольно говорит Стан, глядя на экран своего мобильного. — Я выйду на улицу. Ты будешь в порядке?

— Да, всё хорошо, — киваю ему.

Стан секунду внимательно смотрит на меня, словно боится оставить, как будто я исчезну, или меня снова начнёт рвать фонтаном крови, но потом мысленно сдаётся и быстро выходит из паба.

Опускаю взгляд и изучаю пузырьки в своём напитке.

Знаешь, мой друг, как часто я думала, что всё было бы проще, если бы мы со Станом были возлюбленными. Нам бы не пришлось так много страдать. Я видела тех, кто находил своих возлюбленных, и их жизнь, по их словам, менялась. Мои родители всегда несли с собой любовь и доказательство того, что она существует. Они прожили вместе восемь столетий, и ни разу ни одному из них не было скучно. Они ссорились, иногда даже шипели друг на друга, а это у нас высшая степень агрессии, но потом всегда успокаивались и решали все проблемы. Они были вместе и погибли тоже рядом друг с другом. Об этом мечтают люди. Вот о такой любви, но людям ещё сложнее любить, чем нам. У нас всё проще. Наша кровь быстро нам подсказывает, ведь наши возлюбленные это вечные партнёры, от которых не просто так отказаться. От них невозможно отказаться на самом деле, как и игнорировать их. Это физически больно. Это невыносимо, по словам моих родителей. Возлюбленные не только поддерживают друг друга, но и увеличивают силу своих родов. Они объединяют все свои умения, а если это два древних и чистых рода, то сила становится невероятной, но всё же победимой. Иначе бы мои родители были живы. Я…

— Привет, — мои мысли обрываются, и это вызывает внутри меня раздражение. Вскинув голову, я вижу перед собой улыбчивую и милую девчонку с копной тёмно-рыжих волос.

Я вопросительно выгибаю бровь, не понимая, что ей от меня нужно. Конечно, она для меня просто девчонка. Я старая, а ей, по человеческим меркам, около двадцати пяти лет или немного больше. Её полные губы мягко изогнуты в дружелюбной улыбке. Смуглая кожа сверкает при искусственном свете, словно она имеет естественный солнечный шиммер. Раскосые тёмные глаза с интересом смотрят на меня.

— Прости, я такая невежливая, да? Просто не смогла не подойти. Я Наима, — произносит девушка, протягивая мне руку и плюхаясь на стул Стана, стоящий напротив меня.

Я убираю руки под стол.

— Я не люблю людей и общество. Предпочитаю одиночество, — сухо отвечаю. — Прости.

— Ох, — её радость быстро исчезает, и она, тяжело вздыхая, убирает свою руку, которую я так и не пожала. — Это ты меня прости. Здесь так скучно, ты не представляешь. Я увидела тебя с этим красавчиком и знала, что мне нельзя быть такой напористой. Я просто… здесь безумно скучно, а ты моего возраста, и прикид у тебя классный. Вы из Лос-Анджелеса, да?

Я киваю. Боже, она издевается надо мной. Я же сказала, что не хочу ни с кем общаться.

Наима задумывается на секунду, а потом её тёмные глаза снова вспыхивают радостью.

— Круто. Так круто. Я мечтаю поехать туда, где солнце. Здесь, как ты понимаешь, его очень мало, и ещё этот постоянный холод. Бр-р-р. Ненавижу холод.

— Тогда есть ли смысл здесь жить? — безынтересно спрашиваю.

— Увы, должна, — недовольно цокает она. — Здесь мой брат, и он не хочет никуда уезжать, а я как бы за ним присматриваю. Он потерял свою невесту десять лет назад, подростковая любовь и все дела. Его невеста умерла от рака. Он хотел наложить на себя руки, поэтому мне пришлось остаться здесь. Боюсь оставить его одного, хотя он убеждает меня, что всё окей. Но мы то знаем, что это не окей. А также знаем, что наша шлюшка Красотка совсем не красотка. Мне жаль, что твой друг стал её жертвой. Это мерзко. Но туристы клюют на неё. Это же мерзко, да? Я имею в виду, как можно спать с ней? По ней же видно, что она просто шлюха. Она…

— Мне неинтересно, — грубо перебиваю её.

Наима поджимает губы, натягивая улыбку.

— Прости, я такая навязчивая. Но ты… ты моего возраста, а мне редко удаётся познакомиться здесь с кем-то новым. Сейчас не туристический сезон, да и туристы у нас огромная редкость, на самом деле. Мы же в заднице мира живём. Прости, я так много болтаю. Прости, — она искренне переживает за свою болтливость. Милая девочка, но друзья мне не нужны.

— А этот красавчик твой парень или просто друг? Бипер, наш бармен, вы с ним болтали, сказал, что вы как бы пара. И я безумно тебе завидую. Просто ужасно. Он такой красивый и нежный. Такой… просто вау. Он…

Закатив глаза, я поднимаюсь с места и собираюсь уйти, потому что это уже бесит. Наима тоже подскакивает со стула, взволнованно глядя на меня.

— Блин, прости меня. Я такая дура. Прости, конечно, он красавчик для тебя, не для меня. Я не собираюсь разрушать ваши отношения, клянусь. Я просто… дура. Но если тебе… вдруг станет скучно, а твой жених не сможет помочь, то я зависаю здесь каждый вечер. Приходи. Ну или не приходи. Или всё же приходи…

Я ухожу. Надоело. Господи, какая болтливая девушка.

— Я была рада познакомиться! Миру мир! — кричит Наима вдогонку, когда я хлопаю дверью бара.

Заметив Стана, расхаживающего перед машиной, направляюсь к нему. Он поднимает голову, продолжая говорить с отцом. Я перерезаю себе горло, показывая ему, что с меня хватит.

— Я понял тебя, папа. Хорошо. Мне нужно идти, — Стан завешает звонок и выглядывает за мою спину, наверное, проверяя, не убила ли я кого-нибудь. — Что случилось?

— Меня сейчас стошнит. Ко мне приклеилась безумно болтливая девчонка. И я устала. Хочу спать. Что хотел дядя?

— Ничего особенного. Спрашивал о тебе и учил меня уму-разуму, как обычно, — раздражённо фыркает Стан. — Мне не следовало оставлять тебя там одну.

— Всё в порядке. Пятнадцать минут прошли, поэтому домой, да?

— Домой. Ты молодец.

Только я не чувствую себя молодцом. Я чувствую, что меня раздражает жизнь. Раздражают все эти голоса и даже фонари вокруг. Я хочу спать. Когда мне не дают спать, я злюсь и иду спать.

Едва мы выезжаем с парковки, расположенной перед баром, и я сразу же проваливаюсь в сон.

Глава 6

Сон для нас это не такая уж и большая необходимость. Благодаря нашей быстрой регенерации и огромной энергии, которые вырабатываются благодаря крови, важное условие — человеческой крови, многие из нас не спят, а занимаются своими делами или развлекаются. Но всё зависит от возраста. Когда ты старше, чем молодые вампиры, то тебе уже не доставляют удовольствие ночные клубы или наркотики. Возраст — убийца желания жить. Тебе это сложно понять, мой юный друг, ведь у тебя есть ограниченный отрезок времени, и ты хочешь всё успеть. А нам уже спешить некуда.

Резкая тошнота будит меня. Распахиваю глаза, чувствуя, как по лбу скатывается холодный пот. Я не помню, что именно случилось, раз мне стало настолько плохо.

— Всё хорошо! Хорошо! — Сбоку от моей кровати включается свет, и рядом со мной садится Стан, взволнованно протирая мой лоб.

— Я… господи, меня сейчас вырвет, — выдавливаю из себя.

— Сюда.

Друг помогает мне подняться и удерживает мои волосы, как и направляет голову прямо в ведро, пока меня рвёт. Кровь и неприятная слизь натирают мою гортань. Я кашляю несколько раз. А затем падаю на кровать, тяжело дыша.

— Какая гадость, — стону я, прикрывая глаза. — Гадость.

— Ещё бы. Ты как? — Стан вытирает мой рот полотенцем и протягивает мне стакан с водой.

— Хреново. Голова болит и горло, — отвечая, привстаю на кровати и делаю пару глотков воды.

— Ты спала сутки, Русó. Честно говоря, я уже достаточно напуган. Почему тебя сейчас рвало? — мрачно спрашивает Стан.

— Кошмар, — шепчу я и ставлю бокал на тумбочку.

— Кошмар? У нас не бывает кошмаров.

— У вас нет, у меня да. Мой первый кошмар. Я держала в руках глаз папы и съела его. Это и вызвало тошноту. Что за чертовщина происходит, а? От меня уже несёт гнилью?

— Нет. Самое странное, что нет, ты не пахнешь, как умирающие. Ты и выглядишь нормально. Моя жена, когда заболела начала резко худеть. Она быстро превратилась в скелет, иссохла вся и жутко воняла. Поверь мне, эту вонь я бы ни с чем не спутал.

— Значит, я гнию вкусно, — усмехаюсь я.

— Это не смешно, — остро реагирует Стан. — Это ни черта не смешно!

— Я знаю, прости. Но я же не чувствую страха, поэтому мне смешно. Прости, да, я неправильно себя веду. Значит, я долго спала?

— Сутки, Русó. Сутки. Ты заснула в машине, и я отнёс тебя в спальню. Сегодня утром я пытался тебя разбудить, ты ни на что не реагировала. Совсем ни на что, словно была в коме. Я не знаю, что делать, Русó. Может, стоит сказать отцу или Саву? Они должны знать больше нашего.

— Нет, нельзя. Это опасно, Стан. Опасно.

— Опасно ничего не предпринимать и делать вид, что всё в порядке, — рявкает на меня друг, подскакивая с кровати. Он злобно хватает ведро с моей рвотой и скрывается в ванной, продолжая бурчать себе под нос.

А что я могу сделать? Я не изучала этот вопрос. Я даже не знала, что больна, и у меня нет никаких сил больше. Я сама узнала об этом недавно. Я потеряла возможность физической силы, быстрого передвижения, ментальной связи, считывания эмоций, идеального и точного зрения и слуха.

— Хм, странно, — шепчу, ощупывая языком свои зубы.

— Что странно? — хмуро спрашивает Стан, выглядывая из ванной.

— У меня нет клыков, — отвечаю я.

— Что? — выкрикнув, он сразу появляется передо мной в спальне. Стан хватает ладонями моё лицо и открывает мой рот насильно, нажимая на мои зубы пальцами.

— Выдвини их. Обрати себя, — требует он.

Я мычу, потому что так отвечать совсем неудобно. Стан закатывает глаза и отпускает меня.

— Не могу. Я не обращаюсь. Обычно мы ведь обращаемся по своему желанию или по голоду, если учуем рядом кровь. Но я не питаюсь человеческой кровью и не реагирую на это. У меня нет клыков. Может быть, я стала человеком и обращаюсь в него? — У меня на лице появляется улыбка.

— Дура, — Стан даёт мне подзатыльник, явно не поддержав мою шутку. — Хватит вести себя так, словно это не страшно.

— Но мне не страшно.

— Мне, чёрт возьми, страшно! — в сердцах выкрикивает он. — Мне страшно, Русó! Мне! Ты не можешь быть человеком! Это просто невозможно! Ты рождена от двух чистейших родов! Чистейших!

— Но наши родоначальники тоже когда-то были людьми. Выходит, что моя кровь не такая уж и чистая. А также есть вероятность того, что я обращаюсь в человека, — спокойно отвечаю.

— Нет такой вероятности. Ты другая, Русó. Ты просто другая, поэтому твоё гниение проходит… хм, по-королевски.

— Ты серьёзно? — прыскаю от смеха.

— А как ещё можно объяснить всё это дерьмо? У тебя нет клыков, ногтей, ты не обращаешься. У тебя чёртовы кошмары. Тебя рвёт от крови, от нашего главного питания, и ты ничего не чувствуешь. Ты явно гниёшь, но вони нет. Ты явно умираешь, но как раковый больной. У тебя королевский рак чего-то там.

— Ты же медицинский заканчивал, работал в больнице по двадцать лет, Стан, хирургом, потом медбратом, затем патологоанатом, а далее педиатром. И ты называешь болезнь раком чего-то там? — смеюсь я.

Он зло смотрит на меня и даёт мне ещё одну оплеуху.

— Я королева.

— Не для меня. Для меня ты надоедливая и раздражающая меня сестра. И я могу давать тебе оплеухи, — фыркает он. — Дело не в том, кем я был. Дело в том, кто ты сейчас, Русó.

— Ну, видимо, труп, — улыбаюсь я.

— Прекрати это делать. Тебе плевать на себя, но не мне. Господи, у меня такое чувство, что всё это только одному мне нужно!

— Так и есть, — подтверждаю я.

— Но… ты же говорила…

— Стан, — беру его руку в свою, — у меня не работают инстинкты самосохранения, выживания и другие. Поэтому я могу говорить всё что угодно, ведь живу воспоминаниями, а в них ты мне дорог. Сейчас я ничего к тебе не чувствую. Это правда, и я знаю, что тебе больно. Знаю, Стан, но я не могу это контролировать. Как не могу контролировать свой сон, я просто отключаюсь. Не могу насильно заставить себя что-то чувствовать, я пыталась. Правда, пыталась. Я как робот, Стан, но стараюсь вернуться. Мне жаль тебя разочаровывать, но ты должен подготовиться к тому, что меня скоро не будет. Ты должен понимать, что станешь королём. Я передам тебе всё, Стан. Поэтому давай, ты не будешь так остро реагировать на мою улыбку и смех, потому что это всё, что я могу делать сейчас, чтобы поддержать тебя. Но тебе придётся научиться жить в мире без меня.

— Ты сдалась, — грустно говорит Стан, поглаживая мои пальцы.

— Я не знаю. Тебе не понять моего состояния, потому что оно никакое. Мне кажется, что я пытаюсь выжить, но может быть и нет. Я не знаю, Стан. Не торопи и не дави на меня. Ладно?

— Ладно. Буду держать себя в руках, чтобы не отшлёпать тебя по заднице, — хмыкает он.

— Извращенец, — смеюсь я.

— Если бы, тогда было бы намного проще. Я бы тебя насильно заставил лечиться. А так, я просто люблю и не могу даже подумать о том, что потерю тебя, Русó. Но время сентиментальных признаний в любви у нас ещё есть, поэтому нам нужно ехать на ужин. Ты сможешь?

— Да, смогу. Я в порядке. Моё состояние после тошноты довольно быстро стабилизируется, и я спала, так что смогу вытерпеть этот ужин.

— Мы можем отказаться. Ты их королева.

— Нет, для Сава и его семьи это важно. Они что-то хотят от меня. Я уверена, что это приглашение не просто часть моего лечения, это просьба помочь им. И если я пока могу это сделать, то сделаю. Так что поехали.

— Только прими душ, ты воняешь рвотой, — кривится Стан. — И надень что-нибудь приличное, а не вот этот костюм бездомной.

— Другого у меня нет. Так что ты будешь терпеть мой стиль.

— Это не стиль, а издевательство над твоей фигурой и красотой. Ты никогда не любила быть в центре внимания. Помнишь, ты постоянно рисовала себе бороду, только бы тебя не называли красоткой. Ещё ты побрилась налысо, когда у тебя появилась грудь. Тебя бесило то, что мужчины обливались слюной, глядя на тебя. А ещё…

— Достаточно, я уже поняла, что ты знаешь о моей нелюбви к сексуальному проявлению. Хватит. Да, я никогда этого не скрывала.

— Но признай, что наши оргии тебе нравились, — подмигивает мне Стан.

— Я просто была вежливой, — показываю ему язык, поднимаясь с кровати.

— Конечно, ты точно кончала, Русó. И я знаю, как ты выглядишь, когда кончаешь. А также я знаю, как ты пахнешь, когда кончаешь. И я знаю…

— Господи, какой же ты придурок, — смеясь, хлопаю дверью в ванную комнату. Но сразу же раздаётся стук.

— Что ещё?

— А ты не думала заняться сексом, Русó? Может быть, твоё тело просто хочет хорошего и большего члена? — громко смеётся Стан, стоя за дверью.

— Пошёл ты, придурок! — кричу, включая душ, чтобы заглушить звук его хохота.

— Я прав! Я прав! Когда в тебе последний раз был хороший член, а? Лет двести назад или больше? Ты же знаешь, что мы связаны, Русó! Мы связаны, и я могу тебе помочь!

— Трахни самого себя, Стан, ты мерзкий ублюдок! Грязная полукровка! Наглая, вонючая задница!

— Как тебя задело это! Я прав!

— Свали к чёрту отсюда!

— Тебе нужен член, Русó!

— Сейчас я очень хочу вернуть все свои силы, чтобы убить тебя к чёртовой матери! Ты дал мне стимул жить!

— Наконец-то! Еху! Кто-то ожил! Я всегда говорил, что хороший секс разбудит даже труп!

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Не могу перестать улыбаться, пока стою под прохладным душем.

— Такой придурок, — шепчу я.

Мы со Станом отрывались в прошлом. Мы просто созрели, и это нормально для нас. Подростки-вампиры — это взрывная смесь. Мы не можем это контролировать, поэтому перед тем, как лишиться невинности нам объясняют, что после первого раза мы станем безумными. Всё идёт от желания совокупляться, пока не появится потомство. Это заложено в наших генах. Наши тела и кровь управляют нами, потому что они знают нас лучше, чем мы сами. Отсюда у нашего вида высокоразвитая ментальная связь. В нашей крови содержится память примитивных вариантов выживания. У людей это тоже есть, но у нас всё в разы сильнее. Если мы влюбляемся, то это невероятная буря эмоций, драмы, истерики и безудержный секс. Если мы ненавидим, то точно быть войне. Мы вспыльчивы, и остудить нас довольно сложно, для этого нашему мозгу нужно осознавать, что угрозы больше нет, то есть дойти до цели, и не важно какая это цель.

Наверное, мой друг, сейчас ты ухмыляешься, представляя, что мы не можем остановиться, пока не кончим в сексе, и наши партнёры довольно искусны, они многое умеют, и у нас нет ограничений. А теперь представь, что эта жажда завершить и получить результат заключается в горе и мести тем, кто причинил вред твоим родителям или же твоему ребёнку. Ты будешь убивать до тех пор, пока твоя кровь и твой мозг не получат должного, по их мнению, удовлетворения. Ты не сможешь остановиться, тебе будет плевать, кто перед тобой стоит и пытается тебя остановить. Их ты тоже убьёшь, пока не дойдёшь до цели. Теперь этот плюс стал жирным минусом, не так ли?

— Боже, я скучаю по тому времени, когда ты носила платья и милые корсеты, — недовольно цокает Стан, когда я спускаюсь вниз.

— А тебе бы вспомнить, что мы на чёртовой Аляске. Ты зачем так вырядился? — спрашиваю я и кривлюсь, оглядывая его классический костюм-тройку и несколько бриллиантовых орденов на груди. Идиотизм.

— Это доказательство моего статуса. Мы едем туда, как представители нашей правящей власти, Русó. Ты давно читала нашу конституцию и правила посещения любых семей нашего клана?

— Никогда не читала. Я сожгла это дерьмо в одном из каминов своего дома, — фыркнув, выхожу из дома и направляюсь к машине.

— Поэтому ты снова одета, как бездомная. Ты что, ограбила какой-то завод по этим ужасным толстовкам и спортивным штанам? Не говори мне, что даже нижнее бельё у тебя такого же качества.

— Ты такой сноб, Стан. Не задирай нос.

— Я не…

— Именно это ты и делаешь, Стан. Да, ты князь и мой близкий друг, но семья Сава отшельники, не забывай об этом. Папа всегда говорил, что в первую очередь мы должны помнить о выборе одного из нас прежде, чем войти в его дом. Наши правила действуют только в наших домах и никак иначе. Если нам скажут есть руками и облизывать пальцы, мы будем есть руками и облизывать пальцы. Это уважение к принимающей нас семье. Ты меня понял?

— Нудная старуха, — бурчит Стан, выезжая на трассу, чтобы доставить нас к дому моего врача.

— И тебе придётся следовать этим правилам, Стан, когда ты станешь королём. Именно наше отношение к отшельникам говорит о нас больше, чем отношение к элите. Когда нужно будет защищать наш клан, именно отшельники придут первыми на помощь. Много ли тех, кто тогда погиб, был из элиты, которую так ты любил? Нет. Погибли наши семьи и только те, кто, действительно, уважал и любил правителей. А эти высокомерные задницы, воротящие нос и доказывающие чистоту своей крови, спрятались в лесу, как последние суки, или притворились мёртвыми. Поэтому закрой свой чёртов рот и не смей читать мне нотации о моём внешнем виде.

Стан недовольно поджимает губы. Пусть я сейчас бессильна, но никогда не поддерживала этих ублюдков, предавших моих родителей. И никогда не буду.

— Ты их убила, — едва слышно напоминает Стан.

Я бросаю на него злой взгляд.

— И тебя убью, если ты унизишь хотя бы кого-то. Думаешь, что я не знаю о твоих слабостях, Стан? Я знаю. Поэтому даже не думай меня злить. Пусть я и подыхаю, но пока жива, ты будешь подчиняться моим правилам. Это тебе ясно?

— Кристально, Ваше Высочество, — обиженно отвечает он.

Отворачиваюсь и смотрю в окно, тяжело вздыхая. Чёрт, я даже нормально разозлиться не могу, и это бесит. Как только я думаю, что внутри меня вспыхивает ярость или страх, или хотя бы какая-то другая эмоция, то радуюсь. Правда, радуюсь, что я ещё буду жить, но потом… потом снова тишина и безразличие. Легко спутать искусственные эмоции, которые я вырабатываю по памяти, и настоящие. Они похожи на первых секундах, но затем становится ясно — я умираю.

— Чёрт, дорогу замело, придётся объезжать, — хмурится Стан, останавливая внедорожник перед завалами снега.

— Меня уже укачало. Долго ехать?

— На самом деле нет. Отсюда сто метров до их дома. Видишь свет вдали?

— Да.

— Это дом Сава. Но подъехать к нему по этой дороге невозможно, а другой я не знаю. Если только припарковаться чуть дальше и дойти пешком. Но ты можешь замёрзнуть или тебя вырвет, или ещё что-то…

— Я дойду, — быстро приняв решение, открываю дверь машины.

— Русó!

— Стан, всё в порядке, я дойду пешком. Здесь недалеко, я как раз прогуляюсь. Мне нужно немного подышать воздухом, иначе меня, правда, стошнит. Паркуй машину и встретимся в доме.

— Ладно, только никуда не…

Хлопаю дверцей машины, даже недослушав его. Придурок. Порой он меня безумно бесит.

Иду по снегу, мои ноги утопают в нём, пока я обхожу огромные завалы. Я сбегаю в низменность, откуда струится свет, а затем замираю, вдыхая морозный и чистейший воздух. На моих губах появляется слабая улыбка, и я слышу свой смех и подначивания Стана впереди. Он всегда так хорошо управлял лошадьми, а я была слабее в этом, пока не переняла все привычки Стана. Я имитировала его жесты, и однажды мне удалось вырваться вперёд. Это произошло на Аляске много столетий назад. Некоторые из наших переехали сюда, потому что мы всё же предпочитаем холод, и есть верование, что вода и лёд — проводники в другую жизнь, чистую жизнь. Мы часто ездили сюда, когда я была в подростковом возрасте. Слишком часто, я обожала жить здесь. Обожала природу, уединение и наши поселения. Мало кто знает, но именно мы первыми начали обустраиваться в этом месте. Мы привели сюда людей и показали им, что здесь много ресурсов.

Смех всё ещё звучит в моей голове, пока я медленно бреду к дому Сава. Смех нарастает, и я закрываю глаза, задерживая дыхание.

Мои лёгкие горят от адреналина и жажды выиграть. Ледяной воздух, бьющий мне в лицо, обжигает и в то же время возбуждает все мои нервные клетки.

— Ешь мой снег, придурок! — смеясь, я оборачиваюсь и вижу Стана, скачущего за мной. Мы снова сбежали, и это лучшее время. Солнце ярко светит и ослепляет нас. Я смеюсь и, ударяя коня, скачу быстрее, ещё быстрее. Сворачиваю в лес. Лошадь легко перепрыгивает через ухабы и выступающие, покрытые снегом, корни деревьев.

— Русó! Остановись! Там нет дороги!

— Ты просто трус, Стан! Ты трус! Боишься повредить свои панталоны? Малыш! — насмехаюсь я.

Ветви деревьев бьют меня в лицо, пока я несусь, как огненное пламя знаний и голода, чтобы выиграть эту гонку. Правила всегда пишет тот, кто впереди. Всегда. Сегодня я диктую свои условия Стану, и это впервые, когда я выигрываю. Ни за что не позволю ему догнать меня.

Улыбаясь, я оборачиваюсь, но не вижу Стана. Натянув поводья, заставляю лошадь остановиться и хмурюсь.

— Стан! Стан, чёрт возьми, это не смешно! — возмущаюсь я, двигаясь по кругу.

— Русó! Обрыв! Русó!

— Стан? — Я озадаченно ударяю по бокам лошадь и скачу в сторону, откуда слышится голос Стана. Я вылетаю на опушку и слышу лишь крик. Крик ужаса и боли.

Моё сердце подскакивает к горлу, когда я спрыгиваю с лошади и подбегаю к краю пропасти.

— Стан! — визжу я. Моя паника нарастает. Я улавливаю запах крови Стана, и меня пробирает до костей от боли.

— Стан! Держись, я иду! — кричу и отхожу назад, чтобы хорошо разбежаться и прыгнуть.

Стан вместе с лошадью сорвались с этого обрыва. Я знаю это и легко могу увидеть то, что находится сейчас внизу. А внизу, на ветках деревьев я вижу куски погибшей лошади.

Мой желудок дёргается вверх, когда я лечу вниз. Я вытягиваю руку и хватаюсь за ветку, чуть ли не ломая её. Затем спускаюсь ниже и ниже. Запах крови усиливается, пока я, как обезьяна, не достигаю того места, где лежит окровавленный Стан. В его теле торчит кусок ветки, которая насквозь прорвала его брюшную полость.

— Стан! — кричу я и подлетаю к нему.

Он никак не реагирует, его глаза закрыты, а рот забит кровью.

— Нет… нет, пожалуйста, нет, — по моей щеке скатывается слеза, и я хватаюсь за ветку. С криком горя и боли я вырываю ветку из тела Стана.

— Нет… держись, прошу тебя. Стан, — плача, я зубами разрываю свою вену, а другой рукой переворачиваю Стана на бок, чтобы из его рта вытекла кровь. И когда я чувствую свою тёплую и сладкую кровь во рту, возвращаю его на спину и капаю своей кровью на его ужасающую рану на животе. Я рву зубами вену другой руки и приставляю её к его рту.

— Стан, очнись. Ты выиграл, Стан. Пожалуйста, очнись. Пожалуйста, — вою я.

Меня убьют, если узнают, что я убила Стана. Я убила его. Я мерзкий и никчёмный вампир. Я…

Внезапно Стан начинает кашлять и отплёвываться.

— Слава Богу, — облегчённо выдыхаю я.

Рана на его животе начинает быстро затягиваться, но я не убираю свою руку от губ Стана. Моя бурая и тёмная кровь течёт по его лицу, попадая на снег, быстро впитывающий место моего падения.

Стан хрипит и открывает свои прекрасные глаза.

— Ты меня напугал, придурок, — шепчу я, слабо улыбаясь.

— Признай, что ты без меня жить не можешь, — сипло смеётся он окровавленным ртом.

— Признаю. Я думала, что убила тебя. Господи, Стан, не делай так больше, — я легонько бью его ладонью в грудь и помогаю сесть. — Ты как?

Он дёргает головой, отчего его окровавленные кудряшки пружинят и снова падают на лоб. Стан широко улыбается окровавленным ртом и касается моего лица.

— Ты, оказывается, такая красивая, Русó. Я всегда знал это, но сейчас ты… моё сердце так быстро бьётся. Ты спасла меня. Ты подарила мне новую жизнь. Ты связала нас, Русó. Навечно.

Я сглатываю тягучую кровавую слюну и ошарашенно смотрю на Стана. Я не могла понять, что тогда случилось, но именно в тот момент, глядя в глаза Стана, освещённые лучами солнца, я осознала, что люблю его. Очень сильно люблю, как саму себя.

Меня вырывает из воспоминаний смех, и я моргаю несколько раз. Это не самые радужные воспоминания на самом деле. Нас со Станом наказали, потому что до прибытия наших матерей к обрыву найти ему новую одежду не удалось. Они обе ощутили опасность, и материнские сердца привели их именно туда, где я совершила серьёзную ошибку. Нас нашли и заперли в темницах, но связь, которую мы тогда создали, никогда не была нарушена. И моя любовь к Стану становилась всё сильнее, но это другая любовь. Любовь к своей крови, своему облику и своей жизни. Он был для меня именно этим.

Глава 7

Ты думаешь, мой друг, что мы всё знаем? Мы долго живём, и у нас есть возможность изучить всё на этом свете, но это ошибка. Многие вещи мы не можем доказать или опровергнуть. Мы не можем объяснить никак иначе некоторые явления, кроме как чудо. И да, мы верим в Создателя. Всегда верили в него и считали, что каждый из нас появился в таком облике для определённой миссии. И здесь тоже не знаем всей правды, ведь определить смысл этой миссии мы до сих пор не смогли. Правдивый смысл, а не тот, которым каждый из нас оправдывает своё существование.

Спустившись к дому, я закатываю глаза, увидев заснеженную подъездную дорожку, где стоит трое мужчин и все выряжены похлеще Стана. Раньше, при прибытии королевских особ каждый из вампиров должен был надеть лучшее, что у него есть, а встречать в своём доме в худшем. Таким образом мой отец понимал, как обстоят дела в поселении. Лучшее надевалось для того, чтобы не унижать принимающую семью. Худшее, чтобы узнать об их финансовом положении. Эта схема всегда работала.

Трое мужчин отшучиваются друг с другом, все они рослые и крупные, похожи на Сава, но с более нежными чертами лица.

— Говорят, что королева ищет своего короля, чтобы стать королевой по-настоящему, — произносит один из парней.

— Так она же уже обсыпается от старости. Фу. Ты только представь, сколько ей лет.

— Больше семисот. Папа её видел. Мне он ничего не сказал.

— Мне тоже. Только зашипел на меня и велел отвалить.

— Вы такие придурки, если она здесь именно для того, чтобы найти своего принца, то будет выбирать по старшинству. То есть меня.

— Тебя? Зачем ты ей, если во мне бурлит молодая кровь. Старушки любят молоденьких.

— И неумелых. Ты человек. Вряд ли такой вампирше, как королева, нужен человек. У неё их полно.

Подхожу ближе и становлюсь четвёртой в ряд. Каждый из парней выше меня на голову, один из них, старший, ростом, как Стан, то есть ещё выше. Они все выглядывают и смотрят на дорогу, как и я.

— Кого ждём? — интересуюсь я.

Трое парней подпрыгивают на месте и поворачивают головы в мою сторону.

— Чёрт возьми, ты меня напугала.

— Она всех напугала.

— Ты кто такая? — прищуривается старший.

— Да так, проходила мимо, увидела свет, решила узнать, из какого вы века, парни, — хмыкаю я.

— Проходила мимо, так и иди, куда шла.

— Прекрати, она, наверное, одна из наших слуг, нанятых на этот вечер. Ты на кухне работаешь? — Темноволосый парень, и как понимаю, самый младший широко и дружелюбно улыбается мне.

— Сейчас не время болтать с хорошенькой поварихой, — цокает средний и поправляет воланы на своей шёлковой рубашке. — Мы ждём гостей. Так что не время.

— Она хорошенькая, — замечает старший. — Не видел тебя в городе. Ты давно переехала?

— Господи, ты серьёзно? Мы ждём гостей, — цедит сквозь зубы средний. — Хватит заигрывать с красоткой. Мы можем ублажить её позже, ясно?

Я сдерживаю хохот, слушая их перепалки. Они милые и забавные.

— Вы уверены, что сможете меня ублажить? — ухмыляюсь я.

— Поверь мне, красотка, уж мы-то точно сможем, — соблазнительно улыбнувшись, подмигивает мне старший.

— Какое самомнение. А были тренировки или это всего лишь ваши мечты, парни? — издеваюсь я.

Средний обиженно фыркает и делает вид, что он намного выше того, чтобы отвечать мне. Младший тихо смеётся, толкая в бок старшего, якобы это только ему нужно ответить. Я сильнее задеваю самого старшего. Его глаза моментально вспыхивают и насыщаются алыми капиллярами, что свидетельствует о его обращении прямо передо мной, а также о его слабостях, тайнах и боли. Он ещё очень молод, тем более полукровка.

— Я не знаю, где она. Должна была… Русó!

Чёрт, такой момент обломали. Все парни вздрагивают и смотрят поверх моей головы на Стана. Видимо, он всё же добрался быстрее меня и пришёл с другой стороны дома. Я оборачиваюсь и усмехаюсь, снимая капюшон.

— Где ты была? Мы тебя уже потеряли. Ты меня в могилу сведёшь, — бубнит Стан, приближаясь ко мне.

— Ваше Высочество, вы в порядке? — взволнованно спрашивает Сав, глядя на своих сыновей.

Я не могу это пропустить. Оборачиваюсь и широко улыбаюсь. Все три парня бледнеют от страха прямо у меня на глазах. Их взгляды бегают от Стана ко мне.

— Господи, Ваше Высочество, — реагирует первым самый младший. Он легко склоняется передо мной и затем его примеру следуют остальные.

— Ваше Высочество, добро пожаловать в наш дом.

— Ваше Высочество, мы рады приветствовать Вас.

— Это было занимательно. Надеюсь, что я всё же не обсыплюсь от старости и не создам вам таких проблем, — прыснув от смеха, замечаю, как все трое жмурятся из-за своих слов, сказанных ранее. Это так забавно.

— Ваше Высочество, пойдёмте в дом. Холодно, — Сав с улыбкой предлагает мне идти дальше.

— Конечно.

— Как вы доехали?

— Прекрасно. Вы живёте в очень красивом и живописном месте, и, насколько я помню, недалеко отсюда была наша резервация, — отвечаю я.

— Да, но её уничтожили. Это так печально, невероятной красоты был замок.

— Зато там построили фабрику. Всё в этом мире имеет свойство меняться, — улыбнувшись, я вхожу в светлый и тёплый дом, в котором передо мной сразу же склоняется миловидная и худенькая женщина средних лет.

— Ваше Высочество, я благодарю Вас за то, что выбрали наш дом для сегодняшнего вечера, — она заикается и явно безумно нервничает. Подняв голову, голубые, чистейшие и добрые глаза женщины устремляются на меня. Она охает и смотрит на мужа.

— Что-то не так? — интересуюсь, слыша, как дети входят в дом позади нас.

— Я… нет… нет. Всё в порядке. Я просто… вы так молоды, — шепчет она.

— Ваше Высочество, это моя возлюбленная жена и мать моих не особо послушных сыновей — Майди, — представляет её Сав.

— Рада познакомиться, Майди. И да, я выгляжу молодо, это особенность моей крови. Мы долгожители. Этот парень старше меня, но каков красавчик, — усмехнувшись, бросаю взгляд на Стана.

— Князь Моциону, очень хорош собой и тоже так молодо выглядит, — улыбается Майди.

— Ваше Высочество, позвольте мне официально представить моих сыновей, — произносит Сав.

Я утвердительно киваю, и тогда трое ребят выстраиваются в ряд рядом с матерью. Они всё ещё шокированы и удивлены, а также не перестают разглядывать меня. Ненавижу это.

— Это мой старший сын — Рэндольф. Средний сын — Михей. Младший сын — Брит.

Все трое по очереди кланяются, но потом средний шепчет младшему:

— Я думал, она будет другой.

Я заинтересованно выгибаю бровь.

— А я говорил тебе, оденься нормально, — бросает мне Стан.

— Прекратите, — шипит на сыновей Сав, а потом с нервной улыбкой поворачивается ко мне. — Простите их, Ваше Высочество. Мы не принимали вашу семью очень много лет и немного отвыкли.

— Всё в порядке. На самом деле вы можете сменить одежду на более удобную, я не против, так как сама одета по удобству, а не для того, чтобы панталоны натирали мне яйца, — хмыкнув, красноречиво смотрю на Стана, отчего тот закатывает глаза. — И я не люблю, когда в моём присутствии кому-то неудобно, так что вы можете обращаться ко мне по имени — Русó. И, конечно, я безумно голодна. С нетерпением хочу поужинать, пахнет восхитительно, Молли.

Женщина расцветает и несколько раз кивает мне.

— Вы слышали приказ, — рявкает на парней Стан.

Все мужчины сразу же шугаются, а я пихаю локтем его в бок.

— Прекрати, ведёшь себя слишком высокомерно. Майди, проведи нас в гостиную. Очень хочется пить.

— Конечно-конечно, Ваше Высочество… ой, то есть Русó. Я впервые встречаю чистокровных вампиров, — тараторит она. — Мои мальчики очень воспитанные на самом деле. Просто они тоже волнуются.

— Майди, — останавливаю женщину и улыбаюсь ей. — Я не собираюсь нападать на вас. Я уважаю ваш выбор стать отшельниками и считаю, что это самый лучший вариант прожить жизнь. Я сама такая же, поэтому прошу, перестаньте нервничать. Я здесь, как гость, а вы хозяева. Я буду есть и пить то, что вы мне предложите, и уже благодарна вам за то, что принимаете меня у себя. Для меня это честь.

Майди тихо вздыхает и кивает мне.

— Спасибо, Русó, — шепчет она. — Пойдёмте. У нас есть прекрасное вино. Сав купил его десять лет назад для особого случая. Я сейчас его вам принесу. Располагайтесь.

Майди исчезает где-то на кухне, пока я оглядываю гостиную, выполненную в тёплых розовых тонах.

— Не веди себя, как сноб, выгоню на улицу, — шепчу Стану.

— Я веду себя нормально. Ты же не можешь читать их мысли, а я могу. И то, что я увидел…

— Прекрати. Мне плевать, что обо мне думают, Стан. И ты не имеешь права без их разрешения лезть в их головы, понял? — злобно шиплю на него.

— Но они… извращенцы, — также злобно цедит друг.

— Что?

— Старший уже трахнул тебя, а младший вылизал твои ноги. Средний так, вообще, подвесил тебя и лупил, пока ты не кончила. Это неприемлемо.

— Ты думаешь, что я расстроюсь? Нет, это даже приятно, — тихо смеюсь я. — Они молоды и как раз в том самом возрасте, Стан. Вспомни нас с тобой. Что мы творили.

— Я знаю и помню, поэтому это меня злит, — Стан смахивает с моего плеча снежинки, которых на самом деле нет, и тяжело вздыхает.

— Они думают, что ты приехала для того, чтобы выбрать одного из них себе в мужья. Этих парней, Русó. Они уверены в том, что отец собирается отдать их на съедение нам. Это мерзко.

— Они слишком драматичны. Это возраст. Возраст, Стан. Ты же старше, будь умнее и мудрее. Когда ты будешь королём, то тебе придётся порой проглатывать своё недовольство о том, что о тебе думают. Ты должен быть безразличен к сплетням.

— Но я не король. Ты королева, и я не могу спокойно выносить их шипения в своей голове.

— Стан, — касаюсь своей ладонью его руки и сжимаю ему пальцы. — Прошу. Мне и так хреново, не делай всё ещё хуже.

— Тебе плохо?

Кажется, я ещё не так плоха, и моя манипуляция срабатывает.

— Немного. Тошнит. Но если мне будет совсем плохо, я вновь сожму твою руку, только будь рядом и не отвлекайся на мальчишек. Они идут.

Топот шагов мужчин, спускающихся со второго этажа, привлекает наше внимание. Мы поворачиваемся в ту сторону, и в этот же момент выходит Молли, держа в руках поднос с напитками. Предполагаю, что она боится нас. Она человек. И без присутствия своего мужа, который может её защитить, опасается оставаться с нами наедине.

Мы рассаживаемся в гостиной, пока Майди передаёт каждому по бокалу вина.

— Гадость, — шепчет Стан так, чтобы услышала только я.

— Сноб, — отвечаю ему так же, а затем уже громче говорю: — Потрясающий букет. Вино очень насыщено ароматами.

Все натянуто улыбаются мне. Господи, как я всё это ненавижу. Вот поэтому. Потому что каждый из присутствующих здесь напряжён, ибо я королева. Каждый выдумывает обо мне россказни, потому что я королева. Меня считают дряхлой старухой, тоже потому что я королева. Это ужасно.

— Как вам здесь живётся? — интересуюсь, нарушая гробовое молчание. — Я имею в виду, что мне интересно, как вам среди этой красоты лесов, прохлады и практически полного уединения?

— Нормально, — натянуто улыбнувшись, отвечает Майди.

— Скучно, — выпаливает Михей. Я заинтересованно смотрю на него.

— Михей хотел сказать, что здесь мало молодёжи его возраста, скорее это место для старшего поколения, — поправляет его Сав.

— Думаю, он сказал то, что хотел сказать. Ваша семья больше человеческая, чем вампирская, поэтому вы опасаетесь нападения и истребления. Это разумно, — спокойно отвечаю, отставляя бокал.

— Нет, Ваше Высочество…

Я красноречиво смотрю на Сава, и он, замолкая, поджимает губы.

— Не люблю ложь, так что я прекрасно понимаю и вас, и Михея. Это нормально. Вы защищаете своих детей. То же самое делали мои родители. То же самое должны делать все родители. Но дети очень любят нарушать законы, я была такой же. К тому же сейчас обстановка с принятием в клан полукровок абсолютно отличается от прошлой. Ещё сотню лет назад вас бы просто убили.

— Нас и сейчас могут убить. Сколько вы знаете полукровок, приближённых к вам, Ваше Высочество? — с явной неприязнью Михей выплёвывает мой титул.

— Боже мой, — охает Майди, прикрывая рот рукой.

Сав весь напрягается, а Стан готов уже напасть.

— Я бы спросила иначе, Михей. Сколько я знаю вампиров, приближённых ко мне, — усмехнувшись, отвечаю ему. — По именам помню только двоих, остальных уже забыла. Это Стан и его отец, мой дядя, и всё. Но зато я знаю по именам приближённых ко мне людей, которые живут со мной в моём доме. Я знаю, что мир стал жесток. Сейчас он даже хуже, чем был раньше. Знаю, что никто в этом мире больше не ценит свою жизнь. Все ценят статус, роскошь и деньги. Вот что я знаю. Я живу обособленно в Англии.

— Но вы же королева, — подаёт возмущённый голос Брит. — Выходит, что у вас нет власти, и на самом деле всем заправляет Совет старых мудаков?

— Брит! — Сав повышает голос.

— Будь осторожен, парень, — шипит на него Стан.

Прикрываю глаза, ощущая уже сильнейшую усталость. Господи, надо заканчивать поскорее.

— Стан, пожалуйста, помоги нашим радушным хозяевам накрыть на стол. Живо, — приказываю я другу.

— Но…

— Кыш отсюда, — холодно перебиваю его.

Майди в страхе смотрит на своего мужа, а Сав на меня. Я мягко улыбаюсь ему, и он кивает, доверяя мне своих сыновей и их нравы. Это мило. Никогда не думала, что снова буду нянькой. Но весело.

Когда все уходят, оставляя нас наедине, поднимаюсь со стула, и у меня немного кружится голова, но я сдерживаю себя от тихого стона боли.

— Ребята, не хотите прогуляться вместе со мной? — предлагаю я, указывая на улицу.

Они переглядываются и явно боятся меня.

— Не волнуйтесь, я не собираюсь взрывать вас. Хочу подышать свежим воздухом. Слишком много напряжения. За мной, — командую я, разворачиваюсь и первой выхожу на улицу.

Прохладный воздух сразу же остужает мои виски, и боль притупляется, а лёгкие получают нужный холод, чтобы вернуть мне нормальное дыхание. Кислота тоже пропадает.

— Мы не хотели вас обидеть, Ваше Высочество, — произносит у меня за спиной Брит. — То, как мы вели себя…

— Это нормально, — заканчиваю я за него и спрыгиваю в небольшой сугроб. Они трое следуют за мной, пока я увожу их в лесную глушь. Я не хочу, чтобы Стан или Сав узнали секреты этих ребят. Они и без этого волнуются.

— Ну говорите, — говорю я и, сложив руки на груди, облокачиваюсь спиной о ствол дерева.

Парни непонимающе оглядываются и смотрят друг на друга.

— Что вы хотите от меня? Каждый из вас готовил три варианта разговора со мной: возмущённый, просящий и шантажирующий. Давайте всё упростим. Я не злюсь на вас, потому что мне было весело слушать ваш разговор и быть нормальной, а не дряхлой старухой, коей я по факту и являюсь. Так что говорите, вас здесь не услышат. Вы можете быть со мной честными, а я могу вам посодействовать ввиду моего близкого знакомства с вашим отцом. У нас не так много времени. Стан очень прозорлив и капризен, а ещё ревнив. Он знает все ваши мысли. Скорее, — довольно ухмыляюсь, увидев результат в глазах каждого из парней.

— Мы хотим быть вампирами, — произносит Рэндольф, старший из всех, и выступает вперёд. — Мы знаем, что имеем право попросить обратить нас и сделать полноценными вампирами. Мы этого хотим, но наши родители не хотят быть вампирами. Им хорошо так, а нам нет. Мы хотим жить в нормальном мире, среди нашего клана, и быть не отбросами полукровками, а вампирами, с которыми считаются.

— Ты думаешь, что если станешь вампиром, то с тобой сразу же будут считаться, начнут тебя уважать или любить? Нет. Разочарую тебя, Рэндольф, но нет. Уважение нужно заслужить. И вам придётся начинать с нуля, учиться всему заново и следовать правилам нашего клана. Вам больше нельзя будет жить так, как вы живёте сейчас. Вы отвергните свою семью и выберете другую. Вы это осознаёте?

Все трое кивают, но в их глазах сразу же появляется глубокая печаль.

— Вы долго думали над этим, не так ли?

— Достаточно времени, чтобы знать, чего мы хотим, — отвечает Михей.

— А ты, Брит? — спрашивая, смотрю на самого младшего и миловидного из них. Он копия своей матери. Блондин, светлые и чистые глаза, мягкие черты лица. Если остальные больше похожи на Сава, то Брит другой. Он почему-то отличается от них и становится мне ближе, чем двое других, хотя они тоже имеют довольно удачные гены.

— Что? Я тоже хочу, — произносит он.

— Ты же человек. Ты практически не имеешь полноценного вампирского ДНК, чтобы обращаться, и питаешься только нормальной пищей. Ты пробовал кровь, но не смог быть таким же, как твои братья. Ты готов к новой жизни? К жизни, в которой их не будет? Никого не будет. Ты станешь взрослым и тебе придётся делать выбор самому.

Брит бросает взгляд на своих братьев, ожидающих его ответа, и в этот момент в его глазах я вижу сомнения. Для меня этого достаточно. У него есть выбор, у меня его не было. Брит хочет быть таким же, как братья, но он другой, и это нужно принять. Я была такой. Другой. Отличной. Странной. Не похожей. И осталась одна.

Брит опускает взгляд и пожимает плечами.

— Эй, мы же решили. Мы же…

— Ты обещал.

— Закрыли рты, — рявкаю на двух братьев.

Из-за них Брит весь сжимается и так напоминает меня.

— Если вы хотя бы слово скажите или пискните, я вас убью, — легко вру и подхожу к Бриту. Приподнимаю двумя пальцами его лицо за подбородок и вижу, что его светлый взгляд наполнен виной. Смотрю в его глаза, а он в мои. Я не могу общаться с ним ментально, нет сил, но знаю, о чём он думает. Ему стыдно, что он не такой, как братья. Ему стыдно и страшно, что от него все откажутся, если он не будет заодно со всеми. Его научили подчиняться старшим, даже если ему плохо.

— Нет, — выдыхает Брит. — Нет. Я не хочу. Я не могу, Ваше Высочество. Понимаю, что всё же отношусь к вашему миру и виду, но я… я хочу быть здесь. Я хочу присматривать за родителями и жить спокойно.

Бросаю предупреждающий взгляд на братьев, не позволяя им говорить.

— Тебе не нужно солнце, чтобы светить, Брит. Тебе нужна вера в себя. Ты имеешь право выбирать свою жизнь, и не важно, что тебе говорят. У тебя есть самая дорогая роскошь в этом мире, Брит. Это право выбора. У меня его не было, и я знаю, как плохо и паршиво, когда все осуждают тебя, что ты чего-то не смог. Но ты должен принять, что ты другой, и это не изменится. Не меняй себя, будь собой, Брит.

— Да, Ваше Высочество. Спасибо, — тихо отвечает он. Я с улыбкой тереблю парня по щеке и поворачиваюсь к его братьям. Они явно шокированы и обижены на младшего брата.

— А вам бы нужно понять, что вы не имеете права требовать от кого-то то, что не требуете от себя. Если вы подойдёте к нему, заставите его или же обратите, я вас убью. Если вы не поумнеете, не измените хода своих мыслей в сторону выбора каждого живого существа, я вас убью. Я дам вам испытательный срок, чтобы подумать над своей жизнью, и посещу вас через неделю, тогда и вынесу свой вердикт. Вы меня услышали?

— Да, Ваше Высочество, — они оба кланяются.

Вот и всё. Я больше не могу. У меня нет сил.

— Идите в дом и успокойте своих родителей. Я ещё немного побуду здесь.

Отвернувшись, смотрю вдаль, слыша хруст снега за спиной. Надеюсь, что хотя бы Бриту я смогла оставить жизнь. Мне никто не дал право выбора. И я не смогла смириться с этим решением в моей жизни.

Глава 8

Не всегда можно влиять на происходящее. Порой происходящее больше влияет на тебя, чем ты сам, друг мой. Наверное, ты задаёшься вопросом, зачем я влезла в воспитание детей моего психолога? Но ты не понимаешь, насколько страшно оказаться не таким, как все. Ещё двадцать лет назад бисексуалы испытывали такие же чувства. Тебя безумно просто до чёртиков, пугает, если ты будешь не такой хорошей, какой тебя видят твои близкие. Быть другой. Быть отличной. Отрицать их желания и в то же время отрицать свои. Это похоже на болото, которое тянет тебя во все стороны, чтобы разорвать в клочья. Ты считаешь, мой друг, что это я и моя жизнь такая дерьмовая, а у других она полна блеска, интереса и ярких событий? Увы, мой друг, я тебя и здесь разочарую, мы все погрязли в тонне дерьма из своих ошибок и убийств.

Мои виски пульсируют, когда я открываю глаза. Чувствую, как мой лоб и всё тело покрыто неприятным и липким потом. Тошнота снова стоит в моём горле, но я сглатываю кислый привкус.

— Русó.

Чувствую, как к моему лбу прикладывают прохладное полотенце, и надо мной нависает Стан.

— Что случилось? Мы уже дома? — удивлённо спрашиваю я.

— Да, я нашёл тебя в снегу. Ты отключилась. Мне пришлось сказать, что ты устала и хочешь домой, извинился за то, что мы пропустили ужин. Сав всё понял и считает, что его дети тебя оскорбили, хотя они заверяли, что всё в порядке. Ты должна с ним поговорить. Этот врач умён, и он поможет нам, Русó. Я проник в его голову, — признаётся Стан.

— Я же просила не делать этого, — шёпотом укоряю его.

— Знаю, но мне нужен был союзник, Русó. Я теряюсь и паникую от страха за твою жизнь. Я не в силах тебе помочь, Русó. А он может. Его отец умер так же, как и моя жена. Ему можно доверять. Он никому ничего не расскажет. Он врёт моему отцу, чтобы защитить тебя.

— Что он делает? — спрашиваю, отталкивая руку Стана, и сажусь на кровати.

Друг протягивает мне бокал с водой.

— Сав врёт папе о твоём состоянии. Он говорит, что ты в порядке, что они зря переживали. Ты просто вот такая. В тебе течёт сильная и древняя кровь, поэтому ты отличаешься от всех и в питании, и в выборе отшельничества. Он врёт ему, ведь в его записях абсолютно всё другое. Сав знает, что ты умираешь, Русó. Он тоже ищет способ помочь тебе. Его боль от потери отца ещё свежа, поэтому он хочет вытащить тебя, Русó. Нам нужно рассказать ему правду. Нужно, — настаивает Стан.

— Это всё может быть ложью, и тогда ты будешь в опасности, Стан. Я не могу так рисковать, — отрицательно мотаю головой и медленно цежу воду.

— Я читал его мысли, Русó. Сав открыл мне весь свой разум. Он знал, что я без его разрешения буду проверять всех, это моя главная обязанность рядом с тобой. Я защищаю тебя. И Сав ничего не скрывал. Он был уверен в том, что делает. Он признал тебя своей королевой, Русó. Пусть Сав и отшельник, но он желает тебе выздороветь.

Отворачиваюсь, не желая втягивать в эту проблему ещё кого-то. Я больше никому не доверяю. На это у меня есть причины. Они весомые, уж поверь, мой друг.

— Они сильно напуганы? — меняю тему и встаю с кровати, чувствуя себя немного лучше.

— Я успокоил их, но тебе следует сделать это самой. Сав должен приехать сегодня к вечеру. Мы договорились на восемь вечера, чтобы провести сеанс. И я хочу знать, что ты творишь? Зачем ты настраиваешь этих юнцов против друг друга?

— Так они ничего не поняли, — хмурюсь я, глядя на Стана.

— Они в своих головах такие дебаты ведут, что хватило бы на несколько мировых войн. Ты обещала им бессмертие, Русó. Ты не можешь.

— Я королева. Я пока имею власть, — напоминаю ему.

— Да, на словах. Но ты не сможешь дать им свою отравленную кровь, Русó. Ты не обратишь их, а убьёшь.

— Ты сможешь. Ты. И ты это сделаешь, если они оставят Брита в покое. Он хочет быть человеком и жить со своей семьёй нормально.

— Я не пойду на это. Я больше никого не обращаю, — отрицательно мотает головой Стан.

Хватаю его за руку и крепко сжимаю запястье.

— Ты это сделаешь, Стан. Ты сделаешь это. Они имеют право подать прошение на полную инициацию. И когда они это сделают, то я подпишу разрешение. Ты сделаешь это. Ты.

— Русó, — Стан качает головой, пытаясь меня переубедить.

— Каждый имеет выбор, и ты должен с этим считаться. Позвони Саву и сообщи, что я готова его принять. Я начала спать дольше, у меня мало времени.

— Ты расскажешь ему правду?

— Нет. Пока нет. Я не доверяю ему.

— Я же…

— Я знаю, Стан. Я помню о том, что ты мне рассказал, но должна убедиться на сто процентов в том, что мы можем доверять Саву и его семье. Позвони ему.

Оставляю Стана и спускаюсь вниз. Пока друг договаривается о новом сеансе, я варю себе кофе. Точнее, развожу горячей водой. Мы не гурманы, поверь, мой друг. Мы такие же, как ты. Мы тоже покупаем самый дешёвый и быстрорастворимый кофе.

Я потягиваю кофе, Стан цедит из пакета кровь. Мы смотрим в глаза друг другу, и я хрюкаю от смеха.

— Хочешь? — предлагает он мне. Я кривлюсь и мотаю головой.

— Нет. Мне и так хорошо.

— Хочешь трахнуться?

— Пошёл ты.

— Я должен был попробовать, — смеётся Стан. — А как насчёт… хм… одного из сыновей Сава. Не думаю, что он будет против. Для них разделить с тобой ложе станет честью.

— Ты совсем идиот, Стан, — издаю стон и бросаю в него салфеткой.

— А что ты предлагаешь мне делать? Я хотя бы так отвлекаюсь от происходящего. И всё же я считаю, что всё дело в твоём нежелании быть частью нас. Если бы немного приоделась, пофлиртовала с кем-то и завела хотя бы какую-то недолгую интрижку, то ты бы вспомнила о том, что жизнь не такое дерьмо.

— Заткнись, — цокаю я. — Правда, прекрати нести эту чушь. Если бы это было, действительно, так, то я бы использовала тебя.

— Меня? — Стан удивлённо приподнимает брови.

— Ты же сам предлагал, — подначиваю его.

— Ну, я шутил, Русó. Просто шутил. Мы родственники, и мне уже достаточно наших прошлых ошибок.

— Ты так говоришь, словно мы с тобой любовники.

— Практически.

— Никогда, — смеюсь я. — Не было и не будет. Никогда, Стан. Мы не можем быть практически любовниками.

— Мы трахались с одними и теми же людьми практически в одно и то же время. Мы косвенные любовники. Мне этого достаточно.

— Это была оргия, Стан. Оргия. Там все друг с другом трахаются, и я…

Меня обрывает звонок в дверь.

— Закрыли этот разговор. Закрыли.

— Я его не начинал. Это тебе нравится меня дразнить, Русó.

Я поворачиваюсь к двери и хмурюсь, потому что Стан, и правда, задет моими словами. Да какого чёрта? Плевать.

Открыв дверь, я впускаю Сава в дом и приветствую его. Сажусь на диван, пока он подключает ко мне датчики, а Став наблюдает, как и внимательно слушает наш разговор о вчерашнем вечере. Конечно, мне приходится извиниться. А также я узнаю о том, что Брит рассказал всё отцу, и пока их семья привыкает к мысли, что, вероятно, скоро они навсегда попрощаются с двумя своими близкими. Но это правила. Даже я не могу их изменить. Это наша безопасность.

— Князь, подождите, — Сав останавливает друга. — Я бы хотел вас попросить сегодня провести сеанс вместе с нами.

— Зачем? — в один голос спрашиваем мы со Станом.

— Дело в том, что я заметил вашу особую связь. Она очевидна, уж простите меня. И я думаю, что должен попробовать проверить свои догадки. Вы не против?

— Нет, — я равнодушно пожимаю плечами.

— Хм, я никогда не был на приёме у психолога. Это будет интересно. Хотя я работал в психиатрической клинике, мы работали вместе с Русó. Было весело, — смеётся Стан.

— Господи, это было самым мерзким временем, — кривлюсь я. — Фекалии на стенах, «золотой дождь» и много другого отвратительного дерьма.

— Значит, вы близки, — произносит Сав.

— Да, мы очень близки.

— У вас была интимная связь? Был секс?

Мы со Станом переглядываемся и закатываем глаза.

— Сегодня странный день. Мы только говорили об этом. И нет, Сав, мы со Станом не трахались, — отвечаю я.

— Но мы целовались.

— Стан! — возмущаясь, бросаю в него подушкой с дивана.

— Что? Это же правда. Мы целовались. И это было странно. Неужели, ты не помнишь наш особый поцелуй, Русó?

Я дёргаю плечом и отворачиваюсь. Придурок.

— Особый? Вы дальние родственники, не так ли?

— Он мой какой-то там кузен на самом деле, но после смерти моих родителей мы переписали историю и сделали Стана и его отца моими самыми близкими родственниками. Это был вопрос безопасности нашего рода, — сухо отвечаю.

— То есть это уже не считается инцестом.

— Это неприемлемо.

— Но вы его любите, Ваше Высочество, — замечает Сав.

— Это что, семейная терапия? Или моё личное лечение? — злобно повышаю голос.

— О-о-о, ты выводишь её из себя мной. Это мило, — смеётся Стан. — Продолжай. Обожаю её бесить. Она сексуальна, когда злится.

— Он извращенец. Он похотливый извращенец, — кидаю ещё одну подушку в Стана, а он смеётся ещё громче.

— Ваше Высочество, давайте, немного успокоимся и вспомним тот поцелуй, который вы отрицаете, как нечто особенное. В этом нет ничего запретного или плохого. Я знаю много историй настоящего инцеста среди нашего вида.

Я недовольно перевожу взгляд на Стана и произношу одними губами: «Доволен?». Он ухмыляется и кивает.

— Расскажите, как вы оба помните тот день.

Я упрямо поджимаю губы и отрицательно качаю головой.

— Я едва не умер. Точнее, я умер.

— Ты не умер, — шиплю я. — Не ври. Ты просто мстил мне, потому что ненавидишь проигрывать девчонке. А тогда ты проиграл. Я пришла первой.

— Я умер. Ты не веришь, но я умер, Русó. Я упал с обрыва, и ветка проткнула мой живот. Я умер. Мои кишки были разбросаны вокруг меня. Я умер. Я это точно помню.

— И что случилось? — заинтересованно спрашивает Сан.

— Я засунула всё его дерьмо обратно, напоила его своей кровью, и он вернулся в мир живых, — говорю без особого желания.

— И он ожил?

— Да. Он ожил. Мы не знали, что в тот день таким образом провели обряд вечной и нерушимой связи. Я дала ему свою кровь, а потом… хм… потом… я…

— Это был я, — перебивает меня Стан. — Я поцеловал Русó. Когда я открыл глаза, то слышал своё сердце. Оно словно принадлежало ей. Я слышал мысли о ней. Я как будто физически был скручен желанием связать себя с Русó. И я поцеловал её. На моих губах и в моём рту была ещё и моя кровь, и Русó попробовала её. Так мы совершили обряд, о котором никому не говорили. Мы были молоды и безрассудны. Сначала я жил этим поцелуем. Клянусь, моё тело болело только от одного воспоминания о нём. С годами сила, с которой я сексуально хотел Русó, стала слабеть, и теперь я ощущаю к ней просто любовь, как к своему дитя или сестре. Но очень сильную любовь. Хотя иногда…

Стан замолкает, и я озадаченно смотрю на него. После того случая на поляне и смерти Стана на несколько минут, нашего поцелуя, который тоже причинил мне боль, мы не успели даже что-то обсудить и поговорить друг с другом, нас наказали и развели по разным частям замка. И да, я тоже считала, что люблю Стана, как мужчину. Безумно люблю. Но потом, когда прошли годы, и мы нашли описание этого древнего обряда, всё встало на свои места. Мы просто совершили то, что делают супруги, а не друзья. Мы немного спутали историю, но смогли сохранить нашу связь, уважение друг к другу и дружбу. А сейчас я вижу, что тот момент не забыт. Стан сглатывает и натянуто улыбается.

— Вы должны это рассказать, князь. Должны, это поможет ей, — настаивает Сав. Я задерживаю дыхание и жду, что произнесёт Стан.

— Это ведь случилось здесь, Русó. Недалеко отсюда, — произносит друг, поворачиваясь ко мне, и я киваю.

— Да. Я помню.

— И… не знаю, как это объяснить, но я больше не приезжал сюда, потому что боялся, что это место сведёт меня с ума. Не понимаю, откуда взялись такие мысли. Но я здесь. Я снова здесь и чувствую… смятение. Я смотрю на тебя, и моя кровь тянется к твоей, но как-то странно. Я словно что-то ищу, именно здесь ищу. Я не хочу тебя, как женщину. Но порой… порой здесь… сны… или фантазии… я не знаю, они сильные. Я не вижу лица, но знаю, что это ты в моих руках, под моими губами. Я чувствую твой аромат. Я знаю его. Я его смакую… и кровь… эта сладкая кровь… она течёт по моим губам, и я ощущаю, как ты кусаешь меня. Наши тела переплетены. Потные. Мокрые. Возбуждённые. Ненасытные. И меня вырывает из тела, как будто это не моё тело. Оно другое. Но я там. Я рядом. Это пугающе странно.

Стан замолкает и отворачивается, опуская голову. В комнате повисает молчание, наверное, от шока. Какого хрена с ним происходит? Я никогда не думала о Стане, как о любовнике после той лихорадки из-за ритуала. Он был моим другом. Всегда другом. Близким мне по крови, желаниям и мечтам. Мы были одним целым. Это словно предательство всех моих воспоминаний.

— То есть это вы, князь, или ваше сознание? — нарушает Сав, такое тяжёлое и даже липкое молчание.

Перевожу на него взгляд, а он внимателен и очень напряжён.

— Я не знаю. Я видел это раньше. Видел после моего возвращения к жизни. Это вроде я, а вроде не я. Мой запах он другой. Он не тот, к которому я привык. Я проживаю это, как видение, но не могу открыть глаз. Они как будто завязаны марлей. Я лишь чувствую аромат свечей, сандала и чего-то ещё. Очень знакомого, близкого мне, но я не могу понять, что это за запах. А когда я возвращаюсь обратно в настоящее, то смотрю на Русó, и у меня нет того безумного вожделения к ней. Я люблю её, как свою сестру, но в этих ведениях я это не я.

— Ты никогда не говорил мне об этом, — подаю я голос.

— Не хотел пугать тебя, Русó, — печально улыбается Стан. — Я же знаю, как ты относишься ко всему, что касается близости. Ты не хочешь любить по-настоящему. Ты хочешь имитировать эмоции, чтобы тебе больше не было больно, чтобы тебя никто не предал и не врал. Так ты защищаешься, и я знаю тебя. Поэтому я хочу быть тебе другом, с которым ты можешь дурачиться и быть собой, как всегда это и было. Там был не я. И целовал тебя не я. Может быть, это последствия ритуала, который мы не должны были проводить. Может быть, это моя совесть или настоящие чувства. Я не знаю. Я запутался, Русó.

— Эти видения постоянны? — интересуюсь я.

— Они были очень активны в темнице, пока я там сидел, и ещё пару десятков лет. Потом стали редкими, на столетия утихли, а здесь… вернулись. И когда ты… тебе… пожалуйста, скажи, — Стан с болью смотрит на меня. Он умоляет меня признаться Саву во всём. Я тяжело вздыхаю и киваю ему.

— Я больна, — спокойно говорю, повернувшись к Саву.

Он замирает на месте.

— Вы все были правы. Я больна, но не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Я доверилась вам, Сав, потому что это нужно Стану. А я за его благополучие убью, это доказательство нашей связи. Я больна. Я не питаюсь. У меня отсутствуют эмоции, и физически я чувствую себя плохо. Бывают кошмары, воспоминания прошлого. А также я отключаюсь и могу это сделать в любой момент. Сплю очень много, бодрствую мало. Не больше двух часов в день. Я теряю свои силы из-за отсутствия питания. Я становлюсь бесполезной и хрупкой, как человек.

Сав приоткрывает губы и делает медленный вдох.

— Да, это всё так. И когда у неё происходят эти моменты, страшные моменты, то всё моё тело, словно душа рвётся её спасти. Я не могу спать, есть и разумно мыслить. Мне хочется что-то сделать, а я бессилен. Это что-то внутри меня, то что показывает мне эти видения с Русó. Фуф, теперь мне стало легче, — Стан улыбается так, словно у него прошёл запор.

— Хм, — Сав прочищает горло и потирает кончик носа. — Так… хм. Я обескуражен и немного растерян.

— Мы умеем шокировать публику, — усмехаюсь я, а Стан подмигивает мне.

— Это было нашей фишкой с Русó все столетия.

— То есть ваше тело адаптируется и приближается к человеческому? Это один из последних симптомов перед смертью. Мой отец отказался от крови и даже стал выглядеть как человек. Он потерял свой запах вампира и все свои способности.

— Видимо, так. Я всё же умираю.

— Ох, боже мой. Об этом кто-нибудь ещё знает? — хмурясь, спрашивает Сав, глядя на нас.

— Нет. Мы сказали только тебе.

— Никому больше ни слова об этом, Ваше Высочество. Нельзя. Я теперь многое пониманию и буду искать другие методы лечения. Но странно то, что вы не пахнете гнилью, хотя очевидно, что вы гниёте изнутри. Видимо, это всё же сила вашей крови так вас защищает. Она даёт вам возможность выжить. И я могу вас обрадовать, что вы отреагировали первый раз сегодня. Очень слабо, датчики показали лишь едва заметное колебание, но оно есть. Значит, надежда тоже есть.

— Что?

— На каком моменте?

Мы оба со Станом подаёмся вперёд.

— Момент поцелуя. Там случилось что-то важное для вас обоих. Но больше это повлияло на вашу судьбу, Ваше Высочество. Это помнит ваша кровь, а не разум. Там-то и кроется тайна вашего исцеления.

Откидываюсь на диван, и пот скатывается по моему виску. Я безумно устала, но сейчас, зная о том, что в моём прошлом какой-то поцелуй разбудил мою кровь, а не смерть моей семьи, вызывает безумное разочарование в себе. Разве это не мерзко?

Глава 9

Молчание зачастую имеет свою цену, которая спасает и помогает понять, какой план наступления выбрать, чтобы выиграть войну. Иногда оно показывает самые слабые стороны противника. А иногда оно всё убивает. Иногда ты просто не знаешь, что сказать.

— Ты теперь будешь всегда молчать? — недовольно спрашивает Стан.

— А о чём ты хочешь поговорить? О твоих порновидениях или о том, что ты врал мне, Стан? — огрызаюсь, не поворачиваясь к нему.

— Я хочу поговорить. Не важно о чём. Думаешь, мне нравятся мои порновидения? Это не я, чёрт возьми! — Он злобно ударяет по рулю, и машину дёргает в сторону, но я никак не реагирую на вероятную аварию, потому что Стан быстро выравнивает машину, и мы едем дальше.

— Ладно, не ты. Ты доволен?

— Нет, я недоволен. Я не хочу потерять тебя из-за этого дерьма, Русó. Ты мой друг. Я знал, что не стоит ничего говорить. Выжил бы, а вот ты нет.

— Я спрашивала тебя. Тогда, когда мы были в темнице, я спрашивала тебя, чувствуешь ли ты что-нибудь. Ты ответил, что нет, всё окей. Ты в порядке. Я в порядке. Мы в порядке. Ты соврал мне! — Я поворачиваю голову к Стану.

— Мне было страшно потерять тебя. Мы и так были наказаны, Русó. Мы получили по тридцать плетей с металлическими наконечниками за нарушение правил. Ты была вся в крови, тебе было больно, и я чувствовал это. Я защищал тебя.

— Ты врал мне. Ты хоть представляешь, как мерзко я себя чувствовала там? Мне было не больно от ран, это ерунда, мне было больно понимать, что я чёртова извращенка, которая возжелала своего кровного родственника! Тебя!

— Ну, прости меня. Прости за то, что я заставил тебя спасти меня и совершить со мной ритуал связи. Прости за то, что я поцеловал тебя, потому что внутри меня была твоя кровь, которая спасла меня и вернула к этой грёбаной жизни. Прости за то, что я не сразу сообразил, что облажался. Прости за то, что я постоянно соревновался с тобой. Прости, Русó! Тебе этого достаточно? — Стан злобно смотрит на меня, а затем отворачивается и сжимает пальцами руль машины.

— Я не понимаю своих эмоций. У меня их нет. Но… я… мне неприятно, оттого что ты врал мне. Ты же тогда, после нашего заточения, уехал, Стан. Ты бросил меня и поехал развлекаться. Ты избегал меня.

— Да потому что эти видения меня изводили, Русó! Они выворачивали меня наизнанку, и это было физически больно! Больно, слышишь? Больнее, чем наказанье плетьми или дыба. Больнее! Ты даже не представляешь, что это такое. Это словно… Словно тебе изнутри дробят кости металлическим молотком, причём в разных местах твоего тела. Это как будто тебе вены вырывают с корнем, и ты не можешь дышать. Это было больно и страшно. Разумом я понимал, что это ненормально. Я не люблю тебя таким образом, я люблю тебя безумно, как друга, как свою сестру, но не любовницу. А вот моя кровь… она сошла с ума. Она свихнулась, и мне нужно было время.

— Ты мог мне сказать, Стан.

— И напугать тебя, отвернуть от себя, вызвать внутри тебя омерзение к себе? Ни за что. Я слишком люблю тебя, Русó. Слишком, чтобы потерять из-за нашей глупости. Я люблю, — тихо повторяет Стан. — Я не могу даже думать о том, что потеряю нашу связь и дружбу. Мы всегда были одним целым. Мы вместе выживали. Вместе взрослели. Вместе боялись. Помогали друг другу. Мы… мы это нечто большее, чем дружба. Мы большее, но не любовники.

Я облизываю губы и качаю головой, потому что мне нечего сказать. С одной стороны, я понимаю чувства Стана и его страх, а с другой мне очень обидно. Обидно, оттого что он ничего не рассказал мне, и мы снова не пережили эту боль вместе.

— Но ты вернулся и повёл меня по борделям, придурок, — фыркаю я.

— Да я был не в себе, Русó. Я признаю, что флиртовал с тобой, искал способ как-то решить свою проблему, но не трогать тебя. Я не возбуждался, когда был рядом с тобой, а в своих видениях весь горел. Это как раздвоение личности. И это не я повёл тебя по борделям, а ты меня. Это было твоё решение сбежать и поиграть в плохую девочку. Я просто был рядом, чтобы тебя не трогали. Я защищал тебя.

— Господи, мы трахались в одной комнате, Стан!

— Да, я в курсе, но это для меня ни черта не значило, ясно? Я не хочу тебя, пойми это, Русó. Не встаёт у меня не тебя. Я хочу трахнуть тебя. Ты меня не возбуждаешь! Да на хрен всё!

Опять повисает долгая пауза. Честно, кажется, я совсем больная, но мне хочется рассмеяться сейчас. Я держусь, потому что знаю, что тогда Стан очень обидится.

— А в видениях? Что там происходит?

— Там всё иначе. Я даже чувствую себя иначе. Это не я, клянусь тебе, Русó. Не я. Может быть, это твоя кровь тянется к тебе же. Я не знаю, у меня есть только эта версия. Ты оживила меня своей кровью. А ты чистокровная и самая сильная из нас…

— Была, — вставляю я.

— Это не важно. Ты сильная. И твоя кровь тоже сильная. Вспомни, ритуал соединяет двоих и всегда притягивает их друг к другу. Ты притягиваешь сама себя, Русó, это мой вариант.

— То есть я трахаю сама себя? — присвистываю я.

— Ну… нет… там есть член. В тебе. И… хм… ещё кое-что.

— Что? Что ещё ты не рассказал мне про меня?

— Это не просто секс. Это занятие любовью, Русó. Это нечто такое, что взрывает тебя изнутри. Это очень эмоционально и глубоко. То, о чём нам рассказывали родители, когда мы встречаем своего возлюбленного. Это такая сила, Русó. Я её чувствовал, особенно первые дни. Она невозможно сильная. Хотя я был там, но это никак не влияло на моё тело. А когда возвращался в реальность, я был… спокоен, то есть у меня не было эрекции. Ничего. А там, в этих видениях, я был безумен. Я не мог утолить свой голод, как будто только проснулся, и мне нужно есть, поглощать тебя и получать всё больше и больше. Как наркотик. Я никогда в жизни такого сам не испытывал. А там… там всё было реальным. Сильным.

— Что это такое? — изумлённо шепчу я.

— Не знаю. И с этим жить сложно, Русó. Очень сложно. У тебя не было такого после нашего поцелуя?

— Нет, меня сильно лихорадило, и словно мне постоянно ломали кости. Я думала, что это из-за нехватки питания и страха за тебя. Ну, может быть, ещё из-за странного влечения к тебе. Но видений не было, да и лихорадка прошла за пару недель, когда моё тело исцелилось.

— Значит, всё дело в твоей крови. Она же всё помнит, Русó. У неё тоже есть память, и я храню это внутри себя. Я чёртов твой ящик Пандоры, — фыркает Стан и глушит мотор.

— Но я никогда такого не переживала. Правда.

— Может, это… твои фантазии?

— И ты живёшь моими фантазиями? Я никогда о таком не мечтала. Как я могла мечтать о том, чего не знаю?

— Кровь знает. Она всё знает.

— Бред, — закатываю глаза и выхожу из машины.

— Бред — это то, что мы здесь, — фыркает Стан и подходит ко мне. — Какого чёрта мы, вообще, здесь, а? Зачем?

— Раньше мы посещали воскресные службы каждую неделю, — замечаю я.

— Раньше все наши родители были живы, — огрызается Стан.

— Ты в плохом настроении?

— А с чего ему быть хорошим, Русó? Я чертовски злюсь на себя и на свой грёбаный язык. Я точно теряю тебя и… я виноват. Я…

— Стан, — беру его руку в свою и заставляю посмотреть на меня. — Не отрицаю, что всё это очень странно, но я верю тебе. Верю. И ты не теряешь меня. Ты не виноват. Виновата я. Мне не следовало скакать в лес, чтобы выиграть. Из-за меня ты едва не умер.

— Я был идиотом, Русó. Я. Мне следовало увести тебя в другую сторону.

— Мы оба были идиотами, которые безрассудно рисковали своими жизнями. Но я приняла решение спасти тебя, Стан. Я, не ты. Так что ничего, мы поймём в чём дело, Сав поможет нам. Он изучит историю. Найдёт что-нибудь, и мы узнаем, как разорвать эту связь.

— И я всё равно потеряю тебя.

— Ты не веришь в нашу дружбу, или тебе так нравятся порновидения? — цепляю его.

— Пошла ты, — цокает Стан. — Здесь до хрена людей, Русó. Верующих людей. А мы для них исчадия ада.

— Ну ты же не будешь бросаться на них и показывать, чем тебя одарила природа, не так ли?

— Я не эксгибиционист.

— Я о твоих клыках, извращенец.

— Нет, конечно, — прыскает от смеха Стан. — Сав идёт к нам. Сейчас справа появится.

— Вот и хорошо. Мы могли бы…

— Да твою мать.

Внезапно Стан корчится, и его взгляд становится стеклянным. Я продолжаю держать его за руку, которую он сжимает всё крепче, и это больно. Мне физически больно.

— Стан, отпусти, — я дёргаю его, но он словно замер, окаменел или завис. — Стан.

Его дыхание становится поверхностным и тяжёлым. Его губы распахиваются, и он хватает ми воздух.

— Что с ним такое? — Сав подбегает к нам.

Я лишь пожимаю плечами, пытаясь вырвать свою ладонь из руки Стана.

— Чёрт, — друг резко отталкивает меня, отчего я заваливаюсь прямо в руки Сава. Мы оба недоумённо смотрим на моего друга, трущего своё лицо. — Задолбало. Видишь, это опять было. Опять.

— Что было? — Сав бережно отпускает меня и внимательно смотрит на потерянное и полное страданий лицо Стана.

— Порновидение. Оно было опять. Здесь. Прямо сейчас. Я опять был с тобой, Русó. Боже, это уже ненормально.

— И что там было, князь? Что вы видели? Это важно. Это нам поможет понять причину ваших видений.

Стан поджимает губы, исподлобья глядя на меня.

— Я в порядке. Говори, — киваю ему.

— Опять то же самое. Мой взгляд был размыт, словно на моих глазах повязка. И в этот раз я был связан. Мои руки были привязаны к чему-то, я лежал на спине, и это удовольствие… чёрт, оно было на пике. Я собирался… ну…

— Кончить, — подсказываю я.

— Да. Ты мой друг, Русó, и я помню, что мы участвовали в оргиях, и ты видела меня всего, но это уже мерзко. Правда, это мерзко. И откуда у тебя такой опыт? А ещё твой аромат… там был какой-то цветочный запах, я его не знаю. Он резковат и сладок, но это сводило меня с ума. Свечи. Аромат воска тоже был, и тёплый свет вокруг меня.

— То есть ты хочешь сказать, что я тебя связала и скакала на твоём члене? — уточняю я.

— Закрыли тему. Я хоть и извращенец, но глядя на тебя, не могу говорить больше о том, что ты делала. И нет, ты не скакала на мне. Ты… сосала мне. Причём довольно хорошо. Идеально. Охрененно.

— Тебя прорвало, — смеюсь я.

Стан обиженно супится и замолкает.

— Значит, видения становятся чаще, не так ли? — спрашивает Сав.

— Да. Стали чаще.

— Нам нужно найти то место, где вы погибли, князь. Именно то самое место, вы сможете вспомнить?

— Конечно, — киваю я. — Это место я никогда не забуду.

— Хорошо. Мы поедем туда и осмотрим его. Предполагаю, что мы можем что-нибудь найти там.

— С того дня прошло много столетий, Сав. Этого места уже может не быть, — произношу я.

— Мы проверим. А также я запросил у своих друзей некоторые данные по поводу этого ритуала, буду изучать. Дело в нём. И, вероятно, вам придётся вернуться туда же, где вы его провели, чтобы разрушить силу, которая вас мучает. Пока это то, что в моих планах. А сейчас мы идём на службу. Это тоже часть нашей терапии, Ваше Высочество.

— Хорошо. Мы последуем за вами, Сав, — произношу я.

— Буду ждать у входа.

Сав оставляет нас со Станом, и я касаюсь его руки.

— Всё в порядке. Не волнуйся, ты не стал мне противен.

— Я стал себе противен, Русó. Раньше я как-то проще относился к видениям, они были даже прикольными, а сейчас они такие же сильные, как в самом начале. Они невероятно мощные, и это меня пугает.

— Мы разрушим ритуал и всё исправим. Ты будешь свободен от этих видений, я тебе обещаю. Пойдём и послушаем службу, когда-то нам с тобой нравилось ходить в церковь.

— На нас все будут пялиться, — цокает сан.

— Ты обожаешь внимание, так наслаждайся им, — подмигиваю ему и веду друга к входу в церковь.

Все люди уже зашли, кроме нас. Сав встречает нас и проводит к лавке, на которой сидит вся его семья. Я натягиваю улыбку и киваю им, опускаясь на своё место. Я продолжаю крепко держать руку Стана в своей.

— А если мы перестанем дружить после разрушения ритуала? — шепчет мне на ухо Стан.

— Мы дружили до него. Вспомни, наша дружба не зависит от ритуала. Мы всегда поддерживали друг друга и без него, — заверяю я Стана.

Хор начинает петь, и все встают со своих мест. Молитва, которую мы тоже когда-то пели с вампирами в церкви, ничем не отличается от человеческой. Да, мы верим в Создателя, в нашу миссию и наши права, как законы божьи. Хотя мы постоянно их нарушаем. Как и ты, друг мой, не так ли?

После молитвы все возвращаются на свои места. Сейчас выходит пастор, чтобы начать литургию. Сав говорил, что пастор переехал сюда пять лет назад и сначала работал на церковь, а затем занял место пастора. Очень умный мужчина, помогает нуждающимся и тому подобное. Но все мы знаем, где творится настоящий ад. Да-да, именно здесь. Знаешь, друг мой, как часто я наблюдала за бесчинствами в стенах церкви. Как набожные проповедники насиловали детей и убивали их, проводили свои ритуалы и поклонялись дьяволу. Бесчисленное количество раз, но я не сужу всех, потому что каждый из нас выбирает только свой путь, и мы не можем судить кого-то за неверные, по нашему мнению, решения. Мы можем судить только себя.

Внезапно, как только раздаётся голос пастора, спокойный и убаюкивающий, моя голова падает набок, и я, как по щелчку пальцев, отключаюсь, успев подумать, что поход в церковь в моём состоянии был очень плохой идеей.

Глава 10

Бессилье — одно из тех страшных вещей, которые случаются со всеми в этом мире. Хочешь ты или нет, но это бывает в самый неподходящий момент. Ты, думаю, сам вспомнишь такие случаи, мой друг, когда просто смотришь на то, как разрушается что-то важное для тебя, а ты лишь стоишь и делаешь один вздох. Зачастую это не зависит от тебя, но зависит от других. Бессилие мы испытываем лишь перед смертью, когда видим её, чувствуем или же сами подвержены ей. В других случаях бессилие вуалируют нежеланием принимать действительность, отрицанием и ложью себе же. Так что задумайся, друг мой, ты, правда, бессилен перед своими проблемами или тебе удобно быть таким?

Просыпаюсь, когда за окном уже глубокая и непроглядная ночь. Моё горло снова болит, словно я долго кричала или меня сильно рвало, что-то из этих двух вариантов, хотя ни того, ни другого я не делала. Сажусь на кровати и включаю стоящую рядом лампу. Я помню, что была в церкви и внезапно отключилась. Вот так просто. Это ужасно.

— Стан, — зову друга, спускаясь вниз. Но ни на кухне, ни в гостиной его нет, и это начинает меня нервировать. Ладно, это ложь. Это мои воспоминания, а не настоящие чувства. На самом деле я ни черта не чувствую. Я включаю свет на кухне, чтобы налить себе воды, и вижу уже полный стакан с водой и записку.

«Я уехал с Савом искать то место. Ты заснула в церкви. Не волнуйся, мы тебя осторожно вынесли, никто ничего не заметил. Я скоро вернусь. Видений не было и на том спасибо. Люблю тебя, Русó. Никуда не ходи».

Хмыкнув себе под нос, я пью воду и кривлюсь от неприятной рези в желудке. Я хочу есть. Вау, я, действительно, хочу есть. Это ли не хороший знак? У меня сосёт под ложечкой и довольно явно. Улыбнувшись, открываю холодильник и достаю пачку крови. Надеюсь, что в этот раз…

— Фу, какая гадость, — я даже вдохнуть вонь крови не могу, как меня начинает мутить. Быстро закрываю обратно пакет и возвращаю его на место. А вот нормальной еды у нас нет. Только кофе… чёрт, и его тоже нет. Я хочу есть.

Недолго подумав, я иду в душ и переодеваюсь в свежую экипировку незаметного бомжа прежде, чем взять ключи от своей машины, деньги и документы. Сев в машину, я надеюсь, что не разобьюсь по дороге из-за своего внезапного сна. И на удивление я добираюсь до города без происшествий, но сейчас полночь, и ни одно заведение уже не работает. Даже круглосуточных магазинов нет, а я такая голодная.

— Церковь. Точно, — улыбнувшись своей гениальной идее, я возвращаюсь к машине, сажусь в неё и направляюсь в церковь. Дело в том, что везде, в любой церкви тебя покормят. По крайней мере, мы всегда кормили бесплатно путников и позволяли им переждать бурю или просто отдохнуть в одной из комнат для служителей церкви. Так что мой единственный вариант добыть еду в это время — церковь. Я точно помню, где она находится. У меня до сих пор идеальная память, что не может не радовать.

Церковь стоит так одиноко среди снега и тяжёлых туч на небе. Она слегка подсвечивается уличными фонарями, и я иду к ней. Она старая, и ей уже давно никто не занимается. Но когда-то она была прекрасной. Я помню нашу церковь рядом с домом, в котором мы жили. Церковь была так красива. Она была произведением искусства. Мой отец не жалел ни денег, ни времени, чтобы создать её. Туда приходили и люди, и вампиры, и оборотни. Все, кто хотел быть ближе к Создателю. Но её уничтожили. Я её уничтожила.

Кривлюсь от воспоминаний и толкаю тяжёлую деревянную дверь от себя. Она со скрипом открывается, и я заглядываю внутрь пустой церкви. Тихо прохожу дальше, закрыв за собой дверь. Здесь так приятно пахнет. Мне всегда нравился этот букет ароматов, он меня успокаивал, поэтому наверно, после того поцелуя со Станом и моей лихорадки, я ждала друга именно здесь. Я молилась, чтобы он вернулся ко мне. Тогда я ещё молилась.

Присев на одну из лавок в первом ряду, я смотрю на красивое и старинное распятие Христа и множество свечей, расставленных вокруг. И мне хорошо. Клянусь, что я хочу спать и в то же время не засыпаю. Чувствую себя настолько умиротворённо и тепло, словно я вернулась в прошлое. Словно вот-вот кто-то из моей семьи позовёт меня к ужину или завтраку. Словно ладонь мамы коснётся моего лица, и я увижу в её глазах поддержку, что бы я ни сотворила.

— Мисс?

Резко распахиваю глаза и вздрагиваю от искренней неожиданности услышать в такой час приглушённый мужской голос. Поворачиваю голову вправо, откуда и раздался голос.

— Простите, мне хотелось помолиться в одиночестве. Слишком поздно, да? Дверь была открыта, — отвечаю, поднимаясь с лавки.

— Нет, мисс, никогда не поздно молиться. Я могу вам чем-то помочь? — Из темноты выходит высокий мужчина. Его тёмные, поистине чёрные волосы зачёсаны назад. Его глаза сверкают оранжевым и жёлтым светом в отблеске свечей, и что-то внутри меня щекочет. Этот голос… умиротворяющий, спокойный и убаюкивающий. Я слышала его.

— Мисс? Вы в порядке? Вам что-то нужно? — Мужчина подходит ко мне ближе, и теперь я вижу его твёрдый подбородок, покрытый небольшой чёрной щетиной, словно он сегодня забыл побриться. Его губы слегка приоткрыты, и он мягко дышит. От него исходит аромат тёплого воска, амбры, ладана и чего-то ещё… чего-то очень знакомого мне, но я не могу уловить этот аромат, он ускользает от меня. Он одет в чёрную рубашку с колораткой и такие же чёрные брюки.

— Я… мы встречались раньше? — хмурясь, спрашиваю. Я знаю этот голос. Он так знаком мне.

— Нет, мисс. Вряд ли. Я помню всех прихожан, — он мягко улыбается мне, и мой желудок сводит ещё одним болезненным спазмом, отчего я кривлюсь и на секунду жмурюсь.

— Мисс, вы в порядке? — Пастор касается моей руки, и меня пронзает ещё одна вспышка боли. Боже мой, меня сейчас вырвет. Я с ужасом понимаю, что мой фонтан вот-вот оросит этого красивого пастора, и зажимаю рот рукой. Я отскакиваю от него и несусь вон из церкви. Только не сейчас. Не сейчас. Стану придётся уничтожить воспоминания пастора обо мне, и я не поем. Нет…

Вылетаю на улицу и корчусь в болезненных муках, пока меня тошнит прямо на крыльце. Кровавая рвота вырывается из моего рта. Я захлёбываюсь ей и кашляю.

— Господи, мисс!

Я готова рухнуть от боли в своём горле, но руки пастора подхватывают меня за локти и помогают удержаться в таком скрюченном положении, пока тошнота не заканчивается. На глазах выступают слёзы. Слёзы, чёрт возьми! Слёзы от боли. И она реальна.

— Давайте, мисс, обопритесь о меня. Я вызову кого-нибудь, а сначала отнесу вас внутрь. — Пастор кладёт мою руку себе на плечо и тащит меня обратно. Дверь за нами хлопает, и через несколько секунд я вновь оказываюсь на той же лавке, что и раньше.

Пастор держит меня в сидячем положении, пока я пытаюсь взять себя в руки. У Стана появилась ещё работа. Пастор достаёт белоснежный платок и касается моих губ. Чёрт. Это уже плохо. Мне нужно срочно уйти отсюда. Я и так наследила. Опять.

— Мисс…

Я провожу дрожащей от слабости рукой по капюшону, и он падает назад.

— Флорина… Фло… моё имя, — хрипло говорю я.

— Простите? — Пастор, сидящий на корточках передо мной, даже отшатывается от меня. Это странно.

— Флорина, моё имя, — повторяю я, внимательнее глядя в его лицо. — Вот чёрт.

— Не поминайте…

— Да к чёрту. Это ты. Ты, — ко мне сразу же приходит осознание того, где я видела его. — Ты Уильям, который посоветовал мне пойти к другому психологу. Как ты оказался там или здесь? Что за чёрт?

Пастор глубоко вздыхает и прикрывает на секунду глаза. Тень от длинных ресниц падает на его щеки, а затем он снова смотрит на меня.

— Уильям моё мирское имя. Меня зовут Томáс. Соломон — мой близкий друг, и в тот день у него случились непредвиденные семейные обстоятельства. Он попросил меня взять его пациентов и провести диагностику. Я занимался этим в университете, пока не понял, что хочу служить Создателю и помогать людям лечить их души, а не умы. Поэтому да, мисс Флорина, это был я. Если вам уже достаточно информации, то я бы хотел знать, кому мне позвонить, потому что вас рвёт кровью.

Я ошарашенно смотрю на него, и эта ситуация могла бы быть комичной, если бы не была так ужасна. Стан сказал, что встретился с неким Соломоном и стёр его воспоминания обо мне и у девушки-регистратора, но вот никакого Уильяма в их памяти не было. Значит, он врёт. Чёрт. Ничего, я нашла этого подставного Уильяма, и Стан узнает, что с ним не так.

— Это рак, — вру я. — Звонить никому не нужно. Это бесполезно. Теперь понимаете, почему меня отправили к психологу? Мои родственники считают, что я… схожу с ума. А тогда, мои слова, были протестом. Хреново болеть раком.

Пастор немного морщится из-за моей ругани, но кивает.

— Понимаю. Вам что-нибудь нужно?

— Воды, если можно.

— Конечно, я сейчас принесу, никуда не уходите.

— Без проблем, — усмехаюсь я.

Наблюдаю за тем, как Томáс или Уильям, это я ещё узнаю, быстро направляется вглубь церкви и исчезает в темноте. Так, что-то здесь явно не сходится. И мне это не нравится. Мне на самом деле стоило бы уйти, но я не могу. Физически не могу сдвинуться с места, мои ноги меня не слушаются. Что за чертовщина?

— Боже. — Резь в желудке вновь разгорается с новой силой. Я обхватываю руками свой живот и пытаюсь встать, меня, кажется, сейчас снова стошнит. Я раскачиваюсь из стороны в сторону и тихо вою от невыносимой боли. Это, правда, безумно больно, отчего даже голова наливается кровью и горит.

— Боже мой! — выкрикиваю я от силы, с которой мои внутренности сжимаются, и с ещё одним криком падаю на пол, ударяясь всем телом. Потрясано. Просто потрясно. Где этого пастора носит? Я сейчас сдохну здесь. Мне нужен Стан. Сейчас. Мне очень нужен Стан.

Стан…

— Мисс Флорина, — раздаётся надо мной голос пастора, и он сам быстро опускается на пол, приподнимая меня.

— Чёртов рак, — хриплю я.

Мужчина прикладывает стакан с водой к моему рту, и когда вода попадает на мой язык, то по всему телу разливается приятное тепло, но оно не согревает, а наоборот охлаждает мои вены. Мой пульс, который я не слышала уже так давно, стабилизируется, и только сейчас я понимаю, что даже моё зрение было размытым.

Я сажусь сама на полу и забираю из руки пастора стакан. Когда я касаюсь его кожи, то он вздрагивает, видимо, он принял обет безбрачия, раз так реагирует на прикосновение.

— Спасибо. Мне уже лучше, — говорю я и передаю ему пустой стакан. — Я могу немного посидеть здесь, а потом уехать? Нужно прийти в себя.

— Да, конечно. Я бы посоветовал вам позвонить своему жениху.

Резко вскидываю голову и прищуриваюсь.

— Что вы сказали? Жениху?

— Вероятно, вы та самая невеста, которая сбежала перед свадьбой сюда вместе со своим женихом, чтобы отдохнуть от предстоящего торжества, — с улыбкой отвечает он. — В городе говорят о вас. Вы новенькие, а значит, это самая главная тема на обсуждении после воскресной службы.

— Ах да, — киваю я. — Мой жених… он уехал. Ему нужно было уехать по работе, а я осталась одна. Всё было хорошо, но я проснулась и поняла, что хочу есть. Из-за болезни я мало питаюсь, иногда пью только воду. Поэтому я решила выехать в город и найти еду. Ни одного круглосуточного магазина не нашла.

— Это маленький город. Уклад жизни другой. Значит, вы умираете и решили выйти замуж? Зачем? — интересуется Томáс и садится рядом со мной.

— Мой жених, это мой лучший друг, решил воплотить мою мечту в жизнь. У меня последняя стадия рака, и меня уже не спасти. Рак желудка. Метастазы поразили много органов, поэтому бесполезно уже что-то делать. Но наша свадьба стала безумием. Это выматывало меня, и мой жених решил, что я должна отдохнуть. Я всегда любила Аляску.

— Это очень достойный поступок с его стороны. Он вас любит.

— Я его тоже люблю. Он прекрасный друг, — слабо улыбаюсь я.

— Вы упомянули, что голодны. Вы хотите есть?

— Очень. У меня желудок болит, — признаюсь я.

Томáс улыбается мне и кивает.

— Пойдёмте, у нас осталась похлёбка с обеда. Она вас насытит.

Пастор помогает мне подняться, и это приятно. Правда, мне становится так хорошо и снова внутри умиротворённо. Но я не должна заснуть. Нельзя. Я же буду просто трупом, и он вызовет полицию и ещё кого-нибудь. Так что я поем и уеду, а завтра Стан всё подчистит за мной.

Пастор вводит меня в небольшую комнату, в которой ярко горят дрова в камине, расположенном напротив небольшого письменного стола. А также здесь множество свечей, наполняющих комнату таинственным светом, и стеллажи с книгами. Два высоких кресла расположены рядом со столом, за который мне и помогает сесть Томáс.

— Я сейчас вернусь. Схожу на кухню. Если вам будет вновь плохо, пока меня нет, то не беспокойтесь о беспорядке. Не стыдитесь того, что вы больны.

— Тогда буду как у себя дома, — усмехаюсь я.

Что-то не так. Но что? Томáс странный. Нет, дело не в его мужской привлекательности или же вежливости. Дело в другом. Он странный и точка. Я знаю. Он странный. Он что-то скрывает.

Томáс отсутствует не настолько долго, чтобы я могла встать и перестать разыгрывать из себя тяжелобольного пациента, ведь я уже в порядке. Он возвращается с подносом, на котором стоят тарелка с супом, стакан чая, лежит хлеб и овсяное печенье.

— Спасибо, — улыбнувшись, я набрасываюсь на еду. Я, и правда, была безумно голодной. Я ем суп и закусываю хлебом, пока Томáс, расположившись напротив меня, наблюдает за мной.

— Давно вы ели, мисс Флорина?

— Давно, — киваю, — в последние дни меня постоянно тошнило из-за лекарств, которые я принимаю, чтобы дожить до свадьбы. А сегодня проснулась и очень захотелось есть.

Я делаю глоток чая и жмурюсь от приятного тепла внутри себя. Класс. Как же хорошо, нормально поесть. Это просто кайф.

— Значит, вы ещё и психолог? — интересуюсь, бросая в рот кусочек печенья.

— Как я и говорил, обучался, пока не осознал, что это не мой путь.

— Часто вы замещаете своего друга?

— Нет, — его мягкий смех вызывает у меня на лице непроизвольную улыбку. — Это был мой первый раз. Я был ужасен, да?

— Не знаю, до этого я не ходила к психологам. Но вот что странно, Томáс, — как только я произношу его имя, то он словно давится слюной и начинает кашлять. — Вы в порядке?

Он прикрывает ладонью рот и несколько раз кивает.

— Да… да, поперхнулся. Простите, мисс Флорина. Так что же странного в том, что я помогал ближнему своему? — Он убирает руку и кладёт её снова на подлокотник. Никаких колец или украшений. Никакого особенного запаха, кроме того, что присутствует здесь из-за свечей, масел и старых книг.

— Я вернулась ведь на следующий день, чтобы извиниться за своё поведение. Но оказалось, что никто не знает некоего Уильяма.

— Конечно, нет. Это моё мирское имя, и я не хотел создавать трудности для своих прихожан. Моё имя Томáс. Соломон тоже не знает его. Это был мой первый раз, и я сильно волновался, а вам не за что извиняться. Я всё понимаю. Вы говорили то, что говорили из-за бессилия.

— А если нет? — спрашивая, склоняю голову набок, мягко играя с ним.

Томáс улыбается и даже тихо смеётся.

— Тогда мне придётся сообщить вам плохую новость, мисс Флорина, рак поразил ваш мозг.

— Вы правы, — киваю я, — так и есть. Порой я несу несусветный бред, и это пугает всех вокруг. Я это не контролирую.

— Они должны понимать, что вы больны. Но многие отрицают близкую смерть. Вы готовы к ней?

— Абсолютно. Я не боюсь, — усмехнувшись, вытягиваю ноги и спокойно смотрю на Томáса. — А вы? Боитесь смерти?

— Нет. Смерть — это лишь состояние нашего тела, а душа продолжает свой путь. Это прекрасно.

— То есть жестокая смерть, которой подвергаются люди, тоже прекрасна?

— Вы говорите о телесной боли. Душа не знает жестокости, она чиста и невинна.

— Оргии. Разве это не проявление грязи души?

— Вам нравится это слово, не так ли? Вы провоцируете им людей, — улыбается Томáс. Его не задевает моя дерзость. Обычно все начинают учить меня доброму слову, осуждать подобное и нести другую чушь.

— Может быть, это моя тайная фантазия. Даже у умирающих есть свои фантазии. Ну так что, Томáс? Что насчёт оргий? Церковь ведь осуждает их, а вы? Каково ваше мнение? — допытываюсь я.

— Это всё от лукавого, мисс Флорина. Дьявол всегда нас испытывает, чтобы вовлечь наш разум в агонию вины и страданий. Это его работа.

— Выходит, что даже у убийц остаётся чистейшая душа?

— Именно так. Душа не создана для войны. Она создана для жизни. Но люди больше полагаются на свой разум, где множество лишнего шума, который в них вкладывает дьявол. Он их путает, и моя задача помочь людям услышать свою душу.

— А вы её слышите, Томáс? Слышите свою душу? Никогда не грешили? Не допускали хотя бы мало-мальски греховных мыслей?

— Я живой человек, мисс Флорина. И порой тоже могу стоять на распутье, но я всегда возвращаюсь к своей душе, иначе бы меня здесь не было. Я бы не выбрал такую жизнь.

— По вашим словам, все мы попадём в рай, ведь наши души чисты. Не находите это нечестным? Кто-то живёт по правилам Создателя, а кто-то по правилам Дьявола, но все попадают в лучший мир, даже если постоянно нарушали заповеди. Это несправедливо.

— Вы сейчас смотрите на этот мир со стороны физического тела, вашего разума, но если посмотреть со стороны души, то она не виновата в поступках разума. Она тоже страдает, пока человек нарушает заповеди. Душа имеет право на освобождение из тюрьмы. Мы с вами не имеем права судить, мисс Флорина. Мы не обладаем такой властью, ведь мы все равны перед великим судом Создателя. Он будет решать, а не мы. И вы думаете, он не наказывает эти невинные души?

— И как же? Отдаёт их Дьяволу, чтобы развратить их?

— Нет, он отправляет их обратно в наш мир, чтобы каждый человек прошёл свой путь правильно, как предписано его душой. И пока душа не станет сильнее, не обретёт голос, она тоже страдает, проживая жизнь за жизнью в теле бренного и нечестного человека.

— Всё это, конечно, прекрасно на словах, Томáс. Но в жизни всё иначе, — я отодвигаю поднос и ставлю его на стол, чтобы поднять. Томáс делает то же самое.

— И как же иначе?

Смотрю прямо в его глаза. Знал бы он, что мы в аду, и есть такие существа, как я, которые убивают и всё никак не могут умереть.

— Душа не имеет голоса. Она лишь сторонний наблюдатель и судья, а не невинность в чистом виде. Она копит наш опыт, чтобы потом выплюнуть его обратно в нас. Не Создатель нас судит, а мы сами. Мы всё делаем своими руками и наказываем себя тоже ими. Мы и есть Создатели этого ада и рая на земле. Мы творцы справедливости и делаем выбор, не важно какая у нас душа. Есть души чёрные, запятнанные кровью и убийствами, которые продолжают творить зло, но они живут наравне с невинностью и чистотой, чтобы показать другим контраст и дать выбор. И всегда зло побеждает, но всё зависит от контекста, Томáс. Зло тоже бывает светлым, чистым и ярким. Зло это любовь в вашем понимании, в понимании вашего Создателя, Томáс, ведь любовь — это боль, страдания и непонимания, месть и горе, потери и смерти, это вся жизнь людская. Любовь не бывает чистой и невинной. Любовь всегда грязная, как похоть, страсть и желание. Это всё от лукавого. И если так оно и есть, то я дьявол, как и вы, Томáс. А Дьявол имеет свойство каяться и имеет право на прощение, если сам того захочет. Но захочет ли? Нет, потому что он имеет право на своё существование и не обязан извиняться за то, что он живой. Дьявол внутри нас, как и Создатель. Но я бы никогда не выбрала одну из сторон, ведь без ярких эмоций и страсти жизнь становится каторгой, человек превращается в раба, каким был Создатель. И здесь снова можно говорить о лицемерии, но я и так вас утомила, поэтому лучше поеду домой, — улыбнувшись, немного склоняю голову набок, показывая Томáсу, что завершила этот разговор в свою пользу.

— Вы не можете меня утомить, мисс Флорина. Скорее, восхитить и дать пищу для размышлений, но никак не утомить, — Томáс широко улыбается и становится таким симпатичным. Его тёмные глаза сейчас сверкают от веселья. Я позабавила его, и то, что он так спокойно отнёсся к моим словам, мне нравится. Раньше я очень любила изводить своими дьявольскими мыслями священников, и даже делала это специально. Но затем они начали повторяться своей реакцией, и стало скучно. А сейчас я говорила с человеком и насладилась этим временем.

— Давайте я помогу вам отнести поднос на кухню. Я и так создала вам много хлопот, — произношу и тянусь руками к подносу.

— Не беспокойтесь, мисс Флорина. Я сам. И это были не хлопоты, мне было приятно. — Томáс тоже тянет руки к подносу, и в какой-то момент наша кожа касается друг друга, и боль вновь разрезает мой желудок. С тихим вскриком, что для меня совсем несвойственно, дёргаю поднос в сторону, и он летит на пол, а я охаю и прикладываю ладонь к своему животу. Всё происходит словно в замедленной съёмке, Томáс пытается поймать посуду, но не успевает, и она с громким звоном бьётся о пол, как и металлический поднос. Осколки разлетаются в разные стороны, попадая и на мои штаны, и на брюки Томáса.

— Ох, боже мой, мне так жаль. Так жаль, — виновато бормочу я. — Эти приступы меня доконают. Они внезапно появляются в желудке. Простите, Томáс, мне, правда, жаль. Я восполню финансово ваши потери из-за меня.

Чёрт. Что это теперь за боли?

Но я решаю, что это не так важно. Я не хотела быть настолько неуклюжей. Я же вампир, чёрт возьми.

Опускаюсь вниз, чтобы собрать осколки посуды. Томáс следует за мной и перехватывает мою руку, обхватывая запястье. Его пальцы такие горячие.

— Не нужно. Не беспокойтесь. Ничего страшного не случилось. Вы поранитесь. Я тоже часто бью посуду, — успокаивает меня Томáс. — Я сам соберу.

Приподнимаю голову и слабо улыбаюсь.

— Я, правда, не хотела. Думала быть полезной. Вы и так натерпелись от меня моих раковых приступов, бреда и много чего другого.

— Мисс Флорина, не беспокойтесь, вашей вины здесь нет. И я точно не терпел, я наслаждался. Тем более во многих религиях считают, что битая посуда к счастью, — мягко отвечает он, отпуская мою руку.

— И всё же, давайте, я помогу вам собрать стекло.

— Просто поднесите мне поднос, я сделаю это сам.

Кивнув, я тянусь за подносом и держу его, пока Томáс складывает на него куски стекла и керамики. Но в какой-то момент Томáс замирает, и я озадаченно смотрю на то, как он жмурится, словно от боли, повторяя мою мимику, случившуюся буквально несколько минут назад.

— Томáс? — Хмурясь, смотрю на него, и в этот момент он хватается за большой и острый осколок тарелки. Остриё протыкает его кожу, отчего он шипит, резко убирая руку. Тёмная и густая кровь из глубокого пореза на его большом пальце и ладони начинает быстро скатываться вниз, окропляя пол и разбитые осколки.

— Боже мой, Томáс. — Отпускаю поднос и хочу помочь ему, но моя кровь замирает. Мой пульс повышается всё выше и выше. Горло начинает сушить до боли. Челюсть ноет и словно становится больше. Слюна голода прокатывается по моему горлу и подступает к губам.

А кровь капает. Кап. Кап. Кап. Так медленно. Каждая капля, подсвечиваемая огнём из камина, сверкает и с громким стуком, для моего слуха, капает на белоснежные осколки.

Чёрт… чёрт… я голодна. Это все признаки вампирского голода. И я вот-вот могу обратиться. Я убью этого мужчину прямо здесь.

Время восстанавливает свой ход, оно больше не задерживается. Оно идёт своим чередом, а мне душно внутри, больно из-за желания облизать эту кровь.

— Мисс Флорина, вы в порядке? — Томáс быстро подносит палец ко рту, и я поднимаю голову. — Вы побледнели.

— Я… меня тошнит. Мутит… кровь. Смешно, не правда ли? Смешно, что я… что меня мутит, когда я вижу кровь, хотя меня рвёт ей же, — отвечаю и быстро встаю, постоянно сглатывая слюну чёртового голода.

— Довольно сложно вам приходится.

— Вы в порядке? Сильный порез? — интересуюсь, но делаю два шага назад. Надо уходить. Причём срочно.

— Я в порядке. Не беспокойтесь, я…

— Мне нужно идти. Спасибо за всё, Томáс. Пока.

Махнув ему рукой, я пулей вылетаю из кабинета и бегу по коридору.

— Мисс Флорина, стойте!

Чёрт. Я так давно не питалась человеческой кровью, что даже забыла точную дату, когда мои клыки прорезали тонкую кожу, а мои вены горели от удовольствия. Но я прекрасно помню её на вкус. Я помню, какая она вкусная и сладкая, и сколько в ней силы. Я помню, что она как доза для наркоманов. И я до сих пор ощущаю аромат крови Томáса. Она невероятно манящая и полна обещания свести меня с ума.

Запрыгиваю в машину и вижу, что Томáс выбегает из церкви. Резко нажимаю на педаль газа и срываюсь с места.

Всё же для Стана здесь появилась работа, а мне какое-то время придётся избегать Томáса, пока жажда не пройдёт. Как и есть возможность снова попробовать выпить кровь, раз моё тело и моя сущность проснулись.

Глава 11

Жажда. Ты думаешь, друг мой, что жажда — это лишь недуг тех, кто выбирает более безопасный способ питаться? Нет. Жажда может поразить тебя в любой момент, в любом месте, и тогда ты забудешь, что находишься среди друзей или же в кругу семьи. Всё, о чём ты будешь думать это только о своём выживании. А твоё выживание — это, вероятно, смерть твоей матери или отца, брата или возлюбленного. Ты набросишься на одного из них, и пока жажда не отступит, не сможешь отпустить свою жертву. Ты убьёшь её, потому что жажда — это состояние нашей крови вне зависимости от того, когда и чем ты питаешься. Жажда также рождает жадность. Тебе мало, хочется ещё и ещё. Твой разум не может насытиться, кровь становится слишком сладкой и невыносимо наркотической. Это переживают все из нас. Даже древние вампиры вроде меня могут в любой момент ощутить приступ жажды, но в отличие от более молодых, у нас есть шанс убежать. Не всегда. Бывают осечки. Но мне пока удалось сделать это, а вот удастся ли в следующий раз, я не знаю.

После мерзкого инцидента с Томáсом я вернулась домой и решила снова попробовать кровь из холодильника. Я даже разогрела её, но меня стошнило. Значит, это была просто минутная слабость, потому что мои эмоции исчезли, как и чувства. Снова всё исчезло, я опять стала больной. Хотя я и не выздоравливала.

Через пару часов вернулись Стан и Сав без хороших новостей. Они не смогли найти то место, потому что местность изменилась. Обрыв стал просто мягким склоном, на котором сейчас можно покататься на лыжах. Лесов уже нет, да и Стан ничего не почувствовал, пока они бродили там. Я же, в свою очередь, рассказала им про Томáса и то, что я поела. Это их удивило, но Сав заверил меня, что Томáс очень добрый и участливый пастор. Он помогает всем и достойно несёт своё звание пастора. А также я спросила про Соломона, и оказалось, что его Сав тоже знает. Он работает психологом в городе, и они часто встречаются с Соломоном, чтобы поговорить. Они все нормальные, а я вот нет, раз считаю, будто мы что-то упустили. Доверие — слишком сложная вещь, которой больше нет в моём словаре.

— Привет, — я наклоняюсь над ухом Стана, пока тот лежит на диване с патчами под глазами.

— Я услышал тебя ещё час назад. И пахнешь хорошо. Ты искупалась, — улыбнувшись, Стан открывает глаза, и теперь я смотрю на него сверху вниз.

— Ага. Я поспала и хочу есть. Кровь не хочу. Знаешь, хочу что-то… оладьи или гамбургер. Хочешь прокатиться до города?

— Конечно. Но нам придётся захватить с собой Сава.

— Зачем? — хмурюсь я.

— Сава здесь знают, и если мы будем рядом с ним, то к нам тоже не будет никаких подозрений. Тем более ты обещала съездить вместе с нами к тому месту, — Стан садится на диване и снимает патчи.

— Хорошо. Напиши ему, а я пока подожду, — киваю я.

Стан хмыкает и на секунду замирает, а потом улыбается.

— Выпендрёжник, — закатив глаза, я пихаю его вбок и сажусь рядом. — Ты мог бы просто написать ему, а не лезть в его голову.

— Так быстрее. Мы встретимся в городе через полчаса.

— Отлично. Тогда поехали. Я очень хочу есть, — улыбаясь, направляюсь к двери, Стан сразу же появляется рядом и снимает с вешалки тёплую куртку.

— Мне нормально. Не хочу.

— Для людей ненормально. Здесь очень холодно и морозно сейчас, Русó.

— Господи, я для них раковая больная, у меня должны быть какие-то больные заскоки. Я не ношу куртки, — кривлюсь я.

Стан цокает и натягивает на себя куртку, позволяя мне выйти из дома. Мы садимся в машину, и я предвкушаю предстоящий завтрак.

— Русó?

— Да? — поворачиваю голову к Стану.

— У меня снова были видения вчера и сегодня. Они стали чаще, — мрачно произносит он, видимо, решение сказать мне об этом дались ему с трудом.

— Ладно. Я в порядке. О чём они были? И когда? Ты не упоминал о них.

— Три раза пока мы были на склоне. Один раз я просто лежал в кровати и дышал женским телом. Запахом её шеи, наполняя свою кровь её ароматом. То есть твоим ароматом. Второй раз я укусил тебя, и в видении это свело меня с ума. В третий раз ты укусила меня, и это снесло мне крышу.

— Так, это обычный обмен кровью во время секса.

— Это не секс, — злобно цедит Стан. — Это нечто большее.

— Ладно, — цокаю я. — Нечто большее. Было что-то ещё интересное?

— Да. С каких пор у тебя под кожей расположен фамильный герб твоей семьи, Русó?

Замираю, не веря своим ушам.

— Что? — шепчу я.

— Я провёл пальцами по твоему бедру и почувствовал выпуклость. Она была твёрдой, я изучал её и сразу же понял, но не в видении, а потом в реальности, что там, у тебя под кожей, трёхглавая змея с телом льва. В видении я просто обожал это, я касался пальцами и губами этих выпуклостей, а вот в реальности я сразу же понял, что это, татуировка для вампира, которая никогда не заживёт и никогда не исчезнет, если эту кость не вытащить.

— Вот чёрт, — выдыхаю я и касаюсь своего бедра. — Откуда ты узнал? Как?

— У меня нет ответа. Так ты это сделала? Ты заклеймила себя гербом своей семьи и внедрила в своё тело чью-то кость? — уточняет Стан.

— Это просто невозможно, но да. Это слияние костей маминого и папиного черепа. Я украла их и сделала это на память, — тихо признаюсь.

— Выходит, что в видениях я, действительно, вижу тебя, Русó. Это ты. И это ты настоящая, а не прошлая. Ты сделала эту татуировку после их смерти.

— Да, я сама вырезала её и внедрила в себя через десять лет после гибели родителей, — киваю я.

— Становится всё интереснее и интереснее, — хмыкает Стан. — Но явно там не я.

— А кто? Ты видел себя или кого-то ещё? Получается, что ты можешь тактильно всё изучать.

— Я не контролирую события, которые там происходят. Я лишь наблюдаю и запоминаю ощущения. Себя я тоже не вижу, как и тебя. Я, вообще, особо ничего не вижу, на моих глазах марлевая повязка.

— Ты говорил об этом Саву?

— Нет. Я просто сказал ему о том, что это было, и то, что опять был секс. Но я не упоминал о многом. Это касается только тебя, Русó.

— Это не может касаться меня, потому что эти вещи происходят с тобой, Стан. Ты мог знать, что у меня есть татуировка. Ты раздевал меня перед сном. Поэтому я также не исключаю факта твоих фантазий на фоне ритуала, который мы провели, — пожимаю плечами и снова отворачиваюсь к окну.

— Но это не я. И я не трогал твои бёдра. Я лишь стянул с тебя штаны, и всё, — бурчит Стан.

— Ты мог не заметить, что дотронулся до татуировки, но твой мозг это запомнил.

— Думай что хочешь, Русó, но это не мои фантазии. Если бы эти фантазии были моими, то они бы меня возбуждали, а я никогда ещё не возвращался возбуждённым в реальность. Никогда.

— Ладно. Давай просто поедим. Хочу поесть, — заканчиваю разговор, потому что считаю иначе, чем Стан. Но его фантазии меня теперь не особо волнуют.

Когда мы въезжаем в город, то уличные фонари ярко освещают центральную дорогу, а также здесь находится множество людей. Ещё слишком рано прятаться, и я вижу здесь настоящую жизнь.

— Сав уже ждёт нас, — Стан показывает на мужчину, стоящего у своей машины и болтающего с какой-то пожилой семейной четой. Он улыбался им и даже смеялся, от этого внутри меня появилась зависть. Сав был частью этого города, пусть и не совсем смертной, но к нему, и правда, относились тепло.

Мы со Станом подходим к Саву, только тогда он замечает нас и отрывается от обсуждения какого-то фильма с другими людьми. Он представляет нас людям, улыбающимся нам и сообщающим, что они уже знают о нас и поздравляют с грядущим событием. Никого, кажется, не удивляет то, что я без тёплой куртки или же шапки, как остальные. Напротив, пока мы идём к кафе, видимо, единственному на весь город, потому что в нём очень много людей, все с нами здороваются и останавливают нас, чтобы переброситься с нами парой слов.

— Боже, как классно здесь пахнет, — шепчу я и оставляю свою компанию, чтобы первой занять столик у окна. Я довольно плюхаюсь на кожаный диванчик и улыбаюсь.

— Вы сегодня в хорошем настроении, Ваше Высочество, — замечает Сав, снимая верхнюю одежду.

— Да, я выспалась и хочу есть. Хочу всё из меню и по чуть-чуть. Можно? — спрашивая, с надеждой смотрю на Стана, и он улыбается мне.

— Конечно. Я сейчас закажу и вернусь. Сав, что ты будешь?

— Только кофе.

Сав садится напротив меня, пока я изучаю небольшое и шумное кафе.

— Вы словно заинтересованы жизнью, — замечает Сав.

— Я просто выспалась, поела, и меня не тошнит. А также здесь милые люди, — пожав плечами, отвечаю я.

— Да, люди здесь прекрасные, отзывчивые, добрые и помогут в любой ситуации. Здесь все друг друга знают.

— А как вам удалось обмануть их? Вы же всё равно отчасти из наших, — интересуюсь я.

— Я просто говорю им, что следую зову своей души, поэтому моё взросление не так очевидно, как у них.

— Они очень доверчивы или глупы.

— Они люди и реагируют только на раздражители и злость. Я же не злой и нераздражительный, тем более моя жена местная. Они нас знают, но скоро, после смерти Майди, мне придётся снова затаиться.

— Вы готовы к этому? Готовы к её смерти?

— Нет. Не готов. И никогда не буду готов. К смерти любимых невозможно подготовиться. Разумом ты понимаешь, что это неизбежно, а вот сердце говорит совсем о другом и реагирует абсолютно иначе. Поэтому для себя я выбрал не думать о конце, а жить сейчас.

— Это работает только на людях, — хмыкаю я. — Мы же другие.

— Нет, вы хотите считать себя другими, но на самом деле…

— Сав!

Мужчина замолкает, когда его кто-то окликает. На лице Сава появляется дружеская улыбка, и он встаёт.

— Соломон, рад тебя видеть, — Сав протягивает руку мужчине, и я вскидываю голову, чтобы увидеть его. Это Соломон Ман, тот самый, кому Стан стёр память, и который должен был меня лечить. Ничего особенного в его лице я не вижу. Обычный мужчина тридцати лет со смуглой кожей.

— Я тоже. Удивлён встретить тебя здесь в час пик, — смеётся Соломон и переводит взгляд на меня.

Я натягиваю улыбку.

— Да, я с друзьями. Это Флорина.

— Я уже слышал о вас, мисс Флорина. Рад встрече, — Соломон протягивает руку, и мне приходится встать, чтобы пожать её.

— Я тоже слышала о вас, и мне тоже приятно с вами познакомиться. Как ваша мама? Сав рассказал, что она заболела, и вам пришлось уехать.

— Уже лучше. Простуда. Но она отказывалась от лечения, считая, что все эти таблетки лишь убивают её организм. Пришлось настоять на их приёме, — легко делится он.

— Отец в порядке? — спрашивает Сав.

— Да, как обычно, недоволен тем, что я ещё не женат, — смеётся Соломон. — Бурчит о внуках.

— Родителям это важно. Значит, ты уже принимаешь пациентов?

— Да, конечно. Я полностью вернулся к работе и по вечерам свободен. Выпьем как-нибудь?

— С удовольствием. Я заказал несколько книг из Швеции, которые ты мне советовал. Я не мог оторваться, прочитал всё.

— Я же говорил, что они безумно увлекательны. Обсудим сегодня? Около восьми?

— Мне подходит. Майди будет рада видеть тебя у нас.

— Тогда договорились. Я… чёрт, вот так всегда. Как встречаю тебя, так забываю о том, зачем шёл, — смеётся Соломон и отходит в сторону.

Клянусь, что в эту секунду, когда мужчина напротив меня поднимает голову, моя кровь вскипает и обжигает изнутри. Чёрт.

— Томáс, — Сав улыбается пастору и пожимает ему руку. Но удивлённый и в то же время спокойный взгляд Томáса направлен на меня.

— Это Флорина, моя новая знакомая. Я решил показать им город, — говорит Сав.

— Да, мы уже знакомы. Как вы себя чувствуете, мисс Флорина? — интересуется Томáс.

— Лучше. Захотелось снова поесть, — улыбаюсь я. — Хочу всё попробовать. И спасибо, что сохранили мою тайну.

Я подмигиваю ему, и он кивает.

— Выглядите лучше, — произносит Томáс, оттесняя Соломона в сторону.

— Спасибо, а вы, оказывается, не только рясу носите. Вам идёт синий, — я красноречиво оглядываю его свитер и голубые джинсы.

— А вам, должно быть, холодно в одной толстовке.

— Нет, всё в порядке. Это мои причуды. Я люблю такой стиль. Хотя никому он не нравится.

— Вас не должно волновать то, что думают другие, мисс Флорина. Вам должно быть комфортно и хорошо.

— Мне комфортно и хорошо, — киваю я. Боже мой, что со мной не так? Почему я веду себя, как идиотка? И почему я снова голодная? Аромат его крови немного сносит мне крышу, но я держусь. Держусь и сжимаю руку в кулак, чтобы контролировать себя.

— Вы нормально доехали до дома?

— Отлично. А вы долго прибирали за мной?

— Я хотя бы отвлёкся от желания спать. Я был вчера сторожем, так как наш взял выходной. Его сын заболел, и я заменял его.

— Это мило. Значит, вы не каждую ночь ждёте внезапных посетителей и кормите их супом?

— Обычно я сплю каждую ночь, а двери церкви открыты в любое время.

— Но не ваши двери, Томáс.

— Мои двери открыты в мои рабочие часы с восьми утра до пяти вечера. Из-за полярного месяца мы закрываемся раньше, становится слишком холодно и темно. Но сторож всегда дежурит ночью.

— Что ж, тогда придётся познакомиться с вашим сторожем.

— Вы снова собираетесь посетить церковь ночью, мисс Флорина?

— Может быть. Ночь — это самое тихое время в этом городе, никто не мешает и не дёргает, не торопит и не нарушает хода твоих мыслей. Ночью можно расслабиться.

— Вы могли бы сделать это и днём, когда я на рабочем месте. Если хотите, конечно же.

— Почему бы и нет? Если вы обещаете снова покормить меня супом. Мне понравилось.

— С радостью. Только больше не бросайтесь посудой, она колется.

Я откидываю назад голову и смеюсь, как и Томáс.

— Я постараюсь, но с моей удачливостью это будет крайне сложно. Как ваша рука, Томáс?

— Жить буду. Неглубокий порез, он меня уже не беспокоит. Совсем не беспокоит. А как ваш желудок?

— Всё так же раковый. Ничего нового, но и никаких резей, если только от голода. Второй день хочу есть.

— Это прекрасный результат.

— Думаю, что еда в церкви была какой-то особенной. Я, и правда, чувствую себя лучше после неё. Я даже спала сегодня прекрасно.

— Я безмерно счастлив, оттого что мне удалось подсыпать вам в суп хотя бы немного божественного одобрения.

— Вряд ли Создатель может отнять у вас достойную награду за вашу доброту, Томáс. Я…

Меня резко толкают в сторону, и я чуть ли не падаю на диван, но сразу же становлюсь на ноги и оказываюсь в руках Стана.

Моргаю несколько раз, чтобы прийти в себя. Что это было сейчас? Господи, почему я вела этот тошнотворный и милейший разговор с Томáсом? Идиотизм какой-то.

— Прости, детка, здесь так много народа, — с улыбкой на лице произносит Стан. — Привет остальным. Я Стан, жених этой болтушки.

Чёрт. Это все видели? Какой позор.

— Томáс и Соломон. Томáс пастор, а Соломон психолог, — вежливо представляет их Сав. Я специально смотрю в пол или ещё куда-то, но только не на этих людей. Что за хрень?

— Очень приятно. Спасибо, пастор, что помогли моей невесте.

— Это мой долг, — сухо отвечает Томáс. — И мне было приятно провести с ней время. Нам уже пора. Были рады встретиться.

Мне приходится поднять голову и кивнуть в знак прощания двум мужчинам. Но как только мой взгляд натыкается на взгляд Томáса, то он смягчает суровую линию губ и улыбается мне. Почему мои губы тоже улыбаются?

Мы садимся за свой столик, а Томáс с Соломоном направляются в другой конец кафе.

— И что это было? — шипит Стан. — Ты так много не болтаешь даже со мной.

— А смех был прекрасен, — улыбается Сав.

— Я была вежлива, и только. Он вчера помог мне. Я не хочу вызывать подозрений.

— Да меня чуть не стошнило от твоей вежливости. Ты никогда не была такой вежливой, Русó. Никогда.

— Ну, суп, правда, был вкусным. Хватит так на меня смотреть. Хватит. Ничего не случилось. Я всё ещё хочу есть.

— Он вам нравится, — тянет Сав.

— Кто? — делаю вид, что не понимаю и хватаю бургер, чтобы забить им рот.

— Томáс. Обычно он очень спокоен и разумен.

— Пф-мх-гх, — снова делаю вид, будто что-то отвечаю с набитым ртом.

Стан закатывает глаза и протягивает Саву стаканчик с кофе, а себе ставит колу со льдом.

— Они могут создать проблемы, Сав? — напряжённо спрашивает Стан.

— Нет, это хорошие парни.

— Но этот хороший парень явно увлечён Русó, — фыркает Стан, — а она им.

— Боже, ты идиот. Никто никем не увлечён, успокойся. Тем более я уже практически труп, забыл? Всё, что я могу сделать, это освободить тебя, Стан, а не заводить интрижки с симпатичным пастором.

— Она это сказала, да? Он симпатичный, — злобно шипит Стан.

Я прикрываю глаза, жуя бургер, и качаю головой.

— Он, и правда, симпатичный, князь, — усмехается Сав.

— Это недопустимо. Мы находимся здесь с другой целью, ясно? И ты, Русó, да ты держись от него подальше. Мы ищем способ спасти тебя, а не усугубить твоё положение. К слову, ты же в курсе, что больные перед близкой смертью получают большой заряд энергии, как ты сейчас. У них появляется аппетит, они начинают думать, что выживут, но внезапно умирают.

За столом повисает молчание. Я удивлённо приподнимаю брови.

— Князь, это было уже слишком. Вы не можете…

— Я могу. Я. Могу, — рявкает Стан. — Вместо того чтобы любезничать с каким-то мудаком, ты должна искать варианты спасения, а вместо этого ты, Русó, специально привлекаешь к себе внимание.

— В чём твоя проблема, а? — ухмыляюсь я, бросая в рот кусочек вафли.

— Ты моя проблема, и я пытаюсь её решить.

— А кто тебя просил? Кто? Ты мне не нужен, Стан. Я сама разберусь.

— Ах, так? Окей. Только это ты мне позвонила и попросила помощи. Ты связала нас, и из-за тебя я в этом грёбаном аду. Но раз я не нужен, то свалю, чтобы ты продолжила миловаться с этим набожным придурком. Только потом не ной, когда будешь сдыхать, а ты уже на пороге смерти. Идиотка.

Стан с психом резко поднимается с дивана и быстро выходит из кафе, толкая людей плечами.

— Ему бы к вам на терапию, Сав, — смеюсь я, наблюдая за тем, как Стан идёт по улице и продолжает ругаться себе под нос.

— Его сильно задело ваше поведение с Томáсом.

— Какое? Вежливое? Вы не видите в этом то, чего нет, правда, Сав?

— Я вижу то, что вижу. И я видел, что вам легко говорить с Томáсом. Это хороший знак. Вы же не говорили много с людьми в последние годы, так что я не вижу в этом проблем. Я считаю, что если вам это доставляет удовольствие, то это хорошо. Мы нацелены на лечение, а не на поиск проблем и ограничение вас в общении.

— Спасибо, Сав, — улыбаюсь и делаю глоток чая. — Всё я наелась.

— Тогда сейчас вам лучше найти Стана и всё обсудить с ним. Он немного приревновал. Не забывайте, что вы связаны, Ваше Высочество. Ему тоже больно сейчас.

— Это обязательно?

— Если бы эта ссора произошла между вами и Томáсом, вы бы пошли за ним?

— Ну, во-первых, эта ссора не могла произойти, это невозможно. Во-вторых, если бы Стан был Томáсом или Томáс был Станом, то всё было бы проще, я бы смеялась со Станом-Томáсом, и он бы не психанул.

— О чём я и говорю. Догоните его, это необходимо сделать. Стан не виноват в своём поведении.

Я недовольно издаю стон и поднимаюсь.

— Ненавижу эти отношения. Они такие напрягающие, — бубню, направляясь к выходу. Вот этого ещё не хватало, чтобы Стан считал, что его видения — это что-то настоящее. А я подозревала его и правильно делала. Это его фантазии, и связь здесь ни при чём. Стан просто извращенец, и всё. Томáс был не виноват, как и я. Но наше общение, и правда, странное. Очень странное, словно нам по семь лет.

Я иду по тротуару к машине, предполагая, что Стан именно там.

— Ты совсем охренел?

Замираю, услышав возмущённый голос Стана в переулке. Я иду быстрее на голоса.

— Вероятно, да, раз иначе вы не понимаете, мистер Стан. Надеюсь, что теперь вам ясно, как можно и нужно разговаривать с девушками.

Ещё большее удивление меня постигает, когда я узнаю голос Томáса.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я, влетая в переулок и увидев двоих мужчин.

Стан держится за подбородок, а Томáс победоносно приподнимает свой.

— Мисс Флорина, приложите к лицу этого человека лёд, я его ударил, за что приношу свои извинения. Но этот субъект понимает исключительно силу, — сухо бросив, Томáс проходит мимо меня.

— Что ты устроил? — шепчу я Стану.

— Я? Это он пошёл за мной, да ещё и врезал мне! — возмущается Стан.

Я хрюкаю от смеха, а друг закипает ещё сильнее.

— Не смей, Русó. Не смей…

Я хохочу, облокачиваясь о стену.

— Прости, но это смешно. Ты помнишь хотя бы кого-то, кто мог врезать тебе? Я нет, — продолжая хихикать, пытаюсь взять себя в руки.

— Это не смешно. Я убью его.

— Не убьёшь. Он пастор.

— Я убью пастора.

— Ты не убьёшь пастора. Просто твоё эго задето, только почему? За что он так тебя? С кем ещё ты разговаривал, кроме нас?

— Он говорил о тебе. Он слышал то, что я сказал тебе, и разозлился, — бурчит Стан, двигая челюстью. — А удар у него сильный. Я бы сказал, что парень живёт в спортзале.

— То есть подожди. Томáс преследовал тебя, чтобы защитить меня? Это мило.

— Меня тошнит. Это опасно, Русó. Ты, чёрт возьми, не можешь продолжать давать ему разрешение считать тебя умирающим ангелом.

— Вообще-то, я сказала ему, что я дьявол, и во мне нет ничего хорошего.

— Ты что? — выкрикивает Стан. — О чём ещё я не знаю? Может быть, ты уже успела трахнуть его? Или обратить? Или…

— Боже, началось. Хватит, успокоишь свои нервы, приходи домой, и поговорим. Ты меня бесишь, — выхожу из переулка, но Стан идёт за мной.

— Ты моя невеста.

— Это ложь. Я тебе никто. Ты слишком вжился в роль, — равнодушно отвечаю.

— Но ты не можешь предать меня перед этими людьми.

— Я не предаю. Я вежлива, как и следует нам всем быть. Я приветлива и отвечаю так, как меня учили. Тебя тоже учили этикету, Стан.

— То есть я виноват? Я виноват?

— Никто не виноват, но тебе бы успокоиться. Ты ревнуешь.

— Конечно, я ревную! Ты мой друг, а не его! Я здесь ради тебя!

Я останавливаюсь у машины и поворачиваюсь к Стану.

— Знаешь, если тебе так плохо здесь, то уезжай. Я справлюсь, Стан. Но если ты решишь остаться, то не считай, что я тебя умоляла об этом. Да, я позвонила тебе, потому что ближе тебя у меня никого и никогда не будет. Томáс лишь человек и пастор, он был вежлив и мил со мной. Сколько людей было милыми со мной? Только те, кому я плачу за это деньги. А кто-то из людей хотя бы раз помог мне просто так? Волновался за меня? Нет. Это лишь моя ответная вежливость, и всё. Между мной и Томáсом точно ничего нет. Я фригидный труп, если ты забыл. Меня рвёт кровью, я бесполезное существо и скоро умру. Я в курсе, Стан. Но даже если я умираю, и это мои последние часы, то я бы не хотела их провести, ругаясь с тобой, потому что тебе взбрело в голову, что ты можешь указывать мне, как себя вести. Нет. Я всю свою жизнь была заключённой в эти чёртовы правила, но умру свободной, нравится тебе это или нет. А теперь сажай свою задницу в машину и отвези меня домой, из-за тебя я потратила слишком много энергии и хочу спать.

Закончив свой длинный монолог, забираюсь в машину и хлопаю дверью. Стан поджимает губы и цокает языком, чтобы показать мне, что я его не задела, и он всё равно считает себя правым.

Едем в полном молчании и домой мы тоже заходим молча. Я отправляюсь к себе в спальню, а Стан через какое-то время уезжает. Меня жутко раздражает его поведение. Надо скорее разрушить связь между нами, чтобы это не тяготило так Стана. Да, я совершила ошибку, сама её и решу.

Удивительно, но спать не хочу. Я бодрствую уже четыре часа, а это много для меня. Я даже специально ложусь спать, но ничего не выходит. Я включаю сериал на ноутбуке, и он тоже не усыпляет меня. Я хочу выйти и погулять.

Выхожу из дома и оставляю Стану записку о том, что поехала проветриться. Я не знаю, что буду делать. Но в моей голове лишь мысли о том, как попасть в церковь, чтобы снова побыть идиоткой. Не помню, чтобы в прошлом я вела себя так неразумно. И уж точно глупо отрицать, что меня тянет к Томáсу. Он милый и заботливый. Господи, я просто жалкая. Неужели, это побочные действия моей болезни? Вероятнее всего, потому что в нормальном, здравом рассудке я бы ни за что не искала вариант, чтобы увидеть Томáса.

Глава 12

Ты никогда не замечал, друг мой, что иногда мы тупеем из-за страха признаться себе в наших настоящих желаниях? Не замечал того, что мы начинаем врать и себе, и окружающим, что приводит к ещё большим проблемам и боли? Думаю, ты знаешь, о чём я говорю. В этом мы с вами не отличаемся. Сколько бы ни было нам лет, какой бы опыт мы ни накопили и через какие тернии ни прошли, мы тоже любим врать себе. Любим, ведь так мы защищаем себя и свои принципы, которые вложили нам в головы родители и наше общество. Ты думаешь, что мы очень отличны друг от друга? Разочарую, мы слишком похожи, поэтому вы уже не замечаете нас среди себе подобных, и поэтому мы все в опасности. Мы расслабились и стали жить спокойно друг с другом. Отчасти, конечно, спокойно, но всё же мы больше не воюем, как раньше.

Смотрю на церковь, рядом с которой бегают и играют в снежки дети, смеясь и бросая их друг в друга. Рядом с ними стоят их родители, о чём-то живо болтая. Я бросаю взгляд на коробку с моим пожертвованием, затем снова на церковь. Это было глупой идеей. Но родители меня учили, если ты можешь помочь людям, то помоги, а не только думай об этом. Я поступила так, как мне говорили, но почему-то не чувствую, что поступаю сейчас правильно. После того, что случилось между Станом и Томáсом, не хочу, чтобы он решил, что я бегаю за ним или того хуже влюбилась, как глупая дурочка. Я не подвержена этому чувству. Я же труп. Практически труп, так что не могу испытывать никаких чувств к человеку. И это чертовски глупо. Сколько раз я уже назвала себя и свои поступки глупыми? Сотню того с момента, как решила ввязаться в эту затею.

Ладно. Я просто быстро отдам своё пожертвование и уйду, мне даже не придётся встречаться с пастором. Это будет безболезненно.

Выхожу из машины и достаю большую и тяжёлую коробку. Сделав глубокий вдох, я направляюсь к входу в церковь, и все люди, находящиеся на улице, со мной здороваются. Приходится им кивать и улыбаться в ответ. Боже, почему они все здесь? Им работать не надо? Ну или там смотреть телевизор или что-то ещё, к примеру, продолжать свой род в такой холод?

Оказавшись в церкви, в которой, кроме трёх прихожанок, уже практически нет людей, как и самого пастора я чувствую себя более уверенно. Нахожу глазами женщину, работающую здесь, и иду к ней.

— Добрый вечер. Простите, могу ли я поговорить с вами?

Пожилая женщина улыбается мне и кивает.

— Конечно, дитя моё.

— Отлично. Я принесла пожертвование, — произношу и ставлю коробку на одну из лавок.

— Ох, как это благородно с вашей стороны. Вы же Флорина, не так ли? Недавно приехали к нам?

— Да. Всё верно. В общем, я принесла это, купила в магазине. Вчера пастор помог мне, но я нечаянно разбила посуду. И я подумала, что это будет равное восполнение того, что я уничтожила, — открыв коробку, показываю новый сервиз.

— Какая красота, милая. Спасибо тебе, — женщина радостно обнимает меня, и я киваю ей.

— И вот ещё, — достаю из кармана штанов чек и протягиваю ей. — Возьмите. Думаю, это никому здесь не помешает. Вы помогаете людям, которые находятся в сложной жизненной ситуации.

Женщина открывает чек и охает от суммы.

— Господь Всемогущий, это же…

— Не беспокойтесь, я всё равно не смогу забрать эти деньги с собой, когда отправлюсь к Создателю. Пусть это будет моей благодарностью вам. И прошу, не говорите об этом всем, не хочу стать ещё более обсуждаемой, чем уже есть, — тихо шепчу я.

— Конечно, дитя моё, конечно. Благодарю тебя, пусть Создатель обогреет твою душу и подарит ей успокоение.

— Спасибо. Я пойду.

— Подождите, Флорина. Томáс сейчас выйдет, у него закончилась исповедь. Я думаю, что он хотел бы лично поблагодарить вас, — женщина останавливает меня, хватая за запястье.

— О… нет, нет, не нужно. Я не ради этого пришла сюда, — отрицательно мотаю головой и пытаюсь уйти, но женщина ещё крепче обхватывает меня, не позволяя сбежать.

— Флорина, это ведь некрасиво с нашей стороны, если мы тебя не отблагодарим. Мы должны, это наш долг. Мы не получаем финансирования от страны, и только благодаря нашим прихожанам живём и поддерживаем чистоту здесь, но ещё никто нас так не выручал, как вы. А вот и пастор. Пастор!

Что она делает? Зачем она это делает?

Томáс появляется с правой стороны от меня вместе с молодой женщиной, довольно симпатичной и постоянно хихикающей над его словами. Боже мой, ну конечно, исповедь. Никто не ходит на исповедь, если исповедует не секс-символ города.

Подождите, как я назвала Томáса? О господи, надо бежать отсюда.

— Пастор, мисс Флорина принесла нам пожертвования! — ещё громче произносит женщина.

Боже мой. Не надо.

— Прекратите. Я же просила, не надо, — шепчу ей, дёргая рукой, и наконец-то, мне удаётся освободиться, но уже поздно, слишком поздно. Томáс с прихожанкой стоят рядом с нами.

— Вы только гляньте, пастор, какая красивая посуда. Мисс Флорина привезла её для нас. Наши дети будут в восторге от этих чашечек, — с придыханием произносит предательница.

— Мисс Флорина, это, правда, чудесный сервиз, — Томáс улыбается мне, и я натягиваю для него улыбку.

— Томáс, мы же ещё не закончили. Так когда я должна буду прийти снова? Мне так много нужно очистить в своей душе, — миловидная шлюшка касается руки Томáса и перетягивает на себя его внимание. Я закатываю глаза и цокаю.

— Джули, мы с вами уже обсуждали это. Вам не нужны исповедные часы. Вам необходимо ходить на службы и следовать правилам Создателя.

— Но я же… мне нужно, — ноет девица и обиженно надувает губы.

— Ладно, пока. Была рада помочь.

Я разворачиваюсь и быстро направляюсь к выходу. Томáс же не дурак, раз он отшил уже эту Джули. И я уверена, что у него всё расписание забито такими идиотками, как она. Тупая шлюха. Мерзкая, грязная, вонючая шлюха. Если бы я могла, и мне было бы интересно, то вырвала бы её наглые глаза и сожрала их. А вот кровь пить не стала бы, она гнилая. Отвратительная…

— Флорина!

Оборачиваюсь и вижу Томáса, быстро спускающегося по лестнице. Он кивает прихожанам, до сих пор толпящимся у входа в церковь, и идёт ко мне.

— Мне нужно ехать, пастор. Времени нет, — фыркнув, открываю дверцу машины, но он хватает меня за локоть и останавливает.

— Ты убежала, — замечает он.

— Я ушла, потому что причин, чтобы находиться там у меня нет. Я сделала то, что должна была. Отблагодарила церковь за помощь, — сухо произношу, дёргая рукой.

Томáс отпускает меня.

— Ты злишься на меня за то, что я вышел из себя и ударил твоего жениха? Мне жаль. Я собирался извиниться. Мне не следовало…

— Ну, вообще-то, это было весело, — усмехаюсь я. — И я не злюсь, мне просто нужно ехать домой.

— И всё же мне жаль. Я постоянно попадаю в ту же самую ловушку. Не могу пройти мимо, когда кто-то унижает, оскорбляет и причиняет боль наиболее слабым. Мне, правда, жаль.

— Окей. Это всё? Тебя уже ждут или ещё ждут, — я указываю взглядом на ту же шлюшку Джули, стоящую у церкви и прищурившуюся в нашу сторону.

— Да. Прихожане здесь очень набожные и предпочитают личную исповедь, моё расписание забито на неделю вперёд. А также я обучаю детей и их родителей, это тоже занимает много времени. Но зачастую ко мне приходят женщины, которые боятся попасть в ад из-за незначительных промахов, вроде крика на детей или отказа мужу в соитии, или…

— Или просто соблазнить тебя, — хмыкнув, заканчиваю за Томáса и смотрю прямо ему в глаза.

— Или так, — усмехается он. — Вы прозорливы, мисс Флорина.

— Это просто очевидно. Ты и есть их дьявол, пастор. Их фантазии связаны только с тобой, а не детьми или мужьями. Они приходят сюда в надежде нарушить правила. Люди любят нарушать правила, а тебе нравится играть ими, да?

— Наставлять на путь истинный, так будет точнее, — поправляет меня Томáс.

— И это тоже ложь, пастор. Ты умён, иначе тебя уже кто-нибудь давно трахал бы. Ты щепетилен и очень избирателен. Эти женщины помогают тебе держать свой статус, а ты помогаешь им с их фантазиями. Это нормально. Я знаю множество людей, которые мечтают о запретном в стенах церкви и именно с сексуальным пастором. О том, как он их разложит на распятье и польёт воском, чтобы они пищали, как свиньи, от своей похоти. Для тебя не будет новостью, что жуткие и страшные вещи зачастую творят пасторы со своими прихожанками и их детьми, но ты не такой. Ты слишком хорош для них. Оставайся хорошим.

Томáс усмехается и дёргает головой, отчего несколько тёмных прядей падают ему на лоб. Он смотрит на меня не так, как должен смотреть пастор, и мне это нравится. В эту секунду это вызывает внутри меня бурю эмоций. Мы стоим достаточно близко и в то же время далеко для того, чтобы кто-то мог нарушить негласные правила.

— У меня есть время для часа исповеди, если ты захочешь, Флорина, — понизив голос, предлагает он.

— Спасибо, но откажусь. Мне не в чем раскаиваться, я готова попасть в ад. На самом деле, я знаю, что встречу там всех своих знакомых, так что мне не будет скучно.

— Ангел и дьявол в одном лице, — приподняв уголок губ, ещё тише говорит Томáс.

— Как и все мы. Мы все состоим из противоречий и опасных желаний, из добродетели и разврата, из доброты и жестокости. Это разве не делает нас живыми?

— Это делает нас отличными друг от друга, но каждый выбирает то, кем он хочет быть.

— Что ж, тогда мой выбор ты знаешь, пастор. Я давно приняла это решение и не стыжусь его.

— Дьявол. Почему же, Флорина? Почему темнота тебе ближе?

— Потому что я и есть темнота, мрак и отчаяние, бессилие и ярость. Этого внутри меня больше, чем чего-то светлого. И мне это нравится, Томáс. Я обожаю и принимаю это внутри себя, ведь ничего не изменить. Встать на путь божий? Это не про наш мир. Он давно прогнил. Стать служителем божьим? Боюсь, что я слишком прямолинейна для этого и напугаю всех прихожан. Играть роль невинного создания? Ненавижу ложь.

— Тогда зачем ты приезжаешь сюда? Зачем делаешь пожертвования? Для кого они? Для твоих целей? Для каких целей?

Смеюсь и отрицательно качаю головой.

— Ты думаешь, что нельзя быть мраком и делать что-то хорошее? Я разочарую тебя, Томáс, или обрадую, можно быть любым. Можно убивать, но оставаться справедливым. Я выбираю справедливость в своей жизни, а не служение кому-то. Я не рабыня чьей-то прихоти и чьих-то писаний. Я личность и сама выбираю, кого карать, а кого одаривать. То же самое делаешь и ты, прямо сейчас.

Наклоняюсь ближе к Томáсу и вдыхаю аромат его тела, но самое главное, аромат его крови. Боже мой, я такая голодная. Я так хочу крови. Чувствую, как, вероятно, попавшая кровь Томáса течёт по моим венам, смешиваясь с моей, как меня возносит к небесам, и я падаю в ад, чтобы сгореть в удовольствии.

— Подумай вот над чем, Томáс. Джули ждёт тебя, она мёрзнет, но упрямо ждёт, что ты вернёшься, одаришь своими губами и утолишь её порочные фантазии, станешь дьяволом во плоти и сделаешь её особенной. Но вместо этого, ты стоишь здесь и убеждаешь меня в том, что я должна встать на путь истинный. А ты уверен, что существует этот путь истинный? Джули ждёт помощи от своего пастора, и по правилам ты обязан дать ей всё, даже своё тело, чтобы утолить её голод. Но ты не сделаешь этого, потому что знаешь, твой голод не будет утолён. Твой голод намного сильнее, чем её, чем их всех, вместе взятых. Дьявол в стенах церкви, это идеальное место для того, чтобы спрятать все свои настоящие желания. Но стоит только раз их отпустить, позволить им жить, и ты уже никогда не сможешь врать этим людям, что спасёшь их души. Никого не спасти, раз ты не смог спасти даже себя, Томáс.

Отклоняюсь немного назад, чтобы увидеть, как его тёмные, чёрные глаза, вспыхивают от удовольствия. Ему нравится моя правда. Я же говорила, что чистых людей не существует. А служители церкви всегда самые порочные и извращённые существа. Но Томáс… он два в одном, похож на меня и в то же время лучше меня.

— Ты искусна в дьявольских речах, Флорина. Не удивлюсь, что дьявол — женщина, — усмехается Томáс.

— Когда проверю, расскажу тебе, — отвечаю, забираясь в машину, но Томáс не спешит закрыть дверь. Он опирается ладонью о крышу машины, и аромат его крови заполняет салон моей машины. Это пытка. Это просто чёртово испытание. Хотя я не обращаюсь и больше никаких позывов, чтобы обратиться у меня нет, но я хочу его кровь. И это невозможно.

— Не торопись отправляться туда, откуда нет пути назад, Флорина. Вероятно, твоё время ещё очень долго не придёт.

Я смеюсь и качаю головой.

— Скажи это моим анализам, пастор. Благослови их, одари своей верой, и посмотрим, кто окажется прав.

— Дело не в анализах, Флорина, а в тебе. Ты умна, образована и дьявольски соблазнительна. Но это проявляется так редко, что можно принять лишь за моё помутнение рассудка из-за холода или чего-то ещё. Ты сама не даёшь себе жить. Ты судья сама себе и уже отрубила свою голову. Не рано ли ты сдалась, Флорина? Ведь в этом мире есть ещё то, за что ты можешь побороться, — с этими словами он закрывает дверь, и это туше. Если бы он знал правду. Но он назвал меня красоткой. Это мило.

Хватит уже повторять чёртово «мило». Это игра. И это довольно опасная игра, которую я не смогу продолжить. Я умираю.

Разозлившись на свои глупые мысли, давлю на педаль газа, и колёса несколько раз прокручиваются, прежде чем машина срывается с места, и я уезжаю. К чёрту. Больше никаких посещений церкви. Буду смиренно ожидать своего конца.

Глава 13

Я возвращаюсь домой, где меня уже ожидают Сав и Стан. Оказывается, я забыла о нашем сеансе психотерапии. Но мои мысли ещё там, в тесном пространстве рядом с Томáсом. Его аромат крови изводит меня. Я словно тигрица на беговой дорожке, перед которой подвесили кусок хорошего мяса. И я бегу за ним, бегу, падаю и снова бегу, но никогда не получу, ведь это просто чёртов эксперимент надо мной. Когда я узнаю об этом, буду злиться, крушить всё, а потом привыкну к тому, что мне никогда не достичь желаемого. Вот кто для меня Томáс. Всего лишь кусок хорошего мяса. Не человек, не живое существо, не личность. Это зов моей крови, она пытается не дать мне умереть, но моё тело уже готово к смерти. Так что все эти эмоции просто глупости из прошлого, и только.

И всё же. Я знаю, что все эти женщины ходят в церковь ради внимания Томáса или хотя бы ради фантазий о нём, о сексе с ним и о разврате. Это такие примитивные желания. Они есть у всех. Каждый втайне даже от себя мечтает о том, чтобы их довели до оргазма там, где нельзя. А я занималась сексом везде, даже в церкви. И да, у меня были любовники пасторы, священнослужители и другие личности, легко нарушающие правила.

Тяжело вздохнув, я поднимаю голову и смотрю на мужчин, пристально наблюдающих за мной.

— Простите, я задумалась. Так какой был вопрос? — переспрашиваю и сажусь ровнее, подключённая опять датчиками к аппарату.

— Мы говорили про то, что доставляет вам радость, — напоминает Сав.

— Ничего. Сейчас уже ничего.

— И всё же. Может быть, что-то ещё осталось такое, что могло бы вызвать смех или улыбку, искреннюю радость?

Я сразу же вспоминаю аромат крови Томáса, его улыбку и определённо флирт. Странный флирт, которому он поддался.

— Нет, ничего, — отрицательно мотаю головой.

— Что ж, хорошо. А как насчёт питания? Стан сообщил, что вы пытались выпить кровь.

— Верно. Не получилось.

— А если бы у вас была возможность укусить или получить любую кровь. Любую во всём мире. Кто бы это был? Не думайте, просто отвечайте.

Томáс.

— Никто. Я хочу только человеческую пищу. К примеру, кусок мяса. Стейк или пасту. Да, сегодня хочу стейк. Здесь можно найти хороший кусок мяса?

— Можно, я поделюсь с вами, мы всегда закупаем домой свежее мясо и храним его в большом холодильнике.

— Я привезу его, — обещает Стан.

Прищуриваюсь, глядя на эту компанию.

— Так, вы что-то задумали, — произношу я.

— Да, Русó, мы задумали спасти тебя. А теперь давай дальше, — цокает Стан.

— Ладно. Я уже хочу спать, — прикрываю рот ладонью, сладко зевая.

— У меня вопросов нет. Наш сеанс закончен, вы можете отдыхать, Ваше Высочество.

— Так быстро. Надо же. Круто. Тогда я пошла спать и хочу кусок мяса, — произношу, быстро снимая с себя все датчики, и поднимаюсь на второй этаж.

Мне теперь, правда, хочется спать и довольно сильно. Я падаю на кровать и сразу же отключаюсь.

Я критически осматриваю своё тело в зеркале, и оно ни капли не изменилось с момента моего официального взросления. Оно такое же молодое и крепкое, каким было четыреста лет назад. Я не выросла, не поправилась и не постарела. Моё взросление остановилось, что часто бывает у таких, как я, то есть у вампиров с чистой кровью. Моя мама в свои годы выглядела моложе меня сейчас. И конечно, перед людьми мы притворялись сёстрами, сиротами или просто близкими родственниками. Но сейчас я смотрю на своё тело по иным причинам. Красиво ли оно?

— Стан! — кричу я, продолжая разглядывать свою грудь.

— Что? Я пытаюсь приготовить это грёбаное мясо!

— Поднимись! Мне нужна твоя помощь!

Внизу что-то бьётся, и я хихикаю себе под нос. Через несколько секунд Стан появляется в ванной и замирает, недоумённо глядя на меня.

— Это что значит? Ты голая, Русó!

— Я в курсе. Скажи, мне не хватает размера груди? То есть они должны быть больше?

— Прости, что? — друг приоткрывает рот, пока я сжимаю свою грудь, поднимаю и опускаю её.

— Помнишь то время корсетов, они так приподнимали грудь, отчего она казалась больше. Это красиво?

— Хм… что происходит, Русó? Хватит издеваться над своей грудью.

— Ну, скажи, Стан! Она нормальная? — спрашиваю я и бросаю на него злой взгляд.

— Она нормальная для твоего телосложения. Ты не высокая, точнее, среднего роста, у тебя всё нормально. К чему, вообще, все эти вопросы?

— Да так. Ищу то, что начало гнить в моём теле, — отвечаю, пожав плечами, и натягиваю трусики, а затем топик.

— Ты никогда не интересовалась своим телом. Я имею в виду, что ты никогда не разглядывала себя, Русó. Что случилось?

— Я же сказала, что думала о гниении. Я ведь умираю, — спокойно отвечая, выхожу из ванной и беру спортивные штаны, но потом меняю своё решение и выбираю облегающие лосины.

— Ты ещё не умираешь, это только вероятность. И ты не гниёшь. Мы бы учуяли запах.

— Ладно. Это подходит? — показываю Стану чёрную толстовку под номером один и чёрную толстовку под номером два.

— Они одинаковые, Русó.

— Нет, неодинаковые. У одной ворот треугольный, а у второй стойкой. У одной более узкий низ, а у второй свободный. Что мне больше подойдёт?

— Так, меня это пугает, Русó. Что, мать твою, происходит? Почему ты прихорашиваешься? Для кого ты это делаешь? — спрашивая, прищуривается Стан.

— Я не прихорашиваюсь. Я в домашних трикотажных лосинах и выбираю бесформенную толстовку, которая делает меня похожей на мальчишку.

— А это что? — Стан подхватывает прядь моих волос, и я возмущённо убираю её обратно к другим.

— Это мои волосы.

— Они чистые, и ты их уложила. Не собрала их, как делаешь это сотни лет, а распустила их.

— Они ещё влажные, просто сохнут. И они всегда у меня вились, я ничего не укладывала.

— А ну-ка, это что блеск на твоих губах, Русó?

Я дёргаю плечом и хватаю чёрный свитер.

— Это гигиеническая помада, у меня губы сухие.

— Конечно. И для кого этого? Русó, я ухаживаю, трахаю и наблюдаю за женщинами много столетий, и всё это точно доказывает, что ты делаешь это для кого-то, чтобы понравиться ему.

— Господи, почему ты считаешь, что мы, женщины, не можем делать что-то для себя? Почему только из-за вас мы должны быть красивыми? Нет, Стан, я делаю это для себя.

Беру свой рюкзак и прохожу мимо Стана.

— И куда ты пошла?

— Искать себе нормальный ужин.

— Я готовлю грёбаное мясо! Для тебя!

— Ты меня отравишь, и у тебя сковородка горит, — смеюсь, показывая на плиту.

— Чёрт возьми! — орёт Стан и летит к плите, пока я обуваю ботинки.

— Не сожги дом, Стан, а я пошла искать ужин. Вернусь, не знаю когда, папочка. Не жди меня.

— Русó! Русó, мать твою, стой! Русó! Да к чёрту!

Я смеюсь и сажусь в машину. Изначально, когда Стан сказал мне, что он будет готовить мясо, я уже знала, что мне придётся самой искать еду. Стан не умеет готовить. Это то, что он всегда ненавидел и ненавидит до сих пор. Он миллион раз пытался и даже решил пойти учиться у лучших поваров мира, но увы, кому-то это просто не дано.

Бросив машину в начале центральной улицы, я иду по тротуару, кивая и здороваясь с горожанами, пока не нахожу кафе. Оно ещё работает, но там очередь. Чёрт. А я хочу есть. Я, правда, безумно хочу есть. Ничего. Я нахожу бар, в котором мы были со Станом, но не решаюсь туда войти одна. Там мерзко и воняет, а ещё много мужчин. Сейчас я не в силах себя защитить от излишнего внимания, поэтому мне придётся отправиться в супермаркет и найти что-нибудь такое, что я смогу съесть. Сделаю себе сэндвич в машине, тоже неплохо. Хотя я бы не отказалась от пасты. А если я поеду к Саву и попрошу Майди приготовить мне пасту? Точно. Я пока ещё их королева, они меня немного боятся, и также смогу узнать, что решили его дети насчёт обращения. Пока я жива, мне нужно успеть обратить их, иначе потом Стан вряд ли сделает это сам.

Улыбнувшись своему идеальному плану, я вхожу в супермаркет и останавливаюсь у картошки. Нужна картошка в пасте? Я не знаю. А может лучше поехать в церковь и поесть там? Мне понравился суп и хлеб, ещё там есть Томáс. Нет, вот именно из-за того, что там Томáс я и не поеду. Мне нельзя с ним встречаться. Нельзя. Его кровь творит со мной безумные вещи, а я не хочу ему навредить. Так что паста у Майди. Так, а что входит в пасту, кроме макарон?

Оказалось, что я понятия не имею, как готовить еду. Я знаю, как сделать сэндвич: два куска хлеба, соус, ветчина, и нормально. Но я хочу пасту. Она вкусная. Я ела её давно, и мне очень понравилось. А какие макароны нужны? В общем, поеду к Саву и попрошу его меня покормить. Бесплатно и вкусно, а пасту приготовлю позже.

Когда я уже убедила себя в своих решениях, я направляюсь к выходу из супермаркета и хватаю первое попавшееся самое дорогое вино. Принесу в качестве подарка, тогда меня накормят.

— Флорина?

О нет.

О да.

Ну вот, даже моё тело раздвоилось. Кровь начинает бурлить, а в голове крик из фильма ужасов: «Нет! Не подходи ко мне! Спасите!».

— Пастор, — натягиваю улыбку и поворачиваюсь.

Томáс стоит с полной продуктовой корзиной прямо за мной. И к моему ужасу, он осматривает мой новый прикид и задерживается на моих распущенных волосах.

— Интересный выбор. — Томáс смотрит мне в глаза, и я не знаю, о чём он говорит. О моей причёске, свитере или ботинках?

— Резинку для волос потеряла, — произношу, быстро убирая волосы назад.

— Я о вине, — ещё шире улыбается Томáс.

— О-о-о. Ну да, решила… это подношение, — шёпотом делюсь я и протягиваю кассиру деньги.

— Вы решили провести какой-то языческий ритуал, Флорина? — смеётся Томáс, кивком здороваясь с покрасневшей от симпатии к нему девчонкой за кассой.

— Если бы, всё куда проще. Это подношение Майди, чтобы она покормила меня. Стан сжёг мясо и чуть не спалил весь наш дом. Я ушла в поисках еды.

— Господи, всё хорошо? Он не пострадал?

— Нет, если только его мужское достоинство. Стан хотел удивить меня. Он облажался. Он никогда не умел готовить и не хотел учиться. Это не его, так что я просто ушла, чтобы не дышать гарью и не слушать его возмущения по поводу кривой сковородки, но никак не его рук.

Томáс сдерживает смех и прочищает горло.

Надо уходить и быстро.

Уходи. Уходи. Уходи.

— Ладно, хорошего вечера, пастор, — прощаясь, прокручиваю в руках бутылку вина и быстро выхожу из супермаркета.

Вот молодец. Всё прошло удачно, а теперь нужно поехать и обменять вино на еду. Господи, какая я голодная. Встреча с Томáсом ещё больше усилила мой голод.

— Флорина!

Нет!

Заводи мотор и вали отсюда! Уезжай! Сделай вид, что не слышишь!

Но что бы я сейчас ни думала, оборачиваюсь, а Томáс быстро подходит ко мне.

— Я спешу, — выпаливаю ему. — Очень спешу.

— Но ты ведь найдёшь для меня пару минут? Ты снова без куртки, — он хмуро оглядывает меня.

— Так я же быстро. В магазин и в машину. Мне не холодно, но будет, если я сейчас же не уеду.

— Флорина, нельзя так ходить по улице, — произносит Томáс и, к моему огромному шоку, снимает свою куртку и набрасывает её мне на плечи, оставаясь в чёрной рубашке.

— Но…

— Ничего, я привык, а ты нет.

— Хм, было бы лучше, если бы я села в машину и уехала. Тогда бы тебе не пришлось раздеваться. Это могут неправильно понять, — я оглядываю улицу, но, кажется, никому нет до нас дела. Мне есть! Мне есть дело! И эта куртка потрясающе пахнет! Она тёплая! Она вкусна! Я бы съела её!

— Теперь у тебя есть две минуты, чтобы поговорить со мной.

— Ладно. Что ты хочешь, пастор? — интересуюсь я, сдерживая свой стон от голода. У меня уже сосёт под ложечкой. Я так сильно хочу есть.

— Тебя не было видно целые сутки. Я спрашивал у Сава, как ты себя чувствуешь, он ответил, что всё хорошо. Но обычно, ты где-то здесь.

— Ты что, искал меня, пастор, чтобы убедить исповедоваться? — смеюсь я.

— Нет, я не искал. Я поинтересовался о твоём самочувствии. Твой жених тебя не обижает?

— Стан? — ещё громче смеюсь я. — Нет, конечно. Он никогда меня не обижал. Я знаю его всю свою жизнь, он мой лучший друг.

— Я помню иное и его некрасивое отношение к тебе тоже.

— Но это тебя не касается, пастор.

— И это верно.

Я закусываю губу изнутри, чтобы не накричать на него из-за своего голода. Пусть заберёт свою чёртову куртку! Не отдам, она такая ароматная, такая сочная, как стейк, как реки крови, как…

— Флорина? Тебе плохо? — Томáс касается моей руки, в которой держу бутылку вина, и я вздрагиваю.

— Плохо? Нет. Я… я в порядке.

— Ты стонала.

Боже мой.

— Я… хм… в туалет хочу. Очень.

— Врёшь, — усмехается он.

— Ладно, я просто безумно голодная. У меня уже всё тело болит, это невыносимо. И эта куртка… Боже мой, она так приятно пахнет. Поэтому мне нужно уехать отсюда и обменять эту бутылку на ужин. На хороший ужин. На пасту, но Майди вряд ли готовит пасту. А я хочу пасту, но я даже понятия не имею, из чего состоит паста. Единственное, что я знаю, что это спагетти. Но как их варить? Долго?

Томáс смеётся и отрицательно качает головой.

— Нет, недолго. Но ты явно голодная.

— О-о-о, да.

— И это странно, но я как раз сейчас поеду домой, чтобы приготовить сливочную пасту с грибами и копчёной курицей. Я был в супермаркете ради этих продуктов.

— Ты убиваешь меня, пастор, — хнычу я и дёргаюсь на месте. — Ты просто жестокий человек. Нельзя такое говорить тем, у кого рак, и кто хочет есть, и тем, кто умирает. Да такое вообще нельзя говорить, за это должны казнить.

— Предлагаю обмен.

— Обмен?

— Твоё вино на мою пасту.

— Разве тебе можно алкоголь?

— Да, Флорина. Я бы не прочь выпить немного вина. Был сложный день.

— О-о-о, то есть ты меня накормишь? Снова? Это уже входит у тебя в привычку.

— Я буду не против, но нам придётся её приготовить.

— Ну вот, — я разочарованно вздыхаю.

— Это займёт не больше двадцати минут.

— Тогда я в деле. Где мне обменять это на еду? — спрашивая, кручу бутылкой в воздухе.

— Пошли. Я живу чуть дальше от города. Я отвезу тебя на своей машине, а потом верну сюда, чтобы ты могла забрать свою или верну домой. Хорошо?

— Ты можешь даже украсть меня сейчас, я всё равно ничего не соображаю, пока не поем и уж точно дёргаться не буду.

— Звучит как-то пугающе и безумно.

— Томáс, мой мозг поражён раком, это нормально для меня, — смеясь, закрываю машину и бросаю ключи в рюкзак. — Итак, веди, пастор, меня в ад. Я давно уже готова.

— Флорина, — Томáс останавливает меня за руку.

— Да?

— Я не причиню тебе вреда, — серьёзно произносит он.

— Я в курсе. Ты же пастор.

— Ты знаешь, что церковный чин иногда ничего не значит. Но я не причиню тебе вреда, Флорина. И если тебе кто-то угрожает или причиняет вред, то ты можешь мне сказать об этом.

— Ты что, действительно, считаешь, что Стан лупит меня или же держит меня рядом с собой насильно?

Томáс утвердительно кивает.

— Нет. Стан хороший и очень преданный друг. Он никогда меня не бросал, это я его бросила. Если уж, кто и абьюзер в наших отношениях, то это точно я. Стан и мухи не обидит.

— Твоя наивность смешна, — хмыкает Томáс. — Нельзя забывать, что лев — это лев, а не мотылёк.

— Тогда перед тобой голодная львица, и она откусит кусок от твоей задницы, пастор, если мы сейчас же не приготовим поесть, — усмехаюсь я.

— Я тебя понял. Поехали. Тебе не нужно позвонить Стану и предупредить его?

— Господи, пастор, мне не пять лет. Давай уже, двигай своей красивой задницей и будем есть.

Он смеётся и показывает на джип, припаркованный недалеко от магазина.

Я знаю, что совершаю огромную ошибку. Но меня тянет к нему. Тянет с невероятной силой, и я просто физически даже не могу уйти. Он словно мощнейший магнит для всего моего тела, особенно крови. Конечно, я догадываюсь, что это может значить, и ты, мой друг, тоже. Но вспомни, что я умираю, у меня пропали силы, и я рождена вампиром, тогда твои вопросы отпадут сами по себе. Хотел бы ты, чтобы человек, который был к тебе добр, заботлив и терпелив, узнал, что ты убила слишком много таких же, как он, и можешь убить его? Хотел бы ты, чтобы такой человек знал, что ты всё равно умрёшь, что ты предатель, и что его убьют, если кто-то догадается о его связи со мной? Вряд ли. Поэтому не выдавай меня.

Глава 14

Я смотрю на мужские и в то же время аккуратные пальцы Томáса, грациозно поворачивающие руль в сторону выезда из города. Его профиль это самое красивое, что я видела. Он самое красивое, что я видела. А я видела многое. Да и знала я многих людей. От него словно исходит тёплый свет с особым, наркотическим ароматом для меня, и он дурманит мой разум. Мне хочется слушать его голос постоянно, смотреть на него и слышать его смех. Хочется коснуться его и провести ножом по его горлу, а затем впиться клыками в эту рану, чтобы умереть самой счастливой.

— Флорина, не смотри на меня так. Мне уже неуютно, — с мягкой улыбкой произносит Томáс.

— Прости, я не планирую тебя убивать, — выпаливаю я.

Что? Русó, ты совсем рехнулась? Тебе семьсот пятьдесят лет, пора бы уже стать нормальной. Да что со мной? Я же не такая. Я не таю от мужчин. Я, в принципе, ими только пользуюсь. Ладно, пользовалась. Но рядом с Томáсом мне хочется быть снова юной и глупой.

Томáс громко смеётся и бросает на меня весёлый взгляд.

— Ты очень необычная, Флорина. Ты наедине с мужчиной, который крупнее и сильнее тебя. Так безрассудно поехала с ним в тёмный лес. К тому же меняешь вино на еду.

— Ну, всё просто. Я и так умираю, поэтому если ты меня убьёшь, то сделай это нежно и желательно после того, как я поем. Я не боюсь смерти. Мне не страшно общаться с большими и грозными мужчинами. Они меня не пугают. Я не нарываюсь на них, не провоцирую их, но и отпор смогу дать. Так что в этом нет ничего необычного. А насчёт еды, я не умею готовить. Я в отличие от Стана давно с этим смирилась и наняла кухарку для себя. А он всё ещё мечтает стать великим поваром.

— Так между вами ничего нет? Я имею в виду интимной близости?

— Нет, — улыбаюсь я. — Может быть, мы пару раз участвовали в оргиях вместе.

— Опять раковый бред? — усмехается Томáс.

— Нет, — отрицательно качаю головой. Томáс присвистывает и озадаченно смотрит на меня. — Не осуждай, пастор.

— Я не осуждаю, просто немного озадачен. Мне казалось, что ты не приемлешь такого.

— Почему же?

— Потому что ты создана для одного. Ты не веришь всем подряд и тщательно выбираешь своё окружение. Ты отрицаешь любовь, но в то же время хочешь её. Ты считаешь, что только любовь сможет тебя спасти. Это считает и знает твоя душа, а вот твой разум напоминает тебе, что предательство это невыносимо больно. Оргии же — это отчаяние, когда человек распускает себя и становится безвольным. Должно было произойти нечто очень болезненное, чтобы ты это сделала.

— Ты так хорошо изучил меня? — хмыкаю я.

— Достаточно, чтобы понимать твои поступки и слова. Так я прав? Ты пошла на это из-за отчаяния? Бессилия? Чтобы забыться?

— Из-за скуки, — улыбаюсь я.

— Скуки?

— Да, мне было скучно. Стан предложил попробовать, я согласилась. Было весело первых три раза, а потом тоже стало скучно.

— Ты уверена, что это была скука, Флорина? Я не верю в твою скуку.

— А что это могло быть?

Если бы он знал, насколько я стара, то легко бы принял факт моей скуки.

— Я думаю, что ты надеялась найти любовь. Найти мужчину или женщину, с которой будешь счастлива. Ты пробовала с мужчинами, женщинами и в отчаянии пошла в группу людей, надеясь встретить среди них того, кто станет для тебя важным, особенным. Тебе не хватало любви, она зачастую даже отсутствовала в твоей жизни.

— И к чему ты клонишь, Томáс?

— Я ни к чему не клоню, Флорина. Я просто хочу, чтобы ты понимала, что порой мы ошибаемся из-за незнания и разочарования в наших надеждах, которые сами возложили на события или же людей. Это твоя модель поведения. Если ты не получаешь от определённой ситуации и человека того, что придумала в своей голове, то разочаровываешься, бросаешь это и делаешь ещё хуже.

— Так, я всё равно не понимаю, Томáс. При чём здесь это? В чём ты пытаешься помочь мне? В осознании, что моя болезнь не имеет ничего смешного? Но мне проще воспринимать всё через шутку. Или же ты намекаешь мне на то, что возишься со мной, потому что я потерянная раковая больная, и хочешь указать мне верный путь? Это глупо.

— Нет, нет, Флорина. Я не пытаюсь тебя изменить, просто хочу объяснить, что ты не так плоха, какой себя считаешь, ясно? Ты уже отрубила себе голову, но ещё слишком рано для этого. Попытайся не рубить сплеча.

— Ни черта не поняла, — хмурюсь я.

Правда, я не понимаю того, что он от меня хочет. Не понимаю, к чему этот разговор. Не понимаю.

— Ничего, потом поймёшь. Мы приехали.

Томáс паркуется возле одиноко стоящего небольшого шале и глушит мотор.

— Милый домик, — говорю я и выхожу из машины.

— Мне хватает. Я живу один.

— Долго живёшь один? — интересуюсь я, когда мы подходим к двери, и Томáс отпирает её.

Мне в нос сразу же ударяет его аромат. Даже не так, высокая концентрация аромата его крови. Это будет сложный вечер, очень сложный. Но уйти я уже не могу.

— Всегда, — Томáс мягко улыбается мне в темноте и ставит пакеты на пол. Он наклоняется, и в его руках появляется огонёк, а потом этот огонёк с молниеносной скоростью перерастает в длинную дорогу из огромной свечи.

— Вау, — восхищённо выдыхаю я. — Ты слил все свечи в одну?

— Да. Это экономично, и так я не порчу природу, как и наслаждаюсь запахом воска. Я люблю его. Ты пока располагайся, а я отнесу продукты на кухню.

— Ага.

Я отдаю Томáсу его куртку и бутылку вина, а сама опускаюсь на колени и, улыбаясь, рассматриваю широкую прямоугольную восковую дорожку в прозрачном стекле. Она огибает всю площадь гостиной, выполненной в минималистичном стиле дизайна. Здесь удобный широкий диван, два маленьких пуфика и большой плоский телевизор. Никаких личных вещей и фоторамок с фотографиями. Здесь пахнет воском, деревом, теплом и Томáсом. Потрясающе. Благодаря мягкому свету, вся комната выглядит, как с уютной картинки. А также здесь ещё много разного вида свечей, однотонного бежевого цвета. Они большие, маленькие, плоские, длинные, толстые и тонкие. Эти композиции разбросаны везде, даже в импровизированных вазах вместо мёртвых цветов. Потрясающе.

— Поможешь зажечь все свечи? — спрашивает Томáс, протягивая мне коробку спичек.

— Да, конечно. Это просто невероятно и очень красиво, — улыбаюсь я и подхожу к первой композиции. — Откуда такая любовь к свечам?

— Они гармоничны, натуральны и не напрягают моё зрение, расслабляют меня и помогают заснуть. Привычка.

— То есть ты не пользуешься электричеством?

— Пользуюсь: отопление, свет в душевой, плита и другие необходимые для жизни вещи. Даже здесь есть лампы, но мне больше нравится так.

— Я тоже люблю смотреть на огонь. В моём доме всегда горят камины. Они создают абсолютно иную атмосферу в доме.

— В Лос-Анджелесе?

— Нет, в Англии. Зачастую я живу там. Это Стан из Лос-Анджелеса, а я люблю Англию. Люблю прохладу и окружающую меня природу. Люблю уединение и спокойствие, запах мороза и дождя.

— То есть вы не живёте вместе?

— Нет, — смеюсь я. — Только иногда, когда посещаем друг друга, но в последние годы это бывает редко. Я отстранилась от Стана из-за… болезни. Не хотела, чтобы он страдал. Стан мне как брат. Он всегда оберегал и защищал, помогал и поддерживал меня, и был на моей стороне, даже когда я была не права или ошибалась. Он больше чем друг и брат мне. Он часть моей души и сердца. И он всегда будет там.

— А он доверяет тебе?

— Да, конечно. Он мне всё рассказывает. Его жена недавно умерла.

— Мне жаль.

— Я даже не знала об этом. Как раз в это время я отстранилась и игнорировала его. Я плохой друг, потому что Стану нужна была поддержка, ведь он даже сюда приехал со мной, терпит меня, а я… я всегда причиняла ему боль. И когда я была ему нужна, он просил впустить его, я сделала вид, что меня нет дома. Но я была там и не знала, что он только что похоронил свою жену. Поэтому я решила, что перед смертью должна отдать ему всё что могу и сделать его счастливым. И я снова облажалась.

— А он предлагал тебе лечение?

— Конечно. Стан только и твердит об этом. Он постоянно обещает, что мы справимся и вместе пройдём через это, я выживу, он будет со мной и не бросит. Стан старается, и я вижу это, просто… я больше ничего не чувствую. Я не могу дать ему того, что он ждёт. Даже обмануть его не могу, пообещав, что, да, я выживу. Это не так. А он постоянно твердит, что я выживу. Но что он может? Стан ведь просто человек. Он не может взять и одним взмахом своих рук вылечить меня, — горько усмехаюсь и передаю спички обратно Томáсу.

Мы зажгли все свечи. Я поднимаю голову, и наши взгляды с Томáсом пересекаются. Он накрывает мою руку своей, отчего моё дыхание спирает в горле.

— Ты бы хотела вылечиться?

— Не знаю. Нет. Наверное, нет. Я не вижу смысла в этом. Зачем? Это моя судьба, и я не буду ей противиться. Моя жизнь заканчивается, и я рада этому. Значит, всё, что должна была, я уже сделала. Да и ради кого? Я обуза для дяди и Стана. Я обуза для многих, поверь мне. Я бессильна.

— Выходит, что тебе нужна причина жить, Флорина. Ты пытаешься найти её, но не получается. От этого и появилась твоя скука. Ты каждый день, всю свою жизнь, искала эту самую причину, чтобы жить.

— Да, думаю, да. Знаешь, иногда я была просто безумной. Порой я делала такие экстремальные вещи, отчего у многих кровь стыла в жилах. Я хотела чувствовать себя живой, быть заметной среди остальных братьев и сестёр. Я была самой младшей, самой непохожей, и порой мне казалось, что меня никогда не выберут. Я и сама не привыкла выбирать себя. Этот мир вытесняет меня.

Томáс поднимает руку и убирает пряди с моего лица. Он делает это так нежно, невыносимо медленно и с ленивой улыбкой на губах.

— Я обещаю, что отсюда тебя никто не вытеснит. Приготовим пасту?

— Наконец-то, — радостно улыбаюсь я. — Клянусь, ты точно задумал меня измучить.

— Это не входило в мои планы, но ты не можешь меня винить, Флорина, мне слишком нравится разговаривать с тобой. Я редко это делаю и только тогда, когда сам хочу.

Стараюсь не улыбнуться ещё шире из-за его слов, которые приятно сказываются на моём разуме. Я ему нравлюсь. Я вампир и нравлюсь пастору. Это интересный ход событий.

— Итак, что я буду делать? Предупреждаю, я не умею ничего. Я умею только есть, — говорю, направляясь за Томáсом на кухню.

— Ты с этим справишься, — уверяет он меня.

Никогда не стояла в небольшой кухне вместе с мужчиной и не желала так его впечатлить, как в эту секунду. Я даже готова сейчас прибегнуть ко всей своей силе, чтобы он отупел от восхищения мной.

Томáс ставит кастрюлю с водой на огонь и просит меня нарезать грибы, пока он будет заниматься остальным. Нарезать что-то я могу. Я убивала в войнах и нарезала не только бинты, но и живых существ. Так что справлюсь.

— Ты постоянно здесь живёшь? — интересуюсь я.

— Да, уже пять лет точно. Переехал сюда, чтобы жить.

— А где ты был до этого времени. Томáс не похоже на американское имя.

— Мои родители были выходцами из Венгрии, переехали в Америку, когда я ещё не родился. Расположились в Канаде, потом вернулись в Америку, и мама родила меня здесь, недалеко от Сиэтла. Потом она меня бросила и исчезла.

— Боже, мне жаль. Она сбежала?

— Да, она не хотела воспитывать убийцу.

Замираю и недоумённо поворачиваю голову.

— Прости? — шёпотом переспрашиваю я.

— Мой отец был убийцей. Он был киллером, убивал людей по заказу. Но потом он свихнулся и начал убивать всех подряд. Просто убивать. Его посадили в тюрьму и приговорили его к смертной казни. Там он и умер, мне было около одиннадцати. Но моё имя знали все, и это осложняло мою жизнь в детском приюте. Я сбежал оттуда и начал работать, изменил имя на Уильяма, а потом поступил в университет. На втором курсе понял, что психология не моё, и перешёл служить Создателю. Так я нашёл себя, но в больших городах слишком много людей, а также жестокости. Я устал от неё с рождения, поэтому мой выбор пал на Аляску. Здесь тихо, никто не знает, что мой отец был убийцей, и я могу быть собой.

— Это ужасно. Мне безумно жаль, что тебе пришлось выживать в этом дерьме, под названием мир, — печально произношу.

— Я в порядке. Я знаю, кто мой отец, но я не такой.

— Ты не такой, это очевидно, — улыбаюсь я. — Мы не можем отвечать за ошибки наших родителей. Ты помогаешь людям. Ты из-за отца помогаешь людям, да?

— Я всегда хотел им помогать, поэтому выбрал сначала психологию, но мне было мало. Разум — это не то, с чем я бы хотел работать. Я хотел видеть больше. Хотел видеть души людей.

— Ты хотел увидеть свою душу в первую очередь. Таким способом ты хотел помочь себе и обрести гармонию внутри, отдав себя на служение Создателю, как дань, плату за погибших от руки твоего отца, — тихо заканчиваю за него.

— Именно так, Флорина, — слабо улыбается Томáс, и я передаю ему нарезанные грибы.

— Отличная работа. Но мы только начали. Хочешь вина?

— Да, с удовольствием, — киваю я.

Томáс вытирает руки о полотенце и откупоривает вино. Он разливает его по бокалам и протягивает мне один. Я делаю маленький глоток, и тепло сразу же растекается по моему телу.

— Приятное.

— Да, — киваю я. — Как часто ты приводишь сюда прихожанок и рассказываешь им о себе, готовишь ужин и спаиваешь?

Томáс смеётся и бросает на меня игривый взгляд, от которого у меня коленки дрожат. Боже, я не могу это контролировать. Он такой потрясающий.

— Ты первая. Ты моя первая жертва.

— Звучит довольно драматично.

— Драматично? Не пугающе. Ты узнала, что мой отец настоящий псих и убийца, — ещё громче смеётся Томáс.

— И всё же это драматично, красиво и даже сексуально. Свечи, вино, паста и много-много крови. Мило, — улыбаюсь я.

— Боже мой, Флорина, это ведь жутко. Я не собираюсь тебя убивать. Клянусь, что не собираюсь убивать тебя.

— Я знаю, не волнуйся так, пастор. Я знаю, что ты не сможешь меня убить.

— Ладно, теперь мне стало интересно. Почему же я не смогу тебя убить? Я сильнее и быстрее тебя, и мой отец был убийцей, — усмехается он, помешивая спагетти в кастрюле. — Тем более я идеально похожу на психа или маньяка. Я убедился в том, что за тобой никто не последует и не будет тебя искать. Ты смертельно больна и одинока, явно ищешь смерти, и я могу инсценировать самоубийство.

— Если ты, действительно, собирался меня убить, то не дал бы мне нож, это раз. Два, ты пастор. Ты сделал свой выбор, Томáс. Ты служишь душе, и твоя душа прекрасна. Ты хоть и скрываешь свою тёмную сторону, но она тоже полна света. Однако ты боишься её, считаешь, что она должна быть вылечена, а на самом деле отворачиваешься от неё, потому что знаешь, что в ней твоя сила, чтобы защищаться. Да и психи ведут себя иначе. Ты не псих и не убийца. Ты просто пастор, который хочет мира внутри себя и внутри других людей. Помимо этого, здесь не пропадают люди, так что маньяков в этом месте нет.

— Ты слишком хорошего мнения обо мне, Флорина. А если я не такой? Если я зло?

— Тогда ты самое безобидное зло в мире, — смеюсь я. — Что там с едой?

— Уже практически готово. Сейчас добавлю травы, спагетти к нашему соусу, затем черри и сыр. Наш ужин практически готов.

— Пахнет очень вкусно. Кажется, я даже умираю от ожидания, — улыбаюсь я.

— Не умирай пока, у тебя ещё есть время, — произносит Томáс и продолжает готовить, пока я наблюдаю за ним. Но внезапно он оборачивается и смотрит на меня довольно серьёзно.

— Я никого не приводил сюда. Никогда. Я не завожу отношений и интрижек с прихожанками. Я…

— Это была шутка, Томáс, — подхожу к нему и мягко улыбаюсь. — Не надо. Это твоя жизнь, и ты можешь водить сюда, кого хочешь. Это твой мир, а я здесь временно.

— Хочу, чтобы ты знала, я не доверяю никому, как и ты. Стараюсь вести благопристойный образ жизни. Старался, пока не появилась ты, и я до сих пор стараюсь. Я не причиню тебе вреда.

— Ты так упорно меня в этом убеждаешь, отчего я уже начинаю подозревать неладное. Что случилось? Что происходит?

— Я просто хочу, чтобы ты знала — здесь ты в безопасности, и я смогу тебя защитить.

— Ладно, только меня не нужно защищать, Томáс, я в порядке, а вот наш ужин сейчас сгорит.

— Чёрт, — он поворачивается и быстро выключает огонь под кастрюлей со спагетти. Томáс быстро двигается по кухне, определённо зная, что делать. Аромат еды становится ещё ярче, когда он смешивает все ингредиенты. Жар от сковородки опаляет его лицо и даже немного подсвечивает его, отчего он приоткрывает губы, а я закусываю свою губу, сжимая бокал с вином в руках. Томáс наклоняется ниже и пробует соус, его язык проходит по нижней губе. Томáс прикрывает глаза от удовольствия. Боже мой… я сейчас…

Хрусть.

С писком я подпрыгиваю на месте, красное вино течёт по моей ладони, как и кровь. Остриё раздавленного бокала впивается в мою кожу, и я издаю стон. Это больно, оказывается. Мне больно.

— Боже мой, Флорина! — Томáс поворачивается и видит меня и мою окровавленную руку. Я разжимаю ладонь, осколки падают на пол вместе с моей кровью.

— Чёрт, прости. Я… засмотрелась на тебя и сильно сжала бокал. Это больно. Прости.

— Ничего. Сейчас… подожди, — Томáс накрывает мою ладонь полотенцем и поднимает её вверх.

— Пошли, нужно промыть рану и посмотреть, не остались ли осколки.

— Мне так жаль. Вот постоянно, когда мы встречаемся, я что-то бью. Я опять тебе должна посуду, — виновато говорю и опускаю руку в раковину.

— Не беспокойся, это ерунда. Сейчас я посмотрю. Надо включить свет, — Томáс щёлкает кнопкой, и зона над раковиной моментально ярко освещается. — Так… всё, всё хорошо. Осколков нет, мы сейчас её промоем, и я наложу повязку. Тебе не плохо?

— А где твоя повязка? — внезапно вспоминаю я.

— Что? — Томáс удивлённо приподнимает брови, включая воду. Прохлада попадает на мою руку, смывая кровь, но сейчас меня больше интересует другое.

— Твоя повязка на руке. Ты же поранился тогда. У тебя был очень глубокий порез, Томáс. Осколок разорвал твою кожу и вошёл глубоко в ладонь и палец. Было много крови.

— Нет, такого не было, — он отводит взгляд и смотрит на мою руку, бережно продолжая протирать её полотенцем. — Тебе показалось. Рана была маленькой и неглубокой, просто было много крови. Тем более тебе было дурно.

Хватаю руку Томáса и быстро переворачиваю её. Даже царапины нет. Нет остаточной корочки, а она должна быть. Должна. У людей корочка от такого пореза должна остаться на несколько дней, а я точно не сошла с ума. Я видела, что он проткнул не только палец, но и ладонь. Глубоко. Как минимум на его рану нужно было наложить швы, но его ладонь идеально здоровая.

И вдруг до меня доходит. Всё встаёт на свои места. Буквально всё.

Я толкаю Томáса в грудь и хватаю нож, намереваясь защищаться.

Он вампир.

Глава 15

Враги всегда там, где ты. Они никогда не исчезают, не уходят и не испаряются. Они приближаются к тебе, и ты всегда должна быть бдительна.

Я часто пропускала уроки, поэтому убила свою семью и ещё тысячу вампиров. Поэтому я убила Стана и теперь умираю.

— Флорина, — Томáс выдыхает моё имя и поднимает руки, словно сдаётся.

Он постоянно повторял, что не причинит мне вреда. Томáс думает, что я человек. Он не знает, кто я. Его слова постоянно, как на прокрутке крутятся в моей голове, а также его нездоровый интерес к Стану. Томáс явно спрашивал о нём, потому что почувствовал вампирскую сущность моего друга. Господи, я такая дура.

— Не подходи, — шепчу, делая ещё один шаг назад.

— Флорина, я не понимаю, что случилось? — Томáс быстро выключает плиту, как и воду, делая вид, что всё в порядке. Но ни черта не в порядке. Он вампир, причём отшельник, и о нём никто не знает. Никто! Даже Сав не смог узнать и почувствовать его, я уже не говорю о Стане. Значит, он научился скрываться и маскироваться, а это могут делать только старые вампиры. И он молод. Он выглядит молодым, значит, его кровь чистая. Только чистокровные вампиры остаются такими через много сотен лет.

— Не понимаешь? — усмехаюсь я и подношу нож к своей и так кровоточащей ладони.

— Не надо этого делать, Флорина. Не надо, ты причинишь себе боль. Зачем? Что случилось? — Томáс делает шаг ко мне, а я угрожаю ему тем, что порежу себя.

— Не хочешь сказать мне, кто ты, Томáс?

— Пастор. Ты знаешь, кто я, Флорина.

— Хорошо, не хочешь так, будет по-другому.

— Флорина, не смей, — шипит он, наблюдая, как я немного вдавливаю лезвие ножа в свою ладонь.

— Томáс, сознайся. Скажи это. Скажи, кто ты. Кто ты такой, Томáс? Сколько тебе лет на самом деле, Томáс?

Он сглатывает и переводит взгляд на мою руку. Я вижу, как он весь словно начинает пульсировать, когда я сильнее надавливаю на рукоятку ножа и рву свою кожу. Струйка крови стекает на пол.

— Хорошо, я скажу. Хорошо, только прекрати это делать. Хорошо, — выпаливает он. — Дай мне нож. Отдай его мне.

— Говори, Томáс. Говори. Что ты хочешь от Стана? Кто ты такой? И почему я здесь?

— Ты сама приехала сюда. Клянусь, я не причиню тебе вреда, Флорина. Я не… не убийца.

Резко провожу лезвием ножа по своей ладони и скулю от боли. Ну почему у меня нет моей силы, а? Это же так больно. Кровь начинает стекать на пол всё быстрее и быстрее, я дёргаю рукой, и брызги крови попадают на Томáса. Он вздрагивает и жмурится.

— Боже… не сейчас… только не сейчас, — бормочет он и приоткрывает губы, чтобы вздохнуть, но словно не может. Он обращается. Я опускаю руку, нож падает из моей руки и звенит. Тело Томáса выгибается, потому что он борется со своей сущностью. Он борется до последнего, пока сила внутри него не побеждает.

Клыки Томáса удлиняются, и все его зубы становятся острее, чем были. Его кожа приобретает сероватый налёт с выпуклыми чёрными венами, которые быстро исчезают. Он распахивает глаза, которые полностью залиты чёрным.

Я видела обращение вампира в момент его превращения миллион раз. Как свой в зеркале, так и других. Только в жизни это происходит всё намного быстрее. Всего за секунду. И хищник нападает. Но в этот момент, когда я смотрю на его клыки, чёрные глаза и немного удлинившееся уши, мне становится очень горько.

— Чёрт, — с болью в голосе шепчу я и жмурюсь. — Чёрт, Томáс.

Он прикрывает глаза и тяжело вздыхает.

— Прости, — тихо говорит он. — Я не хотел тебя напугать.

— А что ты хотел? Убить Стана? Ты же хотел всё узнать о нём, поэтому я здесь, да?

— Так ты в курсе. Ты тоже меня обманывала, — кривится он.

— Не обманывала, а просто не уточняла. Ты не спрашивал, вампир ли Стан. Но ты уже знал ответ. Ты почуял его, а вот он тебя нет. Как такое возможно? Вы же всегда чувствуете друг друга? Значит, и о Саве ты тоже знаешь? Сколько таких, как ты, здесь?

— Я один.

— Это ложь, — злобно шиплю и хватаю полотенце, накрывая истекающую кровью ладонь. — Сколько вас здесь, Томáс? Сколько вас здесь прячется?

— Никто здесь не прячется, кроме меня! Я один! — повышает он голос. — Я один, поняла? И я тоже защищался от твоего друга. Я защищался и защищал тех, кто мне дорог. Я всё знаю. И про Стана, и про Сава. Но Сав другой. Он полукровка и выбрал путь отшельника, а не убийцы, как Стан.

— Стан не убийца! Стан тоже, как и ты, защищает свою семью! Меня защищает!

— Он убийца, Флорина. Он убийца. Я знаю его. Я знаю, кто он такой. Он князь этого грёбаного и чудовищного клана, который возглавляет вампир ещё хуже него. Думаешь, что ты всё знаешь о Стане? Нет, Флорина. Всё, что он говорил тебе это фальшь. Ложь. Он привёз тебя сюда, чтобы убить, а не спасти. Скажи, он обещал тебе вечную жизнь с ним? — спрашивая, Томáс медленно подходит ко мне, но я делаю шаг назад.

— Он предлагал. Стан предлагал мне это тысячу раз. Он умолял не оставлять его. Я отказалась. Я. Мне не нужна такая жизнь. Это не жизнь, а дерьмо собачье. Спасибо за ужин, Томáс, но я пойду. Наелась. — Разворачиваюсь и делаю пару шагов, но он сразу же появляется передо мной и скалится.

— И что? — спрашиваю и бесстрашно смотрю ему в глаза. — И что ты шипишь на меня? Думаешь, напугал? Нет. Я не боюсь тебя. И я знаю, что ты не убьёшь меня, Томáс. Ты защищаешь людей даже от самого себя. Ты сам это говорил. Ты здесь спрятался, думая, что спрячешься от этого, и тебя никто не трогал. Но я чувствую, что Стан в опасности. И эта опасность исходит от тебя. Пропусти.

— Нет, Флорина. Нет, — Томáс отрицательно качает головой, и его ноздри трепещут от аромата моей крови. Он сглатывает снова и снова, облизывает свои губы, тяжело дыша. — Я не могу тебя отпустить.

— Тебе придётся, иначе это называется похищением, Томáс.

— Пусть будет так, но ты не уйдёшь отсюда. Здесь ты в безопасности, а с ним нет.

— Господи, Томáс, я знаю Стана всю свою жизнь! Всю свою грёбаную жизнь! Он был со мной, когда я потеряла всю свою семью, до единого! Всех! Стан был со мной каждую минуту, когда мне было паршиво! Он был со мной! Стан моя семья! А ты угрожаешь моей семье! Я не позволю тебе угрожать ему, а тем более причинить вред. Ясно? Не пропустишь, я буду драться с тобой, а я знаю, как драться с вампирами, Томáс. Я знаю все ваши слабости.

— Ты не знаешь его, Флорина. Ты думаешь, что знаешь, но нет. Он привёз тебя сюда, чтобы убить.

— Он привёз меня, чтобы помочь мне, чёрт возьми! Да к чёрту! Ты этого хочешь? — отбрасываю полотенце в сторону и поднимаю ладонь. Весь рукав моего свитера уже пропитан кровью, и я чувствую слабость.

Томáс бросает взгляд на мою кровь и дёргается назад.

— Убери. Убери от меня свою рану, Флорина. Я не питаюсь кровью людей и никого не убиваю. Я просто живу и использую донорскую кровь. Но Стан питается людьми.

— Когда-то все вы питались ими. Все. Но Стан питается кровью из пакетов, и я думаю, что ты знаешь об этом. Не удивлюсь, если ты уже был в нашем доме. И не один. Сколько вас?

— Я ничего тебе не скажу, и ты не уйдёшь отсюда. Ты сейчас пойдёшь и обмотаешь свою руку бинтом, а затем поешь, Флорина. Потом мы поговорим.

— Так не пойдёт. Ты не можешь ставить мне условия, Томáс. Возьми, — протягиваю ему руку, но он отворачивается. — Возьми меня вместо него. Возьми меня.

— Нет, — шепчет он. — Нет. Я не могу. Я не могу причинить тебе боль, Флорина. Я не могу.

— Но ему можешь. За что? Что он тебе сделал? Он никого не трогает.

— Он трогает тебя. И я пока не могу понять, что он хочет от тебя, Флорина. Но он хочет. Я чувствую это. Я чую его вонь вокруг тебя и внутри тебя. Он здесь. И он что-то сделал с тобой.

— Томáс, клянусь тебе, что Стан ничего не делал со мной. Это я сделала с ним. Я, — глубоко вздохнув, признаюсь ему.

— Ты? Человек? Умирающая девушка с поражённым желудком? Ты? Не смеши меня, Флорина. Я хочу защитить тебя.

— Не надо. Я не прошу об этом.

— Но я должен. Твоя кровь, она слишком сладка для меня. Я держался много столетий и не пробовал человека, но твоя кровь — это нечто другое. Она меня манит и сводит с ума. Она меня преследует, и я надышаться ей не могу. Мне хочется упиться ей, понимаешь? Ты знаешь, что это такое?

— Чёрт, — жмурюсь и издаю стон отчаяния. — И ты тоже. Томáс, всё намного сложнее, чем ты думаешь. Мне нужно сказать Стану о тебе. О вас. Это может грозить тебе смертью. Если узнают, что ты существуешь и никому не сообщил о себе, не заявил о том, что ты отшельник, то тебя просто казнят. Я знаю все правила вампиров.

Ну да, их писал мой папа, но вряд ли я решусь это сказать.

— Поэтому ты никуда не пойдёшь и ничего ему не скажешь. Ты останешься здесь, мы обдумаем, как тебя защитить, а с остальным я разберусь, Флорина, — Томáс появляется напротив меня, и его пальцы проходят по моей щеке. — Но Стан не узнает о том, кто я такой и сколько нас.

— Ты собираешься напасть на него? На того, кто не нападает на тебя? — хмурюсь я.

— Он нападёт, когда узнает о том, что больше не получит тебя. Ты…

Томáс резко хватает мои волосы и сжимает их с такой силой, что у меня появляются звёзды в глазах. Я вскрикиваю от боли, хватаясь за его плечи, а он жмурится, словно кто-то пронзил его чем-то острым. Замираю, наблюдая за странным поведением Томáса. Я никогда не видела, чтобы вампир выл так, как он сейчас. Томáс распахивает рот и запрокидывает голову, издав нечеловеческий крик, смешанный со стоном.

— Томáс… Томáс!

Он крепко держит мои волосы, но мне всё же удаётся коснуться его лица, окровавленными пальцами и постучать по нему.

— Томáс! Что с тобой происходит? Томáс!

Он рычит ещё громче, и я ощущаю сильнейший жар, который источает его тело. Он словно впитывается в моё, и я впечатываюсь в него, словно меня магнитом притянуло к нему и склеило.

Краем глаза я замечаю, что свечи вокруг нас разгораются сильнее, и это уже опасно.

— Чёрт, Томáс! Мы сейчас сгорим! Томáс! Ты…

У меня пропадает голос, когда в одну секунду свечи возвращают себе своё обычное пламя, а Томáс с шумом втягивает в себя воздух. Его лицо возвращается в нормальное состояние, и он становится человеком. Практически. Только его глаза остаются полностью чёрными, но теперь с алыми вкраплениями.

— Господи, кто ты такой, Томáс? — шепчу я.

Его хватка на моих волосах ослабевает, но он продолжает удерживать меня за затылок.

— Ты хотела видеть моего дьявола, Флорина. Так вот он. Жаждущий, голодный и поймавший тебя, — голос Томáса становится хриплым, и даже его дыхание полыхает жаром. Он дёргает головой так, что мои окровавленные пальцы ложатся на его губы. Но клыков нет, он не сможет меня укусить.

Томáс, глядя мне в глаза, высовывает язык и медленно проводит по моей ране, отчего я задерживаю дыхание. Всё моё тело вспыхивает от удовольствия. Ох, нет, это плохой знак. Он взывает ко мне. Вот что он делает. Он требует слияния крови, и это значит…

— Ты моя, Флорина. Я твой. Этого не изменить. И ты знаешь правила, Флорина. Ты знаешь, что если кто-то встанет между нами, то я имею право убить, и совсем не важно кто это будет. — Томáс облизывается, пробуя мою кровь. Боже, он сейчас всё поймёт. Буквально всё. Он уничтожит меня. Моя кровь ему всё расскажет.

Сейчас мне становится по-настоящему страшно. И в этот момент, когда я считаю, что это мой конец, о котором я просила, Томáс резко толкает меня назад, и я лечу в стену. Моё тело бьётся о деревянную стену и медленно скатывается на пол, а я издаю стон боли.

— Беги, Флорина. Беги, — хрипит Томáс.

Что ж, это не впервые, когда я трусливо сбегаю. Не впервые враг настигает меня в самый слабый для меня момент. Не впервые я доверяю не тому.

Чёрт.

Я поднимаюсь на ноги, опираясь о стену, моя рука перестаёт зудеть. Рана уже затянулась, и мне не больно, что довольно странно. Я больше не регенерирую, значит, это сделал Томáс. Он своей слюной или силой залечил меня. Потрясающе. Просто потрясающе.

Снимаю с себя окровавленный свитер и бросаю его в сторону.

— Флорина, прошу, пока я контролирую это, беги, — с мольбой произносит Томáс, глядя на меня.

Мне так жаль его. Я понимаю всё, что он чувствует. Одинокий и спрятавшийся, жаждущий спокойствия и другой жизни. Томáс не чудовище для меня, потому что он борется, а я давно уже сдалась. Он борется и силён в этой борьбе. Но кровь всегда побеждает.

— Прости, но нет, — выпрямляясь, шепчу. — Я не убегу в этот раз и не буду больше прятаться и бояться последствий. Ты мой, Томáс.

Делаю несколько шагов, останавливаясь напротив него. Я касаюсь его чёрных волос, сейчас влажных от пота из-за усилий, которые он прикладывает, чтобы усмирить зверя внутри себя.

— Освободи его, Томáс. Дай ему волю. Кровь никогда не врёт. Она знает, что тебе нужно, чтобы выжить. Освободи себя, Томáс. Освободи. Твоё время пришло, — мои пальцы касаются его кулака, который он сжал рядом со своим бедром. Я нажимаю на его пальцы, и Томáс расслабляет руку. Наши пальцы переплетаются, его голова сначала откидывается назад, плечи распрямляются, и из горла вырывается рычание. А затем он опускает голову и смотрит мне в глаза.

— С возвращением, Томáс, — улыбаюсь я.

— Зря ты это сделала, Флорина. Зря не убежала и не спряталась. Зря приехала. Я не могу больше это контролировать.

— Так бери. Теперь бери, ты можешь. — Закрываю глаза и наклоняю голову вбок, полностью обнажая для него шею. Да, моя кровь теперь не такая уж и сильная. Да, я до сих пор умираю. Да, вряд ли Томáс сможет забрать больше, чем уже забрал. Да и вообще, я бесполезна. Но это ритуал, и только совершив его, Томáс сможет жить нормально. Он выпьет меня, а для меня это будет летально. Но я готова к этому. Хотя бы что-то я сделаю правильно.

— Только защити Стана, Томáс, это всё, о чём я прошу. Защити моего друга, — одними губами произношу я, и резкая боль разрывает кожу на моей шее.

Чёрт. Опять придётся страдать. Это тоже надоедает.

Глава 16

Знаешь, мой друг, что ужаснее всего, в моей жизни — незнание чего-то. Я очень долго живу и знаю обо всём. Нет ничего такого, что может меня удивить. Я наизусть знаю все ритуалы, которые могу провести. Знаю планы наступления и умею отражать удар. Я отлично стреляю и всегда попадаю в цель. Я даже танцевать могу. Знаю все языки этого мира. Я полна знаний, но вот когда ты чего-то не знаешь, то это поистине пугает. А если это ещё угрожает не тебе, а твоим близким и опять из-за тебя, то ты начинаешь совершать ошибки. Серьёзные ошибки. Ты пытаешься не делать этого, не жить прошлым, и всё же живёшь им.

Открываю глаза и часто моргаю, глядя в потолок. Принюхиваясь, моментально понимаю, что Томáса рядом нет, и моё сердце одиноко скулит. Оно сразу же отзывается на требование крови найти его.

— Русó. — Надо мной появляется взволнованный Стан. Он жив. И он в порядке.

Я сажусь на своей кровати, оглядываясь снова и снова. Моя кровь бурлит. Она сжигает меня изнутри, и это больно. Это терпимо, но больно, словно внутри меня распухли все органы и вот-вот взорвутся.

— Что случилось? — хриплым голосом спрашиваю я, принимая из рук Стана бокал с водой. Но я хочу не воду. Точно не воду. Принюхиваюсь и поднимаю голову на друга.

— Тебя принёс ночью пастор, — мрачно произносит он.

— Томáс? — шепчу я.

Почему? По идее, он должен был выпить меня. Я имела тело человека, слабого и больного человека. И я помню, как он укусил меня. Кажется, я даже закричала, но это не точно. Нет, я не кричала. Я была сильной. Дура такая.

— Да, он принёс тебя, ты была без сознания. Томáс нашёл тебя, лежащей возле твоей машины, рядом с супермаркетом. Он увидел тебя там, когда выходил, и ты собиралась поехать к Майди, чтобы обменять вино на ужин. Он уехал, затем понял, что поступил не по-христиански и вернулся. Но тебя не было, а вот машина стояла. Пастор позвонил Саву, но ты не доехала до него. Томáс увидел тебя, ты лежала за машиной. Упала и заснула, когда открыла багажник и положила в него покупки. Он привёз тебя сюда. Ему Сав сказал, куда тебя отвезти. Томáс снова помог тебе.

Я молчу. А что я могу сказать другу? Что это ложь? Что Томáс вампир и довольно старый? Что он сильный и, вероятно, сильнее Стана? Что он убьёт его? Нет. Я не могу этого сказать, потому что всё пошло не так, как я предполагала.

— Понятно. Да, я хотела найти еду и, видимо, упала.

— Ты порвала свитер, Томáс снял его с тебя и выбросил. Ты была в его куртке. Как ты?

— Нормально. Сейчас нормально. Но я всё ещё хочу есть. Я ведь так и не поела. А сколько времени прошло?

— Пастор привёз тебя около десяти часов вечера, сейчас пять часов вечера.

— Хм, ясно. Ладно. Надо будет отблагодарить Томáса за помощь. Он уже второй раз помогает мне, — спокойно произношу и ставлю нетронутый бокал с водой на тумбочку.

— Сегодня в церкви пройдёт чтение Библии.

Бросаю вопросительный взгляд на Стана.

— Мы можем пойти, — продолжает он.

— Думаю, так мы и сделаем. Это будет меньшим, что мы могли бы сделать, не так ли? Только я пойду одна. Ты оставайся здесь. Не хочу, чтобы ты снова свихнулся и слетел с катушек из-за нашей связи.

— Но, Русó, я…

— Нет, Стан, ты останешься здесь. Это приказ. Я сама поблагодарю Томáса и придумаю очередную ложь про свой рак. Пока он мне верит, а тебя презирает за то, как ты говорил со мной. Он даже не захочет с тобой говорить. Поэтому я поеду одна. Сав с семьёй будут там?

— Они решили побыть вместе. И они ждут тебя, чтобы дать свой ответ.

— Я заеду к ним завтра утром. Что насчёт того места? Вы нашли его? Есть какие-то новости по поводу, как разорвать нашу связь?

— Нет. Ни один источник не пишет про это, наверное, потому что те, кто совершают ритуал, не такие идиоты, как мы.

— Ты прав, — усмехаюсь я. — Я пойду в душ.

— Ладно. Я останусь здесь. Посмотрю телевизор или просто буду здесь.

Я прищуриваюсь, наблюдая за тем, как Стан быстро выходит из моей спальни и даже особо не спорит по поводу того, что я собираюсь ехать одна. Это странно. Но для начала я должна понять, что случилось ночью, и почему я всё ещё жива, а также мне нужно поесть. Поесть что-то… хм, из пакета. Видимо, я потеряла много крови, и мой организм требует восполнить её.

Рассматриваю свою шею в зеркало, и на ней нет никаких следов. Ничего нет. Кожа чистая без пятен крови или же шрамов. Хотя мы не оставляем следов, но всё же. Мне нужно хотя бы какое-то доказательство того, что я не выдумала себе Томáса и то, что он вампир. Я уже в этом не уверена. Слова Томáса довольно правдивы по хронологии, я могла отключиться и увидеть сон. Такое тоже уже было. Мой свитер мог порваться и промокнуть. Но так же и Томáс может быть вампиром, и всё это ложь, которую он придумал, чтобы сохранить всё в тайне.

Быстро приняв душ, выхожу из комнаты, проверяя, все ли вещи лежат в моём рюкзаке. Да, всё на месте. У меня фальшивые документы, там не моя настоящая фамилия. Так что Томáс, даже если и изучил мои вещи, то вряд ли нашёл что-то увлекательное. Если всё, что вчера случилось, было правдой, то я должна буду всё рассказать о себе Томáсу. Он следующий после меня. Хотя, может быть, Томáс даже имеет право свергнуть меня. Я не знаю, сколько ему лет, но он чистокровный. А у нас иерархия, и она намного сильнее родственных связей. Только чистокровные правят вампирами, Стан же слабее Томáса. И если Томáс поймёт, что может обрести власть, или его убедят в том, что он обязан это сделать, то Стан и его отец будут мертвы, как и весь Совет.

Спустившись вниз, я нахожу Стана, сидящим на диване возле телевизора, по которому идёт какой-то фильм.

— Ты в порядке? — интересуюсь я.

— Ага. А ты? — отвечает он и даже не смотрит на меня.

Что с ним такое?

— Я тоже. Вернусь быстро.

— Окей. По пути купи себе что-нибудь поесть или поешь где-нибудь, я не буду больше сжигать кухню.

Постояв ещё пару минут и понаблюдав за безразличием Стана, выхожу на улицу. Так, это тоже плохо. Со Станом и его внезапным игнорированием меня я разберусь позже. Сначала надо узнать всё у Томáса.

Когда я подъезжаю к церкви, то здесь полно машин и людей. Ну, по крайней мере, ни у кого такой драмы, как у меня, не произошло. Вхожу в церковь и здороваюсь наобум со всеми, пробираясь в сторону кабинета Томáса.

— Мисс Флорина, как мы рады вас видеть сегодня, — преграждая мне путь, широко улыбается та женщина, которой я передала чек.

— Я тоже рада быть здесь, но мне нужно увидеть пастора перед чтениями. Это очень важно для меня. Он там?

— Да-да, пастор там. Он готовится. Мы начинаем через десять минут. Вам занять место в первом ряду?

— Конечно. Спасибо.

Быстро прохожу мимо неё и юркаю в небольшой коридор. Кусая губу, я останавливаюсь у двери пастора и слышу оттуда голоса. Точнее, один голос — женский.

— Томáс, мне так стыдно. Я не могу даже выйти туда. Я ужасная христианка. Ужасная. Я сошла с ума от ревности и ударила тебя. Мне так жаль.

Какого чёрта?

Мне бы остаться здесь, но моя кровь вскипает от ярости. Я резко распахиваю дверь и вхожу в кабинет. Джули. Ну конечно.

— Простите, что помешала вам, но мне сообщили, что вы свободны, пастор, — сухо произношу, злобно глядя на притворно всхлипывающую Джули. Она, чёрт возьми, в обтягивающем платье и чулках. Она воняет, как шлюха. И она шлюха.

— Мы заняты, — рявкает она на меня.

— Это вряд ли. Вас искал ваш муж. Он не понимает, куда вы делись, мэм. Поэтому советую поскорее найти своего мужа, пока он не подумал чего-то неправильного, — произношу, нагло ухмыльнувшись отчаянному страху в глазах Джули, отхожу в сторону и пропускаю её, как пулю, вылетевшую отсюда.

— Серьёзно, Томáс? — Вскинув голову, я в ярости смотрю на него, спокойно сидящего на краю стола. Я закрываю дверь на ключ и поворачиваюсь. — Ты в своём уме? Ты же не трахаешь её, правда?

Он молчит. Только немного откидывается назад.

— Это опасно для твоей репутации.

— Моей репутации ничто не угрожает, Флорина, но благодарю за волнение, — быстро улыбнувшись, Томáс отталкивается от стола и обходит его. Он садится за него и берёт в руки Библию, открывая на какой-то там странице.

— Ты что-то хотела, Флорина? У меня сейчас нет времени, меня ждут прихожане, — не поднимая головы, говорит он.

Так, это уже чертовски странно. Сначала Стан, теперь Томáс. Я что, умерла? Или это мой ад? Или что-то ещё похуже?

— Хм, да, я хотела поблагодарить тебя за то, что ты привёз меня домой. Наверное, моя болезнь прогрессирует, я даже не думала, что могу упасть в обморок, но всё же сделала это. Прости за то, что доставила столько хлопот. Стан рассказал мне, что ты принёс меня и спас мою жизнь, — мягко произношу я.

— Это мой долг, — равнодушно отзывается он. — Я рад, что тебе лучше. Больше не ходи одна, Флорина. Я не всегда буду рядом, чтобы спасти тебя. У тебя есть жених. Он здесь?

Томáс поднимает голову, но я ничего не могу прочесть в его глазах или понять по тембру его голоса. Всё словно ледяное.

— Нет, Стан остался дома, я тоже поеду. Более не задерживаю вас, пастор, — фыркнув, направляюсь к двери и отпираю замок. Но это нечестно! Они играют со мной и моими воспоминаниями, но моя кровь не врёт.

— Если ты думаешь, что я легко поверила в твою ложь, Томáс, то ошибаешься, — говорю, не оборачиваясь к нему. — Ты вампир и укусил меня. Теперь моя очередь, не так ли? — усмехаюсь я и вот теперь поворачиваюсь.

Томáс сидит за столом и даже не двигается.

— Только вот вряд ли я хочу этого. Ненавижу лжецов, Томáс. Ненавижу то, что ты соврал мне, да ещё и поступаешь вот так. Я не была тебе врагом. Никогда. А вот ты стал моим врагом в одну секунду, решив, что я достойна только лжи. Никакая кровь и её зов не заставят меня умолять о тебе. Ты упустил свой шанс, теперь живи с этим.

Выхожу за дверь и громко хлопаю ей. Придурок. Я точно знаю, что Томáс вампир.

Собираюсь уйти, но потом останавливаюсь и, ухмыляясь, сажусь на место, которое для меня заняли. Мне обидно, и я безумно зла. Я даже готова найти Джули и убить её за то, что она позволяет себе. Я ищу её взглядом. Оглядываю зал и вижу её, сидящей рядом с мужем. Она поднимает голову и видит меня.

Не смей подходить к нему, шлюха, иначе я тебя разорву.

Вероятно, Джули быстро всё понимает по моему взгляду, полному презрения, хватается за руку мужа, нежно целуя его в щёку. Вот так-то.

— Дорогие наши прихожане. Мы начинаем. Пожалуйста, займите свои места и возьмите в руки библии.

Я откидываюсь на лавке и равнодушно смотрю на то, как Томáс с мягкой улыбкой лжеца поднимается на трибуну. Он моментально ловит мой взгляд, а я играю бровями, обещая ему месть за то, что он сделал. Никто не смеет кусать меня просто так. И уж тем более угрожать моей семье.

— Простите, простите. Подвиньтесь, пожалуйста.

Кто-то толкает меня сбоку, и я поворачиваю голову.

— Привет, — девушка плюхается рядом со мной на лавку и широко улыбается мне. — Ты помнишь меня? Я Наима. Я так рада видеть тебя здесь. Меня брат заставил прийти.

— О-о-о, привет, — отвечаю я и окидываю взглядом её одежду, она очень броская.

Здесь все носят лыжные костюмы или же что-то бесформенное, как я. Но Наима носит обтягивающие кофты, яркий макияж и классные джинсы.

— Я помню тебя.

— Здорово. Ты здесь одна?

— Ага. Стан решил остаться дома, смотрит телевизор.

— Правда? Там сегодня ничего интересного. Я бы посмотрела сериалы, но брат затащил меня сюда. Как он говорит, я должна быть частью этого города.

— А твой брат кто? Не пастор, надеюсь?

Наима тихо хихикает и отрицательно мотает головой.

— Нет, Соломон. Он психолог.

Час от часу не легче, но… это ведь прекрасно.

— Правда? Надо же, вы совсем непохожи. Я видела его в кафе вместе с пастором.

— Да, они лучшие друзья. Здесь так скучно.

— Ты права, — киваю я, бросая взгляд на Томáса, наблюдающего за нами. — Знаешь, у меня есть идея.

— Какая?

— Не хочешь сходить в бар? Пока все праведники здесь, мы могли бы немного развлечься. Я обожаю играть в бильярд.

— Вау, круто. Да-да, я согласна.

— Но у меня есть к тебе просьба, Наима. Я не взяла сюда ни одной нормальной вещи, только эти спортивные костюмы, не одолжишь мне что-то сексуальное? Хочу сегодня свести с ума от ревности своего парня, — коварно улыбаюсь я.

— С радостью. Только как мы уйдём отсюда?

— Очень просто, — усмехнувшись, я поднимаюсь со скамьи и беру Наиму за руку.

— Мисс Флорина, — рявкает на меня Томáс.

Наима беспомощно икает и замирает.

— Ох, пастор, мне так жаль, что мы рано уходим, но мне стало очень дурно. Наима любезно согласилась привести меня в чувство на улице, а потом отвезти домой. Я приду завтра, на исповедь. Может быть, если мне станет лучше. Голова просто разрывается от боли, — скулю я, охая и облокачиваясь на девушку.

Все прихожане качают головами и сочувствуют мне.

— Не беспокойтесь, пастор, продолжайте. Я в надёжных руках, и уж точно Наима позаботится обо мне, — добавляю я и прыскаю от смеха.

Он всё понял.

Под многочисленные пожелания мне скорейшего выздоровления я вывожу Наиму из церкви.

— Это было круто! Круто! — шёпотом визжит она.

— Надеюсь. Итак, начнём вечеринку?

— Да!

— Пошли, я на машине.

— Супер, я только напишу Соломону, что буду дома.

— Ага.

На самом деле мне совсем неинтересно то, о чём болтает Наима. А она болтает много. Очень много. Для асоциального вампира такой человек — смерть. Сразу же появляется желание убить её.

— А мы же должны были поехать ко мне? — удивляется Наима.

К чёрту! Правда, к чёрту!

Думаю, теперь понятно, что я быстро бросила свой план, потому что Наима — это мой личный ад. Она болтливая, крикливая и очень-очень громкая девушка, с которой я больше не могу проводить время. И её одежда мне уже не нужна, и что-то там ещё, что я хотела. Я просто очень хочу поскорее избавиться от неё. Прямо сейчас. Я уже даже готова улететь отсюда, признаться во всех грехах и покаяться любому. Вот кого люди должны использовать в качестве оружия — Наиму.

— Мы едем ко мне. Уже приехали. Добро пожаловать, думаю, тебе будет весело со Станом. Он скучает в последнее время, а ты его отлично развлечёшь, — хмыкнув, помогаю Наиме выбраться из машины, а про себя гадко хихикаю.

— Вау! У вас такой офигенный дом! Он красивый и большой! А я живу в маленькой комнатке, расположенной прямо над кафе, в которой постоянно воняет жареным мясом. Я вегетарианка! Ты хоть представляешь, как меня постоянно тошнит. Конечно, Соломон, предлагает переехать к нему, но я лучше буду страдать, чем жить вместе с ним. Соломон — это мой личный ад…

Да неужели?

— Стан! Стан! — ору я, врываясь в дом.

— Русó, можно и потише. Я же… оу, — Стан останавливается на лестнице, глядя на меня и нашу гостью.

— Ой, привет, — Наима расплывается в улыбке. Если бы она была в мультике, то точно вокруг её головы летали бы сердечки.

— Привет. Привет? — Стан недовольно смотрит на меня. — Что это значит?

— Мы ушли со службы, потом решили съездить в бар, но я передумала. Что-то голова разболелась, но я обещала нашей новой и очень весёлой подруге, что ты её точно развлечёшь. Не хочешь в бар, Стан? — спрашивая, приобнимаю Наиму за плечи и подвожу её ближе к другу.

Он с ужасом смотрит на меня, потом на замолчавшую, спасибо, Господи, девчонку.

— Ты такой… такой… красивый, — лепечет Наима.

Стан прочищает горло и щёлкает языком.

— Ты серьёзно? — спрашивает Стан и уже злобно смотрит на меня.

— Абсолютно. Я подумала, что тебе не хватает движения, Стан. А Наима отлично танцует и знает очень много и обо всём. Вы даже можете просто погулять, тебе не помешает свежий воздух. А ещё она приятно пахнет, — широко улыбаясь, выталкиваю Наиму вперёд.

— Да… те духи… которые… ну те… помнишь? В магазине… ты сказал, что они… красивые, — мямлит Наима.

Удивлённо приподнимаю брови, а Стан закатывает глаза.

— В магазине? Вы виделись?

— Пару раз, когда я был в городе. Помог ей выбрать аромат, — равнодушно пожимает плечами Стан и обходит нас.

— Так что, ты хочешь в бар? — спрашиваю его.

— У меня здесь свой бар, а тебя должны были научить не играть с едой, Русó, — фыркает Стан и открывает небольшой бар. Он достаёт бутылку виски и усмехается.

— Мы могли бы устроить вечеринку здесь. Что скажешь, Наима?

— Даже не думай, — шиплю я.

Стан откупоривает бутылку и пьёт прямо из горла чёртов виски.

— Включим музыку. Позовём ещё и соседей! Давай, Наима, где твои друзья? Звони всем!

— Стан! — возмущаюсь я и подхожу к нему. — Прекрати, этот дом…

— Общий. Твой и мой. Думала, что я буду нянькой этой болтушке? Никогда. Я готов даже выколоть себе глаза, залить свинец в уши и отрезать язык, но ни за что на свете не останусь с ней наедине. Никогда! Поняла?

Я недовольно поджимаю губы и пихаю Стана в плечо.

— Она милая.

— Она надоедливая болтушка, а мне и так хреново.

— Тебе хреново?

— Ага.

— Ну так развлекись. Пожалуйста. Видишь, я вежлива. Я даже прошу тебя. Прошу, — беру Стана за руку и дёргаю несколько раз за пальцы. — Ну, пожалуйста. Сделаю всё, что захочешь.

— Всё? Зря ты это предложила, Русó, — коварно усмехнувшись, Стан переводит взгляд за мою спину.

— В пределах разумного.

— Ни черта. Или всё, или ничего.

— Ладно. Всё, — бубню я.

— Отлично. Жди моего звёздного часа, Русó. Детка, поехали в бар, — Стан, широко улыбаясь, отталкивает меня и подхватывает Наиму за талию. — Я обещаю тебе, что со мной точно не будет скучно. Этот вечер и эту ночь ты запомнишь. Клянусь тебе. Не жди нас, Русó, мы вернёмся очень поздно, а может, и не вернёмся. Сбежим в Вегас и поженимся. Ты была в Вегасе, Наима?

— Ой, никогда.

— Тогда тебя, действительно, ждёт незабываемая ночь.

Закатываю глаза и направляюсь на второй этаж. Хотя бы эта проблема решена. А зачем я, вообще, притащила сюда эту болтушку? Забыла. Старость.

Долгое время лежу в кровати, ожидая, когда вернётся Стан, чтобы извиниться перед ним. Какой-то рандомный сериал идёт по ноутбуку, лежащему у меня на кровати. Подавив зевок, я продолжаю смотреть и понимаю, что мне становится ещё скучнее, чем раньше. Выключив ноутбук, направляюсь в ванную и набираю воду. Мой взгляд падает на выключатель света, а затем на свечи, ещё новые и в упаковке, стоящие в шкафчике под раковиной. Улыбнувшись, я сбегаю вниз и ищу спички. Это было не так уж и сложно. Вероятно, здесь часто скачет напряжение, потому что оказалось, что в шкафах на кухне тоже очень много свечей.

У меня за спиной раздаётся шум, я выпрямляюсь, поворачиваюсь к гостиной.

— Стан? Ты уже вернулся? — улыбаюсь я.

Он не отвечает, отчего я закатываю глаза и возвращаюсь опять к рассматриванию шкафчиков на кухне. Снова какой-то шорох появляется позади меня.

— Ладно, ты обижаешься, но ты же не вырвал ей язык, да? Это было бы очень невежливо, Стан, — хмыкаю я, нюхая свечи. — Ты знал, что у нас здесь очень много свечей? Мы можем зажечь их. Но только если ты обещаешь, что не будешь жарить на них мясо.

Я хихикаю над своей шуткой, а вот Стан не смеётся.

— Да брось ты, Стан, хватит дуться. Ты сегодня, вообще, очень странный. Молчишь, не пытаешься меня воспитывать, не ходишь за мной, не ноешь. У тебя месячные кончились? — Я достаю из другого шкафа ещё одну упаковку свечей и ставлю её на пол.

— Стан! Не дуйся! Ты же знаешь, что я люблю тебя. Пусть я сейчас ничего не чувствую, и мои слова не подкреплены действиями, но ты знаешь, что я люблю тебя. По-другому и быть не может. Хочешь пожарить что-нибудь? Можешь даже устроить пожар, я буду рядом. Стан! — Я встаю и оглядываю тёмную и пустую гостиную.

— Вот ты придурок. Ну и обижайся, а я буду расслабляться в ванной со свечами! И я заберу их все, понял? Не оставлю тебе ни одной свечи! — Сгребаю в охапку свечи и ловлю зубами спички. Довольная собой, поднимаюсь наверх, бедром выключая свет внизу. Вхожу в спальню и принюхиваюсь. Выплёвываю спички на кровать, а затем бросаю на неё новые пачки со свечами.

— Стан? — Толкаю дверь в ванную и замираю. Я точно оставляла свет включённым и пошла за спичками, чтобы зажечь свечи, но они уже горят. Они расставлены по всей ванной комнате, а я этого не делала.

— Блин. Томáс? — щёлкнув языком, осматриваю ванную комнату, а потом поворачиваюсь к спальне. — Стан не так романтичен. Он не любит свечи, на самом деле он более современный, чем я и ты, вместе взятые. К тому же здесь пахнет не только воском, Томáс, но ещё и ладаном и, кажется, ванилью. Фу, это же духи Джули. Какая мерзость, Томáс. У тебя хватило наглости притащить свой зад сюда, да ещё после лобзаний с этой шлюхой. Мерзость.

Я жду, когда он выйдет, но ничего не происходит. Глубоко вздохнув, стягиваю через голову толстовку и бросаю её на пол.

— Почему бы тебе не прекратить это делать, Томáс? Это уже смешно. Я знаю, что это ты. Если считаешь, что будет разумным держаться от меня подальше, играть в эти игры «я тебя не знаю», в какие ты играл в церкви или же делать вид, что вчера не пил мою кровь и ты не вампир, то явно не следуешь своим же правилам. Так зачем ты пришёл, Томáс? Стало скучно? Или ты просто не можешь держаться подальше от меня, потому что понимаешь, что это невозможно?

Я замираю на пару секунд.

— Ладно. Тогда я раздеваюсь, и тебе бы выйти раньше, чем я буду голой. Это уже крайне невежливо с твоей стороны.

Снова ничего не происходит. Тогда я полностью раздеваюсь и забираюсь в ванную, наполненную горячей и ароматной водой. Выключаю ногой кран и откидываю голову назад.

— Ты разозлился, не так ли? Ты очень психанул из-за того, что я сбежала вместе с Наимой в бар, а тебя не позвала. Но ты сам виноват. Ты мог бы поговорить со мной, обсудить всё, рассказать мне то, что тебя волнует. Ты боишься, и это нормально. Если о тебе до сих пор никто не знал, значит, у тебя есть причины прятаться. Ты говорил, что твой отец был убийцей, но не киллером, не так ли? Ты это выдумал, чтобы походить больше на человека. Все так делают. Он был убийцей, вампиром, который жаждал власти, я права? Это для меня одно из сумасшествий вампиров. Многие подвержены этому, и они умирают. Диктаторов всегда убивают рано или поздно. Но видимо, твоего отца убили поздно, раз ты так презираешь то, кто ты есть, и то, кем был твой отец. Ты пытаешься быть другим. Ты и в церковь пошёл служить для того, чтобы убедить себя в том, что ты не убийца. Но прошлое есть прошлое. И в прошлом не было банков крови. Не было донорской крови и связей, чтобы можно было спокойно достать её. Не было ничего, что могло бы облегчить жизнь вампирам. Все хотели быть ими. Люди думали и думают, что вампирская кровь — это власть. Но это смерть. Узнают об этом слишком поздно. К тому же ты не твой отец и не твоя мать. Ты это ты. Удивлю тебя, если скажу, что у хороших, миролюбивых, правильных и честных родителей рождаются убийцы, маньяки и жестокие твари. Это не от родителей зависит, а от нас. Мы делаем свой выбор. И ты его тоже сделал, но постоянно сомневаешься в нём, ведь темнота так сладка. Нет ничего плохого в том, чтобы комбинировать свой свет и свою тьму, когда это необходимо.

Я разговариваю сама с собой, это уже ненормально. Мне достаточно моей болезни, чтобы быть ещё и шизофреничкой. Тяжело вздохнув, я открываю глаза и вздрагиваю от неожиданности. Прямо на стене напротив меня сидит Томáс. Когда-то я тоже так могла. Радует то, что я не сошла с ума, и это, действительно, он.

— Удобно? — спрашивая, вопросительно выгибаю бровь.

— Достаточно удобно. У меня хороший обзор, — усмехается он, удерживая своё тело на весу.

— И что ты хочешь, Томáс? Ты воняешь, знаешь об этом? Ты бы хоть для приличия помылся бы. От тебя несёт запахом Джули, — кривлюсь я.

— С удовольствием.

Томáс внезапно расслабляет тело и прыгает в воду между моих ног прямо в обуви. Я дёргаюсь назад и удивлённо смотрю на него.

— Я имела в виду не здесь. Ну вот, теперь ты испачкал воду, — раздражённо цокаю.

— Переживёшь, Флорина. — отвечая, он делает шаг между моих ног и останавливается. Теперь он как мрачная и угрожающая тень, нависшая надо мной.

— Томáс, что ты хочешь? — вновь спрашиваю его.

— Ты знаешь. Но я не могу. Я контролирую себя.

— Зачем?

— Чтобы не убить тебя и не причинить вред тебе. А ты провоцируешь меня. Изводишь меня.

— Ну, ты сам себя изводишь, и никто не виноват, что тебе тоже нравится страдать. Ты не можешь причинить мне вред, Томáс. Мне не больно. И ты не убил меня. Хотя я была готова к этому. А также ты сочинил довольно правдивую историю, даже я на пару секунд в неё поверила. Но я не понимаю, почему ты это делаешь? Если бы ты хотел держаться от меня подальше, то был бы уже далеко отсюда. А ты буквально стоишь в моей ванной, пока я моюсь. Так что, Томáс? Что ты хочешь?

Резко опираюсь на руки и подпрыгиваю, выпрямляясь во весь рост. Стою обнажённая, со стекающей водой по моей коже. Я не стесняюсь этого. Это просто тело.

Томáс сглатывает, быстро поднимая глаза. Хмыкнув, я переступаю через бортик ванны и беру полотенце.

— Можешь закончить один. Я ухожу спать, и, пожалуйста, убери потом всё за собой, а то Стан очень не любит бардак. Он в этом вопросе безумный сноб, — фыркнув, я выхожу из ванной комнаты.

— Почему ты так спокойна, Флорина?

— А какую реакцию ты хочешь? Чтобы я боялась тебя? Я не боюсь. Я знаю кто ты, и меня это не пугает. Ты хочешь, чтобы я визжала, как сучка, и рассказывала о тебе? Нет, не буду. У меня не тот характер. Ты ждёшь, что я буду умолять быть со мной? Вряд ли. Никогда не умоляла и не собираюсь начинать. Ты хочешь, чтобы я бегала за тобой? — спрашиваю его, и обернувшись через плечо, окидываю Томáса лёгким взглядом, а затем возвращаюсь к ноутбуку, переложив его на небольшой столик.

— Нет. Бегать не буду, хотя признаю, что твоя Джули меня сильно бесит. И если бы я имела клыки и силу, то убила бы её без зазрения совести, потому что ненавижу, когда кто-то берёт моё. Я убиваю за это. Я защищаю своё любыми способами. А по крови ты мой, Томáс. Нравится тебе или нет, это так. Это не изменить. Даже когда я умру…

— Если, — вставляет он.

Забираюсь в постель и сбрасываю полотенце, прикрывая грудь одеялом.

— Если ты умрёшь, Флорина, — Томáс садится на край моей кровати. — Я могу обратить тебя.

— У тебя не получится.

— Не получится, если ты не хочешь.

— Я не хочу.

— Я хочу. Я этого очень хочу, Флорина, но не могу заставить тебя. И я знал, что ты не хочешь, поэтому пытался оставить тебя в покое. Но это стало невыносимо. Я не жду от тебя истерик и всего того, что ты перечислила. Я жду от тебя согласия, потому что если ты скажешь «нет», то я исчезну отсюда. Если «да», тогда я выйду на свет. Третьего варианта у меня для тебя нет.

— Ты должен думать не обо мне, а о себе. Ты вампир, Томáс. Сколько тебе лет?

Он морщится, не желая отвечать на мой вопрос.

— Томáс, я могу помочь тебе вернуться в клан, — произношу, и немного придвинувшись к нему, смотрю на его профиль в темноте.

— Я не хочу туда. Мне и так хорошо. Я скрываюсь от них много лет. Если бы я хотел быть в клане, то был бы, а я не желаю. Мне нравится жизнь отшельника.

— Ты можешь и дальше быть отшельником. Но если они не будут знать о тебе, то ты станешь угрозой, и они убьют тебя. А если ты придёшь и скажешь, что ты один из них, то они примут тебя. Законы вампиров уже давно перестали быть таким жестокими, как раньше. Жить стало проще и не нужно скрываться. Они не звери, просто пытаются держать всех вампиров под контролем, как и оберегать людей, защищаться от них же.

— Но я не хочу называться так, как они. Не хочу. Я не такой. Они всегда были и будут ублюдками, а я нет.

— Ты такой же, как и они. Ты тоже убивал, Томáс. По незнанию или по неосторожности, или по ещё какой-то причине. Они так же убивали. Но сейчас ты никого не убиваешь, как и они. Время изменилось, и жить прошлым это заведомо глупый выбор. Я не призываю тебя обнаружить себя, а лишь прошу перестать скрываться хотя бы от самого себя, оттого что ты вампир, и внутри тебя есть тьма. Это нормально для такого, как ты.

Томáс переводит на меня напряжённый взгляд.

— Их много? Вампиров вокруг тебя?

— Очень. Стан вампир и его отец тоже, есть ещё Совет. И много других вампиров везде, тот же Сав, он тоже полукровка. Но о нём знают, и он выбрал путь отшельника. Его никто не трогает. В последнее время я живу с людьми из-за своей болезни. Никто не убил меня, никто не принуждает меня, стать такой же, потому что… я…

Я должна сказать ему. Должна сказать Томáсу о том, что я вампир.

— Ты слишком много знаешь о них, и тебя защищает Стан. Ты его фамильяр, — заканчивает за меня Томáс. — Я знаю, что вампиры подавляют волю людей, обещая им обращение, а на самом деле только пользуются ими.

— Это не так. Боже, Томáс, это совсем не так, — смеюсь я, мотая головой. — Это не так. Я не фамильяр Стана, и уж точно он не может приказывать мне, как жить. Я не отрицаю, что вампиры до сих пор пользуются услугами фамильяров и, действительно, их обманывают. Но если человек придёт к другому вампиру и попросит защиты, справедливости и наказания для обманщика, то его наказывают.

— Если всё так хорошо, то почему ты до сих пор не вампир, Флорина? Ты умная и сообразительная, давно живёшь среди них и легко общаешься с ними, но ты не вампир.

— Томáс, я… это сложно. Я заболела, и это даже обрадовало меня. Я хотела умереть. Последние годы я жила совершенно бесполезно. Я давно уже была мертва. Но сейчас… сейчас я опасаюсь, что у меня слишком мало времени для того, чтобы помочь тебе.

— Мне? Я не умираю, Флорина. Ты умираешь. Я, вообще, умереть не могу, — мрачно произносит Томáс. — А я пробовал. Говорили, что если отрубить голову, то вампир умирает. Это неправда. Я жив. Я был на гильотине, и мне отрубили голову. Но моя голова вернулась на место, её, как магнитом притянуло обратно, и я снова ожил. Я отрубал себе части тела. Я был на нескольких войнах и всё никак не умру. Я даже травил себя. Ничего.

Мой рот приоткрывается от шока. Это невозможно. Это просто невозможно. Вампиры умирают, я это видела своими глазами.

— Даже однажды, во время войны, я наступил на бомбу, меня разорвало в клочья, но потом я открыл глаза и нашёл себя голым, снова живым среди мёртвых и гниющих людских трупов.

Во все глаза смотрю на Томáса. Я знала, что он древний вампир с чистой кровью. Но о том, чтобы иметь возможность собирать себя по кусочкам, я слышу впервые.

— Я пугаю тебя? — спрашивая, Томáс напряжённо смотрит на меня.

— Нет, удивляешь ещё больше. Я не слышала таких историй, а слышала и видела уже многое. Сколько тебе лет, Томáс?

— Я не знаю. Понятия не имею.

— Как так? У каждого вампира есть возраст. Когда ты родился?

— Я не знаю. Отец никогда не говорил об этом. Моя память начинается с момента, когда я был похож на пятилетнего ребёнка, и это был одиннадцатый век.

Охренеть. Выходит, что он даже старше моих родителей. Чёрт.

— Но я слышал, что говорили обо мне в клане. Я был не таким, как все. Я был больше мёртвым, чем живым. Они говорили, что я слишком долго нахожусь в одном возрасте, дольше, чем такие же, как и я.

— Чем чище кровь, тем сильнее регенерация тела и дольше молодость. Время не подвластно над теми, кто рождён от себе подобных и благословлён Создателем, — шепчу я.

— Это откуда? Не помню такого в Библии, — хмыкает Томáс.

— Это… это из исторических книг, которые хранятся у старейшин. Стан… он позволял мне читать их, чтобы я могла больше знать о нём и не боятся его. Выходит, ты один из самых первых. Ты и есть часть Создателя.

— Нет, я часть дьявола, Флорина. И это плохая часть меня. Я могу быть очень опасен. Очень. Хотя сейчас я легко контролирую себя с людьми и вампирами, могу скрыть свою сущность, но с тобой она вырывается наружу. Она причиняет мне боль.

— Она требует внимания, Томáс. Ты не сможешь долго игнорировать то, кем ты являешься. Однажды твоя сущность прорвётся и возьмёт полноценный контроль над твоим светом, потому что ты не питаешь тьму. Чтобы жить в балансе, ты должен в равной степени обращать внимание на свет и на свою тьму. Ты…

Внезапно мой рот прижимается к чему-то мягкому, тёплому и настойчивому. Я моргаю один раз, понимая, что это губы Томáса. И я должна бы разобраться, в чём дело, чтобы защитить свою семью, но моя кровь резко и необузданно вскипает, вынуждая меня, вцепиться в плечи Томáса и прижаться к нему. По всему телу проходит сильнейший разряд энергии, словно меня, действительно, стукнуло током. Пальцы Томáса путаются в моих волосах, и он прижимает меня ещё ближе к себе. Его губы мягко, но в то же время требовательно двигаются на моих. Его язык прорывается в мой рот, и я ощущаю его вкус, отчего дрожь опять сотрясает моё тело. Он потрясающий. Все рецепторы моих нервов становятся в разы сильнее и чувствительнее. Я погружаюсь в невероятный мир похоти, туманящей разум.

И как быстро всё началось, так же всё и прекращается. Неожиданно. Резко. Неправильно.

— Томáс, — выдыхаю я. Моя грудь быстро и резко поднимается и опускается в такт моему быстрому пульсу. Он обратился и стоит в углу, тяжело дыша.

— Прости, Флорина, я не сдержался. Я не хочу тебя убить, — с трудом произносит он. — Я безумно хочу тебя. Ты моя, но не хочешь ей быть, а если я продолжу, то убью тебя. Я выбираю жизнь для тебя.

— Томáс, ты не убьёшь меня. Ты не сможешь. Я…

— Смогу, чёрт возьми! Посмотри на меня! — он повышает голос, показывая на своё лицо.

— И что? Я видела это сотню раз. Я не умру, если ты продолжишь. Но если остановишься, уже зная о том, что я есть, ты умрёшь. Это уже доказано. Если вампир отрицает свою кровную связь со своим партнёром, то он умирает. Он умирает, Томáс. И я вытерплю, потому что я тоже этого хочу. Я могу дать тебе это, и тогда твоя кровь успокоится. Я…

— Нет. Лучше я умру, чем причиню тебе вред. Вчера я едва не убил тебя. Я укусил тебя. Я не питался таким образом большую часть своей жизни и вот снова сорвался! Ты не понимаешь, насколько я опасен! Я чудовище, Флорина! Я не Стан. Я беру, а не отдаю! Я хуже! И я не причиню тебе вред! Я справлюсь сам! Не провоцируй меня! Не соблазняй меня! Не убеждай меня в том, что моя тьма когда-нибудь станет для тебя приемлема! Нет!

Томáс срывается с места, и через секунду его уже нет. Я падаю на кровать и тяжело вздыхаю. Он поцеловал меня. Я касаюсь своих губ, ощущая, как температура моего тела повышается ещё на пару градусов. Он начал отсчёт. Он пообещал моей крови и своей, что мы сольёмся и обменяемся кровью в знак принятия нашей судьбы. Томáс не сможет теперь контролировать себя, потому что будет сходить с ума. Я видела такое и знаю об этом. К тому же он очень древний. Он старше меня и моих родителей. И по праву он должен занимать моё место. Это его место.

Мне на удивление легко даётся решение, которое я принимаю. Я выхожу из дома и сажусь в машину. Мне не страшно, потому что Томáс не сможет меня убить, какой бы я ни была. Это плюс в том, что он мой возлюбленный, а я его. Он может меня презирать, ненавидеть, желать мне смерти в лицо, уходить от меня, но всегда, пока я жива, дышу, и бьётся моё сердце, будет возвращаться.

Замечаю машину Томáса, стоящую перед его домом, внутри которого горит свет. Когда я глушу мотор, Томáс уже стоит в проёме дверей, сложив руки на груди. Он не собирается впускать меня, но этого и не нужно.

Мои голые ступни касаются снега и утопают в нём, пока я иду к нему. Мимика Томáса постоянно меняется, от желания надавать мне по заднице до полного изумления.

— Флорина, ты совсем рехнулась? Ты голая!

— Не голая, а в нижнем белье. Так что всё прилично, — хмыкаю я, останавливаясь перед ним.

— Ты же замёрзнешь и умрёшь! Ты чем думала?

— Я не умру, Томáс, ну, по крайней мере, от обморожения. Я не умру из-за жары или же, оттого что ты укусишь меня. В данный момент я спокойно стою на улице в таком виде. Ты тоже одет не по погоде, потому что у вампиров температура тела легко подстраивается под любую погоду и защищает их жизнь. Я не умру, даже если прыгну в ледяное озеро, расположенное недалеко отсюда. Не умру от ожогов или ранения. Не умру… хм, не умерла бы от пуль или падения с высоты. Ты понимаешь, почему я не умру?

— Не совсем. Вампиры не умирают от этого, но ты…

— Я тоже вампир, Томáс. Я чистокровный вампир. Моё имя — Флорина Русó Монтеану, я королева вампиров, — резко перебиваю его.

Лицо Томáса вытягивается, и он делает быстрый вдох. Ну что, друг мой, какие ставки? Я совершила ошибку или же нет?

Глава 17

Одно из правил гласит — если перед тобой вампир, незарегистрированный в нашей базе данных, то первое, что должен делать член клана — захватить и привезти его на суд. Затем глава клана, королева или король, решит, что делать дальше. Я практически исполнила свой долг перед кланом и готова вынести вердикт Томáсу. Он прямо перед королевой, которая должна решить итог его жизни.

Я напряжённо жду, что ответит Томáс, как он отреагирует и что будет делать дальше. Я стою на холоде. Ледяной ветер вместе со снегом бьют по моему телу. Мои ноги утопают в снегу, но дрожи нет. Мне не холодно. Я просто жду, когда Томáс переварит новую ошеломляющую новость.

— Ты вампир? — переспрашивает он.

— Точно. Я вампир и не просто вампир, а королева всего клана.

Томáс двигает губами, обдумывая мои слова крайне спокойно. Он сканирует взглядом пространство у меня за спиной, наверное, считая, что я пришла не одна. Затем он снова смотрит на меня и вздыхает.

— Зайди в дом, ты замёрзнешь. — Томáс отходит в сторону, пропуская меня в гостиную. Он запирает дверь и хватает плед с дивана.

— Накройся, я приготовлю тебе горячий чай с ликёром, чтобы избежать пневмонии, которая точно тебя ждёт, Флорина. — Бросив мне плед, он направляется на кухню. Плед падает у моих ног, и я перешагиваю через него, следуя за ним.

— Ты слышал, что я сказала?

— Да, я слышал. И я понимаю, что всё это твой раковый бред, Флорина. Ты не вампир.

Я недовольно цокаю и дёргаю головой.

— Мне семьсот пятьдесят лет, — произношу я.

Томáс усмехается и качает головой, нажимая на кнопку чайника.

— Тебе двадцать восемь, Флорина. Ты не вампир. Тебе хочется так думать, потому что ты долго общаешься с вампирами, но ты не вампир. Я бы это почувствовал.

— Я такая же, как ты. Я тоже старая, и у меня чистая кровь. Я умею скрывать свою сущность и притворяться человеком. Я это делаю уже очень давно.

Томáс облокачивается о столешницу, и его плечи под чёрной футболкой напрягаются.

— Я не врала тебе, когда пришла на приём в первый раз. Я вампир. Я рождена от двух чистокровных вампиров. Мой род Монтеану королевский, и после смерти всех членов моей семьи, я заняла пост королевы. Стан мой личный охранник и друг, а его отец, мой дядя, один из членов Совета. Сав знает обо мне, как и его семья. Я могу тебе пересказать всю историческую хронологию за все годы своей жизни. Я воевала, участвовала в разных митингах, я… ну, делала много всего плохого, а иногда хорошего. Я вампир, Томáс.

— Ладно, — Томáс ударяет по столешнице и поворачивается ко мне. — Хорошо. Я понял, Флорина, что ты делаешь. Так ты пытаешься поддержать меня и убедить в том, что я не так плох. И мне лестно, что ты стараешься доказать мне, что я не опасен. Но ты человек. Ты больной человек.

— Чёрт, — закатывая глаза, злобно фыркаю. — Я не человек, иначе бы уже давно слегла с пневмонией. Я не особо-то тепло одеваюсь, если ты не заметил. Я, вообще, голая стояла в снегу, и меня не трясло от холода, как если бы я была человеком. Я вампир.

— Во-первых, ты в нижнем белье. Во-вторых, у раковых больных тоже бывают последствия, и это одно из них. Тебе хочется думать, что ты вампир, но ты не он, Флорина. Я вампир и легко их вычисляю.

— Боже. Ты что, не слышал о семье Монтеану? Не слышал, что все они погибли и их убили? Не слышал, что осталась только одна дочь, самая младшая, которая стала королевой?

— Я слышал об этой семье, отец упоминал, но я не слежу за вампирскими новостями. Я лишь знаю, что кланом управляет старуха, которая убивает всех неверных по её мнению.

— Я никого не убиваю! — обиженно возмущаюсь. — Я живу обособленно в Англии уже сто лет, Томáс! И хватит считать меня старухой! Я ещё довольно молода!

— Да, ты молода, потому что ты человек! И никого не убиваешь, потому что ты человек, Флорина! Хватит нести эту чушь!

— Это не чушь! Я вампир! — топаю ногой от ярости.

— Докажи, — Томáс приподнимает подбородок и прищуривается. — Давай, докажи, обратись и покажи мне, что ты вампир. Вампир, который даже не может залечить свои раны, и у которого рак. Ну?

Я кусаю губу и раздражённо смотрю в сторону.

— Не могу.

— Конечно, ты не можешь, Флорина, потому что ты человек. Люди по дуновению ветерка не превращаются в вампиров.

— Но я вампир!

— Это не так. Вероятно, Стан убедил тебя в этом. Он обладает возможностью стереть память и убедить любого человека в том, что ему нужно. Он сделал это с Соломоном.

— Что? Откуда ты знаешь? — шепчу я.

— Потому что любой вампир может почувствовать пробел в памяти, если захочет. Я забрался в голову Соломона и увидел этот пробел. Пробел как раз о том, что ты была записана к нему на приём.

— Но… но это не могут делать все. Я могу, а Стан нет. Он подчищал за мной, потому что я перепутала психолога. Я ошиблась и вызвала его сюда, чтобы он помог мне.

— Боже мой, да хватит, Флорина! Хватит выдумывать всю эту чепуху! Хватит!

— Но это правда! Как мне доказать тебе, что это правда, Томáс?

— Обратись. Обратись, и я поверю, — настаивает он.

— Но я не могу. Я потеряла свои способности.

— Как удобно, — фыркает он и достаёт чашку.

— Я болею.

— Я знаю, что ты больна раком, и поэтому у тебя галлюцинации. Ты считаешь себя тем, кем ты не являешься.

— Нет, у меня не рак. У меня депрессия.

Томáс бросает на меня такой взгляд, словно я сбежала из психиатрической клиники. А затем откидывает назад голову и громко смеётся.

— Клянусь тебе, я болею, но это вампирское заболевание. Оно на нас действует иначе, чем на людей.

— Вампиры не болеют! Флорина, не зли меня, я и так не стабилен. Поэтому прошу тебя, выпей чай, я дам тебе одежду, ты оденешься, а потом уедешь домой.

— Я никуда не поеду, Томáс, пока ты не поверишь мне. Никуда.

— Я не могу поверить тебе, потому что это ложь, Флорина.

— Но это не ложь. Я потеряла все свои силы. Все. Я… меня рвёт фонтаном крови, если я питаюсь кровью. И мне плохо, потому что я умираю.

— Ты умираешь из-за рака.

— Нет! Из-за чёртовой депрессии!

— От неё ещё никто не умирал. Никто, не считая случаев суицида. Но депрессия не поражает органы.

— У вампиров поражает. Спроси Сава и его семью обо мне. Они знают меня.

— Я уже сканировал его мозг, и там нет ничего вампирского о тебе. Там есть только то, что он помогает тебе выдержать болезнь.

— Да нет же! Томáс, нет! — хватаю его за руку и злобно дёргаю. — Нет!

— Флорина, — он накрывает мою руку своей. — Я знаю, зачем ты врёшь мне. Знаю. Но не нужно. Я не должен был целовать тебя, мне стало хуже. Мне даже говорить с тобой сложно, потому что внутри я весь горю, и это больно. Поэтому прояви христианское милосердие и выпей чай.

Томáс вкладывает мне в руки кружку с чаем, а я не знаю, как его убедить в том, что я вампир. Сил у меня нет. Обратиться я не могу. И почему-то теперь Сав тоже не считает меня вампиром, раз Томáс не смог ничего увидеть обо мне.

— Укуси Стана, — нахожусь я. — Укуси его, и ты всё увидишь. Ты увидишь, что мы с ним росли вместе. Мы всю жизнь вместе.

— Это он вбил тебе в голову? Ну, конечно, это Стан заставил тебя думать, что всё так, как ты говоришь. Он подавляет тебя и сделал своей рабыней.

— Боже мой, нет, — скулю я и плюхаюсь на диван, делая глоток чая. — А это крепкая штука.

— Да, вампиры не пьянеют от ликёра, Флорина, это ещё одно доказательство твоей человечности. Вампир бы даже не понял, что там алкоголь.

— Он бы почувствовал.

— Но уж точно он бы не сказал, что этот чай крепок. Он бы подобрал другие слова. И нет, кусать Стана я не буду. Тогда я обнаружу себя.

— Я сдам тебя. Позвоню Совету и сдам тебя, — грожусь я.

— Ну если ты решила шантажировать меня, то вряд ли вернёшься домой.

— Ты что, украдёшь меня? — прищуриваюсь я.

— Если придётся, чтобы ты не угрожала мне и тем, кого я защищаю.

— Но я тоже защищаю свою семью, Томáс. Ты даже не представляешь, какие возможности у тебя могут быть! Ты же… ты древний!

— Я не обращу тебя.

— Меня не надо обращать, я уже вампир.

— Ты человек, Иисусе! Ты человек, Флорина!

— Я вампир и докажу тебе. Полетели со мной к Совету, и они подтвердят, что я вампир.

Томáс замирает и дёргается назад от меня.

— Он знает, — выдыхает Томáс.

— Что?

— Стан знает, да? Я заблокировал твои мысли обо мне от него, но он как-то узнал о том, кто я! Он узнал и теперь вложил в твою голову программу, чтобы меня доставить к этим ублюдкам и убить, как и всех, кто помогал мне!

— Что за чушь, Томáс? — хлопаю себя по лбу и тяжело вздыхаю.

— Получше той чуши, что ты вампир.

Это бесполезно. Я не могу ему доказать, что я, и правда, вампир. Мне ничего не угрожает, кроме смерти от депрессии. Поэтому мне нужен тот, кто знает меня лично. Знает обо мне всё.

— Позвони Саву, — требую я, поднимая голову и серьёзно глядя на Томáса.

— Уже поздно. Я не буду его беспокоить из-за твоих фантазий или же гипноза вампира. Нет.

— Хорошо, дай мне свой мобильный, и я сама ему позвоню.

— Нет, Флорина, я не хочу, чтобы кто-то ещё знал о твоём безумии.

— Или же ты боишься, что я сдам тебя ему. Но я клянусь этого не делать. Клянусь, — допив весь чай, я поднимаюсь на ноги и подхожу к Томáсу.

Моя ладонь ложится на его щеку, и вновь внутри меня разливается тепло. Моё сердце бьётся, а пульс приятно щекочет барабанные перепонки. Томáс замирает, подозрительно глядя на меня.

— Пожалуйста, доверься мне. Ты знаешь, что в любом случае я не смогу тебя подвергнуть смерти, потому что наша связь, пусть ещё и не закреплена кровью, но она есть. Хочу доказать тебе, что ты в безопасности, потому что я никому не дам тебя в обиду. У меня есть власть, Томáс. Огромная власть. Следующим после меня на троне должен быть Стан, но я откажусь от него в твою пользу. Ты король вампиров. И когда все узнают об этом, то они признают тебя. Вампиры сейчас очень ценят чистоту крови, потому что нас осталось не так много. Пожалуйста, позвони Саву, ему можно доверять. Он приедет сюда, и я скажу ему о том, что хочу быть честной с тобой, и что ты поймал меня и хочешь знать правду, но не веришь мне. Пожалуйста. Скажи, что мне стало плохо или что-то в этом духе. Он приедет сразу же. Томáс, прошу тебя. Прошу.

— Если ты скажешь ему…

— Не скажу. Да и ты всегда можешь стереть его память.

— Хорошо.

Томáс сдаётся и достаёт из кармана джинсов мобильный. Он набирает номер Сава, не сводя с меня глаз.

— Да, это я. Добрый вечер, Сав. Мне жаль, что я беспокою вас в такой час, но это очень срочно. Я прошу вас, приехать ко мне, кое-что случилось с Флориной. Она сейчас у меня, и я не знаю, что делать. Она просит никому не говорить об этом, только вам.

Сав что-то отвечает.

— Хорошо. Я жду вас. Она у меня.

Томáс бросает мобильный на диван и указывает на меня пальцем.

— А ты одевайся. Если он увидит тебя в таком виде, то я его убью. А я не хочу его убивать. Пошли, — Томáс кивком головы велит следовать за ним.

— Спасибо, что поверил мне, — улыбаюсь я.

— Я не поверил. Я лишь позволил себе слабость, потому что ты мне нравишься, Флорина.

— Хм, всего лишь нравлюсь?

Томáс оборачивается и усмехается.

— Всего лишь.

— Ты нарушил заповедь — не сорви.

— Думаю, что мы оба уже поняли, что из меня хреновый проповедник.

— И ругаешься тоже. Ты раньше не ругался.

— Общение с тобой портит меня.

— Или же позволяет твоей тёмной стороне немного свободы.

Томáс толкает двойные двери, и мы входим в его спальню. У меня нет сомнений, что это спальня. Здесь огромная кровать и покрывало настолько большое, что лежит на полу, но это так красиво. Конечно, множество свечей, уже зажжённых по периметру комнаты и несколько композиций, похожих на островки континентов и расположенных на полу и тумбе у стены. А зеркала, из которых состоят стены, создают эффект портала.

— Здесь так красиво, — восхищённо шепчу я. — Столько зеркал и много места. Не верю, что ты не приводил сюда никого. Это место просто создано для соблазнения.

Перевожу взгляд на недовольное лицо Томáса.

— Оргии? Значит, оргии? — скалится он, приближаясь ко мне.

— Вообще-то, последний раз я занималась сексом около двухсот лет назад. Так что я практически девственница.

— Двести лет. Я тебе не верю.

— Сав прояснит ситуацию. Но есть кое-что ещё, — беру руку Томáса и кладу себе на бедро. Моя кожа сразу же реагирует на тепло его пальцев. Моя кровь начинает гореть, как и Томáса.

— Флорина, не провоцируй, — шипит он, пытаясь одёрнуть руку.

— Я не провоцирую. Почувствуй, — предлагаю я.

Томáс позволяет мне провести его пальцами по выпуклым мягким линиям моей кожи.

— Что это? Татуировка?

— Это черепные кости. Да, своеобразная татуировка. Но так как я вампир, то любая краска, любые проколы или же что-то в этом духе быстро исчезают с моего тела. Это кости. Кости черепов моих родителей. Я их расколола, а затем сделала из них подкожную татуировку и вживила в себя. Кости приросли к моим костям, и это не вызвало отторжения. Это герб моего рода. Моей семьи. Монтеану. Трёхглавый змей с телом льва. Раньше, когда мы ещё использовали людей, как рабов, именно этим гербом их клеймили. Благодаря этому клейму, никто не смел трогать рабов, особенно люди. Если они всё же били их или даже убивали, или воровали, или делали что-то ещё, то мы мстили. Жизнь за жизнь. Иногда папа в случаях унижения этих рабов забирал из семьи унизивших младшую дочь и отдавал учиться или помогал ей в жизни, а остальная семья была оскорблена перед всей деревней. Им приходилось сбегать и терять всё. Папа всегда меня учил, как и остальных своих детей, что мы равны: вампиры и люди. От людей зависит наше выживание, а от нас зависит безопасность людей. Мы одно целое. Но после смерти моих родителей всё пошло под откос, люди стали охотиться за нами, а мы защищаться. Поэтому у каждого из нас есть медаль, кольцо или кулон, на которых изображён наш герб, и если вампир придёт к другому вампиру и покажет своё кольцо или что-то ещё, то его защитят сразу же. По крайней мере, это в теории, — произношу и отпускаю руку Томáса, но он продолжает мягко водить по моей татуировке.

— Это тебе Стан рассказал?

Закатив глаза, я раздражённо смотрю в глаза Томáса.

— Я сама видела. Я могу тебе поведать очень многое о нашем прошлом. Но для начала ты должен мне поверить, иначе в этом нет смысла.

— Если ты королева, то почему здесь находишься только со Станом? Где остальные?

— Потому что меня сослали сюда лечиться. Совет был сильно обеспокоен моим поведением. Я перестала есть. Занималась разработкой синтетической плазмы и крови, которые сейчас успешно продаются для многих из наших. Все ферменты и полезные вещества сохранены, я их клонировала. Кровь можно получить бесплатно любому вампиру, если он оставит заявку. Сейчас на синтетической крови сидит половина вампиров, остальные на донорской. Зачастую донорскую выбирают старые вампиры, которые привыкли так питаться, синтетическую пьют полукровки и молодые вампиры. Я тоже была на синтетической крови, но потом вовсе перестала её употреблять. Начала больше спать, абсолютно отошла от дел и заперлась в своём доме. Меня вызвали в Америку на Совет перед нашим приездом сюда и сообщили мне, что я умираю. Я в это не верила, но Совет был решительно настроен меня вылечить. Они предложили мне выбор: добровольно лечиться и доказать им, что они не правы или же насильно. Я прилетела сюда за лечением. И только здесь поняла, что больна и умираю. У меня пропали все силы, я перестала обращаться, не могу пить кровь, любую. Меня тошнит кровью, ты это видел. Но иногда могу есть человеческую пищу, так я поддерживаю энергию внутри. От этой болезни умер отец Сава и жена Стана. Всё ещё не веришь мне?

— Флорина, в это сложно поверить. Если бы ты могла доказать мне, что вампир, то я бы поверил, а так ты человек. Всё в тебе человеческое и приятное, — отвечает Томáс и, опуская голову, смотрит на свои пальцы, ласкающие мою татуировку.

— Одежда, я должен дать тебе одежду. — Он резко отстраняется от меня и надавливает рукой на одно из зеркал. Открывается небольшой шкаф, и я замечаю сейф, а там холодильник. Я уверена в этом.

Томáс протягивает мне свою футболку и спортивные штаны. А затем выходит из спальни, пока я быстро натягиваю футболку, а штаны бросаю на кровать.

— Оденься, Флорина! — рявкает Томáс, даже не оборачиваясь.

— Я достаточно одета.

— Ты неподобающе одета для встречи с другим мужчиной.

— Мне они большие, они свалятся. Футболка в самый раз, — смеюсь я и сбегаю быстрее Томáса по лестнице.

В этот момент раздаётся звонок в дверь, и я замираю. Томáс доходит до меня и мрачно смотрит на входную дверь.

— Ты готов узнать правду?

— Я готов прояснить ситуацию. — Томáс делает шаг к двери, но я перехватываю его руку и заставляю посмотреть на меня.

— Только не ненавидь меня, ладно? Я давно уже другая личность.

— Не могу обещать, Флорина. Хотя моё сердце простит тебе всё, а вот разум сопротивляется.

Томáс вырывает свою руку и идёт к двери, а я тяжело вздыхаю. Ну что ж, становится ещё интереснее. Теперь мне нужно призвать всю удачу в этом мире, чтобы обернуть ситуацию во спасение, а не в уничтожение и очередную войну между одним видом.

Глава 18

В своей жизни я выгораживала только одного вампира и больше никого. Это, конечно, был Стан. Ни братья, ни сёстры не могли меня уговорить не сдавать их, потому что они не особо были моими защитниками. Я не совру, если скажу, что мы все были соперниками друг другу, хотя это была вина не родителей. Они как раз старались нам объяснить и показать, что наши родственники — это самое важное, это больше чем наша семья. Но соперничество было, особенно между старшими детьми. Они хотели занять трон, младшие же соревновались в своих интересах, к примеру, за отдых. Мы работали и защищали свои земли наравне с отпрысками некоролевской семьи. Но так как я с детства была довольно необщительной и предпочитала где-то прятаться, то знала множество тайн. Я прибегала даже к шантажу для того, чтобы добиться своего или же защитить Стана. Я не люблю ложь, но каким-то образом уже давно начала врать и гнию в этой лжи. Я даже могу быть предателем, легко обмануть всех и избежать наказания за массовое убийство. Это плохой пример.

У меня есть всего пару секунд, чтобы выстроить в своей голове диалог и очень правдоподобную ложь, почему я нахожусь в доме Томáса в его футболке без обуви, без одежды и в нижнем белье.

— Ваше… Флорина! — Сав влетает в дом и подходит ко мне. Он быстро оглядывает меня, ища, видимо, какие-то признаки моего недомогания.

— Привет, — я слабо улыбаюсь и поднимаю руку. — У меня случился инцидент.

— Инцидент? Почему вы… футболка и…

Сав недоумённо бросает взгляд на Томáса, затем на меня.

— Я решила прогуляться голой по улице. Мне было жарко и скучно. В общем, я отключилась недалеко от дома, а пастор проезжал мимо. Он заехал ко мне, чтобы проверить, как я себя чувствую. В церкви мне стало плохо, и Наима помогла мне доехать до дома, но потом Стан отвёз её обратно. Я, как обычно, отключилась по щелчку пальцев, и лежащую в снегу меня заметил пастор. Он привёз меня сюда, хотел вызвать скорую и полицию, потому что посчитал, что меня изнасиловали, ограбили, и я умираю. У меня не было другого выбора, как только рассказать ему правду о себе. С ним бесполезно спорить, да и проблемы нам не нужны. Но пастор не поверил мне, обещал сдать меня в психушку, поэтому мне пришлось попросить его, позвонить тебе, чтобы ты подтвердил мои слова.

Сав поджимает губы, обдумывая мои слова.

— Я знаю вас несколько лет, Сав, как и вашу семью. Я понимаю, что вы тоже хотите помочь Флорине и понимаете, что ей крайне необходима медицинская помощь, — вставляет Томáс.

Бросаю на него злой взгляд.

Тяжело вздохнув, Сав сдаётся.

— Да, мы знакомы, пастор. И вы знаете мою семью, мы все ходим в церковь и следуем правилам Создателя. Но… Вы уверены, что это необходимо, Флорина? Мы можем позвонить Стану, и он быстро решит создавшуюся проблему, — полушёпотом обращается ко мне Сав.

— Я уверена. Томáсу можно доверять. Вряд ли он начнёт поливать нас святой водой или что-то в этом духе. Не так ли, пастор?

— Я не причиняю людям вреда, а помогаю им, — обиженно отвечает Томáс.

— Видишь, Сав. Всё в порядке, — заверяю я его. — И Стану об этом не нужно знать. Это для его же блага. Это будет нашей тайной. Даже исповедью, что заключит между нами тремя негласное соглашение о неразглашении информации. Я права, пастор?

Томáс злобно прищуривает глаза, а я наслаждаюсь тем, что мне удалось хотя бы немного его прижать.

— Да, ты права, Флорина. Я никому и ничего не скажу. Но я всё же беспокоюсь о твоём психическом состоянии. Ты упоминала, что рак проник и в мозг, поэтому считаю всё же разумным позвонить в больницу. Там тебе сделают ряд анализов и помогут.

— Это ни к чему, пастор. Я её врач, — вклинивается в разговор Сав. — И это… перед вами наша королева. Флорина Русó Монтеану. Она королева вампиров, которые продолжают своё существование наряду с людьми. Я полукровка. Мой отец был вампиром, а мама человеком. Я женат на женщине, являющейся человеком, и мои дети тоже имеют ген вампира. У старшего и среднего сына он проявлен наиболее ярко, чем у младшего. Но все мы питаемся кровью. А вот Брюс имеет самый минимальный ген вампира, поэтому он и взрослеет, и питается, и живёт, как человек. Это правда, пастор, перед тобой чистокровный вампир.

Я широко улыбаюсь и гордо выпячиваю грудь.

— Слышал? Это я. Я королева вампиров, — довольно тяну.

— Ваше Высочество, просто покажите пастору, кто вы. Обратитесь, — предлагает мне Сав.

Упс.

Я кривлюсь и ищу какую-нибудь отмазку.

— Она не может, — отвечает за меня Томáс, и теперь он победно улыбается. — Она не может. Я предлагал ей это сделать, но она не может. Так что я всё же остаюсь при своём мнении и считаю, что Флорине необходима срочная госпитализация.

— Как это не можете? — хмурится Сав.

— Ну… здесь такой сущий пустяк. Дело в том, что я… эм… ну я… не могу.

— А я спрашиваю, как это не можете? Обратитесь, покажите ему свой облик. Я же не прошу Вас, чтобы вы взорвали его одним только взглядом.

— Простите, что? — переспрашивает Томáс.

Я закатываю глаза и цокаю.

— Не было такого! Хватит уже байки про меня рассказывать, Сав. Я не взрываю вампиров и людей взглядом, а просто разрываю их руками и зубами. И тогда тоже подобного не было. Я не отрицаю, что разозлилась. Убили всю мою семью, и я вышла из себя. Я просто разодрала их в клочья, вот и всё. Разодрала руками и зубами, но никак не взрывала. Это уже обидно. То меня называют старухой, а мне всего лишь семьсот пятьдесят лет, я ещё молода. То теперь все считают, что я дьявол во плоти, — возмущаясь, бубню.

— Хм, прошу прощения, Ваше Высочество. Но вы же можете обратиться и показать пастору, что…

— Да не могу я! — раздражённо перебиваю Сава.

— Это как?

— А вот так. Не могу, и всё. Не получается.

— Как не получается? Это ваша сущность. Вы чистокровный вампир. Вы это делаете с рождения.

— А вот теперь не могу. Может быть, возраст. Я же старенькая уже.

— Ваше Высочество, как не можете? Этого быть не может, а вот вы можете обратиться в вампира прямо сейчас! Даже я могу это сделать!

— Я за тебя рада, Сав, но не могу. У меня не получается. Не получается, ясно? И сил у меня тоже нет! Я теперь бесполезный кусок плоти! И меня рвёт фонтаном от крови! Что ещё ты от меня хочешь? — спрашивая, злобно всплёскиваю руками.

— Боже мой, — Сав прикрывает рот ладонью и опускается на диван. — То есть… никакой силы? Но вы же самая сильная из нас. У вас огромная сила.

— Она пропала, — уже спокойней отвечаю. — Да, я плохая девочка и скрывала это от тебя, Сав. Поэтому я позвонила Стану и попросила его приехать. Он всё знает. Он защищает меня. И я не хотела, чтобы все об этом узнали, потому что тогда будет война, очередное кровавое побоище. Я думала, что верну свои силы, если буду послушной. Но этого не случилось. Я бессильна, не могу обратиться, не могу питаться кровью, ничего не могу. Но могу пока сохранить всё в тайне, чтобы защитить Стана и его отца, как и остальных. Их могут убить, если я быстро не успею подготовить всё и сделать Стана королём или найти кого-то более древнего.

— Господи, так, оказывается, всё ещё хуже? — разочарованно качает головой Сав. — Никто раньше не терял все свои силы, они становились слабее, но обращаться могли.

— А я не могу. В этом и проблема, я не могу обратиться. Не могу вызвать свою сущность. Она, кажется, умерла.

— Боже мой, — Сав запускает пальцы в волосы и жмурится, опуская голову вниз.

— Мне жаль. Мне, правда, жаль. Но пока я ещё жива, и никто не знает об этом, я могу помочь твоим сыновьям. Стан обратит их в полноценных вампиров, и они смогут защитить всю твою семью. Я позабочусь об этом.

— Дело не в моей семье, я не переживаю о них, мы в безопасности. Но вы нет, Ваше Высочество. Вас же легко теперь убить. Вы думаете, что те, кто тогда был против вас и убил всю вашу семью, мертвы? Все? Нет. Я так не считаю. Они живы и ждут подходящего момента, чтобы напасть и добиться своего. Всегда будут те, кто захочет свергнуть власть и обрести её для себя и своих амбиций. А вы теперь лёгкая мишень. Если убьют вас, то и Стан станет слабее, он умрёт.

— Он умрёт, если мы не разрушим нашу связь. А мы как раз над этим работаем. Мы…

— Так, подождите. Я ничего не понимаю. О чём вы оба говорите? — Томáс подаёт голос, и мы с Савом поворачиваем к нему головы.

— О вероятной катастрофе, в которой могут пострадать и люди, пастор. Её Высочество болеет, смертельно болеет.

— Депрессия, — улыбаюсь я.

— Это, по-твоему, весело, Флорина? — рявкает на меня Томáс.

— Ну, не совсем, но я радуюсь тому, что теперь ты знаешь правду. И я не врала. Я сказала тебе правду. Я умираю, у меня нет рака, но есть депрессия, которая убивает вампиров. Я вампир, — пожимаю плечами.

— Сав, прошу, проясните ситуацию. Я ничего не понимаю. О чём речь? Почему нам всем грозит катастрофа?

— Потому что, пастор, это королева. А она была самой сильной из нас. Она могла легко защитить всех нас, если бы кто-то решил свергнуть её. Она последняя из рода Монтеану. Теперь она болеет, и у неё, как оказалось, нет сил, чтобы защищать весь свой клан от нападения. Её родители и многие наши вампиры были жестоко убиты в замке Монтеану в Чехии. Там был совершён самосуд другим кланом, о котором никто не знал. Они вошли в замок по тайному проходу, который кто-то показал им, и убили, разрубили на кусочки всю семью Её Высочества, как и всех слуг. Всех, кто там был и всех, кто пытался помочь. Её Высочеству удалось спастись вместе с некоторыми вампирами. Она провела их по туннелю, расположенному под замком, а когда вернулась обратно, чтобы спасти свою семью, то от них уже ничего не осталось. Тогда Её Высочество убила всех. Буквально всех. И замок стал покрыт кровью. И я уверен, что те, кто напал на королевский замок, живы или же передали свои учения другим, чтобы они закончили их дело. Её Высочество очень сильный вампир, она обладает невероятной силой на самом деле. Обладала, и это останавливало врагов от нападения. Теперь, если мы не найдём способ вылечить её и найти вариант, чтобы вернуть ей силы, то все мы можем быть мертвы. Наши враги хотят иметь полную власть на земле. То есть обратить всех живых в вампиров и повелевать ими.

— Вы меня простите, но насколько я знаю и видел в фильмах, вампиры не болеют, — замечает Томáс.

— Да, не болели, пока мы не уловили особенность сумасшествия вампиров. Они сходят с ума, и это последняя стадия. Мой отец, когда моя мама умерла, перестал питаться, стал больше спать, у него пропали все эмоции и чувства, а затем он начал сходить с ума и убил себя. То же самое происходило и с другими вампирами. Жена Стана впала в депрессию после потери детей. Стан обратил её, и они пытались завести детей, но у них не получилось. Его жена начала вести себя неадекватно в прямом смысле слова, нападать на всех, а затем снесла себе голову. У вампиров, заболевших этим видом депрессии, теряется инстинкт самосохранения. То есть у них абсолютно отсутствуют чувства страха и боли. Её Высочество долгое время сидела на диете, это синтетическая кровь её фирмы. Она вела уединённый образ жизни, и Совет вампиров был встревожен её поведением, как и динамикой заболеваемости. Она растёт. Поэтому её привезли сюда под моё попечение. Я лечащий врач Её Высочества, и мы ищем импульсы в её крови, когда обсуждаем на приёме кое-какие события. Благодаря хотя бы самому слабому импульсу, мы можем ухватиться за это событие или чувства и раздражать его, тем самым увеличивая амплитуду импульсов. То есть это как воронка, чем она больше, тем лучше. Мы обнаружили…

— А вот это уже личное, — перебиваю я Сава. — Думаю, что пастору достаточно информации, чтобы поверить моим словам. Я королева. Я болею, а ещё у меня нет сил.

— Ваше Высочество, при всём уважении, но я считаю, что именно пастор может нам помочь.

— Он?

— Я?

— Да, именно так. Вы помните в нашу последнюю встречу, вы часто были в своих мыслях, Ваше Высочество?

— Конечно. Но я отвечала на все вопросы, а не саботировала лечение, — защищаюсь я.

— Да, это так. Скажите честно, о чём, а точнее, о ком вы тогда думали?

— Эм… я не помню. Совсем не помню. Может быть, о еде? — вру я.

— А что случилось? — спрашивает Томáс.

— Дело в том, что на последнем нашем сеансе импульсы были огромными. Они были нормальными, что свидетельствовало о том, что Её Высочество думала о чём-то важном и существенном для неё и о том, что может её спасти. Первый раз импульс…

— Это не важно, — перебиваю я Сава.

— Ты не даёшь ему сказать об этом. Пусть он скажет, что было с первым импульсом. На кого или на что твоя кровь отреагировала? — прищуриваясь, спрашивает Томáс.

— Не на тебя, — цокаю я. — Уж точно не на тебя. Ты, вообще, перестаёшь мне нравиться.

— А я и не набивался тебе в друзья, Флорина. Это ты преследуешь меня.

— Что за чушь? Это ты ходишь за мной. И ты виноват в том, что я… ну… здесь.

— Я не заражал тебя, Флорина. Это не моя вина, а твоя.

— В этом нет ничьей вины, — вставляет Сав. — Никто из вас в этом не виноват. Но вы оба замешаны в выздоровлении Её Высочества.

— Это чушь собачья, — тру переносицу и качаю головой.

— Нет, Ваше Высочество, это не чушь. Я заметил, что между вами летят искры, и они очевидны. Вы нравитесь друг другу, и кровь Её Высочества явно реагирует на вас, пастор. И вы очень реагируете на неё, если учесть вашу заботу о ней и желание помочь ей. Ведь вы до сих пор не вызвали полицию, значит, вы и до моего приезда верили ей. А верят только тем, кто дорог. И я не могу не заметить, что вы тянетесь друг к другу, а это доказывает то, что вы возлюбленные друг друга. Её Высочество может сколько угодно врать мне, но она явно была очень увлечена вами на нашем последнем сеансе, поэтому импульсы реакции её крови были такими высокими. А также я думаю, что тот поцелуй стал для Её Высочества самой сильной болью и самой глубокой радостью, поэтому между ей и Станом такая связь. Она создала её на подсознательном уровне, чтобы её любили.

Повисает молчание после слов Сава. Я бы хотела провалиться сквозь землю от стыда и обиды, а ещё от ярости и злости, оттого что он вот так легко выдал все мои тайны. И пусть я думала о Томáсе, но это ещё ничего не значит. Я умираю и не могу тратить время на глупости.

— Когда ты успела сказать ему о поцелуе? — шипит на меня Томáс.

— Я ничего не говорила! Это ты сказал прямо сейчас, подтвердив его слова! — Я пихаю в плечо Томáса и плюхаюсь на диван. Сложив руки на груди, надуваю губы, сверля свирепым взглядом Сава, подавляющего улыбку.

— Значит, я прав, пастор. Вам не возбраняется иметь романтические отношения с женщиной, так что ничего плохого вы не сделали. Но я говорил о другом поцелуе. О поцелуе Её Высочества и…

— Молчи, — цежу я сквозь зубы.

— И с кем же? Не со Станом ли? — прищуривается Томáс.

— Именно с ним, — торжество произносит Сав.

Его надо убить.

— Я так и знал. Ты говорила, что между вами ничего нет. Ничего нет. Он просто друг. Он семья. Это чёртов инцест! Это…

— Да не было ничего! И это он меня поцеловал, а не я его! Это он!

— Но тебе же понравилось, Флорина! Тебе очень понравился его поцелуй!

— Я его убила! Я была в шоке, ясно! И да, мне понравилось, потому что я была в шоке! Он был другим! Стан словно был не Стан!

— Ну конечно, — Томáс закатывает глаза и постоянно качает головой, словно продолжает вести со мной разговор.

— Я его убила, понимаешь? — уже тише признаюсь. — Убила. И я испугалась. А когда он очнулся, то я была очень рада этому. Стан был единственным из всех, с кем я могла быть собой. Он любил меня, как сестру, а я его, как брата. И сейчас… сейчас… ну… мы немного запутались.

— Немного запутались? Нет, всё очевидно, Флорина. Между вами есть отношения. Это инцест. И это…

— Пастор, простите, что перебиваю и влезаю в ваш спор, но Её Высочество и Стан не питают друг к другу романтических чувств. Это последствие ритуальной связи возлюбленных, которую нечаянно совершила Её Высочество, чтобы спасти Стана. Я с вашего позволения, Ваше Высочество, всё объясню.

Я взмахиваю рукой, позволяя это сделать. Чего уж теперь скрывать. Всё и так открыто. Отвратительно.

Наблюдаю изумление на лице Томáса, затем оно сменяется хмуростью, пока Сав рассказывает ему в деталях о том дне. Он объясняет ему очень доходчиво, что мы не пара, но из-за моей ошибки Стан, мало того, что привязан ко мне, но ещё и может умереть, когда умру я.

— Если, — автоматически произносит Томáс. Я удивлённо приподнимаю брови. — Если она умрёт. Немного позитивного мышления не помешает.

— Вы правы, пастор. В общем, вот так обстоят дела. Мы ищем сейчас то место, где это случилось, чтобы как-то решить эту проблему. Ни один наш источник не помог нам. До этого никто не разрушал связь влюблённых.

— Получается, что Стан невольно привязан к Флорине?

— Да, именно так. И все его поступки продиктованы требованием его крови следовать постулатам влюблённых. Но по факту, он не влюблён в Её Высочество. Он просто очень хороший друг, который заботится о ней.

— Ага, если не считать его порновидений, из-за которых он бесится, избегает меня и злится, — бубню я.

— Ваше Высочество, зачем? — Сав издаёт обречённый стон. — Зачем изводить пастора, он и так услышал невероятную информацию, а теперь будет ещё и ревновать. Это не поможет делу.

— Что за порновидения? — повышает голос Томáс.

— Чёрт, само вырвалось, — виновато улыбаюсь я.

— Что за порновидения? — ещё громче спрашивает Томáс.

— Ну, это такие картинки, которые внезапно появляются в голове Стана. Они… хм, немного пошлые, — мнусь я.

— Насколько пошлые?

— Да, боже мой! — Сав поднимается с дивана и тяжело вздыхает. — Стан видит в своей голове моменты, когда он занимается любовью с Её Высочеством. Эти видения полны любви и страсти, похоти и желания. И именно в них Её Высочество кусает его, а он её. У нас обмен кровью во время соития означает тот же ритуальный обет, который нечаянно дали Её Высочество и Стан, но без любви. А также эти видения докучают Стану, он видеть их не хочет, и это не его видения. Это чужие, потому что после подобных видений, а они бывают у некоторых вампиров, они возвращаются в реальный мир жаждущими соития, то есть возбуждёнными. И по нашим выводам, мы поняли, что это не касается Стана, но касается Её Высочества. А если учесть, что вы, пастор, и есть возлюбленный Её Высочества, а она ваша, то я делаю вывод, что в видениях Стана вы, пастор. Именно вы. И вы обращены. К тому же моё мнение такое, что Стан стал проводником между вами обоими. Так как в Стане есть кровь Её Высочества. А Её Высочество потеряла силы и не может владеть именно вампирской частью своей крови, то за неё это делает Стан, когда приближается к вам, пастор. Видения Стана начались как раз после совершенного ими ритуала, затем утихли и вернулись в тот момент, когда Стан прилетел сюда, и стал ближе к вам, пастор. Конечно, здесь уже напрашивается общий вывод — пастор и есть лекарство для вас, Ваше Высочество. Вам нужно обратить его и заключить союз, тогда вы вернёте себе свою сущность, как и мир будет в спокойствии.

Сав замолкает и бросает взгляд на потрясённого Томáса. Мне его даже жаль, столько новостей и ещё новых возможностей для него.

— Пастор…

— Нет, — Томáс поднимает палец в воздух, размахивая им. Он открывает и закрывает рот, словно хочет что-то сказать, но забыл, как это делается. Он смотрит на меня и тычет в меня пальцем, а потом на Сава. А затем просто разворачивается и уходит на второй этаж. Через минуту хлопает дверь.

— Ну и ладненько. Всё, кажется, прошло отлично, — улыбаюсь я.

Сав дарит мне осуждающий взгляд.

— Что? Он же отойдёт от шока, и всё будет хорошо. Это просто первая реакция.

— Да, это первая реакция, но у вас самой куча проблем. Нет сил, правда? И я ничего не знал? Я ваш врач, а вы всё от меня скрывали. Всё, Ваше Высочество.

— Ну, так получилось, и я… хм, думаю, пойду. Томáс не в духе, как и ты, Сав. Так что я оставлю вас немного остыть, — поднимаюсь с дивана и натягиваю улыбку.

— Ваше Высочество, всё очень серьёзно!

— Знаю, но что я могу сделать? Не могу же я пойти к нему и сказать, что я всё знала, просто молчала, чтобы не создавать проблем.

— Так вы и о нём знали?

— Ну он же мой возлюбленный, так что, да, знала. Но вот то, что видения Стана — это мои видения с ним не подозревала. Хм, а если это его со мной?

— Он не вампир.

Ох, точно. Сав же не знает. Но вот я знаю. Томáс вампир, и это могли быть его видения, но вряд ли. В крови Стана есть только моя кровь, но никак ни Томáса. Чёрт. Жаль, что я не вижу этих картинок. Было бы намного проще.

— Но я была очень терпеливой. Я же не наседала на него, а дала ему время привыкнуть. И уж точно я не собиралась спать с ним, Сав. Я умираю.

— Рядом с ним нет. Думая о нём, нет. Желая его, нет. Он ваше лекарство.

— Порой цена за лекарство слишком высока, Сав. Останьтесь с ним и поговорите, а я поеду домой. Вряд ли теперь он захочет меня видеть. Ну или я просто сбегаю, потому что мне рано умирать, ещё не решила все вопросы с завещанием и разные другие. Так что, удачи. Завтра всё расскажите.

Вылетаю на улицу, а Сав зовёт меня обратно, напоминая о моих обязанностях, ведь я до сих пор ещё королева. Ни за что. Сейчас я туда не пойду. Томáс точно придушит меня теперь.

Глава 19

Мои родители всегда требовали, чтобы раз в неделю я исповедовалась. Тогда ещё мы могли убить человека, когда питались. Я была очень маленькой и порой не в силах была остановиться. Мой голод зачастую, как и у всех детей вампиров, был неконтролируемый, поэтому нам не позволялось выходить на улицу. Но мы со Станом сбегали. Часто. И, конечно, мы кого-то убивали. Это выходило нечаянно и постоянно пугало нас, но мы делали это снова и снова. На исповеди я не была честной, потому что боялась, что пастор сдаст меня родителям, ведь не просто так они заставляли целый час перечислять, сколько раз я поела и как это сделала, да и многое другое. По понятным причинам я ненавижу исповедь.

— Прости, что? — переспрашивая, я непонимающе поднимаю голову, перестав писать.

— У вас сегодня исповедь в шесть часов вечера в церкви. Я записал вас, Ваше Высочество, — спокойно сообщает Сав.

— Это что, шутка? Я не пойду, — отрицательно мотаю головой и закрываю блокнот.

— У Вас нет выбора, Ваше Высочество. Абсолютно никакого выбора. Ввиду того что теперь вы бессильны, то я намного сильнее вас и могу насильно заставить пойти на исповедь. Это часть вашего лечения.

— Я королева!

— Пока ещё да, но как долго вы сможете обманывать всех вокруг? Недолго. Если ваш дядя снова встретится с вами, то поймёт, что вы больше не имеете никаких сил. Ему придётся сообщить Совету, и они будут вынуждены быстро что-то решить. Вас, вероятно, убьют, чтобы поскорее короновать Стана, но и он начнёт терять силы. Совет, как и остальные вампиры взбунтуют, ваши враги поймут, что клан слаб, и нападут. Прошло более двухсот лет, и у них была возможность усилить и увеличить свою армию. Убьют всех, кто не подчиниться правилам новой власти. А также убьют и пастора, потому что он знает о вас и вряд ли будет спокойно смотреть, как вас убивают. Мир погрузится во мрак, и то, что защищали ваши родители, канет в лету. Вы этого хотите?

— Ты драматизируешь. Где Стан? Ты видел его?

— Не меняйте тему, Ваше Высочество. Я не видел Стана со вчерашнего дня.

— Я не пойду. Я требую своего адвоката, то есть Стана. Без него никуда не пойду.

— Чего вы боитесь, Ваше Высочество? Встретиться с Томáсом, посмотреть ему в глаза и понять, что бесполезно отрицать происходящее?

— Именно этого я и боюсь, а ещё того, что он решит убить меня, ведь теперь знает, что я могу легко умереть и даже не смогу себя защитить. Томáс ненавидит меня, а идти к нему на исповедь это огромная ошибка. Он даже не позвонил мне за целый день и не заехал. Ничего. Словно он ничего не узнал обо мне, — возмущаюсь я.

— Томáс смиренно принял новости, ему нужно было время, и когда оно прошло, то поблагодарил меня и попросил оставить его, чтобы он мог отдохнуть. А также с утра я видел его и Соломона в кафе, они завтракали, и Томáс выглядел довольно дружелюбным. Он сохранит вашу тайну, Ваше Высочество. Но исповедь вам нужна. Сделайте это. Или я насильно свяжу и отвезу Вас туда.

— Это просто смешно, Сав.

— Это не смешно, это серьёзно. Вы, действительно, не осознаёте всю опасность, которая нам грозит?

— У меня атрофированы чувства, поэтому нет, не осознаю. Мне кажется, что всё решаемо.

— Но у вас не атрофированы чувства к пастору, и без него вы ничего не решите.

— Стан придёт в ужас. Вряд ли он воспримет нормально всё происходящее. Он взбесится.

— Поэтому я буду отвлекать его, пока вы не проведёте ритуал с Томáсом. Не думаю, что он будет против.

— А если не получится? Как же Стан? Я связала себя с ним, — напоминаю я.

— Если не получится, и ритуал не снимется, по крайней мере, никто в обиде не останется, вам понравится. И когда это случится, мы будем искать другие варианты, а пока есть только этот. К тому же именно пастор настоял на вашей исповеди.

— Томáс? — удивляюсь я.

— Да. Как раз утром, когда я видел его, он сказал, что хотел бы исповедовать вас. Я согласился. Думаю, это его первый шаг к разговору, примите его и исповедуйтесь.

— Но мне не в чем исповедоваться!

— У всех есть в чём исповедоваться. Даже если у вас нет грехов, чему я абсолютно не верю, то выдумайте их, и у вас будет грех — ложь.

— Это странно. А если он просто решил меня убить?

— Он не сможет, и вы это знаете, Ваше Высочество. Вы знаете, что какой бы сильной ни была злость или обида возлюбленного, он никогда не сможет убить вас. Никогда.

— Ладно. Я что-то ещё должна знать прежде, чем поеду туда?

— А я должен ещё что-то знать о вашем состоянии, Ваше Высочество?

Обиженно поджимаю губы и ухожу на второй этаж. Вот и поговорили.

Да где же носит Стана?

Я уже в который раз пишу ему сообщение, затем звоню, но его мобильный выключен, и это меня нервирует. Стан всегда отвечает на сообщения. Всегда. Даже когда это не нужно. Он самый мобильный из всех, кого я знаю. Он не расстаётся со своим телефоном. Стан всегда на связи. Что с ним случилось? Вчера он поехал развлекаться с Наимой. Нужно найти Наиму и узнать, где Стан. Но мне придётся это сделать после исповеди. Ненавижу.

Натянув на голову капюшон, я выхожу из дома и сажусь в машину. Удивительно, но я не спала со вчерашнего дня, и мне не хочется. А вот есть хочется постоянно, хотя Сав привёз мне домашнюю еду, я всё равно голодная.

Где Стан?

Я не могу успокоиться и поэтому перед тем, как войти в церковь, звоню тому, кому вообще бы не звонила никогда в жизни.

— Привет, дядя. Стан не звонил тебе? — выдавливаю из себя.

Нужно сказать, что Ромá очень дотошный вампир и любит всё усложнять, он всего боится и перестраховывается миллион раз, даже когда это не нужно. Но он в то же время второй, кому бы пожаловался на меня Стан. Так он делал в детстве, и Ромá читал мне очень-очень длительные лекции о том, что хорошо, а что плохо.

— Добрый вечер, Русó. Нет, мой сын не хочет разговаривать со мной, потому что я ему, видите ли, мешаю.

— Хм, никогда бы не подумала. Так он не звонил сегодня?

— Нет. Что снова случилось у вас, Русó? И как ты себя чувствуешь?

— О-о-о, я вообще супер. В полном порядке. У нас всё супер. Стан тоже супер.

— Что ты опять выкинула? Мой сын всю жизнь за тобой, как хвостик, ходит и уж точно он бы ни за что не оставил тебя без точного отчёта о своём местоположении. Так где он? Ты всегда знаешь об этом.

— Ну… эм… дело в том, что мы со Станом немного повздорили насчёт некоторых планов на вечер. Он обиделся и ушёл, а теперь игнорирует меня. Ты можешь его поругать за это?

— Вам сколько лет, Русó? Вы уже взрослые, а всё никак не можете договориться.

— Пожалуйста, дядя. Он же твой сын, и ты должен его поругать за то, что он обиделся на меня. Я его королева. Я выбираю игры, а не он. Стан должен слушаться меня.

— Русó, я не собираюсь влезать в ваши детские разборки. Ищи его сама, я уже устал от вас обоих.

— Но я же ничего не сделала! Это нечестно! Ты его отец!

— А ты его друг, вот и решай проблему, как друг. Кстати, пусть он позвонит мне, я хочу поговорить с ним.

— Чисто из принципа не передам. Пока, дядя.

— Русó! Наглая девчонка! Русó…

Сбрасываю звонок и хмыкаю. Вот так всегда. Меня наказывают за мои проделки, а не Стана. Хотя он всегда со мной заодно. Нечестно. Да и к чёрту. Если Стан хочет обижаться на меня, то пусть обижается, сколько ему влезет.

Вхожу в церковь уже недовольная происходящим.

— Мисс Флорина, вы на исповедь? — спрашивая, одна из помощниц церкви благоговейно улыбается мне.

— Ага, именно туда, — бубню я.

— Пастор уже ждёт вас в своём кабинете.

Круто. Ни черта не круто.

Я как бы боюсь сейчас встречаться с Томáсом. Почему? А он знает обо мне всё, и это немного опасно для всех. Ладно, это задница для всех, если Томáс решит обыграть в свою пользу ситуацию. И даже тот факт, что мы должны быть вместе, не меняет моего отношения к тому, что мне нужно с ним встречаться. Я не хочу. Мне было прекрасно одной. Я спала, ела, читала, смотрела сериалы и умирала. Всё было стабильно. Вот надо было мне приезжать сюда? Почему не Новая Зеландия или какая-нибудь другая страна? Почему именно на Аляску меня отправили? И да, это мне тоже не нравится. Это…

— Ты долго будешь здесь стоять и бубнить себе под нос, Флорина?

Вскрикиваю от неожиданности, услышав спокойный голос Томáса, и прижимаю ладонь к груди.

— Боже, ты меня до смерти напугал! Совсем рехнулся? Я же могла коньки здесь отбросить. Иисусе, Томáс, — возмущаюсь я.

— Ты опоздала и бубнила у меня под дверью. Чего ты ожидала?

— Хм, к примеру, то что ты забыл об этом, сбежал, решил поспать, очень занят чем-то крайне важным, переписываешь Библию или чистишь трусы, или…

— Флорина, это был риторический вопрос. На него отвечать не нужно. Проходи, — Томáс возвращается в кабинет, а я так и стою в дверях.

Опасливо заглядываю внутрь, проверяя наличие… ну не знаю, миллиона крестов или же кольев, или же просто чего-нибудь такого, что может меня убить.

— Ты серьёзно? — недовольно спрашивает Томáс.

— А что? Я бдительна. В моём положении, знаешь ли, бдительность не помешает, — отвечая, вхожу в кабинет и закрываю за собой дверь.

— Что, по-твоему, здесь могло быть? — удивляется он.

Только открываю рот, чтобы перечислить, но он поднимает руку, затыкая меня.

— Ещё один риторический вопрос. Закрыли тему. Присаживайся, — Томáс указывает на стул напротив стола. А сам располагается за своим столом, отчего нас теперь разделяет целый метр. Стараюсь не смотреть на него, потому что моя кровь уже узнала Томáса и теперь хочет его, а я не хочу этого. Точнее, я не готова к этому и ко всему другому. Я просто хочу снова спать. Сон — это прекрасно.

— Я ни за что не каюсь, — быстро произношу. — Так что всё это бесполезно. Если ты рассчитывал, что я буду умолять тебя простить меня или о другой чуши, то прости, разочарую. Мои эмоции и чувства атрофированы, я не могу испытывать раскаяние за что-либо.

— Я это понял. Сав мне объяснил всё ещё более досконально. Но я хотел обсудить создавшуюся ситуацию, твоё покаяние мне не нужно. Кто я такой, чтобы требовать исповедь у королевы вампиров, — ехидство в его голосе немного задевает меня, и я перевожу злой взгляд на его лицо.

— Думаешь, это смешно потерять все свои силы?

— Думаю, что ты, в принципе, их не ценила, так что твоё возмущение мне непонятно. Ты готова к диалогу?

— Нет. Не готова. Вообще, я думала предложить тебе просто забыть всё и вернуться к нашим лёгким играм, флирту и остальной чуши. Это возможно?

— Нет, Флорина, это невозможно.

— Жаль. Что ж, диалога не вышло, поэтому я пойду. — Я с радостью поднимаюсь со стула, как внезапно Томáс исчезает и появляется прямо рядом со мной, усаживая меня обратно.

— Ох, значит, вот так мы выглядим, когда злимся. Ладно. Ты-то почему зол? Это я силы потеряла, — произношу и спокойно смотрю в его кипящие гневом глаза.

— Не издевайся надо мной, Флорина. Ты врала мне. Ты врала мне о своей болезни.

— Ты, правда, хочешь обсудить кто кому и сколько врал, вампир, работающий пастором церкви? Правда, собираешься мериться сиськами? Хорошо, я выиграю, у меня сиськи больше. Доволен?

— Чёрт, Флорина, — Томáс дёргает моё кресло вместе со мной. — Хватит играть. Будь серьёзной.

— Это сложно, потому что у меня все чувства атрофированы. Я не могу быть серьёзной. Я не ощущаю угрозы или опасности.

— Ты ведёшь себя, как дура.

— Не отрицаю, мне самой порой противно, но это то, кто я есть теперь. Я тупой кусок мяса, причём гниющий кусок мяса, — закатываю глаза, показывая ему своё пренебрежение к себе же. Я не могу иначе. Не могу снова врать о том, как мне жаль, что всё так дерьмово. Мне не жаль. Я ничего не чувствую, кроме возбуждения, от приятного аромата крови Томáса. А это не даёт мне сконцентрироваться на ином.

— Боже, — Томáс отпускает моё кресло и делает один глубокий вдох. — В общем, Сав сказал мне, что есть один способ, чтобы ты вернула свои силы. Он не уверен в верности своей догадки, но предложил попробовать мне… хм…

— Трахнуть меня, — помогаю Томáсу. Он кивает мне. — К слову, раз мы начали говорить о сексе. Когда ты занимался им в последний раз?

— Флорина, будь серьёзнее.

— А это довольно серьёзный вопрос. Мой секс был двести лет назад, и я даже не особо его уже помню. А твой? Насколько я знаю, то нормально функционирующие вампиры довольно похотливы. Стан так обожает секс, он…

— Я не Стан! — Томáс яростно ударяет по столу, и тот дрожит.

— Я это вижу. Так когда?

— Это не имеет никакого отношения к делу, мы…

— Нет-нет, подожди. — Усаживаюсь удобнее и закидываю ногу на ногу. — Это важно. Так ты трахнул Джули, да? Ты всё же трахнул её.

— Я не делал этого, Флорина. Мы можем уже перейти к делу? Я…

— Но кого-то ты трахал? Я не верю, что ты живёшь без секса. Ты вампир, а я знала ох как много мужчин-вампиров. Да у меня были братья и отец. Когда родители трахались, то их не было видно порой по несколько дней. Я уж не говорю о других вампирах. Они…

— Хватит! Слушай меня! — Томáс поворачивает кресло вместе со мной в другую сторону. — Смотри на меня и слушай меня. Сконцентрируйся.

— Я слушаю тебя. Я веду диалог, а вот ты рычишь на меня. Я не понимаю, что ещё ты хочешь? Ты уже знаешь обо мне всё, а я ничего не знаю о тебе. Так что насчёт…

— Ты хорошо провела этот день?

— Ну, нормально. Поела вкусно, Сав привёз еду. Потом посмотрела сериал, написала немного в своём блокноте, валялась в постели. Нормально, — пожимаю плечами.

— А знаешь, что я делал?

— Хм, онанировал?

— Флорина, сконцентрируйся, чёрт возьми!

— Да это сложно, мне нравится твоя злость, она меня возбуждает, и чем ты злее, тем я тупее, ясно? Я не могу это контролировать. Сейчас меня волнует только твоя личная жизнь, а не какие-то там дела. Я не виновата в том, что моя кровь бурлит и требует твоей крови. Как ты с этим справляешься? У тебя нет этой тяги ко мне?

— Наконец-то, ты задала хотя бы один вопрос обо мне, Флорина. Спасибо.

— Обращайся, — усмехаюсь я. — Так что?

— У меня есть эта тяга. Я голоден и сильно. Мне очень хочется вкусить твоей крови, но я осознаю последствия. Об этом я и хотел поговорить.

— То есть ты собираешься ломаться, Томáс? Боже, сколько тебе лет?

— Я не собираюсь ломаться. Просто хочу обсудить всё ещё до того, как неизбежное произойдёт. И я хотел бы сказать тебе что-то очень важное.

— Ладно, давай.

— Во-первых, если это случится между нами…

— То есть секс?

— Да, то есть он самый, но это будет не потому, что это необходимо, а потому что мы оба этого хотим, и всё случится естественно, понятно? Я ещё привыкаю к мысли о том, что внутри тебя сидит чудовище и убийца.

— Как и внутри тебя. Не ври, что ты никогда и никого не убивал.

Томáс злится ещё сильнее, а я улыбаюсь. Не могу остановиться, это так сладко. Аж во рту всё сводит от сладости из-за его ярости.

— Во-вторых, я не собираюсь быть частью клана, Флорина. Никогда. И запрещаю тебе говорить им обо мне. Я для них человек, таким и должен быть.

— Это твоё решение, я точно тебя не выдам.

— Хорошо. В-третьих, серьёзно, Флорина, ты совершила ритуал связи с чёртовым Станом? Ты была в своём уме?

— Нет. Я была в панике. Я не соображала и очень боялась его потерять.

— Мне хочется убить его за это.

— Только рискни, я тебе глотку вырву.

— Ну, спасибо. Кажется, я твой возлюбленный, а не он.

— Он моя семья, Томáс. За семью я убью. Уже убивала и довольно жестоко. Я не прощаю тех, кто убивает членов моей семьи или хочет убить кого-то из них. Ты закончил? Я могу идти? Мне ещё Стана нужно найти, он потерялся.

— Ты издеваешься надо мной? Мы говорим о нас с тобой, о твоём варианте выживания, а ты думаешь об этом мудаке?

— Ох, пастор, не упоминайте…

— К чёрту! Закрой рот, — Томáс рычит и скалится, прыгая ко мне.

— Твои глаза… ну… они немного вампирские. Хотя ладно, ты сейчас занят, чтобы думать о такой ерунде.

— Я уже не в силах себя контролировать. А ты мне не помогаешь, Флорина.

— Чем я могу помочь тебе, Томáс? Что я могу ещё сказать или сделать, чтобы ты расслабился?

Он открывает рот, чтобы ответить, но потом просто берёт второе кресло и двигает его ко мне. Сев в него, он запускает пальцы в волосы и смотрит на меня своими чёрными глазами, наверное, желая придушить.

— Простить меня, — тихо произносит он.

— Простить? За что? За то, что пытался быть хорошим или за то, что ты намного лучше, чем думаешь о себе? Томáс, ты не можешь изменить этого. Всё уже случилось. Ты, конечно, можешь злиться, но тогда абсолютно потеряешь контроль над своей сущностью, и это приведёт к многочисленным смертям. Просто поверь мне, со мной это уже было. Поэтому всё, что ты можешь, это принять и как-то подстроиться под обстоятельства. Тебя не заставляют спать со мной. Это, вообще, унизительно. Я понимаю, что я не мисс Вселенная и не так хороша, чтобы ты воспылал ко мне страстью и…

— Да я с ума схожу по тебе, Флорина, — перебивает он меня. — Я думать ни о чём другом не могу, как о тебе. И это случилось моментально со мной, когда я почуял аромат твоей крови в церкви. Мне хотелось схватить тебя и сожрать.

— Это мило, — улыбаюсь я. — Мне приятно.

— Этот ужасно, Флорина. Я же чудовище. И я… сделал кое-что плохое.

— Так, ты убил Стана, поэтому я не могу найти его?

— Опять он? — ревёт Томáс, злобно глядя на меня. — Опять он? Только он?

— Боже, не злись так, я просто предположила. Так что ты сделал? Я уверена, что понятие ужасное у нас с тобой разительно отличаются друг от друга.

— Я… это сложно, — Томáс мотает головой и поднимается из кресла. — Это крайне сложно объяснить.

Он начинает метаться по кабинету, постоянно бросая на меня странные взгляды.

— Томáс, что ты сделал? Пока ты не скажешь…

— Это был я! Я, Флорина! Это всё я! — выкрикивает он.

— Не понимаю, — бормочу я.

— Это я, — он ударяет себя в грудь, — видения Стана — это мои видения.

— Что? Твои?

— Да, мои. Это, действительно, мои видения. Сав описал мне всё, каждое, о котором я знал. И это все мои видения. Твоя татуировка, я знал, что она у тебя есть. Я её чувствовал уже. Я думал, что обратил тебя, раз ты кусаешь меня в видениях. Я не мог увидеть твоего лица, но знал, что это ты. Твой аромат ни с чьим не спутать. А потом я укусил тебя и убедился на миллион процентов. Я уже ощущал вкус твоей крови и знаю его. Эти видения начались давно. В то же время, что и у Стана. Затем они прекратились, и я спокойно себе жил. Они вновь вернулись именно тогда, когда тебя вырвало, и я занёс тебя обратно в церковь. После видений я сразу же обращаюсь, и меня трясёт от похоти. Её сложно удержать в себе. Эти припадки случались так часто, когда ты была рядом, что мне казалось, что я сойду с ума. Я пытался держаться подальше, потому что не хотел тебя обращать. Не хотел тебе такой жизни.

— Хм, но почему Стан видит их? Он, и правда, стал проводником из-за моей крови?

— Нет, не думаю. Есть кое-что, о чём я не рассказывал тебе.

— Ты о многом не рассказывал мне.

— Ты можешь меня не перебивать?

— Ну, прости, Томáс, я думала, мы ведём диалог. Но видимо, ты хочешь монолог. Путь открыт, — ехидно произношу я.

— В Стане есть моя кровь.

— Что? Не может быть.

— Может. Русó. Я уже слышал это имя. Когда Сав рассказал про случай со Станом, то я вспомнил, что мне он знаком. Тогда в этом лесу, недалеко отсюда, твоё имя и привлекло моё внимание, как и аромат крови. Я был здесь. Я жил здесь, когда и вы гнездились на этих землях. Я услышал женский смех и пошёл на него, затем крик и имя «Русó». А потом я учуял кровь. Побежал туда и нашёл парня, изуродованного ветвями. Его кожа и одежда были разорваны, было много крови, а из его живота торчала толстая ветка. Он умирал. Он практически уже умер. Я не думал, а просто разорвал свою вену и дал ему крови. Много крови. Она начала булькать у него во рту, когда я понял, что вот-вот сюда кто-то придёт. Я убежал, испугался, что меня убьют за то, что я сделал. А потом, через какое-то время, у меня началась лихорадка. Сильная лихорадка, я жил видениями, которые убивали меня.

Шокировано приоткрываю рот.

— Выходит, что я связала себя с тобой, а не со Станом. Если в его рту была уже твоя кровь, то я добавила своей, и внутри Стана наша кровь связалась друг с другом, именно поэтому он видит то, что видишь ты. А я… я… когда он открыл глаза, то я не его почувствовала, а тебя, и он воспринимал всё так, как ты, а не он сам. Я ответила на его поцелуй и тем самым попробовала твоей крови. Какого хрена, Томáс?

— У меня тот же вопрос, Флорина.

Откидываюсь на спинку кресла и тупо смотрю перед собой, абсолютно выбитая из своей апатии такими подробностями.

— Мы встретились в прошлом, но косвенно через Стана. Он может только в видениях ощущать мои эмоции, а ты не можешь ничего чувствовать, потому что ты потеряла свои силы и стала больше человеком, чем вампиром.

— Значит, ты жил здесь?

— Да, наша деревня располагалась севернее. Мы прятались. Я ходил на охоту и забрал лошадь, которую вы убили. Нас было немного, всего около дюжины вампиров, не больше.

— Но почему никто не знал о вас? Вас было много? Мы же даже не чувствовали вас.

— Мы научились маскировать свой запах, да и жили очень далеко от вас. Если честно, то я даже не знал, что Стан был вампиром. Я… многого не знал об этом мире и о том, что вы существуете. Я узнал о вас позже, когда ушёл из деревни, сбежал и спрятался. Долгое время жил обособленно, дикарём, пару столетий точно, а потом выбирал самые негусто населённые города, чтобы меня не обнаружили, потому что я думал, что меня убьют.

— А твой отец и все остальные? Где они?

— Их убили, насколько я знаю. Моего отца… его жестоко убили, о чём я не жалею. Он был ужасен. Он воровал людей и делал из них рабов, унижал их и, конечно, питался ими. Насколько я понял, то отца убил кто-то из деревни, потому что вынести этого не смог. А затем они уехали. Уехали далеко, и я потерял с ними связь, так как был против, поэтому меня часто держали в темнице под землёй. Там меня и оставили, потом я ушёл.

— Боже мой, — прикрываю рот ладонью, теперь понимая, почему Томáс опасается нас. У него абсолютно иное представление о вампирах.

— Нужно сообщить обо всём Стану. Я найду его, — решительно произношу и поднимаюсь из кресла.

Но Томáс сразу же перекрывает мне путь.

— Нет. Ты не расскажешь ему.

— Но из-за нас он страдает, Томáс. Ему плохо. Мы оба сделали его проводником, и он мучится. Необходимо найти способ и как-то очистить его кровь от нашей связи и…

— Нет, Флорина, нет. Стан не должен знать обо мне, о связи и о том, что, вероятно, именно наше связанное ДНК ему помогло, оно спасло его. Нет, я запрещаю.

— Ты не можешь мне запретить. Я королева и делаю то, что защитит мой клан. А Стан это больше, чем клан, он…

Жуткое и низкое рычание вырывается изо рта Томáса. Он моментально обращается и обхватывает моё тело. Я вскрикиваю, когда мой желудок сжимается от резкого и болезненного давления внутри из-за скорости, с которой Томáс вылетел из окна.

Ну, теперь я знаю, что чувствуют люди, когда их похищает вампир. Это не просто страшно, это ещё и больно.

Глава 20

Нас с рождения учат тому, чтобы мы могли контролировать свою скорость передвижения. Мы двигаемся очень быстро, а дети так вообще любят это занятие, особенно когда не хотят учиться или что-то делать в таком духе. Они сбегают и прячутся. Мне всегда легко давалось и быстрое передвижение и нормальное. Моё тело хорошо реагировало на обращение и скорость, мне даже нравилось это чувства давления на кожу и органы.

Я падаю на что-то мягкое и подпрыгиваю несколько раз. Моя голова гудит, а тошнота до сих пор стоит в горле. Мне необходимо какое-то время, чтобы прийти в себя, да и то, мне удаётся с трудом понять, что я лежу на кровати Томáса в окружении зеркал, в которых отражается множество зажжённых свечей.

— Нет, — рычит он, указывая на меня пальцем.

— Да. Ты явно рехнулся. Ты в своём уме? Мне плохо, — кривлюсь я и привстаю на локтях. — Я тебе голову, к чёрту, отрублю.

— Нет, Флорина. Ты будешь моей пленницей, — заявляет он.

— Очень по-христиански, пастор. Ты прямо само воплощение Создателя, — фыркаю я, тяжело дыша.

— А ты не выводи меня из себя. Я едва держусь, Флорина. Ты хотя бы немного понимаешь моё состояние? Я жил и никого не трогал, пока не появилась ты и не взорвала мой мозг. Я уже ни на что не могу спокойно реагировать. Сегодня я чуть не придушил двух прихожанок, которые пытались коснуться меня. Моя кожа горит, всё тело трясёт и зудит. Думаешь, мне это нравится? Я в восторге от себя? Нет. Поэтому не провоцируй меня. Стан сейчас для меня самый ужасный враг, моя кровь и моё существо реагирует на него безумно остро.

— Прости, — мягко произношу я. — Но ты должен понимать, что Стан не угроза, он жертва наших с тобой неверных действий. Ему тоже больно. Он…

— Опять он, чёрт возьми! Опять он! Ты специально это делаешь со мной? Зачем? — Лицо Томáса искажено невыносимой мукой.

Сажусь на кровати и пожимаю плечами.

— Я не специально вывожу тебя из себя, Томáс. Клянусь, что я не хочу, чтобы тебе было так больно, но всё можно прекратить.

— Как? Скажи мне как, и я это сделаю.

Приподнимаю бровь, удивляясь, что он до сих пор не понял. Ладно.

Встаю с кровати и снимаю толстовку, отбрасывая её в сторону.

— Ты что делаешь?

— Раздеваюсь, не видишь? — фыркаю я, стягивая с себя штаны и снимая ботинки одновременно. Ложусь на кровать и стаскиваю с себя топик, а затем трусики. Потом встаю, полностью обнажённая и готовая к ритуалу.

— Флорина, оденься! Ты…

— Нет, я понимаю, что тебе чуждо делать это так, но другого выхода нет. Пока ты физически не заклеймишь меня, и мы не проведём нормальный ритуал, ты не сможешь утихомирить свою кровь, Томáс. Она будет мучить тебя и требовать, чтобы ты сделал то, что должен. Поэтому давай просто сделаем это, и всё, — спокойно отвечая, подхожу к нему и начинаю расстёгивать на нём рубашку, бросая в сторону белый воротничок.

— Флорина, но это неправильно. Ты заслуживаешь лучшего, а не просто галочки, — шепчет Томáс.

— Если бы я была сейчас нормальной, а не с атрофированными чувствами, то всё было бы проще. Я бы заигрывала с тобой, и моё тело излучало бы феромоны, которые сводили бы тебя с ума.

— Они сводят.

— Но недостаточно для того, чтобы ты набросился на меня в порыве страсти, хотел меня, и твоя кровь бурлила сильнее, чем здравый смысл. Недостаточно для того, чтобы обладать мной с того момента, как только ты увидел меня. Да, может быть, это неправильно, но чем дольше ты тянешь, тем больнее тебе. А я не хочу, чтобы тебе было больно. Я не могу представить всю силу твоей боли, Томáс, но вижу в твоих глазах эту боль, сожаление и даже отрицание моего присутствия в твоей жизни. Я вижу, что ты не в восторге от выбора своей крови. Вижу, что тебе было бы лучше с кем-то другим. Но я не могу изменить этот выбор. Могла бы, сделала. И если ты думаешь, что я хочу использовать тебя и таким образом вернуть свои силы, то ошибаешься. Я жила с этими силами очень долго, и они не сделали меня счастливой. Никто не сделал меня счастливой, а сейчас в моих силах облегчить твою боль, поэтому я готова на всё ради этого, — произношу и, расстегнув его брюки, стаскиваю их вниз.

— Подожди, стой, Флорина, — Томáс с силой ставит меня на ноги, обхватив за плечи.

— Я помню, что ты говорил. Но это необходимо. Просто сделай это, Томáс. Поверь мне, я не буду убегать и возражать. Хотя, вероятно, я разочарую тебя, потому что внутри меня нет той самой энергии, которая должна быть и помогать тебе в сексе со мной. Но я сделаю всё, чтобы хотя бы имитировать её. Я знаю, что делаю и не буду винить тебя или кого-то ещё. Я знаю правила.

— Флорина, дело не в правилах, а в нас. Дело в том, что я не хочу, чтобы ты что-то имитировала. Я хочу настоящего между нами. Мы ещё не разобрались во всём и не знаем, как это аукнется нам в будущем. Мы…

— Не умеем предугадывать будущее, Томáс. Всё, что мы можем, это следовать правилам и зову крови, вот и всё.

— Нет, не всё. Зов крови — это не приговор, с ним можно жить, а вот совесть — это что-то значит. Она будет мучить намного сильнее, зова крови. Флорина, всё должно быть не так. Не на бегу. Это убивает романтику и страсть, — отворачиваясь от меня, он натягивает штаны обратно.

А я чувствую себя снова брошенной. Ненужной, покинутой и той, кто появилась не в том месте и не в то время. Оказывается, для меня намного важнее зов крови и спасение своего вида, чем страсть. Хотя я должна признать, что моё тело находится в лёгком и практически невесомом возбуждении. И этого недостаточно, чтобы мы были вместе.

— Флорина, — Томáс накрывает моё обнажённое тело одеялом и укутывает в него. — Я вампир, но не приемлю насилие над кем бы то ни было. А то, что ты хочешь сделать — насилие.

— Но… тебе же больно. Ты же тоже чувствуешь, что это правильно, — мямлю я.

— Да, мне больно. Но я не чувствую, что это правильно. Наоборот, я чувствую омерзение к тому, что мы должны заниматься сексом ради чьих-то прихотей. Это ведь чудовищно, Флорина. Я не люблю тебя настолько, чтобы наплевать на голос своего разума. Я не люблю тебя всем своим сердцем. Или же люблю, но не понимаю этого, ведь я не могу поступить с тобой так подло. Моя кровь требует тебя. Она приказывает мне разорвать тебя, трахнуть, как животному, а потом гордиться этим. Но здесь нечем гордиться. Ты заслуживаешь лучшего отношения к себе.

Он кладёт ладонь мне на щеку, и это вызывает боль в моей челюсти и венах, а чудовище, живущее внутри меня, горько воет. Он отказал мне. Он… не любит меня. И я должна быть сильно разочарована, невероятно огорчена или же психануть, но мои чувства атрофированы. И я бы хотела расплакаться от боли и обиды, которые должна сейчас испытывать, но не могу. Разумом я понимаю, что унизила себя, но меня учили, что защита народа прежде всего. Защита себе подобного прежде всего. Необходимо следовать правилам ради выживания. Но я всегда противилась этому, плевала на правила, нарушая их, и мне это нравилось. Бунтарка. А потом я чуть не убила Стана и уничтожила большую половину своего народа. И я решила, что, может быть, пора следовать правилам. Пора, вот оно время, вот мой суженный, возлюбленный, и он прекрасный вампир. Он добрый, честный и так отличается от тех, кого я знала. А я не могу любить его полноценно. Не могу дать ему то, что успокоит его кровь и сердце. Я… бесполезна.

— Флорина? — Томáс мягко шлёпает меня по щеке, и я моргаю, возвращаясь в мир, в котором больше нет места для меня.

— Да, всё в порядке. Всё окей, — улыбнувшись, выскальзываю из рук Томáса и хватаю свою одежду с пола.

— Флорина, мне очень жаль, что я…

— Я же сказала, что всё окей.

Быстро натягиваю трусики.

— Понимаю, что ты расстроена, и тебе неприятно, что я так поступил. Ты спрашивала меня, когда я в последний раз занимался сексом? Так вот, я не помню. Когда я преодолел рубеж подросткового периода, то моё либидо снизилось. Я не зациклен на сексе и безумных оргиях. Дело во мне, Флорина, не в тебе. Ты потрясающая женщина, пусть и вампир в странном, болезненном состоянии. Ты интересная, и мне нравится флиртовать с тобой. Не отрицаю того, что ты меня сильно возбуждаешь, и когда моя кровь начинает подчинять себе мой разум, то я противлюсь этому. Это нечестно по отношению к нашим сердцам и душам. Это…

Прохожу мимо Томáса, даже не слушая его. В моей груди образовалась пустота. Она очень похожа на ту же пустоту, которую я ощущала, когда нашла всю свою семью мёртвой, уничтоженной, разорванной. Но тогда это было горе. Ужаснейшее горе от потери. Сейчас же это просто отказ мужчины. Отказ прикасаться ко мне, целовать меня и… спасти меня.

— Флорина, я же с тобой разговариваю! — возмущаясь, Томáс появляется передо мной на лестнице, и я спокойно обхожу его.

— Я закончила разговор. Хочу домой. Спать. Или написать свой мемуар. Думаю, он будет популярен. Пусть хотя бы кто-то поучиться на моих ошибках, — отвечаю и выхожу из дома Томáса. Иду по сугробам, высоко поднимая ноги. Но я так устала. Я хочу просто лечь в этот снег и заснуть.

— Флорина, так нельзя, — Томáс дёргает меня за руку, заставляя повернуться к нему.

Поднимаю взгляд на его обеспокоенное лицо и ничего не чувствую. Вот что меня беспокоит, мой друг. Вот это. Я хочу чувствовать боль, отчаяние. Хочу влюбиться по уши в Томáса, а я… кусок грязной и вонючей плоти.

— Если ты боишься того, что я расскажу о тебе Стану, то нет. Я этого не сделаю, я же обещала тебе. Я не предаю тех, кто мне дорог или должен быть дорог. Мне просто нужно, чтобы ты поклялся, что Стан не пострадает. Поклянись, — требую я, вырывая свою руку.

— Мне плевать на Стана. Меня больше волнует то, что ты стала внезапно безразличной, Флорина. Я причинил тебе боль. Сильную боль. Я отказался от сношения с тобой, подобно бесчувственному монстру. Ты должна кричать на меня!

— Ну, сейчас это делаешь ты, так что план выполнен. Поклянись, Томáс. Поклянись, что не тронешь Стана. Я его убила, ясно? Я его убила, и он был прав. Я его убила, а думала, что он врёт мне. Ты… мы воскресили его своей связью, кровью, которую влили в него. Он единственный, кто у меня остался, ещё дядя. Но дядя сможет жить дальше без меня, а Стан нет. Мы с рождения вместе. Всё и всегда делали вместе. Вместе страдали, переживали горе. Вместе радовались, смеялись и играли. Клянись. Томáс, клянись мне, — злобно хватаю Томáса за рубашку и дёргаю на себя, сминая в кулаке ткань.

— Клянись, что не тронешь его.

— Я не собирался трогать его. Мне плевать на Стана.

— Клянись, — шиплю я. — Клянись мне, глядя в глаза. Клянись.

Томáс делает глубокий вдох и прикрывает на секунду глаза, а потом пристально смотрит в мои.

— Клянусь, что никогда не трону Стана. Клянусь.

— Хорошо. Спасибо, — отпускаю Томáса и цокаю. — Я помяла твою рубашку, прости.

— Флорина, ты в своём уме? Рубашка — это глупость по сравнению с тем, что случилось между нами.

— Между нами ничего не случилось. Не подбросишь меня до дома? Я свою машину у церкви оставила, — недовольно бурчу, оглядывая снежные шапки деревьев, окружающих нас.

— И это всё? — изумляется Томáс. — Всё, что ты можешь мне сказать?

— А что ты хочешь услышать от меня? То, что мне больно? Нет, мне не больно. Я повторяю тебе — мои чувства атрофированы. Да, я не отрицаю, что к тебе они более или менее бывают яркими, но зачастую это полная тишина, как сейчас. Я не могу дать тебе ту реакцию, которую ты ждёшь, Томáс. Я физически это сделать не могу, потому что больна. Я умираю и…

— Ты не умираешь. Ты ещё жива, и мы найдём другой способ, чтобы спасти тебя. Сав мог ошибиться насчёт своих предположений.

— Он не ошибся. Ты это знаешь, и я тоже. Только с тобой я могу что-то чувствовать, и это показывают результаты исследования. Но я не виню тебя. Это твой выбор. Я уважаю твой выбор и переживу это, но ты должен принять факт того, что я умираю, Томáс. Я уже практически труп. Моя смерть неизбежна, и я хочу успеть сделать всё возможное до этого момента, чтобы уберечь тебя и Стана в будущем. Пока я могу, буду помогать. И я считаю, что ты должен стать королём. Ты можешь это сделать. В тебе есть все задатки, чтобы быть им. Ты справедливый, умный и сильный. Ты создашь ещё более сильный мир. Но и в этом вопросе я не могу настаивать, как и в том, чтобы насильно заставить тебя переспать со мной во имя зова крови. Ты имеешь право отказать той, кто тебе противен.

— Но ты мне не противна, Флорина! Ты мне не противна, — горячо заверяет он меня. — Я просто не понимаю, что чувствую к тебе. Для меня создать союз, это значит в первую очередь любить друг друга. Любить.

— Это никогда особого значения не имело, Томáс. Ни один из моих братьев или сестёр не женился и не вышла замуж по любви. Они все были связаны кровью, а потом уже по прошествии лет начинали любить. Нас так учили, и меня готовили к этому, поэтому я спокойна.

— Это же насилие, Флорина. Насилие, — с горечью в голосе шепчет он.

— В момент слияния двух возлюбленных нет насилия, уж поверь мне, я многое видела. Когда-то было принято присутствовать при первом сексе между принцем или принцессой и их избранниками. Уверяю тебя, такой страсти при насилии не бывает. Это просто зов крови. Он сильнее нас. Только благодаря нашей крови мы такие. Это наказание, и я прекрасно тебя понимаю. Это отвратительно не иметь собственных планов на будущее. Но противостоять природе ты не в силах, она возьмёт своё, и будет хуже. Твоя сущность, Томáс, долго спит, она подавлена внутри тебя, и однажды у тебя не хватит сил снова заткнуть её. Ты набросишься на человека или сотворишь что-то ещё, такое постоянно случается, когда вампиры отвергают самих себя. Или ты умрёшь, как умираю я. Но и здесь выбираешь только ты, я свой выбор уже сделала. Я хочу умереть.

Когда я искренне произношу это признание вслух, то понимаю, что стремилась к такому состоянию. Я не боялась, а хотела его. И все мои поступки продиктованы желанием умереть.

Я говорила, мой друг, что с грехами жить сложно, а со столетиями эти грехи превращаются в булыжники, придавливающие тебя к земле. Ты устаёшь носить их и хочешь просто умереть, потому что это кажется тебе лучшим выходом. Ты осознаёшь, что на твоих плечах лежит не только огромное чувство вины, но ещё и ответственность за свой вид. Никто тебя не спрашивает, хочешь ты этого или нет. От тебя только требуют. Сомнительный повод желать быть вампиром, не так ли?

Глава 21

Мы запоминаем свою жизнь не сразу после рождения. Проходит примерно пять-десять лет, когда мы внешне достигаем возраста двухлетнего ребёнка. Конечно, это зависит от составляющих крови в ребёнке, но мой мир начался с воспоминаний о снеге. Я прекрасно помню ту минуту, когда ранним утром водила пальцем по снегу. За окном было ещё темно, и в замке все спали, даже моя няня. А я проснулась раньше всех, чтобы поскорее поесть. Я побежала к кормилице, она дала мне своей крови и затем уснула. Я была очень голодной. И в этот момент я увидела снег за окном и понеслась на улицу. Мои ноги утопали в снегу, я упала на задницу и долго сидела так, глядя на тёмное небо, а на меня падали снежинки. Я чувствовала прохладу на своей коже, и мне это так понравилось. Я словно родилась в ту минуту. Пальцами рисовала на снегу разные иероглифы, считая, что делаю нечто великое. В тот день я пробыла на улице до самой поздней ночи, и никто меня не искал. Никто. Сначала мне было весело наблюдать с улицы за всеми. Я ждала, что вот-вот кто-то из семьи обнаружит, что я пропала. Шли часы, я стояла босыми ногами на снегу, и на мне были всего лишь тонкая ночная сорочка и чепчик. Одежда уже давно промокла, но мне не было холодно, я же была вампиром. Я стояла долгое время. Стояла и смотрела, как мой отец с другими мужчинами и старшими братьями уезжают на охоту. Я видела, как моя старшая сестра убежала с каким-то парнем на конюшню. Я улыбалась, когда мама вышла из дома и всматривалась в сумрачную темноту, ожидая папу. Я думала, что она искала меня. Нет. Никто меня не искал. Я вернулась домой только потому, что была голодной. Снова поела, и только тогда меня заметила одна из моих кузин, она накричала на меня из-за того, что я была вся мокрой и испортила одежду. Она ударила меня, а я откусила ей палец в прямом смысле слова. Её палец был у меня во рту, тогда я вновь убежала на улицу, и меня впервые стошнило. Я вырвала кровью. Свет свечей освежал это маленькое место, куда меня стошнило. Там был чистый снег, пока я его не испортила.

Меня скрючивает снова и снова, пока тошнит. Кровь фонтаном вырывается из моего рта и окрашивает белоснежный снег в грязное пятно. Кашляя, я падаю на снег и тяжело дышу, глядя на ночное небо. Снежинки падают мне на лицо. И у меня всё болит.

Меня никогда никто не искал. Никто не возлагал на меня больших надежд и не делился со мной планами. Я была самой младшей. Последней в роду. И по понятным причинам всё внимание было отдано старшим детям. Рядом со мной был только Стан. В тот день я с ним познакомилась. Он приехал со своим папой как раз в тот момент, когда меня стошнило, и первым бросился ко мне. Он выглядел немного старше меня, но и был крепче. И он не дал мне упасть в снег. Не дал мне ощутить себя одинокой.

— Чёрт возьми, Флорина! Я же просил тебя подождать меня!

Меня сажают на снегу, и я открываю глаза.

— Боже, тебя снова рвало кровью, — произносит Томáс, достаёт платок из своих брюк и вытирает мне рот, но я отворачиваюсь и вырываю из его руки платок.

Мне не нужна его забота. Ничего больше не нужно.

— Это что за ерунда? — Томáс поднимает какой-то тёмно-бурый кусочек со снега.

— Наверное, часть моих лёгких или гортани, или мозгов. Не важно. Я в порядке.

Поднимаюсь и вновь отвергаю любую попытку помочь мне. Не нужно.

— Флорина, я перенесу тебя в дом, и мы вызовем Сава. Он поможет…

— Мне уже никто не поможет. Я сама дойду. Без тебя, — отмахиваясь, бросаю под ноги платок, испачканный кровью, и бреду по дороге.

— Не прикасайся! — выкрикиваю я, ощущая пальцы Томáса на своём локте. Я отпрыгиваю от него. От этого небрежного действия мне вновь становится плохо, голова кружится, и меня опять тошнит.

— Хватит. Я не маленькая, чтобы ты со мной нянчился. Я в порядке и сама дойду до дома. Всё.

— Флорина, это неразумно.

— Неразумно? Да, это неразумно, ведь я должна подчиняться правилам. Должна всё терпеть и делать вид, что всё окей. Но я устала делать этот вид. Устала, что вы все считаете меня какой-то никчёмной. И ведь это правда. Правда. Поэтому я хочу побыть одна. Хочу умереть, чёрт возьми, одна. И хочу попрощаться с теми, кто меня любил, а не ругаться с тобой или залечивать твои раны. У меня своих много, так что займись своей жизнью, Томáс, и отвали от меня. Я не хочу, чтобы меня кто-то спасал. Не хочу.

Развернувшись, стараюсь быстро идти по дороге, потому что я устала, и мне хочется лечь. Я не готова сейчас опять слушать нравоучения пастора о своей душе, долге и другой чуши. Я ничего не хочу слышать сейчас. Мне своих мыслей достаточно.

Мои ноги едва передвигаются, когда я добираюсь до дома. Едва успеваю войти в дом, как теряю сознание.

— Привет, это снова я. Стан, где ты? Мне срочно нужно тебя увидеть хотя бы на пару минут, а потом можешь снова дуться на меня. Стан, это важно. Пожалуйста, прослушай голосовую почту.

Сегодня это уже пятое сообщение Стану. Чувствую, что скоро умру. У меня начали отказывать некоторые части тела и органы. Они с перебоями работают с момента моего пробуждения. К примеру, зрение. Оно пропало на некоторое время, а затем появилось. Слух. Тоже пропал и появился. Подвижность рук, исчезла и появилась. Мне осталось совсем немного, и я жду, что вот-вот сойду с ума. Но я не хочу сходить с ума и пугать людей. Поэтому я должна подготовиться заранее к своей смерти. Я должна попрощаться со Станом и дядей, прежде чем уйду, чтобы умереть.

Сворачиваю на улицу, где располагается церковь, и еду дальше.

Ты, мой друг, сейчас злишься или возмущён тем, что я так быстро сдалась и готова к смерти. Ты бы боролся за жизнь, не так ли? Но ты не можешь прожить каждый год из моего возраста и увидеть то, что увидела я. Ты не можешь обуть мою обувь и пройти за меня весь этот путь. Представь, что ты один. Рядом больше никого нет, да и раньше не было. Ты просто один изо дня в день семьсот пятьдесят лет, и все видят в тебе ничтожество, которое умеет лишь убивать. Ты не можешь, а я могу. И моё желание — это уйти с достоинством.

— Ваше Высочество, — Сав замечает меня, когда я выхожу из машины. Он, улыбаясь, приближается ко мне, и по мере каждого шага его улыбка угасает.

— Привет, — натягиваю улыбку для него.

— Что случилось? Вы так бледны, Флорина. Ваше лицо… оно словно осунулось за ночь, и вы, как будто похудели ещё сильнее.

— Всё так, Сав, — киваю ему. — Я умираю. У меня осталось не так много времени.

Сав хмурится, а затем поворачивается к своей семье, ожидающей его у входа в церковь, и говорит им идти на службу, а мы придём позже.

— Пойдёмте, — Сав подхватывает меня за талию и ведёт вглубь лесной зоны. Когда мы останавливаемся, я устало сажусь на пенёк и тяжело вздыхаю.

— Ты Стана не видел? Он не отвечает мне, — интересуюсь я.

— Нет, но видел Томáса. Он вчера приехал ко мне и сообщил, что вас снова рвало кровью, и между вами ничего не было.

— Это так. Затем меня рвало ещё три раза, я без сил. Я не могу есть и пить даже человеческую еду. У меня отказывают органы. Я умираю и думаю, что ты не сможешь мне помочь.

— Господи, — Сав яростно трёт переносицу, его рука дрожит. Это мило, что он волнуется. — Надо… надо взять анализы. Надо… мы сделаем полное обследование вашего тела. Мы… мы можем… да, вылетим в Сиэтл, я знаю там хороших врачей, они все вампиры и быстро поймут, что делать.

— Сав, — касаюсь его локтя и качаю головой. — Всё. Не думаю, что мне можно помочь.

— Вы не хотите этого! Вы просто этого не хотите! — повышает он голос.

— Не хочу, ты прав.

— Но почему? Я думал, что мы разгадали тайну вашего самоуничтожения. Дело в Томáсе. Он ведь может помочь. Почему? Он…

— Нет. Он не смог, я тоже не смогла. Дело не в Томáсе и не в тебе, и ни в ком бы то ни было. Моё время пришло.

— Не сдавайтесь, Ваше Высочество. Нельзя. А как же остальные? Весь род зависит от вас. Вампиры и…

— Стан станет королём. Я уже подготовила завещание и отправила его своему юристу. Он позаботится и о твоих сыновьях, и обо всём другом, когда перестанет дуться.

— Я всё же не понимаю. Томáс же может помочь, почему он этого не делает? Почему вы не можете уговорить его? Соблазнить, в конце концов!

— По той же самой причине, по какой твой отец не обратил свою жену. Я не хочу больше об этом говорить. Мне нужно посетить службу и исповедоваться. А также мне нужно белое платье. Ты можешь найти мне здесь белое платье?

— Я… Ваше Высочество, — с горечью в голосе шепчет Сав.

Поднимаюсь, кряхтя от боли в суставах по всему телу. Боже, да я рассыпаюсь прямо на глазах.

— Всё в порядке, — мягко улыбнувшись, касаюсь руки Сава. — Я в порядке, и я готова. Хочу поблагодарить тебя за всё, Сав, и попрощаться. Сегодня вечером я вылетаю в Англию. Надеюсь, что Стан успеет встретиться со мной до моего отлёта. Я заканчиваю лечение, Сав. И я хочу уйти там, где мне хорошо.

— Я сделаю всё, что нужно. А как же Совет? Они не разрешили бы вам улететь в Англию.

— А кто их спрашивает? Я точно нет. И они будут заняты другими делами. Когда я улечу, мой юрист свяжется с дядей и сообщит ему о моей смерти. Мне не нужны эти страдания, причитания или забота. Мне всё это осточертело. Правда, Сав, я устала. Это никогда не было моим выбором. Никогда. Я ненавижу свою жизнь. Ненавижу, когда кто-то страдает из-за меня. Поэтому больше никаких стенаний, ладно?

— Хорошо… хорошо. Я найду вам платье, — обещает Сав.

— Отлично, спасибо. Нужно идти в церковь, служба, наверное, уже началась.

— Да… да. Пойдёмте.

Тяжело дыша, делаю шаг, и мои лёгкие колет. Мне приходится остановиться и опереться о крону дерева.

— Я помогу вам, Ваше Высочество, — Сав приобнимает меня за талию и берёт за руку, помогая идти.

— Теперь я точно выгляжу на свой возраст, да? — хрипло смеюсь.

— Ваше Высочество, вы так же прекрасны, как и в день нашей первой встречи. Вы ещё молоды.

— Льстец и лжец, — упрекаю его.

— Я просто знаю, чем это грозит, если сказать правду о внешнем виде женщины. У меня есть жена, Ваше Высочество…

— Флорина.

— Флорина, — мягко улыбается он. — Так вот, у меня есть жена, и не дай бог сказать ей, что её, действительно, полнит юбка, или она пересолила суп.

Тихо смеюсь, пока мы направляемся к церкви.

— Я позабочусь о будущем твоих сыновей, Сав. Они хотели стать вампирами. Только Брюс остаётся с вами.

— Флорина…

— Нет, я уже отдала распоряжение в официальной форме своему юристу. После моей смерти их будет обязан обратить самый сильный вампир, если они не передумают. Я оставила им эту возможность.

— Спасибо, Флорина. Спасибо за всё.

Мы входим в церковь, и я опускаю голову, слыша голос Томáса. Он уже начал службу. Мы со Савом проходим к его семье, и я опускаюсь на лавку.

— Ваше Высочество, вы в порядке? Жуткий видок, — шепчет мне Михей.

— Закрой рот, — рявкает на него тоже шёпотом Сав. — Слушай пастора.

Сав похлопывает меня по руке, и наступает тишина. Вот чёрт, у меня опять отключился слух. Это ужасно ничего не слышать, кроме того, как кровь медленно циркулирует по венам и слабый стук своего сердца. Я не паникую, мне не страшно, просто жду, когда всё снова станет нормальным. Увы, мой слух возвращается, только когда заканчивается служба.

— Мне нужно исповедоваться, таков обычай, — шепчу Саву на ухо.

— Да… да, я сейчас переговорю с Томáсом…

— Нет, — быстро мотаю головой, отчего перед глазами появляются чёрные точки. — Нет. Хочу другого пастора. Рядом же есть города, может быть, съездить туда?

— Флорина, боюсь, это будет опасно в вашем состоянии. Почему не Томáс? Он же… он будет лоялен к вам.

Бросаю взгляд туда, где стоит Томáс в окружении множества одиноких и незамужних женщин. Я бы всё отдала за укол ревности, но ничего не чувствую.

— Именно из-за этого он будет крайне дотошен. Мне нужен кто-то нейтральный и…

— Мисс Флорина! — К нам, широко улыбаясь, подходит работница церкви, которая теперь обожает, кажется, меня за крупный денежный взнос.

О, боже мой, только не сейчас.

— Доброе утро. Служба была прекрасной, — произношу я.

— Доброе утро, мы насладились службой, но нам уже пора.

— Почему вы так торопитесь? Сейчас будет завтрак, и мы приготовили кашу, а затем обед. Останьтесь. Вы плохо выглядите, мисс Флорина. Болезнь, да? — спрашивает женщина и качает головой, жалея меня.

— Да, именно так, — сухо подтверждаю. — Но мы, правда, не можем остаться, я хочу успеть сходить на исповедь в другом городе и…

— Что за глупости, милая, у нас прекрасный пастор. Томáс! Томáс! — орёт женщина на всю церковь, привлекая к нам внимание. Чёрт.

— Сделай что-нибудь, — шиплю я Саву.

— Это лишнее. Мы пойдём. Тем более Флорина не записывалась на приём. Она…

— Глупости говорю. Глупости. Пастор найдёт для мисс Флорины время. Такая значимая для нас прихожанка не может искать какого-то пастора где-то в другом месте. А вдруг он будет некомпетентен? Тем более это исповедь сокровенных тайн души, которые можно доверить только Томáсу. Он…

— Сав, рад вас видеть, — перебивает Томáс, и я закатываю глаза. — Мисс Флорина.

— Доброе утро, мы уже уходим. Мы…

— Ни в коем случае. Нет. — Женщина оказывается довольно сильной для такого маленького роста. Она грубо толкает Сава и хватает меня за руку, отчего я даже вскрикиваю.

— Вот, пастор. Мисс Флорина хочет исповедоваться, — говорит она, притягивая за рукав рясы Томáса прямо ко мне. Теперь между нами расстояние всего лишь сантиметров пять от силы. Что за чёрт?

— Правда? — удивляется Томáс.

— Да-да, и она хочет искать другого пастора. Я сказала, что это глупости. Вы всегда найдёте время для мисс Флорины, правда, пастор? А на кухне я могу со всем разобраться сама.

Боже.

— Нет… хм… мы… в общем, Флорина хотела просто покататься по округе и узнать о других приходах.

— Это уже обидно, — улыбается Томáс.

Я снова отвожу взгляд.

— Я не хотел. То есть мы…

— Ничего, я с радостью исповедую мисс Флорину. Для меня это будет честью. Не беспокойтесь, Сав, я привезу её домой после исповеди, мне несложно. Как раз потом тоже поеду домой. Мисс Флорина, — Томáс обнимает меня за талию и ведёт за собой. Я беспомощно поворачиваю голову к Саву, а тот пожимает плечами.

Вот тебе и друг.

Томáс резко сворачивает за угол и оказывается передо мной.

— Ты не проронила ни слова, Флорина. Не хочешь…

— Привет, — равнодушно говорю, поднимая голову к нему. — Да, я паршиво выгляжу и не хочу много говорить. Я сохраняю энергию. Поэтому я ищу пастора.

— Я пастор.

— Ты предвзятый пастор, а мне нужен незнакомый пастор.

— Что ты задумала? — прищуриваясь, недоверчиво спрашивает Томáс.

— Исповедоваться.

— Как вчера? То есть теперь ты ищешь другого пастора, чтобы раздеться перед ним и предложить себя? Ты в своём уме, Флорина? — злобно шипит он.

Я озадаченно приподнимаю брови.

— Нет. И я ищу пастора не для этого, а для того, чтобы, действительно, исповедоваться.

— Ты не делаешь этого.

— Но сейчас должна, это традиция. Нужно исповедаться хотя бы раз перед смертью.

— Ты не умираешь, а просто страдаешь ерундой, моришь себя голодом и сводишь всех с ума. Ты пробовала хотя бы раз быть нормальной? Есть нормально? Жить нормально, в конце концов, без всей этой драмы вокруг твоей смерти?

— Я не понимаю тебя, Томáс. И уже не пойму. Поэтому скажу только то, что я хочу умереть. И я готова умереть. Ненавижу, когда вокруг меня разыгрывается драма, поэтому я живу обособленно в Англии. И я должна найти пастора, потому что не знаю, когда у меня снова откажут руки или ноги, слух или зрение. Так что оставайся со своими доводами, претензиями и ранами один в кругу тех, кто идеализирует тебя. А я найду пастора, который выслушает меня и не будет читать мне нотаций.

— Подожди, — Томáс хватает меня за руку и дёргает на себя, вырывая с моих губ стон.

— Боже, не делай так. Иначе меня вырвет, — кривлюсь я.

— Хорошо, прости. Я пастор и могу исповедовать тебя.

— Уверен?

— Да, это моя работа. Я пастор. Мне не помешает личная жизнь.

— Что ж, ладно. Тогда давай сделаем это.

— И где ты хочешь это сделать?

В моей голове идёт абсолютно другой подтекст. Я непроизвольно улыбаюсь и хихикаю. Томáс закатывает глаза и цокает из-за моей реакции.

— Флорина, немного серьёзнее.

— Прости, я… не важно. Я хочу сделать это здесь, — указываю головой на исповедальную кабинку.

— Не лучше ли будет наедине в моём кабинете? Там тебе…

— Нет, здесь или нигде. Я не хочу видеть твоё лицо. Исповедь на то и проводится в этом закрытом месте, чтобы не смущать исповедывающегося. Так что только здесь.

По лицу Томáса пробегает тень.

— Согласен. Проходи, располагайся. Мне нужно предупредить о том, что я буду на исповеди, и чтобы начинали завтрак без меня.

Я не отвечаю ему и вхожу в небольшую и тёмную кабинку. Опускаюсь на маленькую лавку, обтянутую тканью, и жду. Через несколько минут за перегородкой справа раздаётся шорох.

— Я здесь. Ты готова?

— А ты готов?

— Я пастор.

— А я дьявол, вот мы и встретились, — усмехаюсь я.

— Флорина, ты готова исповедоваться?

Тяжело вздохнув, прижимаюсь головой к деревянной перегородке.

— Да, должна. Я просто не знаю, как это делается. Я всегда сбегала или выдумывала что-то, или заговаривала наших пасторов, или что-то ещё. Но я никогда не исповедовалась, отчего постоянно получала нагоняй от родителей. Я не исповедовалась, даже когда собиралась в военный поход, а это было часто. Я любила войну, она для меня была такой весёлой. Но потом их становилось всё меньше и меньше, а отец начал запрещать нам вмешиваться в дела людей. Это были хорошие времена. Так что я должна делать, пастор?

— Говорить от сердца. В чём ты считаешь твой грех и какой из них хотела бы отпустить?

Задумываюсь, перебирая в памяти разные моменты своей жизни.

— Мне не в чем раскаиваться.

— Флорина, — строго рявкает Томáс.

— Но это правда. В чём я должна исповедоваться, если я не считаю себя грешницей? Кажется, что у вампиров всё иначе. Мы все убивали в прошлом, чтобы спасти себя. Поэтому я даже не знаю, в чём могу покаяться.

— Есть ли что-то в твоей жизни, о чём ты сожалеешь?

— О том, что я родилась. Это подходит?

— Нет. Тебя в этот мир привёл Создатель, а он знает, что делает.

— А доверие считается грехом?

— Нет. Это не грех.

— Тогда я безгрешна, — усмехаюсь я.

— Флорина, это тебе нужна была исповедь.

Прикрываю глаза, а перед ними крутится всегда одно и то же воспоминание.

— Хочешь, я расскажу тебе мрачную сказку? — шепчу я.

— Хочу.

— Что ж, предупреждаю, что её конец очень печальный.

— Я вынесу это.

Об этом моменте своей жизни, о правдивом моменте, знает только Стан, потому что я всегда была в нём уверена. Но я не могу отрицать, что это разделило мою жизнь на «до» и «после». Так, может быть, пришло время покаяться в том, что я чудовище?

Глава 22

— В далёкие времена существовало царство, в котором жил очень могущественный народ. Они называли себя вампирами. У этого народа были король и королева, которые очень любили друг друга. Они заботились о своих подданных, как и о гостях, приезжающих в их края. Конечно, между ними случались ссоры и яркие споры, но они жили душа в душу. Они безумно любили друг друга и были вампирами. Чистокровными вампирами. Самыми первыми и уникальными. Их боялись и перед ними приклонялись. В королевской семье родилась принцесса, она была тринадцатым ребёнком. Принцесса была самой младшей, и по этой причине ей не уделялось должного внимания. Зачастую о ней забывали. Она росла в окружении нянь и гувернанток, но родители пытались не забывать о ней, хотя у них было много дел. Но принцесса не видела в этой ситуации ничего плохого, она с нетерпением ждала своей очереди, чтобы обнять и поцеловать родителей. Они ни в чём её не ущемляли, кроме своей любви, которой не досталось принцессе. С годами принцесса привыкла к тому, что она одна во всём мире. И тогда она познакомилась с хорошим мальчиком, который её заметил и защитил. Он стал её лучшим другом. Но так как он был мальчиком, да ещё и старшим из детей в своей семье, то часто уезжал вместе с отцом, который с ранних лет брал его с собой на охоту и в походы. Тогда принцесса чувствовала себя ещё более уязвимой и одинокой. Она любила прятаться и искала варианты побега под покровом ночи, чтобы ощутить свободу. В замке, в котором жила королевская семья, всегда было шумно, но в этом шуме никто так и не услышал крик принцессы о помощи. Принцесса смирилась с тем, что она другая, ненужная и лишняя.

Я облизываю губы и закрываю глаза, потому что они начинают болеть.

— Шли годы, но ничего не менялось, принцесса поняла, что она никогда не сможет завоевать любовь родителей, братьев и сестёр. Её всё так же не замечали, она стала бунтовать. Сбегала из дома, совершала запретные вещи и нарушала правила. За это её, конечно, наказывали, но она делала это снова и снова. И вот в одну из таких ночей она гуляла по лесу вдалеке от дома, когда учуяла аромат крови. Принцесса ощутила знакомое покалывание в челюсти и поняла, что уже давно не ела. А ела, точнее, пила она человеческую кровь, и этот аромат был именно тем, что помогал ей жить. Она сама привыкла добывать себе еду, потому что была незаметной, а значит, и голодной. Её с детства забывали кормить. Принцесса пошла на запах и добралась до границ царства вампиров. На грязной земле лежала девушка невероятной красоты. У неё были светлые волосы и тонкие черты лица. Хотя одета она была, как служанка, но вид её говорил о другом. Принцесса обрадовалась, что нашла человека, который мог бы с ней дружить и научить её быть тоже человеком. Но жажда играла по своим правилам. Принцесса хотела противиться ей, но кровь девушки была слишком сладка. Она затуманила разум принцессы. Красавица была убита чудовищем.

Сглотнув кислый привкус во рту, я вновь смачиваю губы.

— Когда принцесса поняла, что сделала, то расплакалась и возненавидела себя ещё больше. Она держала на руках красавицу и просила прощения, пока в её голове не появилась идея, обратив эту девушку, превратить человека в вампира. Пусть девушка уже была мертва, но в её теле осталась слюна принцессы, и это был шанс. Хотя родители принцессы запрещали подобное своим детям, принцесса всегда нарушала правила. Она обратила красавицу и забрала её с собой в замок. Когда красавица открыла свои большие зелёные глаза, то сначала была очень напугана, но со временем привыкла к тому, что теперь она тоже вампир. Принцесса соврала родителям, сказав, что девушка пришла на должность её личной гувернантки, чтобы обучать её. Родители не особо вникали в это, поэтому девушка осталась в замке. И с этих пор у принцессы был друг. Друг, с которым она делилась всем. Даже тем, о чём не могла поделиться со своим другим другом, который к тому же часто отсутствовал. Так что принцесса была рада появлению рядом с собой сестры. Она любила её всем сердцем. Защищала, оберегала её и всегда помогала ей. Они вместе путешествовали, много говорили и учились. Они всё делали вместе. Конечно, красоту девушки сложно было не заметить, но принцесса защищала её всеми возможными способами ото всех, даже от своих братьев. Никто не смел коснуться её подруги. Шли годы, затем века. Мир менялся, а они нет. Казалось, что их дружба только крепла, и ничто не могло её разрушить.

— Но разрушило? — спрашивает Томáс.

— Да, разрушило. В тот день самые сильные и могущественные вампиры собрались на праздник в церкви. Это был солнечный и ясный день. Не было ни намёка на грядущее чудовищное происшествие. Как обычно, они гуляли в лесу, в котором принцесса позволяла своей подруге ненадолго отлучаться для встреч со своим возлюбленным. Подруга обещала познакомить их, но тянула с этим. Они вернулись с прогулки и пошли в церковь. Заиграл орган. Принцессу окружали счастливые лица, ведь это была свадьба её сестры. Принцесса с завистью и в то же время с радостью смотрела на сестру, идущую к своему жениху. И в этот момент на них напали. Это было огромное полчище вампиров. Сильных вампиров в союзе с людьми. Это было предательство. Двери церкви заблокировали, враги пробрались по одному из тайных проходов, о которых знала только принцесса. Лишь принцесса знала о них и часто их использовала для того, чтобы сбежать. Она сама их создала, прорыла, усилила. На глазах принцессы её семью убивали. Стояли крики, вампиры начали драться с вампирами, но враги в пять раз превышали численность королевской семьи и приближённых к ней. Никому не суждено было выжить. Принцесса безумно испугалась, на неё напал один из вампиров и повалил её. Он хотел её убить, но принцессу спас друг, хороший друг, и его ранили. В ту минуту, когда её окружал хаос, крик и вопли о помощи, она вспомнила про ещё один проход, который мог бы вывести оставшихся вампиров и спасти их. Но отец схватил её за руку и сказал, чтобы она дралась, как принцесса, а не бежала, как предатель. Но принцесса никого не хотела убивать. Она бежала. Не одна. Она струсила и убежала. Принцесса вывела в тот день девять вампиров, более или менее живых, в том числе и своего друга. Они спрятались в лесу. Принцесса не могла разумно мыслить, ведь в церкви осталась её подруга.

— Она вернулась за ней, не так ли?

— Да. Она снова сбежала от выживших, чтобы найти свою подругу и проститься со своей мёртвой семьёй. Никто не выжил из оставшихся там. Под покровом ночи принцесса снова прошла через подземный ход и увидела церковь, разрушенную и покрытую кровью. Крови было настолько много, что за несколько часов она даже не высохла. Это было море крови. Они убивали всех: младенцев, детей, стариков, мужчин и женщин. Буквально всех. В тот день в церкви находились десять младенцев, один из них родился всего неделю назад. Но самое ужасное было то, что принцесса не увидела мёртвых тел. Их не было. Только кровь. Кровь была везде. Принцесса находилась в шоке. Она не помнила того, как вошла в замок, её вывела из этого состояния музыка, доносящаяся из главного зала приёмов. Принцесса пошла на звук, и по мере того, как она приближалась, всё чётче и чётче слышала голоса и смех, как и ощущала вонь мёртвых тел. Она заглянула в зал, и увиденное повергло её в шок. Боль, горе, отчаяние и невероятное раскаяние постигло её, когда она увидела, как эти чудовища поедают тела её семьи. Но ещё страшнее было то, что во главе этого кровавого пиршества рядом с мужчиной с чёрными волосами и злыми, тёмными глазами cидела её подруга. Она с улыбкой выковыривала глаз из лица матери принцессы, а затем съела его. Очевидно, что это было предательством. Принцесса не могла поверить в то, что Гела, её названая сестра и подруга предала её. И конечно же, на принцессу свалилась огромная вина за то, что она показала Геле тайный проход, по которому руками Гелы привела врагов, убивших большую половину клана. В ту секунду сильнейшее горе превратило принцессу в монстра. Последнее, что она запомнила, это боль, которая разорвала её сердце.

— Принцесса решила отомстить, — голос Томáса опускается до хрипа.

— Она отомстила, но не запомнила, как это сделала. Всё, что она запомнила — это боль и горе, которые вели ей. Принцесса очнулась в луже крови и среди растерзанных врагов. А их было чуть больше пятисот воинов, людей и вампиров. Она одна убила их. Кровь снова была везде. Даже на потолке, который находился в десяти метрах от пола. Принцесса услышала хрип, всё ещё не веря в то, что это сделала она. Убила всех она. Но хрип прозвучал снова. Она встала и, продолжая держать голову главаря в своей руке, пошла в ту сторону, откуда раздался хрип. Она толкнула ногой трюмо, из которого выкатилась окровавленная Гела. Все её тело и лицо были изуродованы. Принцесса хотела сразу же упасть на колени и простить подругу, но плотоядная и голодная улыбка Гелы остановила её. Принцесса вспомнила, что перед ней предатель. Гела не раскаивалась, она радовалась. И она сказала принцессе то, что никогда не стёрлось из её памяти: «Даже если ты никого больше не убьёшь, всё равно всегда будешь чудовищем и убийцей. Даже если спасёшь миллион людей, всё равно всегда будешь носить на себе кровавое клеймо позора. Даже если встретишь любовь, ты никогда её не познаешь. Даже если выберешь затворничество, никогда не забудешь то, что сделала. На твоих руках всегда будет алеть кровь. Твоё лицо будет чудовищно уродливо. И ты никогда не сможешь получить то, что ищешь. Тебя никто не полюбит, ты никчёмная, ничтожество и трусиха. Ты создана лишь как материал, который будут использовать, как сделала это я. И ты умрёшь в ужасных муках, вспоминая мои слова. Ты не будешь прощена. Ты уже запятнана кровью, и никто не очистит её с твоей кожи». Эти слова безумно сильно ранили принцессу. Горе и боль, которые она переживала, стали ещё сильнее. И принцесса, не выдержав этих эмоций, вырвала сердце Гелы и съела его, давясь горькими слезами.

Пауза, в которой я снова переживаю воспоминания прошлого, вновь и вновь разрубает моё слабое сердце на куски.

— Принцесса убила врагов и стала королевой. Только одному вампиру она рассказала о своей боли. И этот вампир не отвернулся от неё, чем доказал свою любовь и преданность. Только вот принцесса уже не верила ни во что. Её уничтожило предательство Гелы, а не потеря всей своей семьи. И принцесса решила, что она должна спрятаться, чтобы никто и никогда снова не стал её жертвой. Она привела в свой дом предателя, которому открыла все тайны клана. Она предала весь свой народ. Ненависть, которая копилась с детства в душе принцессы, начала её убивать, наказывать и уничтожать в ней всё живое. Но принцесса не сожалела о том, что сделала. Каждую минуту своей последующей жизни она помнила слова Гелы и винила себя за потери, которые понесли вампиры в тот день. Принцесса умерла вместе с Гелой, а оболочка… оболочка стала лишь временным упущением со стороны природы. Даже после такого ужасающего предательства подруги, принцесса не смогла возненавидеть её. Она возненавидела себя. Впоследствии королева умерла, повторив в точности пророчество Гелы. Она умерла в одиночестве и с огромным чувством вины и ненависти к себе. Она умерла, закончив на этом весь свой род и дав дорогу более сильным вампирам. Растерзанное сердце принцессы нашло успокоение в смерти, только там и нигде больше.

У меня на губах появляется слабая улыбка. Вот и всё. Конец мрачной сказки, который должен научить тебя, мой друг, чему-то важному. Надеюсь, ты поймёшь, ведь я до сих пор не поняла, в чём заключался урок.

— Может быть, Гела так поступила, потому что ей причиняли боль?

— Нет, принцесса всегда была рядом с ней. Гела поступила так по своим причинам. Она много веков носила в себе лютую ненависть к этой семье. Но не Гела виновата во всём, а принцесса. Она была, и правда, никчёмной, глупой, слишком романтизировала любые поступки и верила не той. Принцесса совершила чудовищную ошибку, а не Гела. Гела как раз следовала своему плану, а вот принцессе следовало слушать родителей и не ходить в лес одной. Не думать о том, что она умнее всех. Принцесса виновата в гибели стольких вампиров и… младенцев. Эти растерзанные маленькие тела ещё долго преследовали принцессу. Они преследовали её до самой смерти. Этого достаточно для исповеди?

— Да, — тихо отвечает Томáс.

— Ну что, пастор, как ты думаешь, Создатель примет в свои объятия принцессу или гореть ей в вечном аду? — хмыкаю я.

— Создатель милостив, и он примет все души, пришедшие к нему. Принцессе не о чем волноваться.

— Значит, это всё же счастливый конец. Принцесса, наконец-то, стала свободной и любимой, о чём грезила всю свою жизнь, что искала в каждом прохожем и из-за чего предала свой народ. Создатель, и правда, очень милостив, но это можно узнать только после смерти.

Выпрямляюсь и сажусь ровнее, двигая шеей, чтобы размять затёкшие мышцы.

— Спасибо за исповедь, пастор. Теперь я могу уйти, — произношу и поднимаюсь на ноги. Они кажутся ватными и слабыми, отчего я едва могу ходить.

— Этой принцессой была ты, Флорина?

Замираю на несколько мгновений. А что мне терять? Томáс возненавидит меня? Это меня точно не пугает.

— Да, этой принцессой была я, но королевой так и не стала. Это не моя жизнь. Никто не дал мне права выбора. И я выбрала сама то, что хочу. Своё место среди гнили, мёртвых тел и вины. Я довольна этим выбором. Спасибо за исповедь, пастор, но я закончила. Я до сих пор не раскаиваюсь в том, что сделала. Мне не стыдно признать, что я убийца, и мне нет оправданий. Я убийца, увы, быть вампиром это сложно, и ты всегда будешь винить себя за тех, кого убила. Каждый день и каждый век ты будешь помнить глаза всех своих жертв перед смертью. Это и есть ад, пастор. Ад здесь, на Земле. А рай — это лишь иллюзия для нас. Его нет и никогда не будет, потому что Создатель — это тоже миф, созданный для того, чтобы контролировать людей. Но я никогда не следовала правилам и не собираюсь этого делать сейчас. Прощайте, пастор.

Выхожу из кабинки исповедальни и медленно иду по проходу церкви к свету, ожидающему меня впереди.

Глава 23

Мой друг, я открою тебе тайну богатства вампиров и людей. Как я и говорила, не все из нас живут в роскоши, некоторые ведут довольно примитивный образ жизни и не могут шиковать. Но есть один способ для того, чтобы стать богатым. Ты знаешь этот способ, но я его напомню. Если ты готов учиться, развиваться и постоянно работать над собой, то станешь богат. И не важно, кто ты: вампир или человек. Важно, чтобы ты что-то делал для этого. В своё время я работала в лаборатории по созданию искусственной крови и плазмы. Я потратила на это больше восьмидесяти лет, и мне удалось найти ту самую формулу. Так я стала богаче. Я училась многим профессиям, а потом применяла знания в своей личной жизни, что тоже сделало меня богаче. Деньги — это оплата за твоё упорство и труд. Вот такой простой секрет.

Я не могу отрицать, что быть богатой это плохо. Нет, это классно. Ты можешь позволить себе всё, даже купить здоровье. Хм, или личный самолёт, что сделала я. Вампиру довольно сложно летать вместе с огромным количеством людей на дальние расстояния, как и пронести в самолёт запас крови, ведь мы тоже подвержены смене давления. Чем выше понимаемся, тем сложнее становится дышать, и мы тратим больше энергии для сохранения невозмутимого человеческого облика. Поэтому вампиры или пользуются личными самолётами и набирают свою команду на борт, или предпочитают машины и поезда, чтобы была возможность спокойно путешествовать. Конечно, ты предложишь нам вариант взять с собой человека в самолёт и питаться им, но дело в том, что укус вампира — это сильный стресс для организма человека. После укуса человек теряет сознание, и довольно сложно объяснить людям, почему спутник или спутница вампира выглядит бледной, больной и практически при смерти. Потом человек проснётся и будет в порядке, но до тех пор, пока его организм вновь не восстановит нормальную циркуляцию крови, он похож на умирающего. Нам такие риски не нужны.

— Ваше Высочество, вы уверены? — Сав хмуро смотрит на здание аэропорта.

— Да, я не передумаю. Пришло время. А я хочу умереть там, где мне хорошо, — слабо улыбаюсь. — Стан не звонил тебе?

— Нет, я его уже давно не видел.

— Хм, это странно. Хотя бывало, что Стан пропадал на пару лет, а потом возвращался, как ни в чём не бывало.

— Может быть, он решил побыть в одиночестве, видения ему неприятны.

— Может быть, — пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. — Если он появится, то скажи ему, что я дома, ладно? Я, конечно, оставила ему сотню сообщений на голосовой почте, отчего она теперь забита.

— Конечно. А старейшины? Они не приемлют такое поведение.

— Ах, с этим я всё решила. Я поговорила с дядей и убедила его в том, что мне нужно слетать на пару дней в Англию по работе, а потом вновь вернусь сюда. Но мы оба знаем, что не вернусь, так что я всё уладила.

— Мне очень жаль, — Сав касается моего плеча и легко сжимает его.

— Эй, не грусти. Это цикл жизни, мой подошёл к концу. Всё в порядке. Скоро у вас будет новая жизнь, Стан станет прекрасным королём.

— Хорошо. Я провожу вас.

— Нет, не нужно. Я сама. Лучше, чтобы я одна вошла туда. Не люблю долгие прощания.

— Ладно. Вы упаковали платье Майди? Я положил его вам в машину, пока вы были на исповеди.

— Да, всё положила. Спасибо.

— А… а что-нибудь поесть взяли? Вы можете проголодаться.

— В самолёте всё есть, не беспокойся.

— А документы?

— При мне.

— А…

— Сав, хватит, — смеюсь и качаю головой. — Хватит, не тяни время. Уходи. Береги себя и свою семью. Хочешь, я даже обниму тебя?

— Да, хочу.

Я раскрываю руки, и Сав крепко обнимает меня.

— Всё будет хорошо, — шепчу я.

— Нет, не будет. Я тоже не люблю ложь, Флорина. Не будет. Будет страшно и опасно для всех нас. Будет не так, как с вами. Будет иначе. Постарайтесь всё же найти причину, чтобы выжить, пожалуйста. Вы очень нужны нам.

Сав очень милый, и я бы расчувствовалась, если бы не была роботом.

— Томáс совершил огромную ошибку и потом будет сильно сожалеть, когда уже будет поздно. Он просто… я поговорю с ним и…

— Сав, нет, — отодвигаюсь от него и резко дёргаю головой. — Нет. Он сделал то, что велело ему сердце. Он слушает его.

— Это было не веление сердца, Флорина, это был глупый разум, который зачастую нас подводит. Разум, якобы самый умный в нашем теле, но нет. Душа и сердце, вот что имеет значение при принятии важных решений. Они никогда не обманывают. И я уверен, что душа и сердце Томáса принадлежат вам, но он просто… глупец.

— Не надо, Сав, я в порядке. И я даже рада тому, что он этого не сделал. Он был прав, всё это неправильно. Не так мы должны были встретиться. У нас не было времени, чтобы влюбиться. А это важнее, чем разум. Он не чувствовал ко мне ничего, кроме похоти. А я не уверена, что мне было бы достаточно только этого. Я слишком долго искала того, кто мог бы меня полюбить, но так и не нашла. Зато нашла нового друга. Тебя, Сав. А теперь иди. Уходи, — я толкаю его в плечо.

Сав мечется внутри, пытаясь оттянуть ещё немного времени, чтобы дать мне возможность передумать. Но мне уже очень плохо, я даже сейчас едва стою на ногах, они сильно дрожат. Я делаю это ради Сава, чтобы он мог спокойно уйти, а не снова спасать меня.

Когда он уезжает, я, опираясь на чемодан, медленно бреду в аэропорт. Здесь аэропорт очень маленький, поэтому расстояния небольшие. После регистрации меня передают одному из работников аэропорта, и тот проводит меня в зал ожидания для важных персон. Там никого нет, совсем никого.

Через полчаса я вижу знакомую стюардессу. Она, улыбаясь, подходит ко мне и сообщает, что самолёт готов. Мне с трудом удаётся встать и идти. Я иду медленно, не вдаваясь в подробности своего состояния. Стюардесса не задаёт никаких вопросов, она знает, кто я. И знает, что лучше ей ничего не видеть.

— Простите, мисс, — нас останавливает служба безопасности аэропорта.

Озадаченно приподнимаю брови, абсолютно не понимая, чем вызвано их появление.

— Да, что-то случилось? Я уже прошла регистрацию на рейс, — холодно произношу.

— Мы знаем, но у нас произошёл инцидент. Некий мужчина говорит, что должен лететь вместе с вами, но он даже не знает вашего имени. Он устроил скандал, и нам пришлось провести его в отдельную комнату для особо буйных пассажиров. Он описал вашу внешность.

Хмурюсь и бросаю взгляд на стюардессу.

— Офицеры, это ошибка. Мы не берём…

— Чёрт, — хлопаю себя по лбу и натянуто улыбаюсь. — Его зовут Томáс, не так ли?

— Да-да, именно так. Вы знакомы с ним?

— Да. К сожалению, да, он мой пастор. И я совсем забыла о том, что пригласила его с собой в Англию. Он назвал моё имя, Флорина, скорее всего. Так меня звали родители, поэтому я привыкла так представляться. Он не буйный, я даю своё согласие на его полёт и регистрацию на мой рейс.

Какого чёрта Томáс здесь делает? И, вообще, он совсем не осознаёт, что за такое поведение ему может грозить тюремный срок? Идиот.

— Ох, да… да, хорошо. Мы сейчас передадим всю информацию. Ожидайте пассажира в самолёте, мисс.

— Спасибо.

Офицеры быстро уходят, переговариваясь по рации с другими сотрудниками аэропорта. Бросаю взгляд на изумлённое лицо стюардессы. Да, я никогда и ни с кем не летала. Я, вообще, летаю крайне редко. Крайне.

— Что? — прищуриваясь, спрашиваю я.

— Ничего, Ваше Высочество, вы не предупредили о ещё одном пассажире. Мы не можем полноценно подготовиться к принятию ещё одного гостя. Еда и…

— Он переживёт это. Пошли уже в самолёт, — цокаю я, направляясь мимо неё.

Меня привозят к личному лайнеру, и я вхожу в салон. Опустившись в кресло, пристёгиваюсь и прикрываю глаза.

— Вам что-нибудь нужно, пока мы ждём другого пассажира, Ваше Высочество? — спрашивает стюардесса.

— Нет. Не беспокой нас весь полёт. Если пассажиру что-то потребуется, он сам найдёт тебя. А сюда или в мою комнату тебе вход запрещён? Ясно? — спрашиваю я, открыв глаза на пару мгновений, чтобы получить твёрдый кивок от девушки, и снова возвращаюсь в дремоту, к которой, кажется, уже привыкла.

— Мы рады приветствовать вас на борту нашего самолёта, сэр. Вы можете располагаться на любом свободном месте. Если вам что-то понадобится, то найдите меня, я буду здесь. Это приказ, — доносится до меня вежливый голос стюардессы.

— Спасибо, мне ничего не понадобится.

Тихо усмехаюсь и качаю головой. Слишком самоуверен. Томáс, видимо, нечасто летает самолётами на длинные дистанции. Он ещё не понимает, что его ждёт.

Я чувствую, что он садится рядом со мной. Его аромат и дуновение ветерка от движения мне приятны.

— Только не говори мне, что ты решил полететь вместе со мной, чтобы снять мерки для гроба или отпеть меня. Я выбрала кремацию, — улыбаюсь, приоткрывая глаза.

— Не смешно, Флорина. Это абсолютно не смешно, — резко произносит он.

— Надо же, ты снова в синем. У тебя любовь к этому цвету? — интересуюсь я, окидывая его любопытным взглядом.

Сегодня он одет в тёмно-синие брюки и голубую рубашку, даже его куртка глубокого синего цвета. Но надо признать, что он хорош. Чертовски симпатичный мужчина.

— Ты серьёзно хочешь поговорить о моих предпочтениях в цвете? — пристёгиваясь, злобно рявкает он.

— Ага. Это меня отвлечёт от боли в ногах. Ты знал, что когда твои суставы ссыхаются с годами, то они болят? И ещё сложно ходить. А также…

— Господи, Флорина, прекрати, — шепчет он, мотая головой. — Прекрати вести себя так, словно это всё шутка какая-то.

— Но для меня это так. Я не могу нормально реагировать на происходящее. Я же бесчувственный кусок загнивающей плоти, — хмыкаю я. — Так зачем ты здесь, Томáс? Ты бросил свой приход?

— Я его не бросил, а оставил на пару дней, пока буду сопровождать тебя в Англию и обратно.

— Я не вернусь обратно, Томáс. Ты же говорил с Савом, не так ли?

— Было дело.

— Вот почему его поведение было странным. Он словно тянул время, теперь я понимаю зачем. Но не понимаю, почему ты здесь? Он сказал тебе, что мне осталось не больше пары суток?

— Да. Он всё мне рассказал.

— Только не говори, что ты решил стать рыцарем, который спасёт принцессу. Прошу, это так жалко, — с отвращением кривлюсь я.

— Нет, я не скажу этого. Но чуть позже, когда мы взлетим, я смогу тебе сказать причину. Ладно? Когда мы улетим отсюда?

— Ты бежишь от кого-то? Тебе кто-то угрожает? — хмурюсь я.

— Нет. Всё в порядке, — отвечает он и отворачивается.

Но Томáс явно взвинчен и нервозен. Мне не нравится его поведение, и я опасаюсь, что его могли вычислить, поэтому он бежит. Он явно убегает от кого-то.

Мы взлетаем, и шум турбин наполняет салон. Прикрываю глаза и издаю стон от боли в груди. Чёртово давление. Оно так явственно ощущается в моих лёгких, ушах и горле. Мерзость.

Внезапно я чувствую, как Томáс берёт мою руку и крепко её сжимает. Мне приходится приоткрыть глаза.

— Что с тобой? — выдыхаю я.

— За тобой ведётся охота, — выпаливает он.

— Что? — охаю я.

— Сегодня я заметил в городе двух вампиров, и они спрашивали про тебя и Стана очень странные вещи. Где Стан? Где он живёт? А как выглядит его невеста? Одна ли она сейчас и как себя чувствует? И разные другие вопросы. Я был в книжном отделе, читал детям вечером, когда услышал их. Почувствовал. Я их не знаю, но в их мыслях видел тебя мёртвой. Они хотят тебя убить, Флорина.

— Ну, им даже ничего делать не придётся, я и так скоро умру, — цокаю я.

— Прекрати, прошу тебя, прекрати так говорить, — шипит он.

— Прости, я не специально. Итак, что же эти вампиры? Они узнали, что хотели?

— Нет, ты уже уехала в аэропорт, но я проследил за ними. Они осмотрели весь твой дом и ушли. Я предупредил Сава тоже, потому что уверен, что они пойдут к нему, потому что тебя видели вместе с ним. Сав обещал спрятать свою семью.

— А Стан? Ты видел Стана?

— Нет, его я не видел.

— Это странно. Я не могу его найти. Он не отвечает мне. Боже мой, а если его убили? Его могли убить?

— Ты, правда, сейчас думаешь об этом? Думаешь о Стане, а не о себе?

— Правда, Томáс. Пусть тебе это и не нравится, но Стан моя семья, и он будущий король. Если на нас охотятся, то на него тоже. Он следующий, если ты не займёшь его место. Ещё не передумал?

— Никогда, — злобно шипит он. — Никогда.

— Ладно. Сав будет в безопасности. У всех нас, даже у отшельников, есть список мест, где их спрячут. Так что он будет в порядке.

— Флорина, ты не понимаешь. Им не нужен Сав, им нужна ты.

— Это должно меня возбудить или что? Помни, Томáс, я не испытываю эмоций. Я практически труп, так что не знаю, какую реакцию ты от меня ждёшь.

— По крайней мере, не такую, Флорина. Нужно что-то делать. Что-то, что защитит тебя.

— Это мило, что ты волнуешься, Томáс, но всё без толку. Я умираю. Мне ничего не поможет. А сейчас, если ты не против, я пойду спать. Я едва держусь на ногах, — отстегнувшись, протискиваюсь мимо Томáса, ошарашенного моим безразличием, и направляюсь в хвост самолёта.

Оказавшись в спальне, я падаю на кровать и издаю стон в подушку. Боже мой, как же у меня всё болит. Буквально всё. Сейчас я чувствую себя на свой реальный возраст. И мне жаль стариков, это ведь адская боль быть старым.

Я слышу, как мягко скользит дверь в спальню, и затем раздаётся щелчок.

— Ну что ещё? — издаю стон в подушку. — Что ещё ты хочешь от меня?

Мне приходится перевернуться и недовольно посмотреть на Томáса.

— Хочу решить проблему, Флорина, — он упирает руки в бока и возвращает мне недовольство во взгляде.

— Так решай, только дай мне поспать. Ты не представляешь, как хреново быть старой, — скулю я, сбрасывая кеды, и забираюсь выше на кровать.

— Я знаю. Я тоже стар, но не ною о том, как же это ужасно.

— Ну, ты не болеешь, как я. Но заболеешь, тогда тоже будешь ныть.

— Я не заболею этим дерьмом, — шипит он.

— Пастор, у вас грязный язык, — хихикая, подкладываю под голову вторую подушку.

— У меня он очень грязный, Флорина, исключительно с тобой. Другие меня так сильно не раздражают и не выводят из себя.

— Не переживай, пастор, придёт время, и твои эмоции отключатся. Ты ничего не будешь чувствовать, абсолютно ничего. Тебе будет хотеться что-либо чувствовать, и ты вроде бы будешь помнить, как робот, что должен чувствовать боль или отчаяние. Но на самом деле внутри твоего сердца будет тишина. Полная тишина. И знаешь, это не так уж и плохо. Зато я недраматичная истеричка, вроде тебя или Стана. Я не психую и не злюсь, а поймала волну вечной медитации.

Томáс хлопает себя ладонью по лицу и трёт его.

— Ты невозможна, Флорина. И я не верю, что ты ничего не чувствуешь. Не верю. Я не умру, прекрати предрекать мне это, — произносит он и садится на кровать, серьёзно глядя на меня.

— Тебе придётся поверить в мою бесчувственную жизнь, потому что вампиры довольно эмоциональны, если ты не заметил. У нас сильнее развиты все чувства, поэтому и эмоции у нас очень яркие. И ты заболеешь. Я не каркаю и не проклинаю тебя, это просто факт. Если я умру, то умрёте и ты, и Стан. Чёрт, а я же планировала вас защитить. То есть я снова облажалась, да? Хреновая из меня королева, — глубоко вздыхаю и затем цокаю.

— То есть если я не признаю тебя своей возлюбленной и не закреплю кровью свою клятву любить и уважать тебя, то умру?

— Именно. Это доказанный факт. Но я не настаиваю, если честно. Я уже труп. Поэтому ты можешь просто взять моей крови, а я немного твоей, и проведём ритуал без секса. Я умру, а ты сможешь жить дальше, как и Стан. Поэтому я думаю, что мой план идеален.

— Это идиотский план, — закатывает глаза Томáс.

— Это был классный план. У тебя и такого не было, — бубню я.

Он просто ничего не смыслит в королевском этикете составления планов.

— Флорина, — Томáс касается моей руки и сжимает её. — Скажи, когда ты исповедовалась, неужели, тебе не было больно или грустно? Ты не плакала?

— Нет, — тихо отвечаю. — Нет. Я умерла в тот момент, когда закрылись глаза Гелы. Кажется, именно тогда моя самая сильная сторона вампира заснула вечным сном. Я доверяла ей. Я любила её наравне со Станом. У меня больше никого не было.

— А твоя семья? Мне казалось, что ты их любила.

— Любила, но я была самой младшей из них. Папа иногда прятался вместе со мной, и это были минуты против долгих лет, проведённых с другими детьми, старшими, наследниками трона. Мама тоже не могла разорваться, она старалась, знаю, что старалась, но мне было мало. Я никогда не чувствовала себя любимой и нужной. Стан иногда напоминал мне об этом, но он был молод, как и я, поэтому часто где-то пропадал, развлекался и сверкал. Он обожает внимание. У него пунктик на это. Была Гела, которая дала мне всё, о чём я мечтала. Я думала, что была для неё особенной. Она выбрала меня, и я упивалась нежностью, смехом, весельем, нашими разговорами и любовью. Она относилась ко мне, как к дочери. И когда я поняла, что она использовала и предала меня, и всё было ложью, то внутри меня всё разорвалось. Это сложно описать, потому что подобное, вообще, невероятно. Но мне хотелось умереть в ту секунду, когда я увидела её, пожирающую мою мать и смеющуюся надо мной. Это я привела её в наш дом. Я дала ей власть и показала ей всё. Я открыла ей возможность уничтожить всех. И это я виновата, не Гела. Я. Я не смогла жить с этой виной и решила похоронить её внутри себя. Запереть её. Теперь она и меня сожрала.

— Флорина, ты…

— Не говори, что не виновата. Прошу. Стан всегда твердит об этом, — перебиваю его.

— Ты виновата, — кивает Томáс.

Я горько хмыкаю. Спасибо.

— Ты виновата лишь в том, что понятия не имела, что такое любовь на самом деле. Но эта вина идёт от незнания, боли, одиночества и разочарования. То, что сделала эта женщина, просто чудовищно, Флорина. Она заставила тебя думать, что ты ничтожество. Она успешно выполнила свою работу и выиграла, Флорина. Ты хотела, чтобы она выиграла?

— Я хотела, чтобы она была только со мной. Только моей мамой.

— Но Гела никогда не была твоей мамой, она была чужой, Флорина. Ты изначально создала ложное представление о ней. И я предполагаю, что ты многого не замечала, ведь в твоём понимании мама никогда бы не причинила тебе боль. Но она не была твоей мамой. Не была. Она была низкой и жестокой женщиной, которая использовала и уничтожила тебя, обрекла на смерть, что и планировала сделать изначально. Она недооценила тебя, Флорина, потому что ты больше, чем брошенный и забытый ребёнок. Ты искренняя и добрая девушка. Не важно, что ты о себе думаешь, потому что это не твои мысли. Это слова всех вокруг, реакция и выводы на их отношение к тебе. Им всем было выгодно уничтожить тебя, Флорина, потому что они боялись тебя. Только тебя. А сейчас, вероятно, те, кто следовал за этими чудовищами, снова ищут тебя, чтобы доказать, что ты ничтожество. Неужели, ты позволишь им это сделать? Позволишь им думать, что та женщина была права насчёт тебя, и ты безвольная рабыня своей боли? Ты же дьявол, а он никогда не прощает своих обидчиков. Он жесток и справедлив. Он воюет, а не ласкает словом. Его обрекли на вечный ад, но он не сдался, а нашёл способ доказать, что он не хуже Создателя и успешно выигрывает сражение.

— Ты говоришь такие красивые вещи, Томáс, а внутри меня тишина, и я так хочу почувствовать каждое твоё слово в своём сердце, но оно молчит.

— Оно не молчит, Флорина, ты просто не даёшь ему говорить. Ты заткнула его, чтобы оно не болело из-за сильнейшего горя, которое пережила. И это нормальная реакция на случившееся.

— Нормальная? Стан всегда говорил, что я слишком драматизирую.

— Нет, это не так. Стан не мог пережить то, что пережила ты. Он не мог быть там. Он не мог ощутить всю боль, которую ощутила ты. И он не может адекватно оценить твоё состояние. Оно нормальное. Это самая правильная реакция, Флорина. Тебя предали, всю твою семью убили, и ты видела это собственными глазами. Любой человек, переживший подобное, сходит с ума. А ты вампир и не могла сойти с ума. Потому что твой организм защитил тебя и спрятал всю боль, заглушив её, дал тебе другое — болезнь для того, чтобы ты могла жить дальше. Но она тебя убивает, а боль так и живёт внутри тебя. Она будет жить дальше, пока не признаешь того, что это было, и ты всё сделала правильно.

— Ты думаешь, что если я позволю себе испытывать горе, то выживу?

— Если ты позволишь себе услышать своё сердце, то да. Но никто не знает, что там. Горе или боль, желание жить или искать любовь, воевать или созидать, ненавидеть или принимать. Ты тоже не узнаешь об этом, пока не позволишь себе чувствовать. Я считаю, что твоя болезнь — это наказание самой себя за ошибку, которую ты совершила, доверившись не той. Ты казнишь сама себя. Ты сама себе палач.

— Я же говорила тебе об этом, — напоминаю ему.

— Именно. Только тогда я не мог понять суть твоих слов, а теперь понимаю.

— Это страшно, — признаюсь я. — Страшно, Томáс, узнать, что же там… что там внутри моего сердца. Я боюсь.

— Знаю. Знаю, Флорина. И это нормально. Бояться узнать свои чувства и признать их страшно. Бояться это приемлемо для любого живого существа. Страх тоже понятен. Но если ты сможешь сделать это, то тебе больше ничего не будет страшно. Вообще, ничего. Никто больше не разобьёт твоё сердце. Я буду рядом. Когда ты решишь, что готова пережить прошлое и открыть своё сердце, я буду рядом с тобой, чтобы поддержать тебя или помолчать, или сойти с ума. Не важно, какой способ лечения ты для себя изберёшь. Важно, чтобы ты рискнула.

Я бы слушала его и слушала, говорила с ним вечность, но больше не в силах держать свой разум под контролем.

— Прости… я не могу… хочу спать, — выдавливаю из себя. Мои глаза закрываются. Злюсь на себя внутри, потому что это не то, чего я хочу.

— Подожди, тебе нужно поесть. Флорина, просыпайся, нужно поесть, — Томáс забирается на кровать и тормошит меня. Я слабо приоткрываю глаза.

— Не могу… тошнит… каждый… нет, — едва слышно говорю я, еле шевеля губами.

— Я знаю, что тебе может помочь.

Вряд ли. Я даже сама не знаю…

Что за чёрт?

От ужаса мои глаза распахиваются настолько широко, что перед ними скачут чёрные мушки. Томáс грубо сжимает мои щёки и силой открывает мой рот, а затем туда льётся кровь. Горячая, горькая и пульсирующая в моей гортани.

— Нет… Томáс… меня…

— Не стошнит. Разреши себе принять её. Давай, Флорина. Давай, — требует он.

Господи, меня сейчас, и правда, вырвет прямо на него. Я всё испачкаю, и это будет не отмыть. Кто-нибудь ещё узнает об этом, и тогда…

Я отключаюсь. Вот так. Просто беру и теряю сознание или засыпаю, это сложно определить.

Глава 24

Друг мой, наверное, ты считаешь, что я слишком быстро сдалась. Ты думаешь, что я страдаю ерундой и выдумываю себе проблемы, раз довела себя до такого состояния. Разве это не доказательство того, что мы с тобой похожи? Когда тебе плохо, и ты теряешь кого-то близкого, или тебя не любят и бросают, то как ты себя ведёшь? А мы изначально более эмоциональны и чувствительны. Соглашусь с тем, что я сдалась, потому что не смогла пережить предательство и смерть своей семьи. Не смогла стереть из памяти ту кровавую бойню в церкви и последующие события, потому что это невозможно. Я не сошла с ума, просто замерла, заморозила себя изнутри, только бы ничего не чувствовать. Это агония, мой друг. Это ужасно больно. Ты сейчас напомнишь мне, что в моей жизни появился потрясающий вампир. Он сексуален, искренен и живёт по совести. Он готов меня спасти. Но вот загвоздка в том, что я не жертва, а убийца. Меня не нужно спасать. Очень часто меня пытались спасти, и это лишь отдаляло меня от нормального состояния. Вот такой парадокс.

— Флорина — Флорина, всё хорошо.

Мне на лоб ложится что-то прохладное, и я распахиваю глаза. Моё сердце быстро колотится в груди, и я хватаюсь за руку Томáса, пока зрение стабилизуется.

— Всё хорошо. Ты в безопасности, — мягко произносит он. — Прости, мне пришлось тебя растормошить, чтобы ты проснулась. У тебя был кошмар.

Хмурюсь, оглядывая комнату в самолёте. А затем вспоминаю, что я опять потеряла сознание.

— Долго я была в отключке? — спрашиваю хриплым голосом, привставая на кровати. Мне сразу же на лицо летит мокрое полотенце, и я кривлюсь.

— Мы приземлились пять часов назад, — Томáс быстро убирает полотенце.

— И ты не разбудил меня?

— Не смог. Я будил тебя на протяжении трёх часов, как только у тебя начались кошмары и лихорадка. Мне оставалось только лишь сбивать жар холодной водой и не допускать сюда никого, пока ты сама не проснулась.

— Хм, — хмурюсь, уже полностью проснувшись. Двигаю шеей и разминаю её.

— Как ты себя чувствуешь?

Бросаю взгляд на Томáса и мягко улыбаюсь.

— Нормально, хотя ты едва не убил меня.

— Я не хотел, — Томáс отводит взгляд, заметно сожалея о том, что сделал. — Я думал, что это отличный выход. Сав сказал, что моя кровь — это твоё лекарство, и я решил попробовать. Но я понятия не имел, что ты впадёшь в кому. Я не предполагал такого исхода, и мне очень жаль. Я волновался.

— Я едва не захлебнулась. Меня вырвало?

— Нет. Но вся моя кровь практически вытекла из твоего рта, пришлось испачкать пару полотенец и покрывало.

— Ладно. Ничего. Нам нужно ехать дальше, — дёргаю головой и поднимаюсь на ноги, как и Томáс. Но меня начинает шатать, и мне приходится схватиться за него, чтобы не упасть. Хотя Томáс и так мягко обнимает меня за талию.

— Прости, голова закружилась, — подняв голову, шепчу я.

— Всё в порядке. Я же сказал, что буду рядом. — Его улыбка озаряет хмурый вид. И я клянусь, что моя кровь готова убить меня резко повысившейся температурой.

— Ты ел? — интересуюсь я, отпуская его.

— Нет.

— И ты в порядке? — удивившись, поворачиваюсь к нему.

— Да, я в порядке.

— Не голоден? — прищуриваюсь я.

— Если ты думаешь, что я убил весь экипаж, то нет. Я ввёл их в состояние сна, чтобы они не мешали своими расспросами, — цокает Томáс.

— Я не об этом. Я спрашивала тебя о голоде. Так ты голоден?

— Рядом с тобой я всегда голоден. Ты это хотела услышать?

Я непроизвольно улыбаюсь и направляюсь в салон самолёта. Там весь экипаж пребывает в глубоком сне.

— Это приятно, не отрицаю, но я интересовалась именно голодом, потому что на высоте и на длительных рейсах вампиры испытывают сильнейший голод. Нормальные вампиры.

— Нет, ничего такого. Обычный безумный голод, когда ты рядом, — пожимает плечами Томáс и достаёт наши вещи.

— Удивительно, — восхищаясь, шепчу я. — Выходит, что именно факт твоего возраста делает тебя ещё более уникальным.

— Прекрати, Флорина, я не хочу говорить об этом. Куда мы едем дальше? — быстро меняет он тему.

— Сейчас мы в Лондоне, нас уже должен ждать вертолёт. На нём мы долетим за час на север Англии, в небольшую деревушку, в которой расположен мой дом. Там мало людей и очень прохладно. Обожаю это место, — отвечая, сбегаю по трапу и достаю мобильный, чтобы сообщить о нашей готовности лететь дальше.

— Здесь теплее, чем на Аляске, — замечает Томáс.

— Да, но какой воздух, да? Конечно, на Аляске всё намного лучше, и с ней ничто не сравниться, но там нет моего дома. Когда-то был, пока его не разрушили.

— Кто его разрушил?

Бросаю взгляд на Томáса, увлечённо ожидающего продолжения.

— Я, — легко признаюсь ему.

— Ты? Зачем?

— После убийства моей семьи нам пришлось изменить все наши локации. Старые места и замки необходимо было уничтожить, так как я была уверена в том, что Гела рассказала обо всём, что знала. А знала она многое о нас. И чтобы не было проблем, я всё уничтожила.

— Это было разумным решением.

— Наверное, — равнодушно отвечаю, пожимая плечами.

Мы оба замолкаем, и если честно, то я опять чувствую себя лишней рядом с Томáсом. Он мысленно будит мою команду, и они выходят из самолёта, зевая и натягивая верхнюю одежду. Кивком головы благодарю их и отворачиваюсь. Через какое-то время к нам подъезжает машина, чтобы доставить нас на вертолётную площадку для частных рейсов. Мы едем в таком же молчании.

Но случается нечто странное для меня. Томáс первым запрыгивает в вертолёт и протягивает мне руку, помогая подняться. Я во все глаза смотрю на него. Это же странно, да?

— Что? — пристёгиваясь, удивляется он.

— Ты джентльмен, — замечаю я. — Не помню, чтобы у кого-то были такие манеры. По крайней мере, не в этом веке.

— Я всегда такой, — бубнит он, отворачиваясь к окну.

— Это да, — киваю я. — Ты прекрасный принц.

Томáс одаривает меня злым взглядом, а я смеюсь.

— Разве не так? Ты очень вежлив, галантен, воспитан и не приемлешь секса до брака. Я давно не встречала таких мужчин.

— Не там искала.

— Я и не искала. Никогда не искала. Я на самом деле не верила в то, что кто-то создан для меня. Ведь Дьявол всегда одинок.

— Ты не Дьявол, Флорина, не льсти себе.

— Не льщу, но так оно и есть. Поэтому я должна быть одинокой и умереть в одиночестве.

— Это твой выбор, а не какое-то великое наказание Создателя. Ты захотела так жить и так думать. Ты себе и шанса не дала.

— Вообще-то, дала. Гела, — напоминаю я.

— Это одна чёртова ошибка, все ошибаются. Все. Но каждый имеет право исправить свою ошибку.

— Ты умеешь воскрешать мёртвых?

— Нет, я имею в виду, что каждый может взять эту ситуацию как опыт и не повторять такую же ошибку в будущем. А ты спряталась, потому что испугалась самой себя же.

— Так и есть, — подтверждаю я. — И мне было очень хорошо.

— Мне тоже было очень хорошо, пока я тебя не встретил.

— Выходит, что любовь — это зло, от которого мы правильно прятались.

— Выходит, что так.

— Вот и поговорили.

— Прекрасный диалог вышел.

Мы отворачиваемся друг от друга.

Томáс порой такой придурок. Он меня бесит наравне со Станом. Ну почему мужчины такие сложные? Одним плевать на традиции и правила, которые я ненавижу. Другим, наоборот, чересчур важно следовать всем правилам, что я тоже ненавижу. И как мне выбрать? Никак. Мне уж точно поздно выбирать.

Вертолёт нас доставляет к месту назначения, я выхожу первой и улыбаюсь.

— Я дома, — шепчу. — Спасибо, можете лететь, дальше мы сами.

Томáс берёт наш багаж и останавливается рядом со мной.

— Ты же говорила, что у тебя небольшой домик в Англии, Флорина, — недовольно произносит он.

— Ну да, так и есть, — киваю я, направляясь по дорожке к дому.

— Это чёртов замок. Настоящий замок.

— Хм, так и есть. Но он маленький, совсем небольшой. Мы жили в больших, а этот точно небольшой.

Томáс закатывает глаза, качая головой.

— Теперь я точно верю в то, что ты чёртова принцесса, — бубнит он.

— Раньше не верил?

— Были сомнения. Но это замок. Настоящий английский замок…

— Тринадцатого века, — перебиваю его. — Был отреставрирован в пятнадцатом веке, затем в восемнадцатом. Достроили гостевой дом и расширили территорию. Это семейное место.

— Но ты же сказала, что всё уничтожила.

— Да, всё, о чём знала Гела. А об этом месте она не знала, потому что сюда мы редко приезжали в сопровождении кого-либо. Этот дом особенный. Папа говорил, что это дом любви, — улыбаюсь я и толкаю тяжёлые ворота, пропуская Томáса.

— Дом любви? Ты живёшь в доме любви? Странно, потому что ты отрицаешь любовь и считаешь себя недостойной её.

— Это так, но мои чувства и эмоции не помешали мне здесь жить. Наоборот, это единственное место, которое я искренне любила, и оно важно для меня. У него красивая история. Он…

— Ваше Высочество!

Я вздрагиваю от пронзительного крика моей экономки. Повернувшись лицом к дому, вижу женщину, направляющуюся к нам.

— Ох, Жозефина, я так рада тебя видеть!

Экономка подбегает к нам и крепко обнимает меня.

— Господи, девочка моя, ты так осунулась. Тебя что, совсем там не кормили? А я говорила, что нигде тебя не будут кормить, как дома. Ты могла бы взять еду на первое время, — причитает она.

Я прочищаю горло и показываю кивком головы на Томáса. Жозефина охает и широко улыбается.

— У нас гость! Боже мой, у нас самый настоящий гость! И это мужчина! — взвизгивает она, радостно хлопнув в ладоши. — А какой роскошный! Эти скулы, глаза, а рост-то какой! Настоящий красавец!

— Боже, — цокаю я и сдерживаю хохот. — Жозефина, это Томáс, он пастор с Аляски. Он меня сопровождает. Задержится у нас на пару дней. Томáс, это Жозефина — моя экономка, и здесь только на ней всё держится. Её семья работает на нас уже в десятом поколении, да?

— В двенадцатом, Ваше Высочество, — мягко поправляет меня Жозефина.

— Точно. В общем, вот так. Он наш гость и будет жить пока в замке. Нужно подготовить ему комнату, наверное, голубую. Пастор неравнодушен к этому цвету.

— Ох, голубую. Ну, конечно, голубую! Я немедленно прикажу всё подготовить. Меню…

— Не беспокойся, он будет питаться тем, что приготовите. Иди, я пока покажу всё Томáсу.

— Багаж оставьте здесь, я сейчас позову Кастора. Кастор! Кастор! Где ты, негодный мальчишка! Кастор! Её Высочество дома! Непослушный пёс!

Жозефина, вереща и размахивая руками, возвращается в замок, а я улыбаюсь.

— Прости, она очень взбалмошная и заботливая, — произношу я.

— Всё в порядке. Я удивлён, что тебя не стошнило, — хмыкает Томáс и всё же несёт наши вещи.

— Мне она нравится. Она работает на меня уже пятьдесят лет, до этого работали её мама, бабушка и так далее. Жозефина верная и очень милая старушка, — улыбаюсь я.

— Она тебя любит, — замечает Томáс.

— Ну, я не так плоха, как ты думаешь.

— Я не об этом. Я знаю, что ты неплоха, но немного шокирован тем, что ты так легко общаешься с ней. И ты ей нравишься. Ты вряд ли кому-то нравишься из-за своей мрачности и молчания.

— Жозефина — это другое. Пошли, — фыркнув, вхожу в дом, в котором уже выстроились все слуги.

— Ваше Высочество, добро пожаловать домой.

— Ваше Высочество, нам вас не хватало.

— Ваше Высочество, мы так рады, что вы дома.

У Томáса быстро забирают вещи, пока со всех сторон кричат приветствия.

— Спасибо вам. Я тоже скучала по дому. Рада, что все живы. Это наш гость. Томáс, потом познакомишься с остальными, они все готовы исполнить твои просьбы. Я немного устала, поболтаем потом. Томáс, пошли, — командую я, поднимаясь по лестнице.

— Какой он красивый!

— Он будет королём?

— Раньше хозяйка никого сюда не привозила.

— И пахнет от него приятно.

— Он не лапает нас, такой милый.

Закатываю глаза, слыша хвалебные оды Томáсу, а он даже ничего ещё не сделал. Просто стоял рядом. Вот так легко мужчины разбивают сердце. Они даже усилий не прикладывают.

— Здесь очень красиво.

Вздрагиваю и поворачиваю голову к Томáсу.

— Да. Я стараюсь поддерживать дом в хорошем состоянии, но по понятным причинам он всё же запущен. Ты сможешь погулять, если захочешь. Здесь есть кладбище и озеро, а также конюшня и сад во внутреннем дворике.

— А это кто? — Томáс показывает на картину, и внутри меня всё леденеет. Я отворачиваюсь и сглатываю.

— Это моя семья. Здесь все, кто погиб. Мои родители, братья и сёстры, — тихо произношу я.

— Ты похожа на мать, — замечает Томáс. — Но глаза отца, голубые. Вы все были разными.

— Да. Меня нет на картине.

— Почему?

— Ну, я сбежала со Станом. Мы как раз в это время замышляли очередную пакость. Это было нашим нормальным состоянием. Я знала, что будут рисовать всю семью, и протестовала против этого. Я не любила быть на виду… у меня нет портретов. Я всегда это саботировала, а вот у Стана куча портретов. Он обожает быть в центре внимания. Но тогда писали всю династию и глав разных кланов. Мы со Станом сбежали на восемь месяцев в Африку. Это было сложное время из-за жары, но… было весело.

Тяжело вздыхаю и поднимаю голову на картину. Сейчас я жалею, что тогда была глупой. Я ничего не ценила. Никого. Мне казалось, что все меня недооценивают, унижают и не хотят, чтобы я была среди них.

— Его звали Русó?

Моргаю несколько раз и перевожу взгляд на хмурого Томáса.

— Да. Так звали моего отца и всем его детям дали второе имя в честь него, а первое выбирала мама.

— Понятно.

— Пойдём, — направляюсь вдоль коридора и стараюсь не смотреть на другие картины.

— Здесь так много картин, словно личная семейная галерея, — замечает Томáс.

— Это галерея смерти или горя. Все, кто здесь изображён, погибли, — мой голос садится, но я прочищаю горло, — кроме дяди Ромá. Его семья тоже здесь. Он потерял всех, в том числе семерых своих детей, пятеро внуков и возлюбленную жену.

— Зачем ты это делаешь с собой, Флорина? Эти картины надо снять.

— Нет, — резко реагирую я. — Нет. Это напоминание о моей глупости и о том, что я сделала. Нет.

— Но они же причиняют тебе боль.

— Я больше не испытываю боли, картины останутся. Они мне не мешают. Этот дом создан для семьи. Отец построил его для мамы, когда встретил её. Это было очень давно, и тогда замок был, конечно, другим, — медленно направляюсь по коридору.

— Он её очень любил, да? Она была его возлюбленной?

— Именно. И да, он её безумно любил. Они были ещё молодыми вампирами, то есть недавно обратившимися, поэтому всего опасались. Им пришлось покинуть своих родных и поселиться одним, но Ромá нашёл их. Он был охранником мамы, служил ей, и они росли вместе, словно родственники. Мама была очень добра к Ромá.

— Подожди, я думал, что Стан его сын, и он твой дядя, а Стан твой кузен.

— Мы переписали историю после того, как мои родители погибли. Ромá стал первым обращённым моего отца. Он едва не убил Ромá, и поэтому ему пришлось его обратить. С того момента Ромá всегда был предан моим родителям, он был их новой семьёй. И я знала его всегда, как дядю, а Стана как кузена. Так же Ромá привёл своих братьев, тех, кто готов был служить вампирам. Отец их тоже обратил. И так потихоньку вампиров становилось больше. Кто-то обращал своих возлюбленных, и появлялись новые вампиры. Мама забеременела, но в то время было очень опасно. Были постоянные войны, а отец создал свою страну, своё королевство, поэтому он должен был защитить маму и своего первенца. Именно сюда он привёз маму, спрятав её здесь. А роль королевы играли слуги, их постоянно убивали, потому что покушения тоже были частыми. Отец часто приезжал сюда. Пока мама была беременна, с ней рядом находились лучшие и сильные воины. Так и зародилась традиция приезжать сюда. Об этом месте знала только семья и запрещалось говорить о нём. Этого дома даже на карте не было долгое время. Я лично зарегистрировала дом.

— Твой отец поступил правильно, Флорина. Я бы сделал то же самое на его месте. Я помню те времена. Они были страшными.

— Да, но я не особо помню страх. Мои родители делали всё, чтобы нас никто не трогал. Они старались наладить дружеские отношения со всеми странами, королями, воинами и оборотнями, когда те стали обращаться в людей. Но не от людей папа защищал маму, а именно от зверей. Они пытались убить маму и нас. Их натравливали на нас постоянно, поэтому в подвалах ещё сохранились темницы, из которых никому не удавалось выбраться. Папа был очень умён и постоянно совершенствовал их. Сначала, конечно, их убивали, но потом, когда они начали обращаться в людей, он запирал их там, пока не приедет в назначенное место вожак и не заберёт своих людей, как и не подпишет соглашение о мире с нами.

— Надо же, я не встречал их долгое время. Наверное, только в густонаселённых городах, да и то в веке четырнадцатом.

— Они долго добирались до Америки, — усмехаюсь я. — Им потребовалось очень много времени для развития. Насколько я знаю, сейчас их в Америке намного больше, чем где бы то ни было.

— Да, их там много. Иногда они приезжают и на Аляску, многие там оседают.

— Я давно их не видела. Они изменились? — интересуюсь я.

— Стали более человечны, — улыбается Томáс. — Мне кажется, или мы двигаемся по кругу?

— Так и есть, — улыбаясь, отвечаю я. — Папа называл этот коридор «лабиринтом любви». Он сделан так, чтобы все всегда встречались друг с другом. Папа также часто упоминал, что здесь невозможно не встретить любовь. Она всегда идёт навстречу, если только перестать от неё бегать.

— Твой отец был очень романтичным мужчиной.

— Просто он сильно любил маму. Когда я родилась, они были безумно влюблены друг в друга. Когда я видела их в последний раз живыми, они были такими же.

Я мрачнею, вспоминая их. Вероятно, Томáс чувствует это и пытается взять меня за руку, но я иду быстрее и останавливаюсь у открытых дверей одной из спален. Там ещё работают слуги, подготавливая комнату.

— В общем, они скоро закончат, поэтому подожди здесь и отдыхай. Или делай что хочешь, мне всё равно, — равнодушно пожав плечами, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Томáс успевает обхватить меня за талию и толкнуть к стене.

Озадаченно выгибаю бровь.

— Не убегай от меня, Флорина. Как сказал твой отец, я точно тебя здесь снова встречу, поэтому не убегай от того, что неизбежно, — усмехается он, опираясь ладонью в стену.

— Неизбежно другое, и ты знаешь, поэтому я…

Томáс внезапно наклоняется и мягко целует меня, отчего я просто замираю.

— Ты можешь, конечно, спрятаться, убежать от меня, отстраниться, но я здесь не для того, Флорина, чтобы умолять тебя обратить на меня внимание, — шепчет он мне в губы.

— Тогда для чего ты здесь? — прищуриваюсь я. — Отпеть меня?

— Такое в мои планы тоже не входило. Я здесь для того, чтобы ты влюбилась в меня, потому что я…

Кажется, что я задерживаю дыхание, когда моё сердце пропускает удар в ожидании. Мои глаза распахиваются ещё шире от ужаса того, что он хочет сказать.

Мне так жаль, Томáс.

Глава 25

Мой отец был, действительно, очень романтичным мужчиной. Он любил делать маме комплименты, одаривал её подарками и всегда, даже когда они были в ссоре, ухаживал за ней. Он никогда не был груб или же агрессивен. Он был идеальным, по твоему мнению, мой друг. Он был бы, в твоём понимании, настоящим принцем, который положил бы весь мир к твоим ногам.

Говорят, что человеческие женщины выбирают себе партнёров, похожих на своих отцов. Так ли это? Думаю, что да. Отец — это твоя опора, мой друг. У нас же всё иначе, мы не выбираем суженных, за нас решает наша кровь. И порой кажется, что выбор совсем неудачный. Я сейчас говорю про себя. Томáс явно сильно провинился в прошлой жизни.

Я жду, когда Томáс продолжит.

— Ваше Высочество!

Я вздрагиваю от резко вылетевшей из комнаты Жозефины и отталкиваю от себя Томáса.

— Да? Да, — прочистив горло, отвечаю я, но от этой старушки точно ничто не ускользнуло. Она старается не улыбаться, глядя на нас.

— Комната для вашего гостя готова. Ужин будет готов через пару часов. Если вам что-нибудь понадобится, то нажмите на кнопку вызова, сэр. Она расположена рядом с кроватью. На звонок придёт кто-нибудь из слуг. Отдыхайте, — поклонившись, Жозефина поторапливает других и вместе с ними уходит, обернувшись напоследок и подмигнув мне. Ну, прекрасно.

— Хм, в общем, это твоя комната, — снова прочистив горло, произношу я и прохожу мимо Томáса, входя в спальню. Он следует за мной.

— Ничего себе, — шепчет он, оглядывая просторную спальню со своим небольшим местом для отдыха рядом с камином. — Невероятно красиво, Флорина.

— Да, я старалась сохранить антураж и дух того времени. Тебя не смущают канделябры?

— Я в них влюблён, — улыбается Томáс, касаясь одно из резных канделябров. — И спальня синяя. Мой любимый цвет.

— Это особая комната, — произношу я.

Томáс оборачивается, ожидая продолжения.

— Ты заметил, что здесь четырнадцать комнат, не так ли?

— Да, семь с одной стороны и столько же с другой. Они все параллельны друг другу и расположены практически по кругу, — кивает он.

— Так вот, каждая комната принадлежала одному из детей моих родителей. Папа облагораживал новую комнату перед каждой беременностью мамы. И она рожала ребёнка именно в ней, а затем эта комната передавалась ребёнку. И у каждого из нас был свой цвет.

— Кому принадлежала эта комната? Одному из твоих братьев?

— Нет, — широко улыбаюсь я. — Вообще, не угадал. Это комната называется «Любовь». Именно здесь родители зачали практически каждого ребёнка. Они специально для этого приезжали сюда. Это их комната.

Томáс шокировано смотрит на кровать, затем на меня.

— Не беспокойся, — смеюсь я. — Они занимались любовью не на этой кровати. Я же всё уничтожила, когда вернулась сюда. Я всё разрушила, потому что моя боль была невыносимой. Я разрушила, а потом заказала новую мебель по памяти. На этой кровати ещё никто не спал.

— Слава богу, — шепчет он. — Но почему ты отдала мне эту комнату? Я думал, что ты спишь в ней, чтобы быть ближе к своим родителям.

— Я сплю в той, которая напротив библиотеки. Так удобнее и меньше нужно двигаться. Думаю, ты уже понял, что я не спортсменка. Я сплю в комнате брата, которую оборудовала под себя. А тебе я отдала эту комнату, потому что ты… не знаю, любишь синий цвет и достоин здесь быть. Я не смогла. Мне было больно, пока я не перестала что-либо чувствовать.

— Хм, раз у всех был свой цвет, тогда какой был у тебя? — интересуется он.

Чёрт.

— Белый, — сухо отвечаю. — Цвет чистоты и невинности. Мои родители ошиблись. Располагайся, а я пошла…

— Это ты ошибаешься, Флорина, — быстро перебивает он меня, заставляя посмотреть на него. — Ты ошибаешься, а твои родители угадали с цветом. Ты была именно такой. Всё, что я услышал про тебя, правда, подходит под этот цвет. Ты была искренней, любящей и доброй.

— Я убила всех, — шёпотом напоминаю ему.

— Ты лично никого из них не убивала. Это не твой грех, Флорина, но тебе нравится себя наказывать. Нравится страдать, потому что так ты имеешь причину болеть. А если ты поймёшь, что была просто искренней и открытой, и в этом не было твоей вины, а вся вина лежит на плечах предателей, то увидишь, что эти долгие годы страданий были прожиты впустую. Так ты оправдываешь свою нелюбовь к себе же.

— Ты ничего не понимаешь, — злобно фыркаю и выхожу из спальни.

— Я уже достаточно узнал о тебе, чтобы понимать мотивы твоих поступков, Флорина. Ты не ищешь любовь и никогда не искала, потому что уже убедила себя в том, что недостойна её. И, вероятно, ты специально доказывала себе, что не заслуживаешь любви. Но это не так. Каждый заслуживает даров Создателя. Каждый. Просто кто-то берёт их и принимает, а кто-то отрицает, считая себя дьявольским ребёнком. Я уверен, что в старые времена очень много значения придавалось цифрам. Ты была тринадцатым ребёнком, то есть на тебе метка Дьявола. Тринадцать означало скорую смерть кому-то из ближних. И тебе точно об этом говорили с рождения. Помимо этого, ты обладаешь огромной силой. Предполагаю, что она была выше, чем у твоих родных. Они тебя боялись, поэтому и не общались близко с тобой, наказав тебя таким образом только из-за своих опасений и страхов. И после гибели твоей семьи ты поверила в это окончательно. Тринадцатый ребёнок, ужасная смерть всего твоего рода, предательство твоих чистых помыслов. Тебе вбили в голову чушь, и ты в неё поверила. И я знаю, каково это — быть тем, кого все боятся. Я знаю, что такое одиночество среди близких. И знаю, как это больно и страшно. Я многое знаю о тебе, Флорина.

Если честно, то я давно уже не ощущала себя так плохо, как сейчас. Словно в одну секунду вернулись моя боль и отчаяние, которое я испытывала каждый раз, когда мои братья или сёстры отказывались дружить со мной, бросали меня одну и забывали обо мне.

Мне так хочется заплакать, а я не могу ни слезинки выдавить из себя.

Тем временем Томáс подходит ко мне и нежно проводит своей ладонью по моей щеке.

— Я знаю, Флорина. Я знаю эти чувства. Меня тоже наказывали за то, что я хотел мира. Мне тоже причиняли боль, потому что я был другим. Но именно это отличие от них оставило нас в живых. Мы ещё живы, Флорина. Мы живы. Наши сердца бьются, пусть они все изранены, и мы знаем, что такое горе и одиночество. Пусть мы умираем внутри, но всё ещё живы. Это наш дар. Дар, которым нас наградил Создатель за нашу душу. Ты не думала, что каждый в этом мире получает по заслугам? Не думала, что твоя семья и те, кто погиб, были уже прогнившими изнутри? Ты же не знаешь всего, что они делали за закрытыми дверьми. Ты думаешь, что они были хорошими. Вероятнее всего, для тебя они таковыми и являлись, а для других? Для кого-то они тоже были Вестниками Смерти. И я думаю, что в этом мире всё происходит правильно. Так как оно должно было произойти. Ты сейчас проходишь путь своей телесной оболочки, Флорина, а не души. Вспомни о душе, она у тебя прекрасна. Она то, что делает тебя уникальной для меня. И я вижу все помыслы твоей души в твоих глазах. Глаза не врут. Я не могу прочесть твоих мыслей, но я всё равно вижу в твоих глазах боль и желание пережить прошлое.

Я смотрю на Томáса, и моё сердце болит. Оно так сильно болит, отчего я даже нормально дышать не могу.

— Ты плачешь. — Он касается моей щеки, и я вздрагиваю.

Что?

Я дёргаюсь назад от него и вытираю мокрые щёки. Этого не может быть! Вампиры не плачут, они не умеют этого делать. Мне всегда говорили, что это невозможно. И я тоже не могла заплакать.

— Флорина, разве это не доказательство того, что ты всё же имеешь чувства? Ты не бесчувственна, как думала раньше. Твои чувства живые, ты просто не даёшь им жить. Ты заперла себя в клетке воспоминаний и…

— Хватит молоть эту чушь, Томáс! — выкрикиваю я, закрывая уши.

Не хочу слышать. Не хочу. Вампиры не плачут! Не плачут они!

— Флорина…

— Хватит. Прекрати. Оставь уже в покое меня. Ты сам не захотел быть со мной, когда я предлагала тебе это. Ты сам отвернулся от меня. Ты отказался от меня, — наступая на него, я выставляю вперёд палец, яростно шипя каждое слово. — Ты оттолкнул меня!

— Такого не было, — спокойно отвечает Томáс и отрицательно качает головой. — Я сказал, что не буду брать тебя силой, как животное. Я не животное. Я сказал, что мы будем вместе тогда, когда ты будешь готова к этому.

— Готова? Что за чушь? Я разделась перед тобой. Я…

— Делала то, что должна, по твоему мнению. Была рабыней порядков и правил дома Монтеану, но это всё ложь. Чтобы быть вместе, нужно хотеть этого сердцем. Хочешь ли ты сердцем быть со мной, Флорина? Хочешь ли ты любить меня? Хочешь ли ты меня, Томáса, а не прикрываться зовом крови? — рявкает он.

Замираю и не знаю, что ответить. Я никогда об этом не думала.

— Вот видишь, — горько усмехается он. — Нет у тебя ответа, правда? Его нет.

— Есть… я… это правила. Когда ты встречаешь…

— Прекрати говорить заученными словами, Флорина. Ты хотя бы раз делала что-то для себя, а не для того, чтобы доказать своей семье, что ты существуешь? Хотя бы один из твоих поступков в прошлом был для тебя?

— Конечно. Я всегда делала то, что хотела. Я шла против правил.

— Ты шла не только против правил, но и своих истинных желаний тоже. Зачем ты хотела, чтобы тебя заметили? Зачем?

— Я не хотела. Я люблю быть незаметной, — раздражённо фыркаю.

— Ложь, — Томáс дёргает головой. — Это ложь, Флорина. Ты делала всё для того, чтобы тебя заметили и оценили по достоинству. Дело в том, что ты хотела быть королевой. Ты хотела обрести власть над своим родом, поэтому и страдаешь. Ты хотела быть лучшей и была ей, но этого никто не видел.

— То есть ты обвиняешь меня в том, что я всё подстроила? Ты в своём уме? — шокировано выдыхаю я.

— Нет, я не обвиняю тебя. Я лишь говорю, что ты хотела быть той, кем ты являешься. Ты хотела быть королевой, а когда стала ей, то стыд и вина не позволили тебе полноценно обрести всю власть. Ты испугалась своих мыслей. Испугалась того, что твои желания стали явью. И ты точно никогда не делала что-то для себя. Твоё участие в оргиях — это ещё одно доказательство моих слов. Ты хотела быть, как все. Быть такой же заметной и желанной. Но дело в том, что ты переступала через себя. Ты ломала себя, а сейчас доломала окончательно. Причина в том, что ты перестала слышать себя. Ты заткнула себя, и вот тебе результат. Ты та, кем ты хотела быть, но потеряла всю свою власть из-за вины, которую возложила на себя. И тебе так удобно. Тебе удобно, чтобы тебя все жалели. Тебе удобно, чтобы о тебе говорили. Твоя болезнь — это ещё один способ, чтобы напомнить о себе. Ты сама себе врёшь, Флорина. Твой диагноз — ложь.

— Да пошёл ты, Томáс! Пошёл ты в задницу! Ты ни черта не знаешь обо мне, чтобы делать такие выводы! Быть королевой это огромная ответственность…

— От которой ты спряталась здесь. В том месте, в котором кто-то был счастлив, но не ты. И теперь ты пытаешься доказать уже мёртвой семье, что до сих пор достойна места среди них. Поздравляю, Флорина, скоро ты докажешь им это и даже скажешь лично. Потому что ты убиваешь себя лишь в угоду своего эго.

Я задыхаюсь от ярости, и меня разрывает от эмоций. Не помню, чтобы я была такой злой. Помню, конечно. Но сейчас я просто в ужасе от истинного отношения к себе Томáса.

— Убирайся из моего дома. Чтобы духу твоего здесь не было, — гордо вскидываю подбородок и оглядываю его ледяным взглядом. — Ты мне противен.

— Тоже удобная позиция, Флорина. Попробуй меня выставить отсюда теперь. Я сильнее тебя. И вряд ли я сдвинусь с места.

Мы смотрим друг другу в глаза, пока мои не начинают болеть. Каков нахал! Оскорбил, унизил, осудил меня, да ещё и имеет наглость заявлять, что он никуда не уйдёт.

— Ничтожество, — выплёвываю я. — Думаешь, что обличил мою душу? А о своей часто задумываешься? Когда ты смотришь на своё отражение в зеркале, что ты видишь? Я скажу, что ты видишь, Томáс. Ты видишь лживого ублюдка, который только притворяется человеком, отвергая свою сущность. Ты видишь того, у кого смелости не хватило даже себе признаться в том, что ты вампир. Ты сам себе противен и бежишь от самого себя. И в отличие от тебя, уже давно знаю кто я, и кем являешься ты. Отрицай, что ты убийца. Осуждай других. Ай да, пастор! Ай да, чистая душа! Только это грёбаная ложь, Томáс. Твоя душа такая же грязная, как и моя. И ты всё ещё ищешь способ отбелить её, очистить от своих грехов. Но никогда этого не сделаешь, потому что ты чёртов вампир и будешь каждый день помнить о том, что сделал. Это проклятие, но ты даже его принять с достоинством не можешь. Мне больше не о чем с тобой говорить.

Разворачиваюсь и вылетаю из спальни.

Сейчас я безумно ненавижу его. Ненавижу Томáса за то, что он считает себя лучше меня. Но он не лучше. Он старше, а значит, делал много плохого. И он не смел выдумывать обо мне такие глупости. Это всё чушь собачья. Чушь!

Вхожу в свою комнату и злобно хлопаю дверью. Я приехала сюда, чтобы умереть. Мне плевать, что обо мне думает Томáс. Теперь меня точно ничто в этом мире не держит. Никогда не держало, а теперь и подавно.

Глава 26

Планировать свою смерть довольно смехотворное занятие, но когда ты, действительно, умираешь, и у тебя отказывают органы, то необходимое. Друг мой, не стоит делать так, как я, потому что у тебя есть эмоции и чувства, у меня их нет. И даже то, что ты слышал от Томáса, полная ерунда. Если бы всё было так просто, то я бы не болела. Поэтому мы скоро с тобой простимся. И я надеюсь, что ты вынесешь свой урок из моей истории. Ты поймёшь, что твоя жизнь ограничена временем, и многие мечтают иметь то, что имеешь ты.

Я пинаю камень и иду по тропинке, спускаясь всё ниже и ниже от дома. На улице уже давно стало темно и холодно. Зима, как-никак. А в Англии зима тоже довольно холодная. Но я иду, одетая в лёгкую футболку и шорты, упрямо продолжая гонять камень по тропинке, а камень тоже попался жутко упрямый. Он постоянно норовит спрятаться в мокрой, и временами покрытой тонким слоем снега, земле.

Подавив зевок, я всё же теряю этот чёртов камень и поднимаю голову, тяжело вздыхая. Шуршат деревья от сильного ветра, и где-то далеко он даже завывает. Значит, в ближайшее время будет буря или вьюга.

Я останавливаюсь в ночи напротив склепа, держа в руках коробок спичек. Наклонившись, зажигаю свечи и отхожу назад, снова тяжело вздохнув. Скоро я тоже буду лежать здесь, рядом с ними.

Внезапно всё моё тело покрывается мурашками, и я, раздражаясь, прикрываю глаза.

— Надо же, ты ещё здесь, пастор. Вновь пришёл исповедовать меня или решил найти сотню моих минусов? — фыркнув, складываю руки на груди, продолжая смотреть перед собой.

— Ты замёрзнешь, Флорина, — Томáс набрасывает мне на плечи свою куртку, но я дёргаю ими, пытаясь сбросить её, а он упрямо возвращает её на место.

— Мне не холодно. Спасибо за заботу, но это лишнее. Что тебе нужно? — спрашиваю, бросая на него взгляд и перестав бороться. Потом отдам куртку тому, кому она точно понадобится.

— Охраняю свою королеву, — спокойно отвечает он.

— Во-первых, я не твоя королева. И уж точно не королева для себя. Во-вторых, ты даже не состоишь в нашем клане. В-третьих…

Он резко наклоняется и целует меня.

— Прекрати, — возмущаюсь я и толкаю его в грудь. — Хватит так делать.

— Зато это заставляет тебя замолчать и не говорить чушь, — отвечает он, пожимая плечами, и отворачивается.

Закатываю глаза и хмурюсь.

— Уйди. Хочу побыть одна, — требую я.

— Это очень старинный склеп, ему около двухсот лет, остальные могилы появились позже, хотя это место не предназначено для кладбища. Видимо, люди решили, что это всё же оно, и даже не задумались, что это частная территория, — замечает он, приближаясь к входу, но я успеваю схватить его за локоть. Томáс удивлённо смотрит на мою руку, а потом на меня.

— Я запрещаю, — цежу сквозь стиснутые от ярости зубы.

— Почему? Я хотел рассмотреть его ближе. Это очень красивое строение. Видно, что его создавали с любовью. А статуи…

— Замолчи и уходи отсюда, — рычу я и пытаюсь сдвинуть его с места. Но это гиблое дело, когда перед тобой вампир. Это чёртов камень, очень большой камень.

— Ты боишься знакомить меня с семьёй? — усмехается он и дёргает рукой, отчего мне приходится его отпустить.

— Томáс, я серьёзно. Это кладбище, здесь не шутят. Здесь приходят проститься или навестить кого-то.

— Хм, вряд ли здесь есть кто живой, кроме нас с тобой, поэтому я никогда не видел смысла в этих камнях. В телах, которые уже съели черви, и в костях нет души. Это просто расходный материал.

— Боже мой, ты такой нудный. Мне, правда, сейчас хочется побыть одной, — настаиваю я.

— Прости, Флорина, но я здесь не для того, чтобы следовать твоим приказам, а для того, чтобы быть рядом с тобой и защитить. Если придётся, то даже от самой себя.

— Я не собираюсь ругаться с тобой снова, Томáс, а ты вынуждаешь меня это делать.

— Я не вынуждаю, а веду спокойный диалог с тобой, но ты всё же чувствуешь и проявляешь свои эмоции. Пусть они негативные и пропитаны болью, но это чувства, и я считаю, что это отличный шаг вперёд. Поэтому я не вижу смысла в ругани с тобой, Флорина. Мы ничего не можем изменить. Мы уже сказали друг другу всё, что можно было вытащить из нашей общей боли, поэтому и этот этап уже пройден. Я собираюсь перейти к следующему.

Замерев, слушаю Томáса и понятия не имею, что он собирается…

— Нет! Стой! — визжу я, когда он молниеносно распахивает двери и влетает в склеп. Я забегаю следом, останавливаюсь и жмурюсь. Чёрт.

— Выходи отсюда, немедленно! Тебе нельзя здесь находиться! Немедленно! — кричу я, толкая его в плечо снова и снова. Я оббегаю его и закрываю собой обзор, раскидывая руки в стороны. — Убирайся, чёрт бы тебя подрал! Ты не имеешь права находиться здесь!

Томáс мрачно смотрит на меня и отрицательно качает головой.

— Лучше уйди, Флорина, иначе мне придётся передвинуть тебя силой, — грозит он.

Я сглатываю и поднимаю подбородок.

— Хочешь пройти дальше, тогда тебе придётся применить силу, чтобы убить меня, потому что иначе ты не получишь…

Он наклоняется и сгребает меня в охапку. Его объятия такие сильные и крепкие, отчего у меня даже кости хрустят. А через мгновение я уже могу дышать и жадно хватаю воздух ртом.

— Нет, — шепчу я, с ужасом наблюдая, как он включает фонарик и освещает склеп.

— О господи, — выдыхает он. — Флорина.

Он с горечью в голосе поворачивает ко мне голову.

— Что это такое? — Он указывает рукой вперёд, но я поджимаю губы. — Я спрашиваю тебя, что это такое? Ты совсем рехнулась?

— Тебя это не касается. Это не твоё дело, — быстро отвечаю, обретая голос.

— Это меня касается. Это что такое, я тебя спрашиваю? Я знал, что у тебя проблемы с принятием гибели всей твоей семьи, но это, — он снова переводит свой шокированный взгляд вперёд.

— Уходи, — тихо прошу его. — Просто уйди.

— Боже мой, Флорина, ты же специально сводишь себя с ума. Откуда эти скелеты? Только не говори мне, что ты собирала их по кусочкам сама всё это время. Только не говори мне, что это вся твоя погибшая семья, которую ты воссоздала для себя. И не говори мне, что этот матрас и эта свежая еда приготовлены для тебя, и ты спишь здесь, а не в замке.

Я отворачиваюсь и цокаю. И не буду говорить.

— Боже мой. Боже мой, — шепчет в ужасе Томáс. — Флорина, ты же понимаешь, что нам нельзя долго находиться на кладбище, здесь специфический запах, который постоянно распространяют гниющие тела. Здесь отравленная почва. Здесь то, что может вызвать у нас язвы и убить нас.

— Я в курсе, но здесь нет этого запаха. Это склеп, а это просто скелеты, — бормочу я и чиркаю спичками. Зажигаю несколько свечей и избегаю встретиться с Томáсом взглядом.

— Господи, Флорина, — Томáс убирает фонарик и качает головой.

— Тебя это не касается, — повторяю я и подхожу к маме, чтобы поправить ей шляпку.

— Боже мой, Стан знает о том, что ты заперла себя здесь? Он знает, что ты уже подготовила для себя гроб и место среди всей своей мёртвой семьи? Стан знает, что ты специально убиваешь себя из-за вины и горя?

— Это его не касается, — рявкаю я, — как и тебя. Поэтому уйди.

— Выходит, Стан не знает о том, что здесь покоится и его семья тоже. Что ты собрала его мать и других родственников по скелетным костям и нарядила их. Он не знает, как и другие, что ты сходишь с ума от боли. Никто не знает, кроме твоих слуг. Это явно не ты принесла сюда еду. Ты не выходила из дома. И это продолжается все эти годы? Ты столетие проспала здесь? Ты столетие играла в семью со скелетами? Ты…

— Заткнись! — выкрикиваю я и выпрямляюсь. — Закрой рот, Томáс! Убирайся отсюда!

— Нет, — он дёргает головой и подходит ко мне.

Я со страхом пячусь назад, закрывая собой семью.

— Ты не тронешь их.

Он, кажется, и не собирался. Он обхватывает мои плечи и грубо разворачивает меня спиной к себе.

— Ладно, раз так, то ты не оставила мне выбора. Я не хочу, чтобы ты умерла, но и ты не хочешь жить из-за дерьма, которое здесь устроила.

— Отпусти, — шиплю я.

— Ты хотела быть здесь? Хорошо. А теперь смотри, — он силой заставляет меня наклониться прямо к изуродованному черепу моего отца. — Смотри, он мёртв! Он мёртв, слышала меня? Он умер, потому что это случилось! Он умер, сражаясь за свою семью, за тебя и твоё будущее! Он умер, как и все эти вампиры! Они мёртвые, и их смерть была напрасна!

— Прекрати… Томáс, пожалуйста, — умоляю я, пытаясь отвернуться, но он хватает мой подбородок и с болью заставляет смотреть.

— Видишь? Это младенец. Это самый маленький скелет здесь. И он на руках…

— Сестры, — хриплю я. — Это её первенец…

— Он не успел родиться, его убили. Его убили. Он тоже мёртв. Он мёртв, и его смерть была глупой и бесполезной. И вот этих тоже убили глупо. И вот этих. И этих. И этих.

— Томáс… не надо, — вою я, а он дёргает меня в разные стороны, заставляя смотреть в эти чёрные и пустые глазницы.

— Все эти вампиры мертвы, это скелеты в грязных и вонючих тряпках, твоя чёртова семья, которая никогда бы не приняла факт того, что ты с ними делаешь! Вот это твои родители?! Это те самые вампиры, которые смеялись и целовали тебя на ночь, они любили и воспитывали тебя храброй принцессой, а ты их подвела?!

— Закрой рот! — визжу я, выгибаясь в его руках.

— Ты подвела их и не тем, что сбежала, чтобы спасти оставшихся живых вампиров! Ты подвела их тем, что убиваешь себя, бросила всё на самотёк, предала их род и своё место в этом мире! Ты подвела всех этих вампиров! И они здесь упрекают тебя не за свою смерть, а за то, что ты сама из себя сделала бесполезный кусок дерьма, Флорина!

— Хватит! Пожалуйста, Томáс! Замолчи! — Чувствую, как мою грудь сдавливает от боли всё сильнее и сильнее, я не могу дышать. Мой взгляд становится туманным и размытым.

— Они смотрят на тебя своими пустыми глазницами и упрекают тебя в том, что ты сдалась! Они упрекают тебя за то, что ты предала их и весь свой народ, раз решила убить себя! Ты предала их только этим! Ты…

— Хватит! Остановись! — кричу я.

— Ты предала их веру в тебя, Флорина! Ты нарядила их и играешь в семью, а они ждут от тебя иного! Они учили тебя иному! Они никогда не воскреснут, потому что это скелеты! Никогда не вернуться к тебе, чтобы простить тебя, потому что им насрать на прощение, ведь ты предала их вид! Они никогда не смогут взять ответственность за жизни тысяч вампиров, которые тоже страдали и боролись за них, развивались и стремились создать другой мир! Они никогда больше не смогут сказать тебе, что ты хорошая дочь, потому что мертвы. А ты нехорошая дочь, раз убиваешь себя сама! Они никогда не простят тебя за то, что ты выбрала безразличие, смерть и безответственность перед своим видом!

— Хватит! — дёргаюсь в его руках и кричу во всё горло.

— Они никогда не смогут сказать тебе, что ты их наследие! Они никогда не придут к тебе и не покажут, что делать дальше, потому что уже дали тебе всё, что могли! Никогда не смогут защитить тебя, ведь они мертвы, а ты была живой! Они погибли с надеждой на то, что во главе вампиров встанет кто-то сильный и верный своему виду, а этим вампиром оказалась ты! Последняя из рода Монтеану! Выжившая королева! Ни черта ты не королева! Ты бросила свой народ! Спряталась здесь с ними, только бы ничего не решать! Ты убиваешь себя, только бы не взрослеть и не брать на себя ответственность за свой род, народ и за свою кровь! Вот что ты предала, Флорина! Ты предала их и кровь, которая течёт в тебе! Ты предала саму себя! Ты отвергла свой вид и поклоняешься тем, кто их убил! Ты боготворишь тех, кто пришёл и предал тебя! Ты счастлива, ведь никто не может увидеть, что ты делаешь, и никто тебя не осудит! Но они осуждают! Смотри, они осуждают тебя, мать твою! Они осуждают тебя! Они…

— Хватит! — кричу я, применяя всю свою силу.

Слабая волна проходит по моему телу, и Томáс отпускает меня. Я падаю на грязный и вонючий матрас, хватаясь руками за голову. Я до боли сжимаю свои волосы. Кажется, что боль, рвущаяся изнутри, сейчас разорвёт меня в клочья.

— Хватит… хватит… — скулю я, давясь слезами. — Хватит… умоляю тебя… хватит…

— Нет. Не хватит.

Я с ужасом и страхом вскидываю голову, когда Томáс поднимает ногу и бьёт по одному из скелетов. Это мать Стана.

— Нет! — визжу я. — Нет!

Томáс хватает платье и рвёт его, разбрасывая вокруг себя куски ткани. Его чёрные глаза смотрят на меня.

— Не смей! — Я поднимаюсь на ноги и сжимаю кулаки.

— Посмею. Они мертвы. Они это яд, который тебя убивает. А я живой. Я живой, и ты не хочешь остаться рядом со мной ради нас. Ты выбрала их. Эту смерть. Эту вонь. Эту ненависть. Эту боль. Я не позволю тебе, — грубо выплёвывает он с шипением.

— Не смей! — визжу я, когда он поднимает ногу и снова бьёт уже другой скелет. Я прыгаю на него, но Томáс отражает удар, и меня отбрасывает в противоположную сторону склепа. Я бьюсь всем телом о мрамор и скатываюсь на землю. Не могу шелохнуться, пока он разрушает каждого. Он разрывает их, ломает кости и разбрасывает всё вокруг.

— Остановись! Пожалуйста, остановись! — кричу я, поднимаясь на дрожащие ноги. — Остановись, прошу тебя! Томáс! Остановись, я буду жить! Остановись!

Я добираюсь до него и хватаюсь за его руку, плача и дёргая его за рукав свитера. Но он не обращает на меня внимания. Он разрушает всё. Я пытаюсь перекрыть ему путь, а он легко отталкивает меня снова и снова.

— Пожалуйста! Я умоляю, Томáс! Не убивай их! Не надо! У меня больше никого нет! Умоляю тебя! — скулю я.

— У тебя есть я. У тебя есть живые, Флорина. А это смерть, и пора положить конец этому! Я сделаю выбор за тебя, раз ты не в своём уме! Я выбираю за тебя, поняла? Я выбираю себя за тебя! — Глядя мне в глаза, он ударяет ногой в скелет отца.

— Нет! Нет! Нет! — ору я, запрыгивая на него, и бью его кулаками по плечам, но Томáсу не больно. Он продолжает ломать ногами и руками всё, над чем я так трудилась. Ногтями цепляюсь за его лицо и с криком царапаю его. Пыли становится всё больше и больше, это прах уничтоженных костей. Я кусаю его за ухо, чувствуя привкус его крови, но он и после этого не останавливается.

— Нет! Томáс! Нет!

Падаю на землю и вою, когда он уничтожает последнее.

— Нет… нет… — Ползу по грязному полу и трясущимися пальцами касаюсь праха. Я поднимаю его и сжимаю в ладонях, опуская голову. И я кричу. Кричу от боли и горя. Это была моя семья. Пусть я и не была хорошей для них, но любила их по-своему, как и они меня.

— Ты, — с шипением поднимаю голову на Томáса. — Ты всё уничтожил.

— Да, я всё уничтожил. Я их убил.

— Ты! Я ненавижу тебя! — кричу, подскакивая на ноги, и прыгаю на Томáса. Он успевает поймать меня и перехватить мои руки.

— Ненавижу, чёртов ублюдок! Ты убил их! Ты уничтожил всю мою семью! Ты! Ненавижу! — визжу я, пытаясь причинить ему боль. Я ору всё, что сейчас горит в моём разуме. Я кричу ему в лицо, и мне так больно. Мне очень больно, потому что мои кости крутит, и я то стону, то визжу, то вою, то рыдаю. И этот поток боли, отчаяния, бессилия и горя сливается, делая меня безумной. Я кричу во всё горло, сотрясаясь от рыданий. Я всё кричу и кричу, пока мой голос не садится до хрипа.

— Вот так, вот так, Флорина, — Томáс раскачивается вместе со мной из стороны в сторону, держа меня в своих объятиях, пока я продолжаю хрипло выть. — Вот так. Выпускай из себя всю эту грязь. Выпускай.

После такой истерики моё и без того слабое тело становится ватным и обессиленным. Мои ноги подкашиваются, и я медленно оседаю на землю. Томáс продолжает держать меня в своих руках.

— Я же… не хотела. Не хотела… я… я просто… не думала, я хотела жить… как они все. Они были семьёй… не я… они не принимали меня… мои братья и сёстры… они никогда не любили меня. А папа… папа считал меня самой сильной из них. Он говорил, что я не нуждаюсь в постоянном контроле и заботе, потому что сильная, а остальные слабее… но мне нужна была забота… я… боже мой, я убила их, — скулю, поднимая голову к Томáсу.

— Всем нужна забота, Флорина, всем. И я буду заботиться о тебе.

— Ты уничтожил всё здесь. Я так долго собирала их по кусочкам, — хнычу я.

— Это было необходимо. Ты заточила себя в этом аду, и он убивал тебя, Флорина, — Томáс проводит ладонью по моему лицу и убирает мокрые пряди с лица. Он мягко целует меня в губы. — Всё. Всё. Выпусти. Ты молодец. Ты можешь собой гордиться, — произносит он и опять целует. — Я постоянно размышлял, почему тебе не удаётся сломать какой-то барьер внутри себя? — Ещё один поцелуй. — Затем узнал о твоём прошлом и нежелании отпускать его, — Томáс вновь целует меня. — И всё же оставалось нечто страшное, что убивало тебя, и это не воспоминания, — целует ещё раз. — Это кладбище твоих надежд, любви, доверия, счастья и клятв, — снова целует. — И чтобы жить дальше, нужно это уничтожать. Мы не можем изменить прошлое, Флорина, но можем убить себя им. Мы не можем отвечать за поступки и выбор других, но можем принять это и понять, потому что это были не мы в их телах. Не мы руководили ими и ни к чему их не принуждали, — ещё один поцелуй в губы. — Мы не в силах побороть нашу боль, но мы можем взять её и сделать нашей силой. Мы не можем воскресить мёртвых, но мы можем помочь живым. А мы живы. Живы и те, кто дорожит тобой. Стан, его отец и ещё тысяча вампиров, которые доверили тебе, своей королеве, свои жизни, надежды, любовь и веру. Они находятся сейчас в том самом состоянии, в котором была ты перед огромным горем. И именно ты можешь защитить их от этой боли, зная, насколько она жестока. У тебя сейчас есть выбор, от которого зависит не только твоя жизнь и твоё будущее, но и жизнь и будущее многих других. Ты их королева. Ты та, за кого умрут. Так не заставляй временной цикл вновь показать тебе, что такое боль и предательство.

Мне трудно дышать, я хриплю, продолжая беззвучно плакать.

— Завтра будет лучше. Сегодня тебе плохо, ты чувствуешь отчаяние и бессилие перед прошлым. Но завтра ты станешь сильнее и переживёшь это. Ты уже пережила. Ранее ты не позволяла себе полноценно пережить эту боль. Ты заточила её в себе. Она пожирала тебя изнутри. И так день за днём ты будешь оживать. У тебя есть причина, чтобы жить. Это я. Это Стан. Это ещё и другие вампиры, которые надеются на тебя. Ты должна принять в себе свой род и наследие своей крови. Ты Монтеану. Ты королева и достойна этого. А сейчас мы пойдём домой, хорошо?

Я киваю и прижимаюсь к нему.

— Вот и отлично.

Томáс подхватывает меня на руки и несёт. Я смотрю в ночи на одинокие свечи, горящие там, где витает смерть. И я прощаюсь. Прощаюсь через боль и нежелание отпустить их. Я прощаюсь, и когда-нибудь моё время точно придёт. Вероятно, завтра, не знаю, но сейчас я просто молча прощаюсь.

Глава 27

Когда я потеряла всю семью, то у меня не было времени, чтобы горевать. Да, потом я разрушила дом из-за невыносимой боли, но это не помогло. Я упустила то время, когда должна была пережить потерю своей семьи. Когда я осталась одна, то не могла вынести в своей голове этого надоедливого голоса, осуждающего и оскорбляющего меня. Я выкрала остатки своей семьи из склепа Монтеану и привезла их домой. Я построила для них новый замок, красивый и уютный. Я вычистила их одежду и собирала каждого члена своей семьи целых десять лет. Это очень сложно по крупицам воссоздавать их скелеты, подбирать части каждой кости и склеивать их. Данное занятие меня отвлекло на целых десять лет, тогда же я перестала пить кровь. Я практически не отдыхала и была поглощена этой идеей. Когда моя семья была собрана, мне хотелось быть рядом с ними. Я жила там около пятидесяти лет. Затем мне стало неудобно спать в склепе, и я перебралась в дом, но ночевала рядом с ними, читала им, включала музыку и рассказывала о том, как меняется мир. Это спасало меня, я так думала. Я искренне полагала, что теперь всё будет иначе, и я смогу жить дальше. Но я умирала изо дня в день. Я больше не плакала, а улыбалась и уверяла себя, что семья рядом со мной ждёт меня, любит и гордится мной. Всё это было ложью.

Наблюдаю за тем, как в ночи на кладбище горит костёр. Я не двигаюсь, не рыдаю и не кричу. Просто стою у окна и смотрю на то, что было когда-то смыслом моей жизни, а сейчас исчезает. Задёрнув шторы, забираюсь обратно в кровать и смотрю в одну точку.

Томáс разрушил всё. Я знаю, что он отдохнул рядом со мной, нашёл себе кровь, у меня её здесь много, а затем ушёл на кладбище, чтобы навсегда стереть с лица земли и из моей памяти мою семью. Понимаю, он считает, что делает, как лучше. Но в моей груди огромная дыра и пустота.

— Ваше Высочество, — в спальню входит Жозефина с подносом в руках и ставит его на столик у окна. — Ваш ужин. Вы совсем ничего не едите.

— Спасибо, — выдавливаю из себя улыбку.

Жозефина тяжело вздыхает и подходит ко мне.

— Снова будете морить себя голодом?

— Я пока не хочу есть, меня тошнит, — признаюсь ей. — Да и как я могу есть, когда Томáс уничтожает мою семью и семейный склеп?

— Милая моя королева, это была ваша боль, а не семья. Они давно погибли. Мы пытались вас поддерживать, но здесь нужны радикальные меры, чтобы не умереть в этой боли. Я знаю, что такое горе. Томáс очень волнуется за вас, Ваше Высочество. Он взял на себя огромную ответственность, решив стать вашим врагом, только бы спасти вас из этого мрака. И раз уж он этот сделал, то значит, любит вас всем своим сердцем. Боль любимых мы разделяем с ними. Только те, кто любят, готовы жертвовать всем, и даже стать врагом, лишь бы спасти возлюбленных. Такие правила и у людей. Не злитесь на него, он действует согласно своему сердцу.

— Я понимаю его мотивы, — шепчу ей, — Томáс — пастор. Он помогает лечить души, ну а если душа прогнила? Если её не спасти?

— Душа не гниёт, моя дорогая, гниют тело и разум. А душа нет. Дайте позволение своей душе проснуться. Я уверена, что Томáс готов помочь вам двигаться дальше. Доверьтесь ему.

— Я уже доверяла, и ничем хорошим это не закончилось.

— Мы все ошибаемся, Ваше Высочество. Каждый из нас порой выбирает не тех, кто достоин нашего доверия. Из-за этих людей мы упускаем возможность довериться именно тем самым. Эти плохие люди убивают в нас веру, но наша задача состоит в том, чтобы не судить всех по одному человеку, а только по их поступкам. За всё время, пока Томáс находится здесь, он рядом с вами, заботится о вас, даже когда вы спите или злитесь. Он не вредит вам, а живёт вами. Пока вы спали, он был здесь и прислушивался к вашему дыханию. Он держал вас за руку и даже читал вам.

— Откуда ты знаешь об этом? — удивляюсь я.

— Я проверяла его, предлагала ему завтрак, ужин и обед, пока вы спали. Он отказывался, и я подслушивала, признаюсь. Я здесь служу только вам, Ваше Высочество, поэтому осторожничала с ним. Но он был рядом. Я слышала вашу ссору, не прислушивалась, но поняла, что вы ругались. Вывела всех из дома, чтобы никто не знал, о чём вы спорите. И вы явно сильно поругались, но Томáса это не остановило. Я могу предположить, что вы причинили друг другу боль, потому что когда влюблённые отрицают свои чувства и идут против них, то ранят друг друга. Ваше влечение друг к другу очевидно, Ваше Высочество. Поэтому я считаю, что Томáс именно тот человек, который сможет раскрасить снова ваш мир. Вы дожили до этого момента, поэтому не время умирать. Не время сдаваться. Не время опускать руки. Не время…

Дверь внезапно открывается, и в комнате появляется Томáс.

— Простите, я не знал, что вы здесь, Жозефина, — произносит он, мягко улыбаясь ей.

Жозефина отвечает ему тем же. Конечно, он не знал. Ну, да. Он вампир, и знает, и слышит всё.

— Уже ухожу. Я принесла ужин. Может быть, вам удастся её уговорить поесть. Её Высочество слишком расстроена и отказывается от еды.

— Я постараюсь, — кивает ей Томáс.

— Предательница, — шиплю я.

— Скорее купидон, Ваше Высочество, — хихикая, Жозефина быстро уходит, оставляя нас одних.

— Ты знал, что она здесь и читает мне лекцию, — фыркаю я.

— Конечно. Я решил, что она тебя утомила. И я думаю, что Жозефина не должна лезть в твоё сердце. Ты сама можешь принять решение, — просто отвечает он.

— Всю мою семью сжёг? — спрашиваю я, злобно прищуриваясь.

Томáс тяжело вздыхает и закатывает глаза.

— Мне казалось, что мы уже прошли этот этап, Флорина. Ты злишься искреннее или по памяти? — интересуется он и направляется к одному из моих шкафов.

Внимательно наблюдаю за ним.

— Искренне.

— Врёшь.

Я хмурюсь и складываю руки на груди.

— Ты не имел права.

— Имел. Когда тебе больно, то и мне больно. Когда ты страдаешь, я тоже страдаю. Когда ты умираешь, я тоже умираю. Разве тебе не читали лекции по поводу связи возлюбленных? — Томáс достаёт из моего шкафа огромную коробку, и я удивлённо приподнимаю брови. Откуда это у него?

— Читали, но такая связь образуется только после слияния.

— Если оба вампира здоровы. А если нет? — Томáс бросает на меня взгляд, я пожимаю плечами. Он начинает доставать из коробки свечи.

— Ты что…

— Если один из вампиров в паре болеет, то второй, как оказалось, чувствует всё намного сильнее, он болеет за двоих. Поэтому мне было невыносимо терпеть твою боль.

— А что ты делаешь? — спрашиваю, подползая к краю кровати.

— Расставляю свечи, чтобы зажечь их.

— Зачем?

— Для ритуала очищения. Я решил, что тебе он нужен. В моей деревне это было обязательным после того, как вампир принимал свою участь и жизнь. Я думаю, что ты готова это сделать.

— С каких пор ты решаешь за меня?

— С тех пор как признал тебя своей королевой и возлюбленной. Всё очевидно. Я долго думал над тем, что могу сделать, дабы облегчить нам обоим жизнь. И вспомнил, что когда вампир отказывался полностью от своего прошлого, то он проходил ритуал очищения и принятия новой жизни.

— И в чём заключается ритуал? Сжечь такого вампира к чёрту? — цокаю я.

— Нет, — Томáс улыбается и зажигает свечи вокруг моей кровати. — Суть ритуала сначала искупаться, очистить своё тело в настое специальных трав. Я попросил Жозефину принести мне их, она принесла. Затем, когда вампир очистит своё тело, нужно его умаслить специальным церковным елеем, он у меня тоже есть, а затем войти в круг свечей и принять себя и свою кровь. После этого вампиру становится легче, и боль отступает.

— Это сказки какие-то, — фыркаю я. — Никогда о таком ритуале не слышала.

— Ты и обо мне тоже не слышала, но я существую. Дай мне попробовать, Флорина. Сделай это ради меня. Позволь мне совершить ритуал. Если он не поможет, то клянусь, что сдамся и отойду в сторону. Я обещаю тебе.

Прищурившись, обдумываю его слова.

— То есть ритуал наполнит мою душу чем-то хорошим? Там сейчас пустота.

— Да, так и есть.

— И ты будешь обтирать меня маслом?

— Сначала я искупаю тебя.

— Ты?

— Да. Я очищу всё твоё тело, а потом оботру маслом. Мне это необходимо, Флорина. Я должен сделать всё, что в моих силах. И если увижу, что это не помогло, то сдамся, но не буду винить себя в том, что ничего не предпринял, пока мог.

— Хорошо, — с тяжёлым вздохом соглашаюсь я.

— Иди в ванную, включи воду и дождись меня, я пока здесь всё закончу.

Закатив ещё раз глаза, выползаю из кровати и плетусь в смежную комнату. Поворачиваю кран и наблюдаю за Томáсом, зажигающим свечи. Я не верю в эти ритуалы. Я слишком долго живу, чтобы верить в такую чушь. Я видела многое, даже тёмные ритуалы, но они ничего не изменили, кроме испачканных кровью рук и камней. Так что… я делаю это для Томáса. Я вижу, как он старается, и для него это очень важно. А я сейчас… хм, просто пялюсь на его задницу. Хорошая задница, я бы впилась в неё клыками или шлёпнула бы по ней, или…

— Отлично. Я сейчас добавлю настой из трав.

Вздрогнув, я моргаю, когда Томáс появляется в ванной комнате со стеклянной банкой в руках, в которой отвратительная на вид жижа грязно зелёного цвета. Гадость. Он добавляет эту мерзость в воду, и она сразу же становится светло розовой.

— Что это такое? — шепчу я.

— Я не скажу тебе, — улыбается Томáс, размешивая рукой воду. — Это травы, но их состав ты не узнаешь.

— Ты пытаешься заинтриговать меня? Я сама угадаю. Я хороша в травах. Итак, здесь… — втягиваю в себя воздух над водой и задумываюсь, — хвоя, можжевельник.

Это приятный пряный бальзамический сладковатый аромат и очень концентрированный, пахучий, другими словами. Раньше мы всегда добавляли его для уборки наших домов.

— Немного.

— Чабрец. Я знаю этот запах и обожаю чай с чабрецом, — улыбаюсь я.

— Он там есть.

— Полынь. Это самый популярный ингредиент.

— Совсем чуть-чуть.

— И что-то ещё. Что-то… очень знакомое из детства. Я помню его, но… не могу назвать, — хмурюсь я.

— Крапива, — подсказывает Томáс.

— Точно. Крапива. И есть что-то ещё, да? — спрашиваю, глядя на него.

— Ты не догадаешься.

Я снова нюхаю воду, но не могу уловить ещё один аромат. Он словно соединяет все остальные и делает их ярче, а сам базовый аромат словно внизу, под этим всем.

— Ладно, сдаюсь, — цокаю я. — Скажи.

— Нет. Давай забирайся в ванну, — приказывает он. — Только голой. Обещаю, что не буду смущать тебя. Буду смотреть в твои глаза, а не на твоё… Флорина.

Я уже стою голой перед ним.

— Ты серьёзно считаешь, что я смущаюсь своей наготы? — фыркнув, забираюсь в ванную и ложусь в неё. Опускаю голову на мраморное изголовье и жду, что же будет дальше. А если немного разнообразить ритуал?

— Здесь будет жарко. Уже жарко и влажно, а ты собираешься меня ещё и мыть. Почему бы тебе не снять футболку, чтобы не намочить её? — легко предлагаю я.

— Ты права, — быстро соглашается Томáс и стягивает с себя футболку.

Я с удовольствием наблюдаю за ним. Я бы облизала этот плоский и подкачанный живот. Я бы точно не упустила шанса провести вдоль выпуклой и пульсирующей вены, убегающей под полоску джинсов. Я бы…

— Боже, Флорина, — смеётся Томáс и брызгает водой мне в лицо, отчего я вздрагиваю.

— Зачем ты это сделал? — кривлюсь я.

— Ты знаешь. Я не так глуп, каким ты меня считаешь. Хоть я пока не могу читать твоих мыслей, но они написаны у тебя на лице. К слову, я не против, чтобы ты сделала то, о чём думала, но ты испугаешься и откажешь в этом и себе, и мне.

— Какая готовность, Томáс. Что-то ты не спешил трахнуть меня раньше, — раздражённо цокаю я.

— Потому что мне нужно было время, а ты не могла мне его дать. Ты нетерпелива и довольно капризна.

— Что за чушь? Я очень терпеливая и абсолютно не капризная, — обиженно отвечаю.

— Конечно, — смеётся он и выключает воду.

— И что дальше?

— Полежи так, подыши ароматами трав. Очисть своё тело изнутри.

— И ты будешь сидеть на полу рядом с ванной?

— Точно.

— Ладно.

Мы смотрим друг на друга, и я первая не выдерживаю его уверенного и самодовольного взгляда. Надо как-то сбить с него спесь. Он считает себя чересчур умным.

— Почему ты никогда не говоришь о себе? Ты выпытываешь у меня информацию, но о своём прошлом не говоришь ни слова? — меняю тему и теперь подавляю улыбку, потому что Томáс немного мрачнеет.

— Я не выпытываю у тебя информацию. Ты любишь поболтать, Флорина, а я за годы работы в церкви научился слушать. Я хорош в этом.

— И в игнорировании вопросов тоже. Так что насчёт тебя? Почему не говоришь о себе?

— Ты никогда не спрашивала обо мне, Флорина, — пожимает он плечами. — Ты никогда не интересовалась, что я чувствую, какой была моя жизнь, и что меня привело на Аляску.

— Я спрашивала, — возмущаюсь я.

— Нет. Не спрашивала. Ты следовала только правилам, как робот, что, вообще, презираешь. Но ты никогда не спрашивала меня, как я себя чувствую во всей этой обстановке.

— Потрясающе, я ещё и эгоистка. Ладно, Томáс, спрашиваю сейчас. Где ты был всё это время? Почему тебя не смогли обнаружить? Много ли встречал таких же, как ты? Что случилось с тобой в прошлом? Ты сбежал из деревни, а где жил? И…

— Погоди, слишком много вопросов. Я же говорю, ты нетерпелива. Тебе нужно знать всё и сию же секунду, так не бывает, Флорина. На всё нужно своё время. И сегодня я готов рассказать тебе что-то одно, завтра другое. Иначе мы выберемся отсюда только через пару месяцев.

— Ладно, сойдёт. Начинай. Я хочу знать всё, что ты сейчас готов мне рассказать.

Томáс смотрит на меня крайне внимательно, словно прикидывая в голове, может ли он мне доверять или же нет? А я жду. Он сказал, что я нетерпелива, а я очень терпелива, раз до сих пор не откусила ему голову за затянувшуюся паузу.

— Хорошо. Но поклянись моей душой, что ты никогда не расскажешь обо мне кому-то. Поклянись мной. Если нарушишь клятву, то убьёшь меня, — произносит Томáс, подхватывая мою руку и касаясь ей своей груди в области сердца. Я задерживаю дыхание, слушая его быстро бьющееся сердце. Оно такое мощное. А сколько же там боли? Каждый, кто живёт больше ста лет знаком с болью и разочарованием, с предательством и жестокостью. Это закономерность, факт.

— Я клянусь твоей душой, что никто не узнает то, о чём ты мне расскажешь. Никогда, — выдыхаю я.

Томáс улыбается мне и кивает. Ему, оказывается, было это очень важно. И он поставил на кон самое ценное, что у меня есть — себя.

Глава 28

Вампиры любят болтать о себе, нам просто хочется покрасоваться в первые сто лет, насколько мы крутые. Мы рассказываем всё, в том числе и о том, кто мы есть. Но чем старше мы становимся, тем меньше нам хочется разговаривать, тем больше информации сохраняем втайне и тем сильнее опасаемся открывать свои души, которые предпочитаем считать тёмными. Мы любим быть драматичными. У нас ведь все эмоции и чувства обострены, поэтому если мы страдаем, то делаем это похлеще, чем ты, мой друг, видел в фильмах. Поэтому, когда приходит время, чтобы рассказать о себе, то мы все испытываем трудности. Нам нужны подсказки.

— Ты жил в деревне? Но ты явно не с рождения жил на Аляске.

— Мы перебрались туда в пятнадцатом веке, в самом начале. А до этого жили на территории современной Венгрии, в лесах, в очень дремучих лесах.

— Так близко к нам? Почему же мы о вас не знали? — хмурюсь я.

— Твой отец знал.

— Что? — Я шокировано привстаю, но Томáс одним лишь взглядом заставляет меня погрузиться обратно в воду.

— Да, я видел его. Я вспомнил об этом, когда увидел его портрет. Раньше я не знал, как его зовут. К нему обращались обезличено, но я запомнил его лицо. Он приезжал к нам несколько раз, мой отец принимал его, и я был удивлён, что он улыбался ему. Мой отец был жестокой мразью. Он прятал все улики процветающего у нас рабства, как и меня тоже прятал. Но я подсматривал. Я был ещё мал, чтобы понимать, кто это. Когда я немного повзрослел, то отец поведал мне, что нас окружают плохие вампиры. Те, кто хочет нашего подчинения и смерти. Они не принимают нас, и мы платим им золотом за свою возможность жить. Они собирали с нас дань и не трогали нас, поэтому мы нападали на деревни и воровали людей. Мы продавали их другим вампирам. Сначала обучали быть рабами и продавали. Зачастую это были дети. Он говорил, что если я уйду дальше деревни, то меня убьют за нарушение нашей договорённости.

— Это же ложь. Да, мой отец собирал дань, но иначе было нельзя. Мы жили среди людей и войн, да и дань была мизерной, — шепчу я.

— Я ничего не знал о вас. Это тщательно скрывалось от меня. Но меня научили воспринимать вас врагами. Теми, кто убил мою мать. Мама не успела выйти из деревни, из-за сильного стресса она кричала на отца и сказала, что не хочет воспитывать убийцу. Потом убежала, и… через несколько часов отец сообщил мне, что её убили вампиры. Я ненавидел их. Они забрали у меня мать. И я хотел отомстить. Я подумал, что будет здорово познакомиться с главным вампиром. Он приехал снова и улыбался мне, там же был и твой дядя. Я узнал его на картине. Они были вместе там, как и ещё несколько мужчин с картин. Отец отослал меня и приказал не высовываться, но я всё же подслушивал. Я слышал, как твой отец предложил моему войти в их клан и жить среди своих, в их замке. Он был другим. Не таким, каким я его себе представлял. Я мог ощутить его искренность и ни капли жестокости. Я даже мог увидеть, что он хотел помочь нам. Но мой отец отказался, сказав, что мы никогда не сможем быть одной семьёй. Он выгнал его, но я догнал твоего отца.

— И… что? Почему он не помог тебе? Не забрал тебя?

— Он предложил мне уехать с ним. Он был готов забрать меня, но вмешался отец и не дал мне уйти. Он наказал меня за предательство. Лишь один я из всей деревни постоянно получал наказания за любую провинность, даже если это было и чепухой, вроде пролитого на землю молока или чего-то в этом духе.

— Но ты же мог сбежать?

— Не мог. Каждое наказание состояло из нескольких этапов. В меня втыкали ножи, чтобы обескровить и сделать слабым. Я засыпал, чтобы выжить, и тогда меня помещали в темницу. Не кормили и требовали признать свою вину. Мне ничего не оставалось, как сделать это. Но в тот раз я очнулся в новом месте. Отец перевёз меня и всех жителей деревни на Аляску. Там не было никого в то время. Были только мы. Нам приходилось питаться племенами, живущими там. Мы полностью вырезали деревни и делали снова людей рабами. И тогда там появились вы. Ты и Стан. Я помог Стану и испугался, что меня снова накажут. Я был диким и практически не мог изъясняться, плохо говорил, потому что меня специально не обучали ни языкам, ни грамоте, ничему, кроме как убивать и охотиться. Зачастую меня держали в кандалах и на привязи, как животное.

— Боже мой, — от ужаса я прикрываю ладонью рот. — Это же ужасно.

— Да, и когда я увидел Стана, затем услышал твой голос, то понял, что здесь есть вампиры. Здесь есть рядом лагерь и помощь. Я решил сбежать и готовился к побегу много столетий. И мне практически это удалось бы сделать, если бы не видения, которые начались внезапно. Они сковывали моё тело, вынуждая испытывать физическую боль. Вот таким скрюченным и в лихорадке меня поймал отец. Для него это было жутким предательством. Меня снова наказали, бросили в высушенный колодец и замуровали там. Он обещал, что я сдохну за своё предательство. И я умирал. Не считая горячки, которая забирала много сил, у меня не было ни еды, ни воды. Я не мог разбить стены. Меня похоронили под землёй.

— Тебя кто-то спас? Кто-то помог тебе? — шёпотом спрашиваю я.

— Да, меня спасли, — кивает Томáс.

— И кто это был?

— Ты.

Я приподнимаю брови.

— Это невозможно. Меня не было там.

— Ты была. Да-да, это была ты, Флорина. Сейчас я это понимаю, когда встретил тебя и познакомился с тобой. Но тогда мне казалось, что это ангел. Я слышал шёпот в своей голове. Ангел говорил мне, что я сильный и знаю, как выбраться оттуда. Я смогу. Ангел постоянно шептал мне вдохновляющие слова. Он подсказал мне, что я должен кусать самого себя, в моём теле есть кровь, она сильная и поможет мне. Я доверился этому шёпоту, и это, действительно, придало мне сил. Сначала я пытался разрушить верхнюю кладку кирпичей и выбить доски, но это было безрезультатно. Затем я начал разбирать колодец изнутри, и мне удалось добраться до земли. Я копал очень долго, пока не выбрался наружу. Не знаю, сколько прошло лет или месяцев, пока я сидел там, но, когда выбрался, деревня была пустой. Всё, что я нашёл это сгнившие куски плоти, разрушенную деревню и запах смерти. Я начал искать хоть какое-то питание и убил. Впервые за всю свою жизнь я убил по собственному выбору. Это был молодой парень, вампир. Я выпил его кровь полностью. Иссушил его и испугался, что теперь меня точно убьют. Мне пришлось вернуться в деревню и опознать всех, кто умер. В одном из трупов опознал отца, я просто знал, что это он. Я сжёг всё и сбежал оттуда, чтобы жить в постоянной ночи и в бегах от вас. Я был уверен, что это вы убили всех жителей в моей деревне и будете искать меня.

— Но о тебе никто не знал, Томáс. Я же видела записи отца. Я читала их, там не было упоминания, вообще, ни о тебе, ни о твоём отце.

— Знаю, я их тоже прочитал. У тебя довольно доступная библиотека, и в ней огромная информация про наш вид, — хмыкает он. — Поэтому я понял, что это был не он. К тому же я недосчитался трёх вампиров, живущих до этого с нами. Среди трупов не было их тел. Я думаю, что они убили отца и остальных, кто был не против насилия и жестокости.

Прикрываю от ужаса глаза. Я, действительно, никогда не спрашивала его о той боли, которую он пережил, а она была огромной. Насилие и рабство, его отец был, действительно, ублюдком. Но больше всего меня шокирует, что отец знал о них и никому ничего не сказал. Я уверена, что папа сохранил их тайну и вряд ли брал с них дань, это были даже не наши земли. Папа был честным правителем.

— Поэтому ты так ненавидишь нас? — шёпотом спрашиваю его.

— Я не испытываю к вам ненависти, Флорина. Я пережил своё прошлое и горевать о нём не вижу смысла. Не хочу стать снова чьим-то рабом, а я знаю, что если все будут в курсе о моём существовании, то вновь буду под гнётом правил и протоколов. Я не хочу такой жизни. Мне нравится то, как я живу сейчас. Мне не нужна власть. Мне не нужно это всё, что есть у тебя. Я выбрал свой путь, и он дарит мне надежду на то, что моя душа ещё не сгнила окончательно. Поэтому я прошу тебя никому не говорить обо мне. Я достаточно страдал и знаю, что это такое, когда тебя боятся. Меня боялись, поэтому наказывали, сделали рабом и животным, чтобы я не стал сильнее и не вырвался на свободу. Прошлое повторится, но больше я молчать не буду. Я стану драться, если меня захотят снова завербовать.

— Я никому не скажу о тебе, Томáс, — тихо заверяю его. — Никому. Ты не заслужил такого отношения. И тебе врали. Клянусь тебе, что мы не так жестоки, какими ты нас считаешь. Разве я жестока? Я убиваю направо и налево?

— Нет, ты не жестока. Ты прекрасна, Флорина. Ты добрая и искренняя, отзывчивая и ранимая. Но моё представление о вас было неверным, и я не хотел ничего знать о вас. Я бежал от вас и знаю, что ты не выдашь меня. Я знаю, поэтому и рассказал тебе про себя больше.

Я поднимаю руку из воды и касаюсь лица Томáса.

— Как же ты выжил? Как тебе удалось остаться таким порядочным?

— Я выбрал верный путь, Флорина. Я верю в свою душу, как и в души тех, кто меня окружает.

— То есть ты, действительно, веришь в Создателя?

— Да. Я верю. И я верю, что он приводит к нам тех, кому мы нужны, и кто нужен нам.

Я не знаю, как такое возможно, потому что никогда в жизни не чувствовала такого яркого шара внутри своей груди. Это именно похоже на шар, который всё сильнее раздувается, но кожа и рёбра мешают ему вырваться. И это происходит с болезненным удовольствием, когда я смотрю на Томáса, поливающего мою грудь тёплой водой из ладошки. Эти чувства, которые я сейчас испытываю, мне незнакомы, поэтому точно знаю, что это не воспоминания. Сейчас я не имитирую своё состояние. Значит, я, правда, чувствую. Я чувствую Томáса, и только когда нахожусь рядом с ним. И в этот момент в моей голове словно всё очищается, туман медленно рассеивается, открывая для меня правду, которую я не хотела видеть и слышать. Я не хотела её признавать. Томáс был во всём прав, сказав мне, что я умираю из-за чувства вины, оттого что всегда хотела начать всё заново, изменить правила дома Монтеану, стать кем-то большим, чем тринадцатым никчёмным ребёнком. Я хотела любить и доказать, что достойна любви. Я не смогла это сделать в прошлом, потому что даже любовь моей семьи ничего бы не изменила. Мне всё равно было бы мало. Мне нужен был один, только один вампир, который мог бы показать мне весь мир в своих глазах и вылечить мою душу.

— Ты готова очиститься, Флорина? Думаю, что время пришло, вода остывает, — произносит Томáс и тянется за губкой, лежащей на краю ванной.

— Да… да, — мой голос садится, и я прочищаю горло.

— Тогда я начну с рук, — Томáс дарит мне мягкую улыбку и берёт мою руку в свою. Он смачивает губку и проводит ей по моей ладони, а затем, наклоняясь, целует её.

Хмурюсь, не понимая смысла его поступка, но ничего не произношу.

Томáс проводит губкой по каждому из моих пальцев и каждый целует. Я дёргаю рукой и убираю её быстро под воду.

— Что-то не так? — хмурится он.

— Хм, ты целуешь мою руку, — отвечая, во все глаза смотрю на него.

— Тебе не нравится?

— Это входит в ритуал? — прищуриваюсь я.

— Нет. Это моё желание поцеловать тебя, Флорина. Поцеловать и очистить каждую часть твоего тела.

Я приоткрываю рот, а Томáс касается губкой моей шеи и придвигается ближе.

— Зачем? — шепчу я.

— Флорина, это очень глупый вопрос. Я хочу это сделать и делаю. Неужели, никто из мужчин, с которыми ты была, не ухаживал за тобой, не целовал твои руки, шею, ноги, бёдра? — Он продолжает водить губкой по моей коже, и мои бёдра непроизвольно сжимаются. Я чувствую прилив возбуждения внизу живота. Что?

— Твою грудь? Твой живот? Каждый пальчик на ногах? Волосы? — продолжает он, наклоняясь ниже ко мне. Его губы касаются мочки моего уха, и он прикусывает её, отчего я вздрагиваю.

— Какие грубые и невоспитанные ублюдки тебя касались, раз ты с такой опаской принимаешь ласку, Флорина. Или же ты просто не позволяла им любить тебя, потому что боялась, что любовь, нежность, ласка и забота тебя разрушат? Они уничтожат твои стены, которые помогают тебе имитировать жизнь? Или ты просто ждала меня, чтобы со мной познать удовольствие? — Лицо Томáса оказывается напротив моего. И клянусь, что у меня сбивается дыхание. Я слышу свой повышающийся пульс, а он так не стучал в ушах и висках довольно давно. Моё тело моментально реагирует жаром и сладким требованием на его зазывной шёпот.

Не могу позволить себе снова всё разрушить. Если я создам союз с Томáсом, то его обнаружат, а я поклялась этого не делать. Я должна защитить его, он и так пережил слишком много боли, а мой клан не даст ему нормально жить. Он уничтожит всё красивое, что сейчас есть в нём.

Мою голову разрывают мысли, а тело требует, как и кровь. Эта война внутри меня продолжается не так долго, как хотелось бы. И я знаю своё решение. Я знаю.

Прости.

— Ты мог бы больше так не делать? — Я отодвигаю своё лицо чуть дальше от лица Томáса, и в его тёмных глазах мелькает боль.

— Если тебе неприятно, то…

— Мне неприятно, — сухо перебиваю его. — Мне это не нравится.

— Конечно, Ваше Высочество, — ехидно отвечает он.

Я обидела его. Томáс старался и выбрал для себя путь, и ему, правда, нужно было время для того, чтобы принять факты обо мне, выбрать нужную сторону и смириться с происходящим. Мне же не нужно время. Мне нужно что-то предпринять, пока я не умерла, и как-то решить вопросы с будущим Томáса подальше от клана. Жаль, что пока мы не можем жить на другой планете. Мы, как и люди, к этому не приспособлены.

Томáс начинает действовать быстрее и даже грубее. Он уже не уделяет так деликатно внимание моим пальцам. Его движения рваные и дёрганные.

— Почему? — злобно выпаливает он, резко поднимая меня за плечи.

Я охаю, когда оказываюсь стоящей на ногах.

— Почему ты так холодна со мной, ведь я знаю, что это лишь защитная маска? Почему ты отталкиваешь меня, когда я здесь, рядом с тобой? Ты думаешь, что справишься одна? Нет, и ты это знаешь. Я тебе нужен, Флорина, а ты нужна мне. Ты убиваешь нас обоих. Почему? — с огромной болью и горечью в голосе добавляет он.

— Ты знаешь почему, Томáс. Это всё пустое. Это больше ничего не значит. Нам нельзя…

— Мне можно всё, как и тебе. Пустое твоё отрицание влечения, которое ты ко мне испытываешь. Пустые твои суждения о том, что ты ни черта не чувствуешь. Знаешь, когда ты ничего не чувствовала? Там, в моём доме, когда предложила себя, словно куклу, которую я должен был трахнуть. А сейчас ты чувствуешь и не отрицай этого. Я могу легко уловить твой запах возбуждения, Флорина. Я вампир, и мои силы при мне. Тебе не скрыть от меня своих фантазий, я их вижу, как свои. Поэтому я хочу знать — почему ты так поступаешь с собой? Почему ты не можешь притронуться ко мне, как к мужчине? Почему ты не разрешаешь себе прислушаться к своей крови и сердцу?

— Томáс, дело не в том, что я отрицаю свои желания. Я хочу тебя. Ты не знаешь, насколько я увлечена тобой. Мне хорошо с тобой.

— Тогда почему? — повышает он голос и моментально обращается. Его глаза полностью чёрные, а ногти впиваются в мои обнажённые плечи.

— Если мы создадим союз, который, по идее, логичен, то ты не сможешь жить дальше так, как жил. Ты просто физически не сможешь находиться далеко от меня, а я от тебя. Твоей тихой жизни придёт конец, Томáс. Тебе придётся предстать перед Советом и обнаружить себя. Я могу соврать, что обратила тебя и сделала вампиром, потому что ты мой возлюбленный. Для таких пар иные законы, но что будет с тобой, Томáс? Ты не хочешь быть рабом правил, а мой возлюбленный станет им, у него не будет выбора. Ты не хочешь править рядом со мной, а тебе придётся стать королём вампиров. Поэтому я тоже сделала свой выбор. Я выбрала тебя и ту жизнь, которую ты хочешь, а не ту, что тебя обязуют принять насильно из-за меня. Я не могу так с тобой поступить. Пусть лучше всё останется вот так. Лучше пусть мы не доведём дело до конца, потому что потом не будет пути назад для тебя. Для тебя, Томáс, — отвечаю и провожу ладонью по его лицу, всматриваясь в его глаза.

Он тяжело вздыхает и слабее сжимает мои плечи. Его руки скользят по моей мокрой коже, вызывая приятный отклик в теле, но я приказываю ему заткнуться и даже не думать показываться.

Томáс обхватывает мою голову и прижимается своим лбом к моему.

— Я не знаю, что мне делать, Флорина. Не знаю. Я столько веков избегал твоего клана, прятался от вас, только бы жить, как нормальный человек. Я хотел выздороветь, излечить свою душу, находиться в покое. Что мне делать?

— Жить, как ты хотел. У тебя есть шанс, Томáс.

Дёрнув головой, подхватывая его лицо руками, заставляю его посмотреть на себя.

— Послушай, ты не должен винить себя за то, что так случилось. Да, всё хреново на самом деле, Томáс, и я не могу решить за тебя, но могу обещать тебе, что ты будешь в безопасности. Я никому ничего не скажу, даже если меня будут пытать. Я буду хранить твой секрет, как свой. И будь я на твоём месте, выбрала бы себя, а не долг, которому меня научили. Эти правила — такая ерунда на самом деле, они требуют подчинения и отрицания своих чувств. А ты смог сохранить свою душу и человечность, это то, что делает тебя уникальным среди нас. Поэтому я отказываюсь от тебя, Томáс. Я отказываюсь от тебя и отпускаю, чтобы ты жил за нас двоих.

— Эта жертвенность никому не нужна, Флорина. Ты думаешь, я смогу жить дальше, зная, что не предпринял ничего, чтобы помочь тебе?

— Ты уже помог мне. И давай завершим этот ритуал, чтобы твоя душа успокоилась. Ты сделал всё, что смог. Всё в порядке, — улыбаюсь ему и отпускаю его.

Я никогда и никого не просила меня любить. Это насильно и жестоко. А Томáс очень искренний и добрый, что очень удивительно для меня. Я таких вампиров никогда не встречала. Все полны отчаяния, боли и ненависти. Это сидит в нас, а Томáс другой. И я не позволю ему запятнать свою душу моим дерьмовым миром. Мне уже остались считаные дни, а он может жить дальше и будет это делать без меня.

Глава 29

Мы не особо отличаемся от тебя, мой друг, и тоже порой делаем всё, чтобы спасти тех, кто нам дорог, даже ценой обмана. На самом деле мы легко лжём. Мы мастера в этом, потому что живём слишком долго и нужно подстраиваться под ваш мир. Мы научились легко врать, глядя в глаза даже любимым, но, конечно, это причиняет нам боль. Мы живём с этой болью, особенно когда наша ложь становится смертельной. Я всегда думала, что нарушала правила, но, как оказалось, жила по ним. Я была роботом, который исполнял всё, как было предписано в протоколе поведения принцессы дома Монтеану. Я была послушной, но в то же время пыталась выбраться из этого порочного круга. И мне удалось, ведь сейчас я нарушаю много правил, за которые меня могут казнить или приговорить к жестокому наказанию. Без правил всё развалится, но иначе я не смогу спасти Томáса.

Выхожу из ванны и оборачиваю вокруг своего тела полотенце. Мы молчим уже долгое время. Мне больше нечего сказать Томáсу, а он не может обратиться обратно в человека, потому что сильно напряжён, как и его кровь требует слияния. Такое бывает. Когда Томáс уйдёт, его кровь успокоится, и он снова станет собой.

— Я умру, верно? — нарушает тишину Томáс, направляясь за мной в спальню. Вокруг меня уже витает аромат воска и сладковатого запаха огня.

— Почему? — спрашивая, бросаю на него удивлённый взгляд.

— По правилам, если я не соединюсь с тобой и не признаю эту связь, а ты умрёшь, то я стану следующим, — мрачно отвечает он.

— Я не уверена в этом.

Теперь Томáс смотрит на меня, как на пришельца.

— Да, я знаю правила и в курсе подтверждённых фактов смерти таких партнёров. Но они все умирали после подтверждения их связи с супругами. То есть они создавали союз, и когда один из партнёров умирал, то и второй тоже. Мы же не создали союз. Мы отрицаем его. Поэтому мы пошли против правил. Я считаю, что мы должны придерживаться этого и дальше, тогда ты освободишься от меня и от зова крови.

— Но это лишь догадки.

— Верно. По крайней мере, мы можем потянуть время и проверить их. Я пока жива.

— Пока, — фыркает он и достаёт из коробки тюбик с маслом. Томáс крутит его в руках, что-то обдумывая.

— Ты боишься смерти? — интересуюсь я.

— Нет, я не боюсь её, — моментально отвечает он.

— Тогда почему ты противишься моему предположению?

— Потому что я не отрицаю нашу связь, Флорина. Ты её отрицаешь. Ты можешь поехать со мной и затеряться. Мы можем инсценировать твою смерть из-за нападения или той же болезни, и я спрячу тебя, — предлагает он.

— Меня же могут призвать. Стан не поверит в мою смерть без наличия моего тела. Он знает его, благодаря твоим видениям.

— Мы найдём похожее тело.

— Томáс, я дала клятву на крови служить народу, и у Совета есть моя кровь. Они могут вызвать меня, как уже делали это. Именно поэтому я не смогла отклонить их приказ приехать в Америку.

— Призыв? Что за призыв?

— Вампиры, вошедшие в клан, оставляют кровь, мы её собираем и храним. Помимо этого, король или королева выпивают немного крови у вампира, тем самым соединяя его с собой на ментальном уровне. И когда в каком-то вампире нуждаются, то его мысленно призывают. Это больно. Совет тоже испил моей крови, таков обычай. Когда я им понадобилась, то они все призвали меня, воздействуя на нашу связь и мой разум. Они проверят, и даже если я буду всеми силами игнорировать этот призыв, меня всё равно найдут, где бы я ни была. А Стан может найти меня по запаху через мысленный мост ко мне, потому что мы с ним провели ритуал соединения в прошлом.

— Но между вами не было секса, ведь так? Только поцелуй, — прищуривается Томáс.

— Да, поцелуй был, но там была наша общая кровь и… хм, в общем, кровь, — отвечаю и отворачиваюсь, делая вид, что на стене появилось нечто необычное.

— Говори, Флорина. О чём ещё я не знаю? Что ещё ты выкинула со Станом, раз уверена в том, что вы провели ритуал? Мы тоже пили кровь друг друга, но мы не соединены, — Томáс появляется рядом со мной и силой разворачивает меня к себе лицом. Он так легко пользуется моей слабостью, аж бесит.

— Тебе это не понравится, — хмурюсь я.

— Говори. Я должен знать всё. Я, в конце концов, твой возлюбленный, — рычит он.

— Во время поцелуя не только наша кровь смешалась, мы ещё и укусили друг друга.

— Что? — шипит он, снова до боли сжимая мои плечи.

Я кривлюсь, но он явно хочет причинить мне боль.

— Так получилось. Я не знаю и не особо помню тот момент, потому что была в необъяснимом дурмане. Моя кровь отреагировала голодом, сильным голодом, и требовала вкусить крови Стана. Предполагаю, и его кровь пожелала того же. И когда мы целовались, то обратились одновременно и укусили друг друга в губы. Мы провели ритуал, укусив друг друга одновременно, и там была твоя кровь. Поэтому я… не знаю, почему мы смогли соединить жизни друг друга без телесного соития.

— Чёрт возьми, Флорина! — Томáс злобно отталкивает меня, и его даже трясёт от ярости.

— Прости, что я ещё могу сказать? Прости, я не знала, что так случится. Я не контролировала себя, клянусь тебе. Я даже Стана не видела, просто чувствовала кого-то родного и близкого. Я…

— Это был я! Это был я, твою мать! Я! Не он, а я! Моя кровь так повлияла на тебя, ты была вампиром и ощутила её аромат, а потом попробовала! Это был я! — Томáс с силой бьёт себя в грудь, словно причинив теперь боль себе, может что-то изменить.

— Да, это был ты, но я не знала. Ты убежал и спрятался. Я столько лет и понятия не имела о том, что ты существуешь! Я думала, что сошла с ума от желания к Стану, хотя физически моё тело совсем не откликалось на него! Что я могу сделать, Томáс? Эта путаница случилась из-за моего желания выиграть в гонке. Я виновата, тебе от этого легче?

— Ещё хуже!

— Тогда что ты от меня хочешь?

— Не знаю… не знаю, — Томáс запускает пальцы в свои волосы, отливающие сейчас бликами золотого свечения от пламени свечей. — Не знаю. Если… если мы попробуем испить друг друга одновременно?

— Я не обращаюсь больше, Томáс. И я сказала тебе, что нет, мы не будем проводить этот ритуал признания друг друга супругами. Нет, — отрезаю я.

— Это мне решать, а не тебе.

— Ты уже решил, и я пообещала тебе. Я не нарушу своё обещание. Я знаю, что тебе плохо, Томáс. Знаю, что ты пытаешься помочь мне, но пора признать поражение. Признай его.

— Вот в чём твоя проблема, Флорина. Тебе проще признать поражение, чем бороться! Тебе проще сдаться, чем воевать за нас! Я тебе настолько противен, что ты решила внезапно отвергнуть меня? Я воняю? Или ты так возненавидела меня за то, что я сломал все эти грёбаные скелеты, которым ты поклонялась и сходила с ума?

— Томáс…

— Что? — Он в ярости смотрит на меня, а я не знаю, что ему ответить. Мне жаль? Так глупо. Так примитивно и глупо.

— Я уже объяснила тебе свои причины, по которым решила отказаться от нас с тобой. Это всё зов крови, он пройдёт, когда я умру.

— Если, — автоматически поправляет он меня. Мне очень жаль. И это глупо.

— Не решай за меня, Флорина. Ты постоянно это делаешь. Ты считаешь, что мне будет лучше. Но ты не знаешь, как будет лучше для меня. Я решу это сам.

— Окей, тогда определись со своими мыслями, Томáс. Потому что ты отвергаешь и меня, и мой дерьмовый мир.

— Я не отвергаю тебя. Я отвергаю именно твой дерьмовый мир.

— Но это комбо. Ты берёшь всё или ничего. Я не могу предложить тебе другого, Томáс. Не могу. Могла бы, сбежала вместе с тобой, но я не могу. Если я уйду вместе с тобой, чего очень хочу, то тебя найдут через меня. Я не хочу этого. Я не стану рисковать тобой и твоей свободой, чёрт возьми! У тебя есть свобода от моего дерьмового мира, так не теряй её!

— Я сам решу, — рявкает он. — Снимай своё чёртово полотенце, я ещё не закончил с тобой.

Закатываю глаза и отбрасываю в сторону полотенце. Томáс злобно хватает бутылочку с пола и подходит ко мне. Он выливает немного масла на свои ладони и кладёт их на мои плечи.

— Ты такой злой, — шепчу я, наблюдая за ним. — Странно, но мне это нравится.

— Я не злой, — фыркает Томáс, растирая масло по моим плечам.

— Твои глаза вампирские, они чёрные, и у тебя видны клыки, — улыбаюсь я.

— Я не зол. Я ревную, — цедит Томáс. — Меня раздражает и бесит то, что Стан стал связующим звеном между нами. Он мешает мне, и я хочу его убить. Господи, он второй вампир, которого я хочу убить. Первым был мой отец, и я его презирал, ненавидел, ждал его смерти и мечтал о ней. Он умер, и теперь появился ещё один ублюдок.

— Стан не виноват, — мягко шепчу я. — Это мы виноваты, Томáс. Мы с тобой. Мы совершили ошибку и втянули в это дело Стана.

— От этого не легче.

Томáс начинает агрессивней втирать масло в мою кожу, отчего я испытываю не совсем приятные чувства до момента…

— Подожди, — перехватываю его руки.

Томáс раздражённо смотрит в мои глаза.

— Что? Я хочу поскорее закончить с этим и уехать.

— Свечи, — медленно произношу я, отпуская его. — Видения Стана, он говорил, что наше слияние произойдёт именно тогда, когда будут гореть свечи, вокруг будет витать аромат масел и чего-то сладкого, чего он не мог определить. Это…

— Цветы вишни, — хмуро подсказывает Томáс. — Это моё личное масло, которое я для себя сделал, чтобы расслабляться и приводить чудовище, живущее внутри меня, в спячку. Оно успокаивается от этого запаха. Я уже много столетий его использую.

— То есть ты сделал это масло по видениям? Они ведь тоже давно начались, верно?

— Хм, никогда не задумывался, но, наверное, ты права, Флорина. Я помнил свои ощущения в видениях, и мне были нужны эти же эмоции в жизни. Да, я так и поступил.

— Выходит, что твои видения оживают. Посмотри: вокруг нас свечи, ты и я, масло и запах. Всё, как в твоих видениях.

— В моих видениях ты явно была вампиром, Флорина, а сейчас ты даже нормально клацнуть зубами не можешь, потому что они могут выпасть, — фыркает он.

— Но… но есть же вероятность, что во время секса я могу обратиться. Я не хочу продолжать. Твои видения доказывают, что мы создадим союз, а ввиду общего решения…

— Нет уже никаких видений, — мрачно перебивает меня Томáс.

— Как нет? Они же часто у тебя бывают? — недоумённо спрашиваю его.

— Были, пока я не сел с тобой в самолёт и не прилетел сюда. Они изменились.

— То есть видения есть, но секса в них нет? — уточняю я.

— Нет, секса нет. Есть только огромное горе, боль и моё личное сумасшествие. Знаешь, почему я так взбесился, когда увидел те скелеты?

— Хм, потому что это противоречит правилам церкви?

— Нет, потому что я делал то же самое в своих видениях. Только там был один скелет, один труп и один гроб.

— Со мной, — едва слышно шепчу я.

— Именно.

— Получается, что я умерла.

— Да. Ты умерла, поэтому я пытаюсь изменить эти видения. Что-то случилось с ними или с тобой, я не знаю. Но ты умрёшь и довольно скоро, Флорина, если я не придумаю, как это изменить. Поэтому дай мне продолжить.

Томáс тянет ко мне свои руки, но я отпрыгиваю от него к кровати.

— Нет. Нет, — отрицательно мотаю головой, быстро соображая. Что-то мы упустили. Что-то очень важное и значимое.

— Флорина, я сам не в восторге от всего этого. Мне тоже хреново и я…

— Что ты изменил? — выпаливаю я, серьёзно глядя на Томáса.

— Что?

— Что ты изменил, Томáс? Ты что-то изменил, вероятно, свои мысли и планы. Что-то в тебе изменилось, и это случилось в тот день, когда ты сел в мой самолёт. Ты начал думать или действовать иначе, чем раньше. Это могло привести к изменению твоих видений. Тебе нужно сопоставить своё поведение, мысли, планы тогда и сейчас. Что? Что ты изменил?

Томáс хмурится, обдумывая мои слова. Он долго молчит, а моё сердце от волнения готово выпрыгнуть из груди. Томáс влияет на моё будущее, как и на своё, при этом у него есть шанс увидеть последствия своих действий. Это своего рода предупреждение и подсказка для брачных пар, как спасти друг друга от вымирания. Так работает природа на нас. И Томáс явно что-то сделал.

— Я не должен вмешиваться, — медленно произносит он. — Мне нельзя вмешиваться в события, которые сейчас происходят. То есть мне нельзя убеждать тебя в том, чтобы ты выжила, потому что ты и так выживешь. Когда я решил спасти тебя, помочь, разобраться в твоей проблеме и влез в ход событий твоей жизни, то всё изменилось. Какая глупость. Выходит, что мне нужно просто наблюдать, как ты себя убиваешь.

— Выходит, что так. Или же я сама найду причину не убивать себя, — киваю ему. — Значит, мы должны прекратить этот ритуал.

— Ты вернёшься на Аляску, — уверенно добавляет Томáс, словно не услышал меня.

— Вернусь?

— Да-да, ты вернёшься на Аляску. Ты будешь там вместе со мной. Будешь живой и вампиром. Ты вернёшь свой облик и силу, а затем приедешь ко мне. Я уверен в том, что события, которые я видел с момента твоего прибытия на Аляску, должны происходить именно там. Потому что я чувствовал себя дома. А на Аляске мой дом. Ты была в моей комнате, в моей постели, только кровать была другой, вероятно, я её сменил. Ты вернёшься ко мне, если я улечу и буду ждать тебя там. Если я снова буду вести себя так, как раньше, и думать то, что думал прежде, то ты выживешь. Если я буду пытаться тебя спасти или спрятать, или ещё как-то влезу в твоё состояние, то ты точно умрёшь.

Томáс резко вскидывает голову, и его чёрные вампирские глаза наполняются алой кровью.

— Так, что ты задумал? — напряжённо шепчу я.

— Закончить то, что начал. Ложись на кровать, животом вниз. Я закончу тебя обтирать, а затем соберу вещи и уеду. Я знаю, что делать, — улыбнувшись, Томáс подходит ко мне, затем так и не дождавшись от меня каких-то действий, толкает меня на постель.

— Эм… Томáс, нам же наоборот…

— Я сказал — ложись на эту грёбаную кровать животом вниз, Флорина. Живо, — рычит он.

— Хорошо, — пискнув, я быстро забираюсь на кровать и делаю так, как он сказал. Что-то мне подсказывает делать всё, что он сейчас задумал. Томáс явно понял логическую цепочку своих видений. И я уверена, что между нами ничего не будет, потому что я не вампир. А в его видениях…

Когда Томáс капает на мою спину маслом, то я вздрагиваю от неожиданности. Почему оно стало таким прохладным?

— Так будет быстрее, так что расслабься, Флорина. Расслабься, чтобы я мог уехать со спокойной душой и ждать тебя дома, — шепчет он мне на ухо и целует меня в щёку.

— Хорошо, а потом ты улетишь, да? — Почему-то сама мысль об этом причиняет мне моментальную боль, я стискиваю зубы, подавляя её.

— Да, конечно. Я уеду сразу же, потому что теперь мы знаем, в чём суть видений. Не лезть в то, что происходит, и не влезать тогда, когда нам не нравится то, что происходит. Мне нравятся твои клыки. Они меня возбуждают, а вот твоя смерть совсем не вдохновляет на подвиги, — приглушённо говорит Томáс.

Я не могу понять, что изменилось. Но что-то явно не так, потому что голос Томáса стал глубже и хрипит, словно он задыхается. А его движения рук, разминающие мои мышцы плеч и спины, становятся всё медленнее и медленнее.

Я непроизвольно издаю стон и распахиваю глаза. Я уснула?

— Ты в порядке? — спрашивает Томáс.

— Да… да, я задремала?

— Нет. Ты на секунду закрыла глаза. Тебе не больно? Я не сильно давлю?

— Ты давишь прекрасно, — расплываюсь в улыбке, но потом сразу же поджимаю губы. — Я хотела сказать, что ты мог бы и побыстрее всё это провернуть.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — фыркнув, Томáс отстраняется, отчего я больше не чувствую давления его горячих рук и расслабления в теле. Он хорош в массаже.

Томáс возвращается, и тонкая струйка масла течёт мне на лодыжки. А как же бёдра и ягодицы? Он специально пропустил их? Они уродливы? Они слишком толстые или, может быть, худые?

— Боже, — выдыхаю я, когда Томáс подхватывает мою ногу и начинает умело растирать мои мышцы. Это божественно. Мне давно уже не делали массаж, да и особо я никогда не чувствовала себя так… так возбуждающе расслабленно. Томáс проводит ладонью по моей стопе, вызывая тепло внизу живота, его пальцы умело двигаются по моей коже. Он гладит и мягко прокручивает в своих руках каждый пальчик на моей ноге, отчего мне приходится до боли закусить губу. Он делает всё очень медленно, слишком медленно, вызывая в моём теле сладкий отклик.

— Ты мурлычешь, — тихо смеётся Томáс.

— Потому что решил меня убить. Это просто… боже, как хорошо. Где ты учился этому? — шепчу, пряча лицо в подушку. Я вновь издаю стон, когда он надавливает пальцами на изгиб моей стопы и разминает её.

— Очень давно. Я работал массажистом, изучал душевную боль, которая отражается в теле.

— Боже, — шепчу я, жмурясь от наслаждения.

Томáс переходит к другой ноге, и вновь удовольствие наполняет моё тело. Я словно плавлюсь каждый раз, когда Томáс касается моей кожи. Мне приходится подавлять эти чёртовы унизительные стоны, кусая подушку. Я не в силах контролировать своё тело, в нём бурлит кровь, узнавшая прикосновения возлюбленного. И это сущий ад, сильнейшая боль и мощное удовольствие, вызывающее сумасшедшую женскую нужду в мужчине. Так примитивно и банально, но мы более эмоциональны и чувствительны, поэтому для нас подавлять свои сексуальные желания, как для людей резать свою кожу острыми ножами. Боль на начальном этапе такая же.

— Флорина, осталось совсем немного. Ягодицы и бёдра, затем я переверну тебя.

Немного? Да это охренеть, как много. Томáс не понимает, что я сейчас, и правда, сдохну от того, как сложно контролировать себя и молчать. Я даже уже все губы прокусила до крови.

Томáс знает. Он вампир. И он сейчас именно в вампирском обличии, поэтому точно уловил влажность между моих ног и аромат моей похоти. К чему он…

— Чёрт. — Я выгибаюсь. Мой пресс сжимается, округляя спину от рук Томáса. Он мягко надавливает ладонью на заднюю поверхность бёдер, и его пальцы очень близко подбираются к моим половым губам. Я распахиваю рот и с силой жмурюсь, падая обратно на кровать, когда он опускается руками обратно к внутренней стороне колен.

Могу сделать лишь слабый вдох, как вновь горячая волна бьёт в мой клитор, и я увлажняюсь ещё сильнее.

— Флорина, ты в порядке?

Нет! Боже мой, я не в грёбаном порядке! Мне ужасно плохо! Мало того что внутри меня идёт сильнейшее сопротивление зову крови, так ещё и в голове происходит чёрт знает что!

— Да… да, немного живот… болит… тошнит, — выдавливаю из себя.

— Я могу остановиться. Принести тебе воды? Если тебе так…

— Не смей, — рычу я, бросая на Томáса злой взгляд. — Только посмей, мать твою, остановиться, я тебя сожру. Клянусь, что я вырву твои клыки и сделаю из них грёбаное ожерелье, а вместо камней повешу твои яйца.

Лицо Томáса вытягивается, и я, жмурясь, сглатываю. Чёрт.

— Боже, прости. Я… я не знаю… откуда это всё… боже, — хнычу, снова пряча лицо в уже влажной от моего пота подушке. Откуда этот дьявольский низкий голос появился у меня? Словно я какой-то страшный демон, которого пытается изгнать из моего тела священник.

— Хм, всё в порядке. Такое бывает. Если станет хуже, то скажи мне.

— Угу.

Он издевается надо мной. Клянусь, что Томáс издевается надо мной. Он знает, как мне плохо. Знает, что желание изводит меня изнутри, и продолжает свою сладкую пытку. Зачем он это…

— Господи! — выкрикиваю, когда его пальцы нечаянно, хотя я в этом не уверена, задевают кожу ближе к моим мокрым половым губам. — Хватит! Всё! Не останавливайся! Остановись!

Подпрыгиваю на кровати и резко переворачиваюсь, сама от себя не ожидая этого.

Я не хочу. Я должна прекратить это прямо сейчас!

Глава 30

Сквозь мутную дымку похоти я смотрю на ухмылку Томáса. Он едва сдерживает хохот. Я злюсь сильнее, но злость не может прорваться через толстую стену возбуждения. Прикрываю свою грудь и пытаюсь сдвинуть ноги, как Томáс бьёт по ним, и я охаю от боли, раскрывая их ещё сильнее.

— Я не закончил, Флорина. Ты вроде бы принцесса, должна подчиняться правилам ритуалов, но ты саботируешь их.

— Я… прекрати это делать, — хриплю, глядя на него, возвышающегося надо мной.

— Обтирать тебя маслом, которое было создано по моим воспоминаниям о нашем горячем, бесстыжем, развратном и чувственном сексе? — спрашивает он, вопросительно выгибая бровь. Подбрасывает бутылёк и переворачивает его так, что теперь масло тонкой струйкой течёт на мой живот.

— Что ты хочешь? — хриплю я.

— Ты знаешь, что я хочу, — отложив полупустой бутылёк, он кладёт свои ладони мне на живот и проводит по нему. Его ладони скользят по моей коже, а когда он сжимает мою талию, дёргая моё тело к своим бёдрам, то я сглатываю и снова хнычу.

— Ты такая упрямая. И у тебя довольно высокий контроль, Флорина, это восхищает, конечно. — Он с порочной улыбкой продолжает растирать масло по моему животу, затем останавливается под грудью, пристально глядя сначала на мои руки, закрывающие грудь, затем на моё лицо.

— Поклянись, что сделаешь это… ой, то есть не сделаешь… Томáс, хватит. Нельзя. Если я…

— Не сможешь укусить меня. Не сможешь слиться со мной. Не сможешь стать моей навечно. Знаю, — хмыкнув, он отрывает мои руки от груди и пожимает плечами. — Но я поступаю так, как хотел ранее, прежде чем начал довольно сильно контролировать себя.

Его ладони скользят по моей груди и касаются твёрдых бусин сосков, я сжимаю зубы, чтобы не застонать. Он кружит большими пальцами вокруг моих сосков, вызывая болезненную пульсацию внутри моей матки, вынуждая постоянно задерживать дыхание.

— Мы же… договорились, — шепчу я.

— Мы не договаривались, это ты договорилась со своей совестью, снова упустив тот момент, что я сам решаю, чего хочу. А я хочу тебя с первого взгляда. С той самой ночи, когда ты пришла в церковь, чтобы вытащить мою сущность на свет божий. И она проснулась. Она искала тебя ночами и днями. Я боролся с ней, подавлял её, и мне это удалось сделать на какое-то время.

Томáс с силой сжимает мои соски и тянет за них вверх. Моё тело подаётся вверх, следуя за его руками, а бёдра непроизвольно дёргаются, требуя потереться обо что-то. Хотя бы о чёртово одеяло.

— Но потом я понял, что мой контроль — это твоя смерть. Удивительно, как Создатель всё решил за нас. По его логике я должен проявить свою сущность. Того монстра, то животное, живущее внутри меня, которое мечтало поработить и заклеймить тебя, подавить твою волю и сделать тебя своей сексуальной рабыней.

Одной ладонью Томáс скользит вверх к моей шее, вынуждая замереть в страхе, а второй вниз живота. Боже нет… нет…

— Чёрт, — когда его пальцы ложатся на мой набухший и мокрый клитор, он хватает меня за горло и поднимает над кроватью. Я всхлипываю, приоткрывая губы. Томáс немного наклоняет голову и проводит своим удлинившимся языком по клыкам и ряду острых зубов. Я чувствую себя не только в ловушке вампира, но и в сильнейшей агонии, жаждуя, чтобы этот вампир поработил меня.

Сексуальное желание к своему возлюбленному, особенно в возбуждённом состоянии, невозможно контролировать. Пока кровь не получит то, что ей нужно, тело не подчинится разуму. А мне с каждой секундой всё больнее и сложнее удаётся держать всё под контролем. Я уже без сил и практически сдаюсь.

— И как мы оба уже выяснили, то ты останешься живой, если я позволю своему вампиру жить в этом мире, — шепчет мне он в губы, обжигая своим дыханием. Его ладонь так и лежит у меня на клиторе. Он не двигается, и это сводит меня с ума. Я дёргаю бёдрами, скользя по его пальцу, но Томáс бьёт меня коленом по ягодице.

— Нет-нет-нет, Флорина, нам следует всё же договориться. Я же не насильник. Я пастор, дитя моё. И я хочу исповедовать тебя. Только вот ты не хочешь. Ты отрицаешь мою помощь, ну что ж…

Томáс отпускает мою шею, и я падаю на кровать. Он убирает руку. Я пугаюсь этого одиночества больше всего на свете. Мой разум вошёл в согласие с кровью. Я бессильна.

— Нет, — схватив его за край джинсов, мотаю головой. — Не уходи.

— Хм, кажется, мне пора уезжать, Флорина. Я сделал то, что планировал. Ритуал провёл, изменений не вижу. Я признаю свой проигрыш, — с наигранно печальным вздохом Томáс отрывает мою руку от себя и отодвигается ещё дальше.

— Не заставляй меня умолять, — рычу я. — Зачем ты это делаешь? Чтобы унизить меня?

— Нет, ни в коем случае. Я хочу твоё искреннее, неподдельное согласие. Хочу, чтобы ты добровольно сердцем и разумом пригласила меня в себя, — ухмыляется он.

— Это то же самое, что и мольбы. Думаешь, я слабая? Думаешь, что я не смогу пережить снова твой отказ? Пфф, да мне всё равно, ясно? Мне плевать на тебя и на то… на всё это. И моё тело, оно… оно… ненавижу тебя, — хнычу я.

— Это ложь, — Томáс возвращается к месту между моих ног. — Ты не можешь ненавидеть меня. Ты ненавидишь себя. Но сейчас это не важно. Скажи мне. Просто попроси меня, и я сделаю всё, что ты захочешь. Я буду твоим. Коснусь тебя. Вылижу тебя. Я поцелую каждый уголок твоего тела. Только скажи мне, что ты хочешь.

— Тебя, — выпаливаю я. — Тебя. Я хочу тебя. Сейчас я не думаю, за меня говорит моя кровь, и более честного ответа ты вряд ли получишь от меня. Я хочу тебя, моё тело болит. Я испытываю сильнейшую нужду и отчаяние. Мне хочется рыдать от этой боли. Она…

Томáс наклоняется и впивается мне в губы. Я сразу же обхватываю его за шею и прижимаю ближе к себе, но он упирается ладонями о матрас. Его язык врывается в мой рот, и я чувствую привкус своей крови. Его острые зубы и клыки царапают мою кожу рта и языка. Из глубин груди Томáса вырывается стон. Он дёргается и разрывает поцелуй. Весь его рот в крови. Я облизываю свои губы.

— Мне не больно, — быстро шепчу я. — Мне это даже нравится. Мне нравится то, как ты сейчас выглядишь. Ты прекрасен, Томáс.

— Только ты можешь смотреть на монстра и говорить ему, как он прекрасен. Я изуродую тебя.

— И всё восстановится, потому что это сделаешь ты, а не кто-то другой. И если ты сейчас же не трахнешь меня, то я объявлю на тебя охоту, Томáс. Клянусь тебе. — Мои руки дрожат, когда я добираюсь до его джинсов и ощущаю жар, идущий от его члена под плотной тканью. Я борюсь с пуговицей.

— Ты угрожаешь мне? — усмехается Томáс, позволяя мне расстегнуть его джинсы.

— Я держу тебя за яйца, — ухмыляюсь, запуская руку под его боксеры, и обхватываю пульсирующий член. — Так что у тебя нет выбора. Это приказ королевы.

— Кто я такой, чтобы отказать самой королеве? Кажется, она меня взяла в заложники, — шепчет он и проводит языком по моим губам.

— Так будь хорошим и послушным заложником, выпусти свою сущность. Я хочу её. Я хочу тебя. А он это ты. Не сдерживайся. Возьми меня.

— Не умоляйте, Ваше Высочество, мне больше нравятся ваши приказы, — Томáс отбивает мою руку, поглаживающую его член. Я охаю от боли. Он в мгновение отталкивается руками и привстаёт, чтобы поймать мои руки за запястья и прижать их к матрасу. И в это же время он впивается мне в губы, причиняя поистине самую сладкую боль в моей жизни. Его язык врывается в мой рот и скользит по ряду зубов, и я встречаю его своим. Мои бёдра приподнимаются, от страстного желания быть наполненной. Я задыхаюсь от вкуса моей крови на его губах. Каждая рана на моём теле от его зубов отзывается электрическим зарядом внизу живота.

Когда Томáс отрывается от моих губ, кажется, что проходит вечность, которая мне очень нравится, поэтому я возбуждённо шиплю. Но он сразу же заглушает моё шипение мягким укусом в шею. Его зубы совсем немного рвут кожу, доставляя мне микрооргазм, но это не то. Я хочу сейчас всё. Всего его. Внутри. Пусть дерёт к чёртовой матери. Пусть взорвёт меня.

— Отпусти… дай коснуться тебя, — шепчу, дёргая руками, которые он прижимает к постели.

— Нет.

Даже не спорю. Я добровольно соглашаюсь на эту пытку. Тёмная макушка Томáса опускается ниже к моей груди, и он кусает её, вынуждая меня издать стон. Закрываю глаза, полностью отдаваясь приятным и возбуждающим укусам и полизыванию моей груди. Хотя я уже на болезненной грани оргазма. Я чувствую это.

Томáс скользит телом по моему, и я ощущаю головку его члена прямо напротив моего входа. Я готова умолять, но он с остервенением терзает мои губы и одним рывком наполняет меня. Кажется, что мир взрывается внутри и снаружи. Его низкий стон тонет в моих губах, а мой крик наполняет его тело.

Обхватываю его талию ногами, когда Томáс начинает жёстко и быстро вбиваться в моё тело.

— Я… не могу… себя… контролировать, — с трудом бормочет он мне в губы.

— Мне хорошо… это очень хорошо… сильнее, — прошу его.

Томáс кусает мою шею, отпуская мои руки и обхватывая ягодицы. Его член растягивает меня и скользит внутри, словно поршень. Шлепки его тела о моё становятся болезненными и в то же время безумно приятными. Мой клитор трётся о его мошонку, усиливая ощущения тела. И я кончаю с громким стоном и криком одновременно.

Томáс не останавливается, но приподнимается и, удерживая меня за ягодицы, начинает двигать бёдрами ещё сильнее. Я растворяюсь в удовольствии и похоти, которые терзают моё тело. Сжимаю ладонями грудь и щипаю свои соски, слыша низкий стон Томáса. Продолжая насаживать меня на свой член, Томáс наклоняется и прикусывает зубами мой сосок, вызывая очередную волну электрического заряда, бегущего по моим венам. Я выгибаюсь, подставляя свою грудь под его губы. Он, то кусает до крови, то зализывает мои раны.

Аромат секса и крови смешивается в одну густую пелену перед глазами. Здесь уже не идёт речь о контроле. Присутствуют только животные инстинкты, желая обладать своим партнёром.

Переворачиваю Томáса на спину и целую его в губы. Рукой нахожу его мокрый и твёрдый член, а затем насаживаюсь на него. Мы оба издаём стон. Опираясь на его грудь, я начинаю скакать на нём, как безумная. Томáс удерживает меня за талию, помогая двигаться ещё быстрее. Пока мы оба не подходим к кульминации. Я сжимаю его внутри себя, испытывая очередной сумасшедший оргазм. И в этот момент Томáс приподнимается, обхватывая моё тело, и кусает в шею. Я откидываю назад голову, царапая ногтями его спину, и взрываюсь. Моё тело словно освобождается из клетки и парит.

Обессиленно позволяю Томáсу опустить себя на его грудь. Я лежу с закрытыми глазами, всё ещё пульсируя вокруг его члена, находящегося внутри меня. Я слышу тяжёлое и в то же время поверхностное дыхание Томáса. Его пульс так же повышен, как и мой. Я лениво улыбаюсь. Это был самый лучший секс за всю мою жизнь. Это было, казалось, быстро, но первый раз с вампиром это что-то вроде многовекового воздержания. Он всегда быстрый, а вот последующие… могут продлиться сутки и более. Вампиры очень любвеобильные существа.

— Как ты себя чувствуешь? — шёпотом спрашивая, Томáс поглаживает меня по спине.

— Живой, — тихо отвечаю я и немного приподнимаю голову. Его член всё ещё внутри меня, и я не хочу расставаться с ним. Опираясь о его грудь, касаюсь его лица. Он до сих пор в облике вампира, и это его лучшее лицо. Я мягко целую его в подбородок.

— Около четырёх веков назад, — внезапно произносит Томáс.

— Что? — спрашиваю я, недоумённо приподнимая брови.

— Я занимался сексом с женщиной около четырёх веков назад, когда обрёл свободу. До этого я был девственником. Мне запрещалось трахать женщин. Я трахал свою руку, — объясняет он.

— Оу, тебе запрещали заниматься сексом?

— Да, отец говорил, что секс ослабляет наши силы, а мы должны быть всегда наготове, чтобы драться с врагами, которые преследуют нас и хотят убить. Когда я понял, что свободен, то первое, чего мне хотелось, это заняться сексом. Благодаря моим видениям с тобой, я знал, что должен делать, но я убил её. Она была проституткой, я не смог себя контролировать. Мне пришлось забыть на пару лет об этом, спрятаться снова, чтобы научиться контролю. Я убил пятьдесят три женщины во время секса. И решил, что буду бороться с влечением и этой вампирской похотью. Ни одна женщина после секса со мной не выжила. Я перестал с кем-то спать.

— Боже мой, — шокировано шепчу я. — Но ты же понимаешь сейчас, что ты не виноват? Воздержание для вампира носит последствия, Томáс. И это было одно из них. Когда нас со Станом выпустили из темницы, после того, что мы сделали, и я чуть его не убила, Стан уехал и бросил меня, а я… Я искала похожие ощущения. Помимо того что я злилась на себя за влечение к Стану, я хотела ещё и перебить это чувство пустоты внутри. Я убила пятерых мужчин подряд. Я не могла насытиться. Не могла остановиться. А потом появилась ужасная боль и ненависть к себе.

Томáс приподнимается и снимает меня с себя. Он кладёт меня на постель рядом с собой.

— То есть ты ощущала этот голод, который даже кровь не могла утолить?

— Да.

— Ты говорила кому-нибудь об этом?

— Геле. Она знала и посоветовала мне отвлечься. У меня была она, поэтому мне было проще переживать это время. А вот Стан был один, он сбежал подальше от меня и вернулся другим. Стан постоянно твердил мне, что он убийца. Первое время даже совсем отказывался от питания. Поэтому я начала искать варианты, как облегчить ему питание. Развивала это, а потом вывела формулу искусственной крови. Но с годами Стан тоже это пережил.

— Скольких он убил? — мрачно спрашивает Томáс.

— Не знаю. Он никогда об этом не говорил мне. Предполагаю, что столько же, сколько и ты. Если учесть факт нашей связи и то, что он видел твоими глазами, то мог повторять твои действия.

Томáс переворачивается на спину и смотрит в потолок. Окидываю взглядом его полуобнажённое тело и хихикаю.

— Что? — хмурится он.

— Тебе удобно? — спрашиваю, показывая взглядом на джинсы и его нижнее бельё, все ещё стягивающие его колени.

Он цокает и дёргает ногами, полностью снимая их.

— Нет никаких изменений? — спрашивает он, подложив руку себе под голову.

— Если ты о том, вернула ли я себе своё обличие, то нет. Я не могу обратиться. Это и не важно. Совсем не важно. Я в душ. — Сажусь на постели и хочу уйти, но Томáс сразу же опрокидывает меня на лопатки.

— Я вся в масле и в твоей сперме. Я бы хотела помыться, — усмехаюсь я.

— Мне нравится этот запах, поэтому даже не думай. И я с тобой ещё не закончил, — Томáс опускает голову вниз, красноречиво показывая на свой твёрдый член. — А также я понял, что не убью тебя. Я могу легко остановиться, когда пью твою кровь. Это довольно веский аргумент, чтобы трахнуть тебя снова, прежде чем я уеду. Неизвестно, когда у меня снова будет секс.

— Ты…

— Мда, звучит дерьмово. Но я знаю, — Томáс садится между моих бёдер и проводит ладонями по моей груди, вновь моментально возбуждая меня, — что ты всегда будешь готова для меня, — произносит он, а его ладонь опускается ниже и накрывает мой лобок.

Я прикрываю глаза от удовольствия.

— Уже готова. Это последствия того, что мы возлюбленные? Я постоянно чувствую твоё возбуждение рядом со мной. Я свои способности не потерял, — хмыкает он, мягко потирая мой клитор.

— Да… это… брачный период, и он длится всю жизнь. Когда партнёр рядом, то кровь сразу же чувствует это и требует создать новую жизнь, размножать её.

— Хм, а если ты забеременеешь? Мы не предохранялись.

— Это вряд ли. Я болею, как ты помнишь. Беременность возможна только между одним видом. Я же сейчас человек с некоторыми отклонениями. И прекрати уже медлить, трахни меня. — Распахиваю глаза и, облизываясь, обхватываю его член.

— Надо было сделать это в нашу первую встречу. Мне так хотелось наклонить тебя и оттрахать прямо над своим столом.

— Ты можешь это сделать сейчас. Поторопись, тебе нужно улетать, если ты хочешь, чтобы я выжила, и снова трахнуть меня.

Томáс смеётся и одним рывком переворачивает меня на живот. Он ставит меня на четвереньки и шлёпает ладонью по ягодице.

Облизываясь, бросаю взгляд на Томáса, растирающего мои ягодицы. Желание снова наполняет меня.

Чёрт, это будет самая долгая и лучшая ночь в моей жизни.

Глава 31

У меня давно не было секса. Обычно я выбирала человеческих мужчин, а не вампиров. Да и выбор был понятен, потому что нам запрещено спариваться друг с другом из-за вероятной ошибки проведённого ритуала. За этим тщательно следили. К тому же никто не хотел соединять свою жизнь с нелюбимым вампиром, ведь разводов у нас нет. В нашем мире спокойно относятся к долгому одиночеству, потому что у каждого из нас есть свой суженый. Для этого нужно просто время. Кому-то бывает нужно слишком много времени.

Зевая и потягиваясь на кровати, приоткрываю глаза. Ароматы воска, масла и секса наполняют моё тело и разум, как и кровь сразу же просыпается, требуя разрядки. Я дёргаю головой, пытаясь угомонить этих шлюх, сидящих внутри меня, и поднимаюсь на ноги.

Кровать пуста, Томáс ушёл. Не помню, когда это случилось, ведь я вроде как человек, и заниматься сексом всю ночь довольно сложно. Даже сейчас я чувствую, как болят все мышцы моего тела, но это приятно. Приятная боль.

Подхожу к окну и распахиваю шторы. Уже утро и идёт сильный ледяной дождь. Чёрт. Это ужасная погода для передвижения и полётов. Если Томáс не уехал раньше, то он вряд ли уедет в ближайшее время. Вертолёт не сможет прилететь сюда, как и добираться до города на машине довольно опасно.

Быстро приняв душ, я гашу все свечи и надеваю только трусики и футболку. Выглянув в коридор, прислушиваюсь к тишине.

— Томáс? — шепчу я.

Он должен меня услышать, если ещё здесь. У него идеальный слух. Ответа нет, поэтому я испытываю облегчение и печаль одновременно. Значит, я осталась одна и должна вести себя так же, как и раньше. Если учесть изменения в видениях Томáса, то ни он, ни я не должны что-то менять в нашем поведении и мыслях. Только вот мы уже изменили. Мы переспали друг с другом. Да, я должна винить себя, испытывать злость на то, что потеряла контроль, но не хочу. Это бессмысленно и глупо. Я очень хотела этого, и мне понравилось. Так что умру я счастливой.

Спустившись вниз, я не замечаю никого из прислуги. Заглянув на кухню, я также никого не вижу. Это странно. Обычно Жозефина всегда приходит на работу вовремя, как и остальные, если только дождь не начался раньше, и дороги не превратились в каток. Что ж, ничего страшного, я сама приготовлю себе еду. Точнее, достану её из холодильника. Жуя сэндвич с тунцом, я кривлюсь. Мерзкий вкус. Просто мерзкий. Выплюнув всё в урну, я выбрасываю еду и пью воду. Гадость.

— Томáс? Ты здесь? Мне нужно знать, — произношу я, оглядывая пустой и тёмный холл.

Ответа нет. Надо проверить его спальню. Поднявшись на второй этаж, я толкаю дверь, и в спальне тоже пусто. Значит, уехал.

Разочарованно пинаю воздух в пустынном и тихом коридоре. Когда-то мне очень нравилась такая тишина, но сейчас… мне не хватает болтовни Томáса.

Спустившись в библиотеку, открываю шторы и смотрю на стену из ледяного дождя. Когда-то я очень любила бегать под таким дождём. Мне нравилось само ощущение острых капель, бьющих по моему телу.

Когда я умру? Или что мне делать дальше? По видениям Томáса, я выживу и снова верну свою сущность, но как это сделать?

Подхватываю одну из книг и сажусь на диван. Я уже читала эти книги три раза, но мне всё равно делать нечего.

Внезапно где-то в доме раздаётся шум. Откладываю книгу и выпрямляюсь на диване. Жозефина всё же добралась до меня? Ладно, она сама найдёт меня.

Грохот двери в библиотеку привлекает моё внимание, и я с распахнутыми глазами наблюдаю, как дверь падает прямо у подножья лестницы.

— Какого хрена? — шепчу я, глядя на Томáса, слетающего вниз.

Его вид безумен. Мало того, он весь мокрый и в облике вампира.

Он рычит и крутит шеей, замирая недалеко от меня.

— Хм, и что с тобой сейчас? — с интересом спрашиваю его.

Из его горла вырывается лишь шипение, прежде чем он прыгает на меня. Охнув, я оказываюсь в его руках, поваленная на диване. Так, мне это уже не особо нравится. Я совсем не понимаю, что он творит.

— Прости, но я не могу остановиться, — хрипит Томáс и рвёт на мне футболку.

— Боже, у тебя брачная горячка. Чёрт, ладно. Я не против, — усмехнувшись, двигаю бёдрами, помогая ему снять с себя трусики. Томáс впивается мне в губы, и я подавляю стон желания. Это происходит внезапно. Внизу живота моментально всё напрягается и наполняется жаром. Томáс терзает мои губы, царапая их, пока стягивает с себя джинсы.

Его ладони касаются моей груди, и он сжимает её, покручивая соски. Бёдрами я ощущаю горячую плоть Томáса, прижимающуюся к моему входу. Постанывая, стискиваю руками его ягодицы, и он наполняет меня.

— Боже, — выдохнув, жмурюсь от распирания внутри. Такое ощущение, что его член просто обучен находить все нужные точки внутри меня.

Томáс начинает двигаться внутри меня. Агрессивно. Жёстко. Его клыки впиваются в мою шею, и он посасывает место укуса. Я лишь растекаюсь от удовольствия, подмахивая ему бёдрами. Его член глубоко входит в меня, растягивая снова и снова. Так остервенело, что, кажется, я могу потерять сознание от удовольствия.

Секс с вампирами это нечто грубое, животное и грязное. Поцелуи кровавые, как и ласки. Мы всегда царапаем друг друга, зализываем раны, и это возбуждает намного сильнее, чем посасывание сосков.

Томáс резко поднимает меня и, оказавшись на коленях, сажает на себя. Я упираюсь ногами в диван и насаживаюсь на него, задыхаясь от удовольствия. Откидываю назад голову, сжимая в руках его волосы. Его губы проходят по моей шее, и он охватывает ими сосок, кусает его, выпивает мою кровь и сосёт. Обезумев от наслаждения, я сильнее и быстрее поднимаюсь и сажусь на его члене. Томáс сжимает мою талию, помогая мне удержаться. Его глаза сверкают от похоти алым цветом. Наши губы близко друг к другу, мы не целуемся, а дышим друг другом.

— Укуси… меня, — с трудом прошу его. — Я близко… пожалуйста…

Томáс рычит и грубо хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть назад голову. Распахиваю рот в очередном стоне, когда он прорывает мою кожу своими клыками, и я кончаю. Я кончаю настолько бурно, что всё внутри меня вибрирует от освобождения. Я сжимаю член Томáса внутри себя, и он выстреливает, обливая меня своей спермой.

Моё тело дрожит. Падаю на бок и тяжело дышу, стараясь открыть глаза, но это так сложно. Я до сих пор ощущаю последствия оргазма, и от этого у меня на губах появляется слабая улыбка.

— Чёрт, — скулит Томáс. — Ты в порядке?

— Я на седьмом небе, — признаюсь, открывая глаза.

Томáс обеспокоенно вглядывается в моё лицо, но я ещё шире улыбаюсь. Тянусь к его губам, но теряю равновесие. Томáс, видимо, улавливает удивление, появившееся у меня на лице, и успевает подхватить меня. Мы с грохотом падаем на пол.

— Я просто мастер романтичного завершения секса, — смеюсь, лёжа сверху на Томáсе.

— Мне не больно, — улыбается он и мягко целует меня в губы. Одной рукой он обнимает меня, а второй убирает мои волосы, заправляя их за ухо.

— Итак, что это было? Ты даже не удосужился раздеться, — интересуюсь у него. — Я думала, ты уехал.

— Я собирался. Мы же договорились. Вышел на улицу, решил немного размяться, да и подумать. Ты спала, и я решил не будить тебя. Я и так выпил у тебя много крови. Пока бродил, начался дождь, я заскочил в конюшню и, видимо, заснул. Не помню этот момент. Может быть, я не спал, но у меня снова было видение. Наше видение с тобой. Ты опять была жива, и мы были в душе. Ты сопротивлялась мне, но я взял тебя. И ты меня укусила. Ты была вампиром. Я ясно видел тебя. Твоё лицо. И я ощущал сопротивление, но оно быстро сменилось отчаянной нуждой во мне. Когда я проснулся, то мог лишь искать тебя. Похоть затмила мой разум, и я нашёл тебя. Вот так.

— Значит, у тебя была брачная горячка без слияния. Странно, что твоя сущность стала сильнее. Не стоило её запирать, я тебе говорила.

— Я не понимаю, — хмурится Томáс.

— Дело в том, что когда твоя кровь уже знает вкус моей, и твой член был внутри меня, то твоя сущность требует слияния. То есть, другими словами, заклеймить свою самку. И пока ты этого не сделаешь, твоя сущность будет настойчиво изводить тебя такими вспышками похоти.

— Почему страдаю только я? Это нечестно, — бубнит Томáс.

— Прости, но, кажется, я помогла тебе, — хмыкаю я.

— Да, это так. Но боль невыносимая. Пока я шёл по следу к тебе, моё тело испытало сильный стресс. Я не знал о таком, по крайней мере, не думал, что будет так нестерпимо больно. Кажется, мы серьёзно облажались, — тяжело вздыхает Томáс.

Слезаю с него и цокаю.

— Согласна, — киваю я и хватаю свою порванную одежду.

— Прости. Я ничего не соображал, — печально произносит Томáс и натягивает мокрые джинсы.

— Ничего, у меня полно футболок и трусиков. Переживу. Меня больше волнуешь ты. Выходит, что порновидения вернулись?

— Да.

— Хм, значит, вчера мы сделали что-то правильно. Но вот что именно? Это касалось нашего секса, или ритуала, или разговора, или твоего решения уехать? Что именно правильно? — хмурюсь я.

— Не знаю, Флорина. Не знаю, — шепчет Томáс, качая головой. — Чёрт, я ещё и дверь вынес.

— Это было прикольно, — хихикая, наступаю на валяющуюся дверь и поднимаюсь по лестнице.

— Тебя это совсем не пугает? — удивляется он.

— Нет, конечно. Ты вампир, Томáс. А я росла с вампирами. Я сама вампир и многое видела. Тем более я точно уверена в том, что ты никогда не сможешь навредить мне или причинить боль. Тебе просто не позволит это твоя сущность. Она будет защищать меня любым способом. Если бы я сейчас была вампиром, то думаю, что у меня тоже была бы такая же лихорадка, и моя сущность сделала бы всё для того, чтобы защитить тебя. Такова наша природа, сопротивляться бессмысленно и глупо. Да и я не против секса. Мне он нравится с тобой. На самом деле это был лучший секс за всю мою жизнь, а жила я достаточно долго.

— Ты чертовски странная, Флорина, — цокает Томáс.

Толкаю дверь в свою спальню.

— Почему?

— Ты реагируешь на многие вещи не так, как я себе представлял. Я часто общаюсь с женщинами, но они более эмоциональны и истеричны. Они требуют особого внимания к себе. Ты же легко отнеслась к тому, что я вампир. Легко согласилась на то, что я твой вампир. Легко приняла тот факт, что я могу быть монстром, который не успокоится, пока не трахнет тебя. Это странно.

Включив воду в душе, я пожимаю плечами.

— Это не странно, а логично. Ты же помнишь, что мои эмоции притуплены? Я не могу быть такой, как ты. Я не драматична и не эмоциональна. На самом деле я никогда не была похожа на женщин нашего вида. Зачастую я испытывала скуку, и мне быстро всё надоедало. Я никогда не была такой эмоциональной, как Стан. Так что тебе повезло со мной. Я не собираюсь устраивать тебе истерик. Хочешь в душ вместе со мной?

— Я должен бы отказаться, но так устал и хочу спать, так что просто соглашусь.

— Хороший монстр, — улыбнувшись, отодвигаюсь немного назад, ожидая, когда Томáс разденется и войдёт ко мне в душевую.

— Знаешь, о чём я думал сегодня? — интересуется он, пока я намыливаю его плечи.

— Нет. Расскажи.

— О том, что если бы я не испугался тебя, и у меня было бы нормальное представление о нашем мире, то всего этого мы могли бы избежать. Вероятно, твоя семья тоже была бы жива, но я струсил.

— Ты не можешь винить себя за прошлое и свои решения, Томáс. Это бессмысленно. И я не уверена, что оценила бы тебя по достоинству. Тогда я была слишком высокомерной, глупой и всегда соревновалась с любым вампиром. Поэтому всё случилось в правильное время, — заверяю его.

Томáс прикрывает глаза и облокачивается о стену, пока я намыливаю свои волосы.

— Я не готов, — шепчет он.

— К чему?

— К месту, которое должен занимать рядом с тобой, Флорина. Я не хочу его. Я никогда не мечтал о женщине и семье. Я отрицал это, потому что у меня был очень плохой пример перед глазами. Но сейчас я понимаю, что не смогу долго прожить без тебя. Не учитывая моих видений и неконтролируемую похоть после них, я не хочу оставлять тебя одну. Не хочу.

— Послушай, всему своё время. Мы уже убедились в том, что нельзя менять ход событий. Значит, что-то должно случиться, чтобы ты искренне захотел быть моим мужем. Ты должен почувствовать это сердцем, Томáс, а не насиловать, убеждать и уговаривать себя. Я знаю, что ты чувствуешь. И это ужасно давит на тебя. Но я не принуждаю тебя быть со мной сейчас. Предполагаю, что у нас появится какой-нибудь шанс, чтобы всё уладить. Будет некий вариант, о котором сейчас мы ничего не знаем. Так что не переживай и не нагнетай. Всё в порядке, — мягко целую его в губы, и Томáс притягивает меня за талию к своему обнажённому телу.

— Можешь кое-что пообещать мне?

— Сначала скажи что. Я не буду тебя убивать.

— Нет, — он улыбается и качает головой. — Пообещай, что ты всегда будешь помнить эти минуты и не забудешь, какой я настоящий. Я сейчас именно такой. Ты будешь доверять своим воспоминаниям, а не происходящему. Обещаешь?

— Обещаю. Ты думаешь, что я снова буду чувствовать себя плохо?

— Да. Думаю, да. Когда я уеду, нам обоим будет больно. Мы должны через это пройти поодиночке, но потом всё будет лучше.

— Ты снова стал драматичным, Томáс. Меня это так раздражало в нашем виде, но тебе это идёт. Ты словно таинственный и ранимый монстр.

— А ты моя красавица, которая спасёт монстра?

— Хм, посмотрим на твоё поведение, но я точно не собираюсь целовать тебя в задницу. Хотя задница хорошая.

Томáс громко смеётся и целует меня.

Это для меня самое удивительное время в моей жизни. Я счастлива. И знаю, что скоро мне вновь будет плохо, только теперь у меня есть причина жить. Это Томáс. Мне страшно, и это не воспоминания. Это страх, обусловленный тем, что ему могут причинить боль, а я не смогу его защитить. Он слишком хорош, чтобы быть вампиром.

Уложив Томáса спать, оставляю его одного и спускаюсь в библиотеку. Жаль, конечно, дверь, но ничего. Будет новая когда-нибудь. Это не столь важно.

Мне приходится прибраться в библиотеке, и от приложенных усилий я чувствую голод. Думаю, что Томáс тоже будет голоден, когда очнётся, поэтому я иду на кухню и рассматриваю содержимое холодильника. Нет, мне нельзя ничего готовить, я убью нас обоих. И если я…

Внезапно по всему дому раздаётся сигнал, предупреждающий о проникновении на мою территорию.

— Чёрт, — шепчу, хватая нож.

Этого ещё не хватало. Если за мной пришли, и опасения Томáса, слова Стана и опасения Совета верны, то я в чёртовой опасности. Меня, действительно, хотят убить, и кто-то узнал о моём убежище. А если узнал один, то знают все.

Грёбаный мир.

Глава 32

Меня с детства учили защищаться. Помимо этого, всех вампиров отправляли служить. Мы не один раз участвовали в войнах людей на той стороне, которую считали самой гуманной. Конечно, наши силы были распределены таким образом, чтобы не убить всех врагов сразу, иначе нас бы обнаружили. В каждый поход отправляли не больше двух вампиров. Я часто участвовала в войнах, мне нравилось само ощущение сражения и нужности, борьбы и победы. Но по прошествии веков мы перестали влезать в войны людей, потому что поняли, что они нами пользовались, и наши вампиры начали исчезать. Попросту говоря, их считали без вести пропавшими. Такое в нашем мире не работает. Любой глава вампирского клана может призвать определённого вампира, как и увидеть его местоположение, если он ещё жив. Отсюда мы и узнали, что нас разоблачили и начали пользоваться нашей кровью, создавая гибридов, ведь полноценного обращения люди не могли совершить без согласия вампира или человека. Это работает вне зависимости от желания кого-то третьего. Поэтому тот период, когда нам пришлось залечь на дно и спрятаться, уничтожив всех, кто хотел использовать нас и сделал это, был довольно серьёзным.

Мы давно уже не воюем, но в каждом доме и в каждом гнезде, где обитают вампиры, есть оружие. Много оружия. Такое место есть и в моём доме, в самых посещаемых мной комнатах. На кухне тоже есть сейф, расположен во второй посудомоечной машине. Я открываю его и достаю два пистолета. Проверив их, беру оттуда и считывающий аппарат, затем закрываю сейф. Красной точкой он показывает, если к дому приближается человек, и синей, если это вампир. Нетрудно догадаться, какая точка быстро приближается к моему дому.

— У нас гости, — мрачно говорю Томáсу, появившемуся в холле. Он ещё сонный, и его волосы взъерошены, но я рада, что он хотя бы надел штаны. Бросаю ему один из пистолетов.

— Кто это?

— Вампир. Об этом месте никто не знает, и уж точно никто из моей прислуги не мог продать эту информацию. Они слишком долго служат у нас. Они верные. Значит, нас вычислили иным способом, — быстро произношу и снимаю пистолет с предохранителя.

— Он один. Так что с ним особых проблем не будет. Вряд ли я воспользуюсь пистолетом, — Томáс издаёт рык, что говорит о его моментальном обращении, но я хватаю его за руку и мотаю головой.

— Нет. Не обнаружь себя. Мы не знаем, кто это. Поэтому тебе будет намного безопаснее продолжать быть человеком. Я разберусь. Я прекрасно убиваю, было множество тренировок по живым мишеням, — хмыкаю и бросаю взгляд на небольшой монитор в моей руке.

— Он сейчас будет здесь. Просто жди и ничего не делай. Три. Два.

Дверь распахивается, чуть ли не слетая с петель. Вместе с сильным дождём появляется вампир и замирает. Вокруг него сразу же образуется приличная лужа, а я недовольно цокаю.

— Ты грёбаный самоубийца, Стан! Какого чёрта ты творишь? Я же могла тебя убить! — возмущаясь, смотрю на ухмыляющегося друга, показывая ему пистолет в своей руке.

— Ты не оставила меня выбора. С тобой никто не мог связаться, да и я видел твою могилу. Какого хрена, Русó? — Стан мотает головой, разбрызгивая вокруг себя ещё больше воды, и злобно смотрит на Томáса. — Что он здесь делает?

— Я гость, а вот ты ворвался на чужую территорию без приглашения. Поэтому допрос устраивать ты точно не вправе, — с ненавистью выплёвывая слова, вперёд выходит Томáс.

— Русó! Что он здесь делает? И почему ты до сих пор жива? — ревёт Стан, приближаясь ко мне, но Томáс перекрывает ему путь.

— Я же тебя сломаю, пастор. Отойди.

— Попробуй, вампир.

— Охренеть, — Стан прикрывает глаза, а затем с яростью смотрит на меня. — Ты рассказала ему о нас?

— Да, рассказала. Сав разве тебя не предупредил? Томáс знает, кто мы такие. Но ты, и правда, прибыл без приглашения, Стан. Что ты здесь делаешь и как нашёл меня? Кто ещё знает об этом месте? — прищуриваясь, спрашиваю я, обхожу Томáса и забираю из его рук пистолет.

— Сначала ответь на мои вопросы!

— Ты в моём доме, Стан, поэтому требовать могу только я. Не понимаешь, что сейчас ты обнаружил нас и это в то время, когда на меня ведётся охота? Придурок. И где ты был, чёрт возьми? Я звонила тебе!

— Я потерял мобильный и деньги! Точнее, меня обокрали, я был слишком пьян.

— Хреновый из него вампир, — хмыкает Томáс.

Посылаю ему приказ заткнуться, а Стан рычит на него.

— А что? Я не прав? Я прав. Он глупый. Он обнаружил твоё убежище, и теперь здесь небезопасно. Помимо этого, он позволил себя обворовать. Обворовать вампира, уму непостижимо. Идиот, — смеётся Томáс.

Стан моментально обращается, намереваясь, напасть на Томáса. Только бы второй этого не сделал.

— Так, брейк, мальчики. Стан, успокойся. Томáс, иди отдыхай. Я разберусь.

— Но…

— Он оскорбил…

— Закрыли оба рты! У меня и без того голова разболелась уже, так ещё ваших перепалок в своём доме я не потерплю. Хотите драться и бодаться, идите на улицу, — показываю им обоим на дверь, и в этот момент раздаётся раскат грома. — Вернись в нормальное обличие, Стан, и следуй за мной, а ты, Томáс, в спальню.

Развернувшись, поднимаюсь по лестнице, злясь на то, что такая ситуация, вообще, случилась. Стан не мог обнаружить меня без подсказок, у него их попросту неоткуда было брать. Томáс же в последнее время начал принимать свою вампирскую сущность, поэтому может нечаянно обернуться, и всё рухнет. А ещё они оба связаны со мной кровью.

Мы в полной заднице.

Бросаю пистолеты на стол и складываю руки на груди, ожидая, когда Стан придёт в библиотеку. Эти двое снова обмениваются «любезностями», прежде чем Томáс скрывается в спальне, а Стан слетает вниз.

— Что с дверью?

— Она сломалась. Что с тобой не так, а? Ты в своём уме? — злобно шиплю я.

— Могу задать тебе тот же вопрос. Какого чёрта он здесь делает, Русó? Он человек и пастор, а ты его трахнула. И не отрицай. Я легко могу учуять аромат секса, а здесь им всё пропитано. Ты рехнулась?

— Это тебя не касается. Тебя больше должно волновать то, что ты мог привести с собой врагов.

— Я никого не привёл. Я был осторожен. И я никогда не слышал об этом гнезде.

— Ты и не должен был. Как ты меня нашёл?

— По запаху, — пожимает плечами Стан.

— Что? По запаху? Это невозможно!

— Как оказалось, возможно. Я был в Вегасе, когда меня нашёл отец. Он появился в моей голове и приказал вернуться, потому что ты в опасности. Мне пришлось вернуться, затем я поехал на Аляску и узнал, что Сав находится в убежище, так как в городе объявилась парочка вампиров. Они искали тебя. Об этом сообщил Сав перед тем, как собрать семью и сбежать.

— Господи. Он в порядке? — в шоке выдыхаю я.

— Да, я говорил с ним вчера. Вся его семья в порядке. Мы предупредили остальных вампиров, которые гнездятся рядом, чтобы были аккуратны и следили за порядком в городах. Пока больше никто не объявлялся. Но также я увидел твою грёбаную могилу, Русó. У меня было видение, и это напугало меня. Я не рассказал об этом отцу, но он также не мог связаться с тобой. Твой мобильный не отвечает!

— Здесь приглушён сигнал. Меня бы никогда не нашли. Кто тебе рассказал об этом месте?

— Никто. Я шёл по твоему запаху и твоим воспоминаниям.

— Это невозможно. Я до сих пор человек и не могла передать тебе информацию.

— Ты этого и не делала, твоё подсознание воззвало ко мне.

— Это чёртова ложь, Стан! Говори правду! — злобно рявкаю я.

— Я говорю тебе правду, Русó. Отец не знает, где ты живёшь. Он знает только место, куда отправляют тебе письма. Я оправился именно туда, но это обычное почтовое отделение в Лондоне. Но там я снова увидел твою могилу, и боль чуть не разорвала меня в клочья. Тогда же я учуял тебя, словно ты была рядом со мной. Я слышал твой голос и чувствовал запах. Помимо этого, меня словно что-то вело сюда, я доверился своей сущности и нашёл тебя. Меня никто не преследовал, я был осмотрительным.

Повисает молчание. Я в шоке смотрю на Стана, с любопытством оглядывающего библиотеку. Такого просто быть не может. Если только Томáс, тоже связанный со Станом, неосознанно не передал ему информацию. Выходит, всё намного хуже, чем я думала. Если Стан может видеть и слышать глазами и ушами Томáса, то чёрт знает, что будет дальше.

— Здесь все наши книги, — шепчет Стан с печальной улыбкой на лице, — а ещё я видел маму. Ты хранишь портреты всей нашей семьи, погибшей в тот день.

Я не нахожусь что ответить.

— Красивое место. Я бы тоже провёл здесь вечность, — добавляет Стан.

— Так зачем ты явился? — сухо спрашиваю его.

— Что помешал тебе развлекаться на смертном одре с пастором? — ехидничает он.

— Стан, — качаю головой, безмолвно требуя не отвлекаться от ответов на мои вопросы.

— Ты была мертва в моих видениях. Я испугался. Это достаточно веская причина, чтобы найти тебя? Я видел твою могилу, Русó. И там была дата.

— Дата?

Томáс не говорил мне об этом.

— Да. Дата. Сегодняшнее число. Я должен был найти тебя и спасти. Не знаю от кого, но я уверен, что тебя хотят убить. Ты не сама умрёшь, Русó, тебе помогут. И что я вижу? Вместо того чтобы думать о своём виде и выживании, ты наплевала на свои обязанности. Ты, чёрт возьми, притащила сюда грёбаного пастора и трахаешь его. Это не поведение королевы! Ты…

— Отойди от неё на шаг, — раздаётся ледяной голос Томáса сверху.

Тяжело вздыхаю и наблюдаю, как Томáс спускается по лестнице.

— Ещё хотя бы раз оскорбишь её, я тебе твои клыки вырву, понял?

— Пошёл ты. Наши дела тебя не касаются, пастор. Просто радуйся, что ты жив, потому что именно в моих руках находится сейчас твоя жизнь.

— Прекрати, Стан, это низко, — спокойно произношу. — Не угрожай ему. Я ещё здесь королева.

— Хреновая ты королева, раз забыла о своих обязанностях. На тебя объявлена грёбаная охота, наш народ в опасности, и Совет ищет тебя, а тебе насрать на всех, кроме этого ублюдка, — Стан с презрением бросает взгляд на Томáса.

— Хватит оскорблять друг друга. Это точно никому не поможет, — злобно смотрю на Стана. — Чего ты хочешь от меня? Что я могу сейчас сделать, Стан? Я бессильна. А также я передала разрешение дяде, чтобы он решал за меня.

— Но народу нужна ты! Ты королева, Русó! Сейчас все наши вампиры не понимают, что происходит. Отец опасается новой войны, а ты бездействуешь и живёшь в своё удовольствие с ним! С человеком, мать его!

— Ты унижаешь меня, как человека? Ты? Вот ты? Убийца? — шипит Томáс.

— Я не унижаю человеческую жизнь. Я унижаю тебя, как личность, пастор. Ты отвлекаешь нашу королеву от её прямых обязанностей. Ты здесь лишний.

— Я, блять, покажу тебе сейчас, кто лишний. Я…

— Хватит! — выкрикиваю я и дёргаю за руку Томáса, оказываясь между ними. — Хватит. Перестаньте. Это никому не поможет. Стан, да что с тобой? Хватит нападать на него. Тебя не касается, с кем я трахаюсь и когда это делаю. Я осознаю, что сейчас нахожусь в опасности, но ничего не могу сделать. Ничего. Понимаешь ты это? Как я буду защищать свой народ, если потеряла все силы? Что я могу сделать? Ничего. А вот угрожать и манипулировать жизнью Томáса ты не можешь. Если нужно, то я лично сообщу Совету, что у меня была связь с человеком. Ты этого добиваешься?

— Я добиваюсь того, чтобы ты хотя бы на секунду подумала о нас, своей семье. Ты сегодня умрёшь, и я не удивлюсь, если он тебя убьёт. Он же грёбаный пастор, а ты для него исчадие ада!

— Я никогда не причиню ей вред. Никогда. А насчёт тебя я не уверен. Ты с каждым словом приближаешь день своей смерти, Стан. Мне плевать, нравлюсь я тебе или нет, но Флорину не смей оскорблять. Я здесь ради неё и для её защиты. Я сумею её защитить.

— Ты не сможешь бороться с вампирами. Они сильнее тебя, пастор. И их, по моему ощущению, очень много. Очень. Я не могу объяснить свои ощущения, но уверен, что нам грозит опасность. Всем. И первым они убьют тебя, пастор. Ты человек. Или они используют тебя, слабого и безвольного, чтобы добраться до неё, — произносит Стан, тыча в меня пальцем.

— Я не слаб и не безволен, поэтому вряд ли кто-то сможет манипулировать моей жизнью. И я сильнее, чем ты думаешь. Я смогу защитить её, а ты сейчас лишь показал им путь к ней. Молодец, Стан. Лучше бы ты был там, где был. Ты явно приносишь одни неудачи.

— Да пошёл ты на хрен! — Стан обращается и перепрыгивает через нас. Он хватает Томáса и швыряет его в сторону стеллажей с книгами. Я в ужасе наблюдаю, как Томáс бьётся всем телом и скатывается вниз.

Чёрт, только не обращайся. Не обращайся.

— Стан, прекрати! Хватит! — Я пытаюсь схватить Стана, но он уже оказывается напротив Томáса, издающего стон.

— Ещё хочешь? Ещё думаешь, что сильнее меня, пастор? — смеётся Стан.

Томáс вскидывает голову и выбрасывает вперёд кулак. Он смачно бьёт Стана в яйца, отчего тот, взвыв, сгибает колени.

— Верно, думаю именно так, вампир, — выплёвывает Томáс, вновь ударяя Стана уже в лицо. Тот заваливается на пол и рычит.

— Так, хватит! Хотите поубивать друг друга, идите на улицу! Живо! Не смейте подыхать в моём грёбаном доме! Оба на улицу! Остудитесь! — кричу я и подбегаю к дверям. Я распахиваю их, впуская в комнату холодный воздух.

— Что? Испугался намокнуть, вампир? — усмехается Томáс.

— Да я разорву тебя!

Стан прыгает и вылетает вместе с Томáсом на улицу. Они оба падают в грязь.

— Придурки, — фыркнув, я закрываю двери и передёргиваю плечами.

Я умываю руки. Томáсу явно хочется обнаружить себя.

Убираю пистолеты в тумбочку и сажусь за стол. Включаю компьютер и немного ослабеваю защиту, чтобы я могла связаться с Ромá. Саву пришлось спрятаться в убежище, и меня это не радует. Я пока не понимаю мотивов врагов, но они явно запугивают нас, а мы легко поддаёмся панике, к сожалению. Всё та же проблема с контролем эмоций и чувств.

— Русó? Алло? Русó?

— Ромá, убери от уха телефон. Я включила видео, — цокаю я.

Дядя что-то бормочет, а затем я вижу его лицо. Он хмурится, вглядываясь в экран.

— Что случилось? Ты в порядке? Стан поехал за тобой.

— Я в порядке. Стан нашёл меня. Это ты сказал ему, где я?

— Нет. Я не знаю, где ты живёшь. Это было нашим уговором взамен на согласие с нашими решениями по поводу правил. Так Стан в порядке? Он успешно добрался?

Бросаю взгляд поверх ноутбука. На улице под ледяным дождём эти два придурка катаются по земле.

— Он прекрасно себя чувствует. Гуляет под дождём, — усмехаюсь я. — Но я звоню по другому поводу. Стан сообщил мне, что Сав находится в убежище, и есть какая-то угроза. Это так?

— Увы. Стан должен был связаться со мной, когда найдёт тебя.

— Ну, он сразу же занялся прогулкой под дождём. Так что происходит?

— Мы пока не понимаем, Русó. Совет обеспокоен. Мы собираемся вылететь в Венгрию сегодня вечером. Ночью будем в дороге.

— В Венгрию? В родовой замок? Мы же его оставили исключительно в целях обороны, — хмурюсь я.

— Именно так. Нам нужно собрать там всех сильных вампиров и понять, что происходит.

— Насколько всё серьёзно, Ромá? Их много?

— Предполагаем, что да.

— Они уже выставили свои требования? Чего они хотят?

— Тебя.

— Не понимаю. Ну, встретят они меня, убьют, и что дальше? Королём станет Стан. Стан на нашей стороне.

— Дело не в том, кого они убьют, Русó, а в том, как они прислали нам послание.

— Так, кого они убили? — кривлюсь я.

— Откуда ты знаешь?

— А разве есть другой способ передать послание? Нет. В нашем мире они делают только так. Сколько вампиров они убили?

— Троих. Это была семья отшельников. Они бросили их в городе, нам сообщил один из клана в Мексике. Они оставили на их телах послания. Они хотят обнаружить нас, вывести на чистую воду и использовать тебя. Это наше предположение, потому что они явно старались привлечь к нам внимание людей.

— То есть это люди?

— Пока мы этого не знаем. Но Сав сообщил нам о двух подозрительных вампирах, которые спрашивали о вас со Станом на Аляске. Есть вариант, что в их группе не только люди, но и вампиры. И они соединились против нас.

— Опять, — цокаю я. — Они собираются добить весь род Монтеану. Только как вы допустили это? Почему вы не смогли обеспечить безопасность нашему народу, Ромá? Вы отвечали за них сто лет, пока я отсутствовала.

— Русó, не перекладывай на меня ответственность. Мы делали всё для безопасности нашего вида. И мы не замечали никакой угрозы. Всё было тихо. А если кто-то из наших ошибался и нарушал правила, сообщив о нашем виде человеку, то мы решали эти проблемы. Эта группа появилась внезапно.

— Внезапно никогда и ничто не случается, Ромá. Всегда присутствуют предвестники. Ладно, какие наши действия дальше?

— Там, где ты сейчас, безопасно?

— Да, безопасно. Только вот Стан нашёл меня по запаху, и мне это не нравится. Если нашёл он, то найдут и другие. Так что я пока не совсем в этом уверена.

— Тебе будет безопасней с нами. Они явно подбираются к тебе и довольно жестоким образом. Мы уже разослали предупреждения всем нашим и прислали им карту с точками, где расположены убежища. Европейская часть приедет в Венгрию, чтобы защищаться. Будет война, если их много, Русó. И ты нам нужна.

Чёрт. Хреновый расклад.

— Но в то же время они хотят только тебя, — задумчиво добавляет дядя. — Мы можем потянуть время, сымитировать, что ты с нами, и посмотреть, что будет дальше. Мы сможем отразить удар. Мы защищаем нашу королеву.

— Что говорит Совет? Что планируют они?

— Они хотят и требуют, чтобы ты приехала и начала исполнять свои прямые обязанности. Многие вампиры возмущены твоим поведением.

— Что ослабевает нашу уверенность в их верности. Мерзкий расклад получается, Ромá.

— Я не сообщу им, что ты выходила со мной на связь.

— Но это подставит тебя под удар, Ромá. Они заставят тебя призвать Стана, а я приду вместе с ним. Стан ведь входит в действующую армию вампиров, он их главнокомандующий, Ромá. И есть вероятность того, что многие знают о моей связи со Станом, они будут манипулировать им. Ты хочешь этого для своего сына?

— Моя задача — защищать тебя во что бы то ни стало, Русó. Ты последняя дочь моего друга. Ты последняя из рода Монтеану, я не могу жертвовать тобой.

— Но тебе придётся. Поэтому мы минимизируем жертвы, я приеду завтра. И уже на месте мы поймём, что делать. Вероятно, нам удастся понять, что они хотят от меня, кроме моей смерти. До завтра, Ромá.

— Но, Русó…

Я выключаю звонок и снова увеличиваю блокировку сети на своей территории.

— Мы куда-то едем?

Поднимаю голову и вижу двух придурков, мокрых и покрытых приличным слоем грязи.

— Наигрались, мальчики? — хмыкнув, я встаю из-за стола и тяжело вздыхаю. — В общем, оба в душ. А затем Томáс едет домой, а мы со Станом направляемся в Венгрию, чтобы обсудить хреновое время, которое ждёт всех нас.

Глава 33

Я хороша в войне. Я прекрасно разбираюсь в планах наступления, нападения и легко могу создать изощрённые ловушки. Мне не страшно воевать, но ввиду моей человечности сейчас, я не в силах защитить свой народ, как должна. И это самое паршивое. Я осознаю, что уже подвела всех, кто клялся мне в верности.

— Я никуда не поеду, — злобно цедит Томáс, вытирая на ходу волосы.

— Поедешь.

— Не поеду. Это безумие, Флорина. Ты не можешь мне приказывать, чёрт возьми!

— Могу и буду. Ты не состоишь в нашем клане, Томáс. Ты, вообще, для них никто, поэтому поедешь домой и будешь сидеть там тихо, пока всё это дерьмо не закончится. Мы справимся. Я не думаю, что всё так ужасно, как думает Ромá.

— То есть три трупа, брошенные для людей, это не ужасно?

— Это ужасно, но мы и не такое переживали. Поэтому я не считаю, что угроза, действительно, настолько серьёзная, какой её считают.

— Ты их недооцениваешь, Флорина. Однажды они уже выследили тебя и Стана. Они знают ваш запах, раз были в вашем доме. Они найдут и тебя, и его по этому запаху. И если они начали наступление, то уверены в своих силах. Будь они слабы, никогда не напали бы так явно на твой клан.

Я прикрываю глаза и тяжело вздыхаю.

— Нас много, Томáс. Завтра в замок съедутся самые сильные и древние вампиры, их сложно убить.

— Но если ваши враги моложе, то им легко будет драться с древними. Они быстрее и агрессивнее вас, и им плевать, кого убивать. Они всегда испытывают жажду и не контролируют себя. Когда ты в последний раз, вообще, встречала молодых вампиров?

— Хм, давно, и я знаю про особенности обращения. А также всё зависит от того, кто их обратил.

— А если их создатель силён? Слушай, они не идиоты. Они знают, что делают, Флорина.

— Ладно, и что ты предлагаешь?

— Я поеду вместе с тобой.

— Нет, Томáс. Нет. Ты обнаружишь себя.

— Я знаю. Если мне придётся это сделать, чтобы защитить тебя, то мне плевать на последствия. Мне насрать на них, ясно? Но дело намного опаснее, чем ты думаешь. Тебя убьют, — Томáс хватает меня за плечи, и я кривлюсь от боли.

— Сейчас ты меня убьёшь. Контролируй свою силу, — фыркаю я. Томáсу приходится меня отпустить. — Тебе повезло, что Стан до сих пор ни о чём не догадывается, и мне удалось убедить его уехать отсюда на всякий случай. Если за ним следили, то у нас мало времени, чтобы выехать в Венгрию. А ещё эта дерьмовая погода.

Спускаюсь вниз и вхожу в библиотеку.

— Но ты не можешь ехать одна.

— Я буду со Станом. Он защитит меня.

— Он не смог побороть меня, а я был человеком и контролировал свою силу. Он хреновый защитник, Флорина!

— Думаешь, он собирался тебя убить? Нет, конечно, — прыснув от смеха, я нажимаю на книгу, и открывается дверь в один из туннелей. — Стан просто пытался показать тебе, кто здесь главный. У вас были собачьи драки.

— И я его победил бы, если бы мы не услышали о твоём разговоре с дядей, — бубнит Томáс.

Я включаю фонарик и иду по туннелю, а Томáс за мной.

— Что ты собираешься делать?

— Достать оружие, конечно же. У меня его много, — хмыкаю я и отпираю ещё одну дверь.

— Оружие. Ну да, им так легко убить полчища безумных вампиров, — цокает Томáс.

— Не легко, но оно затормаживает их. Пули и ранения выигрывают нам время, чтобы напасть и добить. Когда пуля попадает в вампира, то он останавливается, и все его силы направлены на оздоровление организма. Убить вампира нельзя, пока ему не отрубить голову, но вот обессилить можно. Чем больше дыр, тем выше шанс победы. Это мой девиз.

— Твой девиз: делать всё, чтобы обеспечить себе прекрасные условия для смерти. Идиотский девиз. И я еду с тобой. Я еду.

Бросаю на Томáса раздражённый взгляд поверх стола.

— Ты не должен рисковать своей жизнью ради нас.

— Я рискую не ради вас, а ради тебя, Флорина. Это мой выбор. Я полезен тебе.

— Я не отрицаю этого, Томáс, но не хочу, чтобы ты был там.

— Но почему? — Он ударяет ладонями по столу, пока я достаю из погреба ящики с оружием и патронами.

— Потому что я знаю, как это больно, когда теряешь близких. Я не могу тебя потерять, ясно? Не могу. И если будет нужно, то я запру тебя в чёртовой темнице, и ты хрен оттуда вылезешь! Ты не поедешь со мной! Боже, ну неужели ты настолько тупой, Томáс? — Я выпрямляюсь и в ярости пинаю коробку. Она падает обратно в яму. Чёрт.

Сажусь на стол и качаю головой.

— Я не тупой, Флорина, и чувствую то же самое, что и ты. Я тоже не могу потерять тебя. Я знаю, что такое боль и предательство. Знаю, когда ты бессилен и полон отчаяния. И я знаю, как ужасно понимать, что тебе никто не поможет, ведь ты не такой, как все. Ты сейчас в таком же положении, Флорина. Ты не сможешь защитить себя. Ты не вампир. А когда они узнают об этом, то отрекутся от тебя. Они бросят тебя. Они отдадут тебя. Я буду рядом, встану впереди тебя и защищу. Никто не причинит тебе вреда. Я осознаю то, что мне придётся нарушить свои же правила, но это того стоит. Ты того стоишь, — Томáс находит мою руку и сжимает её.

— А если они тебя убьют? — шепчу я.

— А если убьют тебя? — Он мягко улыбается мне и проводит ладонью по моей щеке. — Твоя смерть, куда более реальна, чем моя, Флорина. Я не умираю. Я пытался. Моё тело собирается заново. Попробуй сама. Давай. Выстрели в меня, и ты увидишь, что меня это точно не задержит.

— Я не буду стрелять в тебя, Томáс.

— Будешь. Тогда ты убедишься, что я не вру и смогу выжить. Доверься мне, Флорина. Я твой партнёр, и мы должны найти способ, чтобы вместе справиться с этим. Давай, — Томáс вкладывает в мою руку пистолет и немного отходит. — Стреляй. Поверь, я буду в порядке.

Тяжело вздохнув, я снимаю его с предохранителя и целюсь в руку Томáса. Это самое безопасное место. Выстрел оглушает меня, но Томáс даже не двигается. Он лишь усмехается.

— Выбери какое-нибудь другое место. К примеру, мою голову.

— Ни за что. Ты…

Томáс внезапно появляется передо мной и хватает мою руку.

— Нет! Стой!

Он открывает рот и засовывает в него пистолет.

— Нет! Это убьёт тебя! Томáс!

Нажав на курок, он вздрагивает, а я кричу от страха. Томáс прикрывает глаза, его рука опускается. Я бросаю пистолет и хватаю его за голову. Под моими пальцами чёртова дыра начинает быстро затягиваться. Томáс открывает глаза и улыбается.

— Вот видишь. Мой мозг был повреждён. Регенерация заняла всего несколько секунд. Я в порядке.

— Боже мой, — шокировано выдыхаю я. — Как тебе это удаётся? Я бы точно умерла.

— Поэтому я тебе нужен. Стану придётся находиться с отцом и другими вампирами, а я буду с тобой. Он не сможет разорваться, поэтому я должен быть там, Флорина. Обещаю, что не обнаружу себя, если на это не будет веских причин. Я сниму номер в отеле, у меня есть мобильный, и мы будем общаться. Когда тебе понадобится помощь, ты напишешь мне. Я буду рядом.

— Стан не согласится. Он не поймёт тех причин, почему ты находишься рядом со мной. Он потребует объяснений, да и в замок тебя не пустят. Если они узнают, что я рассказала тебе, как человеку, про нас, то тебя могут наказать. Я не сообщила им о тебе и о том, что ты знаешь о нас. Нам запрещено это делать, только если человек не наш возлюбленный. Хотя такого ещё не было. Возлюбленные исключительно вампиры.

— Значит, я поеду отдельно от вас. Я приеду в Венгрию раньше вас, ты дашь мне координаты, и я поселюсь рядом с вами. Вот и всё. Безвыходных ситуаций не бывает.

Томáс мягко целует меня в губы, и я прижимаюсь к нему.

— Всё будет хорошо. Мы поймём, что они хотят от тебя.

— Убить, это же очевидно.

— Хм, нет. Если бы тебя хотели убить, то уже сделали бы это, Флорина. Вряд ли они внезапно появились на Аляске, за вами следили ещё раньше. И они, вероятно, знают, что с тобой что-то не так. Они выслеживали вас до тех пор, пока не обрели уверенность в том, что могут больше не скрываться. Они не дураки, Флорина, чтобы действовать наобум. Всё было спланировано.

— Откуда ты знаешь? — хмурюсь я.

— Я же тоже участвовал в войнах. И тоже прекрасно в этом разбираюсь. Это глупо обнаружить себя, не имея никакой силы или уверенности в том, что раздражать противника безопасно для них. Они не боятся тебя, вот в чём сложность. Они знают о твоей болезни, поэтому и начали убивать. Если бы они боялись, то сидели бы тихо и не высовывались. Они бы выжидали, но у них есть уверенность в том, что они сильнее вас. Сильнее тебя. Никто не действует безрассудно, особенно когда это касается вампиров. Это самоубийство. А они явно не собираются умирать, Флорина. Они собираются сделать что-то другое, и нам нужно понять их замысел. Начать с переговоров. Вероятно, это поможет минимизировать жертвы.

— Ты прав. Хорошо, значит, мы встретимся там. Но я не могу вызвать вертолёт. Тебе придётся добираться самому на самолёте, поезде или машине.

— С этим я справлюсь, — заверяет меня Томáс.

Киваю ему и собираю оружие. Он помогает мне дотащить всё до библиотеки. Я с грустью наблюдаю за тем, как Томáс собирает свои вещи и выбирает оружие. Я передаю ему координаты и номер своего мобильного, чтобы связаться с ним после моего прибытия в замок.

Эта ночь стала для меня самой сложной за последнее время. Одна в тишине и в темноте, одетая в футболку Томáса. Я напугана, если честно. Но больше я переживаю не из-за войны, а из-за желания Томáса защищать меня. Если его убьют… я не переживу этого. Я слишком привязалась к нему. Вероятно, я даже совершила ещё более жестокую глупость и влюбилась в него.

Утром собираю вещи и складываю оружие в джип, сообщая Жозефине, что мне придётся уехать и, вероятно, я не вернусь. Даю ей указания, что делать в разных случаях, хотя она знает, но я проверяю всё, чтобы быть уверенной в том, что люди защищены.

В обед мы встречаемся со Станом и едем до ближайшей вертолётной площадки. Я сообщаю ему о том, что Томáс уехал на Аляску. Это радует Стана, а вот меня совсем нет, ведь я вру Стану. Я подставляю и его. Но Томáс сильный и, правда, может нам помочь. Если всё дойдёт до войны, и Томáс прав насчёт информации, которой обладают враги, то мы в полной заднице.

Когда мы приземляемся в Будапеште, я получаю сообщение от Томáса, что он нашёл место в доме, недалеко от замка. Он уже там. Я стираю сообщение, и мы пересаживаемся на вертолёт, который благополучно доставляет нас к замку. Он кишит вампирами. И они встречают нас улыбками и восхищёнными взглядами. Что с ними будет, когда они поймут, что я бессильна?

— Русó, сын, — дядя с радостью обнимает нас обоих и целует в лоб. — Я рад, что вы добрались.

— А были иные варианты? — хмыкает Стан, разминая плечи.

— Были. Мы получили известия, что пятерых вампиров, которые должны были прибыть сегодня утром, убили по дороге. Было нападение, и их тела снова выбросили на центральную площадь, на обозрение людям.

— Что? — в ужасе выдыхаю я.

— Они знают, куда мы едем. И знают, что мы собираем свою армию. Они нападут на нас. Теперь мы в этом абсолютно уверены, — кивая, серьёзно отвечает дядя. — Мы сообщили всем вампирам, чтобы они добирались до нас разными путями и желательно большими компаниями. Мы пока не можем сказать, какова численность противников, но они молоды, и их достаточно много. Я отправил несколько групп, чтобы они осмотрели территорию, а также мы будем встречать прибывающих вампиров. Помимо этого, мы связались с некоторыми кланами оборотней, с которыми у нас дружеские отношения. Мы попросили помощи у них.

— Выходит, всё очень хреново, — шепчу я.

— Ничего. Пусть они молоды, но мы воевали, и среди нас самые сильные вампиры. Мы справимся. А сейчас располагайтесь. Вам нужен отдых, кровь уже есть в холодильниках, в каждой комнате. Обсудим всё вечером на совете, — дядя подталкивает нас к лестнице.

— Всё дерьмово, — мрачно произносит Стан. — Не думал, что мы снова столкнёмся с таким.

— Это моя вина. Я должна была предугадать. Чёрт, что теперь делать, Стан?

— Собирать армию и защищаться. И ты не могла ничего предугадать, Русó. Ты не читаешь мыслей и не видишь будущего.

Мы входим в мою старую спальню, и я бросаю сумку на кровать.

— Томáс знает об опасности? — интересуется Стан.

— Да, я ему сообщила.

— Он спрячется?

— Зачем? — хмурюсь я.

— Русó, он чёртов человек, и если они следили за тобой на Аляске, то явно в курсе, что ты была близка с пастором. Он будет их жертвой, чтобы выманить тебя. Они охотятся за тобой и точно проследят за ним до его дома.

Вот чёрт. Чёрт! Я упустила этот момент!

— Русó, всё будет хорошо. Просто напиши ему, чтобы он не находился дома, а поехал в один из наших бункеров. Потом всё объясним. Там он будет в безопасности.

Чёрт!

— Русó? — Стан хватает меня за плечи и заставляет посмотреть на него. — Где Томáс? Он же на Аляске, да?

Я коротко мотаю головой.

— Русó! — злясь, повышает голос друг. — Где он?

— Здесь. Он рядом, — признаюсь я.

— Да твою ж мать, Русó! Они же могли следить за ним! Они…

— Я снова это сделала, — жмурюсь из-за горечи, — снова привела врагов домой. Они могли проследить за ним. Он приехал сюда утром, тогда же убили и вампиров. Я показала им дорогу сюда! Опять я!

— Русó, — Стан с болью смотрит на меня.

— Боже, ну почему я такая глупая?

— Не паникуй. Так… мы придумаем что-нибудь. Да, они знают, что мы здесь. И они могли проследить за кем угодно из нас. За кем угодно, слышишь? Но Томáс… он тоже может быть в опасности. Тебе нужно предупредить его. Ничего. Ничего, Русó. Ничего.

Только вот его слова никак не действуют на меня. Я уже чувствую сильнейшую вину за то, что обманула Стана и вновь притащила врагов к нам. Я опять своими руками показала им дорогу, чтобы убить нас. Чёрт.

Глава 34

Я никогда не волновалась, когда кто-то из моей семьи уходил на войну. Я всегда была убеждена в том, что они вернутся целыми и невредимыми. Так и было. Может быть, я их не так сильно любила, как думала? Или же не была настолько близка с ними, как мне хотелось? Не знаю, в чём причина моего безразличия к их судьбам. Но когда убили всю мою семью, то я узнала, что такое боль и чувство стыда. Они убивали меня. Видишь, мой смертный друг, вампиры тоже бывают довольно глупы. Посмотри на меня. Я прожила семьсот пятьдесят лет, а повторила ту же ошибку, что и в прошлом. Но тогда я имела силы защитить свой народ, отомстить, найти каждого и убить. Сейчас же я могу лишь имитировать свою власть. Но как долго? До первого сражения. Мне претит лгать Совету о том, что я легко справлюсь с врагами. Это ложь. И мне стыдно. Но не за то, что я вру им и улыбаюсь тем, кто считает меня своей защитницей. Мне стыдно за то, что я думаю в момент опасности о Томáсе. Это так отвратительно для меня, но я не в силах что-то сделать с этими чувствами. Они сильнее меня.

— Давно я не носила броню, — произношу, поправляя чёрный облегающий комбинезон и тонкую твёрдую броню, которую мы усовершенствовали. Это лучшее наше изобретение. Пули не попадают в нас, как и клинком не разрубить эту броню. Она легче, чем кольчуга, которую мы носили раньше. Поэтому мне не нужно прикладывать никаких усилий, чтобы тащить на себе этот огромный вес.

— Я тоже не думал, что такое время наступит, — хмыкает Стан.

Мы спускаемся вниз, огибая тронный зал, и постоянно киваем вампирам, которые прибывают или же собираются кучками, чтобы обсудить происходящее. Никому не хочется умирать, даже вампирам. А такая опасность есть.

— Ты звонила ему? — шепчет Стан.

— Написала. Он в порядке, — так же отвечаю ему.

— Он должен прийти в замок, Русó. Это лучший выход. Его убьют. На нём твой запах, я его учуял.

— Томáс сможет защитить себя.

— Нет, не сможет. Против этих ублюдков он бессилен.

Это не так. Томáс вампир, и я лично видела, как быстро он регенерирует. Он неуязвим, и, конечно, это до сих пор меня потрясает. Я не знаю, как так получилось. Даже если он и рождён от первородных, то всё равно это не объясняет его силы. А она поистине огромна.

— Добрый вечер, — произношу я.

Мы входим в небольшой зал, предназначенный для переговоров. Практически все старейшины здесь, как и главы крупных домов.

Мы все рассаживаемся по местам, и я киваю дяде, чтобы он начинал собрание.

— Мне жаль, что мы с вами встречаемся при таких ужасных обстоятельствах. Но у нас нет выхода. Враги подбираются к нам, и мы убеждены в том, что они нападут на нас. Они знают место нашего гнездования и скоро окружат нас, чтобы уничтожить. Доподлинной информации о причинах такого поведения у нас нет. Сначала мы попробуем с ними договориться, чтобы прикинуть их силы и подготовить свою армию. Но по нашим данным, они не хотят разговаривать. Им нужна наша королева. Мы все знаем последствия того печального чёрного дня, который забрал у нас наших близких. Мы потеряли свои семьи, но дом Монтеану не пал. Он стал сильнее. Наша королева здесь и будет сражаться вместе с нами. Но мы постараемся не допустить этого. Я знаю, что сейчас вы не понимаете многого, мы тоже. Поэтому на повестке дня у нас встреча вампиров. Мы уже отправили три группы прекрасных воинов, которые защитят их. Чем больше нас, тем вероятней наша победа. Если у вас есть вопросы, то спрашивайте.

Дядя садится на стул. В комнате витает напряжение, и все смотрят на меня, словно оценивая мои силы и взвешивая свои решения.

— Королева может убить их одним взглядом. Зачем мы должны подвергать себя опасности?

— Это сказки, — сухо отвечаю. — Я никого и никогда не убивала одним взглядом. Я разрывала их и уничтожала, но мой взгляд такой же, как и у вас. А вы здесь, потому что мы один клан, одна семья и должны защищать друг друга.

— Говорят, что это молодые вампиры. Они могут быть сильнее нас. Мы уже стары и уязвимы. Они же молоды и полны желания уничтожить нас, точнее, только королеву, насколько мне известно. Они уже убили нескольких наших вампиров, и преступники не пойманы до сих пор. Они не наказаны, так пусть королева проведёт с ними переговоры. Они хотят её.

— Ты забываешься, — резко произносит бывший советник моего отца. — Перед тобой последняя из рода Монтеану. Мы все принесли клятву служить роду Монтеану до смерти. Мы связали с ними свои жизни и судьбы. Королева здесь, и она будет на равных бороться за нас. А мы, в свою очередь, обязаны защищать её. Умрёт она, мы потеряем сильнейший род. Мы потеряем свою историю и нарушим уклад жизни. В наших законах говорится, что самый старший из нас, прямой наследник первородных, сидит на троне. Королева и есть наследница. И мы обязаны даже ценой своей жизни обеспечить продолжение её рода. А что насчёт преступников, то мы их накажем, когда они выйдут из тени. Они прячутся. Они изучили нас, а мы о них не знали. У них, конечно, есть преимущество, но мы древние и не можем быть уязвимыми. Каждый из нас был на войне и не один раз. Каждый из нас умеет отражать удары и намного умнее молодых вампиров. Эта армия будет повержена.

Я благодарно улыбаюсь мужчине, и он отвечает мне кивком.

— Так какой у нас план?

— Мы собираем свою армию. Еды, оружия и одежды у нас в достатке. Мы сможем отражать нападение очень долго, но я предлагаю впустить их сюда и здесь же разбить их. Мы можем тянуть время для начала, чтобы узнать их численность, разработать план наступления и неожиданно обмануть их, показав, что мы ослабели. Когда они войдут сюда, то мы запрём и уничтожим их, — твёрдо произношу я.

— У нас есть ещё жертвы?

— Хм, — Стан прочищает горло и выпрямляется. — Информации о жертвах нет, но они взяли в плен некоторых из наших. Это полукровки.

Медленно перевожу взгляд на Стана. Он сглатывает и делает глубокий вдох.

— Сав Дорман и его семья у них. Мы получили от него послание перед тем, как к ним ворвались вампиры и забрали их.

Боже мой. Сав! Я же обещала, что помогу ему, и он будет в безопасности.

— Разве он не находился в убежище? — спрашиваю я.

— Именно так. Он был там. Но у этих тварей есть расположение всех наших убежищ. Мы отправили информацию об этом всем нашим людям. Пока мы не знаем, кто ещё стал их жертвой, и кого ещё они захватили. По камерам наблюдения мы смогли уловить сигнал от Сава, поэтому увидели, что на них напала группа из двадцати вампиров и забрала их. Наша система безопасности была взломана. Наши техники пытаются восстановить связь с другими убежищами, но пока у них ничего не получилось. После того как мы увидели, что Сава и его семью забрали, мы начали проверять другие камеры. Все они были повреждены. К нам не доходит сигнал оттуда. Я получил информацию о том, что их хакеры взломали систему безопасности. Мало того, нам позволили увидеть, что они делают. Они забирают наших людей, чтобы манипулировать нами и королевой.

— Нас не первый раз берут в заложники. Даже если их и убьют, то королева здесь при чём?

— Сав был близким знакомым Русó, — мрачно отвечает Стан. — Его семья знакома и со мной, и с Русó. Мы некоторое время находились на Аляске, что позволило нам пообщаться. Враги узнали об этом. Именно Сав предупредил нас о них и уехал первым в убежище. Мы предполагаем, что они проследили за ними, а уже оттуда смогли влезть в нашу базу данных и оборвать связь с другими убежищами.

— Выходит, что все, кто был близок к королеве, станут мишенями. Я верно понял?

— Верно, — киваю я.

— И вы так спокойны?

— Какого чёрта?

— Надо что-то делать!

— Почему вы ничего не предпринимаете?

— Она спокойна! Уму непостижимо!

— Хватит! — Ромá повышает голос, ударяя по столу ладонью.

— Ну, исходя из полученной информации, вы все трупы. Поздравляю, — усмехаюсь я. — Такой реакции вы ожидаете от меня? Или истерики? Или я должна паниковать и бегать кругами, как грёбаный пингвин? Чего вы от меня ждёте? Ваше возмущение смешно! Сав Дорман мне не безразличен, если вас это волнует. Он был моим другом. Он был прекрасным врачом, а его семья была отшельниками. Они доверяли мне, и вы считаете, что я не волнуюсь за них? Волнуюсь. Но я не считаю правильным впадать в истерику или бояться своей тени. Это неразумное поведение. Я вам не советую нагнетать обстановку, она и без того хреновая. Сава и его семью взяли в заложники, и они будут манипулировать их жизнями, заставляя меня что-то сделать. Что именно я не знаю. Но им не нужна моя смерть. Они хотят другого. Пока мне не известно, что именно. Вероятно, забрать власть и провернуть то дерьмо, о котором вы все втайне мечтаете. Думаете, я не слышу ваши мысли? Думаете, что я не знаю, что каждый из вас жаждет стать властелином этого мира? Только хрен вам. Вы будете подчиняться моим правилам и законам моего дома, а иначе я вас убью. И вы будете стоять бок о бок друг с другом, чтобы защищать не меня. Мне на хрен не сдалась ваша защита. Вы будете защищать свои семьи, которые ждут вас дома. Вы будете воевать, если понадобится, за наш клан. И не дай бог, я узнаю, что кто-то предал меня. Я уничтожу его семью, а он будет смотреть на это. Совет окончен. Свалите, на хрен, с моих глаз.

Все подскакивают со своих мест и быстро удаляются. Я тру переносицу, чтобы не заорать на Стана.

— Какого чёрта ты молчал о Саве? — шиплю я, бросая злой взгляд на друга.

— Я запретил говорить, Русó. Мы получили информацию только пару часов назад, — отвечает дядя.

— Господи, — шепчу я, качая головой.

— Мне жаль, Русó, — тихо произносит Стан.

— Много он знает о тебе? — интересуется дядя.

— Много. Он, действительно, был моим другом. Двое его сыновей решили стать вампирами и присягнуть мне на верность, чтобы войти в наш клан. Я обещала ему безопасность, Ромá. А теперь он их марионетка. Это убьёт Сава. Он не такой. Он честный, — горячо говорю я.

— Сав знает многое, папа. Даже то, чего не знаешь ты, — добавляет Стан. — Но я уверен, что он не откроет рот. Он будет молчать.

— Я не буду винить его, если он откроет рот, — вставляю я. — Он любит свою жену, а она человек. У него трое детей. И Сав будет делать всё, чтобы защитить их в первую очередь, а не меня. Нужно найти других.

— Мы пытались и до сих пор пытаемся. Не удаётся связаться с убежищами по всему миру. Их отрезали от нас.

— Мы не можем найти Сава, потому что он отшельник. Но мы можем найти других. Есть же списки тех, кто откликнулся на предложение спрятаться в убежищах?

— Есть ответные письма. Я точно знаю, — кивает дядя.

— Мы должны изучить их и связаться с этими вампирами. Те, кто не выйдет на связь, могут быть или мертвы, или в заложниках. Мы проверим каждого. У нас есть их кровь. Мы найдём их по ней. Тогда мы обнаружим лагеря этих ублюдков и точечно нападём на них. Мы разобьём их по частям. Они хорошо подготовились. Вероятно, у них много лет ушло на то, чтобы разработать план нападения. Но у нас есть преимущество, вампиры — это клан. Это семья, в которой каждый связан со мной. А также кровь каждого хранится здесь, в архиве.

— Мы это сделаем. Я сейчас же начну поиски, — дядя быстро уходит, оставляя нас со Станом наедине.

— Мы в заднице, да? — шёпотом спрашиваю его.

— Да, но ничего. Мы всегда ценили хорошее веселье, — усмехается Стан.

— Сав знал про Томáса. Он знал многое, Стан. Даже ты не можешь представить, сколько знал Сав на самом деле.

— Чего я не знал? — хмурится Стан. — Я всё про тебя знаю. Мы друзья и связаны ритуалом, Русó. Чего я не знал?

— Я не могу рассказать тебе, но определённо Сав очень хорошее оружие против нас. Если они заставят его говорить, то мне конец. Томáс сейчас тоже оказался в огромной опасности. Сав был в курсе… ну… про нас.

— Чёрт, — Стан хлопает ладонью себя по лбу и издаёт стон. — Русó. Почему он? Он же человек. Ты не можешь влюбиться в него, это противоестественно для нас. Это…

Стан замирает, а затем его взгляд останавливается на мне.

— А ну-ка, стой. Свечи, незнакомый мне аромат. Это аромат Томáса. Твою мать, Русó, ты обратила его? — шипит Стан, дёргая меня за руку к себе.

— Нет, — я отрицательно мотаю головой.

— Он полукровка?

— Нет.

— Но это он. Всё сходится. Я видел не твоими глазами, Русó. Я видел его глазами. Так я нашёл тебя. Я видел его глазами тебя и слышал твой голос. Это Томáс. Я вижу его видения, верно?

— Да, — киваю я.

— Но это невозможно. Он человек. Он не имеет такой силы, чтобы передавать мне видения. Это же… Господи, что происходит, Русó?

— Я не знаю. Но… это тебя разозлит ещё сильнее…

— Ты влюбилась в него. Твоя кровь его хочет, — с горечью в голосе заканчивает за меня Стан.

Мне приходится кивнуть.

— Чёрт. Вот теперь мы в заднице. Об этом знал Сав?

— Он это и предположил. Он догадался об этом и решил, что Томáс моё спасение.

— Ты пила его кровь?

— Да. Меня не стошнило. И это, кажется, продлило мне жизнь. Я умирала и звонила тебе, чтобы попрощаться. Мне было очень плохо, Стан. Но Томáс дал мне свою кровь. Он полетел вместе со мной и пытался меня спасти. Он тоже знает про видения. Это его видения. Они начали его мучить с того момента, как мы прилетели на Аляску.

— Этого быть не может. Не может, — мотает головой Стан. — Или же в его роду были вампиры. Полукровки. Он имеет этот ген, но слабый. Это единственное объяснение, которое я могу найти. И в своих видениях я кусал тебя. Значит, это будущее, и он станет вампиром. Его обратят.

— Вероятно, — киваю я.

Боже мой, мне паршиво врать Стану, но я не могу предать Томáса. Не могу рассказать о том, что он вампир, да ещё и самый сильный из нас. Он король. Стан меня возненавидит.

— Нам нужно найти Томáса и привести его сюда. Сав может рассказать о нём, да они точно знают о пасторе, Русó. В городе явно все видели вас вдвоём. Если они забрали Сава, то заберут и Томáса. А если заберут Томáса, тогда ты точно умрёшь. Каким-то образом он твой партнёр, и наша задача — защитить его. Ты должна убедить его прийти сюда.

— Его убьют, Стан. Если эти ублюдки узнают о нём, то его наверняка убьют.

— Если его не обратить и не сказать им, что он был обращён тобой, потому что ты почувствовала, что он твой возлюбленный. Для этого даже закон есть.

— Но я не могу его обратить, Стан. Я не обращаюсь сама.

— Я обращу его. Я сделаю это. Тогда мы разберёмся во всём, Русó. Мы должны. Если они схватят его и обратят сами, чтобы настроить против тебя, то ты не сможешь его убить. Но они смогут ослабить, заманить тебя и убить. Ты должна привести сюда пастора. Должна. Мы спрячем его.

— Его учуют. Он пахнет иначе.

— Ничего. Мы что-нибудь придумаем. Иди. Я прикрою тебя, — Стан выталкивает меня из кресла, и мне приходится уйти.

Господи, что же делать? Сав может рассказать им о нас с Томáсом, и тогда охота начнётся и на него. А если эти твари узнают, что он вампир, то будет ад. Он самый сильный, и это докажет мою неполноценность, как вампира и как королевы. Все восстанут против меня. Да меня казнят, к чёрту, а после меня Стана и дядю. Думаю, не нужно говорить, что меня не особо любят здесь.

Я пишу Томáсу о том, что нам срочно нужно встретиться. Я выхожу к нему.

Он не отвечает мне, но это меня мало волнует. Хватаю два пистолета и вставляю их в кобуру. Выскочив в коридор, я проверяю, нет ли там кого, затем запираю свою комнату. Отодвигаю фальшивые портьеры и нажимаю на нужную плиту. Дверь отъезжает в сторону. Я просто слишком была одинока в детстве и любила изучать стены замков, в которых мы жили. А также я очень любила сбегать из дома. В этом я хороша.

Глава 35

Иду по тёмному лесу, сжимая в руке пистолет. Я помню эту местность. Я долгое время жила здесь, поэтому уверена, что не заблужусь. Меня никогда не подводила память. Добираюсь до дороги, но предпочитаю идти вдоль неё, чтобы меня не засекли.

Я успеваю только охнуть, когда меня кто-то сносит с ног. Я моментально оказываюсь в крепком захвате, и на моих губах расцветает улыбка.

— Томáс, — шепчу, глядя в его чёрные глаза. Отпуская, он злобно рычит на меня.

— Какого чёрта ты здесь делаешь, да ещё и одна? Стан с тобой? — Томáс заглядывает за мою спину, и я отрицательно качаю головой.

— Да я его убью на хрен. Он рехнулся? Он же знает, что у тебя нет силы, чтобы защищаться, а твои игрушки не помогут тебе. Ублюдок, — с ненавистью выплёвывает Томáс.

— Стан меня прикрывает, пока я здесь. Мне нужно было с тобой встретиться, я отправила тебе сообщение.

— Я не взял с собой телефон. Бродил здесь, проверял территорию. Я слышал разговор ваших, когда они здесь осматривали. Вас убивают на подъезде к замку.

— Верно. Мы можем поговорить в более расслабленной обстановке? Я не так далеко ушла от замка.

— Держись.

Томáс обхватывает меня и закидывает за спину. Я крепко обнимаю его за шею, пока он несётся вглубь леса. Мы достигаем небольшого городка, и он останавливается. Спрыгнув с него, я беру его за руку, и он ведёт меня вдоль пустынных и тихих улиц в ночи. Мы добираемся до небольшого домика и входим внутрь. Там тоже ни души. Томáс поднимается на второй этаж и отпирает ключом дверь.

— Здесь довольно тесно, — замечаю я, оглядывая маленькую спальню. Здесь помещается только кровать и одна лампа.

— Мне достаточно. Что случилось?

Бросаю взгляд на Томáса и тяжело вздыхаю.

— Сав у них.

— Что? Он же в убежище, — шокировано шепчет Томáс.

— Мы тоже так думали.

Я рассказываю Томáсу всё, что узнала. Он бормочет проклятья, но хмурясь, внимательно слушает меня.

— Вот такие дела. Ты должен пойти вместе со мной Томáс. Я спрячу тебя в замке, иначе они найдут тебя. А если они найдут тебя, то узнают, что ты вампир, и тогда всё будет гораздо хуже. Они будут манипулировать твоей жизнью.

— Я справлюсь с ними, но в замок не пойду. Нет, — отрезает Томáс.

— Но ты в опасности!

— Уж если кто и находится в опасности, так это ты и весь твой клан, Флорина. Я же чувствую себя в безопасности, — ехидно хмыкает он. — Мы договорились с тобой. Я буду рядом, но здесь. Я не собирался идти туда, чтобы прятаться. Я готов пойти в замок только для того, чтобы защитить тебя. Пока тебе там ничто не угрожает.

— Боже, почему ты так самоуверен, Томáс? Это нелепо. Я тебе только что объяснила последствия, и Сав у них. Он знает про нас и может рассказать им о нашей связи, особенно, насколько ты мне дорог. Это серьёзно.

— Я понимаю, но отказываюсь, Флорина. Я отвергаю клан. Я отшельник. Я готов помочь тебе, но не пойду туда. Нет. Даже не проси.

— Ты упрямый осёл, Томáс! — злобно выкрикиваю я.

— Пусть так, — пожав плечами, он равнодушно смотрит на меня.

Мне сложно понять, почему Томáс так упрямится. Но и настаивать не в моих правилах. Я всегда и всем давала выбор, которого у меня не было. Вероятно, я зачастую поступала неправильно, но не хотела, чтобы кто-то делал что-то насильно, а не искренне. Насилие никогда не приводит к чему-то хорошему.

— Ладно, если ты решил стать чей-то жертвой или заложником, это твой выбор. Кто я такая, чтобы уверять тебя в ином. Значит, мне здесь делать больше нечего, как и тебе, Томáс. Ты не принимаешь мою помощь, я отказываюсь от твоей, — резко произношу и отталкиваюсь от стола. Я быстро дохожу до двери.

— Это манипуляция, Флорина. Именно ты сейчас поступаешь неразумно.

— Пусть так, — бросив на него взгляд, возвращаю ему его же слова.

Он должен понять, что в моём мире всё равноценно. Если помогают тебе, ты помогаешь взамен. Если нападут на тебя, то ты тоже нападаешь, чтобы уничтожить врага. Нельзя играть в одни ворота, по крайней мере, я так не умею.

Сбежав по лестнице, хмурясь, снова оглядываю небольшую приёмную в доме и пустую общую гостиную. Так странно, что здесь никого нет. Но может быть, потому что уже очень поздно. Эта деревня не такая многолюдная, и люди предпочитают не выходить ночью из домов. Вероятно, они ощущают близкую к ним опасность, вроде нас. Да, вы порой чувствуете это, друг мой. У вас всё же есть инстинкт самосохранения, как и у нас. Он не так сильно развит, но зачастую вы интуитивно защищаете себя, что делает вас намного умнее, чем тех же оборотней. Те просто отбитые на голову придурки, которые обожают драки и соревнования. Хотя мы все недалеко ушли от них в развитии.

— Прекрати преследовать меня, — бубню я себе под нос, оказываясь уже за пределами деревни.

— Я не могу. Со мной ты в безопасности, — фыркает Томáс у меня за спиной.

Я злюсь ещё сильнее и ускоряю свои шаги. Мне идти прилично, я больше не обладаю силой, поэтому не могу передвигаться с большей скоростью, которая могла бы помочь мне сбежать от Томáса и оказаться в замке. Я планирую оказаться там, но, скорее всего, только под утро, а потом просто забыть о Томáсе и перестать о нём волноваться. Он просто идиот, надо с этим смириться.

— Я жалею, что дала тебе наши координаты. Ты идиот, — повторяю свои мысли. — Тебе безразлично всё, что не входит в перечень твоих правил. И меня раздражает твоя самоуверенность. Это твоя чёртова сущность. Вампиры те ещё самовлюблённые мудаки, уж я-то знаю. Я всю жизнь за вами наблюдаю. Но упрямство не приводит ни к чему хорошему, об этом я тоже знаю не понаслышке.

— Это не упрямство, а факты. Я неуязвим, Флорина. Ты же слабее в меня в уйму раз, и мы договорились, что я не появлюсь в замке, пока не буду тебе нужен.

— Ты и не сможешь там появиться, потому что я запрещаю тебе, это раз. Два, ты не пройдёшь через множество разъярённых вампиров, если случится нападение на нас. А их куча, я это задницей чувствую. Ты был прав, они хорошо подготовились. Вероятно, их численность превышает нашу, и кто-то из моего клана предал нас. Я не удивлюсь, если это так. Меня не особо любят. Да, может быть, я и была самой сильной, но являлась тринадцатым ребёнком в семье. Самый слабый и проклятый ребёнок. Моя мама должна была родить ещё одного ребёнка, чтобы он мог защитить меня. Но она этого не сделала, вовремя появились варианты избежать зачатия. Мне не повезло. Хреново быть тринадцатым ребёнком. До сих пор все считают меня именно неразумной девчонкой, какой я и была. Так что думаю, что я снова увижу предательство. Ничего с этим не поделаешь, каждый защищает свою задницу, а мне нужно защищать все эти задницы, и не важно, кто из них предатель, а кто верен мне. Это нечестно. Мне это всё на хрен не сдалось!

Злобно пинаю кусок дерева, продолжая идти.

— И ты мне тоже не нужен. Жила же как-то без твоей защиты, легко проживу и дальше. Ты просто моя очередная чёртова ошибка в жизни.

— Не говори так, — подаёт голос Томáс.

— Хочу и буду говорить. Ты меня не заткнёшь.

— Я и не собирался, но твои слова и оскорбления причиняют мне боль.

— Мне плевать. И я рада, что тебе больно. Рада, понял? — фыркнув, бросаю на него яростный взгляд.

— С любимыми так не поступают.

— А кто сказал, что я люблю тебя? Ты сам себе это придумал? Нет, Томáс, я не люблю тебя. Ты просто был моим любовником, а их у меня была куча. Миллион мужчин, если не больше. Ещё больше. И я легко забывала о них.

— Теперь ты меня злишь. Мне неприятно это слышать.

— Бедненький, пожалела бы, да лень. Ты заслужил.

— Ты не можешь говорить гадости, когда чувствуешь себя бессильной перед обстоятельствами. Это неправильно, Флорина.

— А что правильно? Давай, пастор, расскажи мне, что правильно в этом мире? Вряд ли ты сможешь. Здесь всё неправильно. Я тоже поступила неправильно, раз побеспокоилась о тебе, а тебе плевать на себя. Окей, мне тоже плевать на тебя.

— Я неуязвим, повторяю тебе ещё раз. Что мне сделать, чтобы ты поняла это? Я уже и так прострелил себе мозг и выжил.

— Думаешь, ты неуязвим? — останавливаясь, спрашиваю его.

— Думаю, — кивает он.

— Я долго размышляла, почему же враги просто не бросили убитых в церкви, а устроили из них пиршество. Они разрубили их на мелкие кусочки и поедали их. Обгладывали их кости. И до меня дошло, что, вероятно, они опасались того, что моя семья выживет. Они соберут себя, как делаешь это ты. Ведь мой отец — первый вампир в нашем клане. Мама вторая. Они могли обладать такой же силой, как и ты. Поэтому их и сожрали, чтобы они наверняка не выжили. Мало того, когда мы питаемся вампирской кровью, то перенимаем их силы и увеличиваем свою. Ну что, ты до сих пор думаешь, что ты неуязвим? А если я скажу тебе, что враги могут и тебя порубить на кусочки, сожрать и оставить только кости? До сих пор уверен в своих силах? — спрашиваю, вопросительно выгибая бровь.

По лицу Томáса пробегает тень сомнения. Наконец-то, до него дошло.

— Никто не знает численность врагов. Ты не сможешь противостоять тысяче вампиров, Томáс. Никто из нас не сможет. Если начнут стрелять и одновременно нападать, кусать тебя и пить понемногу твою кровь, то ты быстро станешь слабым. Ты не сможешь сопротивляться, и они поработят тебя. Сначала они будут пить твою кровь, чтобы перенять хотя бы немного твоей силы. Конечно, это недолговечный процесс, но они будут держать тебя до тех пор, пока не запасутся твоей кровью. Потом они убьют тебя, и всё. Твоей жизни конец, — более уверенно добавляю я. — Есть над чем задуматься, не так ли?

Я продолжаю свой путь, через некоторое время Томáс догоняет меня.

— Хорошо, ты права, я не настолько уж неуязвим, — замечает он.

— Спасибо.

— Но ты не взяла во внимание то, что я не дурак. Если я проберусь в замок, то точно не через толпу вампиров, а найду лазейку.

— Лазейку? Много знаешь лазеек в замке? Хотя бы одну назови, — предлагаю я.

— Окна.

— Конечно, враги же такие тупые, чтобы не поставить охрану на окна. И я ещё разочарую тебя, на всех окнах стоят решётки, именно для защиты замка. Везде они есть, даже на дверях. Можно опустить решётку, чтобы заблокировать кого-то в комнате и таким образом защитить. Ещё варианты?

— Ладно, туннели. Должны быть туннели, — хмурится Томáс.

— И ты знаешь их расположение? Мой отец не был идиотом, Томáс, даже если и есть туннели, то он их спрятал, и войти в них может лишь посвящённый в тайну проникновения в замок. Друг, близкий друг.

— Но ты знаешь о туннелях, разве не так? — прищуриваясь, спрашивает он.

— Нет, я не знаю.

Томáс хватает меня за руку и останавливает.

— Ты мне не доверяешь? Ты боишься, что я, как Гела, предам тебя?

— Нет, я тебе не доверяю. Я даже себе больше не доверяю. И дело не в Геле, Томáс. Я знаю про туннели, но не покажу их тебе, потому что не вижу смысла. Ты отвергаешь мою помощь и защиту тебя, но требуешь, чтобы я полагалась на тебя. Я так не умею. Для меня партнёры равноправны. И если один защищает другого, то и другой тоже. Так в моём мире работает партнёрство. Мой отец никогда не умалял силу моей мамы. Они всегда дрались на равных. Даже если моя мама порой не всегда легко управлялась с врагами, мой отец влезал, лишь когда ситуация становилась критичной. Так же и мама. Они помогали друг другу, а не ставили палки в колёса.

— Я не твой отец, Флорина.

— Увы, но я и не прошу тебя быть им. Я лишь прошу принять во внимание тот опыт, который у меня есть, а не проверять гипотезу на своей шкуре. Примеры для того и созданы, чтобы учиться обходить ловушки, а не попадать в них.

— Что ты хочешь? — Томáс тяжело вздыхает, глядя мимо меня.

— Ты знаешь, чего я хочу. Я смогу спрятать тебя в замке, Томáс. И пока ты будешь рядом, я буду спокойна. Я не в силах побороть это чувство ответственности за тебя. Я не смогу спокойно тонуть в этой лжи, в которую втянула себя, думая и о твоей безопасности. Это разрывает меня, а разорваться я не могу. Я обещаю, что никто о тебе не узнает… ну, может быть, только Стан.

Томáс рычит и дёргает меня на себя. Я падаю ему на грудь и обхватываю пальцами его твёрдые плечи.

— Ты сказала ему? Ты предала меня, — шипит он. — Ты обещала.

— Он сам догадался, потому что заметил мою взволнованность после того, как я узнала про Сава и его семью. Это он послал меня сюда за тобой. Он поможет тебе, Томáс, как и я. Стан никогда не предаст меня. Никогда, даже если его будут пытать.

— Ты ему доверяешь, — в голосе Томáса слышится боль.

— Да, это так, — подтверждаю я.

— А мне нет. Мне ты не доверяешь, как ему.

— Ты прав. Я не буду лгать тебе, что сошла с ума и с лёгкостью открою тебе все свои раны, свою душу и соглашусь на твои планы. Чтобы завоевать доверие нужны годы, Томáс, а у нас не было для этого времени. Я даю тебе всё, что могу. Прости, если это обижает и ранит тебя, но Стан всегда был рядом со мной. Мы вместе с ним многое прошли, и он моя семья.

— А кто же я для тебя? Просто развлечение? Ты не можешь чувствовать то, что чувствую я.

— Не могу, но не просто развлечение, Томáс. Может быть, у нас что-нибудь и получится, а возможно, я умру раньше. Я не знаю. Я научилась не строить планов, потому что всегда что-то идёт не так. Но пока ты здесь, ты для меня в приоритете, как и Стан. Тебе придётся принять этот факт.

— Зов крови? Он слабее, чем твоя привязанность к этому ублюдку? — ревностно рычит Томáс.

— Слабее, потому что я не вампир. Была бы им, всё было бы иначе. Но я не приверженец строить предположений. Я предпочитаю факты. И факт состоит в том, что я не испытываю того же, что и ты. Я бы хотела, но не могу чисто физически. Не отрицаю, ты мне нравишься, и я привязалась к тебе. Но любовь ли это? Не знаю. Не могу сказать точно. Всё, что я могу сказать это то, что хочу позаботиться о тебе, потому что ты Томáс, пастор, который бескорыстно помогал мне, и в ком я нашла утешение. Я не буду гадать, Томáс, но могу предложить лишь то, что у нас есть. Ты можешь принять это или отвергнуть. Это твоё право, заставлять тебя я не буду.

Томáс отпускает меня и отходит на два шага назад. Я его явно расстроила, но и врать ему не собиралась. Я, может быть, и испытываю к нему чувства, но это, наверное, не то, что называется любовью. Сексуальный голод это уж точно не любовь.

— Ты клянёшься, что обо мне никто не узнает, пока я не буду нужен только тебе? Исключительно тебе, Флорина. Не Стану или кому-то ещё, а тебе?

— Да, — киваю я. — В моей спальне есть проход, и если будет нужно, я тебя там спрячу. О них знают немногие, точнее, только я. Отец вряд ли показал бы их кому-то другому, да и мне он показал лишь один, который расположен в архиве, на случай, если на нас нападут. А в своей комнате я обнаружила его сама. Их много, но найти их довольно сложно, надо просто знать, что искать. И если кто-то войдёт ко мне, то я спрячу тебя там. Они не почувствуют твой запах. Но даже если и почувствуют, то я скажу, что это мой. Никто не будет спорить со мной, они считают меня королевой. А спорить с королевой себе хуже. Они уже достаточно напуганы. Я немного порычала на них сегодня. Так что я уверена, что ты будешь в безопасности. Мне невыгодно тебя выдавать, Томáс. Я не желаю тебе смерти. Я никому не желаю смерти и считаю, что вся эта война и нападения безумно жестоки и не имеют смысла. Я предпочитаю переговоры. Прошу тебя, согласись.

— У меня нет выбора, не так ли? Я поклялся защищать тебя, а для меня мои обещания не пустой звук. Но я обещаю тебе, — Томáс подскакивает ко мне и грубо обхватывает мой подбородок.

А он изменился и стал другим, более ожесточённым. И я думаю, что так проявляется его сущность. То, чего он боялся и прятал. Он ведь сын своего отца, и наша жестокость тоже заложена в генах. Жестокость к своему виду, если кто-то посягает на то, что принадлежит вампиру.

— Я обещаю тебе, что если замечу хотя бы какой-то намёк со стороны Стана на обладание тобой, одно неправильное прикосновение или неверный взгляд, некрасивое слово или порочную мысль, то убью его. Я. Его. Убью, — чётко говорит Томáс.

И я верю, что он это сделает. Мне придётся идти на риск для того, чтобы как-то спасти обоих, защитить их и попытаться объяснить им, что мы находимся в очень сложной ситуации.

— Ты поняла меня? Ты принимаешь моё условие, Флорина Русó Монтеану?

Так, теперь он решил взять с меня чёртову клятву верности. Потрясающе. Но выбора нет.

— Я принимаю твоё условие, — выдавливаю из себя. — Но ты не гиперболизируешь проблему, ясно? Стан и я близки, но не в том смысле, которого ты опасаешься. Мы близки, как семья. И поверь, если ты дашь ему шанс и не будешь воспринимать его, как угрозу, но тебе тоже понравится.

— Это вряд ли. Но моё условие запомни и своё обещание тоже. Всегда помни о нём, Флорина. С этого момента я отказываюсь от своего чина. Я больше не пастор и не служу Создателю, но следую его правилам. Я ясно выразился?

— Предельно.

— Хорошо, — Томáс отпускает мой подбородок и обхватывает мою талию. — А сейчас я доставлю нас к замку, иначе мы будем добираться до утра. И делаю это для твоего же блага, Флорина, потому что я сейчас крайне зол. Безумно зол.

— Окей, — киваю я.

Я не могу точно сказать, чем мне аукнется мой поступок. Но, по крайней мере, Томáс будет рядом. И не хочется признавать, но он нужен мне больше, чем я ему. Я не хочу умирать. Больше не хочу. У меня ещё есть дела здесь.

Глава 36

Довольно сложно снова доверять вампиру. У меня был печальный опыт, но я стараюсь наступить себе на горло и показать Томáсу вход в туннель, ведущий в замок. Я понимаю, что Томáс абсолютно не виноват в моём прошлом. За всё время нашего знакомства Томáс ни разу не нарушил моё доверие. Да, он уничтожил склеп и сравнял его с землёй, но я осознаю, что он делал это из лучших побуждений, чтобы помочь мне. Томáс находился рядом и даже согласился пойти на уступки ради меня. Он рядом со мной, хотя мог бы настоять на своём и улететь на Аляску. Пусть Томáс злится на меня и выглядит раздражённым, но он рядом. Он тоже боится доверять мне, ведь я могу его предать. Стоит мне сказать лишь слово, и его схватят. Его поместят в темницу и, вероятно, будут пытать. Я тоже являюсь угрозой для его жизни, как и он для моей. И это ужасно. Видишь, мой юный друг, у нас те же проблемы, что и у вас. А из-за нашего долголетия мы получаем больше негативного опыта, который и заставляет нас выбирать одиночество, бояться своего же вида и предательства. И я прекрасно понимаю, как вам сложно делать первый шаг, открывать свои раны, ведь если вас предадут снова, то раны загноятся, а это ещё хуже.

— Как ты находишь верный путь? Здесь невозможно понять, где вход, а где выход, и так много развилок. — шёпотом спрашивает Томáс.

— Я здесь играла, пока была маленькой. Это единственный уцелевший замок, который мы оставили на случай войны. Он напичкан оружием и вмещает в себя огромное количество вампиров, а также имеет вокруг себя ров с водой и кованые ворота. Порой мне было очень одиноко в замке, и я знала, как найти кнопку для потайной двери. Она есть в каждой комнате, поэтому здесь много развилок. Отсюда всего пять выходов, а комнат в замке намного больше. Помимо этого, папа специально выращивал здесь плесень, чтобы сбить нюх вампира. Многие туннели не приведут к замку, а выведут обратно. Это лабиринт, надо просто понять суть этого лабиринта, а вампиров сбивает вонь. Мы ведь сложно переносим запах плесени и могильной земли, которая пропитана трупным ядом, так что мне сейчас просто найти вход и выход, я не чувствую того, что ты.

— Вонь омерзительная, — кривится Томáс. — Вряд ли кто-то сможет долго блуждать здесь.

— Верно, — улыбаюсь я. — Просто иди за мной, и всё. Выходить отсюда проще, нужно просто найти аромат свежего воздуха и прислушаться к звукам природы. Надо сконцентрироваться и идти только на запах и звук. Многие вампиры начинают реагировать довольно агрессивно и пытаются использовать свою физическую силу, здесь же надо полагаться только на чувства.

Я продолжаю двигаться, замечая, что Томáс закрыл себе нос. Ему явно плохо, а я вот спокойно отношусь к вони. Конечно, раньше она была невыносимо противной, и я передвигалась быстро, потому что знала, как найти нужный туннель.

Когда мы добираемся до верной стены, я нажимаю на камень, и дверь отодвигается. Я выталкиваю Томáса в спальню и закрываю дверь.

— Добро пожаловать, — шепчу я.

— Это просто адская дорога, — хрипит он, слабо откашливаясь.

Открыв холодильник, я достаю упаковку с кровью и бросаю её Томáсу. Он ловко ловит её.

— Подкрепись, я пока схожу и узнаю свежие новости. Я быстро, и никуда не ходи. Если что, то за портьерами есть камень, третий справа, на уровне моих глаз, у тебя будет на уровне подбородка. Ты увидишь, что он немного отличается от других. Нажми на него и затем толкни дверь, она бесшумно закроется.

— Я понял, — серьёзно кивает Томáс.

Выхожу из комнаты и быстро направляюсь в сторону наблюдательного пункта. Сейчас все спят, кроме охраны, которая следит за порядком. У нас объявлено военное положение, а многие даже и не знали правил. Всё случается впервые.

— Привет, — я улыбаюсь Стану, сидящему в кресле, как и другим вампирам.

Они следят по камерам слежения за территорией.

— Привет. Займите мой пост ненадолго, — приказывает он.

Стан обнимает меня за талию и выводит из комнаты.

— Всё в порядке, — шепчу я.

— Здесь?

— Да. Но мне стоило это огромных усилий. Такой упрямый, — фыркаю я. — Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет. Отец отыскал всех, кто откликнулся на предложение об убежище. Сейчас он в архиве, ищет их кровь, чтобы ты призвала их.

— И это может быть чертовски серьёзной проблемой, — бурчу я.

— Попробуй. Хотя бы попробуй, Русó, ладно?

— Ладно. Ты будешь здесь?

— Да, я остаюсь здесь на всю ночь, потом меня сменят на пару часов перед встречей трёх групп.

— Хорошо. Я тоже пошла спать.

— Русó.

— Да?

— Будь осторожна. Сейчас не время для игр. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Конечно, — хмыкаю я и направляюсь обратно.

Встретив только охрану, я залетаю в комнату и улыбаюсь Томáсу, сидящему в кресле. Замечаю, что он выпил кровь и сейчас довольно расслаблен, даже немного опьянён. Такое бывает, когда вампир долго не питается. А я не помню, когда в последний раз питался Томáс, не считая моей крови.

— Всё хорошо. До утра, по крайней мере. Если хочешь, можешь принять душ, — предлагаю я.

— Я только оттуда, — бурчит Томáс, поднимаясь из кресла.

Он подходит к окну, пока я за ним наблюдаю. Я гашу пару свечей, чтобы в комнате был мягкий, тёплый свет, и чувствую нервозность Томáса.

— О чём ты думаешь? — шёпотом спрашиваю его.

— Обо всём, — отвечает он, продолжая хмуро изучать окрестности через окно.

— А конкретно? Тебя до сих пор мучает факт твоего пребывания здесь? Я же сказала…

— Нет, я тебе верю, Флорина. Я не собирался тебе верить, но верю. Ты не такая, какой я тебя считал. И эти вампиры… они тоже другие, — Томáс запинается в своём признании.

— Хорошо. Разве это нехорошо, что ты изменил своё мнение?

— Не знаю. Я уже жил в довольно жестоком клане. Он был маленьким, но по жестокости, вероятно, превышал твой, и я рад тому, что они мертвы. Только я опасаюсь, что те, кто сбежали, находятся сейчас среди твоего клана, Флорина. Вот почему я не хочу, чтобы они увидели меня. Они узнают меня и тогда точно убьют.

— Томáс, — нахожу его руку и нежно сжимаю, — я понимаю твой страх, и предполагала такое, но ты в безопасности. Никто и никогда не узнает о тебе и твоей силе. Я клянусь тебе.

— Даже если это будет касаться жизни Стана? Если им будут манипулировать?

Охаю от его вопроса. Это жестоко. Он заставляет меня выбирать.

— Я пообещала и не нарушаю своих обещаний. Да, я буду молчать, даже если кто-то причинит вред Стану. Я спасу его другим способом, но не выдам тебя.

— Спасибо, мне нужно было это услышать, — мягко улыбается Томáс. — У меня ещё один вопрос?

— Какой?

— Что я должен сделать, чтобы ты вернула свой облик? В моих видениях ты вампир, Флорина, но я не могу даже предположить временной отрезок, когда это происходит. Пока я ехал в Венгрию, у меня было новое видение. Это был тёмный зал, словно пыльный, забытый, и ты сидела на троне. Я видел его. Он чёрный и покрыт старой кровью, словно впитал эту кровь в себя. И ты сидела там в чёрном платье. Ты не выглядела счастливой, а была напряжена и наблюдала за мной. Мы словно стали врагами, и это причиняло мне ужасную боль. Меня словно разрывало внутри, и я слышал свою сущность. Она меня пугает. Я как будто стал своим отцом. Жестоким, властным и смертельно опасным.

Мурашки от неприятного предчувствия пробегают по моему телу.

— Если это случится, и такое будет в нашем будущем, и, вероятно, я всё же займу своё место рядом с тобой, стану им, этим ублюдком, прошу тебя, убей меня. Я умоляю тебя, не дай мне никому навредить. Убей меня, сделай то, о чём ты говорила сегодня. Разруби на кусочки и съешь меня. Забери у меня всю силу и не допусти, чтобы я вернулся.

— Господи, Томáс, — я обнимаю его за шею, и он опускает голову, упираясь своим лбом в мой.

— Я не хотел сюда идти, потому что здесь мне некомфортно. Я как будто заперт в клетке, словно меня поймали, и мне придётся защищаться. Все мои рецепторы сейчас напряжены. Я становлюсь им, Флорина. Я чувствую это.

— Ты не твой отец, Томáс. Ты просто ощущаешь свою сущность, которую подавлял. А сущность такого не прощает. Она любит быть свободной. То же самое случилось и со мной. Я подавила её полностью, и теперь она не появляется. Но я уверена, что ты сам никогда не позволишь себе причинить вред невинным. Ты другой, Томáс. Ты вампир, но это не значит, что ты жестокий ублюдок. Вампиры должны жить в согласии со своей сущностью. Мы же давно перестали это делать. Поэтому молодые вампиры опасны, они слышат именно свою сущность и не контролируют её. Но если обрести гармонию, то будет проще. Дай своей сущности то, что она хочет. Дай ей это, потому что иначе она поглотит тебя, Томáс. Вероятно, ты видишь будущее таким мрачным, потому что увидел и понял, что становишься ближе к своей сущности, и тебе страшно. Ты снова пытаешься её заткнуть, а это имеет последствия, как тогда, когда увидел меня мёртвой в своих видениях. Но та дата прошла, значит, мы всё сделали правильно. У нас есть огромное преимущество, Томáс, это твои видения. Они предупреждают тебя — прими свою сущность, не отрицай её. Когда она поймёт, что ты готов жить с ней и дружить, то успокоится. Просто поверь мне. Поверь мне, Томáс.

Томáс издаёт рык и сразу же обращается. Его ногти впиваются мне в шею, и он облизывается.

— Тебе нравится больше моя тёмная сторона, Флорина? — хрипит он, скользя острым ногтем по моей щеке.

Я улыбаюсь ему. Мне совсем нестрашно. Меня не пугают его острые зубы и ногти, немного увеличившееся тело, сила или тёмные с алыми капиллярами глаза.

— Мне нравится в тебе всё. И плохое, и хорошее, и отчаянное, и нуждающееся, и ранимое, и презираемое тобой. Всё, потому что это ты. При отсутствии хотя бы одной характеристики это был бы уже совсем другой Томáс. А этот Томáс для меня идеален.

— И даже если моя тёмная сторона станет ужасающе жестокой?

— Даже если и так. Меня не напугать сложностями, Томáс. Я живу в них с рождения. Это мой мир. Теперь это и твой мир. Ты вернулся домой, Томáс. Ты дома.

Ожидаю, что сейчас он улыбнётся мне или рассмеётся, но из груди Томáса вырывается рокот. Боевой рокот. Мой отец так делал, когда предупреждал о смертельной опасности на поле боя или, вообще, когда мы были рядом, и на нас готовы были напасть.

Моё лицо вытягивается, когда Томáс сильнее хватает меня за шею и дёргает за ткань комбинезона на груди. Меня дёргает вперёд, ткань с треском рвётся, а его жестокий поцелуй подавляет мой испуганный вздох. Томáс, крепко удерживая меня за шею, терзает мой рот, врываясь в него языком. Я подаюсь вперёд, прижимаясь к его настойчивой руке, разрывающей мой комбинезон дальше.

Он лишь секунду даёт мне на то, чтобы сделать глоток кислорода, прежде чем бросает на кровать. Я не успеваю уловить тот момент, когда он подхватывает меня и укладывает на постель. Он вновь жёстко целует меня, царапая мою кожу рта зубами и клыками. И это поистине сексуально для меня. Моя кровь попадает мне в рот, и он высасывает её, обхватывая мой язык губами. Я цепляюсь за его плечи, пытаясь раздеть, но он перехватывает мои руки и поднимает их над головой, припечатывая к постели.

— Томáс, — выдыхаю я.

— Познакомься с моим животным, — рычит Томáс, прикусывая мою шею.

Волна удовольствия прокатывается по моему телу, и я облизываю губы. Его ладонь скользит по моей груди, и он обхватывает её, сжимая в руке. Его язык вырисовывает круги на моей коже, медленно спускаясь ниже.

— Будь тихой и не опускай руки, — требует он. — Поняла меня?

— Да… да…

— Послушная королева, — хмыкает он, удерживая со мной зрительный контакт. Его длинный язык кружит по ореолу моего соска, вынуждая выгнуться, пока он ногтем другой руки играет с твёрдой вершиной груди. Я закусываю губу, проглатывая стон. Его губы смыкаются на моём соске, и он посасывает его, продолжая играть с ним кончиком языка. Я жмурюсь от сильнейшего жара, опалившего меня изнутри.

Томáс внезапно кусает меня за грудь, вынуждая ещё сильнее сжать губы от притока обжигающего жара к низу живота. Мои бёдра начинают двигаться, пока он пьёт мою кровь. Немного, но достаточно для того, чтобы возбуждение перешло на иной уровень. Где-то далеко в сознании я помню, что мы должны сконцентрироваться… но вот моё тело полностью подчинилось голоду Томáса. Я пытаюсь, клянусь, пытаюсь схватить мысль о воздержании, о неподходящем времени и месте, но поражена ядовитым желанием.

— Боже, — выдыхаю я и не сдерживаю стон.

Это невыполнимо. Томáс грубо разводит мои ноги и впивается губами в мой клитор. Я стараюсь быть тихой… правда, но и это невыполнимо. Вся моя чётко выстроенная система в голове летит к чертям собачьим. Пока Томáс дорывает на мне одежду, его язык ловко теребит мой клитор. Он всасывает в себя возбуждённый бутон, вырывая из моей груди ещё один стон, а потом ещё один, когда его зубы царапают нежную кожу. Я жмурюсь со всей силы, мои ноги начинают дрожать, Томáс удерживает меня за бёдра, словно высасывая все соки возбуждения из меня. Меня охватывает дрожь, она бьёт мои бёдра, пальцы ног, мозг и грудь. Хватаюсь за неё и сжимаю свои соски, когда на меня обрушивается оргазм. Я выгибаюсь и распахиваю рот в беззвучном крике освобождения, цепляясь за волосы Томáса и вжимая его в себя.

Моё тело дрожит от пережитого оргазма. Томáс мягкими поцелуями поднимается по моему телу и оказывается напротив моего лица. Он нежно целует меня в губы и ухмыляется.

— Ты до сих пор в одежде, — упрекая его, пытаюсь восстановить дыхание.

— Я в порядке. Это было только для тебя, чтобы ты расслабилась, Флорина, — Томáс проводит ладонью по моей щеке, а я хмурюсь. Он вернул свой человеческий облик.

— Но почему? Разве секс — это не обоюдное удовольствие?

— Секс ради самого секса — глупое занятие. Я предпочту пережить этот раунд, а тебе нужно поспать, Флорина, — Томáс выпрямляется и снимает с меня клочки одежды, бросая их на пол, вместе с ботинками.

— Но…

— Спать, — безапелляционно произносит Томáс, накрывая меня одеялом.

Я привстаю на локтях, наблюдая, как он раздевается и аккуратно складывает свою одежду на кресло. Хмыкнув, перевожу взгляд на мусор, в который он превратил мою одежду, и снова хмыкаю.

— Что? — спрашивает Томáс, забираясь в кровать и обнимая меня одной рукой.

— Ты такой педант, — усмехаюсь я.

— В отличие от тебя я не модник. Я ношу одно и то же уже примерно десять лет. Поэтому я берегу свою одежду.

— Почему? Ты же можешь позволить себе новую одежду? И к слову, я не модница. Ты видел мой стиль.

— Да, тридцать семь чёрных толстовок. И это определённо делает тебя модницей.

Фыркнув, я пихаю его в плечо, отчего он тихо смеётся.

— Отвечай на вопрос, Томáс.

— Я не вижу смысла. Никогда не гнался за богатством, властью или популярностью. Мне это безразлично. Когда я жил в деревне, то носил одежду очень долго. Мне не давали даже сшить себе новую, поэтому я научился экономии.

— И долго ты носил эту одежду?

— Иногда по тридцать-сорок лет.

— Не понимаю, — хмурюсь я и переворачиваюсь на живот, глядя на Томáса. — Почему твой отец так унижал тебя? По идее, ты был его наследником. У тебя же не было братьев или сестёр?

— Нет. Отец их убил. Он часто брал женщин, которые рожали от него, но или убивал их, когда они беременели, или же родившихся младенцев. Я также был наказан за желание спасти их. А меня он боялся. Я был сильнее его. Это я уже потом понял. Он не давал мне узнать мир, изучить его. Мне было запрещено всё. Зачастую меня держали на привязи.

— Почему ты мирился с таким отношением?

— Я был напуган, Флорина. Очень напуган миром. Я ничего о нём не знал и был диким. Меня пугало всё, буквально всё, что я не знал. Моё развитие остановилось очень рано, я хоть и выглядел взрослым, но мышление у меня было, как у ребёнка, потому что мне не давали ничего увидеть. Когда другие обучались грамоте, я был наказан. Когда другие занимались сексом, я был наказан или следил за огнём.

— Неужели, тебе не хотелось узнать?

— Очень хотелось, но меня бы снова наказали. Тогда я даже не подозревал, что был силён и мог просто разорвать цепь, на которой меня держали, убить отца или защитить себя. Я не знал об этом. Моё развитие заключалось лишь в понимании, что мы в безопасности, остальной мир кишит врагами, убившими мою мать, и есть пища в виде людей. Потом я начал разделять людей по внешним признакам. И всё. Меня учили, что люди злые и ищут нас, чтобы убить и использовать. Другие вампиры, как твой отец, тоже плохие. Но я его видел… было ощущение, что он невероятен. Для меня твой отец был самым умным и сильным вампиром, и я его боялся, но и хотел быть рядом с ним. Ты знаешь, что случилось, когда я рискнул просить его взять меня к себе. Я даже произнести этого не мог. Я говорил набором слов, порой путал буквы.

Моё сердце сжимается от боли. Жизнь Томáса была адской и унизительной.

— Наш клан другой, — тихо произношу я. — Мы не унижаем друг друга. Каждый занимает свой пост. На самом деле всем давно уже плевать на посты, на сближение с королевской семьёй. Каждый занимается своими делами.

— Разве это хорошо?

— Да, нет уже таких жёстких правил, как раньше. Мы стали свободнее, но соблюдать законы всё же нужно. Наша разведка отлично работает, они всё знают. Это умные воины. Они отслеживают действия всех вампиров. Там, где живут вампиры, есть один из представителей нашей безопасности.

— А ты не думала, что этих вампиров легко купить?

— Нет, они веками служат нашей семье и клану. Стан ведь их возглавляет, — хмыкаю я. — Они верны своему виду.

— Ты ошибаешься, Флорина. Всегда были и будут предатели. Они есть везде. Или трусы, которые с лёгкостью идут против своего же вида. Вампиры стали слишком похожи на людей.

— Ты считаешь, что Стан предатель? — огрызаюсь я.

— Стан нет, но нельзя безоговорочно верить словам, Флорина. Ты их королева и должна сама следить за безопасностью своего вида и за исполнением всех правил.

— Я хреновая королева, Томáс. Мне это никогда не было интересно. Мне бы чувствовать вину за это, но… я не могу. Я ненавижу титул. Ненавижу то, что они считают меня какой-то особенной. Ненавижу эту жизнь. Я бы всё отдала, чтобы уйти отсюда и жить нормальной жизнью на Аляске, к примеру. Быть, как ты. Быть свободной, понимаешь? Эти рамки убивают. Я нахожусь в них всю свою жизнь. Никто меня не спросил, хочу ли я быть королевой, нужна ли мне эта ответственность. Это жестоко. Я против насилия. Против жестокости к любому живому существу.

— Я тебя понимаю, Флорина. И твои чувства мне близки, но бывает так, что просто не из чего выбирать, и ты выбираешь то, что поможет тебе защитить любимых. Ты тоже выбрала свой титул и стала их королевой, потому что боялась за Стана и дядю, не так ли?

— Да, — шепчу и кладу голову на плечо Томáса. — Они мне не родня, но всегда были моей семьёй. Они такими и останутся. Если бы я не возглавила клан, начала бы возмущаться и отдала пост кому-то другому, да зубами вырвала бы себе свободу, то их бы убили. Их бы уничтожили, как доказательство власти другого короля или королевы. Ни Стан, ни Ромá никогда бы не подчинились другим. Есть ещё несколько вампиров, в которых я уверена, а остальные… дерьмо, которое я бы убила.

— И тебе придётся это сделать.

— Что? — спрашивая, озадаченно приподнимаю голову, глядя в серьёзные глаза Томáса.

— Если ты обнаружишь предателей, а они есть, то должна их убить, Флорина. Без сожаления. Иначе они убьют тебя. Таковы правила. Предавший один раз, предаст и второй, но это может стать уже летально. И я думаю, что всё происходящее сейчас как раз покажет истинные лица тех, кто тебя окружает. Тебе придётся убить их, чтобы защитить себя и свою семью.

— Знаешь, ты был бы прекрасным королём вампиров, Томáс. Жаль, что ты этого не хочешь. Ты умён, сообразителен, силён и прекрасно разбираешься в королевских обязанностях. Может быть, когда-нибудь, — зевая, возвращаю свою голову на плечо Томáса.

— Когда-нибудь, — эхом повторяет он, целуя меня в макушку.

Сон овладевает моим сознанием. Первый раз я видела кошмар — смерть всей моей семьи, я снова была в том ужасном дне. В эту ночь кошмар возвращается, только теперь я вижу Томáса, разорванного на мелкие кусочки, лежащие на столе передо мной. Кровь и плоть, раздробленные кости и хрящи вызывают дурноту в моём теле, слёзы скатываются из глаз, а сердце наполняется отчаянной болью. Мне хочется орать и уничтожить того, кто это сделал с ним. Но осознание того, что мне придётся уничтожить себя же, убивает меня. Боль быстро распространяется по моему телу, она поглощает меня, и я…

Громкий стук возвращает меня в реальность. Я резко сажусь на кровати, как и Томáс.

Боже мой. Нет. Я в ужасе смотрю на него, когда стук повторяется. Я убила его в своём кошмаре. Я убила…

— Русó, я вхожу, — раздаётся громкий голос Стана за дверью.

— Вот чёрт. Одевайся, — рявкает Томáс, подскакивая с кровати.

Но мне сейчас всё равно, кто войдёт сюда. Я испытываю жуткий страх. Это настоящий страх, а не воспоминание, и он словно пробуждает что-то внутри меня.

Глава 37

Мой человеческий друг, ты знаком с горем смерти. Думаю, что каждый будет знаком или уже знаком с этими ощущениями всепоглощающего горя, которое всегда остаётся рубцом на сердце. Что бы ты ни делал, кого бы не любил в будущем, рубец остаётся навсегда. Это твой опыт, прошлое, твои эмоции и воспоминания. Мы же немного отличаемся в принятии горя. У нас оно вызывает желание мщения, жажду крови и делает нас безумными. И не всегда ярость из-за смерти семьи появляется внутри нас. Это может выглядеть довольно странным, если учесть, что сильнее семейных уз ничего нет в нашем мире, по твоему мнению. Но это не так. Не совсем так. На первом месте у нас, конечно, семья. Мы защищаем и сражаемся за неё. За неё мы убиваем, не разбирая, кто стоит перед нами. Но если вампир встречает возлюбленного, то именно он становится главным в этой иерархии приоритетов. Когда на мою семью напали, отец защищал маму, а не своих детей. Потеря возлюбленного — медленная смерть. Потеря кого-то из детей или родителей — боль и желание отомстить. Но эти эмоции довольно отличны друг от друга. При потере возлюбленного мы сходим с ума и не остановимся ни перед чем, пока не уничтожим всех, кто был даже косвенно причастен к гибели любимого. Мы убиваем до тех пор, пока весь род врага не сгинет в ад. При потере члена семьи мы убиваем того, кто это сделал. Теперь ты понимаешь, насколько сильна связь между парой? Это одно целое. Это отдельный мир, в котором всё очень хрупкое. И мой сон, кошмар, который я увидела, пугает меня, но не тем, что это могут быть просто мои страхи, а тем, что это может быть видением. Уже не знаю, кто я, и что происходит в моём теле с моей сущностью. Мы видим будущее, когда наша пара в опасности. Папа рассказывал, что такое бывает, но не всегда сбывается. Порой это наша сущность требует защиты от разума того, кого мы безмерно любим. И вот это пугает меня. Я люблю Томáса. Вот, в чём причина этого страха. Любовь.

Стан врывается в мою спальню. Я глупо моргаю, пока прихожу в себя. Одеяло сползло к моим бёдрам, а Томáс издаёт рычание, подскакивая ко мне и прикрывая мою грудь.

— Тебя не учили, что нельзя входить в комнату без разрешения? — рявкает он на друга.

— А тебя не учили, что во время войны трахать вампиров может быть летально? — хмыкает Стан и переводит на меня злой взгляд. — Я же просил тебя, Русó. Вместо того чтобы развлекаться, ты должна была защищать его.

— Тебя это не касается, — холодно говорю я и отталкиваю руку Томáса.

Я не хочу его любить. Любовь — это плохо. Любовь убивает. Я встаю обнажённая и похожу к шкафу.

— Флорина, чёрт бы тебя побрал, прикройся! А ты отвернись! — яростно повышает голос Томáс.

Стан цокает и закатывает глаза.

— Чего я там не видел, — хмыкает он.

— Томáс, не думай даже нападать на него. Ты слишком странно реагируешь на обнажённые тела, для нас это нормально. Это всего лишь тело, — раздражённо бубню я, натягивая трусики и футболку.

— Это твоё тело, — одеваясь, фыркает Томáс. — И моё отношение к обнажённому телу нормально, это у вас оно извращено.

— Зачем пришёл? Ещё даже не рассвело, — обращаясь к Стану, я полностью одеваюсь в кожаные лосины и ботинки. Прячу два ножа и беру пистолет, располагая его за резинкой на спине лосин.

— Отец нашёл все имена. Теперь нужно их призвать.

— Это прекрасно, но я не могу. Ты знаешь, что у меня нет сил.

— Знаю, но попытаться ты должна. Это важно, Русó. А также отец думает призвать оборотней. Я уже связался с главами кланов, но без твоего требования они не придут.

— Оборотни? — Томáс хмурится, глядя то на меня, то на Стана.

— Да. Оборотни. Это такие мохнатые ублюдки, пастор, которые живут среди нас и принесли клятву верности нашей королеве.

— Ты не говорила про оборотней. То есть… призыв работает и на них? — хмурится Томáс.

— Ты не спрашивал, — отвечаю, равнодушно пожимая плечами. — Но да. Молчи, Стан, знаю, что ты недоволен тем, сколько я рассказала Томáсу, но это было для его же безопасности.

— То есть они просто так не придут? Не подчинятся ни тебе, ни другим, если они победят?

— Они не победят, — злобно рявкает Стан.

Томáс лишь отмахивается.

— Нет. На оборотней нельзя влиять даже манипуляцией. Их больше, чем нас, на несколько сотен, поэтому они легко могут принять потерю своих людей. Главное, не трогать их самок. За это они убивают.

— Подожди, Флорина. Оборотни тоже работают на вас?

— Нет, — улыбаясь, качаю головой. — Они не наши рабы, и между нами уже давно принято мирное соглашение. Было время, когда люди нас обнаружили, вампиров и оборотней, захватили и проводили опыты. Я тогда как раз потеряла семью, поэтому во мне было много злости. Но после того как я спасла большинство Альф и их самок из рук людей, все главные и сильные стаи оборотней принесли мне присягу. Их кровь тоже хранится в архивах. И если будет нужно, то я имею право призвать их, чтобы они помогли нам. Другим они не подчинятся. Они будут воевать с ними.

— Это радует, — усмехается Томáс. — Если ваши враги всё же выиграют и возьмут вас в плен, то они не смогут заявить права на этот мир, верно?

— Нет. Оборотни не позволят. У нас пакт, который всем подходит. Мы живём среди людей, но не обнаруживаем себя, хотя у нас имеются некоторые послабления. Бывает, что оборотни находят себе самок среди людей. Их ДНК наиболее схоже с ними, чем с нами, поэтому им разрешено вводить в свои стаи людей, но только после общего совета и одобрения нового члена стаи. Я имею весомый голос. Точнее, сейчас он передан Ромá, но я ему доверяю. Ромá возвышает любовь. Так что если ты переживаешь, что кто-нибудь вновь сможет сделать людей рабами, и никто им не помешает, то зря. Оборотни нападут и защитят нас, даже если я не попрошу. Мы связаны с ними не только клятвами, но и на более тонком уровне. Мы все ценим человеческую жизнь.

— Да никто этим мразям не подчинится и не важно, сколько их, — фыркает Стан. — Когда Русó снова обретёт свою силу, то все, кто клялся ей в верности, станут её пешками. Она сможет управлять ими, даже если они будут против её статуса. Она их королева, а это кровная связь. И если учесть, что Русó повелевает волей огромного количества смертоносных тварей, то никому не выжить.

— Хм, а если они убьют её?

— Тогда начнётся кромешный ад. Без контроля и удерживания всех этих придурков, каждый захочет занять трон. Оборотни, вампиры, ведьмы и другие твари. Людей не останется на Земле, и это приведёт к катастрофе. Без людской крови, настоящей крови, а не той, что Русó изготавливала в своих лабораториях, мы все умрём.

— То есть на ней держится весь мир, — произносит Томáс, бросая на меня взгляд.

— Именно. Так что этим уродам невыгодно её убивать, а они тупые, раз желают этого. И они никогда не смогут выиграть, только лишь усугубят положение дел.

— Но ведь Флорина больна, и она была при смерти. Разве в этом случае не произойдёт то же самое?

— Есть разные виды смерти, пастор. Есть убийство, это насильственное лишение жизни вампира. Есть естественная смерть. Кровь не так глупа, как ты считаешь. Особенно наша кровь. Она имеет память. Сильную память. Вампир может о чём-то забыть, не придать значения, а вот кровь помнит всё. И если кровь прольётся насильно, то те, кто был связан с этой кровью, станут безумными в своей жестокости и мести. Для начала они убьют тех, кто убил их главу, затем начнут драться за место на троне. Это всё довольно сложные механизмы. Их нельзя нарушать.

— Поэтому ты убила всех, кто убил твою семью. Кровь за кровь. Месть за жестокость, — шепчет Томáс.

— Да. Я это не контролировала. Это требование крови, а сопротивляться ей невозможно, особенно когда ты вампир. Я была вампиром, поэтому мной повелевала кровь. Она знает, что делать. Она умна и подсказывает варианты выживания, потому что её цель — выжить.

— А сейчас ты больше человек и не чувствуешь этого зова крови, верно?

— Да. Я чувствую лишь отголоски, но не полноценно. Хотя даже отголоски стали лишь воспоминаниями.

— Выходит, что даже в таком обличии убивать тебя опасно и нужно любой ценой спасти твою жизнь?

— Да. И мы делаем всё для этого, — Стан приподнимает подбородок, словно доказывая своим видом сказанные им слова. — Даже если она будет против, чтобы я убил тебя, я это сделаю. Потому что ты наша проблема.

— Что ж тогда дай мне повод ответить тебе, и я незамедлительно вырву твоё сердце, — рявкает Томáс.

— С удовольствием, — клыки Стана удлиняются, а меня это начинает раздражать.

— Ага, поубивайте друг друга, у нас же мало проблем. Хватит заниматься ерундой. Прекратите. Я пойду к Ромá, а вы только попробуйте прикоснуться друг к другу. Я вам обоим задницы надеру, — указываю пальцем на каждого из них и направляюсь к двери. — Стан, побудь с Томáсом. Томáс, не провоцируй Стана. Надеюсь, вы сможете принять факт того, что оба дороги мне. Если один из вас умрёт, то моя жизнь никогда не будет счастливой. Этой мотивации вам хватит, чтобы успокоиться? — спрашиваю, оборачиваясь и испытующе глядя на них обоих.

Стан кривится, как и Томáс.

— Я не слышу? — злобно повышаю голос. — Я не заставляю вас любить друг друга, но прошу не создавать проблемы друг другу и мне, пока всё это дерьмо не закончится. А потом деритесь хоть каждый день, пока ваши члены не отсохнут. Я ясно выразилась?

— Да.

— Предельно.

— Вот и хорошо.

Конечно, я рискую, оставляя их наедине, но у меня нет выбора. Томáсу небезопасно находиться вне замка, а Стан должен принять факт того, что он не единственный мужчина в моей жизни. Это сложно, признаю, но, может быть, это поможет и мне принять факт наличия Томáса в моём мире. Пока я отрицаю происходящее, хотя понимаю, что это довольно глупо.

— Дядя, — вхожу в пыльный архив, оглядывая высокие стены, забитые ампулами с кровью, книгами, документами и другими важными вещами клана.

Ромá стоит у большого стола, а перед ним помеченные сосуды с кровью вампиров.

— Я нашёл всех, кто откликнулся на наше сообщение, и с кем мы не можем связаться. Их так много, — шепчет Ромá. — Пятьдесят семь вампиров. Это семьи.

Делаю глубокий вдох, пробегаюсь взглядом по списку, там даже маленькие дети есть, родившиеся совсем недавно, год или три назад. Есть старые вампиры с большой семьёй: жена, двое сыновей и жёнами и пятеро детей. Господи. Я не могу их найти. Не могу.

— Призови их, Русó. Я оставлю тебя и подожду снаружи, — дядя похлопывает меня по плечу, прежде чем оставить.

Я не могу! Не могу! У меня нет сил!

Мне стоило бы признаться в этом, но я боюсь, что тогда Томáсу будет хуже. Вот она связь в действии. Теперь любая моя ошибка повлияет на будущее Томáса.

Я смотрю на ампулы с кровью, и меня начинает тошнить. Чтобы призвать вампира или оборотня, нужно принять в себя хотя бы каплю его крови. То есть проглотить, дать время чужой крови смешаться со своей и призвать того по имени. Я должна попробовать.

Капнув кровью на палец, я подношу его ко рту и облизываю. Боже. Закрываю рот ладонью, потому что весь мой организм бунтует против этого. Меня мутит ещё сильнее. Кислота начинает подниматься по моему пищеводу. Я проглатываю её, а затем горечь собирается в горле, которую тоже проглатываю.

Я не могу. Даже попытки кажутся смешными. Меня сейчас вырвет. Я больше не в силах пробовать чью-то кровь. Мне приходится контролировать своё дыхание, борясь с желанием очистить желудок. Я считаю, делая вид, что перебираю склянки и ищу вампиров. Но я больше не могу.

— Дядя, — зову Ромá, облизывая губы и вытирая ледяной пот, собравшийся на лбу.

— Как дела?

— Никак. Тихо, — шепчу я.

— Чёрт, мы их потеряли, — с болью в голосе произносит Ромá. — Их убили.

Это ещё не точно. Но как я могу признаться ему в том, что бесполезна? Это уничтожит Ромá. Он так верит в меня.

— Мы справимся. Последние группы уже вот-вот прибудут. Мы сильнее и отразим удар, если понадобится. Не беспокойся, — добавляет с натянутой улыбкой Ромá.

— Прости, — выдыхаю я.

— Русó, моя девочка, ты не виновата, — Ромá улыбается мне уже искренне, отчего морщинки появляются в уголках его глаз. — Такое случается. Всегда было и будет. Постоянно кто-то считает, что правила написаны исключительно для того, чтобы их нарушать. Но мы выжили и сделаем это снова. Я знаю, как тебе сложно сейчас. И я знаю, что ты ненавидишь этот статус.

— Дело не в этом, а в том, что я бессильна, — признаюсь ему.

— Это не так. Ты просто забыла о смысле своего существования. Но ты важна для нас, для меня, Русó. Ты моя семья, а я твоя. Ты сделала многое для нас и никогда не была бессильной. Пусть порой ты и выкидывала какие-то номера, но не подвергала нас опасности, как делали это остальные. В тебе заключается очень много силы, твоей личной силы, и только ты можешь её контролировать. Я понимаю, что иногда тебе кажется, что всё это бессмысленно. Но мы бы не жили, если бы не были нужны этому миру. Во всём должен быть баланс. И он есть внутри тебя, найди его. Баланс светлого и тёмного. Сейчас ты выбрала свет, хотя считаешь себя мраком. Это не так. Ты считаешь, что если будешь поступать по правилам твоих страхов, то это поможет тебе. Нет, ты просто боишься понять, что создана в гармонии, и твоя тёмная сторона такая же сильная, как и светлая. Дай ей свободу.

Меня озадачивают слова Ромá, ведь то же самое я вижу в Томáсе. Он такой же, как и я. Буквально вчера я советовала ему то же самое. Это странно.

— Ты никогда не сможешь причинить боль тем, кто этого не заслужил. Пусть разумом ты считаешь, что этот человек невиновен, но твоя сущность и твоя кровь знают намного больше. И если ты кого-то убиваешь, думая, что совершаешь ошибку, то это и есть ошибочное мнение. Ты не убьёшь тех, кто не угрожает тебе и твоему виду. Это просто невозможно, Русó. Поэтому доверяй своей природной сущности, она и есть твоя жизнь. Порой нам кажется, что мы поступили плохо, жестоко и чудовищно. Но потом, через несколько лет, мы понимаем, что всё сделали правильно. У нас есть особенности, одна из них — предугадывать события, и это может сделать только твоя тёмная сторона. Она сильнее светлой, ведь свет нужен, чтобы любить, развиваться и помогать. А чтобы это было возможным, необходимо защищать тех, кого мы любим, мстить и убивать за них и расчищать дорогу для своего рода. Ты понимаешь меня?

— Да, — тихо отвечаю я. — Ну а как привести это в гармонию? Я боюсь, что если я… моя тёмная сторона мерзкая, Ромá.

— Она это ты. Отрицая себя, ты отрицаешь свой род, свою кровь, свой вид и своё сердце. Пока ты не примешь эту сущность и не поймёшь, что можешь быть жестокой во благо себе и своей жизни, как и своего вида, гармонии никогда не будет. Уничтожив свою тёмную сторону, ты уничтожишь и светлую, став полым сосудом, который легко можно будет использовать. Таковы наше проклятье и дар одновременно. Гармония внутри и снаружи. Перекос внутри и снаружи. Чем больше света, тем больше тьмы вокруг. Чем больше тьмы внутри, тем больше света. Это искажённое зеркало, Русó.

— То есть если я хочу быть в свете и никому не причинять боль, не сражаться и идти мирным путём, то обстоятельства заставят меня вытащить свою темноту?

— Верно.

— Выходит, что это я виновата в том, что происходит? Я же ничего не делала, дядя. Я… я просто хреновая королева, — шепчу с горечью в голосе.

— Ты королева без каких-либо эпитетов, Русó. Ты королева всех вампиров. Ты можешь что-то делать или не делать. Но ты должна принять происходящее, а не винить себя за то, что было в прошлом. Суть твоей жизни — быть сейчас вместе с нами и смотреть в будущее, а не в прошлое. Прошлое убивает. Если бы я не принял факты, то давно бы уже умер. Я потерял всю свою семью, кроме Стана и тебя. Но нашёл намного больше. Я увидел новый мир и познал больше, чем надеялся. И я убедился, что зря твои братья и сёстры не слушали тебя, а боялись. Они безумно боялись тебя, и это погубило их. Бояться силы — заведомая смерть. Ведь тогда мы отрицаем и свои способности, принижаем и уничтожаем их внутри себя. Эта слабость не поможет выжить, ведь страх убивает нашу решимость идти на риски. А любовь — это всегда риск.

— Боже, Ромá, какая, к чёрту, любовь? Мы, вероятно, будем сражаться с придурками, решившими, что мы недостойны жизни, — фыркаю я.

— Любовь основа любого существа, Русó. Любовь исцеляет и калечит. Любовью можно убить и спасти. Любовь — это тоже дар, который нельзя отвергать. Любовь к своему сыну и к тебе спасла меня. Любовь к своей семье позволила тебе отмстить за них, спасти вампиров и оборотней от жестокости людей и создать союз с оборотнями. Любовь — это куда более важное оружие, чем пистолет, Русó. Любовь помогает, просто не отрицай этого. Твоя любовь к Стану не дала ему умереть.

— Что? — едва слышно произношу я. — Умереть?

— Он ведь умер тогда. Ты спасла его благодаря своей крови и любви в ней к нему. Любовь Стана к тебе не дала ему умереть раньше от безысходности. Думаешь, ты одна испытываешь пустоту в этом мире? Нет. Но только любовь способна не дать нам уничтожить себя полностью. Любовь — это нити, удерживающие нас в этом мире. Не умаляй значения любви, Русó.

Меня снова тошнит. Господи, меня сейчас просто вырвет. Ненавижу любовь.

— Я пойду, — выдавливаю из себя и быстро направляюсь к выходу.

— Прими любовь внутри себя, Русó. Будет больно, вероятно, она разрушит тебя, но она всегда найдёт для тебя причину встать и бороться, — летят в спину слова Ромá.

Я вылетаю из архива и быстро поднимаюсь по лестнице. Любовь делает нас слабыми. Мне не нужна любовь, я и так натворила дел похлеще. Я уже стала бесполезной, и никакая любовь меня не спасёт.

Буквально добежав до своей спальни, я врываюсь в комнату и пролетаю мимо всё ещё спорящих Томáса и Стана.

— Русó?

— Флорина?

Успеваю лишь наклониться над унитазом, как меня рвёт кровью. Дрожащими пальцами, я сжимаю ободок унитаза, брызги разлетаются во все стороны. Моё горло дерёт, когда я со стоном опускаю голову.

— Русó?

— Флорина, что случилось?

Меня бережно переворачивают. Стан и Томáс оказываются рядом, один вытирает кровь с моих губ, другой быстро смывает доказательства моей болезни.

— Тебя давно не рвало кровью. Что случилось? — настойчиво повторяет Томáс, подхватывая меня на руки. Он относит меня на кровать, и я прикрываю глаза.

Боже, как болят горло и желудок.

— Ох, чёрт, это кровь, да? — хмурится Стан, опускаясь рядом со мной на кровать.

Я киваю. Томáс наливает из кувшина воду в бокал и протягивает его мне.

— Что за кровь? Что случилось? — злобно повышает голос Томáс.

— Это тебя не касается, пастор. Есть вещи, которые тебе запрещено знать. Ты не в нашем клане. И, вообще, ты человек, — шипит Стан.

— Прекрати. Запреты давно уже сняты, — я умоляюще смотрю на друга, чтобы он перестал сопротивляться и не ругался. — Чтобы призвать кого-то из моего клана или тех, кто поклялся в верности, нужно принять их кровь. Немного. Я решила попробовать, и вот результат. Я бесполезный кусок дерьма.

Злобно ударяю по кровати кулаком.

— Это нечестно. Я хочу вернуть свои силы обратно, но их нет. Когда они были мне не нужны, то, пожалуйста, сколько угодно. А когда я в них нуждаюсь, то ничего нет. Я просто жалкая, — яростно шиплю.

— Ты не жалкая, Русó. Ты просто болеешь. Но ты ещё жива, значит, не всё потеряно.

— Ты постоянно говоришь об этом, Стан, но это не помогает. Посмотри, что я наделала. Я должна быть королевой, а я? Я плюнула на всё, утонула в своей вине и стыде, а теперь всё разваливается на части. Я разваливаюсь на части. Я должна немедленно найти преемника, чтобы он был достоин звания короля. И это будет мужчина.

Томáс отодвигается, но я лишь фыркаю.

— Русó, ты не сможешь. Есть законы…

— Я их знаю. Королём может стать тот, кто женится на мне. Тогда он официально во время церемонии сможет разделить со мной ответственность и иметь доступ к моему народу, который автоматически станет подчиняться и ему. Если я проведу полноценный ритуал связи, обменяюсь кровью с избранником, представлю его народу и завершу ритуал священным обетом, то он сможет спасти всех и найти вампиров, которые могут быть ещё живы. Там семьи, Стан. Семьи… дети, — мой голос садится от горечи.

— Я понимаю, что ты расстроена, но это не повод, чтобы делать такие неразумные заявления. Ты же осознаёшь, что разводов у нас нет, а если ты всё же… ну, встретишь другого, встретишь свою любовь? — Стан бросает на Томáса полный отвращения взгляд.

— Не важно. Порой нужно рисковать, — усмехаюсь я.

— Но он человек. Он не вампир, и обратить ты его не можешь. Как ты проведёшь ритуал, если не обращаешься? Ты…

— Я ещё здесь и отказываюсь. Я не собираюсь участвовать в этом, — рявкает Томáс.

— А тебя никто не просит, — цокаю я и встаю с кровати.

Томáс озадаченно смотрит на меня, как и Стан.

— Так, это уже интересно. Есть ещё кто-то, кого ты соблазнила? Пастор не единственный?

Кажется, это доставляет удовольствие Стану, а вот Томáс сжимает кулак, желая врезать ему.

— Не соблазняла, но я знаю, кто сможет стать достойным правителем. Ты, Стан.

— Что?

— Ты рехнулась? Он твой кузен! Это чёртов инцест! Я против!

— Тебя никто не спрашивает, Томáс, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Ведь это мог быть он, если бы согласился защищать вампиров. Но я принимаю отказ Томáса, выбора у меня нет.

— Русó, я…

— Он не будет правителем. Он чёртов придурок, у него нет опыта!

— Тебе откуда знать? Ты ничего о нём не знаешь, за тебя говорит твоя неприязнь к нему, вот и всё. Я считаю это разумным и верным в данной ситуации. Мы сможем провести обряд сегодня же, сейчас. Ничего. Мне не нужны платье и свадьба. Мне нужно защитить свой народ. Стан, ты женишься на мне?

— Это инцест! — возмущается Томáс.

— Нет, Стан некровный родственник мне, я сделала его таковым. Ромá был лучшим другом моего отца, и тот нарёк его своим братом. Я переписала родословную. Стан — мне не родственник, и это не инцест. Да и плевала я на это, для меня важнее жизни тех, кто доверился мне. Стан? — обращаясь к нему, с надеждой смотрю на него.

— Нет, это просто чушь собачья. Ты не можешь согласиться на это. Ты знаешь, что… Ты не сможешь быть с ней, — Томáс замолкает, пытаясь подобрать слова.

Он не захотел быть со мной. Томáс сильнее Стана, но отказался от меня, а я люблю его. Но теперь совсем не важно, что я чувствую. Есть долг, и он превыше всего.

— Да, Русó. Я женюсь на тебе, — отвечает Стан.

— Отлично. Тогда сообщи об этом Совету, и мы проведём ритуал, — киваю я.

— Хорошо. Я вернусь через некоторое время. Мы справимся, Русó.

— Я знаю. Пока ты рядом со мной, я не беспокоюсь, — натягиваю улыбку, и друг улыбается мне в ответ.

Когда дверь за ним хлопает, я перевожу тяжёлый взгляд на Томáса.

— Ты совсем из ума выжила? — шипит он, подскакивая на ноги.

— Если ты так считаешь, — пожимаю плечами.

— А я? Как же я?

— Ты? — удивлённо смотрю на него.

— Да, Флорина, я? Кто я для тебя? Ты понимаешь, что собираешься связать свою жизнь с другим вампиром, который должен переспать с тобой? Трахнуть тебя? И ты выбрала его?

— Я выбрала тебя, но ты отказался. Я не настаиваю. Поэтому ты не можешь осуждать меня. Если мне придётся заняться сексом во имя спасения своего народа, то я сделаю это.

Томáс смеётся и потирает переносицу. Это нервный смех. Я понимаю, как паршиво он себя чувствует. Понимаю, но я не отвечаю за его эмоции.

— То есть ты ставишь мне условия, Флорина? Или я, или он? Ты не смеешь манипулировать мной, — подскочив ко мне, Томáс хватает меня за локоть и дёргает к себе. — Ты провела ночь в моих руках. Ты была со мной. Мы единое целое. И ты собираешься таким образом вынудить меня жениться на тебе?

— Нет, — спокойно реагирую на его вспышку ярости и ревности. — Нет, Томáс, я даже не рассматривала тебя на эту роль. Нет. Ты выбрал свободную жизнь, и я это уважаю. Но сейчас на кону стоит жизнь моего народа, и это моя проблема. Ты не должен решать её. Стан же тот, кому я доверяю.

Томáс отпускает меня и отшатывается.

— Мне жаль, — шепчу я.

По его лицу пробегает тень, но он быстро берёт себя в руки.

— Что ж, значит, мне здесь делать больше нечего, Флорина. У тебя есть защитник, и скоро он станет твоим официальным мужем. Это твоё решение, — холодно произносит он.

— У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда!

— Значит, я выбрала! — выкрикиваю.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, но я не выдерживаю его полный боли взгляд. Отворачиваюсь и прочищаю горло.

— Уходи. Возвращайся на Аляску и живи своей идеальной и спокойной жизнью, Томáс, — тихо добавляю я. — Тебе противно находиться здесь, среди таких же, как ты. Я тебе тоже противна, но зов крови заставляет тебя трогать меня. Думаешь, я не знаю? И это мерзко. Самое жестокое, что есть в нашем мире, это насильственное подчинение сущности. Я освобождаю тебя.

— А он, конечно же, будет любить тебя. Он будет боготворить тебя. Он будет добровольно касаться тебя. Конечно. Прекрасно, встретимся с тобой в аду, Флорина. И уж там я покажу тебе, что такое по-настоящему жестокое обращение, — рявкает Томáс и хватает свою куртку с кресла.

Так будет лучше. Так будет лучше. Так…

— Русó? — подпрыгиваю на месте, когда раздаётся стук в дверь. — Это Ромá, я вхожу.

Я в ужасе перевожу взгляд на Томáса.

Глава 38

Всю свою жизнь в момент опасности я выбирала вариант «замереть». Просто стоять и ничего не делать, наблюдать, ждать, оценивать. Но потом это сменилось вариантом «бежать». Это показалось мне наиболее удачным способом спрятаться от всего, что меня окружает. И только сейчас я осознаю, что выбираю вариант «бить». Я должна сражаться за то, во что верили мои родители. За то, во что верила я когда-то. Я забыла, что такое долг и ответственность. Я умирала и всё никак не могла умереть. Я надеялась на смерть, но никогда не желала её живым существам.

Задёргиваю портьеру, пряча за ней Томáса, и моментально оборачиваюсь, когда Ромá врывается в мою спальню.

— Что случилось? — спрашиваю, хмуро оглядывая его напряжённый вид.

В руках дядя держит деревянную коробку, от которой жутко воняет. Он ставит её на пол и открывает.

— Боже, — я кривлюсь, разглядывая отрубленную голову одного из старейшин. — Как это случилось? Он же ещё вчера был здесь!

— Я не знаю. Это ожидало меня в комнате, когда я вернулся, чтобы принять душ, Русó. У нас проблемы. Ему отрубили голову за пределами замка, но никто не видел, чтобы он выходил. Я отдал приказ посмотреть по камерам слежения, но пока его не видно. Тела нет. Следов крови нет. Значит, он всё же как-то вышел. И я не знаю причин для этого, если только он не собирался предать нас.

— Но разве это плохо для врагов? Если он предатель, то это им на руку.

— Да, на руку. Они оставили нам его голову вместе с запиской, — Ромá протягивает мне нечто странное.

— Чёрт, это кожа? — спрашивая, беру двумя пальцами «записку».

— Именно. Это его кожа.

— Фу, — бросаю кусок в коробку и вытираю пальцы о футболку. — Что там написано? Ты прочёл?

— «Нам нужна кровь. Кровь королевы. Нам нужна власть. Власть королевы. Нам нужно подчинение. Подчинение королевы. Нам нужна победа. Победа над королевой. Дом Монтеану падёт».

Сглатываю от жуткого страха внутри.

— Они близко, — добавляет Ромá. — Вряд ли они смогли бы сделать это на дальнем расстоянии.

— Если только в замке нет ещё предателей. Он бы не мог выйти и войти в замок без подтверждения этого на камерах слежения.

— Верно. Поэтому сейчас Стан сканирует и проверяет всех из охраны. Но они близко, Русó. Их много. Они хотят тебя и власть. Нам придётся сражаться и лучше начать уже сейчас. Они могут напасть в любое время.

— Хорошо. Да… но сначала, мы… хм, Ромá, я собираюсь выйти замуж.

— Что? Ты нашла своего возлюбленного? — хмурится дядя. — Почему ты не сказала? Это прекрасно, Русó. Союз двух вампиров, двух возлюбленных увеличит их силы и даст надежду нашему народу. Кто он? Мы не можем ждать, Русó. Свадьба будет потом, но для начала ритуал, чтобы он скрепил ваши жизни.

— Хм, это… Стан, — шепчу я.

— Что? — выкрикивает дядя. — Этого быть не может! Он не твой возлюбленный! Да, между вами есть особая связь, но это не он! Стан предложил тебе эту чушь?

— Нет, это я предложила. Послушай, я знаю, что Стан не мой возлюбленный, но он будет хорошим королём, Ромá. Он…

— Нет, я запрещаю. Нет. Я не дам своё согласие на это. Нет! — кричит дядя, размахивая в ярости руками.

— Не тебе решать, мы со Станом всё решили. Он будет моим мужем. Он станет Монтеану. Стан будет королём. Он…

— Нет, это мой сын, и он чёртов придурок! Я против этого брака! Это против правил!

— Но, дядя…

— Я запрещаю! Нет! Готовься к бою, Русó! Я всыплю этому идиоту по первое число! Да вы оба рехнулись! — Ромá хватает коробку с головой и вылетает из моей спальни.

За шторой раздаётся смех Томáса.

— Закрой рот, — рявкаю на него, хлопая дверью за дядей.

— Видишь, не я один считаю, что это идиотский план, Флорина. Я понимаю, зачем ты это делаешь. Ты бессильна и пытаешься спасти всех, но это не выход!

— А что выход тогда, Томáс? Что? Ты всё слышал сам! Среди нас предатели! Старейшину убили, оставили только голову и клочок его грёбаной кожи! Что ты предлагаешь? — спрашиваю и всплёскиваю руками, в ярости глядя на него.

Томáс нажимает на камень, и дверь открывается. Он показывает головой на проход.

— Бежать? — недоумённо выдыхаю я.

— Именно, пока не поздно. Тебе ничего эта ситуация не напоминает? Вас собрали в одном месте, здесь самые сильные вампиры, среди вас предатели, им нужна ты, последняя из рода Монтеану. Нет? Никакие воспоминания не всплывают в твоей голове, Флорина? — прищуриваясь, спрашивает Томáс.

— Нет, это не так. Ты ошибаешься. Сейчас мы готовы к нападению. В церкви мы даже не подозревали об этом, и у нас не было достаточно оружия, — раздражённо дёргаю головой. — А также я выйду замуж, и Стан возглавит клан. Всё получится. Я не могу рисковать из-за чьих-то эмоциональных страданий.

— Ты намекаешь на меня?

— Нет, говорю всё прямо. Ты мог бы занять место Стана, если бы любил меня. По-настоящему любил меня, Томáс. Но ты не любишь. Я права?

Он поджимает губы и отрицательно качает головой.

— Это похоть, а не любовь. Любовь заставила бы меня сражаться рядом с тобой. Она бы дала мне силу и уверенность в том, что ты мой мир, и я должен защищать его любой ценой, даже несмотря на последствия. Но моя жизнь мне дороже, и я не хочу жениться на тебе. Я ни на ком не хочу жениться. Я оставляю всё так, как оно есть.

И это больно. Это очень больно слышать такое из уст Томáса. Когда он в первый раз отверг меня, мне было всё равно. Сейчас же я чувствую боль в своей груди. И она разрывает меня на части.

— Но я обещал тебе помочь. Я не бросаю слов на ветер, Флорина. Пусть у нас ничего не получилось, но ты мой друг.

— Друг, — шёпотом повторяю я. — Друг?

— Не усложняй, — он запускает руку в волосы и взъерошивает их. — Я сам не понимаю, что мне делать дальше. Ты отпустила меня, и я хочу уйти. Ты пойдёшь вместе со мной?

— Нет. Я…

— Она пойдёт, — раздаётся голос Стана у меня за спиной, и я вздрагиваю.

Я даже не слышала, как он вошёл. Но друг выглядит мрачным. — Она пойдёт.

— Ты не можешь решать за меня. Я…

— Ты пойдёшь, Русó, — Стан подходит ко мне и берёт меня за руку. — Ты пойдёшь с ним. Он спрячет тебя на какое-то время, я найду вас позже. Я не знаю, какой план у врагов, Русó, но ключевое звено это ты. Пока тебя нет, они не смогут возглавлять вампиров. Они встретят сопротивление. Я уже связался с оборотнями от твоего имени и попросил их о помощи. Думаю, что они помогут. Но ты должна уйти вместе с ним.

— Это мой клан. И я не стану прятаться, как трусиха. Нет. Я…

Стан резко хватает меня и блокирует моё тело. Он вылетает вместе со мной из комнаты.

— Ты что творишь? — выкрикиваю я.

— Иди на запах свежей травы и почувствуй свет. Так она говорила. Обратись к своим инстинктам, — произносит Томáс и бежит вперёд.

Стан несёт меня, он ускоряется и обгоняет Томáса, оставляя его позади нас.

— Отпусти меня! Стан! Ты не можешь! — Я беспомощно кручусь в его руках, но всё бесполезно. Свежий воздух врывается в мои лёгкие. Я задыхаюсь от возмущения, когда Стан ставит меня на ноги. Злясь, бью его в грудь.

— Что ты творишь? — выкрикиваю я.

— Спасаю тебя. Ты для меня самое дорогое, Русó. И я не могу позволить, чтобы тебе кто-то навредил, — Стан обхватывает моё лицо, вглядываясь в мои глаза. — Ты должна выслушать меня, Русó. Я не знаю, сколько предателей нас окружает. Не знаю, кто именно предал нас. И я не уверен в том, что наша система безопасности сработает, когда на нас нападут. Да, ты хороший воин, но ты не вампир. Ты погибнешь, если будешь находиться там. Потом я всё объясню отцу. Но ты будешь в безопасности. Я обещал защищать тебя собственной жизнью и сделаю это. Ты Монтеану.

— Господи, какая чушь, Стан! — Я вырываюсь из его рук и отхожу, когда замечаю бегущего к нам Томáса. — Это чушь! Я не так значима, как ты или любой другой вампир! Я вернусь туда и буду сражаться. Плевать, есть у меня сила или нет! Я королева и должна быть там!

— Прости, Русó, но не тебе решать. Держи её.

Томáс грубо обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

— Стан, нет… — шепчу я. — Нет. Ты не можешь бросить меня.

— Позаботься о ней, пастор. Она лучше, чем хочет казаться. Она заслуживает счастья. И не знаю, почему ты такой идиот, раз не любишь её, как люблю я. Но если не получится, и ты не почувствуешь к ней то же самое, то я заберу её и не отдам. Спаси её…

Резко над головой проносится вой, и моя кровь стынет в жилах. Только этого ещё не хватало.

— Оборотни, — пищу я. — Это оборотни.

— Это не наши. Наши никогда бы не стали выть среди бела дня. Они разумные существа, а эти… — голос Стана обрывает ещё один поток завывания, а затем я слышу изумлённый вздох Томáса.

— Господи! — выкрикивает Стан, глядя на замок.

Полчища грязных и вонючих оборотней со всех сторон облепили его. До нас не доносится звук разбитого стекла или другие звуки нападения, но зато я отчётливо слышу выстрелы. Быструю и чёткую очередь выстрелов.

— Они внутри. Отпусти меня, Томáс! Там Ромá! Там вампиры! Отпусти! Они в сговоре с низшими оборотнями! Отпусти! — визжу я.

— Держи её. Держи, пока я не уйду. Когда-нибудь мы всё равно встретимся, Русó. Я всегда буду любить тебя. Ты моя семья, — Стан дарит мне мягкую улыбку, и я кричу во всё горло.

— Нет! Стан! Нет! — Я брыкаюсь и выгибаюсь в руках Томáса, наблюдая за тем, как Стан молниеносно залетает обратно в тоннель. Я кричу и плачу одновременно. Моё сердце разрывается от боли. Я бью Томáса ладонями и кулаками, а он уносит меня прочь.

— Нет! Стан! Вернись! Стан! — мой вопль тонет в вое оборотней, словно окруживших нас. Но я плачу, понимая, что мой друг никогда не вернётся. Это просто самоубийство. То, что я сделала, это самоубийство. Мы бы не выиграли при таком раскладе.

Стан…

Мои ноги подкашиваются, когда я чувствую землю. Опускаясь на колени, я закрываю лицо руками и горько плачу. Только не Стан. Только не он. Это невыносимо больно осознавать, что он умрёт из-за меня и моего бессилия. Меня словно разрывает внутри на части. Я скулю и кричу, чтобы хоть как-то выплеснуть то отчаяние, сотрясающее моё тело.

— Флорина, надо быть тише. Они могут услышать нас, — шепчет Томáс.

Я вскидываю голову и подскакиваю на ноги.

— Мы ушли достаточно далеко, но я чувствую их. Их много. Они очень близко, вероятно, они…

Замахнувшись, я бью Томáса ладонью по щеке, и её опаляет огнём боли, а его голова дёргается. Ярость сразу же прорывается в нём, и он обращается, хватая меня за горло.

— Ублюдок, как ты мог? Ты отправил его на верную смерть! — хриплю я. — Как ты мог?

— Не смей нападать на меня, Флорина. Я сделал то, что он хотел, — рявкает Томáс, отпуская меня.

— Нет, ты сделал то, что хотел сам. Ты не подумал ни о нём, ни о дяде, ни обо мне. Это ты хотел бежать! Ты! Не я! Я не разрешала тебе забирать меня оттуда! Я собиралась драться!

— И умереть, чёрт возьми! Твоя бравада глупа и смешна, Флорина!

— Тебе какая разница, пастор? Я тебе безразлична! Ты отказался от меня! Ты всегда отказывался от меня, а Стан всегда был со мной! Если его убьют, я тебе никогда этого не прощу! Я убью тебя! Кровь за кровь, ясно? Как ты мог? — захлёбываясь слезами, кричу я, толкая его в грудь. — Это моя семья! Моя чёртова семья, которую я люблю! Ты не знаешь, что такое любовь, иначе бы никогда так не поступил! Как ты мог? Они моя семья! Моя семья!

Отхожу от него и тяжело вздыхаю, пытаясь успокоиться. Не верю, что Томáс так поступил. Просто не верю.

— Уходи отсюда, — шепчу, доставая пистолет из-за пояса.

— Вот это самоубийство. Ты не сможешь противостоять им одна. Ты чёртов человек! Подумай хотя бы раз мозгами, а не задницей!

— Если у тебя сердце — это задница, то я не удивляюсь, почему ты так подло поступил со мной, — огрызаюсь и направляюсь обратно к замку.

Томáс сразу же появляется напротив меня. Я делаю шаг в сторону, он делает то же самое. Я делаю шаг в другую сторону, он снова перекрывает мне путь.

— Тебе-то какая разница, что со мной будет? Пропусти, — прищуриваюсь я.

— Ты сейчас не в себе, Флорина, поэтому для начала успокойся и разумно подумай, что ты собираешься делать.

— У меня нет времени на раздумья. Там моя семья, и их убьют.

— Их убьют с тобой или без тебя, Флорина. Ты не особо-то и поможешь им, — хмыкает Томáс и отходит в сторону, пропуская меня.

— Когда ты стал таким? — спрашивая, с болью смотрю на него. — Когда ты из искреннего, доброго и заботливого пастора превратился в нечто безобразное?

— Что, теперь тебе не нравится моя тёмная сторона? Мне казалось, ты её обожала ещё вчера, — ухмыляется он.

— Знаешь, очень жаль, что тебя никто и никогда не любил, Томáс, да и ты никого не любил. Мне искренне жаль, что ты и понятия не имеешь, как это больно и страшно терять любимых. Ты насильно забрал у меня Стана, я не прощу тебя. Ты позволил ему рисковать, даже не настояв на том, чтобы он обдумал своё решение.

— Я ему не нянька! Это его решение, я не влияю на него.

— Ты мог, но не хотел. В этом суть семьи. В этом суть отношений, Томáс. Не позволять близким совершать необдуманные поступки. Не позволять им рисковать собой. Не дать им умереть. Защищать их.

— Да что ты говоришь, — Томáс качает головой, словно издеваясь надо мной. — Я, конечно, ничего не знаю ни о близости, ни о любви, ни о защите, ни о заботе. Я абсолютно об этом ничего не знаю. Тогда скажи, почему ты здесь? Почему я забрал тебя? Почему ты до сих пор жива?

— Потому что ты струсил уйти один без причины. Я стала твоей причиной. Но можешь идти дальше, а я пойду своей дорогой, Томáс. Эта чёртова кровь так сильно ошиблась. Она очень сильно ошиблась, раз нарекла тебя моим возлюбленным. И я думаю, что возлюбленных не существует. Нам это просто внушили. Нас заставили в это поверить, и любую заботу мы воспринимаем за любовь. Любую привязанность мы сразу называем бессмертным союзом. Нет, просто была хорошая реклама. Прощай, Томáс.

Я разворачиваюсь и иду обратно. Меня всю трясёт от страха, отчаяния, боли и потрясения. Я понятия не имею, что буду делать дальше, но отомщу. Я точно отомщу всем, если кто-то тронет моего Стана или дядю. Я убью их. Я верну свою сущность. Я полюблю тьму. Я стану её любовницей. Шлюхой. Подстилкой. Униженной жертвой. Не важно кем стану, но я отомщу.

Глава 39

Выбор делать всегда сложно. Я говорила тебе, мой друг, что в некоторых случаях вампиры ставят на первое место защиту своего возлюбленного, но не семьи. Я считала, что это, и правда, работает, но ошиблась. Сколько раз я уже ошиблась, видишь? Ошибки совершают все, потому что недостаточно знаний. У меня тоже были лишь примеры перед глазами, и я искренне полагала, что мои родители были созданы друг для друга. А если нет? Я же и раньше не верила в судьбу. Отрицала её, доказывала, что это не так. Но с появлением Томáса мне захотелось быть любимой. Да, понимаешь, мой юный друг, это плохое желание быть нужной хотя бы кому-то, любимой, особенной. И я выдумала это. Теперь ты осознаёшь, как похожи мы с тобой? Не совершай моих ошибок. Не предавай тех, кто тебя любит, а не ради минутного удовольствия и своих грёз. Тех, кто тебя, действительно, любит, будет не так много.

Я иду довольно долго. Над головой уже сгустились сумерки. Если честно понятия не имею, куда мне идти, потому что эту местность я не узнаю. Я давно не была здесь, поэтому, вероятно, забыла дорогу домой. Мои ноги гудят от усталости, и я голодна. Мне приходится сесть на землю и обнять себя руками, чтобы выработать хоть какой-нибудь план. Я перестала плакать довольно давно. Злость и ярость тоже утихли. Осталась лишь цель — добраться до Стана. Я так боюсь увидеть его мёртвым. Боюсь. Но я не чувствую пустоты в сердце, значит, он ещё жив. Думаю, я бы ощутила потерю. Хотя я уже ни в чём не уверена.

— Таким образом ты дойдёшь до замка через месяц, Флорина. Он в другой стороне. Ты даже на сантиметр не приблизилась к нему, а ушла от него дальше, — раздаётся тихий недовольный голос над моей головой.

Ну, потрясающе! Просто лучше быть не может. Идти столько часов в неверном направлении.

— Ты мог бы подсказать мне правильное направление, а не висеть, как обезьяна, на дереве, — фыркаю я и опускаю голову.

Томáс спрыгивает и опускается рядом со мной на землю. Он снимает куртку и протягивает её мне.

— Мне не холодно.

— Мне холодно смотреть на тебя.

Я игнорирую жест вежливости и до сих пор его не простила. Но ему всё равно. Томáс насильно одевает на меня куртку.

— Я не собираюсь снова ругаться с тобой. Мне нечего тебе сказать, поэтому иди, куда шёл, — фыркая, отворачиваюсь от него.

— Это…

— Закрой рот, — рявкаю я.

Знаю, что он хочет вновь обвинить меня в дурости. Это так, я в курсе. Я не собираюсь льстить себе или оправдываться.

Мы молча сидим некоторое время. Я поднимаюсь на ноги, Томáс делает то же самое. Теперь нужно вернуться. Точно вернуться.

— Опять не туда, — усмехается он.

Я иду в противоположную сторону.

— И снова не туда.

— Да ты издеваешься! — Я топаю ногой и раздражённо смотрю на него. — Чего ты добиваешься, Томáс? Что ты хочешь от меня?

— От тебя ничего не хочу, а вот чего добиваюсь… хм, чтобы ты не умерла из-за глупого упрямства.

— Куда мне идти?

Он поджимает губы, не собираясь помогать мне.

— Ты делаешь это специально. Даже не отнекивайся.

— Не буду. Да, я специально путаю тебя, чтобы ты осознала своё глупое решение.

— Для меня не является глупостью жизнь Стана и дяди, как и остальных, ясно? — рявкаю я. — С тобой или без тебя я найду их и отомщу.

— Как? Ты бессильна.

— Это ненадолго. Дядя сказал, что я должна принять свою тёмную сторону.

— Надо же, а это не то, чему ты учила меня? — ехидничает он.

— Пошёл ты, пастор. Гори в чёртовом аду, — толкаю его в плечо и иду куда-то, а куда сама не знаю.

— Уже. Столетиями сгораю и всё никак не сдохну. Итак, значит, умные фразы, которыми ты пичкала меня, ничего не стоят, да? Сама отрицаешь свою жестокость, — хмыкает он, следуя за мной.

— Ладно. Что ты хочешь взамен переноса меня в замок? — остановившись, спрашиваю я.

— Ничего. Мне ничего не нужно. И я не перенесу тебя туда. Это самоубийство.

— Томáс, хватит. Там моя семья, чёрт возьми. Там моя семья. Понимаешь? Моя семья, — я прикладываю ладонь к груди. — Пусть я была плохой королевой, плохим другом и плохой племянницей, но я любила их так, как могла. Я не могу потерять их, Томáс. Не могу… я потеряла всю свою семью. Из-за меня они погибли. Их убили из-за меня, и лучше я сама умру, чем они пострадают. Эти ублюдки хотят меня. Я отдам им всё, буквально всё, что у меня есть, но спасу свою семью. У меня больше никого нет. Если я их потеряю, то мне останется только танцевать со скелетами. Прошу тебя, верни меня обратно. Ты не несёшь ответственности за то, что я решила для себя. Это моё решение, как и твоё уйти. Я уважаю его. Уважай и ты моё.

— Я уважаю твоё решение помочь своей семье, Флорина. Но кто поможет тебе? Моё решение не несёт в себе вероятную смерть, твоё же обречено на неё. Это разные вещи. Я не пойду туда с тобой и тебе не позволю. Это чёртово самоубийство, Флорина. Подумай хотя бы о Стане. Он ушёл, чтобы дать тебе возможность спастись. Неужели, его жертва напрасна?

— Мне не нужны жертвы, Томáс. Я не приемлю эту жертвенность и драматизм, которые вы все так обожаете. Я считаю решение Стана необдуманным, но понимаю его. Там остался его отец. Его семья. А он тоже знает, что такое терять близких и пережить их. Он знает. Он бы меня понял.

— Я бы тоже тебя понял, если бы ты была вампиром, Флорина. Но у тебя нет сил. Неужели, тебе безразлично, на что ты себя обречёшь? Думаешь, они оставят тебя в живых?

— Меня это не волнует. Я согласна обменять свою жизнь на их. Согласна.

— Я не согласен. Это эгоистично, Флорина, думать только о своих желаниях. Ты ни разу не спросила о моих. Ты постоянно сомневаешься во мне. Ты даже не рассматривала меня на место своего чёртового супруга.

— Да ты издеваешься, Томáс. Ты серьёзно сейчас хочешь поговорить об этом? — раздражённо спрашиваю, закатывая глаза.

— Хочу. Что случилось? Ты изменилась ещё утром. Ты оттолкнула меня. Что случилось? Что изменилось в тебе, Флорина?

— Ничего. Я просто поняла, насколько опрометчиво мы с тобой поступили. И я убедилась в том, что вся эта чертовщина с возлюбленными — ложь. Я не люблю тебя. Ты не любишь меня. Это просто зов крови, а она реагирует на многих. Моя кровь требует спасти Стана и забыть тебя. Ты это хотел услышать? Ты этого ждал?

Взгляд Томáса темнеет от злости.

— Явно не это, но другого у меня нет для тебя, Томáс. Мне жаль, что мы сами себя одурачили. Жаль, слышишь? Это не твоя война, а моя. Поэтому прошу тебя, помоги мне, отнеси меня домой, а потом уходи. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Мне Стана с его выходками по горло хватает.

— Он тебе так дорог? — с горечью в голосе спрашивает Томáс.

— Он мне дорог. Он мой друг. Ближе него у меня никого нет и никогда не было. Даже ты не так близок мне, как он.

Томáс отворачивается, и его плечи поникают. Мне так больно говорить ему об этом. А что я должна сказать? Что он важен для меня? Что я глупая дурочка, которая хочет быть с ним? Ему это не нужно. Он не хочет меня. Я слишком часто встречала отказы, чтобы надеяться на лучшее. Стан никогда не отказывался от меня. И я выберу тот путь, который знаю, чтобы не было так больно, как раньше.

— Если я пойду туда и достану тебе твоего Стана живым, ты будешь счастлива? — резко спрашивает Томáс.

Что?

— Ответь мне. Если я приведу его тебе живым, ты будешь счастлива? У тебя будет смысл жить? Ты вернёшь своё обличие? — Томáс наступает на меня, а мне приходится отойти назад.

— Там их много…

— Ответь на мой чёртов вопрос. Он нужен тебе или нет? Ты будешь счастлива с ним? — рычит Томáс.

Прижимаюсь спиной к стволу дерева и сглатываю.

— Я не буду счастлива, если тебя убьют. Я…

— Ответь на мой грёбаный вопрос, Флорина, и не морочь мне голову. Ты уже с этим прекрасно справилась. Ты убедила меня в том, что мы пара. Что я твой, а теперь оказывается, что Стан твой. Так я спрашиваю, ты будешь счастлива, если я приведу тебе его живым? — шипит он.

Его лицо так близко. Глаза горят яростью и обидой. Его губы в сантиметре от моих. Моё тело потряхивает из-за напряжения. Потерять одного, чтобы спасти другого. Я никогда не смогу сделать выбор. Никогда.

— Я не буду торговаться с тобой, Томáс. Это нечестно. Ты не можешь так поступать со мной.

— Это цена, которую я требую взамен. Ответь на мой вопрос. Если да, то я отнесу тебя туда и выведу оттуда Стана. Если нет, то я заберу тебя с собой, и если будет нужно, прикую к кровати, запру, посажу в темницу, пока ты не примешь меня.

— Но зачем? Зачем я тебе?

— Я задаю вопросы. Ответь на мой вопрос, Флорина. Да или нет? Ты будешь счастлива, если я выполню свою часть сделки?

Это жестоко. Очень жестоко.

— Да, — выдыхаю я.

Глаза Томáса угасают, словно он моментально умер внутри. И это ужасно видеть. Ужасно, но он дал очень жестокий выбор мне.

— Томáс, — тянусь ладонью к его лицу, но он дёргается назад.

— Ты, и правда, сделала выбор. Я сделал свой, — мрачно произносит он.

Я жду, что он скажет что-то ещё и позволит мне понять мотивы его поступков, ведь всё это разнится с его словами. Но Томáс рывком обхватывает меня за талию и прыгает на дерево. Я взвизгиваю, обхватывая его шею. Мне не страшно, я лишь смотрю на него. Такого сурового, одинокого и разбитого. Да что с ним не так? Откуда у него такие невероятные страхи быть с кем-то рядом? Вероятно, оттуда же, откуда и мои. Из прошлого. Из хренового прошлого.

Томáс останавливается и грубо отталкивает меня от себя. Я оборачиваюсь и вижу замок, внутри которого горит свет, и так тихо. Не слышно никакого шума. Ничего. Даже выстрелов не слышно. Может быть, Стану удалось убить их? Нет, я даже сама в это не верю.

— Они проиграли, — печально шепчу я.

— Я чувствую вонь шерсти, грязи и блох. Фу, это мерзость. Слышу предупреждающее рычание и разговоры. Но слишком слабо, чтобы понять то, о чём говорят. Мы далеко от них. Кровь. Много крови, — сухо перечисляет Томáс.

— Мы можем войти через туннель, как и вышли. Стан точно закрыл его. Таким образом…

— Нет. Там оборотни, — Томáс показывает взглядом вдаль, но я ничего не вижу.

— Они охраняют проход? — ужасаюсь я.

— Да. И не один. Я чувствую их. Они стоят по периметру.

— Но откуда они узнали о туннелях?

— Они могли поймать Стана именно там, или когда он вернулся в замок. Вариантов много, те же предатели. Ничего. Значит, Стан где-то там. Я не чувствую его крови среди мёртвых.

— Мёртвых? Ты их видишь? Их много?

— Я не вижу их. Я чувствую трупы. Довольно много трупов. Это свалка трупов. Там его нет.

— А Ромá? Ромá там?

Томáс втягивает носом воздух и отрицательно качает головой.

— Слава богу. Они ещё живы и оба там. Они в заложниках. Ничего, я смогу их вытащить.

— Нет, — Томáс хватает меня за руку и дёргает назад. — Мы договорились.

— Мы не договаривались. Ты решил за меня. Я пойду с тобой, Томáс. А лучше тебе, вообще, уйти. Это не твоя война.

— Да я лучше сдохну там, чем буду знать, что никогда не смогу быть на первом месте, — фыркает он.

— Это безумие. Томáс, послушай. Я понимаю, что всё слишком запуталось. Но ты для меня особенный. Ты, правда, особенный.

— Я ненавижу ложь.

— Я не лгу. Томáс, прошу тебя, — обхватываю его лицо ладонями, но он дёргает головой. Мне приходится вцепиться в его волосы. — Послушай меня. Я не буду менять твою жизнь на жизнь Стана. Я или спасу вас обоих, или лучше погибну, только бы не делать выбор. Я никогда его не сделаю, потому что ты и он… Ромá… это всё, что у меня есть в этом мире. Всё. Я не стану рисковать твоей жизнью. Никогда. Она такая же ценная, как и другого любого живого существа, но для меня особенно ценна, Томáс. Так нельзя. Или всё, или ничего. Нельзя. Мы живые существа, там тоже живые, и я за разумный диалог, а не кровопролитие. Я не знаю, чего они хотят. Их послание довольно запутанное, ведь они могли просто убить меня и всех уничтожить. Но они держат Стана в заложниках, у них Сав и Ромá. Они не убили их, чтобы заманить меня в замок. Не тебя. Это не твоя война, ты уже достаточно пережил жестокости, Томáс. Я не могу… не могу позволить, чтобы ты окончательно потерял веру. Она помогла тебе, так иди к ней. Будь с ней.

Томáс тяжело вздыхает и упирается в мой лоб своим.

— Я запутался. В моей голове столько мыслей, и я не понимаю, что делаю и говорю. Словно внутри меня живут несколько людей. Я… мне плохо, но твоя война — моя война. Не важно, что со мной будет. Может быть, так должно быть. Я хотел уйти. Хотел. Пытался бросить тебя в лесу, но мне пришло новое видение. Тебя убили. Ты снова была мертва. И дата там стояла завтрашняя. Когда я пошёл за тобой, то видение изменилось. Ты сидела на троне. За меня всё решили.

— Почему ты сразу не сказал?

— Потому что я… я не знаю, что правильно. Не знаю. Дать им убить тебя или спасти? Я не знаю. Мне дали на выбор два пути, я сделал свой выбор. Я здесь и должен пойти туда, чтобы ты вернула себе трон и свою сущность. А потом… какая разница, правда? Добра здесь не существует.

— Оно внутри каждого, Томáс. Я знаю, что мы похожи. Мы очень похожи с тобой. Мы оба боимся темноты, которая сгущается внутри нас. Ты должен выбрать то, что хочет твоё сердце.

Томáс распахивает глаза.

— Я хочу тебя. И это унизительно. Мне дерьмово от своих желаний. Я хочу тебя. Я словно чёртов раб, привязанный к тебе. И мне больно. Мне безумно больно, что я не первый. Больно. Но я не откажусь от своего пути, даже если и больно. Я…

Томáс внезапно замолкает и шипит. Он дёргает меня за свою спину, сразу же обращаясь.

— Что случилось? — испуганно шепчу я.

Он поднимает руку, заставляя меня замолчать.

— Сав. Я чувствую Сава. Он близко. Он зовёт тебя. Это может быть ловушка.

— Сав? Он вышел за пределы замка?

— У него для тебя сообщение.

— Ты видишь его?

— Я чувствую его. Только чувствую. Он слаб. Он весь в крови и едва идёт. Я слышу его тяжёлое дыхание. Кажется, его сильно избили, сломали что-то. Он остановился. Ответь ему. Скажи ему, что ты готова его услышать.

Прочистив горло, я нервно облизываю губы.

— Я слушаю тебя, Сав.

Я ничего не слышу. Но Томáс что-то слышит. Он напряжён и быстро двигается по кругу, а я за ним.

— Монтеану, нам не нужны кровавые войны. Нам нужна ты. Обменяй свою жизнь на жизнь выживших. Стан жив, как и твой дядя. Остальные так же ждут твоего решения. Они готовы к переговорам. Ты в обмен на всех заложников. Прошу, Флорина, там моя жена… Стан… им плохо. Они на грани смерти. Прошу тебя.

— Боже мой, — я прикрываю рот ладонью.

Томáс выпрямляется и поворачивается ко мне.

— Он ушёл. Идёт обратно. Они хотят тебя. Твою жизнь.

— Тогда они её получат. Жди здесь. Ты будешь нужен выжившим. Может быть, когда-нибудь ты станешь их спасением, Томáс.

— Ты не пойдёшь туда одна, Флорина. Это безумие. Это ведь явно ловушка.

— Я понимаю. Но если я этого не сделаю, то буду снова винить себя. Всё в порядке. Я предполагала такой исход. Они ждут меня. Я их королева, Томáс. Эти вампиры доверили мне свои жизни, а я сбежала. Недостойное поведение Монтеану. Я сбежала и в прошлый раз, бросив свою семью. Больше не брошу. Если умрём, то помолись о моей душе, я хочу быть вместе со своей семьёй. Если я не вернусь, то… что ж… прости меня за то, что не смогла подарить тебе то, чего ты ждал и о чём мечтал. Прости меня, Томáс. Прости. Мне так жаль, что я втянула тебя во всё это дерьмо. Жаль, что я не встретила тебя раньше. Мне так жаль, оттого что я недостаточно хороша для тебя. Мне очень жаль. Прости.

Глубоко вздохнув, я отворачиваюсь от него и смотрю на замок. Я осознаю все риски. Мне не страшно. Когда-то я хотела умереть, так вот он мой шанс умереть с достоинством. Умереть не как трусиха.

Я иду в сторону замка и замечаю грязного оборотня. Его пасть перепачкана кровью. Она запеклась на его слипшейся шерсти. Он клацает зубами, когда я приближаюсь к дороге, ведущей к замку.

— Да пошёл ты, грязная морда. Мерзкое животное, — выплёвываю я. — Что? Что ты смотришь на меня? Ты неразумное существо. Твои собратья с радостью тебя убьют, когда встретят.

Оборотень дёргается в мою сторону, и я замираю. Он раскрывает пасть, рыча на меня.

— Дай мне лишь повод, — Томáс хватает меня за руку и тянет назад, выступая вперёд. — Даже не думай.

— Что ты здесь делаешь?

— Я сделал свой выбор, Флорина. У меня тоже нет выбора. Мы идём вместе.

— Но…

— Мы идём туда вместе, — Томáс целует меня в губы и берёт за руку. Он идёт впереди, а я за ним. Я должна убедить его уйти, не показываться, но не могу. Мой рот просто не двигается. Голос пропал. Я не могу решить за него. Я пыталась. Всеми способами пыталась это сделать, но я проиграла. Вот он проигрыш. Я готова была выстоять против них, даже если это опасно и страшно. Но я не могу выстоять спор с Томáсом за его жизнь.

Резко он останавливается перед распахнутыми дверьми, откуда доносится скулёж оборотней. Томáс берёт меня за плечи и наклоняется.

— Всегда помни, что я выбрал свою сторону, — едва различимо произносит он мне на ухо.

Он чертит крест на моём лбу и целует меня.

Я киваю ему, и мы идём дальше. Мне трудно держаться, когда я вижу кровь повсюду. Она покрывает пол, размазана по стенам. Она воняет. Я ещё сильнее цепляюсь за руку Томáса. Он двигается без подсказок, видимо, на запах. Мы проходим центральный зал. Я с болью смотрю на валяющиеся куски плоти, разбросанные повсюду. Узнаю на некоторых клочках одежды цвета и герб Монтеану. Господи. Они многих убили. Многих. Половину, наверное.

Перед нами распахиваются двери, и там собраны все выжившие. Их охраняют незнакомые мне вампиры. Их в несколько раз больше. Я не знаю их. Сглотнув, я высоко поднимаю голову и отпускаю руку Томáса. Я выхожу вперёд и иду к пьедесталу, где раньше стояли троны моих родителей, но сейчас там стоит вампир. Спиной ко мне.

— Какая же ты мразь, — с ненавистью выплёвываю я.

Вампир поворачивается, и у меня внутри всё падает от шока. Не может быть. Это просто грёбаный чёрный юмор!

Глава 40

В нашем мире предательство так же распространено, как и в твоём, мой друг. Но если в твоём мире предатели просто уходят из твоей жизни, оставляя раны, то в моём они живут долго, притворяясь хорошими, добропорядочными и честными людьми. Они легко скрывают своё истинное отношение к тебе и постоянно строят козни. К этому тоже привыкаешь. Мой отец учил меня, что они должны быть рядом с нами. Без предателей мы никогда не поймём собственную силу и ум, не познаем мудрость и не станем достойными правителями. Предатели так же важны, как и верные люди. Но парадокс, думаю, тебе известен. Предатели выживают чаще, чем, действительно, хорошие люди. Не так ли?

Я в шоке смотрю на знакомое лицо, разглядывающее меня и Томáса с ухмылкой победителя. Мой взгляд перемещается за его спину, и моё горло сжимает.

Стан. Его лицо заплыло. В его тело воткнуто несколько ножей, не позволяющих ему, быстро регенерировать. Он связанный стоит на коленях. Под ним лужа крови. Рядом с ним дядя, в ещё худшем состоянии. У него вырван глаз. Меня мутит из-за того, что с ними сделали.

Простите меня.

— Мисс Флорина, надо же, привела пастора с собой. Оно и правильно, кто-то же должен проводить тебя в последний путь, — с издёвкой шипит он, приближаясь ко мне.

Томáс резко выходит вперёд, закрывая меня собой.

— Соломон, — шипит он. — Какая встреча.

— Друг мой, удивлён. Мне казалось, ты более разборчив, — усмехается Соломон. За его спиной кто-то двигается, и я вижу Наиму. Она сверкает клыками в улыбке.

— Привет, подружка. Твой красавчик у меня. Ты же не против? — Она подбрасывает нож в руке и с силой втыкает его в плечо Стана. Он жмурится и сразу же открывает глаза, не издав ни звука. Мой сильный Стан. Его заплывшие глаза с болью смотрят на меня.

Прости меня. Прости за то, что не уберегла.

— Они вампиры, — резюмирую я шёпотом. — Ты не мог понять?

— Я знал, — спокойно отвечает Томáс. — Это я их обратил.

— Что? Зачем?

— Томáс, — хрипит дядя.

Я озадаченно перевожу на него взгляд.

— Ромá, — кивает Томáс.

Что здесь происходит?

Один из вампиров прыгает на нас, и Томáс обращается, хватая его за горло.

— Не так быстро. Она моя, — Томáс отбрасывает вампира со всей силой, и тот ударяется об стену. Раздаётся хруст, и он падает вниз, оставляя после себя кровавое пятно.

— Не потерял сноровку. Папа, он ещё умеет удивлять, не так ли? — усмехается Соломон.

— Конечно. Он всегда был особенным мальчиком, правда, Ромá?

Я не знаю, сколько потрясений за этот день может случиться, но это уже слишком. Из-за угла выходит советник отца. Тот самый, которого я спасла. Тот самый, который сидел рядом с нами за столом. Тот самый, которому отец доверял наши жизни.

— Папа? — выдыхаю я.

— Увы, каюсь, — усмехается вампир. — А мой парень вырос и стал полноценным вампиром. Сильным вампиром, который не побоялся завершить начатое моим другом. Тебе стоило убить меня, Флорина. Я всегда знал, что ты никчёмная. Ты ничтожество, какой тебя и считала вся твоя семья. Тринадцатый ребёнок. И из всех сильнейших вампиров, именно ты выжила. Это нечестно. Твои братья и сёстры были намного сильнее тебя.

— Мой отец доверял тебе, — шепчу я.

— Доверял. Я долго зарабатывал свой авторитет. А теперь его нет. Твой отец был таким же идиотом, как и Ромá. В тебе его кровь. Мерзкая кровь проповедника. Ты хоть знаешь, сколько вампиров он подставил, только бы не воевать за нас? Нет. Откуда тебе знать. Ты не хотела знать. А ты в курсе, сколько вампиров тебя ненавидят? Посмотри. Они все презирают тебя. И они правы.

— Что вы хотите? — дёргаю головой. — Давайте, без этого драматичного дерьма. Я уверена, что вы готовили свои речи очень долго. Даже репетировали их, но мне насрать на вас. Что вы хотите? Трон? Да пожалуйста. Я не против. Только потом не плачьте. Власть? Рискните. Я понаблюдаю за вашими потугами. Что? У вас же есть причина, по которой вы всё это устроили?

— Она всегда была слишком дерзкой, — хмыкает советник. — Но да, у нас была причина.

Он, усмехаясь, смотрит на Томáса. Что? То есть они использовали меня, чтобы я привела его? Они знали о нём. Господи, Томáс обратил Соломона!

— Он же твой друг… был таковым. Как ты не заметил, что он собирается сделать? — в ужасе шепчу я.

Томáс поворачивается и пожимает плечами.

— Я знал. На самом деле это был мой план.

Меня дёргает назад.

— Да здравствует король! — Соломон поднимает руку Томáса вверх, вызывая громкие крики вокруг нас.

У меня начинает кружиться голова. Нет… нет… это всё шутка… нет.

— Томáс, — выдавливаю из себя.

— Добро пожаловать домой, мой друг. Мой брат. Мой король, — Соломон обнимает Томáса, и тот ему улыбается.

— Вы слишком долго думали. Я даже заскучал в лесу, но вышло довольно эпично, — смеётся Томáс.

— Что? Томáс! Ты что делаешь? — спрашивая, перевожу взгляд с него, на Соломона.

— Что он делает? Восстанавливает справедливость, Монтеану. Томáс единственный древний вампир, рождённый первым от великого вампира, и его прекрасной и умной жены. Он заслуженно должен был занимать этот трон, но твой отец обещал его убить. Он хотел забрать его, чтобы сделать своим рабом, и нам пришлось его спрятать. Но теперь, когда Монтеану ослабли, мы вернулись, чтобы завершить начатое. Ты ведь уже не сможешь нам помешать, не так ли, королева? Ты же сама показала нам туннели, по которым мы снова прошли в твой дом.

Нет. Прошу, Господи, нет.

Вокруг меня раздаются осуждающие оханья.

— Да-да, всё было именно так. Вы знали, что именно ваша королева провела врагов по туннелям в прошлом, и они перебили ваши семьи? Нет? Это так и было. Или я ошибаюсь, королева? — ухмыляется Томáс.

Нет… нет… я, оборачиваясь, ловлю злые взгляды.

— Это ложь! Скажите им, королева, что это ложь! — выкрикивает кто-то.

Я поджимаю губы.

Ты не мог, Томáс. Ты не мог так со мной поступить. Не мог.

— Это правда. Я узнал, что именно ваша королева была причастна к нападению на вас и тогда, и сейчас. Она показала в прошлом проходы в церковь моей матери. Да, Флорина, Гела была моей матерью. А тот, кто убил твоего отца, был моим отцом. И я хочу возмездия. Ты убила их, даже не удосужившись узнать их требования. Ты разорвала их, и я разорву здесь всех. Ты провела нас по туннелям. Ты хреновая королева. Хотя ты и так знаешь об этом. Всё, что вы знали, это ложь! Думаете, она сильная? Смотрите! — Томáс резко подскакивает ко мне и хватает меня за горло. Я хриплю, цепляясь за его руку, а он поднимает меня над полом.

— Смотрите, она даже обратиться не может! Она больше не вампир! Она слабый, жалкий и ничтожный человек! Видите? Она не защитит вас! Она врала вам! Она не королева!

— Королева, защищайтесь! — кричат мне.

Я лишь с болью смотрю в ожесточённые глаза Томáса.

— Обратитесь, королева!

— Как ты мог? — хриплю я.

Он с рычанием швыряет меня, и я падаю на пол, скользя по нему. Бьюсь всем телом о колонну и издаю стон от боли.

— Она ничто! — Меня рывком хватают за ворот куртки и швыряют обратно под ноги Соломона. Я поднимаю голову, облизывая губы и ощущая свою кровь. Дядя что-то шепчет мне.

— Прости меня… прости…

— Она больна, — раздаётся голос Сава. Меня поднимают на ноги, но, кажется, у меня что-то сломано. — Я лично лечил её. И у меня есть твёрдая уверенность заявить всем вам, что королева бессильна. Она не сможет защитить вас. Никогда не могла.

— Сав, рад тебя видеть, — Томáс улыбается ему.

— Ваше Высочество, — Сав легко кланяется ему.

Нет. На теле Сава и лице ни царапинки. Он жив и здоров. Он тоже предал меня. Он врал мне. Он играл свою роль. Боже мой, как же это больно.

— Сав, — с горечью шепчу я. — И ты с ними.

— Я с теми, кто может обеспечить безопасность моей семье, Флорина. А ты уже давно ничего сделать не можешь. Я за справедливость, о которой все забыли. Я за честность. Я поддерживаю Томáса в его желании вернуть свой трон, написать для нас новые законы и сделать наш мир лучше. Монтеану никогда не волновались о нас, они больше боготворили людей, которые нас и убивают.

Я с болью смотрю на искорёженное яростью лицо Сава. Я же так верила ему. Они водили меня за нос? Но… Стан же читал их мысли. Господи, что ещё скрывается в силе Томáса?

— Ты хотела увидеть предателей, Флорина? Вот они! — торжественно заявляет Томáс. — Все, кто окружал тебя, ненавидят тебя. Все, кто был рядом, тебя ненавидят.

— Какая же ты тварь, как и твоя мать, которую я убила, — хрипло смеюсь, сплёвывая кровь. — Она была жалкой, когда я убивала её. Я сожрала её и тебя сожру.

— Заткнись ты! — удар летит сбоку от Соломона, и я падаю на пол.

Моя челюсть хрустит, и я выплёвываю два зуба. Чёрт. У меня дрожит всё тело, когда я приподнимаюсь на локтях. Виски разрываются от боли. Давление в голове настолько сильное, что, кажется, она сейчас взорвётся.

— Ты осталась такой же глупой, какой тебя описывала мама, — Томáс присаживается на корточки передо мной. — Всё, что ты узнала обо мне, ложь. А я вот собрал достаточно доказательств и информации о тебе, клане и плане захвата. Ты добровольно отдала мне власть, Флорина. Надо же, когда-то тебя считали всесильной. Но на самом деле ты оказалась глупой шлюхой. Причём довольно неумелой шлюхой.

— Это ваша королева? — Томáс выпрямляется, окидывая взглядом зал. — Вот этой ничтожной твари вы поклоняетесь? За неё вы готовы умереть? Достойна ли она смерти тех, кого вы любите? Нет. Отвечу за вас. Я не собираюсь устраивать кровавую бойню, а пришёл для того, чтобы восстановить справедливость. Мой отец был по праву старшинства главой клана, но ему не позволили жить. Его притесняли, пытались убить и не раз. И его всё же убили, когда он открыто решил заявить о своих правах. Его вынудили применить силу, потому что постоянно угрожали убить меня. Он хотел обеспечить мою жизнь без страданий и голода. Он поступил, как отец. Любой отец хотел бы для своего ребёнка тёплого детства и безопасности. Но ему отказали. Ромá был там. Ромá знает, кто я. Они скрывали от вас моё существование, потому что мой отец по рождению не был дворянином, он был рабом. Его и оставили рабом. Но честно ли это? Нет. Я пришёл, чтобы восстановить справедливость. Его единственный сын. Моя сила огромна, и я забираю свою власть обратно. Я не монстр и не чудовище. Я такой же, как вы. Я вампир, который так же хочет жить в мире и согласии. Но о каком согласии и мире можно говорить при правлении Монтеану? Они принижали вас, как и меня. Они лишили вас всего, как и меня. Вы лишь их пешки, таким же они хотели сделать и меня. Мы все равны. Мы единый народ, но нас разделили и заставили бояться друг друга, а ещё сильнее заставили бояться людей. Я не хочу причинять вам зла. Я дам вам выбор. Я позволяю вам решить, умрёте вы или будете жить в новом мире со мной во главе. И начнём мы с нашей королевы.

Томáс дёргает головой, отдавая приказ. Соломон подскакивает ко мне и поднимает меня на ноги.

— Итак, ты готова преклонить колени перед своим королём и добровольно передать мне власть, которую я должен иметь по праву старшинства? Ты же знаешь, что я прав.

— Я предлагала тебе это. Я же… просила тебя стать королём… мирным путём, — выдавливаю из себя.

— Мне не нужны подачки. Я доказываю всем, что я истинный король, а не Монтеану, которые захватили власть и уничтожили нашу силу. Они сдались человечеству. Они заставили нас прятаться, стыдиться того, кем мы являемся. Ты предлагала мне стать твоим рабом. Но мне не подходит жизнь в тени Монтеану, Флорина. Мы жили в тени слишком долго, а теперь мы будем жить так, как хотим. Отвечай на вопрос. Ты приклоняешь колени перед своим королём? Ты готова служить ему и быть шлюхой при его дворе?

— Ты рождена, чтобы быть шлюхой, — смеётся Соломон. — У нас много крепких ребят, которые обожают играть. Ты станешь их питомцем. Мы отдадим тебя им. А знаешь, кто будет смотреть на это? Вот он.

Он указывает на Стана, но тот лишь фыркает.

— Ой, так это правда? Ты любишь её? — Наима издевательски смеётся. — Ох, подружка, мне придётся тебя сильно огорчить. Я его поимела. Да-да, я его трахнула несколько раз, он не был против. Кажется, эта семейка обожает быть шлюхами. Я заберу его себе в питомцы, никто ведь не против?

— Отпусти его, — шепчу я. — Отпусти их. Тебе же они не нужны.

— Именно они мне и нужны, Флорина. Стан давно напрашивался. Я предупреждал. А теперь я буду мучить его. Я буду издеваться над ним. Буду уродовать его красивое лицо. Я буду демонстрировать на нём приёмы, которым научу остальных. Он станет и грушей для битья, и рабом, и игрушкой для всех, кто его захочет. И могу сказать тебе, что среди вампиров тоже есть геи.

Я прикрываю глаза. Боль от предательства Томáса уже разорвала моё сердце. Я больше ничего не могу чувствовать, кроме боли. Всепоглощающей боли, которая проникла даже в мозг, кровь и душу. И я хочу призвать тьму. Где ты? Прошу, приди. Ты нужна мне.

— Но ты можешь спасти их, Флорина. Ты можешь дать возможность своей семье уйти и стать отшельниками. Я не буду против. Услуга за услугу, — добавляет Томáс. — Откажешься, я убью всех, кто будет против моей власти.

Перевожу взгляд на Стана, истекающего кровью, затем на Ромá.

— Не смей, — шепчет Стан окровавленными губами. — Не смей, Русó. Не смей. Ты королева. Моя королева.

— Я же сказал, только дай мне повод, — рявкает Томáс, поворачиваясь к Стану, и кивает.

Наима втыкает в него ещё один нож. Стан падает на пол, но она поднимает его за волосы, пропитанные кровью.

— Ну же, Флорина, ты проиграла. Сдавайся. Я выполню свои угрозы, как и обещания. Сдавайся.

— Ты врал? Ты всегда врал? — спрашиваю его.

— Каждый звук был ложью. Каждый, — кивает Томáс. — Тобой легко было манипулировать. Слишком легко. И это доказывает, что ты хреновая королева. Ты же никогда не хотела ей быть, так я даю тебе возможность избавиться от этой ноши. Ты сама хотела этого. Но без боя ты бы не поняла, как сильно я тебя презираю. И ты никогда бы не увидела, что твой врач — мой близкий друг и соратник. Что я, такой честный пастор, на самом деле твой злейший враг. Так ты ещё мне отдала свою силу, свою кровь. Как глупо. Ты такая беспечная. А как ты сходила с ума? За этим было весело наблюдать. Вы же в курсе, что ваша королева безумна, да? Она собрала по частям всю свою семью, превратив их в уродливые скелеты, и жила с ними? Стан, там была твоя мать, и я уничтожил её. Мой отец убил её, а я уничтожил, растоптав её кости. И я делал это с удовольствием, слыша твои крики, Флорина. Я напичкал тебя наркотиками, чтобы поиметь тебя. Я сделал это, тебе понравилось, не стесняйся признать это. Ты так стонала на моём члене. Ты обожала его, как настоящая королевская шлюха. Но не беспокойся, тебя научат быть идеальной шлюхой. Кто-нибудь из моих людей тебя заберёт и сделает очень послушной.

Меня сейчас стошнит от его слов, пропитанных ядом. Унижение, которому он подверг меня в этот момент, означает истинную потерю власти. Я так доверяла ему. Я так волновалась за него и верила ему. Я… любила.

— Примешь своего короля, Флорина? Примешь меня? Признаешь мою власть?

— Нет. Я отвергаю жестокость в твоём гнилом сердце. Я отвергаю твоё требование и твою веру. Я отказываюсь от принятия твоего правления, ибо ты, действительно, безумен, как и твои последователи. Вы напали на нас. Вошли на нашу землю и растоптали невинных людей. Вы вырезали семьи, которые не причинили вам вреда. Это ли поступки короля? Нет. Это поступки труса, коим ты и являешься. Ты, как и твой отец, делаешь всё исподтишка. Ты бесчестен, и в твоих венах кровь мерзкого, жестокого ублюдка, которому нет веры. Не верьте ему! Он врёт. Он никогда не даст вам свободу, о которой говорит. Я знала его родителей. Я знала его шлюху-мать, желающую поработить мужчин и женщин своей вагиной. Она была такой же лживой, как и он. Я знала его отца, напавшего на наши семьи во время свадьбы. Чёртовой свадьбы. На глазах у Создателя. Они убивали детей, младенцев и стариков. Они убили всех, убьют и вас. Поэтому хрен тебе, ублюдок. Я не принимаю твою власть. Ты ничтожество, как и твоя мать. Именно она была шлюхой. Знаешь, со сколькими она трахалась у меня на глазах? Я могу перечислить их по именам. Ты такой же. Пошёл ты на хрен. Гори в аду, Томáс! — произношу я и плюю в его лицо смесью крови и слюны. Он даже не дёргается, лишь прикрывает глаза.

— Гори в аду!

— Гори в аду!

— Гори в аду!

— Слава Монтеану!

— Гори в аду!

— Да здравствует королева Монтеану!

Я с болью смотрю на Стана и дядю, отказавшихся от Томáса и новой власти. И ещё несколько членов из совета остаются верны мне, как и некоторые из клана. И я горжусь этим. Горжусь, потому что если и умру, то не опозорила род Монтеану.

— Что ж, — Томáс вытирает лицо ладонью, и на его лице появляется самое уродливое и жестокое выражение, которое поистине пугает меня.

— Вы сделали свой выбор.

Болезненный удар кулаком прямо в лицо от Томáса моментально отправляет меня в бездну.

Как я и говорила, мой юный друг, никогда не позволяй себе верить в то, чего не существует. Не доверяй иллюзиям и своим страхам. Они управляют тобой. Теперь ты видишь итог моей жизни.

Прости за то, что и тебя не уберегла. Он придёт за тобой. Он поработит тебя. Спасайся. Защищай себя, мой юный друг. А мы с тобой встретимся в лучшем мире.

Конец