В конце мая 17-го года, когда до наступления календарного лета оставалось каких-то несколько дней, а теплый воздух с Атлантики застрял где-то на полпути, в нашем городе было так же серо и холодно, как, наверное, тогда, в Петрограде в ноябре ровно сто лет назад. К тому же длинные ряды черных липовых деревьев, привезенных зимой из Германии и заботливо высаженных вдоль центральных улиц Москвы, казалось, так и не собирались просыпаться, нарушая торжественное обещание, данное мэром горожанам превратить центр столицы в цветущий сад.

«Где ты, май-весельчак? Где ты, май-чародей?», удивленно округляли глаза да громко каркали недовольные вороны, карабкаясь по крашеным решеткам городских помоек.

Тот воскресный вечер ничем не отличался от предыдущих, таких же скучных и по-осеннему мерзких. Манящие огни отеля класса «люкс» с завораживающим видом на кремлевские звезды, что приветливо распахивал двери респектабельному гостю в самом начале Тверской, тонули в серой массе низких облаков. Плотная череда роскошных лимузинов, припаркованных вдоль фасада современного дворца, в этот поздний час уже не служила препятствием для пешеходов почти опустевшей улицы. Там, за дверью, средь холодной каменной роскоши в теплом уюте лобби-бара, звучала нежная и до боли знакомая песня. Четкая фразировка и широкий диапазон голоса демонстрировали высокое мастерство исполнительницы. Эротический шелест внятно произносимых английских слов располагал к душевному покою.

разносился по залу зазывный голос, переходящий в шепот, словно певица желала заставить всех внимать ее требовательному призыву. Несколько мужчин седовласых и не очень в дорогих деловых костюмах и элегантной обуви сидели за круглым столом вдали от стойки бара и тихо беседовали, не перебивая друг друга. Время от времени они поднимали головы и, позвякивая чайными ложечками по тонким стенкам фарфоровых чашек, невольно устремляли взгляд на плазменный экран, в углу которого ежеминутно, словно счетчик, появлялись цифры с ценами за бочку сырой нефти да мельтешили валютные курсы ЦБ.

Они не слушали, о чем пела блюз певица, поскольку разговор касался денег, точнее, не просто денег, а очень больших денег… Итальянский гость с глазами смиренного святоши не произносил ни слова, он только слушал, как президент «Зенита» вещал о проблемах клуба, не углубляясь в детали. На худощавом и небритом лице Сергея Фурсенко в эту минуту не сияла гостеприимная улыбка, — он был по-деловому сосредоточен, словно боялся упустить важный довод в своих суждениях, и лишь глаза выражали какое-то беспокойство. Константин Сарсания казался более безмятежным, особенно когда пробовал переходить с английского на итальянский, отчего на его слегка полноватых губах все время играла добродушная улыбка. Наконец собеседники поднялись с кресел. Константин Сергеевич застегнул свой узковатый для его мощной фигуры пиджак и, поджав губы, медленно провел ладонью по животу, будто разглаживал образовавшиеся складки, и игриво подмигнул молоденькой официантке, которая подошла, чтобы убрать со стола посуду. Утомленные долгим разговором, именитые функционеры клуба пожали руку Роберто Манчини, по лицу которого так и нельзя было определить, доволен ли он предварительной встречей, и насколько озвученные цифры соответствовали его ожиданиям. Утром в понедельник, 29 мая, темный лимузин, отъехав от отеля, свернул с Тверской на Охотный ряд и взял курс на Намёткина, в район Черёмушек.

Бог мой, каждый раз, когда мне приходится бывать в тех краях, по моему мнению, не самых приметных в городе, я не могу сдержать улыбку. Возможно, это оттого, что именно здесь, на Намёткина, прошли мои отрочество и юность. Правда, тогда эта улица вместе с Каховкой называлась Большой Зюзинской, и по ней до метро «Новые Черемушки» курсировал 156 — ой автобус. Почему-то всегда вспоминается один забавный случай, приключившийся со мной в далеком 69-м году. Тогда, в конце мая, наша учительница с радостью в голосе сообщила нам, что в следующий, восьмой класс, мы все пойдем в другую, только что отстроенную рядом с нашей, 658-ю школу с большим спортзалом на втором этаже, из широких окон которого открывался вид на такой же новенький, и уже работающий кинотеатр «Одесса». В тот жаркий последний учебный день мая в кинотеатре демонстрировался голливудский фильм «Чемпион» с Кирком Дугласом в главной роли. Все наши ребята и я с ними тоже помчались к кассам, чтобы успеть на дневной сеанс по 25 копеек за билет. Имя Дугласа было тогда у нас на устах, потому что он сыграл роль Спартака в нашумевшем у нас в стране фильме. Теперь перед нашим взором он предстал в образе профессионального боксера, который ежедневно менял модные костюмы, разъезжал на дорогих авто и любил красивых женщин. А Мерилин Максвелл, яркая платиновая блондинка удивительной красоты с повадками агрессивной акулы давала понять, что ее прелести стоят очень дорого и по карману была только знаменитым спортсменам или их так называемым менеджерам, которые курили дорогие сигары, сидя в креслах, и пили маленькими глотками напитки из бутылок с красивыми этикетками. Это неведомое слово «менеджер» мы впервые услышали оттуда, из этого самого фильма. Но Колька Воробьев, мой закадычный друг, знал всегда чуть больше, чем все остальные. Он-то и поведал нам, что менеджер это все равно, что спортивный агент, тот, кто всегда остается в тени, но именно он часто и определяет правила игры на рынке. Дело было в том, что Колькин брат закончил институт Мориса Тореза и уже стал работать переводчиком в «Интуристе». Он-то и объяснил моему другу, что купить все это: красивые машины, модную одежду, напитки и т. д. на наши рубли было нельзя, а осуществить мечты давали возможность только доллары или другая валюта. Но как стать спортивным менеджером, не знал в ту пору никто, даже он. А вот операции с долларами и другой иностранной валютой у нас в стране могли официально вести только сотрудники ВТБ, и устроиться туда работать можно было, лишь закончив финансовый институт, а именно факультет МЭО. Мне вдруг очень захотелось туда поступить, но мои друзья только смеялись над моей наивной мечтой. В нашей стране действительно были некоторые проблемы, и далеко не все можно было купить на рубли, но что-то все-таки можно было, чтобы стать хоть чуть-чуть похожим на Кирка Дугласа.

Нас было четверо, плюс Наташка Терехина. Она в нашем классе почему-то предпочитала водиться больше с мальчишками, сама неплохо играла в футбол, и в свои 13 лет уже была дылдой, повыше всех нас. Нашего объединенного капитала, увы, было меньше пяти рублей. Зато Натаха с ее способностями перевоплощаться уже смогла легко, как взрослые, купить в магазине все, что было тогда нам, школьникам, запрещено: оригинальную по форме бутылку виски «Клаб — 99» непонятного происхождения, да длинную и толстую, настоящую, без подделки, гаванскую сигару в алюминиевом футляре за 55 копеек точь-в-точь, как у того менеджера из фильма «Чемпион». Счастливые, мы все запрыгнули в автобус и, проехав совсем чуть-чуть, вышли на остановке с красивым названием «Херсонская». Собственно, это был глубокий овраг, где на самом дне протекал вонючий ручей, да квакали лягушки. Там редко можно было кого-либо встретить, и потому именно там мы решили спокойно отметить переход в восьмой класс, не опасаясь за последствия. Там, в зарослях репейника и горькой на вкус полыни, мы культурно расселись по кочкам. Этот виски оказался отвратительным на вкус и наконец стало ясно, почему его никто не пил у нас в стране, а сигара, которую с трудом пробовал раскурить Колька, была горькой и вонючей. В конце концов, мой друг, знаток «Дымка» и «Явы», бросил эту дурацкую затею и, переломив толстую сигару пополам, выбросил ее в грязный с синевой ручей. Пить виски мы больше не захотели, и Наташка демонстративно вылила почти всю бутылку себе под ноги. Потраченных денег было, конечно, жалко, ведь мы могли купить колбасы и газировки, но тогда было бы как-то буднично и совсем не интересно. А так мы вылезли из глубокой ямы и отправились гонять в футбол на край оврага, туда, где на глинистой лужайке на самом углу Херсонской стояли грубо сколоченные из старых бревен неказистые ворота без сетки.

Глубокий и длиннющий овраг не сразу и давно засыпали, и теперь на этом самом месте большими синими окнами сияет центральный офис «Газпрома», к воротам которого и подъехал тот самый «Мерседес» с Тверской. Алексей Борисович встречал Роберто в своем большом кабинете, украшенном по случаю приезда тренера атрибутами зенитовской славы. Эта встреча, в преддверии подписания контракта в Петербурге, служила некоей финансовой гарантией руководства концерна не столько по обязательствам личного контракта недешевого тренера, сколько тех больших платежей, которые, как казалось, стоило только произвести, чтобы сразу, в один миг, команда преобразилась почти до неузнаваемости. Большая сумма личного контракта Манчини в прессе и на телевидении долго, как раньше, не муссировалась, — какая разница, четыре, пять или шесть миллионов, — народ привык к посильным тратам толстосума в лице мирового гиганта. Да и не было это заоблачным рекордом — история российского футбола уже знавала гораздо более высокие суммы тренерских контрактов. Всех интересовало другое: кого приведет с собой этот менеджер, именно так его именовали в Англии, когда он работал с «Манчестер Сити» и характерной чертой его деятельности являлась покупка для команды все новых и новых недешевых звезд и его способность добиваться с ними высоких результатов. Этот тренер «Зениту» нужен был, как воздух, потому что амбиции тренера можно было сравнить лишь с амбициями самого концерна «Газпром», который, по словам буржуазной прессы, был готов подмять под себя в том числе и всю Западную Европу.

Так уж, видимо, сошлось, что мое знакомство с «Зенитом», в том числе и тесное сотрудничество с этим клубом, состоялось именно тогда, когда в начале 2006 года владелец и одновременно председатель совета директоров этого популярного клуба удачно продал его структурам Газпрома.

Однако, если быть предельно точным, то знакомство это произошло несколько раньше, когда моему доброму другу и коллеге по бизнесу Константину Сергеевичу Сарсания пришло в голову познакомить меня, заместителя директора фирмы в ОАО «Совинтерспорт», с Давидом Трактовенко, с которым, как оказалось, у Константина давно сложились теплые, как деловые, так и личные, отношения.

— А кто это такой? — спросил я Костю, пожимая в нерешительности плечами, стараясь вспомнить эту фамилию.

— Володя, ну ты даешь! — воскликнул Костя, обильно потея в тот жаркий московский день, стоя на солнцепёке у входа в особняк, где располагался наш офис. — Между прочим, это крупная величина в финансовом бизнесе Петербурга. Они с Коганом вместе. Тебе-то не знать! Ты же работал с Чемезовым и Путина, когда он был вице-мэром, встречал в стенах вашего особняка.

Я старался красноречиво молчать, чтобы окончательно не прослыть в глазах Константина полным невеждой. Тем не менее, Костя продолжал смотреть на меня с недоверием и, сделав многозначительную паузу, произнес:

— Ты же сам закончил финансовый институт, успел поработать в ВТБ, пять лет в Ливии прожил-работал по линии Газпрома! Ты обязан знать таких людей!

Его слова звучали упреком. Я хотел оправдяться.

— Послушай, когда я работал в Ливии на строительстве газопровода Брега-Миссурата по линии МВТ, таких организаций, как Газпром, еще и в помине не было. Был «Союззагрангаз».

Я бросил взгляд на Костю и спросил:

— А что, этот Трактовенко тоже работал за границей по линии «Союззагрангаза»?

— Да иди ты к черту со своими расспросами, — возмутился Константин. — Нигде он за границей не работал. Только в Афганистане служил офицером после окончания финансово-экономического института. Ты ведь тоже, по-моему, служил в тех краях?

— Нет, — ответил я, — мой младший брат там служил, а я только на границе с Афганистаном служил офицером, — два года занимался отправкой наших раненых и отвечал за «Груз-200». Но это было-то когда? Еще в 81-м году!

— Ну вот, — Костя развел в стороны свои мощные руки. — И он в то самое время, по-моему, там был. Я забыл, ты с какого года?

— С 56-го.

— И он тоже с 56-го! — почему-то обрадовано воскликнул Костя. — Вот, видишь, вы ровесники, одну специальность осваивали и в армии в одном должно быть округе служили, только он из Питера, а ты из Москвы.

— Ну ладно, — сказал я, — пусть так, а о чем, собственно, речь?

— Дело в том, что он владелец клуба «Зенит», хочет купить опорного полузащитника, молодого и опытного, желательно, игрока сборной, но, чтобы было не дорого.

— Понятно, что не дорого, — с иронией заметил я. — в противном случае, ты бы к другим обратился.

— Ладно тебе, прекращай, — буркнул Костя недовольно.

— Желание его понятно, да где же такого найдешь, — сказал я, глядя Косте в его большие, по — женски выразительные глаза с длинными ресницами. — Я уже слышал, что «Зениту» Райана Гиггза подавай или, еще круче, Руд Ван Нистелроя.

После моих слов Константин Сарсания широко улыбнулся.

— У «Зенита» денег на них нет, да и к Петржеле, которого взяли с моей помощью, они не поедут. Тут нужен другой тренер. Это все больше благие пожелания болельщиков. Гиггзу тридцать третий пошел, он еще «попылит» года три-четыре, но точно не у нас в клубе, а про Ван Нистелроя даже говорить не хочу, не по Сеньке шапка, и неважно, что он был долго травмирован и скоро ему тридцать. Давай рассуждать реально.

— Согласен, — сказал я, вздохнув не без сожаления.

— Ты сам как считаешь, — спросил Сарсания, — в Корее можно попробовать поискать? Давид дал добро. Ему эта идея показалась интересной. Давай, сейчас прямо позвони своим агентам, пусть пошустрят, может, кто на примете есть.

Мы поднялись в мой кабинет, и я набрал номер в Сеуле. Там был уже вечер, но рабочий день, к счастью, еще не закончился.

Чой Хо Кью — так звали известного южнокорейского футбольного агента, который успешно продвигал на азиатском рынке российских и украинских футболистов. Он взял трубку и со смехом спросил меня:

— У вас что, в России деньги на футболистов появились?

Я не отреагировал на ироничный тон и серьёзно ответил:

— Главное — у нас в стране наконец появился хозяин клуба, который выразил желание иметь у себя в команде хорошего корейского футболиста, а конкретно — центрального полузащитника.

Чой немного подумал и сказал, что сам перезвонит мне через пару минут. Он действительно перезвонил так быстро, что мы с Константином даже не успели выпить по чашке кофе. Корейский агент возбужденным голосом сообщил, что у них на примете есть один игрок, ему полных 25 лет, он игрок сборной и даже успел сыграть за нее 15 игр, и, — добавил он торжествующе, — этого футболиста в сборную привел сам Гус Хиддинк, правда, в основу тот попадал далеко не всегда, потому что был еще молодым, — добавил он в заключение.

У Константина засветились глаза.

— Спроси, а сколько стоит? — Нетерпеливо твердил, стоя рядом со мной, селекционер «Зенита».

Я задал вопрос о цене.

Чой, не долго думая, сказал, что если повезет, можно за полмиллиона долларов купить со всеми правами.

Я озвучил ответ, хотя чувствовал, как Костя дышал у моего уха, прислонив лицо к трубке.

— Это хорошо, — одобрительно закивал головой он и взволнованно выпалил: — А за триста пятьдесят, спроси, не отдадут?

Я снова прильнул к трубке.

— Чой говорит, что надо на месте попытаться, но, возможно, придется основательно поторговаться.

Не теряя времени, Константин позвонил в Петербург Трактовенко.

— Давид Исаакович, есть в Корее хорошая кандидатура, думаю, как раз то, что вы хотите, но надо лететь и смотреть на месте.

— Лети, — распорядился Трактовенко. — Да и прихвати с собой нашего селекционера Сашу Бокия. У него хороший экспертный глаз.

Неделя ушла на оформление приглашения и визы в Корею, а тем временем Константин повез меня знакомиться с Трактовенко в Петербург. Давид Исаакович принял нас в своем банке. В его уютном кабинете нас ждали Черкасов и Бокий. Трактовенко объяснил, почему он хотел взять именно корейского футболиста, и подтвердил, что на его покупку у клуба найдутся средства, но далеко не значительные. Максимум, на что можно рассчитывать, так это триста пятьдесят тысяч, о чем раньше и говорил Костя. Это при том, что по личному контракту футболиста расходы были более, чем скромные: не более десяти тысяч долларов в месяц.

— А подъемные при подписании хотя бы тысяч тридцать дадите? — осмелился спросить я, для убедительности добавив: — Так называемый «signing bonus», общепринятая практика.

— Подумаем, — ответил Давид. — Возможно, тысяч двадцать в качестве пособия на первоначальное обзаведение можно дать, — добавил он, пользуясь известной мне терминологией военного финансиста.

Президент петербургского клуба тогда произвел на меня очень благоприятное впечатление открытого, делового и ответственного человека. Его лицо мне действительно показалось знакомым. Я даже осторожно поинтересовался, не кажется ли ему, что мы могли встречаться когда-либо в Москве на студенческих научных конференциях или вдруг в Афгане? Давид с сомнением покачал головой. Действительно, прошло так много лет, чтобы быть в чем-то уверенным, поэтому я не настаивал. На прощание я подарил Давиду Исааковичу свою книгу. Он повертел ее в руках и, быстро перелистав, вдруг спросил, когда мы уже стояли на лестнице:

— Вы случайно не представляли интересы Бышовца в качестве агента на переговорах у нас в городе перед подписанием его контракта с «Зенитом»?

— Знаете, — покачал я головой, Анатолий Федорович после работы в Корее, где я действительно много лет представлял его интересы и вел все переговоры по продлению, с некоторых пор не нуждается в агентских услугах и юридическом сопровождении. Он все хочет делать сам. Правда, перед самым подписанием он звонил мне вечером из отеля, и мы часа полтора, пункт за пунктом, прорабатывали все условия контракта.

— И сколько же ему стоили ваши услуги? — улыбнувшись спросил президент.

— Нисколько, — не без гордости ответил я. — Признаюсь, он спрашивал, есть ли у меня пожелания, но я ответил, что не нужно ничего, если только клубную футболку «Зенита».

— И что же он, прислал? — в вопросе Давида звучало любопытство.

— Увы, — ответил я, — однако обещания своего он не забыл. Когда позднее стал тренером сборной страны, пригласил меня к себе домой и подарил в качестве компенсации свою футболку с гербом сборной.

Мы попрощались с президентом возле его машины, обменявшись дружеским рукопожатием. Уже намереваясь захлопнуть дверь, Трактовенко бросил взгляд на Бокия, который стоял рядом со мной, положив мне руку на плечо, и удивленно спросил:

— Вы оказывается знакомы?

— И давно, — ответил я, улыбнувшись. Знаем друг друга с тех пор, когда Саша играл за «Спартак», и «Совинтерспорт» продавал его в Чехословакию.

— Ясно, — кивнул головой Давид и захлопнул дверь машины.

В августе в Сеуле стояла небывалая жара, а на юге страны, в городе Ульсан, где корейцы производят свои машины «Хендай», было еще и невыносимо влажно. Костя таял, как свеча, стоя в тени на трибуне стадиона в абсолютно мокрой майке. Страдая от климатической напасти, он не скрывал, что жару переносит очень тяжело и приводил мне в качестве положительного примера те страны Центральной Африки и Латинской Америки, которые он буквально исколесил взад — вперед вместе с Курбаном Бердыевым. Он тогда работал с тренером фактически спортивным директором, выискивая для «Рубина» новых футболистов, умелый подбор которых позволил клубу стать в 2003-м году впервые в своей истории бронзовым призером чемпионата России.

— Эх, Володя, — сокрушался он, — я ни в Бразилии, ни в Сенегале так не потел, в Гане чувствовал себя в большом порядке. Бекиевич тоже не жаловался. Мы с ним стольких посмотрели, стольких купили, считай, целую команду. Это было что-то, — заключил он гордо, — хоть книгу пиши.

— Так напиши, — стараясь заразить его творческим энтузиазмом, бодро произнес я, добавив, однако: — правда, дело это нелегкое, если самому писать.

— Не могу я, Вова, — не поддавшись моему порыву, тихо ответил он. — Бекиевич и так всего боится. Я его берегу. Узнает, что я книгу пишу по твоему примеру, сразу разволнуется. А хорошо было бы, — вздохнул он мечтательно, — а то время идет, и сам начинаю забывать, что со мною происходило в течение этих десяти лет, что работаю агентом. Хочется, не скрою, иной раз самому не верится, что это со мной было, но… но боюсь потерять лицо, — забыв про жару и смеясь, заключил он.

Наконец президент клуба «Хендай» сжалился над нами и позвал в свою застекленную ложу, оборудованную кондиционерами. Он был доброжелателен и заверил нас, что если мы примем решение купить Хён Ён Мина, то клуб готов уступить игрока, но только в конце текущего сезона, никак не ранее декабря.

Однако по завершении сезона 2005 года Костантин снова приехал ко мне в офис и сообщил, что Трактовенко продает свой клуб «Газпрому». Я был искренне удивлен.

— А как же наш корейский футболист? — разочарованно спросил я.

— Не волнуйся, — быстро успокоил меня Костя, видимо ожидая этот вопрос. — Думаю, с ним все будет в порядке. Тренер снова подтвердил свое намерение взять Хён Ён Мина. Уверен, новый президент возражать не будет.

— А ты-то знаешь, почему Давид Исаакович принял такое поспешное решение? — с каким-то чувством утраты в голосе произнес я.

— Видишь ли, они продали банк, а клуб требует все новых больших вложений. Без банка Давиду привлекать средства будет тяжело, а из своего кармана финансировать клуб накладно, да он скорее всего и не потянет. Говорит, что с «Газпромом» клубу будет гораздо лучше. Тут он, бесспорно, прав.

— Ясно, — осознав новость, сказал я, — а ты-то сам свою работу с «Зенитом» продолжишь?

— Рассчитываю продолжить, а пока я к тебе пришел с предложением слетать еще раз в Корею.

Я посмотрел на Костю недоуменно, от удивления принимая его слова за шутку.

— Слушай, не помню, ты знаком с Анатолием Давыдовым? — спросил Костя многозначительно.

— К сожалению, нет, — сказал я, покачав головой. — Слышал о нем много хорошего. Помню, как он в Москве в Лужниках выиграл кубок у «Динамо», став в «Зените» главным после Бышовца.

— Вот и хорошо, — сказал Костя. — Он сейчас работает в Новосибирске главным тренером и изъявил желание посмотреть в Сеуле молодых футболистов. Я ему как-то рассказывал, что твой корейский агент работает с перспективной молодежью из студенческой лиги, и что там можно купить игроков по цене не более тридцати тысяч долларов. Он загорелся и хотел бы туда с нами сгонять ненадолго.

— Давай попробуем, — сказал я, одобрительно кивнув головой, — лишь бы оказалось не поздно, а то ведь они в начале декабря уходят на каникулы.

Самолет Korean Air, что выруливал второго декабря 2005-го года на взлетную полосу аэропорта «Шереметьево», был огромным, но свободных мест в нем не было, лишь салон бизнес — класса был почти пуст. Нас было трое, но расселись мы в разных рядах. Стюардесса подходила к каждому и, приседая на корточки, тихо с улыбкой спрашивала, что мы предпочитаем выпить. Мне тут же налили рюмку французского коньяку. Что пил известный в прошлом футболист Анатолий Викторович Давыдов и пил ли он что-либо вообще, я из-за большого кожаного кресла у него за спиной просто не видел, а вот Константин отказался от бокала шампанского и попросил просто воды без газа. И правда, зачем спешить, — подумал я, — ведь полет будет таким долгим. После взлета Костя предложил мне пересесть к нему поближе и уточнил программу нашего трехдневного визита в Сеул. Я еще раз повторил, что все дни расписаны по часам, и нам предстояло просмотреть целую дюжину футбольных матчей молодежной лиги, перемещаясь из одного городка в другой.

— А что будем делать в пятницу, по прилету? Не сидеть же весь вечер в отеле по номерам? — спросил Костя.

— Предполагаю, что нас отвезут в Инчхон на финал корейской футбольной лиги. Во всяком случае, такое пожелание я Чою высказывал. Кстати, еще раз посмотрим на того полузащитника под седьмым номером, что играет в «Хендай». Вещи только оставим в «Тауэре» и сразу отправимся за город на стадион. По дороге и пообедаем.

— Ну что ж, это здорово, — успокоился Константин и с тоской произнес. — Расскажи что-нибудь интересное, а то скучно. Не могу без дела. Эти перелеты… — время, вычеркнутое из жизни, а заснуть вряд ли удастся.

— Да не знаю, что, — сказал я, зевая, и добавил, — послушай, Кость, ты в курсе, что корейцы вскоре после нашего с тобой приезда уже в сентябре поменяли главного тренера сборной.

— Это которого? — встрепенулся Костя. — Того, с которым твой Чой знакомил меня в сеульском «Тауэре»? Такой невысокий, в клетчатой курточке?

— Того самого, — подтвердил я.

— А это ты к чему?

— А ты знаешь, кого они взяли? — вопросом на вопрос ответил я.

— Нет, — сказал Костя, — как-то упустил из виду. — и поднялся с кресла, чтобы подойти к миленькой стюардессе, что разносила в соседнем ряду воду.

— Дика Адвоката! Корейцы его забрали из Эмиратов, чтобы он помог сборной выйти на чемпионат мира, — бросил я ему в спину.

Костя, едва услышал это имя, снова присел на свое место.

— Не знаешь, он сейчас в Корее? — осведомился Костя.

— Вряд ли. Сборная сыграла последний матч месяц назад, да и чемпионат в Корее подошел к концу. Им осталось сыграть финал, на который мы, собственно, завтра все вместе и пойдем.

— Жаль, — с сожалением заключил Костя, — я бы с радостью повидался с Диком, лет пять, если не шесть, не пересекались.

«Париж, мы любим тебя!» — весело скандировали в аэропорту «Руасси» наши болельщики, прибывающие на Евро-2016 шумными компаниями. Кто из русских не мечтал побывать здесь! Что ж, Париж — мечта миллионов. Смешавшись с толпой других, таких же отвязных и счастливых, наши рассчитывали задержаться во Франции как можно дольше, и если надо, потратить последние сбережения, лишь бы быть поближе к своей сборной.

Когда-то давным-давно наших болельщиков сюда просто не пускали, но именно в Париже мы первыми из всех европейцев стали чемпионами. И пусть нашу сборную здесь не видели ни в 84-м, ни в 98-м на «Мундиале», мы за это ни на кого не сердились. «La Russie ne boude pas, elle se recuielle», — говорил великий российский канцлер Горчаков, что означало: «Россия не сердится, она сосредотачивается», и мы были с ним как никогда согласны. Наконец мы добились права заявить о себе, к тому же сборная прибыла сюда вместе с доморощенным тренером, вернувшимся на положенное место после десятилетнего перерыва.

И все как будто начиналось для наших совсем неплохо. Мы не дали задиристым и самоуверенным англосаксам обыграть нас в первом матче своей вполне проходной группы. Мы сумели в последний момент уйти от поражения, забив им в ответ в их же излюбленной манере головой сумасшедший по красоте и исполнению гол, сразу заставив говорить о России всю Европу. Казалось бы, вот он — знак судьбы. Фортуна, слава Богу, повернулась к нам нужным местом, и мы сразу поверили в свои силы. Вместе с нами поверила в это и ВГТРК, которая, предчувствуя скорую викторию, а вместе с ней и оглушительный болельщицкий фурор, поспешила организовать совместный просмотр матча Россия — Словакия нашими известными футбольными экспертами и прославленными в прошлом игроками сборной страны в своей передаче «Прямой эфир». Однако всё пошло сразу как-то не так. Ведущий программы Борис Корчевников, разочарованный результатом первого тайма, не терял присутствия духа. Желая придать царившему в студии хаосу мало-мальски управляемый характер, он сразу передал микрофон почему-то именно мне, то ли потому, что я оказался к нему ближе других, то ли оттого, что говорить о нашем футболе, собственно, было уже нечего.

Хоть и проиграли мы эту игру со счетом 2: 1, у нас в запасе оставалась еще игра с Уэльсом, и все, сидящие в студии, сразу, как сговорившись, согласились, что победа над этой, не самой сильной командой в нашей группе, неизбежно выведет Россию в следующий, такой желанный, этап соревнования. К тому же на эфире присутствовал, скромно сидя неподалеку от меня, сам футболист Евсеев, он — то, пожалуй, знал, как забивать этой капризной команде. Но Вадим в тот день, то ли боясь повторить в эфире те же бранные слова, которые он уже произносил, забивая свой памятный гол в ворота сборной Уэльса, приведя кого в шок, а кого в восторг, но теперь запрещенные к употреблению в СМИ, то ли еще почему, предпочел на сей раз многозначительно промолчать. Не знаю, может, все-таки предчувствие чего-то недоброго породило в душе опытного футболиста сомнение? Но никто во время того эфира не хотел разделять его опасений. В конце концов, это не патриотично — терять веру в свою команду в такой момент. Иначе зачем, спрашивается, наши болельщики лупцевали на улицах Франции этих англосаксов?

В день игры нашей сборной с командой, представляющей трех миллионный Уэльс, канал «Матч ТВ», раскрашенный в яркие цвета российского триколора, пытался зажечь своих понурых болельщиков оптимистичным прогнозом. Возбужденные ведущие программы в элегантных галстуках, стоя на пленэре в самом сердце Парижа, с Эйфелевой башней за спиной, призывали всех россиян смотреть эту судьбоносную игру, поскольку такое зрелище, по их экспертному мнению, пропустить было просто преступно. Однако уже тогда в натянутой полуулыбке Валерия Карпина проглядывало выражение лица несчастного мальчика из фильма Элема Климова «Иди и смотри». Мы все, повинуясь призыву, прильнули к экранам, но что-то снова не заладилось с госпожой Удачей…

Вряд ли помнил эти замечательные строки Цветаевой всезнающий Карпин, но в его «широко закрытых» глазах Россия горела именно так. Мы на удивление всем болельщикам как-то сразу легко умудрились пропустить три безответных мяча, и то, только потому, что Акинфеев сыграл неплохо.

Вскоре после этого, злосчастного для всех нас матча, футболисты сборной сами, без приглашения, пришли в гостиничный номер огорченного позорным результатом Слуцкого и единодушно признались: «Мы говно…». Леонид Викторович тоже понял, чем пахнет, и попросился у Мутко в отставку… Быстро разлетелись наши герои кто куда догуливать недогулянное подальше от глаз завидущих: кто-то на далекие острова, а те, кто поскромнее, остались в Монако громко отметить долгожданный отдых.

Может быть, адекватная оценка своих достижений в некоторой степени заслуживала уважения, но это совсем не отвечало на главный вопрос: что же все-таки делать? Похоже, в тот момент ответ знал только Мутко. Во всяком случае, его выразительные круглые черные глаза красноречиво говорили по — английски всем злопыхателям, собравшимся в фойе гостиницы и окружившим его с микрофонами: «Донт вари». А что? Лично его карьера шла только в гору, и казалось, что с этими дотошными журналистами уже разговаривал ни кто иной, как будущий вице — премьер Правительства страны.

Теперь, после уроков социализма нас принялись учить, как надо жить «цивилизованно», то есть по-капиталистически. А мы…, а мы всё хотели наступать на собственные грабли. Америка с её хрустящими долларами, широкополыми фетровыми шляпами, потёртыми джинсами, наглыми гангстерами и шикарными проститутками — это здорово! Но мы хотели, чтобы у нас было круче. Мы спешили говорить Америке «прощай». Нас стало буквально распирать от беспредела беспредельщиков, от безответственности самых ответственных лиц и бездарности одарённых. А беспорядочная ружейная стрельба на немытых улицах России только бы придала нашему размеренному образу жизни особый колорит. Только вот стала эта стрельба угрожать не чужому дяде, а лично каждому из нас…

«Новичкам везёт!» — навязчиво повторял эту избитую в мире азартных игр истину российский агент ФИФА Константин Сарсания, когда уговаривал меня заняться трансфером нападающего московского «Динамо» Лаки Изибора весной 2000 года. Рядом с офисом «Совинтерспорта», в скверике напротив бельгийского посольства было жарко и почти по-летнему сухо, хотя на дворе стоял апрель. Запах гнили от ещё не просохшей земли пробуждал воспоминания детства, вселяя в душу необоснованный оптимизм и отвлекая мое внимание.

— Володя, ты меня внимательно слушаешь, — спросил Костя.

— Да, конечно, — я удивленно улыбнулся и пожал плечами.

— Ну, Володя! Что ты упёрся? Давай попробуем отправить Изибора в Корею, в «Самсунг», вдруг повезет?

— Костя, ну сколько раз я тебе объяснял, что «Совинтерспорт» занимается направлением за рубеж известных советских спортсменов! Советских, понимаешь, а не иностранцев! Мы продаем наше «ноу-хау». К тому же шансов у нас, как в известном фильме — «один из тысячи». Рискуем мы как минимум своими деньгами в размере полутора тысяч долларов за билет плюс оформление документов. Если его не возьмут, деньги нам никто не вернет, а шансы на положительный исход мизерные. Посуди сам — если он в последнее время не попадает в основу «Динамо», то почему ты считаешь, что «Самсунг» его возьмет? Там команда за одну тренировку выкладывается больше, чем наши за три. Там все иностранные игроки члены сборных, да каких — Румынии, Хорватии и т. д., да за каждого минимум по миллиону заплачено! А, главное, меня трогает наша российская «хитрожопость» — Толстых купил Изибора в Италии где-то за триста тысяч, а получить за выбракованного игрока хочет как минимум в два раза больше. Умные, блин! Купили яблоко за пятак. Надкусили — оказалось гнилое. Продать хотят за гривенник. Скорее, даже по-украински всё получается.

— Володя, Лаки это то, что нужно: быстрый, агрессивный…

— Костя, я тебе ещё главного не сказал! Корейцы, как и все азиаты, недолюбливают чернокожих, считают их людьми второго сорта. Европейцы, и наши русские в том числе, в этом смысле в гораздо более выгодном положении.

Костя после этих моих слов как-то сразу поник, и искорка веры в свою удачу, ещё недавно теплившаяся в его глазах, стала явственно затухать.

— Ладно, Константин, давай попробуем, если ты так просишь. Только ты скажи честно — сам-то твой Лаки хочет ехать в Корею?

— Честно? Не знаю, — Костя сделал продолжительную паузу. — Надо с ним поговорить и убедить. Я поговорю с ним сегодня после тренировки.

— Хорошо, я жду твоего звонка.

Костя направился в сторону Посольства Бельгии, где у него всегда находились какие-то дела, а я так и остался сидеть на лавочке и совсем не спешил возвращаться в офис. Фраза «Новичкам везёт», случайно брошенная в беседе моим деловым партнером, никак не хотела улетучиваться из моей памяти. Наоборот, она навязчиво заставляла меня возвращаться к забавным событиям четырехлетней давности.

Тогда, в апреле 1996 года, наш партнер — агент ФИФА г-н Чой приехал в Ростов-на-Дону в сопровождении Президента ФК «Самсунг» для просмотра лучшего бомбардира российского чемпионата Александра Маслова. Встречал нас тогдашний начальник ростовской команды Александр Шикунов. Поселил он нас в лучшей гостинице города «Интурист», предоставив номера «люкс». Правда, после заселения мы обнаружили, что отсутствуют кондиционеры. Нет, не просто в наших «люксах», а вообще во всей гостинице! Господа из Южной Кореи были крайне раздосадованы этим обстоятельством и ещё раз осведомились у меня — а действительно ли это лучший отель в городе? Корейцы, видимо, считали, что 200 долларов за сутки к чему-то обязывали… А вот горничная недоумевала: «И что эти узкоглазые дурака валяют? То им, чертям нерусским, сауну подавай — как будто душа в номере нет! То кондиционер теперь нужен»! Она нервно подошла к окну большого и, следует признать, неплохо меблированного номера, и, открыв настежь обе створки окна, сказала: «Ну, вот и все дела. Сейчас станет прохладно! А если они захотят, чтобы было ещё холодней, пусть откроют дверь, только пусть следят, чтоб их не просквозило». Она открыла входную дверь и улыбнулась, обнаружив неровный ряд разноцветных зубов. Корейцы виновато закивали головами в знак согласия, полагая, что это «русский стиль» сервиса.

Господин Юн, президент «Самсунга», профессор и настоящий полиглот (в совершенстве говорил на четырех европейских языках), предпочел лечь спать пораньше. Г-н Чой был человеком прямо противоположных жизненных интересов и явно искал острых ощущений тем скучным и душным весенним вечером. Узнав от меня, что рядом с гостиницей есть казино, он заметно повеселел и пригласил меня составить ему компанию. Я попытался объяснить г-ну Чою, что, во-первых, я не играю в азартные игры, а, во-вторых, Ростов-на-Дону не самое лучшее место в России для подобных развлечений. Но Чой был неумолим — он постоянно выкрикивал эту дурацкую фразу «Beginner’s Luck!» («Новичкам везет») и одобрительно хлопал меня по плечу. Было уже почти одиннадцать часов вечера, но мне всё же пришлось пойти навстречу своему давнему деловому партнеру.

В казино, кроме обслуживающего персонала, почти никого не было. Лишь один скучающий игрок сидел в углу, делал скромные ставки и бесконечно курил. Две девицы сидели за барной стойкой, нарочито оголяя коленки своих стройных ног. Я отсидел с Чоем битых полчаса за рулеточным столом, делая ставки «наобум» (за чоевский счет, конечно же) и, глотая сигаретный дым, пока Чой не сжалился и не отпустил меня в гостиницу спать. Сам же Чой остался, не обращая внимание на звенящую пустоту зала, продолжал увеличивать свои ставки.

Разбудил он меня в час ночи телефонным звонком. Звонил из казино.

— Абрамов, что мне делать? Я выиграл 4 тысячи долларов и прекратил игру, а персонал заведения смотрит на меня волчьим взглядом. — От нахлынувшей на меня злобы я хотел послать Чоя подальше, но вовремя взял себя в руки.

— Чой, я тебя предупреждал — это не Москва! Ладно, я сейчас позвоню Шикунову, может он что-нибудь присоветует. — Поскольку Александр просил меня, в случае необходимости, звонить ему на мобильный в любое время суток, я уверенно набрал шикуновский номер.

— Пусть оставляет в казино 10 % от выигрыша «на чай», и спокойно идет в гостиницу, — не удивившись услышанному, по-деловому проинструктировал меня Саша Шикунов.

Чой перезвонил, как и обещал, через пару минут. Я сообщил ему шикуновскую установку. Чой не возражал, лишь попросил меня одеться и встретить его у входа в казино. От гостиницы было не более 100 метров, но их по тенистому парку нужно было ещё суметь пройти. Нам повезло, и мы успешно вернулись в гостиницу. На этаже нас уже поджидала горничная. Она была в курсе наших проблем и заметно волновалась. Я сообщил ей, что всё в порядке. Она в ответ спросила у меня, не нужна ли этому «кудрявому везунчику» дама, чтобы успокоить нервы, и даже предложила свою кандидатуру «за недорого» (как она сама выразилась), т. е. за 50 долларов. Чой поморщился, достал из кармана 20-долларовую купюру и сказал мне: «Дай этой „Old Woman“ („старой женщине“ — пер. авт.) „на чай“ и пусть побеспокоится, чтобы никто меня не будил». Потом дружески похлопал меня по плечу и сказал: «Я так и знал, что сегодня выиграю. Это ты принес мне удачу. Beginner’s Luck!»… Маслова мы тогда так и не подписали. Слишком уж медленным показался корейцам не только форвард ростовчан, но и вся его команда. «Самсунг» предпочел тогда взять из ЦСКА Юру Матвеева. Но и Чой оказался не в накладе — одним походом в казино вернул потраченные на поездку деньги.

Вечером Костя Сарсания перезвонил мне и потухшим голосом сообщил, что Лаки Изибор категорически против поездки в Корею.

— Ну, вот видишь, негры тоже не дураки, бегать не хотят. Предпочитают, суки, ходить пешком по нашим «огородам», нежели бегать по гладким корейским полям.

— Володя, у нас есть шанс, если ты лично с ним встретишься и поговоришь. Ты же и мертвого можешь «уломать». Тем более, ты и по-английски хорошо говоришь.

— Костя, я действительно могу кое-что сделать, если я чувствую, что футболист имеет хорошие шансы на успех. В данном случае это не так.

— Ну, я тебя прошу от имени Николая Александровича помочь «Динамо»!

— Костя, «Совинтерспорт» готов помогать Толстых всем, чем может. Только вот он не спрашивает нас, когда везет африканцев в Москву. У нас, между прочим, ежегодно почти три тысячи своих юниоров заканчивают футбольные школы. Получается, всё впустую?

— Ну, ты будешь говорить с Изибором или нет, — не унимался Костя.

— Буду! Говори, когда.

— Завтра в 13–00 на «Динамо» он будет тебя ждать у административного подъезда.

Стоял теплый солнечный апрельский день. Я окликнул не знакомого мне ранее высокого «молодца» из далекой африканской страны. Он приветливо подал мне свою теплую ладонь и широко улыбнулся: «Я плохо говорю по-русски… Но Костя просил меня с вами о чем-то поговорить».

— Лаки, ты можешь не утруждать себя русской речью, — сказал я по-английски. Лаки ещё раз улыбнулся и кивнул: «ОК». — Лаки, насколько я знаю, Газзаев не видит тебя в основе «Динамо», и клуб намерен выставить тебя на трансфер.

— Мне он такого не говорил. Наоборот, в ближайшей игре я должен быть в «18» и выйти на замену.

— Я хочу предложить тебе попробовать свои силы в лучшей азиатской команде. Там все условия, от зарплаты до быта на порядок лучше российских. Вот, например, в «Динамо» у тебя зарплата 5–6 тысяч в месяц. В «Самсунге» тебе дадут 10–12 тысяч, плюс получишь подъемное пособие 80 или даже 100 тысяч при подписании контракта.

— Нет, я не хочу! Я звонил своему другу в Сеул — Бабангида, защитник, он в «Ильве» сейчас играет. Так он не советует. Если я не нужен в Москве, то я хочу вернуться в Италию, откуда перешел в «Динамо».

— Но что ты теряешь? Поезжай в Сеул, потренируйся, присмотрись. А. Потом, может тебя и не возьмут вовсе.

— Нет, не хочу!

Битый час я «обрабатывал» Лаки, апеллируя к формальной логике и разуму. Всё было напрасно. Ещё тогда я вдруг поймал себя на мысли, что африканцы твердые орешки и знают, что хотят, и как этого добиться. Норовистые и упертые, даже покруче наших. Через неделю ситуация значительно упростилась, поскольку к обработке Изибора приступил лично Толстых. Николай Александрович на доступном всем языке денег коротко объяснил Лаки, что если тот не поедет на смотрины в Корею, то у него будет свой личный российский «дефолт». Спустя короткое время мне позвонили из «Динамо» и сообщили, что Изибор «дозрел» до положительного решения и рвется в бой, аж пар из ноздрей валит, как у боевого коня. Как полагал Сарсания, наши шансы пошли резко вверх: «Когда негр пришпорен, жди удачи», — сказал мне Костя перед самой отправкой футболиста в Корею.

Отправляя Лаки Изибора в далекую восточную страну, я не тешил себя иллюзией легкого успеха. Скорее просто исходил из того, что «Совинтерспорт» должен делать свою рутинную работу, чтобы не потерять деловых связей и держать руку на пульсе корейской футбольной жизни. Регулярные отчеты наших партнеров о пребывании Лаки в Корее были выдержаны в тоне сдержанной похвалы. Это не сулило нам ничего оптимистического, ибо восточные люди просто не позволяют себе говорить плохих слов. Лаки, следует отдать ему должное, на всех тренировках «пахал» от и до, стараясь показать свою мощь, скорость и технику. К тому же ему стало фартить — в отличие от игр за «Динамо» Лаки взялся забивать голы почти во всех «двусторонках» и тестовых играх. А уж когда Лаки в показательной игре сделал хет-трик., к нам в офис позвонил сам генеральный менеджер «Самсунга» и известил меня, что его клуб готов немедленно перевести на счет «Динамо» оговоренную сумму трансфера. Более того, мы должны были в течение двух дней организовать отправку международного трансферного сертификата в Корею, с тем, чтобы «Самсунг» успел его заявить на предстоящий матч корейской лиги. Корейцы, в принципе, вечно прижимистые люди, так расположились к Лаки, что сразу выделили ему шикарные апартаменты и новый представительский автомобиль. Именной же чек на обещанные лаки сто тысяч подъемных был выписан лично президентом клуба в присутствии Изибора и депонирован в президентский же сейф (до возвращения футболиста бизнес-классом из Москвы, куда его отправили на двухдневный сбор барахлишка и решения всех финансовых претензий, накопившихся у футболиста за время его годичного пребывания в «Динамо»). Президент «Динамо», не торгуясь, погасил африканцу всю накопившуюся задолженность (правда, особого выбора не было, ибо в противном случае Лаки грозился устроить шумный демарш).

Вскоре после успешно завершившейся сделки мне в офис «Совинтерспорта» позвонил известный в прошлом голкипер Алексей Прудников и поздравил с успехом.

— Николаич, ну ты, блин, даешь! Читаю прессу и узнаю, что вы продали Изибора в «Самсунг»!

— А что такого, Леша? Обыкновенная сделка.

— Ну да, обыкновенная! Ты хоть знаешь, что за эти полгода, что «Самсунг» искал нападающего, к ним только из Бразилии и Европы под сто человек приезжали на просмотр?! Я тоже руку приложил — отправлял туда литовцев, чехов, югославов, и всё безуспешно.

— А знаешь, Лёш, почему к тебе фарт задом повернулся? Потому что ты со своими европейскими агентами ФИФА хотели тупо заработать себе денег в карман, а «Совинтерспорт» выполняет священную миссию очищения Родины от легионеров. Вот нам словно кто-то сверху и помогает, — пошутил я с усмешкой в голосе. Про себя же я подумал: действительно, бывает же такая удача, не иначе: «Новичкам везет!»

Однако везло не только нам. Везло и Лаки Изибору, не иначе «сработало» его имя (в переводе с английского «Везунчик, Счастливчик»). Но, как потом оказалось, я глубоко ошибался. Лаки отыграл за «Самсунг» в основе около десяти игр, поначалу даже забивал. А потом, как и в «Динамо», «сдулся» и до конца сезона так и просидел на лавке. На следующий сезон опытные тренеры корейского клуба предполагали отнестись к Лаки более требовательно и подтянуть его ослабленные физические кондиции. К сожалению, к началу весны, когда все игроки «Самсунга» летали по полю как ласточки, Лаки окончательно «сдулся», что заставило руководство клуба направить его в лучшую корейскую клинику для тщательного анализа здоровья игрока. Смутные опасения подтвердились. Анализы были не просто неутешительными для чувствительных корейцев, а практически не давали никаких оптимистических прогнозов. Врачи заявили, что речь может идти о «чуме XX века». Руководство, как клуба, так и всей корпорации «Самсунг» оказалось не просто в смущении, но и всерьез испугалось за свою репутацию. Так что корейцы решили срочно избавиться от игрока, предложив ему зарплату за полгода вперед, бесплатный трансфер и посоветовав Лаки срочно поехать на родину в Нигерию отдохнуть, а, заодно и подлечиться. Но Изибор обратился к президенту клуба с просьбой оформить ему документы до Москвы, якобы у него в нашем городе осталась масса друзей и подружка-москвичка. Корейцы срочно позвонили нам с конфиденциальной просьбой срочно проинформировать президента «Динамо» о случившемся, при этом особо подчеркнув, что ни к нам, ни к российскому клуб претензий не имеют. Сначала я не понял, почему корейцы так беспокоятся о динамовском реноме (раз уж не намерены выставлять финансовые претензии), а потом вспомнил один стишок из книги Аркадия Арканова, которую он мне подарил с памятной надписью:

С тех пор прошло два года, и как-то в «Спорт-Экспрессе» я прочел интервью с нигерийским нападающим «Локомотива» Джеймсом Обиорой. В нем Джеймс сообщал, что поддерживает дружеские отношения со своим земляком Изибором, который лечится в какой-то клинике и не оставляет надеж вернуться в большой спорт…

Незадолго до начала подготовки сборной России к чемпионату мира в Корее и Японии «Совинтерспорт» организовал для московского «Локомотива» тренировочные товарищеские игры в Тунисе, чтобы наши футболисты имели возможность познакомиться поближе с одним из своих соперников по отборочной группе. Мы с Юрием Павловичем Семиным любили прогуляться в послеобеденный перерыв между тренировками по прекрасному песчаному берегу курортного города Сус. Говорили о превратностях спортивной судьбы футболистов, вспомнили о Лаки Изиборе. Юрий Палыч дал мне «добро» на беседу «за жизнь» с Джеймсом Обиорой. Джеймс оказался в общении человеком склада, прямо противоположного Лаки. Человек замкнутый, малословный, скупой на улыбку и, что для меня оказалось неожиданным, сверхнабожный христианин. Каждую фразу он непременно заканчивал поминанием Бога. Раньше я полагал, что только арабы нарочито козыряют избитой фразой «Иншалла» («да будет на то воля Аллаха»).

Однажды, когда Семин попросил меня позвонить Обиоре в Нигерию и узнать, когда точно Джеймс намерен вернуться из отпуска, чтобы не опоздать в Италию на январский сбор команды. Я набрал номер и услышал голос матери Джеймса. Она сказала, что его нет дома — он на прогулке. Но, узнав, что я звоню из Москвы, попросила меня подождать пару минут и стала, судя по громкому крику, громко звать сына через окно. Запыхавшийся Джеймс взял трубку. Он заверил меня, что «коуч» (знающий не понаслышке о проблемах с дисциплиной у африканцев) не должен волноваться, что Джеймс обязательно прилетит вовремя в Милан, а в конце помянул Бога. Тогда я думал, что это случайность, но ошибся.

Обиора был искренне и всецело верующим человеком. Живя в Москве, он вел размеренный образ жизни, воздерживаясь как от спиртного, так и от случайных знакомств со слабым полом. Семину откровенно нравился этот, пусть и не «фактурный», но очень быстрый и техничный форвард. Правда, нравился до тех пор, пока Джеймс не стал симулировать различные травмы, которые врач «Локомотива» Ярдошвили ну никак не мог обнаружить или подтвердить. Как-то, доведенный смутными сомнениями до отчаяния, Семин пригласил моего помощника по «Совинтерспорту» Александра Калягина помочь в качестве переводчика доверительной беседы с футболистом, дабы тот перестал откровенно «дурить». Джеймс дал стотысячное обещание «исправиться», и поначалу всё опять наладилось. Но прошло какое-то время, и Обиора вновь стал подводить тренерский состав своей команды. Между тем, годовой оклад Обиоры в «Локомотиве» превышал четверть миллиона долларов, и руководство команды искренне надеялось, что футболист честно отработает вложенные деньги. Но, чем ближе был срок окончания контрактных обязательств Джеймса, тем чаще он пропускал тренировки, ссылаясь то на боли в суставах, то на ушибы, то на растяжения. По отработанной в России методике руководство московского клуба стало задерживать зарплату футболиста. Вот тут-то Обиора и проявил всю свою скрытую «любовь» к клубу: он собрал весь свой багаж и самовольно уехал лечиться сперва в Европу, а затем к себе на родину (заодно пригрозив «Локомотиву», что подаст апелляцию в ФИФА с целью заполучить свободный трансфер). Похоже, что в конечном итоге своего Джеймс все-таки добился. Хотя мы в «Совинтерспорте» изыскали возможность найти для Обиоры хороший контракт в Азии, на зарплату в полмиллиона долларов в год (о чем и мечтал нападающий) и хороший трансфер (для покрытия всех затрат «Локомотива»). Но Джеймс, проявив первоначальный интерес, очень быстро отказался, ничем не мотивировав свой отказ. Джеймс сам нашел вариант во втором испанском дивизионе, подписав личный контракт с «Кадисом» и лишив «Локомотив» заслуженной прибыли.

Случай с Обиорой, пожалуй, далеко не единственный в истории «Совинтерспорта», когда чернокожие футболисты «показывали» прославленным московским клубам свои белоснежные зубы. Примечателен в этом смысле эпизод с продажей в корейский «Хёндэ» нападающего «Спартака» Маркао. «Совинтерспорт» направил его на смотрины прямиком из Бразилии (где игрок в очередной раз отдыхал от московских будней) через Нью-Йорк в Сеул. Футболист подтвердил свое желании играть в Корее, но при одном обязательном условии: его пребывание в Стране утренней свежести не должно превышать трёх тренировочных дней. «Спартак» и мы согласились, корейцы тоже приняли такие жесткие условия спартаковского гренадера. Один день у Маркао ушел на отдых после утомительного перелета. На второй день игрок очень прилично выглядел в двухсторонке. На третий день тренировок не было, и все были заняты согласованием контракта (личный на 250 тысяч в год плюс трансфер на 850 тысяч). Руководство клуба объявило футболисту и нам, что на следующий день состоится торжественное подписание контракта, но перед подписанием состоится тренировка. На нее должен был приехать лично глава концерна «Хёндэ», в присутствии журналистов пожать руку Маркао и вручить ему чек на оговоренную сумму. Бразилец выразил недоумение и потребовал немедленного подписания контракта. На что корейские тренеры, воспитанные на уважении к старшим, и приняв это за традиционный бразильский эпатаж, по-дружески потрепали Маркао по плечу и попрощались «До завтра». На следующее утро бразильца в гостинице уже никто не нашел — тот без какого-то предупреждения вылетел первым же рейсом в Москву. Знай наших! Знай бразильцев! Шикунов и тогдашний пресс-атташе клуба Львов от неожиданности только развели руками. Мол, Володя, чего от этих чертей нерусских ждать, если они с ветки только слезли. Я же тогда подумал — может, это они нас за «отмороженных» принимают? Ведь тот же Маркао своё в «Спартаке» «отжал» и в Германию уехал. Он-то по личному контракту ничего не потерял, а вот «Спартак» получил за его трансфер вдвое меньше, чем планировал. Маркао расставался со «Спартаком» без сожаления. Когда-то я полагал, что каждый футболист «Спартака», покидая клуб по своей или злой воле, уносит с собой частичку спартаковского духа. А вот унес ли её с собой Маркао? Эта «крамольная» мысль окончательно закрепилась в моем сознании, когда я познакомился с будущим футболистом киевского «Динамо» Лаки Идахором из Нигерии. Он был на просмотре у Лобановского целых две недели, прошел все круги «киевского тренировочного ада», но, когда Валерий Васильевич дал добро на его приобретение, братья Суркисы решили сыграть «на понижение», и предложили за Идахора сумму, гораздо меньшую предварительно оговоренной. Лаки срочно вернули в Москву и отправили в Тарасовку, на просмотр в «Спартак». Я вспомнил, как, участвуя в переговорах в ресторане московского отеля «Палас» в качестве переводчика-консультанта, пытался довести до сознания футболиста мысль его агентов: «Лаки, ты едешь в знаменитый европейский клуб, к величайшему тренеру Лобановскому. Если тебя возьмут, будешь получать 15 тысяч долларов в месяц». Я видел, как у Лаки горят глаза, и он, добродушно глядя на меня, сказал уверенно: «Я всё понял, я обязательно буду в „Динамо“».

Прошла неделя тренировок Лаки в Тарасовке. Идахора привезли «развеяться» в один из московских ресторанов, а меня опять попросили провести «мозговую атаку» на футболиста, чтобы он понимал, что такое «Спартак» и спартаковский дух, и «пахал» на тренировках так же, как и у Лобановского. Однако едва агент Лаки отлучился на пару минут, как нигериец вцепился в мою руку (как в бифштекс с голодухи) и с мольбой в голосе сказал: «Вы не знаете, почему меня не взяли в „Динамо“ Киев? Я ведь там бегал быстрее всех, старался, как мог, забил много голов»! Я успокоил Идахора, заверив его, что в «Спартаке» ему будет гораздо лучше, а уж Москву с Киевом просто и сравнивать смешно. Но Лаки был неумолим: «Вы знаете, как в „Динамо“ здорово? Там База, там поля, а, главное, отношение к футболистам совсем другое. Там настоящие профессионалы, относились ко мне предельно уважительно, как будто я для них свой». «А в „Спартаке“?», — спросил я. Идахор с опаской посмотрел по сторонам: «В „Спартаке“ всё хуже. А уж тренеры, — он только покачал головой, подбирая слова „помягче“, — я там чужой. Если меня не берут в Киев только по финансовым разногласиям, то передайте, что я готов играть в Киеве за половину обещанной мне суммы». Идахор увидел, как его агент поднимается по ступенькам в зал, он убрал свою ладонь с моей руки и сказал мне вполголоса: «„Spartak“ — NOT GOOD!»

На следующий день Идахор так и не вернулся в Тарасовку. Как мне потом сказали, за ним неожиданно приехали представители киевского «Динамо», заявив, что они согласны купить нападающего на ВСЕХ первоначально согласованных условиях! С тех пор я ни разу с Идахором не разговаривал, но прекрасно помню выражение глаз Лаки, когда почти через год (точнее, в феврале 2001 года) он на последних минутах Финала «Кубка Содружества» забил гол «Спартаку» и похоронил все надежды красно-белых…

Пожалуй, общая картина пребывания первых чернокожих легионеров в России была бы не полной без упоминания ещё одной фамилии, ставшей харизматической после репортажа Василия Уткина со стадиона «Сантьяго Бернабеу», матч «Реала» против «Локо». Речь, как вы догадались, идет о Беннете Мнгуни. Летом 2003 года, когда после длительных раздумий и сомнений, Ю. Семин всё же решил отправить Мнгуни в Ростов-Папу. Место, где, видимо, надолго осела многочисленная диаспора африканцев (благодаря тренеру Виктору Бондаренко, который, так и не найдя работу на родине, продолжает трудиться в Африке и направлять сюда необходимых игроков). Мнгуни сам признался, что уж если выбирать, куда ехать — в Ростов к своим соплеменникам или ещё куда, то уж лучше в Южную Корею, где ему посчастливилось быть на Кубке Мира-2002 в составе сборной ЮАР. Корея ему сразу понравилась, да и был он в основном составе. Но, вот ведь судьба — за день до первого матча с парагвайцами у Мнгуни умер младший брат… Беннетт срочно вылетел на родину и вернулся только к матчу с испанцами, сборная ЮАР вылетела из турнира, и Мнгуни уже распрощался с мыслью поиграть на роскошных полях корейских суперстадионов.

В конце июня Мнгуни вылетел в Сеул в сопровождении сотрудника «Совинтерспорта» Александра Калягина. На этот раз мы были почти стопроцентно уверены, что лучший клуб Кореи — ФК «Ильва», чемпион двух последних лет, возьмет полузащитника «Локомотива». Корейцы долго изучали манеру Мнгуни по предоставленным видеоматериалам и уже знали, что Беннетт это то, что им нужно руководство клуба даже начало оформление документов по рабочей визе игрока и приезду его семьи). Самого Мнгуни столица Кореи привлекала не только своей чистотой и порядком, но и отсутствием бытового расизма. Каждый вечер, когда спадал жара, и вечно душный Сеул наполнялся прохладой и свежестью, Александр Калягин совершал с Мнгуни многочасовые прогулки по зеленым паркам и скверам. О России Мнгуни уже начал говорить в прошедшем времени. Расположившись к Александру сердцем, Беннетт делился своими жизненными ассоциациями, проводя неожиданные сравнения его жизни в Йоханнесбурге и в Москве. Беннетт вспоминал своё детство в условиях апартеида и говорил, что в те времена в ЮАР было гораздо больше порядка: «Прямо как у вас в СССР!» — шутил футболист. Он, чернокожий обалдуй и драчун, был обязан закончить восьмилетку (а, при условии хорошей учебы, дальше бы путь лежал в государственный колледж). Никто безнаказанно не стрелял и не грабил, не было чувства вседозволенности и беспредела. Сейчас Мнгуни богат по африканским меркам — на Родине (где живут жена и трое детей) у него прекрасный дом и три автомобиля, в том числе BMW X5. Но вот ведь дела — лишний раз вечером на улицу не выйдешь, и на дорогой машин не поедешь. А уж если поехал, то не вздумай остановиться на красный свет светофора — выкинут из машины, и дай Бог, если останешься в живых…

Все условия контракта были окончательно согласованы, оставалось лишь подписать все бумаги. Но тут в дело вмешались вездесущие «юги». Агенты сербского полузащитника, игравшего в Корее за «Дрэгонз», предложили «Ильве» его кандидатуру — без трансферной компенсации и за зарплату 10 тысяч долларов в месяц (для сравнения, по Мнгуни мы договорились за 20 тысяч в месяц зарплаты, да плюс ещё трансфер «Локомотиву»)… Президент «Ильвы» извинился перед «Локомотивом», Мнгуни и «Совинтерспортом», и Беннетт вернулся в Россию. В Ростове его уже ожидали сограждане и давние друзья Мэттью Бут и Гифт Кампамба. Футбольный Ростов окончательно «почернел» (им бы сейчас ещё темнокожего тренера, раз уж они настаивают только на иностранце, и будет полный ажур). Мнгуни сразу закрепился в основе «Ростова», даже забил в Москве «Динамо» и был признан лучшим игроком матча. Один из первых матчей Беннетта в Ростове, транслировавшийся по телевидению, почему-то врезался мне в память. За одними из ворот вместо трибуны высился бетонный забор казенного цвета. На нем было написано крупными буквами «Вперед», а на полупустой трибуне складывались буквы-названия и самого «чудо-стадиона» — «Олимп XXI Век» (вот так, ни много, ни мало!). В ВИП-ложе стоял президент клуба Иван Саввиди — купеческая борода с проседью, руки в боки, во рту здоровенная сигара. И почему только «Ростсельмаш» переименовали в «Ростов», а не в «Табак». Чему нас учил Антон Павлович Чехов? Надо же соблюдать гармонию — футболисты чернокожие, стадион «Олимп XXI Век», президент, опять же, — табачный капитан! Кстати, как говорили всё те же греки (правда, древние): «Всё течет, все изменяется»! Ведь были времена, когда в Советской России ростовская футбольная школа-интернат была самой лучшей. Я помню, как в начале 90-х гг., когда к нам в «Совинтерспорт» поступили многочисленные заявки из азиатских стран (особенно из стран Персидского залива) с просьбой о направлении лучших тренеров по работе с молодежью, в Российском футбольном союзе мне тут же рекомендовали Александра Тумасяна, тренера ростовской школы-интерната. А вспомнить Сергея Андреева, которого наша организация направила в качестве играющего тренера в Швецию. Но только все это было, было, было… и прошло. Я полагал, что Ростов — столица российского казачества, всегда ревностно относившегося к проникновению чужеземцев на свою территорию, как-то прореагирует на засилие легионеров в родном клубе. Но ростовский болельщик молчит, а президент говорит жестко: «На следующий год тренер у нас будет только иностранный, сколько бы он ни стоил»! Румынскому специалисту Йорданеску аж миллион в год посулили. А политики наши говорят, что у них там на юге России нищета, безработица и т. д. Ан нет, всё, оказывается в порядке!

Как-то раз я задал вопрос Валерию Сарычеву — ныне вратарю корейского клуба «LG», живущему в Сеуле уже 12 лет:

— Валер, а почему у Вас в Корее сейчас только трем легионерам разрешено находиться на поле — было же время, когда и 4, и 5 иностранцев играло?

— Володя, ты же знаешь, корейцы-националисты, они на стадион прекращают ходить, если на поле много иностранцев. Они хотят смотреть своих корейцев.

— Валер, а китайцы ведь с твоих берут пример! Я недавно разговаривал по телефону с Валерием Кузьмичом Непомнящим. Он мне сообщил, что с 2004 года в Китае тоже вводится ограничение — максимум 3 легионера в заявке команды. Более того, они пошли на резкое сокращение Премьер-лиги до 12 команд (сначала даже до 10 хотели урезать), чтобы поддерживать более высокий уровень своего футбола.

— В смысле?

— Да в смысле, что китайцы тоже не хотят на иностранцев смотреть. У них ведь по 50–60 тысяч на футбол ходит, и все хотят смотреть на своих. Если уж берут иностранцев, то только уровня национальных сборных, чтобы УЧИЛИ китайцев, а не ЗАМЕНЯЛИ их.

— А в России, Володя, вроде тоже хотят ввести лимит.

— Вот именно хотят на словах, да не знают как. Они доиграются. Знаешь, однажды на матч дубля «Спартака» пришла группа подростков. Когда на разминку вышла большая группа чернокожих футболистов (они ведь даже на тренировке стараются держаться вместе), эти подростки закидали их бананами, а потом дружно встали и ушли. (Как-то свою пресс-конференцию В. Г. Федотов начал в весьма философском ключе: «У нас в команде очень много иностранцев…», а его товарищ, гл. тренер мини-футбольного «Спартака» заявил своим болельщикам в телеинтервью, что очень огорчен поведением игроков команды-соперника, которые «…обзывали иностранных футболистов неграми и матерились…» — зам. авт.) Кстати, подобный случай произошел в Питере на «Петровском», только уже во время официальной игры Премьер-лиги. Константин Сарсания, комментировавший матч, стал стыдить болельщиков за проявление стихийного национализма. Только вот стыдить надо было не болельщиков, а президентов наших клубов, провоцирующих болельщиков своей «национальной политикой». Когда в «Спартаке» было 1–2 иностранца, никто не «бузил». Скоро дело дойдет до того, что станут раздавать российское гражданство направо-налево, если введут лимит на легионеров. Им уже баскетбольный ЦСКА пример подает — умудрились чернокожему американцу Холдену за полгода пробить российское гражданство, и освободили еще одно место для легионера!

Если внимательно проанализировать, наблюдается разительный контраст между заявлениями российских политиков и экономистов и действиями владельцев российских клубов. Первые уверяют, что в России 85 % населения — это нищие люди, не способные прокормить ни свои семьи, ни себя. Вторые бьют себя в грудь и заверяют нищих болельщиков, что купят самых дорогих тренеров Европы и лучших легионеров, сколько бы те ни стоили. К нам сейчас в «Совинтерспорт» пачками летят факсы даже от незнакомых нам европейских агентов, жаждущих сбыть в Россию за хорошие деньги своих чехов, югославов, поляков и т. д. Более того, в отличие от политиков, дела у наших футбольных президентов со словами не расходятся. На 2004 год все московские клубы, бахвальствующие (именно ТАК, а не гордящиеся) великой историей своих клубов и преемственностью поколений, обзавелись не столько искусными тренерами, сколько звучными иностранными именами. Сопредседатель «Единой России» Сергей Шойгу возмущается в печати: «Как такое может быть, что 47 % игроков футбольных клубов России легионеры?! Сегодня суммарный бюджет на приобретение игроков из-за рубежа составляет около 2 млрд долларов, при этом годовой бюджет Госкомспорта всего только 200 млн. долларов», — не успокаивается Шойгу. Сергей Кужугетович может «сломаться» и голос сорвать, только его никто не слышит. Как говорится, «Мои деньги, что хочу, то и делаю. Хочу — „Челси“ покупаю, хочу — целый курорт во Франции»!

Есть ли во всей этой ситуации хоть один положительный момент? Конечно, есть! Ну, не знал Вячеслав Иванович Колосков и вся его Высшая Школа Тренеров, как заставить наших тренеров учить иностранные языки! Теперь дело сдвинулось с мертвой точки. Уж если бывший и.о. главного тренера «Спартака», уважаемый Владимир Григорьевич Федотов в концовке чемпионата 2003 года начал свою пресс-конференцию с приветствия по-итальянски «Бон Джорно» (правда, дело было поздним вечером…), значит так нужно! Но не будешь же цепляться к тренеру за мелкие ошибки в изучении языков. Как говорил К. Маркс: «Всякое начало трудно»… Было время, когда на наше пожелание: «Учите язык, Владимир Григорьевич!», Федотов только улыбался, стучал пальцем себе по голове и как бы поучал нас: «Ребята, главное это мои знания»! Видно, с тех времен уверенность Федотова в своих знаниях претерпела с тех времен большие изменения.

Знание иностранных языков для наших спортсменов всегда было ахиллесовой пятой, а уж для тренеров и подавно. Вспоминается забавный случай из практики «Совинтерспорта», когда наши тренеры успешно конкурировали с бразильцами и югославами в странах Персидского залива. Тогда в 1993 году мы отправили на работу главным тренером в бахрейнский футбольный клуб «Мухаррак» Владимира Григорьевича Федотова. С ним поехали Виктор Папаев (вторым тренером) и врач Кравченко. Поскольку наши тренеры учили английский в ВШТ, то, уровень был соответствующим — базовым запомнившимся выражением было «Хау Мач?»; всё остальное по-английски должен был знать помощник главного тренера Кузьмичев, которого арабы включили в общий список тренеров по настоянию Федотова. Как потом, по истечении контракта и возвращении тренеров, рассказывала нам Людмила Константиновна — жена Владимира Григорьевича (и дочь К. И. Бескова — прим. авт.), в связи с тем, что Федотов давал свои указания на русском, а Папаев просто молчал (игрок он был прекрасный и тренер толковый, но уж очень стеснительный и «зажатый» человек — прим. авт.), то ежедневное общение с шейхом-владельцем клуба было возложено на Кузьмичева. Он к концу срока действия контракта так вошел во вкус, что стал исполнять роль главного тренера (возмущенно заявляла жена В. Г. Федотова). Арабы уже просто стали забывать, кто такой Федотов, не говоря уже о Папаеве. Впрочем, о Папаеве хочется добавить следующее. Как-то, году в 1994 м, Виктор Евгеньевич зашел к нам и выразил желание поработать за рубежом самостоятельно, т. е. главным тренером. Мы «реанимировали» Папаеву разговорный английский язык, проведя с ним несколько уроков устной речи, и подобрали достойное контрактное предложение в Омане. Арабы прислали контракт для подписания лично Послу Омана в Москве. Посол пригласил нас приехать вместе с Папаевым для оформления документов. Как договаривались, перед подписанием контракта Папаев приехал к нам в офис. Приехал и говорит дрожащим голосом: «нет, ребята, я в Оман не поеду. Я от волнения весь английский забыл напрочь, даже самые элементарные выражения»! Я попытался успокоить и приободрить Виктора Евгеньевича, но Папаев развернулся и быстро зашагал к двери. Я вытащил его загранпаспорт, чтобы вернуть его тренеру за ненадобностью, но Папаев (видимо вспомнив спартаковскую игроцкую молодость) сделал такое ускорение, что я его уже не догнал. Паспорт Виктора Евгеньевича так и хранится в нашем сейфе в напоминание о том забавном случае. Кстати, после нашего бахрейнского контракта дела у Кузьмичева пошли в гору. Используя свое хорошее знание английского и уважая арабский менталитет, он прочно обосновался в арабском регионе — например, в 2002 году работал вторым тренером у немецкого специалиста в Йемене.

Главное же теперь не столько знать иностранный язык, сколько правильно выбрать какой. Владимир Григорьевич правильно отгадал, видимо, поэтому и остается в команде, правда, вторым тренером. А вот бывший главный тренер «Динамо» Виктор Прокопенко дал маху. На вопрос журналистов — на каком языке он производит установку на матч (в «Динамо» все-таки легионеров аж 18 человек из разных стран), тренер ответил не раздумывая: «На русском, конечно. Это ОНИ, а не я должны говорить по-русски». Правда, Олег Иванович Романцев в бытность свою в «Спартаке» вместе со своим «глашатаем» В. Грозным мыслили по-другому: «Если футболист начинает ГОВОРИТЬ, то он уже не игрок, а тренер». В проигрыше оказались и динамовский, и спартаковский специалист — один не успел выучить чешский (португальский, английский — нужное подчеркнуть), другой сам не говорил и футболистам не разрешал болтать.

Вот что действительно тревожит — так это отсутствие на стадионах настоящих болельщиков. На матче «Динамо» — ЦСКА (тогда двух лидеров турнирной гонки) зрителей было так мало, что Прокопенко обиделся. «Нет, не понимаю», — развел он руками с горечью. Газзаева же этот факт вообще не смущал. Да и почему должен был смущать — ведь огромные деньги ему платили не болельщики, а лично президент, да за конкретную задачу (взятие чемпионского звания). Если бы им платили деньги в зависимости от числа проданных на матч билетов (как театральным актерам), тогда другое дело, тогда их зарплата была бы точно такой же, как и у нищих болельщиков. Иной раз мне кажется, что игроки московских «Торпедо», «Динамо», «Спартака» сами желают знать — откуда такие деньги и собственно за что им платят. Но… как говорил римский император Веспасиан «Деньги не пахнут» (повышая налоги за вход в общественные туалеты).

Журналисты «Спорт-Экспресса» спросили недавно у Колоскова: «Насколько в наших условиях возможен честный и беспристрастный аудит клубного хозяйства? Мы знаем, что владелец „Челси“ — Абрамович, а вот кто владелец ЦСКА — загадка?…» Колосков ответил: «Не думаю, что эти сведения станут достоянием общественности». Я тоже сомневаюсь, что это будет скоро. Хотя, пару лет назад никто из нас и не слышал про Евгения Ленноровича Гинера. Потихоньку помаленьку то он про себя рассказывал, то Пал Палыч Бородин поведал, как познакомился с Гинером и продвинул его. Лично я же познакомился с Гинером ровно одиннадцать лет назад, совершенно случайно. В конце ноября 1992 года «Совинтерспорт» организовал турне в Южную Корею для молодежной сборной России. Поскольку у РФС денег не было, нам пришлось убеждать корейцев выделить деньги не только на проезд и проживание нашей делегации в 20 человек, но и полностью экипировать нашу сборную. За несколько дней до отлета, когда все списки членов делегации были уже многократно и окончательно согласованы (а экипировка подобрана корейцами по количеству игроков и тренеров), нам позвонили из РФС с настоятельной просьбой заменить нападающего Савченко на спонсора молодежной сборной некоего Е. Гинера. Я тогда спросил главного тренера молодежной сборной Пискарева: «Александр Михайлович, а кто этот Гинер такой»? Он пожал плечами и сказал: «Да хороший парень, помогает нам деньгами. Его Кучеревский Евгений Мефодьевич, наш тренер по вратарям, разыскал». Я в срочном порядке переоформил все документы и внес Е. Гинера в список как третьего тренера сборной. Мы благополучно улетели в Корею. За 10 дней бесконечных игр, тренировок и переездов из города в город я не очень много общался с Евгением, поскольку он все время решал какие-то финансовые вопросы вместе с Кучеревским (как мне казалось, вопросы эти не имели ничего общего с целью нашей командировки). Несколько раз я помогал Гинеру обналичить деньги с его многочисленных кредитных карточек. Евгений показался мне добродушным, но немногословным человеком. Пожалуй, лишь та единственная фотография, что мне подарили представители Корейской футбольной ассоциации (где в верхнем ряду снимка стоят рядом Гинер, Кучеревский и я) и напоминает мне о Евгении Ленноровиче.

Приходит на память запальчивый монолог прекрасного актера Олега Басилашвили (с которым я полностью согласен): «Я глубоко презираю сегодняшний российский футбол. Презираю каждого, кто, надев трусы и бутсы, выходит на поле валять дурака. Юный мерзавец, получающий по 20 тысяч долларов за матч, не чувствует никакой ответственности за то, что на него смотрят тысячи людей и ждут от него праздника»! Мы продолжаем ностальгировать и никак не можем избавиться от засевшего в сознании «Морального кодекса строителя коммунизма» (который был напечатан на обратной стороне обычной школьной тетрадки). Дороги, которые мы сами выбираем, высвечивают проблемы, которые по сути своей объективны, а, следовательно, должны анализироваться без эмоций и неуместного в большом футбольном хозяйстве морализирования. Большие Деньги требуют немедленного результата, они ждать не могут, поэтому не хотят.

В начале 90-х одну из своих передач В. В. Познер посвятил проблеме российского спорта в условиях наступившего капитализма. Он убеждал тогда ещё не веривших в его слова болельщиков, что спортсмен работает за себя, и за свою работу получает деньги. Деньги, и деньги большие становятся мерилом всего. То огромное, может даже почти божественное общее преклонение перед великими спортсменами эпохи социализма прошло или почти прошло. Жалко? Безусловно! Но это реалии капитализма. Понимают ли это футболисты? Понимают! Титов, один из лучших футболистов России, сразу это понял, когда его остановил «гаишник» за какое-то нарушение. Егор хотел «откупиться» мелкими подарками и автографом на цветном постере со своим изображением. Придорожный полицейский только расхохотался Титову в лицо: «Давай деньги, я не болельщик»! Анатолий Федорович Бышовец, тренер известный не только в России, но и, естественно, в Корее. Будучи в зените своей корейской славы, «устав» от постоянного света юпитеров, он как-то увидел, что полицейский выписывает штраф за неправильную парковку автомобиля Бышовца (долларов на пятьдесят). Бышовец сначала не поверил наглости человека в форме, даже обиделся! Потом, правда, всё понял. Максим Бузникин тоже понял, когда ведущая утренней кулинарной телепрограммы, задала прямой вопрос, не обидно ли ему, что известных спортсменов перестали узнавать на улице. Максим ответил очень умно: «Это плата за те большие деньги, которые мы получаем»…

Вячеслав Колосков своей главной заслугой за три президентских срока в РФС считает, что «сумел сохранить футбол в России» («С-Э» от 13.11.03). Я почему-то всегда полагал, что футбол как общественное явление есть объективная реальность, и никто не в силах его сохранить или разрушить. Другое дело, сумел ли он сохранить «Историю российского футбола» в том смысле, в котором изложена книга «Сто лет российскому футболу» под его, Колоскова, общей редакцией. Выскажу свое мнение: «Нет»! Всё, что было создано за 100 лет российского футбола, было полностью разрушено: почти нет знаменитой тренерской школы, её просто перестали уважать в мире, из структуры федерации исчез техсовет, нет российской вратарской школы, нет никаких успехов не только во взрослом, но и в юношеском футболе. А в остальном, уважаемый Вячеслав Иванович, все хорошо, все хорошо…

А ты, дорогой российский болельщик, иди и смотри, как сохранил российский футбол Колосков. Правда, имя и лицо у этого футбола уже нероссийские (зато купленные за деньги россиян). И чемпион у нас есть, только вот тренера стыдливо убрали… И серебряный призер вполне достойный, и бронзовый тоже, только не вяжется это все с истинно российской славой.

Бышовец зашел в нашу комнату без предварительного звонка и договоренности. Просто зашел и, окинув присутствующих взглядом тонкого психолога, взял паузу вежливого ожидания: «Узнают ли, и как быстро? Узнали»… Удовлетворенно улыбнулся. Элегантен, в руках дорогой кейс. «Здравствуйте! Простите, кто из вас будет Абрамов»?

— Это я, — я привстал со стула.

— Владимир Николаевич! Мы с Вами не знакомы. Вы меня узнали? — он кивнул головой, но не спрашивал, а просто смотрел мне в глаза, ожидая моей реакции. Уловив огонек в моих глазах, опять удовлетворенно улыбнулся.

— Да, Анатолий Федорович, узнал! — Я улыбнулся в ответ, вышел из-за стола и направился к нему, всё ещё стоявшему у входа. Анатолий Федорович взял меня под локоть и ангажировал, как даму на прогулку. В этом не было ничего удивительного. Скорее, для всех нас это было устоявшейся традицией — выходить в коридор или даже на улицу, как бы соблюдая конфиденциальность, если в этом была нужда (В отношении с Бышовцем это больше походило на революционную конспирацию).

— Владимир, пойдемте к моей машине. — Мы подошли к его «Волге», припаркованной недалеко от здания «Совинтерспорта».

— Анатолий Федорович, Вы, судя по всему, уже бывали у нас в организации?

— Приходилось, но давненько. Собственно, что я зашел, — сказал Бышовец, открывая багажник. Он не спеша достал из пакета бутсы, постучал шипованными подошвами друг о друга и положил обувь в свободный угол багажника. — Пусть сохнут, Я только с тренировки, поигрываю за команду московской мэрии. Знаешь, наверное, правительственные чиновники и прочие нужные люди. Правильно? — Я одобрительно кивнул головой. — Так вот, что я, собственно, зашел? Я слышал, у тебя, — он сделала непродолжительную паузу. — Не возражаешь, что на «ты»?

— Да что Вы, конечно, Анатолий Федорович!

— У тебя есть связи с Кореей? Как там дела? Я ведь не был там с 1988 года. Всё-таки прошло уже четыре года. Надеюсь, меня ещё помнят?

— Что Вы, Анатолий Федорович! Хорошая страна, процветала, пока нас не было. — Анатолий Федорович уловил мою иронию.

— Так, давай попробуем, чтобы мы там были! — Бышовец улыбнулся. Я почувствовал, что он ко мне расположился, впрочем, и я к нему тоже. — Я, видимо, скоро уеду на Кипр, приглашают поработать годик.

— А хорошие условия предложили? — робко осведомился я.

— Да откуда там хорошие, хотя лучше, чем у нас, сам понимаешь. Надеюсь, в Корее могут быть лучше, знаю, там раньше со сборной работал немецкий специалист, неплохо зарабатывал.

— Анатолий Федорович, чтобы в Корее что-то получилось, нужно долго работать. Готовить почву.

— Хорошо, давай готовь. Мне интересно. Я оставлю тебе все свои телефоны, и на Кипре в том числе. — Мы обменялись координатами. — Держи меня в курсе, даже если не всё будет получаться. Да, Володя, — окликнул меня Бышовец, — может, тебе нужно, чтобы мы как-то оформили наши отношения юридически?

— Не нужно, Анатолий Федорович, если что-то будет получаться, то тогда подпишем договор. А сейчас, считаю, это преждевременно.

— Ты абсолютно прав, — сказал Бышовец, и хлопнул дверью своего бежевого авто. И машина тренера, пусть на тот момент и Бывшего главного тренера сборной СНГ, но, бесспорно, Великого Тренера Чемпионов сеульской Олимпиады, медленно тронулась с места.

Я не спешил возвращаться в старинный особняк «Совинтерспорта». Тем более что было ещё совсем не холодно в тот пасмурный осенний вечер. Окна на втором этаже, где в просторном кабинете сидел наш генеральный директор, уже зажглись, и я сразу вспомнил наш недавний разговор с Галаевым. Он вызвал меня в свои хоромы и властно, не предлагая присесть, разъяснил (умный, блин!) суть своих тревог: «Слышал я от нашей Людмилы Федоровны (тогда нашего начальника Валютно-финансового отдела — прим. авт.), она ведь то ли подруга, то ли просто знакомая жены Бышовца, что Анатолий Федорович имеет намерение зайти к тебе познакомиться. Вот что я тебе скажу, он человек нехороший, „вертлявый“. О нем в Федерации футбола все как один плохого мнения. Советую тебе сразу подписать с ним договор. И, вообще, будь осторожен (я подумал, что Галаев сейчас даст мне „парабеллум“ на всякий случай — прим. авт.), может, с ним вообще связываться не надо? Хотя, ты зам. директора фирмы, решай сам». Галаев величаво восседал в своем кожаном кресле за большим столом. Удивительно, как же он тогда был похож на Вячеслава Ивановича Колоскова, и манерой, и походкой, и безукоризненным стилем дорогой одежды! А прическа, а педантичность в изложении мысли! Вот что значит школа ЦК ВЛКСМ! Поток отрицательных эмоций нашего генерального отрезвлял мой слегка затуманенный рассудок. Я никак не мог взять в толк, почему, как говорил Колосков, Бышовца похоронили «глубоко и навсегда», и почему о Бышовце до сих пор все ангажированные спортивные издания скорей не говорили, а кричали либо плохо, либо очень плохо (хотя по нашей православной традиции о покойнике либо хорошо, либо ничего). Не скрою, сам я, не будучи ранее лично знаком с Анатолием Федоровичем, сразу к нему расположился. «Ну, не может быть, — рассуждал я про себя, — чтобы такой „плохой“ человек так сильно насолил сразу всем „хорошим“ людям»! А то, ей богу, послушаешь людей, почитаешь газеты, и сразу напрашивается вывод: «Во всех бедах российского футбола виноват Бышовец!» (как когда-то Ельцин заявил: «Во всем виноват Чубайс»)…

С той неожиданной и мимолетной встречи и знакомства с Анатолием Бышовцем прошло более полугода, а профессиональные корейские клубы не проявляли заинтересованности к иностранным тренерам, и на тот момент повода тревожить известного специалиста у меня не было. В августе 1993 года я, по приглашению руководства Чемпионов Кореи, клуба «Ильва Чунма» находился в Сеуле и занимался подготовкой к торжественной церемонии подписания нового трехлетнего контракта на вратаря Валерия Сарычева. Корейская пресса (и не только спортивная) придавала этому событию большое значение, а спонсоры клуба не жалели средств, чтобы придать всей церемонии максимально помпезный характер, чего, собственно, Сарычев по праву заслуживал.

Я сидел в кабинете Президента клуба, когда вошла симпатичная секретарша и церемонно, в традициях корейского народа, низко поклонилась каждому из присутствующих. Она что-то сказала президенту, и этот пожилой и уважаемый человек, взяв телефонную трубку, трепетно, двумя руками, передал её мне.

— Владимир Николаевич, узнаешь?

— Нет, — ответил я честно.

— Значит, скоро буду богатым. Это Анатолий Федорович. Я звоню с Кипра, узнал у твоего помощника, Саши Калягина, где ты находишься, и решил напомнить о себе.

— Ваш звонок, Анатолий Федорович, оказался кстати. Я вчера встречался с господином Чоем, нашим агентом. А господин Чой на встречу пригласил ещё и своего друга, менеджера Корейской Футбольной Ассоциации. По большому секрету этот человек и сообщил мне, что их федерация обсуждает возможность приглашения иностранного тренера для подготовки сборной к участию в Чемпионате Мира в Америке, естественно, если они туда «отберутся». Но пока корейцы идут в своей группе первыми, и для выхода есть все шансы. Данные по Вашей кандидатуре переданы г-ном Чоем нужным людям в Федерации. Но нужно время, чтобы Вашу кандидатуру подготовить для общественного мнения, поскольку саму идею о приглашении иностранного тренера, а, тем более, российского, должна иметь поддержку общественности и высшего руководства страны.

— Володя, я же не российский тренер, а, как пишут все спортивные газеты, «украинский специалист»!

— Мне очень жаль, что так пишут. Делается это не от большого ума, и не только ума журналистов. Было бы забавно, если бы они написали, например, что Гершкович или Йохан Кройф — еврейские специалисты. Я думаю, после такого заявления были бы серьезные перестановки, и не только в нашей Федерации. Если пишут, что Вы украинский специалист, значит, стремятся вдолбить в умы российских болельщиков, что Вы чужды нашему народу. Значит, кто-то Вас всё ещё боится.

— Володя, я не зря с тобой сотрудничаю. Вижу, что ты всё понимаешь!

— Анатолий Федорович, уверяю Вас, не я один такой «прозорливый», у нас ведь не «страна дураков». Нас хотят видеть таковыми, но это вопрос не сиюминутного обсуждения.

— Хорошо, Володя, продолжай работать и держи меня в курсе, — бодрым голосом закончил Бышовец.

…Только в начале октября корейцы вновь «проснулись» с идеей приглашения Бышовца для работы со сборной. Мы долго вели интенсивную переписку сначала с нашим корейским агентом, а затем непосредственно с руководством Корейской Ассоциации Футбола, согласовывая возможный выезд Бышовца в Корею в ноябре 1993 года. Но тут наступило 17 ноября, и в ведущих изданиях неожиданно появилось «Открытое письмо» футболистов сборной России с требованием назначить Бышовца главным тренером сборной вместо Павла Федоровича Садырина. Надо отдать должное порядочности Анатолия Федоровича, который приехал в «Совинтерспорт» и объяснил, что, хотя для него и лестно, что корейцы предлагают такие прекрасные условия контракта, принять их он не вправе. Главной причиной был этот «форс-мажор», и то, что Бышовец никогда не предаст своих футболистов. К тому же возвращение себе законного места главного тренера сборной было для Анатолия Федоровича непреходящей мечтой.

Я был очень раздосадован случившимся, поскольку в работу по подготовке контракта Бышовца было вложено немало денег, времени и нервов. Но пришлось сообщить корейцам, что присылать билеты для нас с Бышовцем нет никакой нужды, поскольку Бышовец к ним не поедет, и объяснить почему. В отличие от нас, сотрудников «Совинтерспорта», руководители Корейской Ассоциации Футбола совсем не были огорчены нашим известием. Напротив, переписка стала ещё более интенсивной, корейцы хотели понять во всех нюансах логику тех событий, которые происходили в футбольной России. Когда в Корее окончательно осознали, что же на самом деле произошло со сборной России, то чиновники Корейской Футбольной Ассоциации поняли, что они сделали правильный первоначальный выбор, и возжелали Бышовца ещё больше, и были готовы ждать сколь угодно долго, пока Российский Футбольный Союз не примет окончательного решения по кандидатуре главного тренера сборной России. Чтобы убедиться в реальности всех происходящих событий, руководство корейской федерации попросило меня организовать встречу Бышовца с Генеральным Представителем концерна «Хёндэ» в Москве, который, будучи близким другом и доверенным лицом Президента Корейской Ассоциации Футбола, хотел лично задать Анатолию Федоровичу несколько вопросов. Такая встреча состоялась в Центре Международной Торговли в конце ноября. После этой встречи корейцы окончательно убедились, что Бышовец действительно приехал бы к ним, не случись событий с «Открытым письмом». Распускаемые в Москве слухи убеждали любителей футбола, что во всём виноват Бышовец, что именно он «замутил» рассудок футболистам и явился инициатором «бунта». На самом же деле это было не так, и корейцы это по достоинству оценили. Когда к концу января всем стало совершенно ясно, что в сложившейся политической обстановке Бышовцу не найдется работы не только в сборной, но и в любом российском клубе, я не удержался и позвонил домой Анатолию Федоровичу. Он искренне удивился моему звонку и сказал, что как Заслуженный пенсионер МВД планировал отдыхать. «Если это так, — сказал я, — то, может быть, Анатолий Федорович, есть смысл поехать в Корею»? Анатолий Федорович оживился и ответил: «Насколько я знаю, корейцы уже утвердили господина Ким Хо Кона главным тренером сборной». «Ну, и что, Анатолий Федорович, значит, будете Техническим Советником Федерации». «Ну, что же, Володя, это приятный сюрприз. Я был уверен, что я корейцам больше не нужен. Если они меня до сих пор ждали, значит, не всё ещё потеряно». Анатолий Федорович подписал с «Совинтерспортом» договор, и от нас позвонил в Италию Шалимову, сообщив о том, что он принял решение ехать в Корею. Бышовец извинился за сложившуюся ситуацию и поблагодарил через Игоря всех футболистов сборной за доверие и уважение к себе.

За день до отъезда Анатолий Федорович позвонил и тревожным голосом спросил: «Володя, ты ещё на работе? Очень хорошо, я сейчас приеду»! Я положил трубку и подумал, что что-то опять случилось. Бышовец вошел к нам в комнату хмурым, с далеким от благодушия лицом.

— Я только что был в РФС. Ты представляешь, подходит ко мне Колосков и говорит, что это он хлопотал за мой корейский контракт через президента корейской Федерации. Что якобы они давно и близко знакомы, и Вячеслав Иванович обсуждал мой вопрос во время их последней встречи на ноябрьском Исполкоме ФИФА. За это, оказывается, я лично Колоскову должен быть благодарен. Это правда? Володя, если да, то я никуда не поеду!

— Анатолий Федорович, при чем тут ноябрь, когда ещё в начале октября мы получили факс от КФА с подтверждением их намерений по Вашей кандидатуре. И после этого мы продолжали получать из Кореи факсы и телексы. Вот, целая кипа лежит!

— Покажи! — Я показал факс от Корейской Ассоциации Футбола и наскоро перевел его Бышовцу. Анатолий Федорович заметно успокоился.

— Сделай мне копию, пожалуйста. Я хочу её этому человеку показать, чтобы он заткнулся! — Бышовец взял копию факса и положил к себе в портфель. — Володя, и ты мне все время говоришь о порядочности. Подонки, Володя, подонки!!! — Я пытался возразить, но он поспешно ушел. В ушах у меня продолжало звенеть: «Подонки, подонки!»…

…Бышовец улетал из России под аккомпанемент звенящей тишины и забвения российской прессы. 2 февраля 1994 года, в 7 утра огромный «Боинг-747» корейской авиакомпании произвел посадку на гостеприимной земле «Страны Утренней Свежести». Международный аэропорт «Кимпо» встречал нас чистотой и пустынностью, только возле турникетов паспортного контроля стояло несколько человек с фотоаппаратами. Едва один из них узрел в толпе пассажиров московского рейса Бышовца, как мгновенно все фоторепортеры куда-то испарились. Мы с Анатолием Федоровичем были изумлены таким началом. Но через минуту всё встало на свои места, появилось два десятка осветителей с «юпитерами», которые в темпе монтировали освещение и бегали по залу с длиннющими проводами. Стоило Бышовцу пройти паспортный контроль и взять свой багаж, как добрая сотня репортеров, напоминая поток горного корейского селя, рухнула на наши головы. Да так неожиданно, что Бышовец сконфуженно, подчиняясь инстинкту самосохранения, спрятался за мою спину. Так и получилось, что весь последующий день по всем каналам корейского телевидения показывали мою растерянную крутящуюся физиономию, ищущую взглядом прославленного тренера, и Анатолия Федоровича, осторожно ступающего за мной с вытянутыми вперед руками. Так, на всякий случай, если кто-то из разогнавшихся репортеров врежется в него от счастья. Огромный плакат над выходом из аэропорта, написанный наспех неровными русскими буквами (естественно, с массой ошибок) гласил: «Бышовец, добро пожаловать в Корею!» Лихое было начало!..

Многочисленная делегация Корейской Футбольной Ассоциации, встречавшая нас в аэропорту, не отпускала нас ни на минуту. Мы устали от длительного перелета (тогда, напомню, самолеты из Москвы в Сеул летали не через Монголию и Китай, что называется, напрямую, а делали большой крюк через Дальний Восток и Японию, и только потом разворачивались с юга Корейского полуострова на Сеул), но нас не отпускали. Сразу после размещения в пятизвездочной гостинице «Тауэр» в заранее подготовленном конференц-зале начались переговоры. На них в предварительном порядке были озвучены задачи и первоначальный срок пребывания Бышовца в Корее. Бышовец подтвердил своё принципиальное согласие на полугодовой контракт, дословно «в качестве российского гражданина, согласного оказать содействие Ассоциации в качестве технического советника корейской сборной при подготовке к финальной части Чемпионата мира в США 1994 года»…

Поздно вечером после непродолжительного отдыха Анатолий Федорович, позвонив из своего президентского «люкса» в мой номер, предложил прогуляться. Он устал от переговоров, многочисленных интервью и навязчивого внимания гостеприимных восточных соседей, и хотел совершить спокойную пешую прогулку по ночному Сеулу. Мы вышли в парк, но через 10 минут нам стало ясно, что наша экипировка не соответствовала легкому морозцу и пронизывающему ветру. Бышовец полагал, что в Корее будет тепло, и даже не взял с собой в поездку шарф. Поэтому Анатолий Федорович одолжил мой, заметив, что это моя вина, что я не предупредил его заблаговременно о неблагоприятном прогнозе. Анатолий Федорович предложил сократить прогулку и зайти куда-нибудь в ресторан попить горячего чаю с пирожными, поскольку у нас в отеле такой возможности не было из-за повышенного журналистского внимания. Я предложил одно знакомое мне место с интересной концертной программой (напомню ещё читателю, что разница во времени между Москвой и Сеулом составляет +6 часов, поэтому по московскому времени тогда было всего 5 часов вечера). Анатолий Федорович с энтузиазмом отнесся к предложению, поскольку всегда искренне интересовался любыми видами искусства.

Мы зашли в помещение, где внимательный метрдотель проводил нас к столику в очень темном зале. Мы едва успели сделать заказ, как выступление артистов приостановили, и вышедший на сцену конферансье объявил залу, что среди посетителей присутствует сам Бышовец! В зале включили полное освещение, люди поднимались из-за столиков и начали аплодировать. Бышовец понял, что сейчас вокруг нас соберется толпа за автографами, и потребовал, чтобы мы немедленно покинули помещение ночного ресторана. Мы вновь оказались на морозной и бесснежной улице и поспешно вернулись в отель. Ранним утром следующего дня мы должны были лететь в сопровождении менеджера Федерации на юг страны в город Пусан, где в небольшом местечке под названием Масан размещалась база сборной страны.

4 февраля днем нас привезли на базу, где шла интенсивная тренировка национальной команды. Бышовца представили главному тренеру сборной, предложили вместе посмотреть тренировку и тут же принесли полный комплект экипировки. Каково же было удивление корейцев, когда, узнав, что мне по разнарядке федерации экипировка не положена, Анатолий Федорович немедленно отказался и от своей!.. Мы с Анатолием Федоровичем ходили кругами вдоль бровки поля, вели непринужденную беседу, и не только о футболе. К концу тренировки, когда началась «двусторонка», Анатолий Федорович заметил: «Ты знаешь, Володя, корейцы — это тебе не киприоты, это гораздо серьезнее. С этой командочкой можно хорошо поработать, у них не только скорость, но и техника в порядке». На лице Бышовца явно просматривалось удовлетворение от увиденного. Несложно было также заметить, что не только уровень корейского футбола, но и общий высокий уровень жизни и быта располагали Анатолия Федоровича к положительным эмоциям. «Да, Володя, здесь можно работать. И не только полгода, а больше».

Не все тренеры сборной благодушно приняли известие о намерении Технического Совета Ассоциации взять Бышовца на контракт. Особенно не скрывал своих отрицательных эмоций второй тренер сборной, молодой и амбициозный г-н Хо, хорошо мне знакомый ещё по клубу «Поско Атомс». Господин Хо был уверен, что именно он возглавит сборную после чемпионата мира в Америке. Руководство Федерации и её техсовет не скрывали от прессы, что не вполне доверяют нынешнему составу тренеров, поэтому и подстраховывались на всякий случай именем и способностями Бышовца. Гендиректор федерации, господин Ка и вовсе пообещал Бышовцу, что если он придется «ко двору», то они хотят видеть Анатолия Федоровича главным тренером сборной или, как его называли по-корейски, «Комдомимом». Финансовое предложение по контракту Бышовца на первые полгода не было большим (зарплата плюс подъемные вместе составляли около десяти тысяч долларов в месяц), и федерация заверяла нашего тренера, что на первых порах они не могут предложить большего. Но, в случае подписания последующего контракта, можно рассчитывать на значительное повышение по всем пунктам.

6 февраля генеральный директор Ассоциации запланировал встречу Бышовца с Президентом Корейской Футбольной Ассоциации и одновременно вице-президентом ФИФА г-ном Чун Мон Чжуном. Этот человек был довольно молод (ему еще не было и 40 лет). Будучи сыном основателя компании «Хёндэ» (и одним из её совладельцев), он был одним из богатейших людей страны. Кроме того, обладал и европейским менталитетом, получил образование в лучших университетах Европы и США, и, естественно, прекрасно говорил по-английски. Именно на него ссылался Колосков на приснопамятной встрече с Бышовцем в Москве. В тот день мы довольно долго просидели в здании Ассоциации, пока, наконец, протокольная служба Президента компании «Хёндэ» не подтвердила, что у господина Чун Мон Чжуна есть 30 минут времени для встречи с нами, и мы отправились почетным кортежем в штаб-квартиру известной на весь мир компании. В небоскрёбе «Хёндэ» на предпоследнем этаже размещались гостевые апартаменты Президента Корейской Футбольной Ассоциации. Господин Чжун был высокого роста, подтянут и обходителен, дружеская улыбка не сходила с его уст на протяжении всей встречи. Мы с Анатолием Федоровичем тогда (видимо, по неопытности) совершили две ошибки, по одной на каждого. Я, как молодой и неопытный функционер «Совинтерспорта», совершенно не вовремя полез одаривать Президента незатейливыми русскими сувенирами типа банальной матрешки (на что г-н Чжун отреагировал снисходительной улыбкой и попросил секретаря забрать пакет с деревяшками, чтобы он не мешал ходу нашей встречи). У Анатолия Федоровича ошибка была другого плана. Вопреки договоренности с генеральным директором Ассоциации и в обход установленного протокола, Бышовец, во время торжественного фотографирования с Президентом, попытался посетовать ему на несколько слабое финансовое предложение Ассоциации — дескать, господин Чжун, не мешало бы его увеличить… Господин Чжун сразу «просек ситуацию» и немедленно «закрыл прения». Он подозвал к себе генерального менеджера Ассоциации и попросил меня перевести господину Бышовцу, что все финансовые вопросы Бышовец должен решать ТОЛЬКО с генеральным менеджером, а, уж если генеральный менеджер посчитает нужным, то сам встретится с г-ном Чжуном. Анатолий Федорович не скрывал своего разочарования, поскольку искренне полагал, что господин Чжун мог бы пойти навстречу заслуженному футболисту и тренеру Советского Союза и со своего «барского плеча» значительно увеличить общую сумму полугодового контракта — а то как-то несолидно предлагать 10 тысяч в месяц Техническому Советнику Федерации!..

Правда, надо отметить, что кроме собственно зарплаты Анатолию Федоровичу предоставлялся двухкомнатный номер в одной из лучших сеульских гостиниц, с бесплатным питанием в любом из её многочисленных ресторанов. К тому же, никто не отменял и всех возможных премиальных тренерскому составу за игры сборной. Также Бышовцу предоставлялся в личное пользование автомобиль «Хёндэ Соната» и услуги личного переводчика, который должен был неотступно следовать за Бышовцем по всему миру. Я предложил Бышовцу на первых порах взять в качестве переводчика достаточно известного в Корее журналиста, господина Джона, который учился в Москве два года, был женат на русской девушке и, естественно, неплохо говорил по-русски. Джон ещё в 1992 году подружился с Валерием Сарычевым и потихоньку пытался учить нашего вратаря корейскому языку. Бышовец согласился, и Джон подписал с федерацией полугодичный контракт. А поначалу нашим переводчиком была милая девушка, студентка Сеульского Университета, родом из интеллигентной и состоятельной семьи. Вечером, за день до отлета, мы с Анатолием Федоровичем по уже сложившейся для нас в Сеуле традиции сидели в ресторане и пили чай с пирожными. Как всегда, беседовали о прошлом — по моей просьбе Бышовец часто пускался в футбольные экскурсы. В те моменты я глубоко сожалел, что не умел вести стенографическую запись, и полагался лишь на свою память. Что память? — она способна воспроизводить события лишь фрагментарно, да и то, с определенной долей субъективности, в зависимости от уровня развития индивидуума. Так вот, в тот момент к нам подошла наша переводчица (с которой мы распрощались ещё днем), она была в красивом национальном костюме. Поклонившись несколько раз, как водится, она обратилась к мэтру мирового футбола: «Анатолий Федорович, я сегодня приехала в гостиницу с родителями, мой папа попросил познакомить его с Вами и взять автограф». Бышовец вышел из-за столика и пожал руки отцу и матери теперь уже нашей бывшей переводчицы. Анатолий Федорович подозрительно осмотрел зал своим тревожным взглядом разведчика и, с удовлетворением отметив про себя, что всё ещё находится в центре общественного внимания, расписался в блокноте преуспевающего бизнесмена-отца. Вот так, мол, знай наших!

Мы возвращались в Москву, я из командировки, а Бышовец на пару дней — оформить себе и жене долгосрочную визу, а заодно и собрать необходимый на первых порах багаж. Это был последний полет Бышовца в салоне экономкласса, что называется, «с народом». Самолет был переполнен, но ещё до взлета, толкая друг друга, пассажиры толпились у кресла Бышовца, чтобы взять автограф. А если принять во внимание, что во время длительных перелетов Анатолий Федорович всегда прохаживается по салону, то, пожалуй, не взял тогда автограф у Бышовца только очень ленивый пассажир. Бышовец был на виду и весьма доволен собой, он, наконец, обрел прежнее состояние души. Пожалуй, в этом был он весь — суперпопулярный, как всегда, элегантный, правда, ещё не скандальный…

Полгода пребывания Бышовца в Корее пролетели быстро. По правде говоря, Анатолию Федоровичу и не пришлось тогда толком пожить в Стране Утренней Свежести, поскольку он постоянно находился на сборах с командой, кочуя по всему свету, особенно по Европе, где у Бышовца были хорошие связи по организации сборов и товарищеских игр. Анатолий Федорович сумел внушить техническому совету ассоциации доверие к своему подходу к подготовке корейской сборной к чемпионату мира. Наконец, перед началом игр в США волевым решением техсовета Бышовцу доверили проведение тренировок сборной (это при «живых-то» главном тренере и его помощниках)! Сборная Кореи вполне достойно отыграла в групповом турнире чемпионата, сыграв вничью 0:0 с Боливией (где по игре счет должен был быть разгромным в пользу корейцев) и 2:2 с Испанией. А уж самой показательной стала последняя игра в группе против сборной Германии. После первого тайма счет был 3:0 в пользу немцев, и отнюдь не по игре. Во втором же тайме Германия была просто «раздавлена», и только невезение, сопровождавшее корейцев по всему турниру, позволило немцам «отползти» со счетом 3:2. Тогда, после игры, главный тренер немцев Берти Фогтс был в явно плохом настроении, но всё же подошел к своему давнему другу: «Это Сталинград, Анатолий!». Бышовец с довольным видом согласился. А вспомните, дорогой читатель, что тогда говорили наши журналисты о работе Бышовца на чемпионате мира. А просто ничего! Только комментатор Виктор Гусев отважился дважды за все время трансляций упомянуть имя Бышовца, что «как будто» Анатолий Федорович работает со сборной Кореи. Другие же просто не упоминали его имени!

По возвращении из Америки в Сеул Бышовец позвонил мне и спросил, вспоминали ли его журналисты. Я рассказал, как всё происходило. Но Анатолий Федорович не отчаивался по этому поводу, поскольку именно для него возвращение сборной в Корею было триумфальным. Корейские болельщики все как один приняли Бышовца за своего, и относились так же в дальнейшем, то есть воспринимали Бышовца не только как «российского тренера», а уж тем более не как «украинского специалиста». Бышовец ещё даже не начал собирать вещи для отъезда в Москву по завершении своего полугодичного контракта, как вся корейская пресса (и не только спортивная) начала настойчиво требовать официального и немедленного назначения Анатолия Федоровича главным тренером сборной Южной Кореи. Под нажимом общественности (здесь уж точно обошлось без «вездесущей и коварной руки Бышовца»!) руководство Корейской Футбольной Ассоциации на специально созванной пресс-конференции дало обязательство переподписать с ним контракт. Первая, и явно поспешная, попытка подписать с Бышовцем новый контракт была сделана руководством Ассоциации сразу по возвращении из Америки. Корейцы, видимо, думали, что Бышовец просто возьмет ручку и сразу подпишет контракт на десять тысяч долларов в месяц. Они, видимо, за полгода так и не поняли, с кем имеют дело. Наверное, они считали Анатолия Федоровича дилетантом от коммерции, и не знали, что в таких делах он великий гроссмейстер. Бышовец заверил генерального менеджера Ассоциации, что он серьезно подумает над этим предложением и о своем решении сообщит через своего агента, то есть через «Совинтерспорт».

Только после отъезда Бышовца в Москву КФА поняла, что сделала грубейшую тактическую ошибку. Настойчивые и пронырливые журналисты быстро довели до сведения народа, что Бышовец улетел, так и не подписав контракта. Общественность требовала от КФА объяснений — ведь в своих многочисленных интервью по возвращении Бышовец всем говорил, что мечтает остаться в Сеуле. Стали появляться статьи, что КФА намеренно занижает свои финансовые возможности и неадекватно оценивает способности российского тренера. В адрес «Совинтерспорта» полетели факсы из КФА с заверениями о своем наилучшем к нам расположении и просьбами уговорить Бышовца приехать в Сеул как можно скорее. Иначе, прямо писал нам генеральный менеджер, его собственная карьера была бы практически завершена. Анатолий Федорович только довольно причмокивал, когда я звонил ему и подробно рассказывал о развитии ситуации в Корее: «Володя, я чувствую, что они созрели для серьезного предложения. Подготовь факс с сообщением, что мы, то есть ты и я, предварительно планируем вылетать 12 июля. Пусть высылают билеты. Я сейчас приеду и подпишу факс». Корейцы сразу поняли, что жесткое требование Бышовца лететь в Корею не одному, а только с представителем «Совинтерспорта» означает не что иное, как начало прессинга по финансовым статьям контракта. Бышовец приехал к нам в офис ровно через час, как и обещал. Он вновь (как и при первой нашей встрече) попросил меня выйти на улицу и, взяв по-отечески за плечо, сказал: «Володя, задача перед нами стоит непростая. Ты, кстати, выяснил, как я тебя просил, какова сумма контракта у Рыжего (то есть, Лобановского — прим. авт.) в Эмиратах»? «Да, Анатолий Федорович, наша пресса писала три месяца назад, ссылаясь на местные источники, что общая сумма контракта — 300 тысяч долларов в год, то есть 25 тысяч в месяц. Только не в Эмиратах, а в Кувейте». «Так вот, Володя. Наша задача минимум — контракт должен быть не меньше, чем у Рыжего. А задача максимум — должна быть настолько больше, чтобы мы почувствовали, что корейцы „пустые“. Ты меня понял»?!

Для Бышовца, с его обостренным чувством происходящего, кресло в салоне первого класса полупустого «Боинга» было слишком мало, чтобы смирно упиваться комфортом в ожидании скорого прилета. Я, как и положено рядовому агенту, сидел в салоне экономкласса. Точнее, лежал, раскинувшись сразу на четырех пустых креслах, и дремал, раздражая своим невозмутимым видом бродившего по всему самолету Бышовца. Несколько раз за полет Анатолий Федорович поднимал меня с импровизированной постели и просил пройти к нему в салон, где начиналась «мозговая атака». Обсуждалась заново вся логика возможных событий и меры по защите наших интересов. Каждая интересная деталь заносилась в блокнот Великого Комбинатора и в развитие предстоящих реальных обстоятельств доводилась нами до ума, а иногда и до абсурда. Меня не покидало ощущение, что мы едем решать контрактные вопросы не за столом переговоров, а в рыцарском бою или, на худой конец, на банальном футбольном поле. Забегая вперед, скажу, что даже для меня, видавшего виды, Бышовец во многом был учителем. Что полгода назад, что и теперь, Анатолий Федорович не позволял себе выпить не то что «лишнего», а вообще ничего, даже бокал вина или пива за обедом. Каждое утро Анатолий Федорович начинал непременно в бассейне, проплывая свои две тысячи метров брассом. Вечером, перед ужином, где он позволял себе съесть свое любимое пирожное за чашкой чая, он (заставляя меня тянуться за собой) пробегал в парке менее чем за полчаса пятикилометровый кросс, завершая его интенсивными физическими упражнениями. И это в 38-градусную жару и практически стопроцентную влажность!!! И так все десять долгих дней напряженнейших переговоров. Бышовец прекрасно выглядел в свои 48 лет, и за ним, некурящим, подтянутым, педантичным до безобразия и требовательным в первую очередь к самому себе, были вынуждены тянуться все функционеры Корейской Футбольной Ассоциации. Были ли у Бышовца слабости? Естественно, как и любого нормального человека. Была среди них одна, которую Анатолий Федорович не мог скрыть даже за рубежом. В минуты напряжения и спортивных неудач Анатолий Федорович позволял себе крепко и нецензурно браниться. А коль скоро, все речи Бышовца постоянно переводились на корейский язык, то переводчик Джон брал на себя прямой смысл крепких выражений тренера. Особенно переводчик не мог пропустить через своё «Я» выражение «…твою мать!». Его, как человека верующего, это глубоко оскорбляло. Однажды всегда спокойный и уравновешенный Анатолий Федорович в разговоре со мной деликатно коснулся личности своего переводчика: «Слушай, я этому гусю уже несколько раз объяснял, что выражение „… твою мать“ не несет прямого смысла. Но каждый раз, когда я ругаюсь, у этого корейца на глазах появляются слёзы. Однажды я перед ним извинился, но больше, можешь так ему и передать, я этого делать не собираюсь. Либо пусть перешагивает через своё „Я“, а если он такой „м… ак“, то пусть „у… ывает“ к чертовой матери»! Я попытался объясниться с Джоном, используя всё свое красноречие, на что Джон сказал: «Володя, я не глупый человек, я всё понимаю, вот. Но Бышовец, когда ругается, то смотрит мне в глаза своим злым взглядом и произносит это так жестоко, что у меня всё внутри переворачивается, вот. Я не могу с собой поделать ничего».

В день нашего приезда в Сеул, кроме официальной пресс-конференции, проводившейся в банкетном зале гостиницы, ничего в деловом плане Ассоциация пока не предусмотрела. В середине июля в Корее установилась редкая даже по местным меркам жара, днём за 40, вечером немногим меньше, и это при необычайно высокой влажности. Мы с Анатолием Федоровичем коротали дни, сидя в японском ресторане гостиницы. Там нас в один прекрасный день и отыскал переводчик Джон. Он подсел к нам за столик и попросил Бышовца объяснить, почему принято решение, что переговоры будут вестись на английском языке, когда, с точки зрения Джоновской этики он должен был продолжать обслуживать тренера в качестве официального переводчика. «Джон, ты, как всегда, не прав, — сказал Анатолий Федорович. — Переговоры буду вести не я, а Абрамов. Я лишь время от времени буду на них присутствовать. Так вот, Владимиру удобнее обсуждать контракт по-английски, тем более что и переписка велась по-английски, и текст контракта тоже будет составляться на этом языке». Самолюбие Джона было уязвлено. Перед уходом Джон, посетовав на свою забывчивость, сказал, что руководство КФА уполномочило его ещё до отъезда Бышовца в Москву вручить Анатолию Федоровичу золотые часы в подарок за вклад в подготовку национальной команды к чемпионату мира. «Так где же часы», — спросил Бышовец. Джон вытащил коробку из своих спортивных штанов и протянул тренеру. «Хорошо, Джон. До свидания». Джон ушел. Теперь, когда мы опять остались вдвоем, Анатолий Федорович дал волю чувствам по поводу своего переводчика.

— Значит так, Владимир. Внеси в план переговоров ещё один вопрос. Переводчик должен быть наш, а не кореец. Более того, созвонись с корейцами и потребуй, чтобы Джона не было на переговорах, начиная с завтрашнего дня. Я не хочу, чтобы кто-то понимал, о чем мы с тобой говорим в присутствии корейцев. Я уже вдоволь наелся постоянным подслушиванием, да и искажением моих слов и мыслей. Этот Джон совсем одурел в последнее время, ведет себя так, как будто он главный тренер. Дошло до того, что журналисты не меня, а его спрашивают о составе команды на игру и о планах подготовки. Об этом Джоне в прессе пишут больше, чем обо мне. Я тебя прошу, Володя, сделай так, чтобы я его больше здесь не видел. — Бышовец все больше распалялся. — Ты знаешь, что он отчудил месяц назад? Всем членам делегации на чемпионат мира выдали экипировку, по 12 экземпляров каждому. Мне же дали только 6, то есть ровно половину. Я спрашиваю генерального менеджера, почему так случилось (они мне на фиг не нужны, но это вопрос принципа!). А он мне говорит, что Джон так решил. Он, видимо, посчитал, что мне больше не нужно. Вот ведь б… дь какая!!

Да, начало переговоров было многообещающим! Руководил их организацией господин Ка, заместитель генерального менеджера по международным вопросом. Г-н Ка был достаточно молодым и высоко образованным человеком. С ним было легко и приятно общаться и находить общий язык. Руководитель корейской делегации огласил предложение КФА по месячной зарплате главного тренера сборной — 10 тысяч долларов. Сами корейцы смущенно заулыбались. На что Бышовец попросил меня, чтобы я поблагодарил за предложение, и строго сказал: «Вставай, пошли в номер. Посмотрим, что они будут делать дальше». Мы ушли. В фойе первого этажа толпились журналисты. Одна из них, совсем молоденькая девочка, подошла к Бышовцу и на ломаном русском языке спросила: «Какие результаты»? «Сейчас выйдет г-н Ка, у него и спросите, он всё знает», — вежливо ответил Анатолий Федорович… Только через час ко мне в номер позвонил сам г-н Ка и попросил вернуться за стол переговоров. Согласно нашему с Бышовцем плану я пришел на переговоры один. Я разъяснил позицию «Совинтерспорта» по ценам на тренеров высшей квалификации в азиатском регионе и назвал минимальную сумму зарплаты в месяц: 20 тысяч долларов.

— А какую же сумму хочет Бышовец, — корейцы вытаращили на меня свои узкие глаза так, что могло показаться, что их всех сразила базедова болезнь.

— Я полагаю, несколько выше, чем минимальная. То есть, 25 тысяч долларов чистыми, естественно, все налоги платите вы, господа!

— Господин Абрамов, КФА уполномочила нас вести переговоры по финансовым статьям контракта в пределах 15 тысяч долларов в месяц в качестве зарплаты, плюс 100 тысяч подъемных, которые мы готовы передать тренеру немедленно, по подписанию контракта. Это приблизительно 20 тысяч долларов в месяц. Это то, что Вы назвали «приемлемым для нашего региона»!

— Заметьте, господа, я говорил о зарплате. Подъемных же я вообще не касался, поскольку предполагал этот вопрос обсудить в дальнейшем. Вы явно поспешили ставить точку.

— Но у нас нет таких денег!

— У КФА есть такие деньги, и об этом говорит ваша пресса.

Корейцы долго совещались и затем попросили тайм-аут в обсуждении контракта до следующего дня. Меня же попросили уговорить Бышовца присутствовать на переговорах на следующий день, в 10–00 утра. Вечером мы вдвоем с Бышовцем подвели итоги рабочего дня. «Володя, что мы имеем на сегодня? Зарплата 15 тысяч плюс подъемные 100. Так? Так! Я думаю, для начала это нормально. Посмотрим, что они скажут завтра. А сейчас пошли на тренировку». «Анатолий Федорович, но у меня нет с собой спортивной экипировки». «Не волнуйся, я тебе всё дам». В номере (в нем же Бышовец и прожил первые полгода своей работы в Корее) был полный арсенал спортивной одежды и обуви, хоть магазин открывай! В 19–30, когда в Сеуле начало смеркаться, и солнце только-только скрылось за верхушками сосен, мы вышли на беговую дорожку Центрального парка. Уличные градусники высвечивали «+37» по Цельсию. Спина (впрочем, не только у меня, но и у моего командора) покрылась мощной испариной ещё задолго до подхода к условной стартовой отметке. «Анатолий Федорович, я же помру от этой духоты»! «А ты не думай о духоте, а думай о деле и меньше разговаривай, сосредоточься на правильном дыхании. Вперед!», — скомандовал Бышовец.

Утром в 10–00 мы сидели за столом переговоров в гостиничном VIP-зале. Руководство КФА повторило свое финансовое предложение, на что услышало естественное «Нет!». Господин Ка объяснил, что для увеличения суммы контракта необходимы волевые решения Президента Ассоциации, который сейчас отсутствует и приедет через один день. Поэтому было принято коллегиальное решение не терять времени и продолжить переговоры по другим статьям контракта, оставив финансовые статьи на потом. Уточнялся общий объем работ на все 2 года контракта. Бышовец назначался «Камдонимом национальной сборной Южной Кореи» для подготовки команды к Азиатским играм в Хиросиме в октябре 1994 г., а также главным тренером Олимпийской сборной для подготовки молодежной команды к предварительной и финальной части Олимпиады 1996 г. в Атланте. Главный тренер сборной становился подотчетным Техническому Комитету Ассоциации и был обязан представлять каждую кандидатуру для окончательного одобрения Комитетом. Окончательное решение практически по всем вопросам лежало на Техническом Комитете (что отчасти напоминало нашу прежнюю советскую систему). Для свободолюбивого Бышовца это было ударом по самолюбию, но Анатолий Федорович отдавал должное традициям корейского народа. Пушкин неоднократно говорил: «Я не настолько глуп, чтобы противоречить общепринятому порядку вещей». Бышовец вторил ему: «Я не настолько глуп, чтобы противоречить общепринятым правилам КФА».

Важным пунктом переговоров было наше требование об обязательном включении в контракт пункта о переводчике. Мы настаивали, чтобы переводчику (в обязательном порядке выбранном и одобренном лично Бышовцем!) обеспечивалась зарплата не менее 1800 долларов в месяц плюс однокомнатная квартира с оплатой всех коммунальных расходов за счет Ассоциации. Забегая опять вперед, скажем, что «Совинтерспорт» нашел для Анатолия Федоровича русского парня, который работал в Москве в представительстве компании «Кореан Эйр», и был женат на кореянке, балерине по профессии (кстати, потом оказалось, что это было первым случаем, зарегистрированным Минюстом Южной Кореи, когда русский гражданин женился на гражданке Южной Кореи). КФА пыталось учинить Бышовцу массу мелких препятствий, лишь бы он отказался от идеи взять русского переводчика. Свое нежелание нанимать русского гражданина в качестве переводчика объясняли его слабым владением корейского языка. На самом же деле корейцам, привыкшим в любой сфере жизни пользоваться налаженной системой добровольных осведомителей, нелегко было самостоятельно отказаться от привычной составной части корейского образа жизни. Но и Бышовец умел держать удар. Он сумел выиграть свою маленькую войну не только по переводчику, но и по помощнику главного тренера, добившись приглашения на должность тренера сборной по вратарям своего проверенного товарища Семена Альтмана из Одессы.

В конце концов, два муторных дня по уточнению и проговариванию всех спорных статей контракта пролетели, и нужно было возвращаться к обсуждению финансовых моментов. Президент КФА так и не соизволил опуститься со своих властных высот до личного участия в ходе переговоров, хотя от генерального менеджера я всегда получал заверения, что Президент в курсе всех происходящих событий (хотя, на самом деле, генеральный менеджер просто не хотел допускать Бышовца до заветного «Сундука с Деньгами», как сами корейцы называли за глаза Президента КФА). Подходила к концу рабочая неделя, и в пятницу генеральный менеджер дал «отмашку» своим подчиненным на озвучание Бышовцу нового контрактного предложения: 20 тысяч в месяц в качестве зарплаты плюс подъемное пособие в размере 100 тысяч долларов. На такой шаг доброй воли со стороны КФА Бышовец ответил изменением тактики ведения переговоров. «Володя, — сказал Анатолий Федорович, выводи меня из-под удара КФА. Нажимай на установку, якобы полученную тобой от „Совинтерспорта“: не соглашаться на сумму меньшую, чем 350 тысяч долларов в год. Я чувствую, у них ещё есть резерв, они не всё отдали. Продолжай жать, чтоб выли».

Наступил уик-энд, и корейцы на двое суток оставили нас в покое. Бышовец на публике вел себя крайне доброжелательно, и на любой вопрос журналистов никогда не говорил «Нет» (как настоящий кореец, поскольку в общении эта фраза у них просто отсутствует). Однако, ожидая подвох везде и во всем, даже в самой нейтральной и безобидной ситуации не доверял никому, даже мне. Доходило до того, что Бышовец не позволял мне отлучаться из гостиницы куда-либо, без предварительного согласования с ним (хотя, по правде говоря, я и сам никуда не хотел уходить, мне было интересно общаться с Анатолием Федоровичем). Все навязчивые приглашения официальных лиц КФА, желавших хоть как-то скрасить наше с Бышовцем одиночество, нами отвергались с ходу. КФА выделил круглую сумму на нашу развлекательную программу, но Бышовец был неумолим: «Володя, мы с тобой „при исполнении“, у нас с тобой дело прежде всего». Но, когда Валера Сарычев пригласил нас провести выходной день вместе с его семьей в известном месте развлечений «Lotte World Adventure» (наподобие «Диснейлэнда»), Анатолий Федорович просто не мог отказать. И, хотя сам в «Лотте» не пошел, но любезно отвез нас всех на своей машине, выступая в качестве шофера, а потом развез обратно по домам. Вечерами, после традиционной пробежки и легкого ужина, если нестерпимая духота так и не спадала, мы садились в автомобиль Бышовца (оставшийся в его пользовании ещё с предыдущего контракта) и разъезжали по самым престижным магазинам Сеула, где отоваривается только многочисленный сеульский бомонд (как правило, нигде не работающий и праздно шатающийся в поисках развлечений). Известные на весь мир своей дешевизной сеульские рынки были уделом малоимущих классов, но постепенно, начиная с 1993 года, там всё чаще и чаще звучала русская речь. Мы не могли там показываться, поскольку Бышовца везде легко узнавали, а излишнее столпотворение нам было не нужно. Однажды, кстати, с нами произошла удивительная история. Мы поехали просто прокатиться на машине по вечернему Сеулу, полюбоваться его яркой красотой. В конце концов, заблудились и уперлись в ворота одной из многочисленных американских военных баз. Американцы вежливо объяснили нам, как выбраться из этого Богом забытого района. Более того, любезно сопроводили нас до одной из центральных улиц, а там уж и до гостиницы было рукой подать. Когда мы припарковались на стоянке возле входа в гостиницу, рядом с нами остановился автомобиль, из которого вышел Игорь Моисеев с супругой. Оказалось, что Анатолий Федорович хорошо знаком с Моисеевым и является давним поклонником таланта моисеевского ансамбля, который как раз в это время находился на гастролях в Сеуле. Было уже за полночь, репетиция закончилась, и Моисеев долго стоял с нами у входа в гостиницу, беседуя с Бышовцем о жизни. Тут появилась группа шумных, подвыпивших русских «челноков». Их безумно веселил вышколенный швейцар гостиницы, стоявший в такую жару и духоту «при полном параде», в белых перчатках и постоянно кланявшийся входящим гостям, улыбаясь при этом до ушей. Задиристая спесь этой группы бескультурных товарищей моментально слетела, как только один из них узнал Бышовца. Он прервал поток своей бессвязной ругани и, шатаясь, прислонил палец ко рту, при этом громко скомандовав своим товарищам: «Ребята, это же БЫШОВЕЦ!» Вся группа повернулась в нашу сторону и, признав в стоящем незнакомце Анатолия Федоровича, враз притихла. Ребята смущенно поздоровались и, сменив свое поведение с фривольной задиристости на строгую почтенность, тихо проследовали к лифту. Игорь Александрович Моисеев, заметив, как надулся от гордости Бышовец, сказал: «Анатолий Федорович, Ваше влияние на людей воистину велико!» Первый раз за всю неделю я заметил в глазах Бышовца отсутствие конспиративной испуганности. Вечная конспирация в словах и поведении Великого Комбинатора, доведенная Гением Анатолия Федоровича до уровня его величия, как игрока, так и тренера, разом улетучилась. Может быть, и потому, что рядом с Бышовцем стоял не менее великий человек.

В понедельник, ближе к вечеру, к господину Ка и мне, сидевшим вдвоем в комнате переговоров за чашкой кофе, присоединился генеральный менеджер КФА и сообщил, что получил добро от Президента на окончательное предложение, которое корейцы могли себе позволить. Это были всё те же 20 тысяч долларов в месяц, но подъемное пособие составляло уже 150 тысяч. Генеральный менеджер ожидал моего ответа. Я сдержанно поблагодарил представителей КФА, и предложил приступить к подготовке окончательного текста контракта. Корейцы согласились и сказали, что готовы завершить обсуждение окончательного варианта контракта в тот же день, в присутствии Бышовца, с тем, чтобы достоверно известить журналистов, что подписание будет назначено на следующий день. Я поспешил в номер Бышовца, где он в своей импровизированной «штаб-квартире» ожидал моих известий.

— Ну, что там, — спросил Бышовец, открывая дверь.

— Корейцы сказали свое окончательное слово, Анатолий Федорович.

— Да, и какое же?

— 20 тысяч в месяц плюс 150 тысяч подъемных. Лёд тронулся.

— Володя, ты слишком порядочный человек, чтобы быть хорошим агентом. И мне кажется, корейцы это почувствовали. Что ж, давай считать. По моим прикидкам, итого получается 315 тысяч в год. А что мы имеем у Рыжего, Владимир Николаевич?

— 300 тысяч в год, Анатолий Федорович

— Что же, не густо, Володя! Но, я думаю, теперь корейцы действительно «пусты», и больше не дадут. Хорошо, давай подписывать. В конце концов, ты своё задание выполнил!

Вечером, за ужином мы, наконец, собрались вместе и в рабочем порядке ещё раз пробежались по всему тексту контракта. Пресс-атташе федерации получил «добро» от руководства на организацию пресс-конференции в полдень следующего дня. И так, 23 июля 1994 года был подписан самый крупный на текущий момент контракт на российского тренера. Мы заставили корейцев уважать уровень и квалификацию нашего специалиста и назначить за его знание и умение достойную цену! После пресс-конференции Генеральный менеджер Ассоциации преподнес мне памятный подарок — серебряную подставку на письменный стол. «Что-то они поскромничали, — сказал Бышовец, — я думал, что они отблагодарят тебя более достойно за такой скромный контракт»!..

Вечером, после дежурного пятикилометрового кросса мы ужинали в ресторане. Неожиданно мы заметили, что вокруг непривычно тихо и спокойно. Да это же просто гостиница опустела от журналистов! Тем не менее, с лица Бышовца напряженность так и не спадала. Тут бы выпить слегка за нашу нелегкую победу, но Анатолий Федорович был против. Я почувствовал, что Бышовец что-то напряженно высчитывает в уме, и обратился к нему с вопросом: «Что Вас так озаботило, Анатолий Федорович»? «Володя, по нашему Договору „Совинтерспорт“ получает 5 % комиссии с контрактной суммы. Это же очень большая сумма получается! Ты знаешь меня, я хохол, и ничего не могу с собой поделать, жаба меня душит. Пытаюсь не думать об этом, но мой мозг как испорченная пластинка всё время возвращает меня к этой мысли. Помоги, давай пойдем на компромисс и уменьшим комиссию вдвое». Ну, и что, спрашивается, мне было делать? Надо было срочно спасать психику великого тренера, максимально купируя его патологическую жадность. Конечно, можно было и отказать Анатолию Федоровичу в этой просьбе, но мне и просто как человеку, и как представителю «Совинтерспорта» было важно сохранить уже сложившиеся хорошие, даже теплые, отношения с этим сложным и неординарным человеком. Поэтому я согласился, но предложил Бышовцу написать письмо на имя нашего Генерального директора с просьбой «дать ему отступного», или, скажем так, оказать, по сути «материальную помощь». Это письмо, написанное рукой Бышовца на гостиничном бланке сеульского отеля «Тауэр», до сих пор хранится в моем личном архиве.

На следующий день Анатолий Федорович лично отвез меня в международный аэропорт «Кимпо» и горячо пожал на прощание руку. Следующая же наша встреча состоялась примерно через полгода, когда глубокой осенью я приехал в Сеул по делам «Совинтерспорта». К этому времени уже закончились Азиатские Игры 1994 года, проходившие в Японии. Сборная Кореи проиграла в полуфинале сборной Узбекистана 0:1. Матч был презанятнейший. Корейцы просто издевались над узбеками, «возили» их всю игру. Только из пределов штрафной корейцы попали в створ ворот 34 раза! Но что-то вратарь вытащил, какие-то удары были словно заколдованы невидимым Хоттабычем. Закончилось все смехотворным голом от бывшего московского спартаковца Азамата Абдураимова, который «ковырнул» мяч метров с 35, и тот проскользнул между ног изрядно продрогшего от безделья корейского голкипера.

Тем не менее, главная задача (в случае встречи, обыграть японцев) была Бышовцем выполнена. В четвертьфинале турнирная сетка все-таки свела корейцев с главным и вечным соперником, сборной Японии, которую тогда возглавлял великий Фалькао. От бразильца федерация также требовала только победы. Но тогда в Хиросиме Бышовец выиграл 3:2 и тем самым отправил Фалькао в отставку. А вот в матче за 3е место, играя против заурядной команды Кувейта, возглавляемой главным по жизни соперником Бышовца, Валерием Лобановским, корейцы проиграли 1:2. Причем весь матч имели подавляющее преимущество, чего стоит только статистика ударов в створ ворот: 29 против 2! Этот матч я смотрел в записи, находясь в гостях у Бышовца в его новой квартире в центре Сеула (за которую, кстати, КФА платила по 3 тысячи долларов в месяц!). В этом доме жили только самые состоятельные иностранцы, и дом был действительно класса «люкс» — с шикарным плавательным бассейном, сауной, тренажерным залом и т. д. Квартира Бышовца находилась на первом этаже (по корейской традиции, на первом этаже всегда живут самые уважаемые люди). Наталия Ивановна, жена Анатолия Федоровича, приготовила к моему приходу прекрасный украинский ужин, а Бышовец откупорил бутылку дорогого виски. За наше долгое знакомство это был первый и единственный раз, когда Анатолий Федорович выпил со мной 100 грамм спиртного. «Анатолий Федорович, Вы стали выпивать», — недоумевал я. «Да-да, Владимир Николаевич, врачи требуют, чтобы я „разгружал“ сердце небольшим количеством спиртного. Особенно после Азиатских игр. Так проиграть Лобану! Я его не люблю, что там скрывать. Но Рыжий действительно великий тренер. У него был один шанс из 100, и он его использовал, кувейтцы ударили полтора раза по нашим воротам и забили два гола».

За долгие месяцы нашего делового знакомства с Бышовцем, Анатолий Федорович, отвечая на мои бесконечные вопросы о Стрельцове и его привычках, о Высоцком с его «мильёном за Бышовца», о великих актерах и политиках и т. д., был со мной предельно откровенен и искренен. Тот вечер тоже не был исключением — перед моим уходом Бышовец сознался в том, что его так долго мучило: «Знаешь, Владимир, когда ты так легко согласился уменьшить „совинтерспортовскую“ комиссию, я ни на минуту не сомневался, что корейцы тебе все-таки дали крупную взятку. За эти полгода по всем возможным каналам я провел личное расследование и окончательно убедился, что ты был „чист“. Я до сих пор так и не понял, зачем ты тогда согласился на потерю части своих честно заработанных денег в мою пользу». «Не уверен, что мой ответ, Анатолий Федорович, не зародит у Вас ещё большие сомнения». «И всё же»?! «Я с Вами работал не за деньги, а за совесть и за лицо „Совинтерспорта“. Поверьте, это больше чем деньги, и на порядок»! «Да понимаю я это, но не всегда верю. Хотя тебе — может быть», — Бышовец хитро прищурил левый глаз и, тем не менее, скептически пожал плечами.

Через год у Бышовца истек срок контракта, и корейцы не захотели продлевать отношения с Анатолием Федоровичем (в первую очередь из-за его характера, который, как известно, «не сахар»). Впрочем, Анатолий Федорович и сам не напрашивался. А, собственно, зачем? Ведь за два с половиной года отсутствия Бышовца на Родине произошли качественные изменения в оплате труда тренеров высшего дивизиона. Бышовец — тренер востребованный, и даже при его неуправляемой алчности, на него есть спрос на ограниченном финансовыми возможностями рынке рабочей силы России и Украины. Недаром Анатолий Федорович успешно работал с «Зенитом» в Питере и менее успешно с «Шахтером»! Впрочем, действительно, не даром… Бышовец никогда не скрывал, что в России его вполне устроило бы предложение в 250 тысяч долларов за год — он, дескать, совсем не жадный, как хотят его представить средства массовой информации. Что касается зарубежья, то тут Бышовец был более меркантилен и заявлял, что работать за границей меньше чем за тысячу долларов в день значит зря терять время. Как говорится, «Time is Money», но при непременном уточнении, что деньги должны быть немалые!

…И китайский Лицензированный Агент Федерации г-н Хан, который прилетел в Москву по приглашению «Совинтерспорта» 23 октября 2001 года на переговоры с Бышовцем, торговаться с ним не стал. Просто подсчитал: «Так, Бышовец хочет 1000 долларов в день. Это означает 30 тысяч в месяц. Хорошо, клуб из Шеньяна готов платить такие деньги». Но Анатолий Федорович не был бы самим собой, если бы не отрекся от своих слов. «Про тысячу в день я говорил при условии, что страна, климат и т. д. приемлемы. Но Китай, да ещё какой-то Шеньян! Я не согласен, Володя, я тебя прошу. — Анатолий Федорович положил свою холеную руку на сердце. — Пусть дадут полмиллиона, и, если у меня ничего не получится с московским „Динамо“, можно ехать в Китай»! Китайцы были непреклонны: «Для тренера, первый год работающего в Китае, 360 тысяч чистыми, это предел. Но какие мы Вам предлагаем премиальные, Анатолий Федорович!

Только за 9е место — 70 тысяч долларов

За 6е место — уже 150 тысяч (это по силам команде, — вот Вам, Анатолий Федорович, и полмиллиона „Итого за сезон“!)

За 3е — ого-го! — 300 тысяч долларов

За Чемпионство — 800! (Кстати, для сравнения, у Бориса Петровича Игнатьева в Шаньдуне предусматривалось 100 тысяч за победу в чемпионате; а уж у Гаджиева в Японии — просто стыдно сказать, 30 тысяч!)

Плюс общие премиальные — за победу в матче — 4000 долларов, за ничью — 2000».

Казалось бы, Анатолию Федоровичу оставалось просто поставить подпись под уже подготовленным текстом контракта, согласованным между г-ном Ханом, «Совинтерспортом» и клубом. Но Бышовец уперся и торговаться не захотел: «Володя, переведи им, чтобы они вбили, наконец, себе в голову: полмиллиона в год, и точка. Кроме того, 25 % от всей суммы вперед, сразу после подписания (как подъемное пособие). Ну, и конечно, премиальные, как предложили — они меня вполне устраивают! И ещё, пусть передадут Президенту, что Бышовец — самый дорогой тренер России, и торговаться не в его правилах».

…В конце концов, перед самым Новым годом, 18 декабря 2001 года Центральный Совет «Динамо» решил оставить главным тренером А. Новикова. В сложившихся обстоятельствах, уверовав в свои возможности и взвесив накопленный в работе с нами опыт, Анатолий Федорович принял решение действовать самостоятельно. Хочется верить, что был он движим, прежде всего, уверенностью в своих силах, а отнюдь не нежеланием платить нам и китайцам 10 % комиссионных за двухмесячную работу по поиску контракта, его проработке и подготовке к подписанию…

Быш прилетел в Шеньян вместе с женой. На сон грядущий попросил пару видеокассет с записями матчей «Шеньяна». Внимательно просмотрел их, и утром на пресс-конференции, посетовав на общий, довольно слабый, уровень китайского футбола, сделал смелый прогноз о том, что Шеньяну по плечу тягаться с сильнейшими китайскими командами за чемпионство (естественно, при условии, что главным тренером клуба будет Бышовец). И всё было бы хорошо, но… Президент клуба не поверил искреннему желанию Бышовца работать не только за деньги, но и на благо китайского клуба; и подписал контракт с другим тренером, работавшим прежде со сборной Венгрии. Как про него писали китайцы, он и денег просит меньше, и человек, видно, хороший. Китайцы народ мудрый, и не всё они измеряют деньгами. А уж лицензированные федерацией китайские агенты, как и все нормальные люди, не любят, когда их «кидают», предварительно наделив полномочиями и подписав все необходимые бумаги…

Вечером, когда наступают сумерки, но еще не совсем стемнело, и можно не включать свет, я люблю просто в тишине сидеть в домашнем кабинете за письменным столом. Просто сидеть и подолгу смотреть на бронзовый письменный прибор, где на мраморной подставке стоит мальчишка в майке, с мятой кепкой на голове, с руками в карманах брюк, закатанных до колен, со стоптанными школьными ботинками на ногах, а в ногах кожаный мяч из грубой свиной кожи… Просто сидеть и смотреть на этого бронзового дворового футболиста, где по камню выбиты золотом слова «Москва футбольная».

Для любого москвича-мальчишки родом из детства 60–70-х годов образ этого бронзового сорванца — это, прежде всего образ самого себя, а потом, наверное, своего соседа по коммуналке, подъезду или школе. В те годы, с наступлением весны, как только с таянием снегов обнажалась земля, просыпалась футбольная Москва, и все мальчишки вдруг становились футболистами, и до позднего вечера звенел мяч во дворах, пока наши родители не волокли нас с грязных неухоженных площадок домой, чтобы накормить и засадить за уроки. А мы, в порванных ботинках с отбитыми носами и драных штанах, не думали об уроках и что завтра точно нахватаем двоек, мы беспокоились только за то, чтобы не продырявился мяч — единственный на весь двор. Мы были похожи друг на друга, и разница между нами была лишь в том, что одни играли хорошо, а другие похуже. А третьи, которые играли лучше всех, — о них говорила вся школа и не только — на них равнялись все ребята, и только им давали футбольные клички по именам великих советских футболистов, прославлявших московский футбол…

Сам я родился в Москве и жил тогда на Волхонке-ЗИЛ. А, значит, был до мозга костей торпедовцем, у нас тогда и клички во дворе были соответствующие — Стрелец, Ворона, Щербак и т. д. Постепенно стали появляться новые, но имена всё какие-то не московские… Откуда только ни приезжали, а собственно москвичей становилось всё меньше и меньше. В «Торпедо» их осталось совсем немного, а вот в «Спартаке», напротив, появились два друга — застенчивых, немногословных, но безумно талантливых.

Их талант проявился уже в юности, и звали ребят просто Федя и Сережа. Последний, правда, довольно быстро получил свое прозвище «Лось» — тогда, когда в свои 17 лет заиграл в основе «Спартака» и сборной страны. Черенкову кличка была не нужна, у него тогда и без этого было редкое по московским меркам имя. К тому же Юрий Гаврилов, имевший в «Спартаке» негласный приоритет в вопросе присвоения кличек (кому — «Лось», кому — «Слон» и т. д.), про Черенкова сразу сказал «Федя — это талант». Я этих ребят тогда лично не знал, но все же по-болельщицки любил, хоть они и были спартаковцами. А еще, когда только начинал работать в «Совинтерспорте», любил, когда к нам в гости заходил известный тренер Иван Алексеевич Варламов.

Он вернулся из Исландии, где работал по контракту нашей организации главным тренером одного из клубов этой далекой и холодной европейской страны. Иван Алексеевич был необычайно наблюдательным и словоохотливым человеком, а, поскольку много лет работал вторым тренером у Бескова в «Спартаке», мог часами, сидя за чашкой чая у нас в кабинете, рассказывать байки о спартаковцах, особенно о Черенкове и Родионове, чей футбольный гений реализовался в бытность работы Варламова в «Спартаке». Я тогда и мечтать не смел, что судьба распорядится таким образом, что я познакомлюсь с Федором Черенковым и Сергеем Родионовым — выдающимися футболистами и настоящими москвичами-интеллигентами.

…Наступил 1991 год, не самый лучший в истории нашей страны, но, все же год, с наступлением которого неизбежность нашей встречи с Федором, а потом и с Сергеем становилась очевидной… Я знал, что ОН должен прийти. Знал, потому что до этого к нам приходила его жена Оля, говорила, что Федя поправляется, что опять приступил к тренировкам в «Спартаке» и что ему нужна наша консультация, связанная с досрочным расторжением его контракта с французским клубом «Red Star». В Москве всё сильнее вступал в свои права грязный и холодный месяц март, а Федор Черенков, вернувшийся из Парижа несколько месяцев тому назад, тихо, без шумной прессы, как только почувствовал себя лучше, спешил скорее сбросить накопившийся лишний вес на тренировках в Сокольниках, чтобы вновь заявить о себе как о любимом народом футболисте.

Итак, однажды Федя тихо подошел к нашей комнате и остановился в проходе длинного и узкого коридора. Маша — инокорреспондентка нашей фирмы (она сидела лицом к двери) первой спросила: «Вам кого?» Я повернул голову к двери и с трудом узнал знаменитого Федора Черенкова — щеки на его некогда худом лице сейчас больше напоминали по форме чуть приспущенные футбольные мячи. Федор застенчиво мял в руках бесформенный головной убор, он сутулился и переминался с ноги на ногу. Его бежевый плащ с засаленными рукавами и воротником, точь-в-точь как у лейтенанта Коломбо в известном американском сериале, не придавал его осанке настоящего спортивного вида. Федя пробовал разгладить рукой слипшиеся на голове волосы и молча смотрел на нашего директора. Михаил Леонидович громко разговаривал с кем-то по телефону и, привстав со своего затертого кресла с рваными подлокотниками, застыл в позе буквы «Г», стараясь прижаться щекой к столу как можно ближе, чтобы стоявший в комнате гул не проникал к нему в уши, а проносился над головой. Маша, всегда любопытная и веселая (она любила интересных мужчин), скорее из вежливости повторила свой банальный вопрос. Федор, мыча от неловкости, указал на Никитина, видимо, пытаясь вспомнить его имя и отчество. Маша окончательно успокоилась и потеряла всякий интерес к посетителю. Я ёрзал на стуле и негодовал внутри себя, хотелось встать и крикнуть на всю комнату: «Маша, да ты что!..» В этот момент я, наверное, стучал себя по лбу пальцами правой руки (обыкновенно, если я волнуюсь, я энергично жестикулирую руками при разговоре). «Ты чего, Маняша? Это же Черенков?! Это гений футбола, любимец всех болельщиков страны. В том числе и мой, хоть я и не болею за „Спартак“». Но Маша, наша дорогая и любимая Маша, была слишком далека от футбола. Жаль. Мне были небезразличны её мимолетные эмоции, веселый заигрывающий и безобидный смех, широкая улыбка, яркие губы, белые ровные зубы и, извините за пошлый намек образа, небесно голубые глаза. Почему?.. Я помню, как однажды к нам впервые заглянул знаменитый в прошлом хоккеист (тоже, кстати, спартаковец) Якушев. Тогда он был уже главным тренером хоккейного «Спартака», и Маша, которая никогда его прежде не видела (разве что по телевизору), вдруг вскочила на ноги и громко крикнула: «Привет, Саня!» («Саня», правда, был постарше Марии лет эдак на двадцать). Высокий, стройный, в плаще с поднятым воротом, молодецкий, слегка взъерошенный чуб с проседью, руки в карманах, уверенный взгляд, суровое, изрытое ямками лицо. Якушев посмотрел на эту яркую стриженую блондинку с улыбкой и бюстом а-ля Мерилин Монро, его суровое лицо выпрямилось, складки под глазами разгладились, и этот всегда неулыбчивый человек вдруг округлил глаза и ласково сказал: «Привет!» Маша, и все, кто был в комнате, громко засмеялись. Ведь если Маше кто-то из мужчин нравился, то он ей нравился сразу, с первого взгляда. И тогда её благовоспитанность улетучивалась, и Мария становилась нарочито смелой и непредсказуемой. Эх, Маша, милая Маша, не понравился тебе тогда Федя!!..

Пожалуй, в тот момент Черенков был не расположен к «неуставным» взаимоотношениям с членами нашего трудового коллектива, казалось, он никого не замечает, кроме нашего директора. Федор был скован, однако старался быть предельно деловитым и кратким в своем желании проникнуть в финансовые тонкости своего контракта с французским футбольным клубом. Ему не сиделось на стуле рядом с Никитиным, он всё время привставал, не желая вникать в нюансы финансовых статей контракта (оригинал последнего сиротливо лежал на стуле). Федор просил нас помочь разобраться с ситуацией по судьбе его зарплаты, выплаченной ему французами за год вперед и отраженной на кредитовом авизо Евробанка от 21.09.90. на сумму 308 196,41 фр. франков (оригинал авизо Федор крепко сжимал в руках). Профессиональная специализация Никитина, нашего директора, не позволяла ему свободно ориентироваться в банковских документах, тем более что составлены они были на французском языке. Я дрожал от нетерпения, сознавая, что без моих разъяснений ему никак не обойтись, несмотря на то, что я был человеком новым в «Совинтерспорте», проработавшим в фирме каких-то пару месяцев.

— Так что, Ринат, резюмируя сказанное, скажу я тебе (как зам. директора фирмы), что «Совинтерспорт» со своей стороны обеспечил всю организацию и контроль над переводом тебе из Москвы 339 тысяч долларов, и выполнил, все, что ранее тебе обещал. Ты тоже по телефону гарантировал мне выплатить нашу комиссию, и полностью заплатил 13 590, долларов. В общем, мы с тобой все наши взаимные обещания выполнили.

— Хорошо, — холодно сказал Ринат…

…До отхода поезда Париж-Метц с Северного вокзала оставалось меньше пятнадцати минут, когда г-ну Алексу Рибейро, сыну известного в Европе агента ФИФА и основателя фирмы «ICM» Лусидио Рибейро, наконец-то удалось припарковать свой новенький «Вольво» к обочине одной узенькой улочки неподалеку. Алекс купил мне билет на поезд и вытащил из портфеля мобильный телефон: «Звони Сергею, назови номер поезда и время прибытия в Метц», — сказал младший Рибейро по-английски. Я набрал домашний номер бывшего игрока московского «Торпедо» и сборной Украины Сергея Скаченко и услышал голос Лены, его жены: «Ну, наконец-то, Владимир Николаевич, Сережа ждал Вашего звонка всё утро, а сейчас он на тренировке. Не беспокойтесь, он Вас обязательно встретит на вокзале, я всё ему передам. А Вас ждет у нас сегодня приятный сюрприз!» «Какой?», — тревожно спросил я. «Приедете к нам в дом, узнаете!» — и она положила трубку.

Проводник торопил пассажиров на посадку, и я впопыхах поднялся в последний вагон готового к отправлению поезда. Состав уже прощался с окраинами Парижа, когда я сумел все-таки найти в одном из вагонов свободное место, у окна по направлению хода поезда. Разместив багаж, я снял куртку и уселся в широкое кресло, любуясь золотыми пейзажами парижских предместий уходящей осени 99-го года. Я был в хорошем расположении духа: мне удалось, во многом благодаря усилиям Рибейро, утром провести встречу (по просьбе руководства ФК «Торпедо» Москва) с президентом ФК «Метц» г-ном Карло Молинари. Встреча состоялась в Париже, в стенах Федерации Футбола Франции, поскольку г-н Молинари одновременно являлся и вице-президентом Федерации и чаще находился в Париже, нежели в своем родном Метце. Впрочем, родным его можно было назвать только условно, поскольку Молинари был по происхождению итальянцем, в прошлом, кстати, известным мотогонщиком. Его же старый друг — г-н Рибейро-старший был португальцем и тоже никогда в прошлом не играл в футбол. Однако эти недостатки не помешали «Совинтерспорту» способствовать ФК «Торпедо» подписать очень выгодный контракт с «Метцем», используя дружеские связи руководителя агентской фирмы «ICM» Рибейро с Карло Молинари.

…Сергей Скаченко встретил меня на вокзале нетерпеливым вопросом: «Ну, как, Владимир Николаевич, что сказал Молинари?»

— Сережа, всё хорошо. Мы обсудили все технические вопросы по уплате налогов с твоего контракта, завтра Молинари приедет сам в Метц, встретится с тобой лично, и подтвердит все обязательно в твоем присутствии.

Сергей любезно взял у меня багаж, а я задал ему встречный вопрос:

— Что это за сюрприз, который ожидает меня у тебя дома?

— Да какой там сюрприз, — махнул рукой Сергей, — Заваров с женой и детьми приехал к нам в гости и хочет тебя видеть.

— А как он у тебя дома оказался, — спросил я удивленно.

— Да Вы что, Владимир Николаевич, он же здесь давно, с тех пор как «Ювентус» его перепродал в «Нанси». А город Нанси от нас в 60-ти км. У нас вообще тут классно, в одну сторону 60 км до Люксембурга, в другую 60 км до Нанси, в третью недалеко до границы с Германии. Одно слово, — Лотарингия!

— А что Заваров сейчас-то в «Нанси» делает?

— Работает в клубе, сына старшего тоже Саша зовут — здоровый, рослый, тоже, кстати, футболист, тренируется в этом же клубе. Вы же, то есть «Совинтерспорт», и продавали его в «Ювентус», ведь так?

— Да, Серег, ты прав, правда, сам Заваров был у нас в офисе всего один раз, — когда загранпаспорт и выездные документы получал. С тех пор никто его у нас и не видел.

Сергей сложил мои вещи в багажник темно-красного «Пежо-206» и усадил меня рядом с собой.

— Город у нас хоть и маленький, но очень красивый, старинный, улицы мощенные камнем как в Москве на Кузнецком мосту. А какие у нас устраивают фестивали цветов?! А какие, Владимир Николаевич, здесь бани на минеральных источниках, а какие…

Я с трудом удерживал свое внимание на рассказе Сергея о прочих красотах тамошних мест, поскольку душа моя, мои бурлящие от волнения мысли были уже далеко, а точнее в Москве, в моем офисе, где на полке за спинкой моего кресла пылится папка с документами по самому крупному контракту в истории советского спорта, а именно по трансферному контракту Заварова. И сейчас, в двадцати пяти минутах езды до очной встречи с Заваровым здесь во Франции, я не мог не доставить себе удовольствие и перелистать у себя в памяти эту, невзрачную на первый взгляд, папку, и заодно поделиться с читателями интересными фактами, подавляющее большинство которых до сих пор находится вне поля зрения спортивной журналистики.

…Всё дело было не в желании Заварова уехать в Италию, и не в легендарной алчности «самого» Лобановского продать Заварова за огромные по тем временам деньги, а в знаменитом господине Аньелли — главе концерна «ФИАТ». Г-н Аньелли, кроме того, что являлся великим бизнесменом, был ещё и главным спонсором «Ювентуса» и просто футбольным болельщиком «до мозга костей». Именно он и приметил Сашу Заварова ещё в 1986 году и с тех пор просто влюбился в игру и Саша, и Протасова. Г-ну Аньелли нравился ещё и Михайличенко, но, прежде всего его интересовал Заваров. Для достижения своей цели, пользуясь устойчивыми и давними связями между Советским Союзом и автомобильной фирмой «ФИАТ», первоначально Аньелли пытался ублажить советских руководителей своим предложением оказать помощь в создании нового автомобиля «Ока». Получив отказ, он совершил другой маневр, обещав передать современную технологическую линию в Тольятти на обновление «Жигулей». Но и это не помогло, и, наконец, г-ну Аньелли посоветовали не ломиться в закрытые двери кремлевских руководителей, а просто обратиться в «Совинтерспорт».

Аньелли дал указание генеральному директору «ФИАТА» г-ну Маттиоли лично познакомиться с «Совинтерспортом», и выяснить, — что же это за организация, и с чем её едят. На следующий день, а именно 17 июня 1988 г. глава представительства «ФИАТ» в Москве г-н ди Гропелло пришел в «Совинтерспорт», где кратко разъяснил, кто такой господин Аньелли, подчеркнув, что последний имеет огромное желание приобрести Заварова для своей команды. Г-ну ди Гропелло дали недвусмысленно понять, что продажа Заварова возможна, но все дело в цене. 25 июля в Москву прилетел один из директоров «ФИАТА» г-н Тиаззольди и председатель клуба «Ювентус» г-н Джальямо. «Совинтерспорт» организовал им личную встречу в стенах нашей организации с представителями Управления футбола Госкомспорта СССР Симоняном и Морозовым. Тиаззольди попросил рассмотреть вопрос продажи Заварова, Протасова и Михайличенко. Морозов пообещал, что Лобановский в ближайшее время рассмотрит это предложение на тренерском совете ФК «Динамо» Киев и примет окончательное решение. Через неделю Лобановский сообщил нам, что Заварова продать можно, а с Протасовым и Михайличенко киевское «Динамо» расставаться не собирается. Почему же Валерий Васильевич согласился продать Заварова? На этот вопрос коротко и просто ответил сам Лобановский, в разговоре с нашим директором Никитиным М. Л.: «Я никого сейчас продавать не собираюсь. А что Заваров? А Заваров не игрок, а говно!».

4 августа Джальямо, после консультаций с г-ном Аньелли, снова прилетел в Москву, уже имея конкретное финансовое предложение. А именно, 3 миллиона долларов за трансфер, плюс, согласно правилам итальянской федерации футбола, личный контракт Саши на 150 тысяч долларов в год. В этот же день Лобановскому сообщили детали финансового предложения, и он — необычайно занятый человек — бросил всё и прилетел вечером 6 августа в Москву на один день, для личного участия в переговорах «Совинтерспорта» с Пьетро Джулиано, генеральным директором «Ювентуса», уполномоченного лично г-ном Аньелли в случае достижения договоренности на месте подписать контракт.

Утром 7 августа 1988 г. в комнате переговоров «Совинтерспорта» было непривычно шумно, все ждали Валерия Васильевича, который пришел с некоторым опозданием. Пожимая руку Джулиано, со свойственной ему хамоватостью Лобановский тут же «огорошил» гостя заявлением и вопросом одновременно: «За Заварова вы предлагаете 3 млн долларов?!..» Волнение перекосило Лобановского, и Джулиано, глядя в краснеющее лицо Валерия Васильевича, привстал со стула. Легкая улыбка итальянца лишь придала Лобановскому уверенности, что 3 миллиона ещё не предел.

— Да, 3 миллиона! А сколько же вы хотите, это огромные деньги за три года! — уверенно сказал Джулиано.

— Я хочу 6 миллионов, включая расходы по личному контракту Заварова!

На лбу Джулиано появилась испарина, но он улыбнулся и сказал:

— Не надо! Не надо сейчас обсуждать личный контракт Заварова. Это отдельный вопрос! А если не 6 миллионов, а несколько меньше, скажем, 4?!

— Нет, 5 миллионов, в противном случае я сейчас же уезжаю! — Лобановский почти перешел на крик.

Джулиано встал, и, не говоря ничего в ответ, вышел из комнаты. Вслед за ним выбежал Никитин, чтобы успокоить Джулиано и сгладить явную хамоватость Лобановского. Никто из оставшихся в комнате не хотел перечить Лобановскому. Валерий Васильевич сам нарушил установившуюся тишину:

— А что же итальянцы хотят! 3 миллиона меня не устраивают, только нашему клубу нужно как минимум 2 миллиона на свои нужды. Кто мне даст 2 миллиона, если общая сумма контракта будет всего лишь 3 миллиона, — и тут Лобановский укоризненно посмотрел на представителя федерации футбола СССР Льва Зароховича, которому был поручено своей подписью подтвердить контракт от имени федерации.

Вернулся Джулиано и, усевшись на жесткий стул, спокойно сказал:

— Хорошо. 5 миллионов! Я надеюсь, это всё?!

— Как всё?! — воскликнул Лобановский. — А личный контракт Заварова?

— А личный контракт Заварова мы обсудим с Вами, г-н Лобановский, в Ливорно 12 августа. Вы же прилетите с Заваровым на игру?

Лобановский, казалось, не слышал вопроса Джулиано. Все поняли, что Валерий Васильевич напряженно думает, «как бы не прогадать». Через минуту он оживился:

— Это еще не всё! — Лобановский как будто разговаривал сам с собой.

— У нас больше денег нет! — возмутился Джулиано.

— А нам больше денег и не нужно. «Динамо» Киев необходим комфортабельный автобус с телевизором и кондиционером. И ещё, — Лобановский почесал лоб, — два хороших легковых автомобиля для администрации клуба.

— Хорошо, — на удивление спокойно сказал Джулиано, — давайте готовить контракт.

Все встали. Поскольку подготовительные мероприятия по разработке текста контракта не велись, то готовился он практически с нуля. Поэтому, к шести вечера мы успели сделать достаточно лаконичный текст, всего на трех с половиной листах. В первую очередь всех интересовала Статья № 2, где общая сумма контракта разбивалась на три платежа — первый (в сумме 2 млн. долларов) при подписании контракта и получении трансферного сертификата «Ювентусом», второй (в сумме 1,5 млн. долларов) до 30 сентября 1989 года и последний (соответственно, также в сумме 1,5 млн. долларов) до 30 сентября 1990 года. По истечении контракта «Ювентус» обязан был вернуть трансферный сертификат, но «Динамо» Киев брало на себя обязательство никуда не продавать Заварова в течение 11-го года по его возвращении. Все затраты по проезду Заварова в Италию, в отпуск и обратно брал на себя «Совинтерспорт». Кроме того, помимо личного контракта Заварова, «Совинтерспорт» должен был выплачивать Саше его скромную ежемесячную зарплату в размере 435 инвалютных рублей (что соответствовало 725 долларам США) через Торгпредство СССР, согласно тарифной сетки Минфина и Постановления Совета Министров СССР № 1120–540 от 07.10.1958. и № 779–258 от 23.10.1973.

Важной частью переговоров, происходивших 7 августа, было достижение принципиальной договоренности по личному контракту Заварова. Поскольку по существовавшему тогда советскому законодательству игрок не мог иметь зарубежный личный контракт, равно как и личный валютный счет в иностранном банке, все договоренности носили весьма условный характер, так как совершались в обход законодательства и оформлялись в виде Доверительного Письма. В связи с тем, что «Ювентус» сам в первую очередь был заинтересован в рекламном раскручивании Заварова для привлечения зрителей, то и уровень, и образ жизни семьи Заварова, как считало руководство итальянского клуба, ничем не должны были отличаться от общепринятого стандарта высокооплачиваемых футбольных звезд «Кальчио». Согласно подписанному Джулиано в тот вечер доверительному письму, Заварову на срок контракта в качестве так называемой «местной поддержки» причиталось за счет клуба: роскошный особняк, в котором раньше проживал центральный нападающий Жан Русах, услуги портье, два легковых автомобиля, личный переводчик, обучение детей в частной школе, языковые курсы для всей семьи, деньги на личные нужды, расходы семьи на питание и достойный образ жизни. Все вышеуказанные расходы и услуги облагались дополнительным налогом по итальянскому законодательству, и в целом, как предполагал Джулиано, должны были составить 250 млн итальянских лир минус налоги в размере 113 млн лир — итого чистыми годовой доход Заварова должен был составить 137 млн лир (1 доллар тогда стоил 1200 лир) плюс премиальные (в год примерно 80 тысяч долларов США) плюс 40-секундная демонстрация фотографий по ТВ до 09.10.1988 г., что должно было принести Заварову 25 тысяч долларов. Ещё одно Доверительное письмо, подписанное в тот вечер г-ном Джулиано, касалось обязательств «Ювентуса» поставить бесплатно киевскому «Динамо» один автобус и два легковых автомобиля. Разумеется, таможенные пошлины, страховку и прочие сборы на территории СССР должны были оплачивать киевляне.

В тот же вечер 7 августа Лобановский вернулся в Киев. Но пусть уважаемый читатель не подумает, что Лобановский успокоился и был удовлетворен результатом — такое мог предположить только неискушенный сторонний наблюдатель, а в «Совинтерспорте» Валерия Васильевича слишком хорошо знали и ждали от него новых неожиданных шагов и демаршей. И они не заставили себя ждать. От «Ювентуса» Лобановский «отжал» всё возможное, а чем «Совинтерспорт» лучше?!.. 12 августа представители «Динамо» Киев г-да Лобановский и Ошенков (личный переводчик, оператор и доверенное лицо Валерия Васильевича по всем вопросам) прибыли в Ливорно на турнир, где играл Заваров, и присутствовали на подписании им личного контракта. Руководители «Ювентуса» уже потирали руки и рапортовали г-ну Аньелли, что дело сделано, как Лобановский вновь вступил в игру. Он заявил, что личный контракт Заварова вступит в силу ТОЛЬКО при условии внесения изменений в уже подписанный контракт между «Ювентусом» и «Совинтерспортом». Изменения касались в первую очередь пресловутой Статьи № 2, по которой в новой редакции «а-ля Лобановский» 5 млн трансферных денег должны были быть переведены «Ювентусом» в два адреса: 2,5 млн в Киев на счет «Динамо» и 2,5 млн в «Совинтерспорт» для расчета с Госбюджетом и Госкомспортом. К тому же эта новая редакция Статьи № 2 должна была быть ОБЯЗАТЕЛЬНО завизирована представителем «Динамо» Киев. «Ювентусу» было всё равно, куда платить, но им очень был нужен Заваров, поэтому по требованию Лобановского они незамедлительно написали нам соответствующее письмо.

В итальянскую, а затем и в мировую спортивную прессу эта информация просочилась мгновенно, но, естественно, в тенденциозной трактовке — якобы «советская государственная машина» в лице своего монстра — «Совинтерспорта» пыталась обделить всемирно знаменитый клуб «Динамо» Киев, почему Лобановский и «БЫЛ ВЫНУЖДЕН» пойти на определенный демарш, во время подписания личного контракта Заварова внести письменную оговорку о вступлении его в силу только после включения упомянутых изменений в трансферный контракт, проходивший у нас под номером № 087/7–8196 от 07.08.1988.

Если честно, то перед подписанием трансферного контракта Лобановский ЗАБЛАГОВРЕМЕННО обсудил с руководством «Совинтерспорта» и Федерацией футбола пункт о разделе трансферных денег и получил подтверждение, что 2 миллиона должны отойти «Динамо» Киев. Но Лобановский всегда был максималистом, и, рассудив, что раз уж спортивные власти так легко согласились отдать ему честные 2 млн, он решил, что изначально запросил слишком мало. Но поезд-то уже ушел, контракт подписан и вступил в силу! Более того, крупнейшее мировое спортивное издание «Экип» сразу по подписании нашего контракта (а на тот момент это был самый большой трансферный контракт в Европе!) известило своих читателей, что трансферные 5 миллионов будут разделены на три части: 1 млн государству, и по 2 млн. «Динамо»-Киев и Госкомспорту…

Руководство Госкомспорта (до этого шедшее на поводу у Валерия Васильевича) неожиданно жестко отреагировало на письмо «Ювентуса» по поводу требования Лобановского изменить Статью № 2. Логика была такой: поскольку Заваров — футболист сборной СССР, и его заслуги принадлежат не только Киеву, то Федерации футбола было дано указание выдать трансферный сертификат в Италию только при условии согласия Киева на ранее оговоренную схему «1 + 2 + 2». В противном случае Заваров никуда не поехал бы. Ситуация, таким образом, развернулась на 180 градусов. Если весь предыдущий период Лобановский разговаривал с Госкомспортом и Федерацией в ультимативной форме, то после 12 августа уже Госкомспорт перешел в контратаку, и нашла коса на камень. Лобановский ждал целую неделю, но затем понял, что Госкомспорт свое решение менять не собирается.

20 августа в Москву прилетел начальник команды «Динамо» Киев г-н В. Веремеев с докладной запиской на имя Зампреда Госкомспорта СССР Русака Н. И. с согласием клуба на ранее согласованную схему распределения трансферных средств (20 % — в Госбюджет, и по 40 % — Госкомспорту и «Динамо» Киев). Перед тем как подписать эту докладную записку Николай Иванович Русак пригласил к себе генерального директора «Совинтерспорта» Галаева В. И. и сказал: «Слушай, Виктор Ильич, Вашей организации причитается 4 % комиссии с суммы контракта, но Киев со своей доли не хочет вам ничего платить. Я думаю, не будем трогать Лобановского — знаешь русскую поговорку „Говно не трогай, оно вонять не будет“, — мудрая поговорка, хоть и „с душком“». «Согласен», — сказал Галаев. «Ну, тогда так и запишем!» — Русак взял записку и в левом углу жирными чернилами написал «Согласен. Подпись/дата — 04.08.1988.» Почему «4 августа», когда на дворе стояло уже 20-е, я до сих пор так и не понял. Видно, просто ошибся мужик…

Заваров приехал в «Совинтерспорт» 7 сентября с женой, чтобы получить загранпаспорта, билеты на всю семью и расписаться в финансовых документах для получения своей символической зарплаты в Торгпредстве Италии в размере 435 инвалютных рублей. На следующий день семья Заваровых улетела в Рим, где «царя Александра» встречало огромное число журналистов. Ровно через неделю Заваров дебютировал в составе «Ювентуса» в кубковом матче против «Асколи». 30 тысяч болельщиков «Юве» бурно приветствовали десятый номер «черно-белых» красными флагами нашей страны. Однако Саше не повезло — уже на 20-й минуте старший тренер «Юве» великий Дино Дзофф был вынужден заменить Заварова, так как Саша получил травму, неудачно ударившись о рекламный щит, стоявший у кромки поля. «Ювентус» в тот вечер проиграл 0:2, причем первый гол в ворота «Ювентуса» был написан за… Заваровым, от которого мяч срикошетил в ворота «черно-белых» после пробития штрафного удара. Прямо скажем, неудачное начало. Неприятности начали преследовать Александра не только в игровом, но и в человеческом плане. «Гадзетта делло спорт» так писала о Саше: «Заваров — замкнутый, закомплексованный человек. Он до сих пор испытывает страх перед диктофоном и не может поверить, что всё, что произошло, случилось именно с ним».

Через 2 года, а точнее в начале июня 1990 года Президент ФК «Ювентус» сообщил в «Совинтерспорт», что итальянский клуб намерен передать Заварова во французский клуб «Нанси» в аренду, с одобрения и согласия Заварова. Согласно вышеупомянутому графику выплат, нашей стороне причитался от «Ювентуса» последний платеж со сроком выплаты в октябре 1990 г. в размере 1 млн.500 тысяч долларов. Виторио Чизано, президент «Ювентуса», предоставил «Совинтерспорту» полную гарантию исполнения своих контрактных обязательств, несмотря на переход Заварова во Францию. И мы должны признать, что «Ювентус» выполнил их полностью по наступлению срока последнего платежа. Итого, для любителей статистики сообщим полные данные по распределению и переводу средств «Совинтерспортом» в адреса получателей в инвалютных рублях, или, как раньше говорили, «в золотых рублях»:

В Госбюджет — 628 150 инвалютных рублей;

В Госкомспорт — 1 145 755 инвалютных рублей;

ФК «Динамо» Киев — 1 240 627 инвалютных рублей;

Зарплата Заварова по Аттестату в Торгпредстве — 11 022 инвалютных рублей;

Комиссия «Совинтерспорта» — 110 544 инвалютных рублей

Оплата авиабилетов для участия Заварова в играх сборной СССР и подъемные футболисту — 3051 инвалютных рублей.

Напомним, что по тогдашнему курсу 1 доллар США стоил 0,61 инвалютного рубля.

Согласно Приказу Госкомспорта № 645 от 14.08.1990 г., подписанному зампредом Л. В. Драчевским (напомним, ныне работающего Представителем Президента России в Сибирском Федеральном Округе), А. Заваров был переведен «играющим тренером» в ФК «Нанси» с 05.07.1990 г. Что касается зарплаты Заварова в «Нанси», то, по признанию самого Саши в нашей с ним частной беседе, она была вполне адекватна зарплате, которую он получал в «Ювентусе». Но был один существенный нюанс — налоги Саша платил гораздо большие, чем в Италии, что существенно снижало его чистый годовой доход (правда, перед этим неприятным фактом Сашу поставили лишь спустя год пребывания во Франции). «Совинтерспорт» же никакой ответственности по этому контракту уже не нес, поскольку Александр стал «свободным» от бремени нашей организации. Кстати, по этой же причине «Совинтерспорт» не стал вступать в пререкания с руководством «Нанси» и французской спортивной прессой по поводу Сашиного прозвища «Свекла», которое он получил, играя во Франции. Почему «Свекла» (— Blette по-французски) — да потому, что звучит оно очень похоже на одно общенародное русское слово, употребляемое в экстремальных ситуациях и часто произносимое Сашей во время игры…

…Крупнейший в Лотарингии город Метц оказался хоть и красивым, но совсем небольшим, а коттедж семьи Скаченко находился так близко от центрального городского стадиона, что из окна второго этажа их дома была видна клубная футбольная база и тренировочные поля. Лена, жена Сергея, стояла на балконе, когда мы подъезжали к дому, а рыжий коккер-спаниель бегал вокруг Сережиной машины и неистовым лаем приветствовал своего хозяина. Едва выйдя из автомобиля, я спросил у Лены насчет Заварова, но собака-ещё совсем малыш — не унималась, и, чем громче пыталась говорить со мной с балкона Лена, тем яростнее лаяла собачонка. Из долетевших обрывков слов Лены я понял, что Заваровы вот-вот подъедут. Собака успокоилась только тогда, когда мертвой хваткой уцепилась за лямку дорожной сумки, и вот так — как приставший репей, болтающуюся, лохматую, Сергей заволок её в дом вместе с моей поклажей. Едва мы прошли в дом и переоделись, как сквозь широкое окно гостиной увидели только что подъехавший паркующийся джип.

Первой (как и когда-то в наш офис) в дом шумно вошла Оля, жена Александра. Небольшого роста, но необычайно подвижная и острая на слово Оля хлопнула в ладоши: «Ну, где этот „Совинтерспорт“? Сейчас мы с ним разберемся!» Увидев меня, Оля весело засмеялась. Саша Заваров, такой же кудрявый, как и раньше, с возрастом заметно «раздобрел» и походил на русского косолапого мишку. Вслед за отцом зашли в дом заваровские сыновья. Старший сын, тоже Саша, был на голову выше отца, и почти на две чем мама. Ему было еще только 17 лет, но, выступая за молодежный состав ФК «Нанси», он уже успел сыграть за «Метц» вместе со Скаченко на тренировочном сборе, поскольку тренеры «Метц» проявляли к молодому футболисту интерес. Саша-младший смущенно поздоровался со мной и тут же обратился к матери: «Мам, мы пойдем на улицу, поиграем. Хорошо?!», и братья выбежали из дома.

«Саша, — подошел я к Заварову, — как твои пацаны-футболисты? Играют?» Но Оля, взяв меня за локоть, развернула в свою сторону: «Володя, у нас в семье все играют, в том числе и я. Старший у нас дисциплинированный, школу заканчивает, только и думает, как он станет профессиональным футболистом. Младший же по характеру другой, отца пытается обыгрывать уже сейчас». «Да ладно тебе», — буркнул Александр. «А учатся хорошо? Как французский?», — поинтересовался я. «А, — махнула рукой Ольга, — учатся, и по-французски говорят, но для нас, русских людей, Родина — не Франция, а наш Ворошиловград, и язык наш русский, мы не собираемся здесь всю жизнь жить!»…

Мы сидели за столом, пили прекрасное французское вино и вспоминали старые добрые времена — бюрократическую бестолковщину, «перестройку» и вынужденную волокиту при оформлении долгосрочного выезда семьи Заваровых в Италию.

— Саша! У вас с Олей, с высоты прожитых за рубежом лет, нет каких-то обид на «Совинтерспорт», «Динамо», или, там, на Федерацию, — спросил я, глядя Заварову в глаза.

— Да какие обиды, всё нормально. Был как-то в Киеве, видел автобус, который «Динамо» получило за меня — ещё «бегал». А деньги? Всё по-честному. «Динамо» Киев для меня не просто команда, где я играл, это было мечтой всей моей жизни. Я с детства мечтал играть за Киев, меня из ростовского СКА звали в Москву, но я ждал только одного — когда меня пригласят в «Динамо» Киев. А почему ты, вообще, спросил, есть какие-то проблемы?

— Вовсе нет, просто футболисты, да и не только, те же Фетисов с Ларионовым, например, до сих пор пишут, как «Совинтерспорт» у них «отнял миллионы» в пользу клубов и федерации. Называют трансферные деньги своими, говорят, что честно их заработали, годами играя за клуб и сборную.

— А я об этом никогда и не думал. Если бы не сборная и не «Динамо» Киев, кто я был бы такой? Кто бы дал за меня 5 миллионов долларов?! Я без претензий на судьбу.

— Володя! Мы всем довольны. Знаешь, в каком особняке мы жили в Турине?! — снова вступила в разговор Ольга.

— Не знаю.

— Мы, конечно, не миллионеры, — Ольга засмеялась и развела руками, — но нам жаловаться грех. У нас дом в Нанси. Приезжайте к нам в гости завтра. Дом, конечно, не такой как в Турине, но нам больше и не нужно. Ну что, приедете? — хитро посмотрела на меня Ольга.

— К сожалению, нет! Оля, мне завтра в 9–00 вечера уже возвращаться в Париж. Завтра днем мне надо встретиться с руководством «Метца», а в 6 вечера игра регулярного чемпионата, хотел бы посмотреть её на стадионе.

— Сергей, — обратился Заваров к Скаченко, — а ты когда летишь на сборы в Киев?

— Послезавтра, Лобановский собирает нас сразу после ноябрьских праздников.

Леночка, с волнением прислушиваясь к разговору мужчин, пыталась приготовить горячее во французском стиле — она всегда была прекрасным кулинаром. Леночка захлопнула печные створки и, сидя на корточках, с упреком сказала мужу: «Ага, Сереж, беги быстрей, а то никак не наиграешься. Давно в раскоряку не ходил?! Как вернется со сборов, ходить не может, вся промежность воспалена»…

— Да ладно тебе, Ленка, встревать! — махнул рукой Сергей.

— Ну, что ладно? Ладно! — Лена сняла с рук кухонные рукавицы.

— Что случилось, Леночка? — спросил я удивленно. Сергей махал руками, чтобы его жена заканчивала не приятный ему разговор…

— Владимир Николаевич, как Серега в Киев поедет, у него там каждый день понос, чем их там кормят?

— Что, правда, Сереж? Чем-нибудь «специфическим»?

— Да ну её. Всякое бывает, — без энтузиазма ответил Сергей.

— Знаешь, Сергей, мне Анатолий Федорович Бышовец рассказывал, что Валерий Васильевич большой знаток «специфического питания». Точнее, не он сам, а его лаборатория, которую он возит с собой. Там был такой Зеленцов Анатолий Михайлович, доктор команды, но основной специалист был по фамилии Малюта — только не путай с историческим Малютой Скуратовым. Так вот этот Малюта был завлабораторией, занимался, так сказать, наукой, имел ученую степень и работал над биохимическими средствами воздействия на энергетические возможности футболиста. Этих людей хорошо знал и Евгений Васильевич Скоморохов, он много лет работал в «команде» Лобановского, потом накопленный опыт использовал у себя в «Торпедо» Москва, где сперва был тренером, а потом и главным тренером автозаводцев, а с 1993 года много лет работал по контрактам «Совинтерспорта» в ОАЭ, Иране и Китае. Так вот, по коротким рассказам-воспоминаниям Бышовца, Скоморохова и других можно было предположить, что, пожалуй, лишь Блохин, который состоялся в «Динамо» в качестве Великого без всевидящего ока Лобановского и мог позволить себе пообедать без приема горсти таблеток. Остальные, чей футбольный гений обозначился под чутким руководством Валерия Васильевича, были обязаны беспрекословно следовать указаниям его медиков. Например, рассказывали, что Павел Яковенко принимал всё, что выдавали перед обедом, а это полная горсть всякой гадости. Потом, весь вечер «Динамо» в полном составе (а это 90 % сборной СССР) сидело на «горшках», растирая туалетной бумагой зад до красноты.

— Ну, если честно, то никого насильно не заставляли, а, потом, далеко не все следовали указаниям врачей, — сказал Заваров и посмотрел на Скаченко.

— Меня в сборную пригласил Йожеф Сабо, — Сергей уже изрядно «устал» от вина и говорил не совсем внятно, — и когда я приезжаю на сборы в Киев, то чувствую себя там чужим, хотя раньше и играл за «Динамо» и хорошо знаю почти всех в сборной. И, всё равно, Владимир Николаевич, чувствую себя там чужим. По-честному, мне и не хочется там играть — так, езжу больше для поддержания имиджа.

— А я бы, — сказал Заваров, — если бы меня сейчас пригласил Лобановский, за месяц сбросил бы свои лишние двадцать-двадцать пять кило и ещё бы «попылил». Я без «Динамо» чувствую себя одиноко, — Саша заметно волновался, и чувствовалось, что он говорит именно то, что думает.

— Саша, не знаю, в курсе ты или нет, а Валерий Васильевич согласился тогда 10 лет назад продать только тебя из трех игроков, необходимых «Ювентусу», сказав нашему директору, что ты «не футболист, а говно!».

Заваров посмотрел на меня своими потухшими глазами, помолчал, пока Сергей наполнял нам бокалы и добавил: «Всё равно скучаю по „Динамо“, а Валерий Васильевич и не такое может сказать». Я почувствовал, что Александр разговорился, и стал активно поддерживать застольную беседу. Поэтому я сразу обратился к Заварову с вопросом-монологом.

— Саша, по рассказам сослуживцев, друзей (в том числе и Анатолия Алескандровича Коршунова, нашего Председателя Совета Директоров) и недругов Валерия Васильевича, которых в силу специфики своей работы я знаю предостаточно, Лобановский вообще неординарный человек. Например, он никогда не пьянел, для него две бутылки хорошей водки на человека — не убойная доза, а хороший повод для послематчевой разборки. После такой дозы тренеры Морозов, Мосягин и Базилевич, по словам завсегдатаев вечерних застолий, не в состоянии идти на ногах, отползали по своим номерам, расположенным в непосредственной близости от люкса Лобановского. Валерий Васильевич ревностно относился к вопросу расселения команды по номерам в гостиницах и заботился, чтобы двери комнат своих помощников были максимально приближены к его собственной. Литр водки лишь делал его речь членораздельной, мозги прояснялись, а идеи, рождаемые его воображением, окрыляли его помощников.

— Я не знаю, я лично с ним водку не пил, — Саша прищурил свои глаза, отчего щеки на его лице подтянулись и изменили присущую им форму накачанных футбольных мячей. — Хотя был один забавный эпизод. Однажды после игры мы с ребятами решили отметить очередную победу, уж и не помню над кем, и спрятались недалеко от базы в одном укромном глубоко законспирированном местечке. Все были уверены, что Лобан уже «в дозе» и отдыхает, поскольку его помощники уже «отползли», как ты говоришь. Вдруг стук в дверь, мы решили, что это кто-то из наших запаздывает. Открываем, стоит Валерий Васильевич, абсолютно трезвый и говорит совершенно серьезно: «А чо это вы здесь делаете?»

Я засмеялся и говорю: «Саша, это же повтор эпизода из фильма „Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен“». Саша в ответ лишь скромно улыбнулся и добавил:

— Володя, о Валерии Васильевиче говорят разное. Сколько людей, столько и мыслей.

— Саша, ты абсолютно прав. К примеру, ты хорошо знаешь Мышалова Савелия Евсеевича?

— Да, конечно знаю, врач нашей сборной. Он, по-моему, работал со сборной все 5 чемпионатов мира, когда мы выходили в финальную часть, кроме 66-го года.

— Так вот, я был как-то на товарищеских матчах «Локомотива» за рубежом, и Савелий Евсеевич рассказывал мне разные забавные истории. Как-то они застряли со сборной в одном европейском аэропорту, перелетая из Москвы в Америку, и с ними летел Андрей Петрович Старостин. Лобановский, заметив, что остальные тренеры загрустили, говорит: «Ребята, есть повод…» Валерий Васильевич ведь всегда любил хорошую компанию. Наливает…, а Андрей Петрович придержал его руку и говорит: «Валерочка, ты наливай, но с поправкой на возраст!»… А когда я спросил Мышалова, в чем же все-таки главная специфика Лобановского, Савелий Евсеевич, ответил: «Да нет, Володя, Лобановский обыкновенный человек. Со здоровой психикой, и всегда знает норму».

…Было уже глубоко за полночь, когда семья Заваровых уехала из Метца к себе в Нанси. Мы с Сергеем Скаченко стояли на улице и смотрели, как заваровский «джип» медленно выруливал на дорогу.

— Знаешь, Серёж, я помню, это было очень давно, я ещё сам был молод, смотрел спортивную передачу. У Заварова брали интервью и спросили: «Александр, а в чем секрет Вашей феноменальной техники?» Саша ответил: «Знаете, в детстве во дворе, в юношестве на асфальтовых площадках мы проводили весь день, гоняя мяч, отрабатывали финты, чеканку, удары. В каждом дворе был свой „финтарь“, мог водиться с мячом и на пятачке мог обыграть трех-четырех человек за раз, а потом выходит на большое поле, и ничего не получается. Главное — научиться обыгрывать на скорости, а как этому научиться, зависит от индивидуальности. Этому в школе научить нельзя».

— Николаич! А давайте, этого скоростного водилу обгоним! — тут Сергей постучал по колесу своего новенького, недавно пригнанного из Германии «Ауди-ТТ».

— Сереж, мы же пьяные, сказал я.

— Да ну Вас, садитесь, — Сергей был настойчив.

Я сел в кожаное кресло автомобиля так стремительно, что Лена не успела нам серьезно возразить. «Ауди-ТТ» рванулся с места, и тихие улочки ночного Метца превратились в скоростную трассу. Мы увидели хвост летящего заваровского джипа, когда уже выехали за город.

— Хватит, Сергей! Тормози, — сказал я.

Сергей остановился у одинокого фонаря и вылез из машины: «Вот гад! Действительно умеет быстро бегать»!

Когда на пресс-конференции, посвященной подведению итогов Чемпионата мира 1990 г. в Италии, иностранные журналисты настойчиво интересовались у Вице-Президента ФИФА В. И. Колоскова: «Who is Mr. Nepomniashchchiy (Кто такой Непомнящий)?». Он, как всегда дипломатично, ответил: «Лично я такого тренера не знаю»…

Ровно через 10 лет после того, как Вячеславом Ивановичем были произнесены эти слова, в Москву прилетели представители «Санфречче Хиросимы», и в стенах «Совинтерспорта» вели интенсивные переговоры по «уламыванию» Валерия Кузьмича на подписание двухлетнего контракта с их клубом, на 400 тысяч за сезон (это был бюджетный предел японского клуба). А в это же время к нам в «Совинтерспорт» пачками шли факсы от наших китайских агентов и напрямую от лучших клубов Китая, с предложениями Непомнящему эксклюзивных условий, со стартовой ценой от 650 и 700 тысяч долларов за сезон! «Владимир Николаевич, — успокаивал меня Валерий Кузьмич, кладя по-дружески руку на мое плечо, — давай не будем горячиться. Деньги ещё не всё! Сначала Япония, а Китай пока подождёт». Тогда к нам в «Совинтерспорт» звонили многие знаменитые наши тренеры и говорили, что они тоже не прочь поехать хоть в Японию, хоть в Китай, тем более, когда речь идёт о таких деньгах! «Нет, — отвечал я, — к сожалению, такие предложения делаются только для Непомнящего». «Да кто он такой, этот Непомнящий, — кричали они в телефон, — ну, повезло человеку один раз в жизни, вывел Камерун в четвертьфинал, и всё!». «Нет, — отвечал я, — не всё! Далеко не всё»!..

А всё ведь начиналось для никому тогда ещё не известного В. К. Непомнящего куда прозаичнее. Да и для «Совинтерспорта» тоже. Ну, подписали мы тогда с Министерством спорта Камеруна контракты на группу тренеров по четырем видам спорта, в том числе и по футболу. Ну, и что, собственно?! Рядовой эпизод текущей деловой жизни (в тот год, к примеру, был подписан контракт с Алжиром, по которому только специалистов по футболу в эту страну уехало около 20 человек). А Ирак, Сирия, Тунис, который учился хорошему футболу у наших тренеров Парамонова, Туаева, Худиева и т. д…

Ашхабадский тренер Валерий Непомнящий, тренер, так сказать, с футбольной периферии, был включен Управлением футбола Спорткомитета СССР в «резерв» желающих поработать в жарких странах ещё в 1984 году, сразу после прохождения курсов повышения квалификации. Ждать своей очереди пришлось почти пять долгих лет — много тогда было желающих поехать за границу пусть и на небольшую, но валютную зарплату, и много было у нас молодых, но опытных тренеров, востребованных развивающимися странами Африки и Азии. Это сейчас — по пальцам руки можно пересчитать талантливых тренеров (это не я говорю, это доказано объективным отсутствием хоть каких-то позитивных результатов), да и не осталось практически никого, кто мог бы востребовать талант наших тренеров, даже в Азии и Африке.

Тогда — да, времена были другие! Тогда Непомнящему звонили и обещали направить то просто «в Африку», то конкретно в Алжир или в Тунис. Но всё как-то не складывалось, поскольку Африка Африке рознь. Алжир и Тунис это в какой-то степени даже не Африка, а скорее одни из лучших по климату (на мой вкус, конечно) стран Средиземноморского бассейна. Там климат даже лучше, чем на Сицилии или, как ни странно, в Испании. Поэтому туда направлялись люди, находящиеся поближе и к Москве, и к Управлению футбола. Валерий Кузьмич под эти параметры явно не подходил, и, тем не менее… 4 августа 1988 года в Яунде состоялась никем не замеченная (но оказавшаяся впоследствии исторической) встреча Министра по делам молодежи и спорта Камеруна г-на Жозежа Фофе с Первым секретарем Посольства СССР в Камеруне т. Овсянниковым. Министр сказал: «Великий Советский Союз, знаменитый своими боксерами, волейболистами, гандболистами (тренеры по этим видам спорта уже работали в Камеруне — Прим. авт.), теперь стал знаменит и своим футболом. Мы внимательно следили за вашими успехами на чемпионате Европы по футболу, и приняли решение, что при выборе кандидатов для работы и с национальной, и с молодежной сборной мы будем отдавать предпочтение не французам, а советским специалистам. Мы готовы даже заплатить 500 тысяч камерунских франков (около 1500 долларов США) в месяц (специалистам по другим видам спорта камерунцы платили 350 тысяч камерунских франков в месяц — Прим. авт.)»!

И началась активная переписка «Совинтерспорта» с г-ном Ж. Фофэ, одним из самых влиятельных людей в Камеруне. И поехали тренеры по футболу Броварский и Непомнящий работать в Камерун. Но, конечно, не за 1500 долларов в месяц (это были бы запредельные для советских граждан деньги по тем временам), а за 700, по своему 4му тарифному разряду, согласно утвержденной Минфином СССР сетки окладов советских граждан, работающих за рубежом. То есть, получал Непомнящий полторы тысячи наличными, оставлял себе 700, а остальные тут же сдавал в кассу Торгпредства. Таковы уж тогда были правила. Это сейчас всё стало наоборот — расписываются люди в ведомости за маленькую рублевую зарплату, а остальное получают из черной кассы, и не в рублях, и строят потом из себя «сироту казанскую»…

Почему министр по спорту г-н Фофе был одним из самых влиятельных камерунцев? Всё дело в футболе. Футбол в Камеруне — это больше чем футбол, это всеобщее помешательство, от мала до велика, в том числе и среди женщин, способных говорить о футболе часами. Первым консультантом и наставником Непомнящего в Камеруне стал именно господин Фофе, который раскрывал терпеливому русскому тренеру глаза на политику и способ мышления местного населения. Именно г-н Фофе сразу понял, что Непомнящий — это именно то, что ищет камерунский народ. Русский тренер спокоен, рассудителен, имеет иммунитет от звездной болезни, уважителен и всегда доступен — в общем, с Непомнящим можно работать!

После успешного выступления камерунцев в континентальном турнире с участием шести команд было принято решение назначить месье Валери (как стали называть Непомнящего в Камеруне) главным тренером национальной сборной и координатором всех сборных. Причем решение это было закреплено специальным Декретом Президента Камеруна! Непомнящий сразу переехал из гостиницы в шикарную виллу. Гостеприимное местное население сразу дочиста обчистило виллу, поскольку семья Непомнящих не успела нанять сторожа. Таковы уж были законы страны, которые Валерий Кузьмич учился уважать. Захотелось как-то месье Валери поставить на виллу телефон — нет проблем! Идите, господин Коуч, сразу к Министру Связи — обсудите с ним состав команды и тактику на ближайший матч, и сразу получите всё, что нужно! И так везде и во всем, иначе не поймут! Учил Непомнящий и французский язык, поскольку на английском там никто не разговаривал. Во всем Валерий Кузьмич был готов пойти навстречу камерунцам иногда даже наступая на горло собственной песне, но только не в исключительной прерогативе главного тренера сборной определять состав. Исторически состав сборной Камеруна определялся даже не руководством Федерации Футбола, а Президентским Советом, главным совещательным органом страны. Причем всё было «по-честному», Совет утверждал 8 игроков в приказном порядке, а 3 футболиста выходили на поле по решению главного тренера. Непомнящему удалось склонить Президента страны на значительное смягчение подобных требований, но в дальнейшем личные просьбы Президента Непомнящий всегда уважал.

Точно так и случилось с кандидатурой ставшего потом великим Роже Миллы. Перед самым Чемпионатом мира 1990 года сборная Камеруна прибыла в Югославию на сборы. Руководство Федерации Футбола Камеруна выделило сборной следующую экипировку — по одному комплекту формы на игрока и… четыре мяча на всю команду. В поисках спарринг-партнера представители Федерации исколесили всю Югославию, но никто с камерунцами играть не хотел. Наконец договорились об одной игре с «Железничаром». Незадолго до игры Генеральный Секретарь правящей в Камеруне партии лично передал Непомнящему слова Президента Страны: «Месье Валери, камерунский народ восстал. Если в сборной не будет Роже Миллы, они всё перевернут вверх дном. Пресса и болельщики хотят видеть своего кумира в команде». Непомнящий толком никогда не видел Миллу в деле. Лишь незадолго до Кубка Африки, то есть прошедшей зимой, у тренера состоялась беседа с 38-летним форвардом. На предложение Непомнящего сыграть за сборную Роже Милла ответил: «Что Вы, я уже „старенький“ и давно не играю на серьезном уровне». Не в правилах тренера Непомнящего было тогда уговаривать футболистов играть. Теперь же дело обстояло по-другому, месье Валери не мог отказать Президенту в личной просьбе: «Пусть прилетает, будет играть».

Сыграли двусторонку, «основа» против «дубля». Роже Милла, играя за дубль, всю игру накручивал защитников «основы» и забил несколько мячей. Непомнящий поставил Миллу в основу на игру с «Железничаром», тот же результат — Милла забивает гол, и снова лучший в команде. Оставалось только попробовать подтянуть физическую форму футболиста. И Милла не подкачал. Не требуя для себя от Непомнящего особых условий, тренировался не покладая ног, и доказал многочисленным противникам его участия в сборной (то есть, практически всем тренерам-помощникам Непомнящего), что он ещё многое может.

Если Милла просто «рвался в бой» и удивлял тренера, то вратарь сборной Жозеф-Антуан Белл, на которого делал ставку Непомнящий, тоже удивил всех, дав интервью еженедельнику «Франс-Футбол» накануне первой игры. Голкипер сборной раскритиковал в пух и прах подготовку сборной к мировому первенству и подвел неутешительный итог — с такой организацией дела Камеруну в Италии ничего не светит… Месье Валери не мог выпустить своего протеже на поле с таким упадническим настроением, и место в воротах занял Н’Коно. По распоряжению Непомнящего администраторы сборной срочно скупили все номера «Франс-Футбол» во всех близлежащих киосках, дабы никто из команды не прочел интервью Белла. Злосчастный журнал так и не попал в руки футболистов перед матчем, а вратарь Н’Коно великолепно выступил в Италии, подтвердив высокое звание «Неукротимого Льва».

Надеюсь, читатель помнит тогдашнее триумфальное шествие Камеруна по Мундиалю, великолепные победы над Аргентиной и Румынией в группе, Колумбией в 1/8 финала. Англичанам, правда, повезло и они, объективно уступая по игре в основное время четвертьфинала, сумели сравнять счет и, за счет забитого в дополнительное время пенальти, выиграли у камерунцев 3:2. Камерун на следующий день отнюдь не был в трауре — наоборот, вся страна праздновала этот великий день. По возвращении сборной в Яунде Президент страны наградил высшим орденом Роже Миллу и Томаса Н’Коно, а Непомнящий получил второй по значимости орден Камеруна (остальные футболисты и тренеры сборной получили просто медали). И полетели в адрес «Совинтерспорта» телексы от различных европейских агентов с предложением Непомнящему контрактов во Франции, Италии, Америке и т. д…

В соответствии с установленным тогда порядком пошел наш директор фирмы, Никитин М. Л., в нашу федерацию футбола, чтобы заверить там спортивную и тренерскую биографию Непомнящего, как тренера высшей категории, и получить от Колоскова письменное согласие Федерации для продолжения того работы за рубежом на более высоком уровне. Отказал Вячеслав Иванович в просьбе «Совинтерспорту»: «Не могу я рекомендовать тренера, которого, во-первых, я лично не знаю. А, во-вторых, мы в федерации Непомнящего просто не помним! (правда, никто из Федерации и не приглашал тогда Непомнящего к себе, хотя бы просто познакомиться — прим. авт.)». Мы в «Совинтерспорте» понимали Колоскова, вернувшегося из Италии без уже привычных для него лавров. Действительно, при наличии в стране великих Лобановского, Бескова, Бышовца (помимо других хороших тренеров, может быть, менее успешных, но хорошо известных в федерации) хотят (и куда?!!! — в Америки с Европами!!!) какого-то Непомнящего пригласить, да ещё просят нашу рекомендацию. Попробуй только дать такую бумагу, тебя свои же «великие», раздираемые амбициями, потом «сожрут» с потрохами. Лучше, и, самое главное, спокойнее было отказать. Что, в принципе, Колосков и сделал…

По завершении своего 2-хлетнего контракта вернулся Непомнящий из Камеруна на Родину и обнаружил, что, мало того, что он так и не получил от камерунцев обещанных лично Президентом премиальных за успешное выступление в чемпионате мира, но и практически вся зарплата за два камерунских сезона, переводившаяся на счет Внешторгбанка в Москве, затерялась в расчетах между Москвой и Ашхабадом и превратилась осенью 1990-го года в жалкие крохи. Советский Союз почти что «трещал по швам», и русскому человеку нужно было как можно скорее перебираться в Россию (правда, при условии, что у него есть деньги на окончательный переезд!). У Валерия Кузьмича таких денег не было, но их можно было попробовать заработать за рубежом. И отправился Валерий Кузьмич (разумеется, без всяких рекомендаций нашей Федерации) на три месяца в Китай, техническим директором молодежной сборной. Уезжая туда весной 1991 года, Непомнящий зашел к нам в «Совинтерспорт» и, оставив свои контактные телефоны, попросил, чтобы мы его не забывали.

Как раз в это время эксперт нашей фирмы Александр Зуев находился в деловой командировке в Анкаре, столице Турции, вместе с делегацией Федерацией Волейбола России. В час досуга Саша позвонил своему давнему приятелю, господину Магденли. Этого турка Зуев хорошо знал ещё по их прежнему сотрудничеству в бытность работы Зуева в «Союзвнештрансе». Господин Магденли был владельцем крупного турецкого транспортного агентства, специализировавшегося на международных грузоперевозках. Будучи человеком богатым и со связями, Магденли познакомил Зуева с Танером Демиром, Президентом столичного футбольного клуба «Анкарагюджю», часто игравшего с Магденли в теннис. Господин Демир обратился к Зуеву с предложением пригласить для работы в «Анкарагюджю» нашего известного тренера Радионова В. В. Владимир Вениаминович чуть менее чем за год до этого привел нашу молодежную сборную к золотым медалям Чемпионата мира (а, помимо своей высочайшей тренерской квалификации Радионов был интересен нашим иностранным партнерам и тем, что хорошо говорил по-английски). «Совинтерспорт» начал предварительные переговоры с турками и сделал официальное предложение Владимиру Вениаминовичу. Однако, наша федерация футбола воспротивилась отъезду Радионова за рубеж и вскоре назначила Радионова генеральным секретарем. Федерации. По рекомендациям Федерации мы предлагали туркам другие кандидатуры, однако, «Анкарагюджю» требовал только Радионова. Но однажды в частной беседе с Зуевым господин Демир поинтересовался:

— А где сейчас ваш тренер, как его?.. Ну, в прошлом году Камерун тренировал. Непомнящий, по-моему. Почему его ваша федерация нам не предлагает?

— Он сейчас в Китае, уехал на краткосрочный контракт.

— А когда вернется?

— В июле-августе, я точно не помню.

— Так это же прекрасно! Может быть, он согласится приехать к нам, мы ему предложим хорошие условия.

— А что значит «хорошие», — оживился Зуев.

— Контракт трехлетний, на первый год 60 тысяч долларов, второй — 80 тысяч, на третий — 100 тысяч!!!

По тем временам это было действительно более чем достойное предложение. Мы позвонили Валерию Кузьмичу в Китай. Непомнящий долго не раздумывал и 27 июля вернулся в Россию. «Когда турки хотят, чтобы я приехал», — спросил Валерий Кузьмич у Михаила Сахарова, нашего эксперта, курировавшего Непомнящего по камерунскому контракту. «Валерий Кузьмич, им нужно не позднее 1-го сентября»! Непомнящий подписал заранее подготовленный нами проект контракта, и Сахаров срочно вылетел в Анкару с поручением Объединения подписать с турками окончательные документы, со всеми деталями пребывания тренера в «Анкарагюджю». Ровно через месяц, точнее, 28 августа 1991 года Валерий Непомнящий вылетел в Турцию. И всё было бы хорошо, но вскоре «залихорадило» главных спонсоров и хозяев клуба — городскую электрокомпанию. Сначала поменяли руководство клуба, и Танер Демир ушел в отставку. Затем стали запаздывать с выплатой зарплаты футболистам, а, вскоре, и тренеру Непомнящему. После бесплодных переговоров с новым руководством о немедленном устранении всех их нарушений по контракту, Валерий Кузьмич был вынужден принять приглашение другого столичного клуба, «Генчлербирлиги», сделанное его бессменным президентом господином Джав Джавом. «Совинтерспорт» же, в свою очередь, незамедлительно нанял турецких адвокатов для начала судебного процесса против ФК «Анкарагюджю».

Сезон 1992/93 для ФК «Генчлербирлиги» прошел с хорошими для клуба показателями, и команда осталась на привычном для себя месте в середине турнирной таблицы. У Валерия Кузьмича сложились очень теплые отношения практически со всеми игроками и сотрудниками клуба, и особенно с Президентом Ильханом Джав Джавом, и Непомнящий намеревался продлить свои контрактные отношения с «Генчлером» ещё на один сезон. Однако, руководство «Анкарагюджю» обратилось в «Совинтерспорт» с предложением о дружеском, досудебном решении спора по контракту Непомнящего. «Анкарагюджю» был готов немедленно погасить всю задолженность за сезон 1991/92, и возобновить действие контракта на сезон 1993/94, естественно, уже на условиях 80 тысяч долларов в год. Это было в 2 раза больше, чем предложение небогатого «Генчлербирлиги», и Валерий Кузьмич, после долгих колебаний, согласился вновь принять «Анкарагюджю». «Анкарагюджю» дал Непомнящему карт-бланш на приобретение Непомнящим трех легионеров из числа наших футболистов, и туда уехали (на условиях годовой аренды) Мухсин Мухамадиев, Сергей Агашков и Юрий Матвеев. Валерий Кузьмич, по окончании своего третьего сезона в Турции больше там оставаться не захотел, и вернулся в Россию. Не в характере Валерия Кузьмича (это при его-то терпении!) турецкий футбол оказался. Слишком много там обнаружилось околофутбольных, не имеющих ничего общего со спортом. Проблем с дисциплиной, порядочностью и т. д. Хотя, например, Президент «Генчлербирлиги» Ильхан Джав Джав до сих пор присылает Валерию Кузьмичу приглашения в надежде снова увидеть его главным тренером своей команды. Знает ведь, где Непомнящий, чем он занят, и догадывается, что не поедет он больше в Турцию! Но всё же пишет, звонит и надеется…

На сей раз Валерий Кузьмич вернулся из-за границы с деньгами и смог перевезти семью из Ашхабада в подмосковную Коломну (поскольку на московскую квартиру ещё не совсем хватало). А пока Непомнящий обживался на новом месте и обзаводился хозяйством, мы в «Совинтерспорте» даром времени не теряли. К тому же, как говорится, на ловца и зверь бежит. Ранней осенью 1994 года в Сеул, по приглашению Корейской Футбольной Ассоциации приехала сборная Камеруна и провела с корейцами две товарищеские игры. Своей игрой камерунцы произвели на корейцев самое благоприятное впечатление. Тут же все журналисты вспомнили об успехе Камеруна на чемпионате мира 1990 года, и, естественно, всплыло имя Непомнящего. Мой старый товарищ господин Джон, бывший личный переводчик А. Ф. Бышовца в Корее, уволенный тренером за самодеятельность и превышение своих переводческих полномочий (см. главу «Во всем виноват Бышовец» — прим. авт.), встретился со мной в Сеуле и сообщил тет-а-тет, что руководство ФК «Юконг» ищет со мной контактов с целью обсудить возможность приглашения к ним Валерия Кузьмича на будущий сезон. Я сразу взял быка за рога и в предварительном порядке начал обсуждать финансовые моменты предстоящего контракта. По возвращении в Москву я сообщил Непомнящему, что, возможно, в декабре текущего года клуб «Юконг» сделает ему официальное приглашение возглавить корейский клуб. Идея нашему тренеру очень понравилась.

Не прошло и месяца, как господин Джон позвонил мне в Москву и сказал, что президент «Юконга» ждать три месяца не хочет, и готов уже сейчас полететь в Москву для знакомства с Непомнящим и подписания с ним трехлетнего контракта. В самом начале октября 1994 года Президент ФК «Юконг» господин Ли Джи Вон, в сопровождении своего помощника и г-на Джона прилетел в Москву. Договорились, что зарплата Непомнящего за первый год работы с клубом будет аналогична турецкой, то есть 80 тысяч долларов, при этом никаких турнирных задач Президентом не ставилось. Более того, мы оговорили в контракте, что, если по итогам чемпионата Кореи клуб окажется не ниже 6-го места, то финансовые условия будут в корне улучшены. На том и порешили.

Чтобы клуб значительно добавил в боеспособности, необходимо было приобрести хорошего вратаря. Лучшей кандидатурой на тот момент был Александр Подшивалов. После сверхудачного для себя сезона 1993 года, когда он в составе московского «Торпедо» стал первым обладателем Кубка России, он уехал играть в израильскую высшую лигу, в ФК «Хапоэль» из Хайфы. Но там дела у него не заладились. Прочитав в еженедельнике «Футбол» (№ 41 за 1994 год) огромное интервью с Подшиваловым о его проблемах в Израиле (это был просто крик души футболиста), я позвонил Александру и предложил ему поехать в Южную Корею. Подшивалов только вздохнул.

— Владимир Николаевич, Вы, наверное, знаете обо всех моих проблемах в Израиле. Зарплату не платят, по другим контрактным моментам нарушения. Трансфер в Россию не возвращают, но в то же время не хотят, чтобы я вернулся в Израиль. Мне помогает РФС, чем может. Вы знакомы с Куликовым, он в РФС за трансферы отвечает?

— Да, конечно, я его хорошо знаю.

— Так вот, Сергей Васильевич взялся мне помочь. Он лично писал Президенту клуба Роби Шапиро, писал в Федерацию футбола Израиля, и всё без толку, одни отписки. Более того, оригинал моего контракта никто не может найти, и деньги по трансферу где-то растворились, не дойдя «Торпедо». Я-то, конечно, хотел бы поехать в Корею, тем более к Непомнящему. Кто же не хочет поработать за границей, да ещё у русского тренера, да за 5 тысяч долларов, да жить по-человечески в благопристойной стране?! Но кто же возьмет на себя все мои трансферные проблемы и вытащит меня из этого болота?

— Как кто? Мы в «Совинтерспорте» готовы попытаться решить твои проблемы, — сказал я, ещё толком не зная, с чего начинать и за что хвататься.

— Если Вы, Владимир Николаевич, сможете это дело сделать, то я с Вами готов работать. Хотя, по-честному, я уже потерял способность во что-то верить.

— Саш, а кто у «Торпедо» и у тебя был агентом там, в Хайфе?

— Борис Норман! Вы его знаете?

— Я лично нет, но мои коллеги в «Совинтерспорте» его очень хорошо знают. Мы когда-то именно с ним организовывали контракт по первой в истории продаже в израильский клуб советского футболиста.

— Ну, тогда Вам и карты в руки! Я на Вас надеюсь.

Я положил трубку и быстренько просмотрел папку с материалами по контракту № 4851284/7–0073 от 26.02.90 г. По данному контракту проходил футболист харьковского «Металлиста» Гурам Аджоев. Тогда, впервые в советской истории, мы пошли на официальные контакты с израильским клубом, и, в конце концов, подписали контракт на Аджоева с иерусалимским «Бейтаром», сроком с 26 февраля 1990 г. по 28 мая 1990 года (т. е., до конца сезона). Трансфер за эти три месяца составил всего-то 20 тысяч долларов. Футболист подписал свой личный контракт сам, «на земле обетованной» (к счастью, тогда уже открылось консульство Израиля в Москве). Корреспондентские отношения между банками СССР и Израиля отсутствовали, и поэтому Борис Норман был направлен «Бейтаром» в Москву с портфелем наличных денег и кипой документов, разрешающих сделку с наличной валютой (тогда законы обеих стран были суровы!). По окончании действия контракта «Бейтар», занявший по итогам чемпионата предпоследнее место, не пожелал продлевать контракт на Аджоева. На этом, собственно, практический опыт «Совинтерспорта» по работе с Израилем и закончился. Руководство нашей организации постоянно получало информацию из компетентных органов (пусть читатель не забывает, что зам. генерального директора «Совинтерспорта» и нашим непосредственным куратором был Сергей Викторович Чемезов… — прим. авт.) о деятельности израильских спортивных агентов на территории Советского Союза, о многочисленных нарушениях ими не только элементарных этических и деловых норм, но и прямых нарушениях законодательства, как футбольного, так и валютного и многих других. Больше «Совинтерспорт» с израильскими клубами не сотрудничал.

…После разговора с Подшиваловым я изложил весь комплекс проблем по нему Президенту «Юконга», который ещё находился в Москве в ожидании информации по кандидатуре русского вратаря для своего клуба. Корейцы категорически отказались самостоятельно заниматься трансферными проблемами с Израилем. «Абрамов, сказал мне господин Ли, — мы готовы выделить на покупку вратаря 100 тысяч долларов и дать Вам банковскую гарантию на немедленное перечисление денег по получении трансферного сертификата из Москвы. Но с Израилем мы не хотим иметь никаких отношений, уж избавьте нас от этого. Нам нужен русский вратарь, и трансферный лист на него мы должны получить из РОССИИ, а не из Израиля. „Совинтерспорт“ в состоянии помочь нам решить эту задачу»? Я ответил не колеблясь: «Гарантий „в целом“ мы дать не можем. Но если Валерий Кузьмич согласен взять в Ваш клуб именно Подшивалова, значит, мы сделаем всё возможное и чуть больше, чтобы решить вопрос положительно». Корейцы уехали, подписав с Сашей личный контракт на три года, и стали ожидать наших известий по ситуации с трансфером Подшивалова.

Тогда у нас всё получилось на удивление гладко. Только-только возглавивший израильский клуб 44-летний Роби Шапиро (один из богатейших людей Израиля, вечно находившийся в Нигерии по делам своего рыбного бизнеса) неожиданно оказался на месте, в своем офисе в Хайфе. И на первый же наш запрос ответил, что готов продать права по трансферу 30-летнего Подшивалова любому, хоть самому «Совинтерспорту», за какие-то… 60 тысяч долларов! Мы выдвинули свое предложение — вернуть в РФС трансферный сертификат на Подшивалова, в полное распоряжение прежнего Сашиного владельца, т. е. ФК «Торпедо»; а «Совинтерспорт» выдал бы «Хапоэлю» гарантийное письмо, подтвержденное нашим банком, об обязательной выплате израильтянам 60 тысяч долларов не позднее чем через месяц после получения от них трансферного сертификата. Шапиро принял наш вариант (а, действительно, что он терял — при нашей-то и банковской гарантии?!). Сергей Васильевич Куликов и руководство московского «Торпедо», досконально знавшие о незавидном положении Саши Подшивалова, подтвердили нам, что направят трансферный сертификат в Корею, как только «Юконг» и «Торпедо» оформят все трансферные документы между собой. В конце концов, нелегкая поэтапная сделка состоялась. «Хапоэль» получил своё, «Совинтерспорт» заработал свою честную комиссию, и даже Саше оказалось возможным выплатить обещанное нами подъемное пособие из остатков средств, переведенных корейцами. Руководство «Торпедо» и РФС поблагодарили нас за участие в судьбе футболиста и за вытаскивание Саши из не нами созданных проблем. Вот такая была история… Одно только добавление — спустя 8 лет, а именно, в декабре 2001 года Роби Шапиро (успевший сделать свой клуб одним из лучших в Израиле и чемпионом 1999 года) «прогорел» по своим рыбным делам, и, фактически обанкротившись, был даже не в состоянии платить зарплату своим футболистам. Уехав в Лагос, он позвонил всем друзьям и родственникам, попросил прощения и пустил себе пулю в лоб…

По условиям своего контракта с «Юконгом» Непомнящий должен был прибыть в распоряжение клуба незадолго до наступления Нового, 1995 года. Однако корейцы настояли, чтобы Валерий Кузьмич приехал в Сеул уже в октябре, с месячной ознакомительной оценкой. Тренер просьбу клуба выполнил, но в результате сложилась довольно щекотливая ситуация. К моменту приезда Непомнящего команда находилась на шестом месте (из шести тогда существовавших…). Возглавлял её молодой кореец, временно исполнявший обязанности главного тренера и четко, дословно, (хотелось ведь гарантированно остаться вторым при новом главном тренере!) выполнявший установки Непомнящего. К тому же каждый футболист лез из кожи вон, желая понравиться новому главному тренеру. Команда, что называется, «побежала» и в результате, одержав пять побед подряд, «Юконг» занял в итоге второе место, чуть-чуть не дотянув до чемпионства. Корейская пресса шумела и говорила о «русской руке» в руководстве клуба, но Непомнящий категорически отвергал намеки прессы, заверяя, что он не вмешивался в практическую работу команды до вступления своего контракта в силу, а лишь просто наблюдал с трибуны за игрой. Журналисты лишь лукаво улыбались, а главный тренер сборной Кореи, Анатолий Бышовец сказал без обиняков: «Что Валерка валяет дурака?! Пусть немедленно принимает команду и записывает все лавры клуба себе в копилку»! Непомнящий не внял совету, а, наоборот, постарался ещё больше дистанцироваться от успехов клуба.

«По-настоящему» первый год работы Непомнящего в «Юконге» принес команде новый успех, клуб впервые стал обладателем Кубка «Адидас», по сути, Кубка страны, поскольку его победитель участвует от Кореи в розыгрыше Кубка Обладателей Кубков Азии. Правда, здесь опять не обошлось без загадок русской души: на центральном сеульском стадионе «Тандэмон», где проходил финал Кубка страны, сразу после игры и чествования победителя, начиналось тренировка первой сборной страны. Шла торжественная церемония награждения «Юконга», как вдруг из тоннеля на поле вышли игроки сборной, возглавляемые Анатолием Бышовцем. Большая группа журналистов направилась к Анатолию Федоровичу, готовясь к тому, что он сейчас поздравит своего соотечественника с победой и даст развернутый комментарий. Но непредсказуемый Бышовец вдруг развернулся и, не проронив ни слова, исчез в подтрибунных помещениях, зародив у журналистов большие сомнения в существовании единства в великом советском тренерском цехе… Как-то я не удержался и спросил Анатолия Федоровича, почему он так неожиданно повел себя в той ситуации. «Если честно сказать, то я сам, Володя, не знаю. Просто так получилось».

В тот сезон единственный легионер клуба «Юконг» Александр Подшивалов тоже отыграл очень удачно. И быть бы ему лучшим вратарем Кореи, если бы не последние игры чемпионата, когда матчи стали проводиться при искусственном освещении. Оказалось, что Александр для коррекции зрения использует контактные линзы, которые при определенном угле освещения давали нежелательный эффект «отсвечивания». Вот почему мячи, летевшие высоко над головой, Подшивалов просто не видел. В результате Саша, прекрасно играя внизу, пропустил в конце сезона несколько совсем необязательных мячей, что называется, «за шиворот».

По окончании сезона, как и обещал Президент «Юконга», условия контракта были пересмотрены, причем клуб полностью аннулировал подписанный в Москве контракт и предложил новый. По новому, тоже трехлетнему контракту, тренеру сразу причиталось подъемное пособие в размере 100 тысяч долларов. А зарплата с 6 тысяч долларов в месяц по прежнему контракту возросла до 10 тысяч. Другими словами, уровень зарплаты Валерия Кузьмича сравнялся с уровнем самых высокооплачиваемых тренеров Южной Кореи. Своему главному тренеру «Юконг» также предоставил в пользование суперэлитную машину «Хёндэ» и оборудовал квартиру по последнему слову техники.

В новом, 1996 году корейцы взяли в аренду у новороссийского «Черноморца» за 250 тысяч нападающего Сергея Бурдина, в успех которого Непомнящий верил. Сергей, хороший нападающий и добрый, простой по натуре человек, был, к сожалению, «Гусаром» и «бузотером». Тем не менее, свой первый год в Корее Сергей провел на высоком уровне, став с 22 голами лучшим бомбардиром чемпионата Кореи. По специальному заказу Корейской Футбольной Ассоциации фирма «Адидас» изготовила «Золотую бутсу» стоимостью 7 тысяч долларов, которая и была вручена Бурдину на вечное хранение. А в сезон 1997 года, для усиления нападения «Юконга», был приобретен в связку к Бурдину лучший игрок прошедшего сезона в 1-й российской лиге Карапет Микаэлян. Защитой же корейцев стал руководить бывший капитан московского «Торпедо» Борис Востросаблин. Но, как можно было и предположить, Бурдин поймал «звездняка». Пошло «гусарство» и прямые нарушения дисциплины… Непомнящий не стал долго терпеть и уговаривать футболиста изменить свое отношение к режиму, а быстренько, без лишних встречных требований, вернул Бурдина в «Черноморец». Карапет Микаэлян тоже не показал всей той игры, на которую рассчитывал Непомнящий, и тоже был возвращен в Россию за смехотворно малую цену…

В тот сезон Валерий Непомнящий, наконец, приступил к реализации главной своей задачи (поставленной перед ним Президентом клуба ещё в начале своей работы в Корее) — кардинальному обновлению команды и общего стиля игры. В клубе появились вчерашние юниоры, исповедующие комбинационный, атакующий, европейский стиль игры. Два молодых корейских тренера, сначала слепо (а, главное, бездумно — по корейской традиции) исполнявшие указания Валерия Кузьмича, очень быстро превратились в его искренних футбольных единомышленников, а впоследствии стали главными тренерами одних их лучших клубов Кореи. Специалисты в области футбола внимательно следили за работой Непомнящего. И вот какой парадокс — в том чемпионате клуб финишировал на последнем месте, но по итогам сезона Непомнящий вошел в тройку лучших тренеров, а «Юконг» был единодушно признан единственной корейской командой, не бездумно бегающей, а «думающей» на поле. Более того, за вклад в развитие корейского футбола и поистине джентльменское поведение, как на поле, так и в быту, Президент Кореи вручил Валерию Кузьмичу своеобразную премию «Фэйр-плэй» и престижный орден (Непомнящий был не просто первым иностранцем, но и первым спортивным специалистом в истории Кореи, получившим такой орден!).

Перед началом сезона 1998 года Корейская Футбольная Ассоциация сделала Валерию Кузьмичу официальное предложение стать главным тренером национальной сборной Кореи, со всеми вытекающими отсюда финансовыми преимуществами. Но Президент «Юконга» не зря надеялся на высокую порядочность тренера, перед которым была поставлена задача создать новую, конкурентоспособную команду и подготовить себе достойную смену из лица национальных кадров. Непомнящий вежливо отказался от предложения Ассоциации и достойно завершил последний сезон с «Юконгом», выполнив и перевыполнив все контрактные и прочие обязательства. Впрочем, любые предложения продлить работу в Корее Непомнящий отнюдь не отвергал «с порога». Он лишь постоянно давал понять специалистам и журналистам гостеприимной страны, что ему нужен отдых, хотя бы на один год. «А там, — как говорил „Ниппо“, — посмотрим». В день отъезда Валерия Кузьмича на родину 3 тысячи корейских болельщиков приехали в аэропорт «Кимпо», чтобы лично проводить великого русского тренера в Москву…

Отдых длиною в год на своей новой московской квартире ещё раз укрепил Непомнящего в мысли, что на Родине он не нужен, поскольку, как всегда говорил сам Валерий Кузьмич, тренер в России — больше чем тренер. Он же ещё и менеджер, и вице-президент (а то и Президент) клуба, он и футбольный агент. Правда, однажды Непомнящего пригласил в свои царские хоромы владелец московского «Торпедо» Владимир Владимирович Алёшин. Для чего?.. А чтобы предложить Непомнящему должность главного тренера… детско-юношеской школы клуба. Не смешно ли?…

…В декабре 1999 года, перед самым отъездом Валерия Кузьмича в Китай, он зашел к нам в «Совинтерспорт» и, стоя с сигаретой на ажурной чугунной лестнице нашего особняка, сказал сотрудникам нашей фирмы: «Ребята, Китай, где я уже имел честь немного проработать лет десять назад, не просто страна, где живут такие же добродушные, гостеприимные и трудолюбивые люди, как и в Корее. Китай — это огромная империя с неограниченными финансовыми средствами и человеческими ресурсами. И эти ресурсы всё больше и больше поворачиваются именно к футболу». Улетал тогда Непомнящий в совсем скромный по китайским меркам клуб «Шеньян Хайши», с такой же скромной по «новым» китайским меркам зарплатой на уровне в 18 тысяч долларов в месяц. Задача ставилась тоже скромная — занять место в районе 7-го — 9-го (из 14-ти в чемпионате). Что Валерий Кузьмич и сделал, финишировав по итогам 2000 года седьмым. Впрочем, если бы не руководство «Шеньяна», отдавшее за прежние сезоны несколько игр в конце чемпионата, команда должна была бы стать пятой… Применительно в том числе и к этой ситуации, Непомнящий как-то мне скажет: «Владимир, Китай прекрасная страна, но в этом клубе я больше никогда работать не буду». С целью хоть как-то удержать «Непо» в Шеньяне, Президент клуба максимально затягивал выплату ему премиальных по итогам сезона (между прочим, 60 тысяч за 7-е место!).

В Шеньяне вместе с Непомнящим работали также Виктор Слесарев (вторым тренером) и Андрей Пяткин (врачом команды). Был и ещё один «наш» человек. Это был нападающий, бывший игрок «Спартака», «Днепра» и «Шахтера» Сергей Нагорняк. Вот уже второй год у него, что в России, что на Украине никак не ладились дела. Ну, никак не хотел мяч залетать мяч в ворота соперников, хоть плачь! Китайцы задавали нам естественный вопрос: «Что это за нападающий, у которого более года ни одного официально забитого мяча?» Впрочем, и Валерий Кузьмич тоже нас об этом спрашивал… Мы постарались убедить Непомнящего просто посмотреть футболиста и поверить в него. И Непомнящий поверил… И полетели мячи в сетку после Сережиных ударов один за одним, и стал Нагорняк одним из лучших футболистов китайской высшей лиги… Руководство клуба «Шеньян» отвалило за годовой (арендный контракт!) Сергея рекордные для клуба 400 тысяч долларов. И оказалось, что Нагорняк таких денег стоит. Но основной проблемой для «Совинтерспорта» было вывезти трансферные деньги. У сильнейших китайских клубов таких проблем не существует — за их спиной стоят мощные компании с официальными валютными счетами, и разрешениями на перевод денег в любые уголки мира. А деньги-то «Шеньяна» наполовину «черные», и разрешения на вывоз валюты (как потом оказалось) клуб никогда не оформлял, не зная специфики международных расчетов. Ох, и хлебнул я лиха из-за этого со своим помощником, экспертом «Совинтерспорта» Александром Калягиным, по полной программе. Трансферные деньги в размере 250 тысяч долларов у нас, ничего не подозревающих «лохов», отобрали при вылете на пекинской таможне из-за неправильно оформленных клубом документов на вывоз валюты. И пришлось нам с Александром неделю жить в Пекине, в ожидании правильного переоформления документов. В оказании помощи для вызволения денег из таможни принимали участие самые мощные силы, начиная с мэра Шеньяна. Китайцы давали взятки кому только можно, (только сумма официального штрафа составила 40 тысяч долларов!) и в результате мы добились «освобождения» наших денег. Уж очень хотели шеньянцы, чтобы Нагорняк играл в их команде… По прилету в Москву меня (почему-то одного из всех пассажиров рейса) начали «шерстить» в московской таможне, но ничего не нашли (хотя, чего искать-то, деньги ведь теперь были оформлены по закону!). Таможенники даже крепко обиделись: «Ну, где деньги-то?!» «Какие деньги», — спрашиваю. «Сам знаешь, какие. Те, что в портфеле»… Деньги действительно были в портфеле, только не у меня. А у моего помощника, Александра Калягина. Бывает же такой фарт! Мы, конечно, за это сразу выпили, и крепко…

…Популярность Непомнящего в Корее была большой, в Китае она стала просто невероятной, а авторитет непререкаемым, о Непомнящем снимали фильмы, писали книги. Китайцы народ ушлый, уже за месяц до завершения чемпионата Китая все знали, что русский тренер собирается переехать на работу в Японию. Только японцы об этом ничего не знали, кроме руководства клуба «Санфречче Хиросима», которое хранило красноречивое молчание. Футбольный Китай был удивлен и задавал вопрос — почему? Китайцы по своим каналам узнали, сколько Непомнящий будет зарабатывать в Японии. Оказалось, всего-то 40 тысяч долларов в месяц. Пекинский клуб тут же сделал заявление, что они готовы дать не меньше. Шаньдуньский клуб (куда потом возьмут Игнатьева) просто сказал: «Мы дадим больше», а сычуаньский клуб просто всех ошеломил: «Если Непомнящий захочет приехать к нам, мы ему дадим зарплату 650 тысяч долларов в год. К тому же он сможет взять не одного, а двух помощников плюс врача; да ещё трех российских футболистов». Японцы не на шутку перепугались, а вдруг Непомнящий передумает… Но Валерий Кузьмич, как и подавляющее большинство российских граждан, был абсолютно уверен, что Китай — это хорошо, Корея — очень хорошо, ну а Япония — это просто «Шоколад». Действительно, Валерий Кузьмич давно не скрывал, что мечтал бы поработать в Японии. Заметьте, не во Франции, Англии или Италии, а именно в Японии. Возможно потому, что ещё с советских времен система нашего мышления по этому поводу была построена на незамысловатой формальной логике: японские телевизоры самые лучшие, японские часы — тоже. А компьютеры, а автомобили, а… — всё самое лучшее, а, значит, там и жить и работать почетнее.

Президент ФК «Санфречче» прилетел в Москву не из Токио, а из Ливана, и только на один день, чтобы подписать контракт и срочно вернуться в Бейрут, где сборная Японии играла в финале Кубка Азии. Дело в том, что господин Иманиши был не только президентом клуба, но и вице-президентом Федерации Футбола Японии. Сидя в непрезентабельной и скромно обставленной комнате переговоров «Совинтерспорта», господин Иманиши наспех просмотрел принесенную мной кипу факсов из Китая с контрактными предложениями на Непомнящего, отложил их в сторону и сказал:

— Это Китай, там могут позволить себе всё. Японии с Китаем конкурировать сложно, Китай на подъеме, а Япония в экономическом кризисе. Давно прошли те времена, когда мы в Японии, не знаю зачем, платили миллионы долларов за постаревших звезд европейского и бразильского футбола, пытаясь доказать всем в Азии, что мы «самые-самые». Корейцы же были скромнее и воспитывали своих футболистов, большинство из которых играет сейчас у нас в Японии. Сейчас мы тоже стали скромнее, и особенно в своей трансферной политике, покупаем футболистов, как правило, в аренду, и недорого. Я знаю, что китайцы очень хотят всеми силами оставить Непомнящего у себя, но мы, к сожалению, не можем дать господину Валерию больше, чем мы предложили в предварительном порядке. Наш главный спонсор, компания «Мазда», сейчас находится в сложном экономическом положении.

Подписал Валерий Кузьмич свой контракт и улетел любоваться Хиросимой, известной у нас только как место первого взрыва американской атомной бомбы (на борту которой почему-то была изображена Рита Хейворт, самая красивая женщина и Америки 40-х годов). Может быть, поэтому японцы восстановили этот город, который стал так же красив, как когда-то Рита Хейворт. Город Хиросима действительно нравился не только Валерию Кузьмичу и его жене Полине Павловне, но и его дочери и его внучке. Но вот того уважения, обожания и внимания, к которому привык Непомнящий в Китае, в Японии не было и в помине. Не было ни тогда, когда он только прилетел исполнять свои контрактные обязательства, ни тогда, когда он вывел слабенький «Санфречче» на недосягаемое по возможностям состава третье место в чемпионате Японии. Просто японцы — это не простодушные корейцы и не наивные простофили-китайцы. Японцы всегда считали себя высшей расой азиатского континента со своей высокой культурой и образованием. Они замкнуты и не любят панибратства. К тому же в Японии всё безумно дорого, от еды до сервиса. Захотел Валерий Кузьмич, например, самостоятельно водить машину в Японии. Оказалось, что нужно сдать на права. Сдавал дважды, да так и не сдал. «Кто такой Непомнящий», — спросил руководитель автошколы у переводчика. «Ах, русский тренер „Хиросимы“! Так он богатый! Тогда пусть даст солидную взятку, и получает свои права». Валерий Кузьмич от такого отношения впал в недоумение. Да, это был не Китай и не Корея, где Непомнящему права только что на дом не приносили, кланяясь при этом до пола. А уж, каково было Полине Павловне? Где бы ни приходилось работать её мужу, она всегда тут же знакомилась со всеми соседями, с которыми могла общаться, пусть даже на пальцах. С японцами, если ты хоть чуть-чуть не говоришь по-японски, такой стиль общения не проходит…

Валерий Кузьмич — человек известный и не бедный, а, главное, у него есть выбор. Не нравится в Японии (к тому же, климат Хиросимы вредит здоровью жены), можно согласно контракту приостановить по собственному желанию действие контракта со второго года и уехать. Ну, хотя бы… в Китай! Японцы поначалу просто не поверили просьбе Непомнящего. «Как, хочет уехать?» — не верили руководители компании «Мазда». «Может, он хочет больше денег»? «Да не хочет он денег», — виновато объяснял высшим чиновникам компании г-н Орита, молодой генеральный менеджер команды. «У нас ведь по Непомнящему были совсем другие планы! Мы хотели бы, чтобы он у нас подольше работал, и не только в клубе, но и со сборной», — не верил Президент клуба Иманиши словам Андрея, переводчика Непомнящего. Только в конце августа 2001 года руководство клуба, выбившись из сил от своих красноречивых речей, согласилось принять отставку тренера на следующий год. Когда я по приглашению «Санфречче» прилетел в Японию, чтобы завершить расчеты с клубом по аренде футболистов Олега Пашинина из московского «Локомотива» и Сергея Скаченко из французского «Меца», было лишь одно, что мне запрещал делать Непомнящий — это обсуждать с Оритой и Иманиши тему продления его контракта. И когда Валерий однажды услышал, как мы с Оритой обсуждаем перспективы работы тренера с клубом, он подошел ко мне и деликатно сказал: «Владимир, я же просил, не надо меня уговаривать остаться в Японии. Я уже принял окончательное решение». «Валерий Кузьмич, Вы же меня об этом предупреждали — как я могу ослушаться? Просто мы обсуждаем идею возможной Вам замены из числа российских тренеров. Причем господин Орита находит эту идею интересной, но если именно Вы сделаете такое предложение Президенту». «Хорошо, мысль интересная. Дай мне время всё обдумать, и я тебе позвоню». Я улетел в Москву.

Кандидатура нового тренера, способного заменить Непомнящего эффективно, не нарушая общую концепцию игры клуба, зрела в голове Валерия Кузьмича недолго. В середине августа он позвонил в «Совинтерспорт» и попросил меня срочно выяснить, желает ли Гаджи Муслимович Гаджиев поехать в Японию на его место. Анатолий Александрович Коршунов, наш председатель Совета Директоров и старинный личный друг Гаджиева очень обрадовался выбору Непомнящего. «Володя, я немедленно найду и обрадую Гаджика. Ему сейчас ой как нужно отвлечься от назойливых реалий и переключиться на что-нибудь новенькое». Гаджиев дал нам свое принципиальное согласие на работу в Японии и соответствующие полномочия на предварительную проработку контракта. Все происходило в соответствии с незыблемыми установками японского делового стиля, тихо и размеренно. Сначала Валерий Кузьмич в общих чертах изложил свое видение ситуации господину Иманиши. Затем господин Орита конфиденциально представил Президенту клуба подготовленную нами биографию Гаджиева. Иманиши, изучив её досконально, в нужный момент подал идею с заменой тренера руководителям компании «Мазда». Те, в свою очередь, обратились за советом к Валерию Кузьмичу и получили от него необходимые рекомендации на Гаджи Муслимовича. Круг замкнулся… В октябре идея с Гаджиевым окончательно оформилась японцами в официальное коммерческое предложение, которое и было нам направлено, вместе с приглашением Гаджиеву прибыть в Японию для ознакомительной поездки. Чтобы соблюсти конфиденциальность и избежать ненужных вопросов вездесущих журналистов, Гаджи Муслимович ехал как «личный друг Непомнящего», как будто в гости. 5 ноября 2001 года в вечернем выпуске спортивных новостей ОРТ сообщили, со ссылкой на «СЭ-интернет», что Гаджиев подписал контракт на два (?!) года с одним из токийских (?!!) клубов с зарплатой в 70 тысяч долларов в месяц (?!!! — «Санфречче» в настоящий момент не мог потянуть даже полумиллионный контракт — прим. авт.). На следующее утро все ведущие спортивные газеты повторили эту несусветную глупость…

Россияне давно привыкли к «уткам» на страницах нашей прессы по поводу новых контрактов (или контрактных предложений) российских спортсменов, но информация о тренерах, тем более именитых, обычно перепроверяется и подается более взвешенно. Появляются иногда, конечно, странности. Например, Газзаева, например, то в Италию приглашают (чуть ли не в серию «А»), то в ливерпульский «Эвертон». О последнем «предложении» могу рассказать. Действительно, приезжали как-то представители «Эвертона» в гости к Анатолию Александровичу Коршунову. Тогда в гостинице «Рэдиссон-Славянская» англичане и Коршунов обсуждали в предварительном порядке идею по кандидатуре Газзаева (среди прочих других!). Валерий Георгиевич ошеломил англичан, начав (играя «на опережение») категорично высказывать свои требования по изменению организации дел в клубе, по составу и т. д. Ладно бы это, но англичане узнали ещё и о том, что Газзаев родом с Кавказа, а в это время чеченские события были в самом разгаре. В общем, идея умерла, ещё и не родившись, но «утка»-то ещё долго летала!..

Или вот откровение в одном из интервью Олега Ивановича Романцева («Советский спорт» от 01.02.2000.) — якобы, был в его биографии момент, когда его приглашали в Европу, и контракт был аж на 2,5 миллиона долларов. Без знания языка, да с таким характером — невероятно! Может быть, Олег Иванович имеет в виду предложение «Депортиво» из Ла-Коруньи?! Тогда дело было так. Президент «Депортиво», находясь под впечатлением громкой победы «Спартака» над «Реалом» в Кубке УЕФА 1991 года, принял решение, что если его клуб пробьется в Высшую Лигу Чемпионата Испании, то он обязательно попробует пригласит Романцева поработать с «Депортиво». Испанцы связались с югославским агентом — хорошим другом Алексея Прудникова (проведшего свои лучшие годы как раз в московском «Спартаке»), чтобы тот (с крайней степени конфиденциальности) вывел их на Олега Ивановича.

В августе 1991 года Алексей пригласил Олега Ивановича приехать к нему в Белград на 3 дня, как будто в гости (в нашем чемпионате как раз был небольшой перерыв). За 10 минут Романцеву выдали испанскую визу (в Посольстве Испании в Белграде), и он вместе с Прудниковым вылетел по маршруту Белград-Вена-Мадрид-Ла-Корунья, буквально на одни сутки. Приехали поздно ночью, но Олег Иванович от ужина отказался, попросив лишь для просмотра три видеокассеты с матчами «Депортиво», одну — с любым победным матчем, одну с проигранным (по игре), и одну с ничейным. Президент был приятно удивлен таким профессиональным подходом русского тренера. Романцеву команда приглянулась, и утром был подписан контракт на сезон 1991/92, на общую сумму в 200 тысяч долларов. Кроме того, Олегу Ивановичу причиталась бы и премия в 100 тысяч, если бы «Депортиво» сохранил по итогам сезона место в высшей лиге. Ну, а уж если бы Романцеву удалось поднять команду до 7-го места в чемпионате, то причиталось бы ещё 100 тысяч долларов. Ничего не могу сказать — более чем достойное по тем временам предложение! Поскольку Олег Иванович не говорил по-испански, договорились с клубом о приглашении Рината Дасаева в качестве переводчика, а, заодно, и тренера по вратарям. Кроме того, Романцев обещал привезти с собой двух спартаковцев, а именно, Пятницкого и Кулькова.

На следующий день по такому же сложному маршруту Романцев вернулся в Москву, благополучно нигде «не засветившись». Нужно было согласовывать в «верхах» свои нежданные намерения. И Шляпин, и Николай Петрович Старостин были в курсе ещё заранее. Но, как говорит Лёша Прудников (просидевший тогда два дня в Мадриде в ожидании приятных известий), в самых верхах нашей номенклатуры намерения Романцева не одобрили. Сперва воззвали к его патриотическим чувствам, а потом и просто отказали, сославшись на действующий до декабря контракт Романцева со «Спартаком» (дескать, вот в январе и езжай!). Олег Иванович остался в Москве. А «Депортиво» неплохо заиграл в высшей лиге и со старым тренером, и к декабрю 1991 года острая необходимость в приглашении Романцева отпала. Хотя, как говорит Президент испанского клуба, у него до сих пор, на память, хранится подписанный Олегом Ивановичем контракт… Романцев — человек скрытный по натуре, от Лёши Прудникова тоже слова не вытянешь, он скуп на слова — вратарь, одним словом. Как же я обо всем этом узнал? По простому стечению обстоятельств. Как-то в Сеуле в нестерпимо жаркий вечер, перед самой игрой «Дайнос», мы с Алексеем совершали многочасовую прогулку (Алексей игру пропускал, а я никак не мог войти в корейский часовой пояс). Гуляли, делились сокровенными мыслями и рассказывали друг другу невероятные на первый взгляд истории, имевшие место быть в нашей с Лёшиной реальной жизни…

…А что же Валерий Кузьмич Непомнящий? Да ничего, он тихо-спокойно вернулся из Японии на родину. Перевел дух пару недель, и… улетел в Китай, где его решения ждали четыре клуба. Непомнящий выбрал «Шаньдунь», где до этого работал Борис Петрович Игнатьев. Руководство «Шаньдуня» давно приглашало Валерия Кузьмича (ещё задолго до того, как к ним приехал Игнатьев). Когда Президент клуба узнал, что Непомнящий сомневается — продлевать ли свой контракт в Японии, то эмиссар «Шаньдуня» моментально связался с Хиросимой, с намерением получить от Непомнящего слово принять клуб, и, возможно, немедленно (на тот момент команда Игнатьева, прежний лидер китайского футбола, шла на предпоследнем месте, и Борису Петровичу грозила немедленная отставка, в соответствии с контрактом). Валерий Кузьмич дал принципиальное согласие поработать с «Шаньдунем» в 2002 году, но также взял с китайцев слово повременить с отставкой Игнатьева. Непомнящий своим авторитетным словом убедил руководство «Шаньдуня», что этот провал — дело временное, и что Игнатьев тренер высококвалифицированный и грамотный, и сумеет поднять команду. Так и получилось. Борис Петрович остался в клубе, и «Шаньдунь» финишировал шестым. Но перед сезоном задача-то ставилась, как минимум, войти в призеры!.. Мы спросили у Валерия Кузьмича, почему из всех прочих клубов он все-таки остановил свой выбор на «Шаньдуне». «Наверное, потому, что верю в счастливую звезду этого сильного коллектива», — ответил Непомнящий.

…Так, Удачи Вам, Валерий Кузьмич!

Я не знаю, как русская пословица «Не было бы счастья, да несчастье помогло» звучит по-украински, и есть ли вообще этому аналог в украинском фольклоре. Но к несчастью для Киевского «Динамо» оно было вовлечено в водоворот событий осени 1995 года, когда подаренные его руководством от доброт широкой украинской души шикарные норковые шубы перед злосчастным матчем в Киеве против греческого «Панатинаикоса» были расценены привередливым испанским арбитром Лопесом Ньето как взятка, что и обрекло прославленный украинский клуб на отлучение от Лиги чемпионов УЕФА на несколько лет. Несомненно, это в значительной степени послужило мощным катализатором к нашему скорому знакомству с Григорием Михайловичем Суркисом, президентом ФК «Динамо» Киев. Григорий Михайлович, прилетевший с клубом зимой 1996 года в Москву на Кубок Содружества, был крайне заинтересован в распродаже своих игроков за рубеж. А уж о возможности отдать их в аренду на пару лет (пока УЕФА не снимет табу), и мечтать не смел. Вот тут-то судьба в лице Александра Никулина, хорошего знакомца и доверенного лица г-на Суркиса, и подарила «Совинтерспорту» возможность доказать Киевлянину № 1, что мы что-то умеем и можем в футбольном бизнесе. Мы быстро связались с нашим партнером в Южной Корее, агентом ФИФА господином Чоем, и предложили ему для просмотра в корейский клуб «Дрэгонз» (согласно их требованиям) рослого, быстрого и напористого 23-летнего нападающего «Динамо» и сборной Украины Сергея Скаченко в аренду на два года, и всего-то за полмиллиона долларов.

Григорий Михайлович так тогда мне и сказал по телефону: «Владимир Николаевич, если продадите Скаченко за эту сумму, считайте, что для Вашего „Совинтерспорта“ мой клуб широко распахнет свои гостеприимные двери». Десять процентов комиссионных от суммы контракта нам тоже гарантировались соответствующим договором. Дело оставалось за малым — найти в Корее клуб, желающий раскошелиться на вышеуказанную сумму.

В то время, а именно в феврале 1996 года, ФК «Дрэгонз» желал приобрести двух русских футболистов, нападающего и центрального полузащитника. Генеральный менеджер клуба хорошо знал меня еще с 1992 года, когда он работал в другом корейском клубе, «ПОСКО Атомз», где по контракту «Совинтерспорта» играл бывший торпедовец Сергей Агашков. Новый тренер «Дрэгонз» был человеком далеко не молодым, да к тому же имел мало опыта в высшем профессиональном дивизионе Кореи, поскольку почти всю свою карьеру тренировал студентов местной университетской команды. Он был большим поклонником московского «Спартака» с тех пор как последний дважды в начале 90-х приезжал на коммерческий турнир в Южную Корею, и потому мечтал, чтобы у него играли именно спартаковцы.

Вот почему Сергей Скаченко прилетел в Корею не один. В связке с ним мы отправили знаменитого в прошлом спартаковца, олимпийского чемпиона Сеула, 33-летнего Евгения Кузнецова. Если Скаченко вступил на корейскую землю сразу после финала Кубка Содружества и был в неплохой игровой форме, то Кузнецов, скажем честно, был в сложной ситуации. И не только в смысле слабых физических кондиций, но и из-за состояния полной моральной опустошенности. Дело в том, что Женя, неожиданно вернувшийся в Россию, всю осень 1995 года довольно успешно (и это в его-то годы!) отыграл за московский «Локомотив». Однако зарплата его, хоть и была неплохой по тогдашним российским футбольным меркам, но едва превышала 3 тысячи долларов в месяц, а сумасшедшая сумма жениного долга шведским букмекерам превышала 200 тысяч долларов.

Дорогому читателю, полагаю, следует знать, что Кузнецов, отыгравший за шведский «Норчепинг» 4 сезона и привыкший получать хорошие деньги, заметно снизил свои кондиции и последние годы доигрывал во втором дивизионе, сидя на скромной рядовой зарплате. Тут-то шведские друзья некогда знаменитого спартаковца посоветовали Жене, как тонкому знатоку шведского футбола, поиграть на тотализаторе, чтобы в одночасье поправить пошатнувшиеся финансы. Если не Кузнецову, то кому тогда знать — как и кто победит в играх первого и второго дивизиона шведского футбольного чемпионата. Женя решил сразу сыграть по-крупному и проиграл. Решил быстро отыграться и опять проиграл. Взыграло спортивное самолюбие, пока Кузнецов не осознал, что проиграл слишком много, если не всё, что когда-то честно заработал и копил долгие годы. Чтобы вернуться в Россию (одному, без семьи), Жене пришлось вернуть шведам эту сумму, которую занял у своих многочисленных друзей-футболистов.

Поиграв полгода в России, Кузнецов понял, что для того чтобы вернуть все долги, ему, уже и без того немолодому футболисту, придется пробиваться в основу московских команд и играть, по крайней мере, еще лет пять, во всем себе отказывая. Женя тогда в отчаянии стучался во все двери знаменитых российских клубов за помощью. Руководители же РФС только руками разводили, но помочь Кузнецову, поигравшему почти пять лет в Швеции по контрактам «Совинтерспорта», ничем, кроме как дать денег в долг, да и то ненадолго, не могли. Тогда Женя позвонил Анатолию Федоровичу Бышовцу — своему бывшему тренеру по олимпийской сборной СССР (а тогда главному тренеру сборной Южной Кореи), с просьбой поспособствовать ему устроиться в один из корейских клубов. Бышовец посоветовал Жене обратиться в «Совинтерспорт», а со своей стороны обещал дать на Евгения самую лучшую рекомендацию корейским тренерам в случае их заинтересованности.

Главная проблема, с которой сталкивались футболисты бывшего Союза, это требования корейских тренеров к физическим кондициям профессиональных игроков. Мы сумели убедить клуб «Дрэгонз», что Кузнецов великолепен даже в свои годы, и просили руководство клуба закрыть на Женин возраст глаза. Кроме того, принимая во внимание, что дело происходило зимой, я лично попросил генерального менеджера клуба дать возможность Кузнецову потренироваться с командой один месяц, а до того не принимать никаких решений по его судьбе. Женя же пообещал мне, что за этот месяц он отдаст все свои силы и докажет, что еще может очень хорошо «попылить».

Сережа Скаченко и Женя Кузнецов провели три недели в Корее в бесконечных и изнурительных тренировках, и каково же было изумление понимающих в футболе корейских специалистов, когда после трех прекрасно отыгранных ребятами тестовых тренировочных матчей старший тренер «Дрэгонз» объявил, что в услугах этих двух футболистов не нуждается, так как за Скаченко «просят слишком много денег», а Кузнецов «староват для мобильного корейского футбола». Вот здесь-то и помог опыт закулисных интриг Анатолия Бышовца, который через корейскую спортивную прессу сумел создать Кузнецову хороший профессиональный имидж. После некоторого раздумья «Дрэгонз» все-таки согласился подписать с Кузнецовым 2-хлетний личный контракт и заплатить московскому «Локомотиву» 200 тысяч долларов в качестве трансфера. Семин и Филатов, два «кита» «Локомотива», вызвали меня к себе, выдали все необходимые документы на получение наличными трансферной суммы и согласились, в интересах спасения европейского престижа Кузнецова, получить из этой суммы только 25 тысяч долларов!!! Всю остальную сумму они поручили мне передать Кузнецову, чтобы он рассчитался с большей частью своих долгов…

А что же Скаченко? Сережа полетел в Сеул, чтобы транзитом вернуться обратно в Киев, но по дороге его перехватили тренеры ФК «Голдстар» (прежнее название всемирно известной корпорации «LG»). Они быстро сообразили, что Сергей — именно тот игрок, которого они давно искали, и после двух двусторонних тестовых игр уговорили высшее руководство компании «LG» на выделение необходимых 500 тысяч долларов. Корейцы долго торговались с Суркисом, прося у него хоть незначительную скидку, но Григорий Михайлович был непреклонен — полмиллиона и ни цента меньше и никакой продажи трансферных прав на Сергея — только аренда на два года. Корейцы согласились и пригласили меня срочно прилететь в Сеул для обсуждения деталей контракта. Я просидел в штаб-квартире компании «LG» три долгих рабочих дня, согласовывая текст соглашения. Руководители корейского клуба слезно просили меня убедить Суркиса не употреблять в контракте слово «аренда», а написать просто «на два сезона, 1996 и 1997 гг.», что, впрочем, не противоречило установкам ФИФА.

Дело было в том, что руководство корпорации «LG», финансировавшей клуб, в принципе не интересовали детали контракта, но они просто не принимали само слово «аренда». Суркис рекомендовал мне согласовать все юридические вопросы контракта в деталях с асом юриспруденции господином Медведчуком Виктором Владимировичем. Тем более что контракт все равно должен был подписывать не Суркис, а именно Медведчук как владелец швейцарской компании «Ньюпорт Менеджмент», действовавшей в качестве официального представителя ФК «Динамо» (Киев) по вопросу трансферов футболистов, согласно действовавшему генеральному соглашению между двумя компаниями. Я был крайне удивлен наличию такого соглашения (на что сразу обратил внимание Григория Михайловича), поскольку считал, что по Правилам ФИФА трансферный контракт должен быть подписан напрямую между двумя клубами. Но Суркис, со свойственной ему деликатностью и терпимостью, «поправил» меня и попросил сделать именно так, как он хочет.

Ровно сутки, на встречах с высшим руководством компании «LG», мне неоднократно пришлось разъяснять, кто такой Медведчук, и почему именно какой-то «Ньюпорт Менеджмент», а не «Динамо» Киев подписывает этот контракт. И только после того, как Медведчук выслал факсом весь ворох юридических документов, доказывая, что именно он, и только он может подписывать трансферные контракты на футболистов киевского «Динамо», руководители корейского клуба, так ничего до конца и не поняв в казуистике моих слов, согласились подписать контракт с Медведчуком и перевести деньги на счет швейцарской компании.

Трансферный сертификат на Сергея был выслан Федерацией Футбола Украины в Корею немедленно по подписании контракта, и еще через три рабочих дня Суркис подтвердил мне, что деньги от корейцев поступили на нужный счет. Григорий Михайлович, получив от «Совинтерспорта» оригинал контракта, немедленно заплатил нашу честную комиссию согласно договору. Более того, Суркис, как и обещал, предоставил нам для проработки и последующего подписания контракта в Корее еще двух нападающих «Динамо» — Сергея Коновалова и Андрея Гусина (да-да, тогда Гусин играл в передней линии атаки!).

Но если Коновалова за «бешеные» по тем временам деньгам приобрел ФК «ПОСКО Атомс» (600 тысяч долларов в аренду на 2,5 года), то с Гусиным все было по-другому. Андрей стоил гораздо дешевле (всего 400 тысяч долларов за все трансферные права) и провел на смотринах в сеульском клубе «Ильва» целых 15 дней, но «Ильва» все же отказалась от его услуг, заявив, что футболист-то он хороший, но как центральный нападающий слабоват, т. к. по скорости уступал Коновалову и Скаченко, а техника была не настолько филигранной, чтобы компенсировать недостаток скорости. Вскоре в «Динамо» Киев придет Лобановский, и «сделает» из Гусина настоящую звезду (правда, в другом амплуа)…

В отличие от многих других российских и украинских футболистов, игравших в то время в Корее (практически все играли по контрактам нашей организации), талант Скаченко проявился сразу же, и он «зазвездил». Корейские специалисты указывали на огрехи в его технике, но они с лихвой компенсировались сумасшедшей работоспособностью, скоростью и мощью его ударов с левой ноги. Два года подряд Сергей получал Серебряную Бутсу в турнире лучших снайперов чемпионата Кореи, забивая в год ровно по 20 мячей. Почти все корейские клубы мечтали заполучить к себе Сергея, как только у него истечет контракт с «LG». К лету 1997 года, когда завершалась первая половина чемпионата Кореи, руководство ФК «Дрэгонз» обратилось в «LG» с просьбой отдать им в субаренду Сергея до конца сезона, предложив хорошие деньги. «LG», потеряв к этому времени всякую надежду на завоевание чемпионства, согласились. Во главе ФК «Дрэгонз» уже работал молодой и амбициозный главный тренер господин Хо, бывший капитан сборной Кореи, к своим 40 годам успевший потренировать и сборную страны, и ряд ведущих клубов своей страны. Итак, Сережа Скаченко вернулся в клуб, который его отверг полтора года назад. За это время «Дрэгонз» сменил своего тренера и спонсоров.

«Спартак» же сыграл с предыдущим тренером злую шутку… Купив тогда в 1996 году Женю Кузнецова, старший тренер возжелал купить центрального нападающего «Спартака», друга Кузнецова — Валерия Шмарова. Я в то время как раз, занимаясь трансфером Скаченко, находился в Корее и настоятельно рекомендовал генеральному менеджеру «Дрэгонз» отказаться от этой мысли, поскольку хорошо знаю требования корейских клубов, предъявляемым к футболистам из России. Я говорил корейцам, что Валерий Шмаров никак не подойдет для «Дрэгонз», поскольку у Валеры есть большие проблемы с дисциплиной и самоотдачей на тренировках. К тому же по информации, полученной нами из Германии, человеческие качества этого футболиста тоже не соответствовали корейским требованиям. Женя Кузнецов был со мной не согласен, он считал, что Шмаров ради денег может изменить свои привычки. Корейцы были готовы заплатить «Спартаку» 250 тысяч долларов (за 31-летнего футболиста!!!) в качестве трансфера, но ведь и сам Шмаров требовал подъемные — 135 тысяч долларов за двухлетний контракт, и 10 тысяч долларов в месяц в качестве заработной платы! Хотя сделка и сулила нам хорошие комиссионные, я лично уведомил г-на Чоя — нашего агента, и генерального менеджера «Дрэгонз», что по моральным причинам «Совинтерспорт» не будет заниматься трансфером этого футболиста и вести переговоры со «Спартаком». Имя «Совинтерспорта» уже было очень хорошо известно в Корее как агента таких знаменитостей, игравших и тренировавших в Корее, как Бышовец, Непомнящий, Сарычев, Матвеев, Бурдин и т. д., и мы не хотели себя «подставлять».

К сожалению, Женя Кузнецов, кстати, хорошо говорящий по-английски, по настоятельной личной просьбе главного тренера согласился взять на себя миссию по согласованию контракта на Шмарова. «Спартак» не хотел отпускать Шмарова на смотрины, да и Валера требовал, чтобы корейцы сами приехали посмотреть на его игру во Франции, где «Спартак» должен был играть на Кубок УЕФА. Делегация «Дрэгонз» вылетела в Нант, где Шмаров отыграл только один тайм, причем неудачно. «Спартак» тогда проиграл, но, тем не менее, старший тренер корейцев заявил, что берет в команду этого игрока. Романцев тогда был крайне недоволен решением Шмарова покинуть «Спартак», но Валерий настоял, поскольку по своему контракту мог покинуть Москву в случае получения выгодных для себя условий.

Я был с Кузнецовым в дружеских отношениях и предостерегал его от взятия на себя каких-либо обязательств по Шмарову перед корейцами. С моей точки зрения, любой, даже очень хороший российский футболист, должен перед подписанием контракта хотя бы одну неделю потренироваться в Корее, сполна хлебнуть из чаши изнурительных тренировок, да и дать самим корейцам присмотреться к футболисту. Ведь сам Женя свой контракт выстрадал — когда я прилетел в марте 1996 года в «Дрэгонз» для получения трансферных денег по его контракту, был приятно удивлен, что Женя сбросил 7 кг веса и чувствовал себя «мальчиком». Когда я передавал Кузнецову причитающиеся ему деньги, Женя сказал: «Володя, я даже не подозревал, что смогу заново родиться. За этот месяц „гонок“ по горам со мной что-то случилось, я могу делать всё. Если бы можно было сейчас вернуться в Москву, то, честное слово, я был бы лучшим не только в „Локомотиве“, но и в „Спартаке“». Женя был счастлив и, отдавая мне кучу наличных долларов со списком своих друзей-футболистов, кому я должен вернуть Женины долги (список был очень большим, от Сережи Родионова до А. Тукманова), сказал: «Володя, скажи всем ребятам и тренерам большое спасибо, что вытащили меня из того „дерьма“, в которое я попал по глупости. Особенно я благодарен тебе и Бышу. Ещё раз спасибо»…

Шмаров прилетел в Корею, получил свои подъемные, сыграл несколько матчей за основной состав «Дрэгонз» и «сдулся». Корейцы схватились за голову — что делать? Шмаров оказался по меркам Кореи просто физически слабым футболистом, кроме того, к нему имелись нарекания и по дисциплине: он слабо тренировался и пропускал тренировки. В конце концов, к лету Шмаров сам предложил корейцам вариант своего возвращения в Россию (а точнее в свой родной «Факел», поскольку дорога в «Спартак» ему была закрыта), и исчез из поля зрения корейцев почти на год. По настоятельной просьбе клуба «Дрэгонз» весной следующего года нам пришлось начать переговоры с «Факелом» по возвращению трансфера Шмарова (руководство воронежского клуба также обратилось с просьбой помочь в переговорах с «Дрэгонсом»). Корейцы хотели получить по трансферу не менее 150 тысяч, а Шмаров должен был бы, если он человек честный и порядочный, вернуть хотя бы половину своих подъемных, которые он получил за подписание двухлетнего контракта.

«Совинтерспорт» вел эту волокитную работу, бесконечно уторговывая сумму трансфера, график платежей и текст трансферного контракта между «Факелом» и «Дрэгонсом», согласуя всё с РФС. Работали, конечно, бесплатно, поскольку дело было грязным и непочтенным. Нашу главную задачу мы видели в том, чтобы после всей этой истории у корейцев всё же сохранилось устоявшееся хорошее мнение о русских людях. Единственное, что нам не нравилось, так это то, что корейцы строили свою переговорную позицию, призывая к порядочности самого Шмарова. Они не вспоминали о том, что мы загодя, еще до намерения Шмарова поехать в Корею неоднократно тактично намекали руководству «Дрэгонс» на моральную нечистоплотность футболиста, советовали корейцам в личном контракте Шмарова предусмотреть санкции и штрафы. Но все наши благие пожелания не нашли должного понимания у доверчивых корейцев (а, может, просто корейцы не знали о знаменитом изречении Огарева, что «бессовестность — есть главная черта наших сограждан»).. В конце концов «Факел» смог заплатить только 100 тысяч, и то по частям, а что касалось Шмаровских подъемных, то руководство клуба «Факел» только посмеялось, и президент клуба сообщил мне, что Шмаров якобы все деньги потратил на приобретение своей новой квартиры в Москве. Поначалу президент «Дрэгонс» посчитал, что лучше отказаться от ста тысяч и наказать Шмарова, лишив его через ФИФА пожизненно права выступать в профессиональном футболе. Но «Совинтерспорт» убедил корейцев, что лучше получить хоть какую-то компенсацию и забыть всю историю как страшный сон. С тех пор все корейские клубы ввели практику выплаты подъемных всем без исключения легионерам не сразу, а с разбивкой, согласно графику…

Что касается Кузнецова, то клуб «Дрэгонз» не винил его ни в чем — более того, сменив незадачливого тренера на нового, президент «Дрэгонз» вскоре вызвал к себе Женю и сообщил, что новый тренер предъявляет к составу команды более повышенные требования и, по его мнению, Кузнецов в его команде «не потянет». Женю поблагодарили от имени руководства клуба за его вклад в команду и джентльменское поведение. Жене даже заплатили все деньги до конца года и отдали права на трансфер самому футболисту бесплатно, чтобы он смог беспрепятственно устроить свою футбольную карьеру. Кузнецов тут же вернулся в свою любимую Швецию к жене и детям и с учетом своей хорошей физической формы подписал контракт с клубом высшего дивизиона «Эстер». Олимпийский чемпион Сеула до сих пор благодарен судьбе в лице корейского клуба за благоприятный поворот в коловращении его спортивной жизни.

Пусть читатель извинит меня за вынужденное отступление, но вернемся к делам Скаченко. В начале мая 1997 года я находился в командировке в Сеуле, занимаясь контрактом Олега Елышева из московского «Локомотива» с корейским «LG». В это же время на смотринах в сарычевской «Ильве» находился нападающий Андрей Федьков. В конце концов «Ильва» от него отказалась (будущее Андрея после этого, конечно, оказалось не столь «звездным» как у Гусина, но вполне достойным вхождения в российскую футбольную историю), и Федьков в ожидании самолета на Москву проживал вместе со мной и Олегом Елышевым в сеульской гостинице в одном номере. Неожиданно, в 3 часа ночи по местному времени раздался телефонный звонок.

— Владимир, ну наконец-то мы тебя нашли, — довольным голосом сказал Григорий Михайлович Суркис. — Тут такое дело, что там со Скаченко?

— Нормально. Скорее даже хорошо. А что случилось, — спросил я настороженно спросонья.

— Нам в «Динамо» нужно знать, как он играет. Прошла информация, что он в порядке.

— Это верно, Григорий Михайлович, он в хорошей форме, много забивает, к нему проявляют интерес разные корейские клубы.

— Лобановский спрашивает у меня, может стоит его вызвать в сборную?

— Хотите, вызывайте. Я думаю, корейцы не будут чинить препятствий. Хотя, Григорий Михайлович, «LG» хочет с согласия футболиста, передать его до конца сезона в субаренду «Дрэгонз», где Сергею будут больше платить.

— Да пусть переходит, лишь бы форму не терял.

— Там, форму не потеряешь, уверяю Вас. Там тренер с футболистов три шкуры снимает. Другое дело, сам Сергей заявил в корейской прессе, что у него давно истек срок Договора с Вашим клубом, и скоро он станет свободным агентом, и тогда сам будет сам решать свою судьбу.

— Пусть он говорит, что хочет. Он, видно, забыл, что, уезжая от нас полтора года назад, подписал одну бумагу. Мы ему напомним, если у него память плохая, ты тоже Сергею об этом скажи.

— В том-то и дело, Григорий Михайлович, что я не хотел бы сюда влезать. У «Совинтерспорта» договор с киевским «Динамо», а со Скаченко у нас. По Вашему же требованию, никаких договоров и взаимных обязательств нет. Он знает, что я работаю на Ваши интересы, и не хочет со мной делится своими мыслями и соображениями на будущее.

— Хорошо, мы сами его вразумим. Что еще нового, я слышал, что у Коновалова бесконечные травмы?

— Совершенно верно, но его клуб надеется, что скоро он заиграет как надо. А новость такая, что клуб «LG» хочет выкупить у Вас все права на Скаченко. Как Вы к этому относитесь?

— Пусть предлагают хорошие деньги и забирают. Но сначала посоветуюсь с Лобановским, может он ему будет нужен? Хотя у нас сейчас есть, кому играть…

— Тогда они хотят прислать к Вам в Киев своего представителя для переговоров.

— Пусть приезжают с тобой, мы его встретим. Ты предупреди нас заранее. Лучше, если они не приедут, а просто предложат хорошие деньги, и подпишем бумаги…

Наш разговор затянулся и я, не желая того, окончательно разбудил Елышева и Федькова, которые по очереди ходили в туалет и стучали дверью холодильника…

4 июня 1997 года полномочный представитель «LG», агент ФИФА, господин Чой и я прибыли в Киев с намерением согласовать сумму, необходимую для приобретения у ФК «Динамо» Киев всех прав по трансферу Сергея Скаченко. Григорий Суркис своим указанием предоставил в наше распоряжение клубный «Мерседес» на весь период нашего пребывания в столице Украины и оказал должное внимание корейскому гостю. Григорий Михайлович даже побеспокоился, чтобы г-н Чой не ютился по столичным гостиницам, и предоставил ему клубную виллу, предназначенную для приема высоких гостей. Вилла располагалась на заповедной парковой территории бывшего ЦК Компартии Украины с тройным кольцом охраны. Огромный двухэтажный особняк, в котором мы вдвоем жили с г-ном Чоем, поражал видавшего виды корейца своим шиком. Вышколенная прислуга ловила любые желания иностранного гостя. На завтрак нам подавали столько еды, что Чой искренне полагал, что нам компанию должны составить еще человек 20. Вековой лес, сад, индивидуальный бассейн, тренажерный зал. Вечером, освободившись от многочисленных дел, на виллу приехал лично Суркис, но не для встречи с нами (она была согласована и назначена на утро следующего дня), а просто поплавать в бассейне и позаниматься на тренажерах. В его распоряжении находился личный тренер, и Григорий Михайлович согласно индивидуальному графику тренировок приводил свою фигуру в порядок. Я прогуливался по парку в одиночестве, пока наш гость отдыхал, забрел в зал и застал Суркиса за интенсивной тренировкой. Григорий Михайлович, обтирая полотенцем пот, выполнял указания тренера. Завидев меня, Суркис приветливо улыбнулся, и личный охранник Суркиса наконец прекратил пристально меня рассматривать. «Как отдыхается, Володя»? «Григорий Михайлович, я и не знал, что Вы на дачу приехали»! «Да заскочил вот на часок. Сейчас быстренько в баню, и надо ехать на важную встречу. Как видишь, слежу за своим имиджем. Медведчук рекомендовал, считает, что не имею я право не следить за своим внешним видом. Виктор Владимирович сам постоянно тренируется, и уже сбросил вес. Вот, — Суркис показал на тренера, — порекомендовал мне специалиста». Виктор Медведчук, с которым я согласовывал все детали контракта, являлся в тот момент председателем Социал-Демократической Партии Украины и баллотировался на пост спикера Верховной Рады. Григорий Михайлович был явно в хорошем настроении. Позже я вышел проводить его представительский эскорт.

Утром следующего дня Григорий Михайлович в светло-кремовом костюме встречал нас у себя в офисе на стадионе «Динамо». На предложение корейской стороны доплатить к уже выплаченному полмиллиону за аренду еще 350 тысяч долларов и приобрести все права по трансферу Скаченко Суркис сделал контрпредложение на 1 миллион. Однако Суркис не настаивал на выплате всей суммы наличными. Он готов был рассмотреть и вопрос с поставкой электронного оборудования для стадиона «Динамо», или же автомобилями в зачет указанной суммы. За спиной Григория Михайловича стоял многопрофильный концерн «Славутич» с режимом наибольшего благоприятствования, предоставленным с личной подачи Президента Кравчука, и Суркис был заинтересован в развитии отношений с компанией «LG» по самому широкому спектру вопросов. Поэтому наши переговоры невольно затягивались, ведь г-н Чой был еще известен и тем, что занимался рекламой крупнейших корейских концернов в странах СНГ. В ходе переговоров Суркис формулировал свои предложения очень четко, и намека на двусмысленность в логике его размышлений и высказываний не было никакой.

Нас постоянно прерывали звонки правительственной связи, и секретари Суркиса то и дело сообщали ему, что звонят то от Пустовойтенко, то от Кравчука. Тем не менее, это не мешало Григорию Михайловичу последовательно доводить до меня всю кучу его предложений, а я, пользуясь невольными паузами в переговорах, доводил до Чоя на приемлемом для корейца английском языке общий смысл идей Суркиса. Григорий Михайлович спешил к обеду встречать большую делегацию Немецкого футбольного союза, прилетающую в Киев на матч сборной Германии со сборной Украины. Поэтому, прощаясь с нами у дверей своего просторного кабинета, Суркис еще раз повторил для меня как наказ: «Владимир Николаевич, пусть думают насчет 1 миллиона, мы не спешим. Да и то, решать будем только после того, как Скаченко в ноябре вернется в Киев, и Лобановский, просмотрев его на тренировках, откажется от него. Всё, вас в аэропорт проводят должным образом». Суркис пожал нам руки и поспешил к своей машине. Настроение у Чоя было плохое — то ли оттого, что предложение Суркиса было для «LG» неприемлемым, то ли оттого, что всю ночь играл в казино в центре Киева и умудрился проиграть 4 тысячи долларов…

В июле я снова вылетел в Сеул, поскольку окончательно вступил в силу крупный контракт «LG» с полузащитником московского «Локомотива» Олегом Елышевым, и мне нужно было оформлять на месте все необходимые документы на перечисление денег в Москву. Там, в офисе компании «LG» я и узнал о том, что юристы корейской компании начали судебную тяжбу через ФИФА по поводу признания за собой всех трансферных прав на Сергея Скаченко. Я не знал, по каким причинам они это делали, и насколько это вообще соответствует правде, но на всякий случай позвонил из Сеула Суркису и сообщил ему в общих словах о намерениях корейских юристов. Григорий Михайлович успокоил меня, заверив, что у него хорошие связи с ФИФА, а в высочайшей квалификации киевских юристов он не сомневается.

Однако 5 сентября 1997 года в ФК «Динамо» Киев было направлено решение Комитета ФИФА по Статусу Игроков от 01.09.97. о том, что все права по трансферу футболиста Скаченко переходят от ФК «Динамо» Киев корейскому клубу «LG Читас». Руководство «Динамо» было обескуражено данным решением. Всё это звучало как злая шутка ФИФА. На запрос украинского клуба, почему ФИФА не информировала «Динамо» Киев заранее о тяжбе корейцев по делу Скаченко, Международная Федерация Футбола сообщила украинцам своим письмом от 16.09.97., что неоднократно информировало об этом «Динамо», и есть подтверждающие данные, что извещение ФИФА направлено и получено в Киеве заблаговременно. А, собственно, почему ФИФА приняла такое странное решение?!

Трансферный контракт на Сергея Скаченко, подписанный 19 марта 1996 года, хоть и не содержал слово «арендный», но четко предусматривал срок трансфера в два года с указанием, что игрок направляется на сезоны 1996 и 1997 гг. в Корею. Однако, в трансферном сертификате, присланном украинской федерацией в Корею, не было упоминаний о «специальном соглашении», как это надлежит делать в таких случаях. То есть, в бланке сертификата в соответствующей графе обязательно должна быть пометка установленного образца. А в сертификате, присланном Федерацией Футбола Украины, стоял пропуск, что явилось грубой ошибкой украинской федерации. «Совинтерспорт», естественно, не мог проконтролировать правильность заполнения сертификата г-ном Банниковым, так как Сертификат направляется обязательно факсом от одной Национальной Федерации в адрес другой и не подлежит разглашению третьим сторонам. Это было одной из причин, почему ФИФА была на стороне корейцев. Но ведь и ФИФА также могла расценить это как обычный просчет при оформлении документов! Другой причиной была сумма контракта. ФИФА посчитала, что 500 тысяч долларов — слишком большая сумма для Южной Кореи, чтобы считать её арендной. Этот просчет был явно на совести ФИФА, и его можно было бы оспорить.

Однако была третья, и самая главная причина, которая вызвала отклонение апелляции, поданной «Динамо» Киев в декабре 1997 г. в Марселе на исполкоме ФИФА в присутствии доктора Жоао Авеланжа. Исполком ФИФА заметил «с крайним удивлением», что данный контракт был подписан не между украинским и корейским клубом, а между «LG» и, как написал Исполком ФИФА в своем решении, «абсолютно неизвестным агентством „Ньюпорт Менеджмент“», чей представитель (т. е., Медведчук) подписал контракт, не обладая Лицензией ФИФА. Действуя таким образом, украинский клуб серьезно нарушил основополагающие Правила ФИФА. Официальные лица ФИФА заявили представителям «Динамо» Киев на заседании комиссии, что крайне удивлены обращением «Динамо» за защитой в ФИФА, в то время как клуб постоянно нарушал все установленные правила. Поэтому, по совокупности перечисленных причин, ФИФА отклонил апелляцию «Динамо» и заявил, что оставляет Решение Комитета по статусу игроков от 01.09.97. в силе. Имея право наложить на «Динамо» серьезные санкции, ФИФА всё же «пожалела» украинцев, как было написано в Решении, «в связи со сложностью и специфичностью вопроса», и от санкций пока воздержались.

Григорий Михайлович был крайне раздосадован таким решением и был сильно обижен на «Совинтерспорт», за то, что он связал его с корейцами, которые оказались «такими непорядочными» людьми. Но как умный и прозорливый человек Суркис прекрасно понимал, что оформить Трансферный Сертификат нужно было без ошибок, к тому же «Совинтерспорт» настойчиво предупреждал его (кстати, вместе с корейцами!), что контракт нужно было обязательно подписывать не Медведчуку, а самому Суркису. Однажды, позвонив мне в офис, Григорий Суркис сказал: «Мы в клубе проанализировали ситуацию по Скаченко и полагаем, что это скорее стечение обстоятельств, чем злой умысел со стороны „Совинтерспорта“. Поэтому предлагаю продолжить сотрудничество»…

Мы тогда по поручению «Динамо» Киев занимались маркетинговой проработкой и промоушеном защитника Олега Лужного с клубами английской премьер-лиги и, как просил Суркис, через свои связи с англичанами «поднимали волну» на повышение цены за Лужного. По моей просьбе Суркис выслал нам оригинал доверенности с полномочиями на ведение переговоров с английскими клубами. А заодно не преминул прислать лично для меня игровую майку Олега с номером «2». Вообще, в отношениях со мной Суркис был всегда очень чуток к деталям…

По мере того, как подходил к концу двухгодичный контракт Сергея Скаченко с «LG», руководство корейской компании (предварительно защитив на него все права) всё настойчивей предлагало Сергею переподписать его личный контракт с клубом ещё на два года. Скаченко успешно доигрывал сезон 1997 года в «Дрэгонсе» и преуспел в своих личных достижениях. Главный тренер клуба, желая пробиться в лидеры чемпионата и достичь финала Кубка страны, гонял своих футболистов на тренировках до исступления. В итоге «Дрэгонс» занял в чемпионате 2-е место, а в Кубке действительно дошли до Финала, где Сергей забил два красивых гола. По окончании сезона обычно скупой на похвалу главный тренер «Дрэгонс» господин Хо расточал комплименты в адрес Сергея, а руководство клуба не жалело, что в июне рискнули деньгами и раскошелились на большую сумму для покупки этого игрока у «LG» на 5 месяцев.

Сергей полагал, и не без оснований, что «LG» сделает ему очень хорошее контрактное предложение, но сумма его разочаровала. Помимо высокой заработной платы Сергей хотел получать ежегодно еще по 150 тысяч долларов в качестве подъемного пособия в начале каждого сезона. Однако корейцы отказались, хотя ранее всегда давали понять Сергею, что это возможно. Разругавшись с корейцами в пух и прах, Сергей собрал вещи и уехал в Киев, где проживала вся его семья с родителями в квартире, полученной Скаченко по контракту с киевским «Динамо». Корейцы — народ обидчивый. Они посчитали, что коль скоро Сергей так решил себя вести, то и они вправе его «наказать». «LG» не позволил Сергею подписать свой личный контракт с другим корейским клубом, готовым платить Сергею нужные деньги, поскольку на это в его личном контракте с «LG» имелась соответствующая оговорка. Генеральный менеджер команды дал указание своим помощникам выставить Скаченко на трансфер…

Весь декабрь Сергей отдыхал на Украине, а когда наступил январь, оказалось, что срок действия общесоюзного загранпаспорта Скаченко истек. Украинского гражданства у Сергея (и, соответственно, паспорта) не было, а рожден Скаченко был к тому же в ныне уже суверенном казахском Павлодаре… Сергей позвонил мне и попросил сообщить в Корею, что на первый тренировочный сбор он прилететь не может. Более того, естественно и киевское «Динамо» не разрешало Скаченко тренироваться с командой. Скаченко попытался получить украинский паспорт, но ему, после длительных обещаний, отказали, ссылаясь на вновь принятое законодательство. Сергей обратился в «Совинтерспорт» с просьбой попытаться помочь ему, русскому по крови и по духу человеку, сделать казахский загранпаспорт и отправить куда-нибудь в Европу на смотрины. На оформление и получение этого паспорта у нас с Сергеем ушел ровно месяц. И так, пока мы ещё согласовывали приезд Сергея в Голландию на смотрины в клуб «Витесс», организовывали приглашение и визу, уже пошел март. Всё это время Сергей тренироваться в зале у своего родного отца — тренера по легкой атлетике. И, хотя общие физические кондиции Сергея были более менее приемлемыми, игровая практика отсутствовала напрочь, ведь весь февраль, что в России, что на Украине лютовали морозы. В Голландии к Сергею отнеслись, в общем, благосклонно, однако из-за отсутствия той же пресловутой игровой практики Сергей на одной из двухсторонок получил травму спины. Трансферные периоды везде, в том числе и в России, закрывались, и мы едва успели договориться с руководством московского «Торпедо» взять Сергея на сборы во Францию, и в случае успешных результатов дозаявить в состав его родной команды (где он 19-летним пацаном играл в основе при Валентине Козьмиче Иванове).

«Совинтерспорт» с трудом уговорил руководство «LG» отдать Сергея в «Торпедо» в аренду за 100 тысяч долларов на один год (корейцы хотели его продать только «на все права», причем за сумму не меньшую той, что когда-то отдали киевскому «Динамо»). Весь сезон 1998 года у Скаченко не всё получалось в «Торпедо», однако за ним пристально следило руководство украинской сборной во главе с Сабо. Йожеф Йожефович всегда был о Скаченко хорошего мнения в отличие от Григория Суркиса, который за отказ Сергея возвращаться в «Динамо» пообещал ему, что он никогда не будет играть за Украину. Главный тренер московского «Торпедо» Александр Тарханов, включив Скаченко в «свою игровую концепцию», постоянно требовал от Сергея, чтобы он ни в коем случае не «пёр напролом», пытаясь забивать самостоятельно, а больше бы стоял как «бык» спиной к воротам и, получая мяч, раздавал пасы полузащитникам, которые должны были бы плести паутину хитроумных комбинаций «а-ля Спартак Москва». Но не случайно Скаченко пользовался спросом среди корейских и европейских клубов, ведь он был способен самостоятельно взять мяч, «протянуть» его по полю на хорошей скорости метров 50 и самостоятельно забить. Любому европейскому клубу необходим таранный нападающий с хорошей дистанционной и стартовой скоростью при физической мощи и росте. Нападающий должен быть смелым, с поставленным ударом, жадным до голов и способным двигаться от бровки до бровки все 90 минут. Только при этих качествах игрок может самостоятельно решать задачи. Ну, а если он ещё имеет хорошую технику как внизу, так и наверху, тогда ему просто цены нет! Футболисты со средней скоростью, средними физическими данными, пусть даже с хорошей техникой не нужны в Европе. Там своих таких же хватает, а многочисленные агенты ФИФА голову ломают, куда же их пристроить. Самое страшное, когда наши тренеры умудряются очень редких и способных по высшему европейскому стандарту нападающих превращать в полузащитников, а ещё хуже в защитников, как это случилось, например, с Юрием Никифоровым…

Когда я как-то попросил Александра Михайловича Пискарева (старшего тренера юношеской сборной СССР до 16 лет — чемпиона мира 1987 г.) дать мне посмотреть чудом сохранившуюся кассету с записью игр нашей сборной, где Никифоров, используя свою скорость, мощь и технику, забивал в ворота лучших команд мира такие красавцы-голы, то даже такому дилетанту как я стало ясно, что у нас рос новый Стрельцов-Бышовец, вместе взятые. Бац, и его сделали средним европейским защитником, далеко не Беккенбауэром. Попробовал бы хотя бы один супернападающий появиться в составе, например «Спартака», и проявить свои способности самостоятельно решать свои прямые задачи, то многочисленная группа суперполузащитников той же команды тут же разорвали бы его в раздевалке, поскольку его задача — расталкивать и оттягивать на себя двух-трех защитников, а забивать будет полузащита. Такова, понимаешь, игровая концепция. Слава Богу, что в «Торпедо» Скаченко не успели превратить в полузащитника типа Гашкин-Булатов-Семшов.

В течение всего 1998 года мы в «Совинтерспорте», совместно с агентом ФИФА Константином Сарсания и Владленом Светиковым организовывали приезд в Россию тренеров из Голландии, Франции и Великобритании. Однажды даже сам Дик Адвокат лично прилетел в Россию, чтобы посмотреть игру Скаченко против «Тюмени» в чемпионате России. «Совинтерспорт» заказал и оплатил 17 тысяч долларов за аренду чартера (кстати, это был «Фалькон», постоянно использовавшийся тогдашним главой «Газпрома» Рэмом Вяхиревым и принадлежавший «Газпром-авиа») — в нем-то три человека и летали на смотрины. Всё делалось инкогнито, уж очень у нас в клубах не любят футбольных агентов. Сергей постоянно играл за сборную Украины, и Суркису пришлось в интересах сборной наступить на горло собственной песне и срочно сделать Скаченко (гражданину Казахстана с временной московской пропиской!!!) украинский загранпаспорт. Осенью, за день до матча Украина-Россия мне неожиданно позвонил Анатолий Бышовец. Звонил он из Киева, где разместилась сборная России. «Володя, — сказал Быш, — ты хорошо знаешь Сергея Коновалова?!» «Да, знаю». «Расскажи о нем вкратце». «Ну, что, 26 лет, рост 179 см, играл в Корее в 96/98 гг. Техничный, но, главное, быстрый и злой до гола как собака. Черноволос, с короткой стрижкой, смуглый, типа цыганенка. Бегает все 90 минут как сумасшедший, пока судья не свистнет. А что»? «Да получили мы информацию, что именно он выйдет против нас в центре». «Анатолий Федорович, а у меня информация, что против Вас в центре будет Скаченко, и выйдет в стартовом составе»! «Нет, Володя, нет, Суркис не позволит», — сказал Бышовец и, извинившись, положил трубку.

И все-таки, несмотря на требования Суркиса, Сабо настоял на включение в стартовый состав Скаченко, и Серега забил трудовой гол (второй в матче) в ворота россиян. Судьба Скаченко была почти решена, «Глазго Рейнджерс» подтвердили свое желание включить Сережу в свою декабрьскую дозаявку. К сожалению, Дик Адвокат прислал отказ, поскольку у Сережи не набиралось 75 % сыгранных за сборную матчей за последние 2 года, и Министерство Труда Великобритании могло не дать разрешение на работу. Но Сергей не унывал: «Значит, Владимир Николаевич, поедем в Голландию»!

Корейцы в своих письмах нам настаивали, чтобы мы, по истечении аренды в «Торпедо», как можно скорее продали Скаченко, и желательно в Европу, поскольку им это было выгоднее. В декабре Сергей вновь вылетел на смотрины в Голландию, но по злой воле судьбы опять получил травму. В этот раз он достаточно серьезно повредил голеностоп и выбыл из строя на месяц. Тут-то спохватились торпедовцы. Владимир Владимирович (конечно, Алёшин, владелец «Лужников» — а Вы о ком подумали?!) вспомнил о «Совинтерспорте» и позвонил мне: «Володя, ты что, не патриот? Ты же сам торпедовец, надо помочь нам. Шевченко, новый тренер, требует, чтобы в составе обязательно был Скаченко». «Так позвоните Сергею, Владимир Владимирович, и уговорите его, предложите хорошие условия». «Да уже звонил, умолял, но он не хочет и слышать! Давай так, ты подъезжай ко мне завтра, и мы поговорим — что хотят корейцы, и что хочет сам Сергей». «Но у Вас таких денег нет, Владимир Владимирович»! «Володя, у нас есть всё. Жду»!

Никогда Алешин не был ко мне столь радушен, как в тот солнечный морозный день. Казалось, Владимир Владимирович весь светился в своем сверкающем шиком кабинете, и в этот момент я почти физически осязал незримое присутствие в кабинете всемогущего тогда торпедовского мецената Павла Павловича Бородина. Я объяснил Алёшину, что корейцы заинтересованы в продаже Скаченко в Европу. Более того, их агент в Европе уже сделал предложение направить Сергея во Францию, но ему необходимо было ехать туда на смотрины. А он, по счастливому для Алёшина стечению обстоятельств, был травмирован на смотринах в Голландии. Алёшин поинтересовался у меня, знаю ли я ту минимальную сумму трансфера, которая удовлетворила бы корейцев. Я рассказал Владимиру Владимировичу всю историю о несправедливом, а скорее ошибочном решении ФИФА. Кроме того, пояснил, каким образом у корейцев оказались все права по Сережиному трансферу. Может быть, корейцы все-таки осознавали свою «вину», и просили за Сережу уже не около миллиона. Минимально они требовали 440 тысяч по трансферу плюс 150 тысяч, которые они обещали Сергею заплатить из трансферной суммы, если он окажется в Европе. Итого, требовались «всего-навсего» 590 тысяч минус 100 тысяч, которые торпедовцы уже заплатили корейцам за годовую аренду. Владимир Владимирович, как только услышал всю арифметику контракта, сразу, не торгуясь, согласился с возможным корейским предложением. Оставалось только заручиться согласием «LG», подписать с ними трансферный контракт и уговорить Скаченко подписать личный контракт с «Торпедо».

Сергей Скаченко был уже не новичок, а стреляный воробей. Принимая во внимание свою временную нетрудоспособность, он легко согласился остаться в «Торпедо», но не более чем до середины сезона, то есть до 1 июля 1999 года. Сергей понимал, что в Европе к этому времени наступал пик трансферного периода, но, самое главное, Сергею уже было 26 лет, то уже через год он в Европе никому был бы не нужен. На удивление легко такая логика футболиста легко убедила Алёшина согласиться на обязательную продажу Скаченко и включить этот пункт в «особые условия» личного контракта футболиста с «Торпедо». Однако Алёшин поставил условие: что предложение из Европы должно покрыть все расходы торпедовцев по личному контракту, включая стоимость трехкомнатной квартиры в элитном доме, которую «Торпедо» обязано было предоставить Сергею в личную собственность, и, естественно, обеспечить европейского уровня норму прибыли со сделки, что позволило бы Алёшину купить хорошего футболиста, а, лучше двух, вместо Скаченко. Я обещал Владимиру Владимировичу такое предложение из Европы получить, а Алешин заверил меня, что честно заплатит «Совинтерспорту» его 5 % комиссионных и не будет тянуть с подписанием такого контракта. Мы сообщили корейцам (приложив медицинское заключение), что Скаченко получил в Европе травму, и с трудом убедили «LG», что целесообразней немедленно подписать с «Торпедо» контракт на продажу всех трансферных прав, нежели ожидать, пока Сергей выздоровеет и наберет форму. Ведь в этом случае они также рисковали попасть в период закрытия трансферного периода, как в Европе, так и в России.

Итак, в начале 1999 г. был окончательно оформлен переход Скаченко в Россию. Сергей ещё толком не заиграл в «Торпедо» у Шевченко, как ранней весной в составе сборной Украины он очень удачно отыграл центрального нападающего против сборной Франции на «Стад де Франс» в отборочном матче чемпионата Европы. Его успешная игра не осталась незамеченной присутствовавшим на стадионе г-ном Жоэлем Мюллером, старшим тренером футбольного клуба «Метц». Парадокс был в том, что в предыдущем сезоне мы организовывали просмотр Сергея в «Метце», но взять его тогда французы так и не решились. Теперь же они готовы были подписать контракт без каких-либо смотрин. Сергей вылетел во Францию, и 19 апреля 1999 года подписал свой личный контракт, а мы подготовили необходимые трансферные документы. Оба контракта вступали в силу с 15 июня 1999 года, когда Сергей должен был приехать во Францию на тренировочные сборы. Как тогда писал «Спорт-Экспресс» со ссылкой на «Франс Футбол» сумма контракта составила три миллиона долларов. Это было не совсем верно, ибо три миллиона представляли собой сумму четырехлетнего личного контракта Сергея, трансферную сумму в пользу «Торпедо» плюс официальные французские налоги по обоим контрактам.

Согласно подписанному контракту «Торпедо» должно было отправить во Францию международный трансферный сертификат на Сергея не позднее 15 июня, но руководство «Торпедо» решило отзаявить Скаченко на три дня позже, чтобы он отыграл последний матч первого круга в Москве против волгоградского «Ротора». По указанию Шевченко Сергей отыграл всю игру, а на последней минуте матча (еще одна злая шутка Фортуны!)… сломал себе мизинец на правой ноге, попав ею в невесть откуда взявшуюся на поле ямку. Трансляция этого матча шла по центральному телевидению, но никто тогда не обратил внимание на упавшего на поле и корчащегося от боли Скаченко, поскольку торпедовцы, празднуя победу, после прозвучавшего свистка полагали, что Сергей упал то ли от радости, то ли от усталости. Его на носилках внесли в раздевалку, а Виталий Викторович Шевченко, увидев лежавшего на полу Сергея, махнул рукой в его сторону и небрежно бросил: «Вечно с ним проблемы»! Никто не поздравил тогда Сергея с последним проведенным матчем в чемпионате России. Только во вторник, то есть через два дня после игры Скаченко отвезли на рентген, подтвердивший факт перелома и необходимость срочной операции…

А как же французский контракт, — спросит уважаемый читатель. Генеральный менеджер «Торпедо» Вячеслав Павлович Жендарёв ещё в понедельник сообщил мне по телефону, что трансферный сертификат на Скаченко был успешно отправлен во Францию. «Пусть забирают!», — сказал Жендарёв просто и прямо, как бывший боксер. «Как забирают, Вячеслав Павлович, — в оторопи спросил я. — Вы хоть понимаете всю скандальность ситуации? Если перелом не сложный, то это минимум 2 месяца в гипсе, и то, если операцию сделают в Европе, а не у нас. У него ведь, похоже, такая же травма, как была в свое время у Володи Леонченко. Так ему всю ступню распороли, он до сих пор не набрал форму, хотя уже полгода, как тренируется. Что мне скажут французы»?!

Теперь уже сам Жендарёв, доложив о нашем разговоре Алешину, постоянно звонил мне и спрашивал: «Что же будем делать»? А что было делать? Ждать и надеяться, что французы с пониманием отнесутся к ситуации, и не расторгнут контракт по причине грубейшего нарушения всех договоренностей, а сделают Сергею операцию и будут его лечить, сколько потребуется. К нашему счастью, французы с пониманием отнеслись к «выкрутасам» московского клуба, но потребовали от Алешина письменного согласия на уменьшения трансферного контракта на 50 тысяч долларов (в качестве компенсации за причиненный ущерб и расходов на операцию). Алешин и Жендарёв с облегчением вздохнули, успокоился и Сергей, уже окончательно решивший, что, видимо, ему не суждено пожить в Европе.

Теперь уже у нас начались настоящие мытарства с долгосрочной визой для Сергея и его жены Лены. Скаченко должен был как можно скорее вылететь во Францию на операцию, а документы, сданные в Посольство Франции в Москве, должны были быть получены не раньше чем через две недели (да и то благодаря вмешательству аппарата П. П. Бородина, поскольку Скаченко проживал в России, не имея гражданства). Елена Домбровская, эксперт нашей фирмы, хорошо говорящая по-французски и имеющая эффектную, я бы сказал, французскую утонченную внешность, взялась за дело. Три дня подряд, каждое утро, с ковыляющим на костылях Скаченко она посещала французского консула и театрально, со слезами на глазах, умоляла его ускорить процесс выдачи французской визы. Консул оказался заядлым болельщиком и самолично взялся связаться с клубом «Метц» и Федерацией Футбола Франции. По получении их ходатайства он распорядился выдать Сергею долгосрочную визу в нарушение всех правил оформления. К счастью, услуги консула нам обошлись дёшево — всего-то в две настоящие игровые майки Сергея с номером «7», которые распоряжением Жендарёва были спешно получены из химчистки. Лена Домбровская зашла в кабинет консула с майками в руках, и только после того, как французский эксперт признал майки подлинными, он выдал Сергею паспорт с визой.

Операция Скаченко была сделана успешно, и через два месяца в своем первом матче за «Метц» против «Монако», на прекрасном стадионе «Луи II», Сергей забил Фабьену Бартезу свой дежурный гол, огорчив болельщиков Великого Княжества и сведя матч к ничьей. Вообще начало карьеры Скаченко во Франции складывалось более чем успешно. Ещё не оправившись до конца от травмы и не набрав оптимальной физической формы, в первых пяти матчах он забил три мяча, причем выходил исключительно на замену во вторых таймах. Все игры были выездными (причем против «Монако», «Олимпика», «Лиона» и т. д.)!

…В мой приезд во Францию в ноябре 1999 г. (по приглашению Президента «Метца» г-на Молинари) я застал Сергея в прекрасном настроении — у него все ладилось, отношение к нему в команде было самое радушное. Более того, так же, как и в сезоне 1999 года в «Торпедо», Президентом клуба Сергей был назван «Лицом команды» и красовался на обложках и рекламных клубных плакатах. Сергея постоянно вызывали в сборную Украины, и, естественно, самостийная украинская пресса, не забывала о нем и самолюбиво недоумевала — как футболист «жовто-блакитной» сборной оказался в Европе, минуя всевластного Суркиса. Но Суркис никогда ничего не забывает и «мимо денег» не проходит, даже если он разрывается между бизнесом, политикой и спортом. Напомним читателю, что 49-летний Суркис в то время являлся: Почетным Президентом ФК «Динамо» Киев, депутатом Верховной Рады Украины, полным кавалером высшего украинского ордена «За заслуги», «Человеком года» в номинации «Бизнесмен», «Меценатом года» за 1998 год (к многочисленным регалиям в 2000 году добавился пост Президента Федерации Футбола Украины). Помимо этого, в Киеве шел разгар предвыборной кампании за пост мэра города. В этой ситуации Суркис если и мог позволить себе забыть что-то незначительное, то никак не «Совинтерспорт» В начале лета подходил к концу срока действия арендного контракта на Сергея Коновалова, выступавшего за «Поско Атомс», свежеиспеченного обладателя Кубка Азиатских Чемпионов. Сергей приехал в десятидневный отпуск в Киев и не преминул зайти к Григорию Михайловичу, с которым у игрока всегда были хорошие отношения. Суркис и рекомендовал Лобановскому посмотреть Сергея в тренировке, пока футболист гостил в Киеве.

Валерий Васильевич пригласил Коновалова потренироваться в команде и был просто ошарашен его прекрасной спортивной формой. Что называется, бери футболиста, ставь в состав «Динамо» на Лигу Чемпионов и выигрывай. Лобановский попросил Суркиса срочно отозвать Коновалова из Кореи и дозаявить его на Лигу Чемпионов УЕФА. Григорий Михайлович связался с корейцами и быстро получил отказ. Корейцы недоумевали, с какой стати они, купившие Коновалова на 2,5 года в аренду за 600 тысяч долларов и постоянно лечившие от его многочисленных болячек почти год, должны теперь его отдать за «просто так» раньше срока, пусть даже на месяц. И это теперь, когда, наконец, Сергей заиграл в свою полную силу! Более того, у корейцев в контракте был пункт, который гласил, что если Сергей заиграет в Корее в полную силу и будет представлять интерес для команд высокого международного уровня, корейцы будут иметь право получить от продажи Сергея до 50 % прибыли с трансфера с минимальным вознаграждением 250 тысяч долларов. Но «Динамо», естественно, в тот момент не хотело продавать Коновалова никуда. И, в самом деле, зачем, если можно заиграть его за «Динамо» в Лиге Чемпионов, потом продать 26-летнего нападающего в Европу — и деньги большие, и платить никаким корейцам не надо!

Григорий Михайлович, раздраженный отказом корейцев срочно вернуть трансферный сертификат на Украину, позвонил мне в подавленном настроении, не характерном для этого неординарного и уравновешенного человека и сразу взял быка за рога: «Володя, — почти кричал Григорий Михайлович, — ты, бл…, с кем меня свел, эти корейцы с ума сошли! Они, что, хотят повторения ситуации, что была со Скаченко? Я их, бл. ей, порву вместе с тобой. Или ты думаешь, что если ты в Москве, а я в Киеве, я вас не достану?! Ты меня еще не знаешь. Найди способ их урезонить»! Григорий Михайлович вдруг замолчал. Виктория, личный секретарь Суркиса, видимо, услышавшая конец виртуозной бранной тирады своего шефа, вмешалась в разговор: «Владимир Николаевич, подождите, сейчас с Вами будет разговаривать Игорь Михайлович». Игорь Суркис, небезызвестный брат Григория Михайловича, был сама учтивость и тактичность: «Владимир Николаевич, мы в „Динамо“ относится к Вам как к другу нашего клуба и рассчитываем на Ваши связи с корейцами. Надо как-то решить этот вопрос с Коноваловым, причем дружеским путем и, главное, быстро. У Вас есть не более двух недель. И еще. Я хочу извиниться за Григория Михайловича. Я лично никогда не слышал, чтобы он был так невыдержан. Да, Владимир Николаевич, если у Вас ничего не получится, то слова Григория Михайловича останутся в силе. Если же с Коноваловым всё будет ОК, то ситуацию со Скаченко мы забудем навсегда, как нелепую случайность».

Я решил эту проблему не через ФК «ПОСКО Атомс», а через Генерального менеджера Федерации футбола Кореи, которого я хорошо знал, неоднократно встречаясь с ним по вопросам тренеров Бышовца и Непомнящего, которых он высоко ценил и уважал. Господин Ка в то время был во Франции в комиссии по подготовке к чемпионату мира 1998 г. Он прекрасно говорил по-английски, и я неоднократно созванивался с ним по телефону, объясняя нюансы проблем по контракту Коновалова и все отличия ситуации по Коновалову от контракта Скаченко. Хотя, если честно, то контракт Коновалова тоже подписывался в нарушение правил ФИФА не Суркисом, а юристом Медведчуком, и трансферный сертификат тоже был оформлен с явными ошибками. Слава Богу, руководство Федерации помогло мне распутать клубок ошибок киевского «Динамо» и с честью вылезти из сложной ситуации, но докладную записку руководству «Совинтерспорта» об угрозах со стороны Суркиса я всё же был обязан написать… По завершении «дела Коновалова» Игорь Суркис позвонил мне и подтвердил, что все в порядке. Григорий Михайлович больше не звонил, и я думал, что он больше никогда уже не наберет мой номер. Я ошибался. Зимой следующего года киевское «Динамо» приехало на Кубок Содружества. Суркис, сидя на трибуне «Олимпийского» перед финальной игрой со «Спартаком», вдруг вспомнил (или ему напомнили) о Скаченко и об участии «Совинтерспорта» в переходе в «Торпедо» и дальнейшей продаже в «Метц». Виктория (секретарь Суркиса) позвонила мне домой и попросила связаться с Григорием Михайловичем, сообщив номера его мобильных телефонов. Я позвонил, и Суркис сразу перешел в атаку:

— Владимир Николаевич, я думал, что Скаченко странствует по миру через корейские связи, а это, оказывается, вы в «Совинтерспорте» способствуете его переходам, и небезуспешно. «Совинтерспорт» нанес убыток нашему клубу на миллион долларов. Кто будет возмещать?!

— Григорий Михайлович, — возмутился я, — мы с Вами вроде бы этот вопрос неоднократно обсуждали, и Вы сами признали в этом деле не столько нашу, сколько Вашу собственную вину. Потом Ваш брат дал мне слово, что, если мы решим вопрос с Коноваловым, то Вы окончательно снимете все претензии по «делу Скаченко».

— Вот как? Я что-то забыл, удивленно и внезапно подобревшим голосом сказал Суркис. — Он точно дал слово? Хорошо, я позвоню ему, а ты набери мне завтра и подумай, что делать.

— А о чем думать-то, Григорий Михайлович?

— Володя, — весело сказал Суркис, — а у кого мне брать деньги? Никто же толком работать не умеет. А у вас в «Совинтерспорте», видно, умеют зарабатывать. Значит, Вам и платить. Позвони завтра, а я пока наведу справки.

На следующий день директор нашей фирмы Михаил Леонидович Никитин срочно выехал к Сергею Викторовичу Чемезову (напомним читателю, что в свое время Чемезов был зам. генерального директора в «Совинтерспорте» и непосредственно курировал нашу фирму). Чемезов тогда лично отвечал за поступление валютной выручки «Совинтерспорта» и подписал все доходные документы с «Динамо» Киев согласно нашему с Киевом договору. Это было в те времена, теперь же Сергей Викторович, личный друг Владимира Владимировича Путина со времен разведки в Германии, генерал ФСБ, стал руководителем международного департамента в Управлении делами Президента РФ, а затем и руководителем «Росвооружения». Сергей Викторович был всегда весьма прост и приятен в общении. Наскоро просмотрев документы (контракт, договор с «Динамо» и перевод Решения ФИФА), Чемезов заключил, что «Совинтерспорт» в деле Скаченко чист и сказал: «Передайте Абрамову, что если все-таки Суркис станет говорить о деньгах, пригласите его ко мне, я для него всегда постараюсь выкроить время. Я думаю, мы с Суркисом поймем друг друга».

В тот же день я позвонил Суркису и спросил, состоялся ли у него разговор с братом. Видимо, я позвонил не вовремя, Григорий Михайлович ужинал. Но он все-таки благосклонно сказал: «Ты о чем, Володя? А, насчет звонка брату, я ещё не звонил. Но думаю, ты был вчера прав. Приезжай как-нибудь в Киев, поговорим. А сейчас извини, у меня гости».

Больше мы с Суркисом никогда не общались, и, по правде говоря, я не ищу с ним встреч. Но вымпел, подаренный мне Суркисом в ВИП-зале аэропорта «Шереметьево» в том далеком 1996 году, висит у меня на видном месте в домашнем кабинете. Это вымпел киевского «Динамо» с остроумной надписью, сделанной лично Суркисом: «Уважаемому Владимиру Николаевичу, новоиспеченному, но, полагаю, со временем можно будет определить как другу, проверенному в совместных проектах. 16.08.1996.». Этот подарок напоминает мне о совместной работе с Григорием Михайловичем, человеком, в общем-то, хорошем. Кроме того, и умном бизнесмене. В конце концов, помните прекрасные слова: «Вы настолько велики, Цезарь, что быть Вашим другом или врагом одинаково почетно».

А вот общение со Скаченко мы плодотворно продолжали, в первую очередь благодаря чудаковатости главного тренера ФК «Метц», по прихоти которого президент клуба был вынужден распродать всех иностранных нападающих. Сначала в Англию, в «Фулхэм» отправился друг Сергея Луи Саа, с которым чета Скаченко ездила встречать 2000-й год на Карибы, на родину Саа. Затем продали в «Андерлехт» югослава Ненада Йестровича. Наконец, пришла очередь самого Сергея. У «Метца» всегда были самые добрые отношения со швейцарским «Ксамаксом», а зимой 2001 года «Ксамакс» играл в переходном турнире и мог вылететь из высшей лиги. Вот и отправился Скаченко в город Невшатель. Сергей отыграл 9 игр, забил 8 голов и был особо отмечен президентом клуба за лучшие в лиге показатели и помощь в спасении клуба. Подарок был воистину царский — коробка шоколадных конфет… Я не ошибся, именно коробкой конфет и добрыми словами благодарности (один к одному как в фильме «Ко мне, Мухтар»: «А что собаке с премии купишь? Так, 300 грамм конфет „Старт“, ну и на словах по-доброму»…). Сергей тут же был возвращен в основной состав «Метца», но тут случилась очередная незадача. «Метц» забыл вовремя заплатить налоги с заработной платы Скаченко за 2 года. Поскольку сумма была слишком велика, налоги составляли кругленькую сумму. Тут в голову Президента «Метца» пришла в голову блестящая мысль: «коль скоро Сергей играл в Швейцарии, то, сам Бог велел срочно продать его ещё на полгода (в этом случае налоги не надо будет вообще платить). Поэтому ФК „Метц“ обратился к „Совинтерспорту“ с просьбой срочно, за практически бесплатный арендный трансфер продать Скаченко на полгода в „Санфречче Хиросима“» (благодаря «Соовинтерспорту» Сергей получил по личному контракту 40 тысяч в месяц плюс подъемные). Находясь во Франции, Сергей мог только мечтать о таком личном контракте, какой получил в Японии, а нам тем более приятно, что мы не остались в стороне от очередных коловращений Серегиной жизни…

…Вот уже более 10 лет «Совинтерспорт» безуспешно пытается получить хоть какой-либо ответ (на свои, исчисляемые уже сотнями факсы и телексы) из Национального Олимпийского Комитета Ирака по вопросу продолжения общего сотрудничества и погашения их многолетней задолженности перед нами. И вдруг, в конце ноября 2001 года корреспондент «Спорт-Экспресса» Алексей Поляков сообщает в своей газете, что Президент ОКР Леонид Тягачев подписал, находясь в Багдаде, Соглашение о сотрудничестве между ОКР и НОК Ирака, по которому Россия должна командировать в Ирак футбольного тренера для работы с национальной сборной. Кроме того, по этому соглашению Россия будет участвовать в строительстве ряда спортсооружений, включая новый центральный стадион на 100 тысяч зрителей. Примерная стоимость проекта — 200 миллионов долларов… Отойдя от шока, мы позвонили Генеральному секретарю РФС Радионову и, к счастью, застали его на месте.

— Ну, и в чем, собственно проблема, ребята? — спросил Владимир Вениаминович. — Желают иракцы пригласить нашего тренера, значит, направим.

— Дело в том, Владимир Вениаминович, — ответил Никитин, наш директор, — что НОК Ирака — крупный и давний должник «Совинтерспорта». Они нам только за услуги семерых российских футбольных тренеров должны больше 100 тысяч долларов!

— Это за каких же, — оживился Радионов.

— Ну, например, за Морозова Юрия Андреевича. За Игнатьева Бориса Петровича и т. д…

— Так это когда было-то? Ровно десять лет назад!

— А какая разница, что год, что 10 лет? — парировал Никитин. — По этим контрактам срока давности нет. Поэтому иракцев надо сначала заставить заплатить, а потом уже подписывать новые соглашения о сотрудничестве. Между прочим, НОК Ирака должен «итого» более 300 тысяч долларов «Совинтерспорту». Более того, по получении этих денег мы должны будем отдать чуть менее половины Госкомспорту России. Я думаю, им эти деньги тоже не помешают, так?!

— Интересно, Михаил, что же выходит, что и Морозов, и Игнатьев до сих пор свои деньги по Ираку не получили? — мягко спросил Радионов.

— К сожалению, Владимир Вениаминович, от нас они получили всё причитающееся, да ещё дополнительно от ООН соответствующую компенсацию. А вот «Совинтерспорт» от НОК Ирака не получил ничего. Они, прикрываясь «военным форс-мажором», отказались нам платить, во-о-бще!

— А почему же «к сожалению», Михаил Леонидович, — смеется Радионов.

— А потому что за тренеров РФС всегда горой, а вот за наш «Совинтерспорт» вступиться не хочет.

— Это точно, Вам сейчас может помочь только Тягачев, да он подготовкой к Олимпиаде занят. Не попасть к нему, если только лично через Путина.

Никитин положил трубку и задумался. «Михаил Леонидович, — обратился к Никитину Михаил Сахаров, — а что тут долго думать? Давайте напишем соответствующую бумагу на имя Сергея Викторовича Чемезова. А ещё лучше будет, если Вы ему позвоните по телефону и расскажете всё как есть. У Вас ведь с Чемезовым ещё со времен его пребывания в руководстве „Совинтерспорта“ и кураторства нашей фирмы сохранились хорошие отношения. А сейчас он „рулит“ в „Рособоронэкспорте“. У них всё с Ираком „вась-вась“. А, учитывая, что Чемезов — личный друг Путина, он к нему наверняка на день рождения приедет, как и Тягачев. Там Чемезов с Тягачевым всё и решит»! «Мысль хорошая, — замялся Никитин, — только сырая. Нужно всё, как говорится „степ-бай-степ“, а не через голову. Вот, я сейчас пойду к Галаеву, попрошу, чтоб он съездил к Васину (зампред ОКР — прим. авт.). А Васин пускай согласует встречу с Тягачевым». «Михаил Леонидович, пока Вы так все будете согласовывать, пройдет ещё один добрый десяток лет, — воскликнул Александр Зуев. — Если бы Вам нужно было с Чемезовым по личному вопросу переговорить, Вы бы уже давно у него были. С этим у Вас проблем нет, берету трубку и звоните. А когда интересы Организации, то спешить некуда»! «Ну, началось», — вскричал Никитин и поспешно вышел в коридор…

А ведь как было всё здорово тогда, десяток лет назад! Прилетел Никитин в Багдад в марте 1990 года, по вопросу погашения иракцами очередной задолженности перед «Совинтерспортом». Сидит, не спеша, пьёт кофе с генеральным секретарем НОК и его заместителем (благо, что иракцы в кофе толк знают). Вдруг шум, гам, в зал приемов врывается полтора десятка здоровенных верзил, вооруженных до зубов. «Это значит, что сейчас сюда САМ приедет», — шепчет Никитину генсек. Точно, заходит Удэй, младший сын Саддама Хуссейна, и по совместительству Президент НОК Ирака. Высокий, статный. Если бы ещё повесил на себя пистолеты — ну вылитый Абдулла из «Белого солнца пустыни»! Спрашивает, где русский «Мудир» (то есть, «Главный»). Михаил Леонидович тут же привстал со стула.

— Так, — говорит Хуссейн-младший, — нам нужен ваш тренер по футболу Лобановский. Узнайте, хочет ли он тренировать нашу сборную.

— Вряд ли он поедет, — с трудом скрывая волнение, отвечает Никитин.

— Почему?

— У него другие планы, сейчас чемпионат мира будет. А потом, он тренер дорогой и хочет много.

— А если вы нам подешевле тренера предложите?

— Можно и подешевле. Мы поговорим с Юрием Морозовым, помощником Лобановского, он может к вам поехать.

— Хорошо, поговорите, а лучше приезжайте с ним вместе через месяц, — заключил Удэй.

Через месяц Никитин с Морозовым уже сидели на личной даче Удэя. К этому времени Юрий Андреевич уже просмотрел игру сборной, изучил структуру федерации, состояние тренировочной базы, качество полей и т. д. И, со свойственной ему жесткостью, высказал Удэю свою идею:

— Тренировать команду можно, команда неплохая. Мне нужен помощник. Я хочу взять с собой Михаила Фоменко, он будет заниматься с резервом.

— А олимпийскую?

— А олимпийскую будет тренировать Игнатьев. Правда, я ещё не знаю, захочет ли он сам — надо будет с ним поговорить.

— Так говорите, — и Удэй протянул Морозову трубку спутникового телефона.

Морозов поговорил с Борисом Петровичем, и тот, долго не раздумывая, согласился. Действительно, в той ситуации трудно было отказаться — деньги Хуссейн-младший предлагал немалые, особенно по тем временам. В частности, по контракту на Морозова выплачивалось 10 тысяч долларов в месяц, на Фоменко и Игнатьева — 5 тысяч долларов в месяц. Тренерам причиталось, согласно письменному указанию А. А. Козловского (тогда — зампред Госкомспорта), ровно 50 % от контракта, а 50 % получал Госкомспорт. Контракт был подписан быстро, за месяц до начала чемпионата мира в Италии. И, слава Богу! Если бы дождались его результатов, я думаю, иракцы и половины бы не дали.

Жаль, что работать Морозову, Игнатьеву и Фоменко так в Ираке толком и не довелось. Не прошло и трех месяцев, как началась война с Кувейтом, и пришлось нашим тренерам вернуться домой. Борис Петрович Игнатьев, который ещё до Ирака успел поработать по контракту «Совинтерспорта» в ОАЭ, стал тогда частым гостем у нас на фирме. Вот тогда-то, в начале 1991 года я и познакомился с Игнатьевым. Борис Петрович, пожимая мне руку, сказал: «Володя, я начал работать в Федерации. Если нужна какая-либо помощь, звони, я всех знаю. Пожалуйста, обращайся ко мне в любое время». И, действительно, вскоре такая помощь потребовалась…

…Борис Петрович, дорогой Вы человек! Хотел ли я, не хотел, но без Вас тогда, осенью 1992 года, у меня ничего не получалось… Я позвонил Игнатьеву в РФС и застал на месте. «Мой друг! — так он называл меня всегда, то ли от того, что иногда забывал моё имя, то ли так ему было проще, — что случилось»? «Борис Петрович, мне нужна Ваша помощь». «Приезжай к двум». Я гнал свой бежевый «жигулёнок» в Лужники, а сам всё время думал об этом добром и сердечном человеке. Мы его хорошо знали, ведь где только он по нашим контрактам ни работал! В частности, весной 1992 года мы отрабатывали контракт на Бориса Петровича с тунисским клубом «Этуаль Спортив дю Саэль». Переговоры затягивались, и 13 марта я вместе с переводчицей французского Еленой Домбровской прибыли в солнечный город Сус на встречу с президентом клуба и одновременно хозяином сети шикарных отелей «Мархаба». «Мой друг! Особенно не напирай, не захотят подписывать — не надо. Это ОНИ меня хотели взять, а не я к ним рвался», — напутствовал меня Борис Петрович перед отъездом…

Наша встреча, назначенная в штаб-квартире клуба, в отеле «Мархаба Палас», на одиннадцать утра, затягивалась. Секретарь президента любезно принял у меня для ознакомления подписанный «Совинтерспортом» контракт и предложил нам скоротать время за обеденным столом в ресторане гостиницы, пока у президента не закончится внеплановый совет директоров одной из его компаний. Нас всячески ублажали, угощали прекрасным вином и преподносили традиционные тунисские сувениры. В конце концов, к столику подошла опрятная арабка, и на прекрасном английском языке пригласила нас в кабинет господина Женайя.

Президент извинился перед Еленой за то, что будет говорить не по-французски, а по-английски («поскольку для господина Абрамова это, видимо, будет удобней») и затараторил с сильным арабским акцентом:

— Господин Абрамов, мы очень высоко ценим тренера Игнатьева — иначе мы не стали бы так долго ждать его согласия на подписание контракта. Мы ведь ждали его в декабре, но он не приехал, сославшись на неотложные дела. В январе он отдыхал и лечился, в феврале у него «пошел песок», и Игнатьев отложил приезд до апреля. Я всё понимаю, — господин Женайя заметно волновался, и тыкал себя пальцем в грудь, — мы с Игнатьевым ровесники, и его проблемы мне понятны. Но как мне объяснить его поведение многочисленным болельщикам моего города. Они не верят в его искренность. Журналисты же пишут, что им взбредет в голову. Короче, мне очень жаль, но на прошлой неделе я принял решение пойти навстречу болельщикам, и подтвердил скорый приезд Кучеревского вместо Игнатьева.

…Таким образом, проект контракта на Игнатьева так и остался проектом. Борис Петрович такому решению даже где-то обрадовался. Видно, он и впрямь не горел желанием ехать в Тунис. Но и я не особо расстроился — съездил в Тунис, познакомился с нужными людьми в спортивном бизнесе. Это всегда крайне важно, ведь Тунис — не «сахар» для бизнеса, там платят с большим скрипом, а часто вовсе не платят. Так это было у нас и с контрактом на услуги тренеров Туаева, Худиева, Рожкова и др. За Туаева, например, клуб «Африкан» задолжал «Совинтерспорту» аж 40 тысяч долларов за несколько лет (притом, что по нашему аттестату, читай на наши деньги, тренер исправно получал всю зарплату!). И не смогли нам помочь в решении этой задолженности ни Владимир Вениаминович Радионов, генеральный директор РФС, по нашей просьбе теребивший тунисскую федерацию факсами и телексами, ни даже официальное письмо-предупреждение Зеппа Блаттера (направленное, опять-таки по протекции Радионова) в адрес Президента Тунисской Федерации. Ну, не любят в Тунисе платить по долгам! В общем, денег в Тунисе мы особенно не заработали, зато стали довольно близки с Борисом Петровичем Игнатьевым. Это даже более важно, ведь работа с любым тренером или футболистом строится, прежде всего, на доверии.

…Я приехал в Лужники точно к назначенному часу. Игнатьев только что вернулся с обеда и крутился около своего пыльного красного «жигулька», купленного на валюту, заработанную, как он говорил, ещё в Эмиратах. Наспех сунув в багажник какую-то ветошь, Борис Петрович радостно протянул мне для пожатия руку. Я обратил внимание, что карманы на его серых брюках от фабрики «Большевичка» были, не только грязны, но и изрядно потёрты. Небогат был Игнатьев тогда — это точно! Но богатство его души сполна покрывало этот недостаток!.. Я изложил Борису Петровичу суть вопроса, в котором мне требовалась помощь. Борис Петрович только развел руками: «Ну, ты даешь, Володя! Я-то думал, какая помощь? Это тебе спасибо за помощь, нам бы таких помощников побольше! Ладно, пошли, я тебя познакомлю с Пискаревым, это его вопрос — он работает с „молодёжкой до 21 года“».

Проблема, ради которой я приехал в РФС, заключалась в возможности организации коммерческого тура молодёжной сборной России в Южную Корею, в ноябре 1992 года. Александр Михайлович Пискарев, выслушав меня, с радостью воспринял идею. Наша «молодёжка», вышедшая в финальную часть молодежного чемпионата мира, которая должна была состояться в марте 1993 г. в Австралии, нуждалась в подобных спаррингах, но денег у нашей федерации футбола не было. Господин Чой, мой корейский партнер по организации этого тура, взял на себя оплату перелета и гостиниц, нам же оставалось лишь арендовать в Сеуле автобус, для переездов из города в город. Господин Чой, этот неунывающий и рисковый кореец, ещё и нашел для сборной России спонсора по экипировке (тогда у нас не было даже маек с эмблемой РФС и всех необходимых атрибутов, они были только в разработке!). Рисунок с проектом будущей эмблемы РФС я отправил в Корею по факсу, и знаменитая в Азии фирма «Pro-Specs» пошила для всей российской делегации полный комплект формы, не только игровой, но и тренировочной, включая «цивильные» тренировочные костюмы. Пискарев был, разумеется, очень доволен. Ну, а я уж был просто счастлив, что всё пока так гладко получалось.

Правда, в конечном итоге получалось не всё, и не так гладко. Идя на такие сверхльготные для нас условия приезда, корейская федерация настаивала на приезде стопроцентно основного состава, т. е. всех футболистов, которые поедут в Австралию. Но великий «Спартак» решением Николая Петровича Старостина отказал нашей федерации в привлечении двух своих футболистов, уже начавших играть в основе московского клуба. Речь шла о Володе Бесчастных (который, правда, даже в Австралию потом не поехал!) и Диме Ананко. В «Спартаке» решили, что Диму стоит просто поберечь, ну, а Бесчастных надо было максимально «засвечивать» в Европе, поскольку уже начинались сверхсекретные переговоры с одним из немецких клубов о его продаже, и цену надо было максимально поднимать. Пришлось нам в «Совинтерспорте», используя уже заработанную к тому времени добрую репутацию, брать «грех на душу». Мы заверили корейцев, что оба спартаковца травмированы, и нуждаются в лечении (где? — конечно же, в Германии!)…

Корейцы, пожалуй, одни из немногих в мире, кто продолжал верить, что Россия — Великая Футбольная Держава. Например, первое приглашение в страну, закрытую для нас до 1988 года, получил… конечно же, «Спартак». Наша команда приехала в Сеул в 1989 году и буквально «изорвала» национальную сборную Кореи. Матч закончился 3:0, но счет должен был по игре быть гораздо большим. Поскольку корейцы любят проигрывать Великим, вся страна визжала от благоговения. Команду-победительницу осыпали подарками, и любой из спартаковцев мог сказать, что такого приема им давно никто не оказывал. Следующая поездка «Спартака» состоялась зимой 1991 года. Правда, результат был прямо противоположным — «Спартак» проиграл 0:1. Корейцы не могут простить Великим проигрыша, поэтому ни подарков, ни должного внимания уже не было. Больше уже, естественно, «Спартак» не приглашали… От российской молодежки корейцы ожидали многого (все-таки, команда-участница чемпионата мира!), да и свою молодежь хотели проверить.

В день вылета в Корею наша сборная проводила последнюю тренировку в манеже ЦСКА и играла контрольный матч с московским «Асмаралом». После игры Борис Петрович Игнатьев представил меня Симоняну. Никита Павлович вкратце расспросил о проблемах в подготовке тура и поблагодарил меня за помощь в его организации. Мы пожимали на прощание друг другу руки, когда мимо нас в футболке, насквозь мокрой от пота, прошел Юрий Гаврилов (легенда советского футбола, он и в свои 39 лет был в тот день лучшим на поле). Не обращая внимание на стоявших рядом руководителей Российского Футбольного Союза, он рявкнул какому-то парню: «Серёга, не убегай, сейчас пива попьем»! Я бы, наверное, не вспомнил об этом случае, но благодаря Михаилу Мурашову, тогдашнему защитнику «Торпедо», он приобрел для меня какое-то особое звучание, и вынуждает меня поведать читателю об одном интересном эпизоде, связанным с Юрием Гавриловым. Но, будем поспешать не торопясь…

Итак, в самолете, взявшем курс на Сеул, я сидел в кресле рядом с Мишей Мурашовым и Денисом Клюевым, его другом. Как болельщик московского «Торпедо» я, пользуясь случаем, решил поблагодарить Мурашова за прекрасный гол, который он забил головой мадридскому «Реалу» тремя неделями ранее, в ответном матче Кубка УЕФА. Я потрепал Мишу за голову и сказал: «Молодец!». Мурашов, глядя на Клюева, вдруг возразил мне: «Да какой я молодец?! Вот Вы Гаврилова сегодня в игре видели. Вот он молодец! Я, бегая за ним, всю игру „отпахал“, не отрывая глаз от его ног. Но так ни разу и не понял — когда он под замах ставит опорную, куда же будет бить? Кому мяч отдавать?.. Если бы у нас в чемпионате было больше Гавриловых, то, может, и из меня что-нибудь путное получилось бы». Клюев утвердительно кивнул головой и сказал: «Да-а-а! Гаврилов — Игрок! Вот тебе и 40 лет, вот тебе и пиво!». Но не о величии гавриловском хочу повести речь. Просто хочется, чтобы читатель знал правду — точнее, всю правду, а не только ту, о которой пишут в наших газетах…

Однажды, а, точнее, 5 ноября 1997 года, в газете «Комсомольская правда» под рубрикой «Легенды советского спорта» я прочел занятную статью журналиста И. Емельянова о Юрии Гаврилове. Видимо, для любителей «жареного» броским курсивом, в жирной рамочке было написано буквально следующее: «…Отпусти „Совинтерспорт“ в 1985 году Юрия в австрийский „Рапид“ — сидеть бы Гаврилову сейчас в своем доме в Альпах!..». Согласен, звучит хлёстко и сенсационно. Но это же надо умудриться — в одной фразе допустить сразу ЧЕТЫРЕ фактологических ошибки! Во-первых, «Совинтерспорт» существует с 1987 года. Во-вторых (и об этом пишет Емельянов в этой же статье!) Бесков (!!) согласился на возможный отъезд Гаврилова за рубеж только в 1986 году. Привожу слова Бескова дословно: «..Ладно, оформляйся. В 1986 году мы на тебя не рассчитываем». В-третьих, «Рапид» никогда не приглашал к себе Гаврилова! В-четвертых, если бы Юрий туда и поехал, то никогда не смог бы заработать себе на дом в Альпах! Что же точно произошло в 1986 году, журналист не писал, поскольку просто не знал. А Гаврилов? Гаврилов, скорее всего, тоже. Потому что до сих пор, судя по некоторым интервью, удивлен — почему же тогда «Совинтерспорт» передумал и отправил вместо него Сергея Шавло? Я покопался в архиве «Совинтерспорта», и вот что оказалось на самом деле…

В декабре 1986 года в Управление футбола Госкомспорта СССР поступило письмо из Австрийского Футбольного Союза (со ссылкой на убедительную просьбу члена ЦК Компартии Австрии товарища Курта Частки), с просьбой рассмотреть вопрос о направлении в «Рапид» одного из высококлассных советских футболистов линии атаки. Управление футбола письмом В. И. Колоскова от 05.12.86. посчитало целесообразным направить в Австрию футболиста Гаврилова (тогда Юрий уже играл за днепропетровский «Днепр». Лично Марат Владимирович Грамов, тогда возглавлявший Госкомспорт, постановил в Протоколе № 13 от 04.12.86. «О направлении в „Рапид“ футболиста Гаврилова»: «Согласиться, с учетом просьбы члена ЦК Компартии Австрии т. Курта Частки и А. Ф. Ф.». И, вот, что любопытно. Австрийцы, получив из Москвы такую бумагу, поняли совершенно другую вещь. Они посчитали, что русские, самое главное, готовы послать в «Рапид» хорошего футболиста. А вот кого именно, «Рапид» собирался решить сам, без Колоскова и Грамова! Клуб, получив из Госкомспорта приглашение в Москву, просил к приезду делегации подготовить расширенный список футболистов для принятия окончательного решения по кандидатуре. Такой список был подготовлен и передан Управлением футбола в «Совинтерспорт», поскольку наша организация уже начала свою деятельность. Список был следующим: Ю. Гаврилов, С. Шавло, В. Евтушенко, Л. Буряк, С. Андреев и В. Новиков, с указанием возраста каждого игрока и его спортивных достижений. Австрийцы прилетели в Москву 8 января 1987 года и выбрали… совсем не Гаврилова (1953 г.р.), а Вадима Евтушенко (1958 г.р.) из киевского «Динамо»! Предложение австрийцев равнялось 42 тысячам долларов в год, с двухлетним сроком контракта.

Самое удивительное, что пресловутый список, видимо, составлялся «с потолка», ибо киевское «Динамо» категорически отказалось отпускать Евтушенко (впрочем, и сам Вадим, блиставший тогда и в клубе, и в сборной СССР, вряд ли бы поехал в «Рапид»)! Австрийцы в недоумении пожимали плечами — ведь они выбирали согласно списку нашей федерации! Вопрос «замяли»… Тогда «Рапид» принял решение взять Сергея Андреева (1956 г.р.). Но СКА в тот момент находился на сборах, где-то в Африке (по армейской линии), а председатель Ростовского облспорткомитета (без которого тоже было не обойтись) тоже оказался в загранкомандировке… В общем, улетели австрийцы «не солоно хлебавши», попросив лишь подтвердить им телексом согласие на приезд Андреева в «Рапид» до 2 февраля с тем, чтобы успеть заявить игрока на вторую половину чемпионата Австрии. Угадайте, дорогой читатель — что было дальше. Правильно, … подтверждения так и не последовало! Правда, наши футбольные власти, теперь уже в лице А. А. Парамонова, в очередной раз порекомендовали австрийцам Гаврилова. Австрийцы не сдержались и в раздражении ответили что-то вроде: «Да погодите вы с Гавриловым! Знаем мы о нем, но хотим игрока помоложе!»

В конце концов, согласовали-таки с австрийцами кандидатуру, и в мае 1987 г. «Совинтерспорт» подписал контракт на командирование в Австрию Сергея Шавло (правда, к тому времени, тоже уже не спартаковца — перед началом сезона 1987 г. он пришел в московское «Торпедо»). Все наши выкрутасы, к тому же, привели и к тому, что сумма контракта снизилась до 36 тысяч долларов в год. Разумеется, Серёжа Шавло получал не 36 тысяч долларов в год, а гораздо меньше. Точнее, в соответствии с пресловутым постановлением Минфина, получал Шавло по своему 4-му тарифному разряду 528 инвалютных рублей, т. е., чуть больше 700 долларов в месяц. Сергей прекрасно играл за «Рапид», а, главное, был настоящим профессионалом и обладал европейским менталитетом. Руководство «Рапида» было настолько очаровано Сергеем (впрочем, как и всей его семьей), что готовы были уволить со следующего сезона своего югославского тренера и взять… Павла Федоровича Садырина, о чем и известили «Совинтерспорт». Правда, при одном условии — если бы Садырин хоть чуть-чуть владел немецким. Но, увы!..

Зато другой австрийский клуб, «Форвертс», глядя на удачный опыт «Рапида», тоже обратился в «Совинтерспорт» с просьбой о приобретении нападающего. Мы подписали контракт на приглашение на два месяца (как бы на смотрины) великого Олега Блохина. Заплатили австрийцы за эти два месяца 10 тысяч долларов. По окончании смотрин кандидатура Блохина была клубом одобрена, и «Совинтерспорт» подписал первый в истории СССР крупный трансферный контракт, на сумму в 115 тысяч долларов. И это за 36-летнего игрока, да ещё и в начале 1988 года, да от австрийского клуба!!! Блохин, так же, как и Шавло, получал аналогичную зарплату по злосчастному тарифному разряду в нашем торгпредстве. Правда, в отличие от Сергея, постоянно брюзжал. Австрийцы жаловались нам в приватных беседах, что они, понимая ситуацию, уже и сверх всяких обязательств ему помогают (главный спонсор клуба, мебельный комбинат, «вагоном» пересылал Олегу корпусную мебель в Киев), а сам он всё так же неприветлив и высокомерен…

А что же, все-таки с Гавриловым? Юрий тогда уже ушел из «Днепра» и играл за московский «Локомотив», пока «…осенью 1989-го не очень-то сердобольные чиновники (это, разумеется, „Совинтерспорт“ — прим. авт.) не пристроили его в заштатный финский клуб „Пори“. Сказали прямо — или в Финляндию поедешь, или вообще за рубеж не попадешь!», — вот вам очередной «зубастый» пассаж И. Емельянова. Только вот журналист не пишет, что Гаврилов по приезде получил травму, а финны сразу обвинили «Совинтерспорт», что тот прислал им старика с подорванным здоровьем, и отказались платить. И что, тем не менее, мы продолжали выплачивать Юрию все положенные до конца командировки деньги. Равно как и не пишет уважаемый г-н Емельянов, что контракт-то у Гаврилова (благодаря коммерческой хватке и настойчивости Саши Зуева, нашего эксперта) был такой же, как и у Шавло, т. е. 36 тысяч долларов год (и это за 36 летнего игрока!). И, что получал Юрий зарплату всё по тому же (не нами утвержденному) 4-му тарифному разряду! На эти деньги дом в Австрии ну никак не купишь. А вот хорошую трехкомнатную квартиру в Москве тогда было «организовать» запросто…

Пусть простит меня уважаемый читатель за вынужденное отступление, но вернемся, всё же, к Мише Мурашову, Денису Клюеву и всей нашей «молодежке», приехавшей в Корею. Первая игра состоялась на переполненном стадионе в городе Массан, что на юге страны, и закончилась со счетом 0:0. Корейцы были, мягко скажем, удивлены. Вторая игра проводилась 29 ноября 1992 года в городе Кванджу (корейцы вообще, в целях популяризации футбола в стране, предпочитают играть не в столице). Тридцатитысячный стадион был переполнен, несмотря на то, что трансляция матча велась по центральному каналу корейского телевидения (кстати, а когда мы в последний раз видели матч нашей молодежки, да ещё товарищеский, да ещё в прямой трансляции?..). Более того, корейские спонсоры пообещали премировать Великих Русских двумястами долларов на брата, в случае нашей победы (если бы наши победили с крупным счетом, премия была бы значительно больше). Но не тут-то было. Мы с треском проиграли 0:3 (наши ребята старались, но корейцы образца 92-го были уже не те, что играли со «Спартаком» три года назад). Корея в очередной раз потеряла интерес к футбольной России. И, хоть мы и выиграли заключительный матч со счетом 3:2, его уже практически никто не видел — телетрансляции не велось, а на стадионе было всего две тысячи зрителей. Хотя в этом матче неплохо стоял Саша Филимонов, два красивых мяча забил Юра Петров, а в центре неплохо смотрелись Денис Клюев и Саша Каратаев. Мы (я сидел на скамеечке между Пискаревым и Валерой Сарычевым, уже ставшим корейской знаменитостью), говорили о таком результате: «Ну, хоть так-то»…

Не прошла незамеченной корейцами и традиционная недисциплинированность-расхлябанность русских. То Петров где-то потерял свои бутсы после первой игры. То второй тренер нашей сборной, Е. М. Кучеревский забыл в автобусе подаренную ему спонсорами классную 400-долларовую меховую куртку и требовал дать ещё одну (правда, так и не получил). То футболисты не хотели забирать с ужина уже оплаченные фрукты-соки-воды, а заказывали это всё потом к себе в номер через «Room Service», «ставя» таким образом корейцев на дополнительные деньги. Зато уж, уверяю Вас, если в номерах находилось что-то, представлявшее малейший «коммерческий» интерес, это мгновенно перекочевывало в сумки спортсменов. Однажды вообще забавная история вышла.

Ребятам было лень упаковывать-распаковывать свои сумки при многочисленных переездах, и они таскали свою одежду из отеля в отель на вешалках, которые забирали в гостиничных номерах. Следует сказать, что в те годы иностранцев (кроме японцев, да американских военных) в стране почти не было, и все, даже высококлассные «интуристовские» отели существовали, по сути, лишь для внутреннего пользования. И уж «для себя» корейцы не скупились — пресловутые вешалки (обычная, в общем, гостиничная принадлежность) являли собой чуть ли не предметы искусства и были выполнены из ценных пород дерева. Так вот, в одном из таких отелей горничная (естественно, до того с такими случаями не сталкивавшаяся) обнаружила, что во всех номерах, за сохранность которых она отвечала, после отбытия русских все вешалки исчезли! Прихватив своих коллег, она прибежала в наш уже готовый тронуться автобус, и на пальцах стала объяснять, что вешалки необходимо вернуть. Ребята отдавать их не хотели, и кореянки буквально вырывали эти деревяшки. В этот момент из гостиницы вышел ничего не подозревавший Саша Филимонов, держа в обеих руках вешалки с одеждой. На него, «безоружного», налетели горничные-кореянки и стали верещать. А одна из них разбежалась и запрыгнула на Сашину могучую спину. «Филя, не отдавай!» — давясь от смеха, прокричал ему Валера Чижов, второй вратарь сборной. Вешалки пришлось вернуть, но, как говорится, всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно…

Смею надеяться, что, организовав это турне, «Совинтерспорт» внес посильную лепту в подготовку нашей «молодежки» к чемпионату мира 1993 г. в Австралии. А чем же он был примечателен для российского футбола? Конечно же, в первую очередь тем, что первый и последний раз за последние десять лет сборная под флагом России вышла из финальной группы в четвертьфинал (оставив, между прочим, позади себя сильные сборные Колумбии и Камеруна). За выход из группы федерация заплатила нашим ребятам по 300 долларов. На собрании команды перед четвертьфинальным матчем с Ганой главный тренер сборной сказал, что РФС принял решение установить премиальные за победу в этой игре в размере 100 долларов на брата (и это за выход в полуфинал мирового первенства!). Естественно, что это вызвало бурю негодования среди ребят. К тому же, как известно, на мировых молодежных первенствах вокруг команд крутится масса таиландских и гонконгских «жучков» — агентов подпольного тотализатора. Так эти «жучки» сразу предложили минимум 20 тысяч за проигрыш, т. е. по две тысячи на брата. Пискарев поставил в известность Н. П. Симоняна, руководителя нашей делегации в Австралии, о недовольстве ребят в связи с решением РФС по премиальным. Никита Павлович тут же позвонил в Москву и доложил Колоскову. Вячеслав Иванович расценил эту ситуацию как результат либерализма Пискарева — «распустил ребят, понимаешь»!.. Сборная России проиграла четвертьфинал 0:3. Причем первый тайм закончился вничью, и преимуществом владела наша команда. Однако, пропустив в середине второго тайма гол, команда Пискарева неожиданно прекратила всякое сопротивление и пропустила ещё два необязательных и нелепых гола.

Как-то раз на базе в Баковке Петров (уже собиравшийся уезжать в Голландию) разоткровенничался перед товарищами и похвастал, что игру тогда ребята сдали. Правда, была договоренность, что играть будут по-настоящему до первого гола, а, если наши пропустят первыми, то дальше не сопротивляются и «ложатся» 0:3. Информация в конечном итоге дошла до Пискарева. Александр Михайлович в состоянии «ажитации» поставил видеокассету со злополучным матчем и ещё (уже, наверное, в сотый раз в жизни) раз посмотрел игру, правда, теперь уже под углом полученной информации. Пискарев нашел массу эпизодов, подтвердивших правоту слов Петрова, причем больше всего Александр Михайлович обиделся на Альберта Осколкова — всегда собранного и жесткого защитника, неожиданно так слабовольно сыгравшего против ганийцев, особенно в эпизоде со вторым голом. Сегодня Александр Михайлович совершенно не сомневается, что ребята тогда игру «сплавили». Единственное, непонятно — сделано это было за пресловутые двадцать тонн баксов или в отместку Колоскову за слабую мотивацию перед матчем (из рассуждений типа «а чего мы должны убиваться против здоровенных негритосов, может, за славу России?»). Тяжело играть, когда толком не знаешь мелодию гимна родной страны (а слов у него просто нет), да и вообще тот 93-й год был годом смутным и непонятным, с массой вопросов без ответов. От «Кто кого и за что расстреливал из танков на Новоарбатском мосту?» до «Что же всё-таки таилось за „Открытым письмом“ футболистов сборной России?». А закончилась вся эта «эпопея», чем и должна была — двенадцатилетним отсутствием нашей сборной на Олимпиаде, бесславным участием в ЧМ-94, скандалами на ЧЕ-96 и непопаданиями на два последующих крупных турнира. … Кстати, в связи с чемпионатом Европы 1996 года всплывает один занятный эпизод. Незадолго перед отъездом сборной в Англию, журналист «Спорт-Экспресса» спрашивает Олега Ивановича: «Вы богатый человек?». «Откуда, — отвечает удивленно, — „БМВ“ принадлежит клубу, квартиру получил еще, когда сам играл… Что уж там говорить, если, например, у сына кровать сломалась, и он вынужден спать на полу»… Да-а-а!..Может быть, и сборная была на Чемпионате столь физически слабой, потому что элементарно недоедала от нищеты?…

Да, непросто было работать в РФС в середине 90-х — денег было мало, а задачи надо было решать большие. К счастью, был в РФС один тренер, под которого деньги находились всегда — это был Гершкович. Почему именно его так жаловал всемогущий тогда Пал Палыч Бородин, лично до меня остается до сих пор загадкой. Стоило было назначить Михаила Даниловича главным тренером олимпийской сборной, как всему РФС стало легче дышать. Как-то, в процессе подготовки олимпийской сборной Кореи к Играм в Атланте, Бышовец пригласил Гершковича прилететь с нашей сборной в Сеул и сыграть товарищескую игру. Жила наша сборная перед отъездом не в Новогорске, как все остальные и, уж конечно, не в гостинице «Спорт» на Ленинском проспекте (как всякие юношеские и прочие сборные), а в «Президент-Отеле». Да, никто не ожидал такого подарка от Пал Палыча!

Слетала наша молодежка в Сеул, проиграла по всем статьям 0:3. Гершкович же по возвращении дал обширное интервью под заголовком типа «Будем играть ещё лучше!» (ни прибавить, ни убавить!! — прим. авт.). В этом интервью Гершкович рассказал доверчивым читателям «Спорт-Экспресса», что, во-первых, своей командой он очень доволен. А, во-вторых, что касается поражения — то «…что же вы хотите? Играли то не на траве, а на какой-то белой соломе. К тому же все наши игроки давно закончили сезон, да и у Бышовца вообще команда, хорошо сыгранная из профессиональных футболистов»… Бышовец прочел статью и крепко обиделся от такой лжи на своего коллегу по профессии. Почему? Да потому, что олимпийская сборная Кореи состояла только из 19-летних студентов (настоящих, а не «заушников» как наши). Потому, что чемпионат Кореи закончился на десять дней раньше российского. Потому что сборную эту Бышовец принял только в сентябре, и т. д. Спарринг этот тоже имел до смешного противоположные результаты. Если наши не сумели одолеть в решающей игре шотландцев и не попали на Олимпиаду (правда, дав после матча очередное обещание играть ещё лучше…), то корейцы уверенно заняли в своей группе первое место, да и в Америке смотрелись достойно, как и их старшие товарищи за два года до этого.

Или вот ещё один «крупный» успех нашей молодежки, отмеченный, кстати, лично Колосковым. Молодежная сборная России во главе с Гершковичем «неожиданно» выиграла 3:2 последнюю игру в группе (впрочем, «неожиданно» даже для улыбающихся без стеснения болгар) и вышла, в числе прочих семи сборных, в финальную часть молодежного чемпионата Европы. Тогда, в Румынии россияне заняли в финальном турнире почетное 7-е место. И никто бы об этом не вспомнил, если бы не сам Колосков в интервью, данном «Спорт-Экспрессу» во Франции, не сообщил, что считает Гершковича лучшей кандидатурой на пост главного тренера национальной сборной России, вместо Бориса Петровича Игнатьева. И главным аргументом в пользу Гершковича — «тренера, переросшего уровень молодежной сборной» звучало из уст Вячеслава Ивановича то, что Михаил Данилович впервые за долгие годы вывел нашу команду в восьмерку лучших команд Европы. Тогда-то любители спорта, способные анализировать происходящее, и поняли, почему за полгода до этого Колосков придал такое «дорогое» значение осенней победе над болгарской молодежной сборной… Правда, победил тогда в борьбе за место главного тренера сборной всё-таки Бышовец. Победил, вопреки расчетливой логике руководства РФС. Правда, скоро и проиграл, всё из-за той же бесшабашной решительности.

…А что же Борис Петрович? А Борис Петрович возглавил «Торпедо-ЗИЛ» и достойно вывел команду в высший дивизион. О достоинствах того выхода писали многое. Многое читалось и в заявлениях достойных руководителей ЗИЛа. Только всё, о чем писали, не желало ложиться в копилку престижа российского футбола. Вот, когда китайцы говорят о престиже российского футбола последнего десятилетия, то говорят они, пожалуй, с должным уважением лишь о немногих наших тренерах. В их списке неизменно фигурируют Непомнящий, Бышовец и… Игнатьев. Почему? Потому, что для китайцев практически непременным условием приглашения в свои клубы является вопрос опыта работы с национальной сборной с высоким рейтингом ФИФА. Мы, кстати, в «Совинтерспорте» до сих пор удивляемся, как нам удалось убедить китайцев пригласить в 2000 году в один из сильнейших клубов, «Ляонинь Фушень», Евгения Васильевича Скоморохова. Поскольку Евгений Васильевич (работавший в свое время в «командах» Лобановского и Иванова), тренер квалифицированный и с международным опытом (он много лет проработал по контрактам «Совинтерспорта» в Иране и Эмиратах), не имел в своем послужном списке главного — непосредственного опыта работы главным тренером национальной сборной…

Кандидатуру Игнатьева мы начали прорабатывать в Китае заранее, ещё с конца 1999 года, хотя понимали, что Борис Петрович был связан обязательствами с «Торпедо-ЗИЛ» и не мог ехать в Китай. Игнатьев всегда заверял нас в своем желании продолжать сотрудничество и просил меня всегда иметь его кандидатуру в виду. Наш партнер в Китае, господин Хан, направил данные и провел соответствующую проработку практически со всеми клубами высшей лиги. Эта работа по «раскручиванию» имиджа тренера никогда не пропадает даром — нет-нет, да и пригодится. В начале ноября 2000 года несколько клубов, наконец, подтвердили нам свою серьезную заинтересованность в Игнатьеве. Единственное, что могло повредить положительному имиджу Игнатьева, это жесткое (хотя, в большей степени странное) требование китайских клубов, что возраст предполагаемого кандидата не должен превышать 60 лет, а Борису Петровичу-то уже было 61!!! Тут хочешь, не хочешь, а вспомнишь искрометное высказывание Анатолия Бышовца по поводу 60-летнего юбилея Валерия Васильевича Лобановского: «Мне кажется, тренером можно работать до шестидесяти лет. А потом начинается „не то“. Природу не обманешь»… В нашем случае нам просто повезло, поскольку биографию Игнатьева мы направляли заранее, когда Борис Петровичу было 59 лет (впоследствии мне пришлось «объясняться» с руководителями «Шаньдуня» по этому поводу), в общем, невольно обманули китайцев… В конечном итоге мы получили для Игнатьева официальное приглашение от господина Хана на приезд для переговоров и возможного подписания контракта с клубом «Шаньдунь». Борис Петрович тогда отдыхал в Карловых Варах. Я связался с ним, и Игнатьев дал «добро», предоставив «Совинтерспорту» эксклюзивные полномочия на представление его интересов в Китае.

Неожиданно на сцене событий появилась «группа китайских товарищей» (работавших ранее в России и хорошо говорящих по-русски), незнакомая доселе ни нам, ни Игнатьеву. Эти ребята предъявили клубу «Шаньдунь» расписку, якобы полученную ими от Игнатьева, на представление его в клубе. Руководство клуба незамедлительно выдало этим «русским китайцам» проект контракта на 360 тысяч долларов, точь-в-точь как у предыдущего тренера, югослава Слободана Сантрача. И, летя с Игнатьевым в Китай 13 декабря 2000 года, я долго терзал его вопросами о том, кому и когда он ещё давал полномочия, на что Борис Петрович только морщил лоб и виновато разводил руками…

Китайцы так и не смогли предъявить ни мне, ни Игнатьеву пресловутую оригинальную «расписку», дающую китайцам законное право представлять интересы нашего тренера. Тем не менее, я не мог не признать то, что эта «группа китайских товарищей» проделала к нашему приезду огромную работу. Они «отработали» проект контракта, согласовали как его общую сумму, так и дополнительные премиальные и т. д. Необходимо, правда, сказать, что Игнатьев в целом не горел желанием лететь в Китай, поскольку искренне надеялся переподписать контракт с «Торпедо-ЗИЛ». Но 12 декабря надо было принимать окончательное решение: либо отказываться от Китая в принципе, либо улетать на переговоры, причем сразу. К счастью, у Бориса Петровича неожиданно образовались три свободных дня, и Игнатьев дал добро, но при соблюдении «Совинтерспортом» его жестких требований (формулировал их мне Борис Петрович в своей квартире на Новом Арбате, в соседнем с «Совинтерспортом» доме). Первое — это абсолютная конфиденциальность поездки. Второе — гарантия возвращения в Москву не позднее вечера 17 декабря, поскольку на 18-е были назначены официальные торжества во Дворце Культуры ЗИЛ по поводу выхода команды в высшую лигу чемпионата России.

Задача была отнюдь не такой простой, как кажется. Только представьте — предстояло за два дня обсудить полный текст контракта, встретиться с руководством и главными спонсорами клуба, посмотреть тренировочную базу, выбрать предстоящее место собственного проживания, определить план тренировок китайским помощникам на первые две-три недели и т. д. И всё это должно было быть сделано «с чувством, с толком, с расстановкой»! Вполне естественно, «Шаньдунь» выделял на всё это как минимум 5–6 дней, а мне нужно было как-то убедить китайцев, что Борис Петрович всё решит за два дня. И это ещё при том, что клуб «Шаньдунь» не столичный, приплюсуйте ещё 500 км пути от Пекина), самолеты летают раз в день, а на поезд просто так не сядешь…). А самое главное — как в Москву-то обратно вовремя улететь? Ведь ни 16-го, ни 17-го «Аэрофлот» и «Эйр Чайна» из Пекина в Москву не летали! Тем не менее, Игнатьев (до этого нерешительный и во всем сомневающийся) согласился лететь…

…Когда мы прибыли в Пекин, встречавшие нас представители клуба настоятельно потребовали, чтобы мы с Игнатьевым немедленно полетели в «Шаньдунь», где нас жаждал немедленно видеть Президент компании «CEPCO» (в общем, китайский «Чубайс», поскольку СЕРСО — это прямой аналог нашего РАО ЕЭС). Но Игнатьев был неумолим: «Володя, — кричал он на меня, — объясни этим олухам доходчиво, что пока ты мне не приобретешь обратный билет в Москву, с гарантией возвращения до 17 декабря, я никуда из Пекина не поеду! Более того, скажи вон тем, — Игнатьев показал пальцем на пресловутых „русских китайцев“, — что я не шучу. И если к вечеру у меня с женой не будет билетов, то завтра утром мы возвращаемся в Москву, а иначе у меня будут большие проблемы с „ЗИЛом“». Только тогда китайцы «поостыли» и начали серьезно, с полным вниманием слушать, что я им говорил: «Лучший вариант для всех нас, товарищи, — это если мы сейчас отвезем Игнатьева с женой в одну из лучших пекинских гостиниц. А потом, пока я с Фанем (один из „русских китайцев“ — прим. авт.) буду заниматься их обратными билетами, вы покатайте гостей по Пекину, покажите все его красоты, в общем, создайте благоприятный моральный фон для переговоров. Нужно сделать так, чтобы Ирине Ивановне, жене Игнатьева, в Китае понравилось. От её мнения многое зависит!».

Автомобильный «кортеж» поездил по центральным улицам Пекина и свернул в один из переулков, где располагалась одна из гостиниц системы китайского «Интуриста». Чета Игнатьевых отправилась на отдых. Я же со своим китайским помощником занялся обзвоном и посещением офисов крупнейших авиакомпаний в попытке решить проблему своевременного отъезда Бориса Петровича, пусть и с пересадками. К нашему великому сожалению, ни голландцы, ни немцы, ни французы в выходные тоже не летали из Пекина. К счастью, удалось приобрести билеты на «Кореан Эйр», из Пекина в Сеул, а оттуда (правда, только в полдень 17-го декабря) в Москву (да ещё с одной промежуточной посадкой). В общей сложности лететь пришлось бы почти сутки, но это был реальный выход, и Борис Петрович с радостью согласился. Итого у нас оставалось двое суток на всю обширную программу. Игнатьев успокоился, угомонились и китайские представители.

Поздно вечером 14-го декабря мы вылетели из Пекина в город Цзиннань, столицу провинции Шаньдунь. Утром следующего дня нас отвезли на базу клуба. Борис Петрович был приятно удивлен: «Володя, ты смотри, да это же точь-в-точь как у „Манчестер Юнайтед“. Вот те раз!». Игнатьев проверил состояние газона на четырех тренировочных полях и зашел в коттеджи, где проживали футболисты. У каждого — своя комфортабельная комната, на базе — хороший бассейн, сауна, тренажерные залы и т. д. Вся огромная территория базы находилась под круглосуточной охраной военных. Когда Бориса Петровича стали знакомить с планом строительства нового футбольного центра (впрочем, строительство уже велось полным ходом), с детско-юношеской школой и т. д. (руководители клуба постоянно спрашивали совета Игнатьева по всем деталям проекта), он только смущенно улыбался — такого Игнатьев даже нигде в Европе не видел. Двадцать уютных жилых коттеджей, 12 тренировочных полей прекрасного качества, всё стоимостью в десятки миллионов долларов… На приеме у Президента компании СЕРСО нам сообщили, что его компания получает в год до полутора миллиардов чистой прибыли, и она не жалеет средств, чтобы любимая команда всегда претендовала на звание лучшего клуба Китая (чего «Шаньдунь» и достиг в 1999 году, став чемпионом Китая). Игнатьева предупредили, что пятое место, занятое клубом в 2000 году, руководство никак не устраивает — почему они, собственно, и расстались без сожаления со Слободаном Сантрачем. Как я уже говорил, китайцы предлагали годичный контракт на общую сумму зарплаты в 360 тысяч долларов. При этом 120 тысяч должны были быть выплачены авансом, как только Игнатьев поставит свою подпись на контракте. Помимо этого китайцы приняли наше требование о выплате 30 тысяч долларов зарплаты за текущий декабрь. Но при условии, что Борис Петрович тут же, 15 декабря этот контракт и подпишет… Борис Петрович не то сконфузился, не то испугался: «Володя! Ты разве до сих пор не объяснил им, что я прилетел лишь в ознакомительных целях? Никаких подписей я ставить не буду»! Китайцы не понимали русского языка, но по интонации Игнатьева сразу уловили его негативное отношение. Президент клуба, низкорослый китаец с «бычьей» шеей (он больше походил на гангстера, чем на чиновника высокого ранга), мягко улыбаясь, вкрадчиво спросил у Бориса Петровича:

— Когда в таком случае Вы предполагаете вернуться сюда? Мы бы хотели, чтобы это произошло не позднее 21 декабря.

— Хорошо, — сказал Игнатьев, я надеюсь, что у меня всё получится хорошо. То есть, не возникнет никаких проблем с моим московским клубом, с которым у меня контракт по 31 декабря. Тогда я постараюсь приехать 21-го числа (Про себя я подумал — должно это было по правде звучать как «если автозаводцы меня в очередной раз обманут, то придется ехать к „этим“ в Китай» — прим. авт.).

— Тогда, господин Игнатьев, поставьте Вашу подпись вот здесь.

— Нет! Я ничего подписывать не буду, — Игнатьев выглядел явно раздраженным, — вот господин Абрамов, мой юридический консультант и доверенное лицо. Пусть он напишет бумагу и поставит свою подпись.

Я взял лист бумаги и по-английски написал расписку-обязательство, что Борис Петрович «приложит все усилия к скорейшему приезду в Китай не позднее 21 декабря». Китайцы приняли у меня эту бумагу, но, наконец, поняли, что Игнатьев темнит в своих намерениях, что шаньдуньский вариант для него — всего лишь один из многих. Руководители клуба, провожавшие нас на поезд до Пекина, выглядели заметно расстроенными из-за того, что свою подпись под контрактом Игнатьев так и не поставил. Вообще, Борис Петрович своим «двурушным» поведением держал в недоумении не только их. Я и сам не всегда понимал, когда он говорит искренне, а когда лукавит. Лишь одно я понимал четко — желание Игнатьева продлить свой контракт с «Торпедо-ЗИЛ» было гораздо сильнее, чем желание ехать в незнакомый Китай, даже за такие деньги. Окончательно я поверил в это, когда Борис Петрович — человек всегда чрезвычайно внимательный, даже придирчивый к деталям, — выказывал своё полное безразличие к нюансам контракта и выглядел просто рассеянным.

Ранним утром 17-го декабря Игнатьевы улетели из Пекина в Сеул, а я, в ожидании прямого рейса на Москву, остался ещё на один день. Вместе с господином Лю Лишенем, вице-президентом клуба, мы принялись обсуждать детали контракта на второго тренера — помощника Игнатьева (предположительно им должен был стать Леонид Пахомов). Китаец говорил мне, что бюджет клуба хоть и велик, но уже утвержден. И компанией-спонсором выделено на эти цели максимально 70 тысяч долларов за сезон. У меня же были жесткие указания Игнатьева не соглашаться на сумму меньшую, чем 7 тысяч долларов ежемесячно, то есть, 84 тысячи в год. Переговоры быстро зашли в тупик. «Абрамов, ну, как я покрою эту разницу? Что, мне из своего кармана 14 тысяч Пахомову доплачивать?!» — господин Лю громко кричал и делал пальцами красноречивые жесты. Переводчик был в затруднении — как перевести так, чтобы и смысл донести, и меня ненароком не обидеть. Впрочем, я и сам понимал всю щекотливость своей миссии: приехал Игнатьев, сам ничего подписывать не хочет, крутит-вертит, что-то выгадывает и явно тянет время. При этом (практически в ультимативной форме) требует высокую зарплату для второго тренера, плюс все «люксовые условия» для него же — номер в гостинице «на всем готовом», да ещё чуть ли не пять билетов бизнес-класса для жены и её подруг… Господин Лю не мог взять в толк, почему Игнатьев ведет себя столь самоуверенно: либо русский тренер просто «пудрит им мозги», а сам так ничего и не подпишет, либо это настолько классный тренер, что знает себе цену! Чтобы у второго тренера были такие условия, да этого ни в одном китайском клубе нет!.. Китайцы согласились принять наши требования, но только при условии своевременного подписания Игнатьевым своего личного контракта. Так и порешили. Я позвонил Борису Петровичу в Москву, куда он уже благополучно вернулся, и сообщил о результатах переговоров по контракту Пахомова.

…Днем в пекинском аэропорту, перед посадкой на «Боинг-777», я возился с упаковкой большой фарфоровой китайской вазы, купленной в сувенирном отделе «Дьюти Фри», как лоб-в-лоб столкнулся с Павлом Павловичем Бородиным. Пал Палыч с женой возвращались из неофициальной ознакомительной поездки. Пал Палыч сразу узнал моё лицо, но явно никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах мы встречались. Я напомнил Бородину, что мы неоднократно виделись на лужниковской Ложе «А» во время матчей «Торпедо». Но именно представлены друг другу были случайно, в приемной Владимира Владимировича Алёшина, когда Валерий Кузьмич Непомнящий приезжал по приглашению Алёшина. Пал Палыч вспомнил, улыбнулся и сказал:

— Точно, я тогда ещё пожал руку Непомнящему и сказал Алёшину, чтобы он обязательно позаботился о трудоустройстве знаменитого тренера. Ну, и чем завершилась та ваша встреча, — поинтересовался он.

— А, собственно, ничем. Валерий Кузьмич думал, что Алёшин предложит ему поработать с главной командой. А Владимир Владимирович (уж и не знаю, кто ему такого насоветовал!) предложил Валерию Кузьмичу тренировать 18-летнюю молодежь. И зарплату соответствующую — 300 долларов!

— Да-а-а! И где же Непомнящий сейчас?

— В Японии, у него почти полумиллионный контракт с командой высшей лиги.

— Да-а-а… — Бородин недоуменно покачал головой. — Я ведь по жизни торпедовец, и всегда пытался помочь команде, чем мог. Пока не понял, в какую трясину попал. Слишком поздно понял!..

— Вы какое «Торпедо» имеете в виду, Пал Палыч?

— Да и то, и другое — они друг друга стоят!.. А Вы, простите, по каким делам здесь?

— Я прилетал с одним тренером, на обсуждение перспектив крупного контракта с китайским клубом.

— А кто именно с Вами прилетел?

— Пал Палыч! Я бы Вам, как торпедовец торпедовцу всё с удовольствием рассказал. Но тренер был здесь конфиденциально, и сейчас преждевременно о нем говорить. Контракт ведь ещё не подписан, и не нужно, чтобы вообще кто-нибудь знал об этом — а вдруг это повредит его имиджу?

— Уж, не про Бышовца ли речь, — с улыбкой спросил Бородин.

— Нет, Пал Палыч, не про него. Хотя я понимаю Ваш намёк, — я в ответ тоже улыбнулся.

Пал Палыч любезно позволил мне расположить мою крупногабаритную вазу рядом с его сидением, в практически пустом салоне бизнес-класса. На прощание же Бородин пожелал мне успеха и поздравил с наступающим новым годом. Решительно, от его огромной теплой ладони (так же как и от доброй улыбки его жены) исходила положительная аура. Жаль, что буквально через несколько недель после этой встречи произошла с Пал Палычем вся та катавасия в нью-йоркском аэропорту с продолжением в Женеве…

Только 19 декабря 2000 года Борису Петровичу, все два предыдущих дня безуспешно пытавшемуся продлить свои юридические отношения с «ЗИЛом», стало окончательно ясно, что контракт с ним не продлят. Более того, и по истекающему 31 декабря контракту руководство «ЗИЛа» не торопилось выполнять все свои обязательства. Точнее сказать, все «джентльменские» обязательства, взятые на себя руководством клуба перед Игнатьевым год назад (по поводу возможного выхода в «вышку» и причитающихся за это «моментов»), так и остались на уровне русского толкования «джентльменства»… Может быть, поэтому Борис Петрович приехал к нам в офис под конец рабочего дня как с полной решимостью подписать, наконец, контракт с китайским клубом, так и явно в раздраженном, подавленном расположении духа. Человек по жизни «юморной», в этот вечер Борис Петрович крайне резко реагировал даже на самые, казалось, безобидные шутки наших сотрудников. Перед подписанием уже сто раз изученного и откорректированного контракта Игнатьев попросил меня ещё раз «пробежаться» по всем статьям. Претензий к пункту о выплате «подъемного пособия» в размере 120 тысяч не было никаких. Более того, Борис Петрович с удовлетворением отметил нашу работу по включению в контракт пункта 5.1.4., по которому, в случае даже месячной задержки зарплаты тренер мог разорвать контракт, а клуб был бы обязан выплатить все деньги, причитавшиеся до конца контракта. Но вот Пункт 5.1.2. (который Игнатьев спокойно принял на переговорах в Китае), неожиданно был воспринят тренером «в штыки».

— Володя, — обратился ко мне Игнатьев, — это что ещё за ерунда? Что же, если команда находится ниже шестого места, то меня могут снять с работы? И, потом, не указаны сроки — когда? В первом круге, во втором?

— Борис Петрович, такого плана пункт всегда присутствует в контрактах. Он типовой не только в Китае, но и, например, в Корее. У Непомнящего, допустим, он всегда присутствовал в корейских контрактах, и речь шла именно о 6 м месте. К тому же президент клуба Вам рассказывал, что за последние четыре года клуб ни разу не опускался ниже пятого места, и задачи, и состав всегда чемпионские. Поэтому «Шаньдунь» имеет полное моральное право требовать, чтобы и Вы ниже шестого не опускались!

— Нет, Володя, меня это не устраивает. Пункт надо переделывать, а ещё лучше совсем убирать из контракта. Я такое подписывать не буду. Согласуй это с китайцами завтра же!

Здесь следует вернуться к выстраданному «Совинтерспортом» пункту 5.1.4.. Для нас было крайне важно обезопасить тренера. То есть, если бы клуб вдруг решил, без видимых серьезных причин уволить Игнатьева, то должен был бы возместить все убытки, т. е., выплатить всю сумму, предусмотренную контрактом. На этом мы твердо стояли, и Игнатьев, естественно, был полностью на нашей стороне. Однако китайцы вполне резонно требовали и такого же честного подхода тренера к своему клубу. Поэтому-то «Шаньдунь» и включил в контракт положение следующего содержания. Если тренер самовольно, без каких-либо серьезных причин, покинет клуб (например, неожиданно получив выгодное предложение другого клуба, или просто «Китай надоест» — прим. авт.), то он будет обязан вернуть клубу выплаченные авансом деньги плюс определенный штраф. Действительно, ведь в случае такого самовольного отъезда тренера посреди сезона клуб попал бы в крайне сложное положение. Казалось бы, всё просто, логично и честно… Неожиданно для всех сотрудников нашей фирмы Борис Петрович отнесся к этому пункту с крайним негодованием. Он прочел его дважды, снял очки и встал из-за стола. Лицо Игнатьева, всегда мягкое и доброе, вдруг изменилось и стало яростно-грозным, как у канадских профессионалов времен Суперсерии «СССР — НХЛ».

— Что это значит, Володя? А представь себе, что я уже потратил эти деньги! Как я их могу вернуть китайцам? Я подписываю контракт и получаю «подъемные» за свою работу. Допустим, я захотел уехать. Но эти-то деньги я заработал, за что это они меня собираются штрафовать?

— Борис Петрович, такой пункт присутствует во всех серьезных контрактах. Хотите, например я Вам покажу контракт Бышовца с Корейской Федерацией Футбола?

— Что ты меня, Володя, всё носом тыкаешь — то в контракт Непомнящего, то в контракт Бышовца? Я без вас всё знаю! Что ты мне такой контракт на подпись даешь?! Ты что, решил меня поставить этим контрактом на колени?! Ты на кого работаешь?!..

Игнатьев быстро надел свое пальто и, взяв со стола шапку, стремительно вышел из нашей комнаты, в спешке ни с кем толком не попрощавшись. Мы в расстроенных чувствах сообщили нашим китайским товарищам, что 19 декабря (как предполагали все, и на чем настаивал «Шаньдунь») Игнатьев контракт подписывать отказался, и объяснили по каким пунктам у тренера есть разногласия с клубом. А я позвонил своему товарищу Владу Светикову, человеку известному в футбольном мире, и поделился с ним своими чувствами по поводу, мягко говоря, странных заявлений Игнатьева и его поведения при обсуждении контракта. Влад выслушал меня и поступил для меня неожиданно. Он «организовал» звонок из Киева, от Валерия Лобановского, которому поведали о ситуации с подписанием контракта Игнатьева (а мнение Лобановского всегда было самым авторитетным для Игнатьева). Валерий Васильевич, крайне удивленный позицией Игнатьева, позвонил ему из Украины и «поправил» всё знающего Бориса Петровича (в первую очередь, по вопросу штрафа за несанкционированный отъезд из клуба…), сказав примерно следующее: «..Боря, ты же знаешь, насколько жестко я отстаиваю свои позиции. Но даже у меня, и в Эмиратах, и в Кувейте такой пункт в контрактах приутствовал!»…

На следующее утро Борис Петрович стоял у подъезда своего дома на Новом Арбате (практически напротив «Совинтерспорта»), пытаясь завести свою капризную «Ауди». Я, ёжась от мороза, спешил на работу и его просто не заметил. Вдруг услышал окрик у себя за спиной: «Володя, ты что со мной не здороваешься? — у Бориса Петровича было явно хорошее настроение. — Послушай, Володя, я тут вчера поговорил с Лобаном. Он мне тоже сказал, что китайская позиция вполне разумная. Я, видимо, погорячился. Так что передай китайцам, что пункт по штрафам можно оставить в их редакции. Ладно, давай, я приду 22-го днем к вам в офис и подпишу контракт. Да, со мной ещё и Пахомов».. Едва я вошел в офис после этой короткой встречи с Борисом Петровичем, как Саша Калягин уже в дверях огорошил меня свежей информацией, только что полученной им из Китая. Оказалось, что руководство «Шаньдуня» (видимо, руководствуясь указаниями компании СЕРСО подписать контракт с Игнатьевым, во что бы то ни стало, и незамедлительно) согласилось со ВСЕМИ нашими требованиями и изъяло из контракта все оспоренные Игнатьевым пункты!

22-го декабря Борис Петрович подписал контракт в офисе «Совинтерспорта». Контракт был подписан на русском языке с указанием (внесенным также по нашему настоянию), что китайский вариант контракта должен быть полностью аутентичен. В практике «Совинтерспорта» это был первый контракт, по которому так односторонне «выпячивались» интересы тренера, а интересы клуба были бы столь не защищены и держались бы лишь на одном честном слове тренера. Это, как уже заметил читатель, не было нашей победой. Скорее, было результатом бесшабашно смелой (если не беспардонной) позиции Бориса Петровича Игнатьева, наученного горькой практикой работы в России с её нечистоплотными чиновниками от футбола, да с изворотливыми руководителями и спонсорами клубов. Что касается Договора с «Совинтерспортом», то Борис Петрович категорически отказывался его подписывать, если с нашей стороны это будет сделано нашим генеральным директором, Виктором Ильичем Галаевым. В своей откровенной беседе с Анатолием Александровичем Коршуновым, нашим председателем совета директоров и своим старинным другом, Борис Петрович подтвердил свое желание подписать договор с нами, только если с нашей стороны его подпишет Никитин. Их с Игнатьевым связывали теплые, практически дружеские отношения ещё со времен нашего первого контракта на Игнатьева в ОАЭ. А вот на Галаева у Бориса Петровича еще со времен работы в Госкомспорте (Игнатьев был сотрудником Управления футбола, Галаев — председателем парткома) накопилось много обид. В частности, Игнатьев припомнил в разговоре, как Галаев издевался над ним да Шамилем Тарпищевым на «картошке» и «овощебазе». В общем, пришлось ждать отъезда Галаева 26 декабря на новогодние каникулы за границу. 27-го Борис Петрович пришел, подписал с нами договор и вечером улетел, наконец, в Пекин.

Вопреки нашим благостным ожиданиям, первые три месяца работы Игнатьева в Китае лишили сотрудников «Совинтерспорта» спокойной жизни. Борис Петрович постоянно указывал нам на недостатки в проработке контракта: во-первых, двухкомнатный люкс лучшей гостиницы города Бориса Петровича категорически не устраивал. Более того, Игнатьев (видимо, считая себя признанным экспертом в области гостиничного бизнеса) не соглашался признавать официальный «четырехзвездочный» статус отеля. Во-вторых, спутниковая антенна, обещанная клубом, так и не была установлена на крыше отеля. Правда, мы предупреждали, что это не гарантировано: Китай это не Россия, отказали центральные власти клубу, поскольку отель не входит в систему «Интуриста», и всё! В третьих, видите ли, за лечение зубов и желудка тренеру тоже приходилось платить самому (может быть, такая льгота предусмотрена в контракте Капелло с «Ромой», или была у самого Бориса Петровича в «ЗИЛе»?… — прим. авт.)! Ну, и, наконец, за декабрь 2000 года «Шаньдунь» заплатил не обещанные 30 тысяч долларов, а по факту, т. е. по тысяче за каждый реально проработанный день. Правда, Борис Петрович забыл, что прилетел в Китай отнюдь не 15 декабря, и даже не 17-го. Да и 21-е — «крайний» срок, установленный клубом Борис Петрович тоже нарушил, прилетев лишь 28-го — так за такие вещи во всем мире штрафуют, правда, «покрепче»!

Правда, как только Игнатьев со своими помощниками Пахомовым Л. А. и Белоусовым В. П. приступили к играм чемпионата Китая, Борису Петровичу стало не до придирок по контракту. По результатам первого круга «Шаньдунь» был отнюдь не на своем законном месте в лидерах чемпионата, а оказался в самом «подвале» турнирной таблицы. Другие китайские клубы ещё за месяц-два до этого расстались со своими тренерами в связи с отсутствием необходимого результата. К примеру, клуб «Шеньян», куда вместо Непомнящего пришел работать известный по работе в Африке Хенри Касперчак, уже после десяти туров расстался с именитым прежде польским игроком и «фартовым» до этого тренером. Вполне естественно, «Шаньдунь» тоже высказал свое желание расторгнуть контракт с Борисом Петровичем уже к концу мая. Но вот что тогда произошло.

Несмотря на подписание Непомнящим контракта в Японии, целый ряд китайских клубов продолжал преследовать Валерия Кузьмича с предложениями вернуться в Китай. А уж, когда прошла информация, что Непомнящий недоволен своей жизнью в Японии, можете представить, какая суета началась! Особенно навязчивым стало внимание к Валерию Кузьмичу со стороны «Шаньдуня», руководство которого было крайне встревожено откровенно слабыми результатами команды под руководством Игнатьева. Валерию Кузьмичу даже позвонил лично Президент компании СЕРСО, сообщив о принципиально принятом им решении по Игнатьеву, и предложил немедленно возглавить клуб. Валерий Кузьмич успокаивал президента СЕРСО и просил не спешить делать скоропалительных шагов по устранению Игнатьева, вполне аргументированно объясняя, что команда подсела «физически» временно, что в ближайшее время она выйдет из кризиса и покажет свою лучшую игру, и что Борис Петрович — очень грамотный и квалифицированный тренер. Руководство «Шаньдуня» приняло доводы Непомнящего и предложило следующее. Валерий Кузьмич обязывался дать китайскому клубу «право первой руки» на подписание контракта, в случае если он примет решение вернуться в Китай. В этом случае «Шаньдунь» обещал оставить Игнатьева в клубе до конца сезона.

Как и предполагал Валерий Кузьмич, «Шаньдунь» во втором круге отыграл очень хорошо, и, финишировав шестым, имел шанс занять и пятое место. Хорошо зная китайцев, их амбициозность и задиристость, трудно было полагать (независимо от того, захочет ли Игнатьев продлить свой контракт или нет), что результаты чемпионата Китая 2001 года кого-то удовлетворят. Очень красноречив пример югославского тренера Петровича, экс-тренера сборной Югославии. За несколько месяцев до окончания отборочного цикла к чемпионату мира 2002 года (когда у югославов были ещё все шансы попасть в Японию и Корею) он просто бросил всё и уехал в Шанхай, приняв от китайцев предложение на годовую зарплату полмиллиона долларов. Итак, он по результатам 1-го круга финишировал на первом месте. Правда, во втором круге, попав в «яму», проиграл 7 матчей подряд и в итоге финишировал на втором месте. Казалось бы, призовое место, право играть в Азиатских кубках и т. д. Но, по требованию шанхайских болельщиков клуб отказал Петровичу в продлении контракта на 2002 год (хотя Петрович, разумеется, был не прочь остаться в Китае)…

В нашем случае, Борис Петрович, улетая в декабре 2000 года в Китай, говорил мне (да и многим своим друзьям), что отработает сезон в Китае и вернется. Чужая страна, годы и т. д. Однако, обстоятельства жизни показали, что работать в Китае не просто можно. Но очень даже можно! Особенно, если у тебя во втором круге практически всё получалось и, откровенно говоря, болельщики тебя полюбили. Может быть, отсюда и родилась обида Бориса Петровича на «Совинтерспорт» и, прежде всего, на меня — за то что «…мы с Непомнящим за спиной Игнатьева вели переговоры с руководством клуба „Шаньдунь“, с целью занять его место». Эта позиция Игнатьева до сих пор не поддается логическому объяснению. Ведь «Совинтерспорт», как агент и Игнатьева и Непомнящего, был крайне заинтересован в том, чтобы Борис Петрович остался в «Шаньдуне», тем более что у Непомнящего и так было из каких клубов выбирать. И в этом случае мы бы получали комиссию как по договору с Непомнящим, так и по договору с Игнатьевым!!!

Справедливости ради, стоит ещё раз вспомнить обстоятельства лета 2001 года. Ведь только благодаря жесткой и последовательной позиции Непомнящего клуб согласился тогда оставить за Игнатьевым место главного тренера. Тогда Валерий Кузьмич рассказал мне по телефону о ситуации в общих чертах и в полушутливом тоне попросил Бориса Петровича поставить в церкви свечку. Борис Петрович шутки не понял или не захотел понимать. Он, мол, Игнатьев, а это Непомнящий! Кто такой Непомнящий?!.. Борис Петрович, видимо, спутал Китай с Россией. В Китае практически никакие внешние интриги не влияют на желание руководства клуба сменить тренера. Клубы всегда в первую очередь основывают свои решения на результатах работы тренера в прошедшем сезоне. Займи Борис Петрович хотя бы третье место, никто бы (и клуб давал нам это понять в «приватных» сообщениях) не захотел менять тренерский состав. И если уж винить кого-то в создавшейся ситуации, то не «Совинтерспорт»…

Прошло ровно 10 лет с тех пор как «Совинтерспорт» подписал контракт на лучшего вратаря последнего в истории чемпионата СССР с корейским клубом «Ильва Чунма». Вот уже одиннадцатый год бывший вратарь московского «Торпедо» Валерий Сарычев живет и работает в Сеуле, продолжая устанавливать всё новые и новые рекорды в корейском футболе. До него ни один корейский игрок не становился четырехкратным чемпионом Кореи и не проводил без перерыва более 137 матчей. Сарычев действительно суперпопулярен в Корее, где его заслуженно считают лучшим вратарем всех времен и народов. Он 8 лет, то есть, все годы, что играл, а не тренировал, он признавался Корейской Ассоциацией Футбола лучшим «вратарем-защитником» Кореи. Кроме того, Валера стал победителем всех возможных кубков Кореи и Азии, среди которых Кубок «Адидаса», Суперкубок Азии, Межконтинентальный Кубок. На счету Сарычева пять национальных рекордов, и это при всей специфике местного футбола. Корея — это не Украина или Россия. Там нет явных аутсайдеров или фаворитов, все 10 профессиональных клубов примерно равны по силам и финансовым возможностям. К тому же взятая из американского профессионального спорта система Драфта талантливых юниоров не позволяет, к примеру, супербогатому и амбициозному «Самсунгу» постоянно скупать лучших молодых игроков. Итак, Сарычеву 42 года, а он всё ещё продолжает играть, и не просто играть, а быть лучшим.

Эту 10-летнюю юбилейную дату Сарычев отмечал в Москве с сотрудниками «Совинтерспорта». Валера прилетел на Родину на несколько дней для окончательного документального оформления своего корейского гражданства и решения необходимых вопросов в Центральном УВИРе, что на Петровке. В тот вечер Валера не мог не заехать в гости ко мне домой, поскольку обещал жене и детям, которые по разным причинам не смогли прилететь в Москву вместе с Валерой, что обязательно привезет из Москвы фотографии успевшего подрасти Афони. Афоня — любимый всей семьей Сарычева йоркширский терьер, рожденный собакой Сарычевых и привезенный мне в подарок летом 2001 года. И вот, сидя у себя в кабинете, я спросил Шин Уй Сона (так с недавних пор официально зовут Валеру в Корее, и в переводе это означает «Рука Бога»): «Валера, может быть, теперь, наконец, пришло время рассказать всю правду о твоих священных для Кореи руках? Рассказать людям, для которых футбол не пустой звук». «Может быть пора, если это кого-то может сейчас заинтересовать», — пожал плечами Валера. «Тогда, Валер помедленнее, я зап-пписыв-ваю», — я взял со стола ручку.

«Я начал играть за основной состав ФК „Памир“ в своем родном Душанбе, когда поступил на первый курс в местный институт физкультуры, и, таким образом, получил отсрочку от армии на все пять лет учебы. А по окончании института, когда армии было не избежать, мне очень вовремя позвонил Базилевич, тогдашний главный тренер ЦСКА, и вызвал в Москву. Олег Петрович меня хорошо знал ещё с тех пор, как работал с ташкентским „Пахтакором“. Я ему, конечно, не стал рассказывать, что осенью 1980 года в течение одной недели умудрился сломать на тренировке сначала одну, а затем и вторую руку. Слёзы из глаз, но продолжаю тренироваться. Я поначалу не понял, что на самом деле произошло. Думал, принял мяч на расслабленных руках, и получил сильное растяжение связок кистей. Растяжение — не такая проблема, подумал я, и увеличил нагрузки, желая укрепить связки кистей. Боли увеличились. Так, с болью и на уколах доиграл сезон. По его окончании сделали рентгеновский снимок. Диагноз оказался простым и очевидным — перелом ладьевидных костей на обеих кистях рук. Наложили гипс, ограничили подвижность на три месяца.

Весной опять начал тренироваться. Вроде бы поначалу всё было хорошо, но постепенно руки опять заныли. Ладно, думаю, это естественные моменты процесса заживления. Потихоньку стали выпускать за основу ЦСКА, сыграл в сезон 4 полных игры. Осенью 1981 года врач команды Белаковский отвез меня в больницу имени Бурденко, сделали снимок — руки по-прежнему были сломаны! После консультаций с ведущими специалистами-травматологами выяснилось, что кости успели „обтереться“ друг о друга, и образовались костные мозоли. А место это было важно для общего кровоснабжения кистей. Поэтому врачи предложили мне сделать срочную операцию. Необходимо было „зачистить“ кости заново, и заковать руки в гипс как минимум на целых 7 месяцев. Я, естественно, отказался, поскольку это означало, по существу, конец моей вратарской карьеры. После моего отказа вопрос с ЦСКА был практически закрыт: кому нужен инвалид. О моих проблемах знали в ЦСКА только три человека, которые обещали хранить молчание.

Всю весну 1982 года я отыграл за дубль ЦСКА, а в мае меня комиссовали по состоянию здоровья, выдав мне военный билет, а, точнее, „белый билет“ инвалида. В это время Валентин Козьмич Иванов проявил ко мне интерес и предложил перейти из ЦСКА в „Торпедо“. Базилевичу я со своими больными руками был не нужен, поскольку стал неперспективным. Тут врач ЦСКА нарушил обет молчания (но, правда, не до конца). Он позвонил своему коллеге в „Торпедо“, и предупредил, что „у Сарычева что-то с руками“, но что конкретно, видимо, не сказал. Анатолий Семенович Прояев — врач „Торпедо“ — спросил как-то меня на медобследовании: „Ну, что там у тебя с руками“? „Да ничего серьезного“, — отвечаю. „Ну, и ладно“, — ответил Прояев, не желая лезть в дебри. Играя за „Торпедо“, я привык к боли, слёзы высохли. И всё-таки я доказал, прежде всего самому себе, что человек непобедим, пока он жив, и выстрадал титул лучшего вратаря 1991 года. А боли? Так они до сих пор меня мучают, но я никогда и никому не жалуюсь, даже своим близким. Моя семья узнала о проблемах с руками от меня только в 1998 году. Вот, собственно, и всё». Я отложил ручку в сторону.

— Валера, а, может быть, всё, что с тобой произошло дальше, я имею в виду Корею, неспроста?

— Что имеешь в виду, Николаич?

— Я имею в виду в первую очередь твои переломанные руки, которые в Корее все время фотографируют и помещают на обложках журналов и газет вместо твоего лица. Твои кисти, может, из-за перелома как бы живут отдельно от твоего тела!

— А? Ты их имеешь в виду, — он посмотрел на свои кисти. Ты, Николаич, о руках моих и сам знаешь почти всё. Ты о них хотел написать, так напиши, а я прочту. Хорошо?!

— Договорились, — с радостью откликнулся я, но призадумался, ведь вспоминать в деталях нужно было все события, начиная с осени 1991 года…

…Юрий Васильевич Золотов, легендарный начальник команды «Торпедо» Москва, пришел к нам в комнату, заметно запыхавшись. Какой-то он был в тот день суетной. В одной руке держал кепку в мелкую клетку, в другой была кожаная папка, набитая бумагами, торчащими во все стороны. Черная японская куртка, засаленная на рукавах, была расстегнута, и поэтому темно-синий двубортный пиджак с металлическими пуговицами не слишком выделялся своей излишней длиной. «Дежурный», далекий от требований моды текущего сезона, галстук не совсем подходил к рубашке, а коричневые нечищенные ботинки фирмы «Саламандра» говорили не столько за хозяина, способного доставать советский дефицит, столько о том, что на улице было не только сыро, но и грязно. В общем, человек занятой к нам зашел, прибыл, понимаешь, срочно утрясти важный для команды вопрос и бежать дальше… Дела, дела, дела!..

— Михаил Леонидович, здрасьте, — обратился Золотов к нашему директору, — я, как договаривались, сразу к Вам.

— А Вам же мой заместитель, Абрамов Владимир Николаевич должен был звонить, — сказал Никитин и, привстав со стула, пожал руку известному на весь Союз автозаводцу.

— Да, он звонил, но у меня же в кабинете всегда народ, мне лучше у Вас на месте обсудить все вопросы.

— Вот как раз, Владимир Николаевич только что обсуждал с корейцами их предложение по вашему вратарю.

Я тоже привстал и пожал Юрию Васильевичу руку.

— Так что, они серьезно дают сто тысяч долларов за вратаря?!

— Действительно, — отвечаю я, — дают 100 тысяч долларов. Контракт на два года, зарплата футболисту 4 тысячи долларов, квартира, машина и т. д.

— Да нам хоть на два года, хоть на десять, хоть все права продадим. Главное — 100 тысяч. Сарычеву ведь уже 31 год, мы его уже чуть было в Израиль не продали, те дают 50 тысяч за трансфер и три тысячи зарплата. Так что я тебе серьезно говорю, если корейцы точно дают 100 тысяч, мы готовы хоть завтра подписать контракт.

— Юрий Васильевич, наверное, надо сперва с Сарычевым поговорить. Вдруг он не согласится, может ему в Израиле лучше. Там все-таки многие его друзья играют.

— За это не беспокойтесь, мы от трансфера дадим ему 50 тысяч в качестве подъемного пособия. Вы, кстати, знаете, что он «Лучшего вратаря СССР» получает?

— Когда?

— Да вот сейчас, на этой неделе должен журнал «Огонёк» выйти, 50й номер. Там его фотография на обложке должна быть, статья большая. Парень он хороший, но, сами понимаете, 31 год. У нас есть моложе, Подшивалов, например, — тоже хороший вратарь.

— А в «33 лучших» под каким номером Валера войдет, — спросил я.

— Да ни под каким! В прошлом году вошел, а в этом, видимо, не получится. Ничего страшного.

Никитин нервно задергал плечами:

— Как это получается, «Огонёк» ему Лучшего вратаря даёт, а в «33 лучших» не войдет?!

— Да у нас такое регулярно бывает, — спокойно сказал Золотов, — я сейчас как раз в Федерацию еду разбираться. Говорят, что Бышовец, главный тренер сборной, категорически высказался против. Под первым номером будет записан вратарь сборной Черчесов, вторым хотели Сарычева, а третий Миша Еремин (посмертно). Бышовец требует, чтобы вместо Сарычева поставили Диму Харина. А он, между прочим, почти весь год в ЦСКА просидел в замене. Но «Папа» требует, чтобы «сына» внесли в Список. Бышовец имеет огромное влияние, против него тяжело переть! «Торпедо» не будет настаивать, не хотят — не надо!

— По правде говоря, Юрий Васильевич, нам главное представить корейцам доказательства, что Сарычев является Лучшим вратарем СССР 1991 года, мы предъявим им журнал «Огонёк», а больше им и не нужно.

— А когда Вам Сарычева привезти, чтобы Договор с «Совинтерспортом» подписать, — спросил Золотов.

— Юрий Васильевич, — сегодня вечером в 17–00 у нас с корейцами встреча в «Динамо», они хотят взять ещё защитника Лосева. Завтра утром мы позвоним Вам и точно скажем, когда корейцы приедут к нам в офис.

Золотов уехал. Вечером мы с господином Чой Хо Кью, представителем ФК «Ильва Чунма» из Сеула были в штаб-квартире «Динамо» на встрече с Толстых и Газзаевым. Корейский представитель объяснил, что Президент «Ильвы» хочет приобрести известного русского защитника, олимпийского чемпиона 1988 г. в составе сборной СССР. Кандидатура Виктора Лосева, капитана той сборной, была самой подходящей на тот момент. Если за вратаря корейцы были готовы заплатить 100 тысяч, то за защитника предлагали уже 200, что для руководства «Динамо» было более чем достаточно. Зарплату футболисту предлагали в размере 5 тысяч долларов.

Утром следующего дня Сарычев и Лосев приехали в «Совинтерспорт». Контракты были подписаны, правда, все документы требовалось заверить в соответствующих правовых учреждениях Южной Кореи. Поэтому было принято решение, что футболисты прибудут в столицу Южной Кореи для знакомства с руководством команды и представления журналистам. Через неделю оба игрока вылетели в Сеул, где провели пять дней, тренируясь вместе с командой. К ним было приковано внимание всей спортивной общественности, поскольку это был первый опыт покупки южнокорейским клубом иностранных футболистов. А уж тем более футболистов российских — дипломатические отношения между нашими странами были восстановлены только за год до этого, в сентябре 1990 года. В то время в Корее уже несколько лет проводился чемпионат страны среди профессиональных клубов. Насчитывалось их тогда только шесть, и проводили они свой турнир в четыре круга, плюс Кубок страны (или, как они сами его называли, «Кубок Адидаса»).

Если Сарычев понравился главному тренеру сразу, то Лосев своим неожиданно высокомерным поведением и нежеланием демонстрировать на тренировках свои лучшие качества, насторожил руководство клуба. Сначала корейцы списывали его откровенную лень на акклиматизацию. Но когда поняли, что Лосев действительно слишком высокомерен и козыряет своим титулом Олимпийского чемпиона, то главный тренер не скрывал своего разочарования. Но, коль контракт подписан, нужно его исполнять. Тут-то и приключился «форс-мажор», о котором корейские футбольные клубы из-за отсутствия опыта в международных трансферах не могли знать. Оказалось, что по жестким внутренним правилам валютного регулирования в Корее запрещались валютные переводы за рубеж по контрактам, превышающим 100-тысячный рубеж. Таким образом, нужно было расторгать лосевский контракт, платить штраф налоговому управлению за незнание законодательства и подписывать с «Динамо» новый контракт на 100 тысяч, а на оставшуюся сумму поставить выгодный валютный товар. Однако, руководители «Ильвы» решили вопрос гораздо проще — они просто аннулировали контракт и, таким образом, просто отказались от услуг Лосева. Корейцы — народ обидчивый и не терпели к себе высокомерного отношения.

Валера Сарычев был очень разочарован, что так всё получилось. Сеул, несмотря на декабрьский холод, произвел на наших ребят очень благоприятное впечатление. Они остановились в шикарной пятизвездочной гостинице «Шилла». Им также показали место, где они будут жить. Особенно ребят шокировали великолепные сверкающие хромом автомобили и чистота города. Сарычев, по возвращении из Сеула, сидя у нас в офисе, долго рассказывал о красотах этого города, экономическом процветании страны и сокрушался, что ему одному, без Лосева, придется жить в Корее. «Я говорил Виктору на тренировках — ты двигайся, покажи корейцам, как ты умеешь играть. А он мне в ответ: „А что я буду носиться по полю в декабре? У меня отпуск! Корейцы должны меня знать по играм на Олимпиаде“». Справедливости ради надо сказать, что Сарычев, прекрасно отыграв первый год в Корее, смог убедить своего главного тренера, что с Лосевым произошла ошибка. Что Лосев, якобы, тогда на тренировках не понимал, что от него хотели. Что Лосев очень хорошо отыграл весь 1992 год за «Динамо» и хочет поехать в Корею. Корейцы подтвердили «Совинтерспорту», что готовы вновь подписать контракт на Лосева, но тут Виктор неожиданно получил тяжелую травму колена, от которой до конца оправиться не смог.

В целом же весь сезон 1992 года в Корее прошел под неумолкаемый восторг спортивной прессы в адрес Сарычева. Только благодаря Валериной игре «Ильва» смогла войти в призеры чемпионата и выиграть Кубок «Адидаса». Руководители клуба своим волевым решением, только ради того, чтобы Сарычев не чувствовал себя одиноко, обратились в «Совинтерспорт» с просьбой направить в «Ильву» ЛЮБОГО (на наше усмотрение!) защитника московского «Торпедо», лишь бы Сарычеву было немного веселее коротать время на сборах. Сам же Валера очень хотел, чтобы корейцы выкупили из Израиля трансфер бывшего капитана автозаводцев Александра Полукарова, которому шел уже 33-й год. Президент «Ильвы» дал «Совинтерспорту» поручение лично от себя — связаться с Полукаровым, выяснить, сколько стоит его трансфер, сколько хочет получать сам футболист, который, несмотря на свой возраст, продолжал демонстрировать в Израиле добротный футбол. Личный агент Полукарова в Израиле, а также Лена, жена Александра, имевшая очень большое влияние на мужа, совместно решили, что от корейцев надо требовать зарплату в 5 тысяч долларов, подъемное пособие 30 тысяч, плюс собственно израильскому клубу надо было платить за трансфер 50 тысяч долларов.

Президент «Ильвы» сразу подписал контракт, который мы в «Совинтерспорте» подготовили с учетом требований Полукарова. Валера с нетерпением ожидал приезда своего старого друга. Однако планы Полукарова оказались несколько иными — жена Александра, влюбленная в Израиль, и агент футболиста использовали полученный от нас и подписанный корейцами контракт в качестве мощного козыря на переговорах с Тель-Авивским «Маккаби» по переподписанию контракта Полукарова в Израиле на максимально выгодных условиях. И тем самым вместо планировавшегося сокращения Полукарову зарплаты, «Маккаби» значительно её увеличило и подписало контракт с ним ещё на два сезона. Так что благие намерения Сарычева, клуба «Ильва» и значительная, но напрасная работа «Совинтерспорта» по подготовке контракта с Полукаровым пошли на пользу только его семье, да их израильскому агенту.

Пришлось срочно искать замену Полукарову. Юрий Васильевич Золотов предложил взять в аренду на полгода Михаила Соловьева, защитника автозаводцев, который перестал попадать в основу. Конечно, замена Полукарову была неравноценной, но это всё же лучше, чем ничего. Соловьев по своему классу просто не подходил для быстрых и физически выносливых корейцев, что не позволяло ему стать твердым игроком основы «Ильвы». И получалось так, что, вместо того, чтобы «разгрузить» Валеру, Соловьев стал, к сожалению, дополнительной нагрузкой на статус Сарычева. Все ведь в команде понимали, что Соловьев в команде только временно, по волевому решению Президента, чтобы как-то ублажить Сарычева…

Сезон 1993 года стал для «Ильвы» не просто удачным, как предыдущий, а триумфальным, и триумфальным в первую очередь для Сарычева. Валера был признан Лучшим футболистом Кореи, а «Ильва» впервые стала чемпионом страны. Более того, негласный спор между тренерами корейской профессиональной лиги, кого из иностранных легионеров выгоднее покупать в Корею — бразильских и югославских нападающих или русских вратарей, был решен в нашу пользу.

Впрочем, в 1993 году в Корее из наших соотечественников, кроме Сарычева, играл ещё и известный защитник московского «Спартака» конца 80-х годов, Альмир Каюмов. Альмир был известен в «Спартаке» как необычайно жесткий и по-спортивному злой футболист. Однажды, в конце 1986 года, когда «Спартак» играл в гостях на Кубок УЕФА против швейцарского «Люцерна», Каюмов так сильно «боднул» головой нападающего швейцарской команды, что того тут же на носилках унесли с поля, а «Люцерн» сразу прекратил свой ожесточенный натиск на ворота «Спартака». На следующий день швейцарская пресса присвоила Каюмову кличку «Железный лоб» (подобно прозвищу инспектора Грандэна из популярного советского фильма «Ищите женщину»). В Корее же, в футбольном клубе «Дэу Ройялз» из города Пусана, где играл Каюмов, главный тренер называл Альмира не иначе как «Железная Нога». И для этого у него были все основания.

В апреле 1993 года мы отправили Альмира на просмотр в «Дэу», но, честно говоря, слабо надеялись на подписание контракта. И не потому, что Альмир слабый футболист, а потому что «Дэу» традиционно ориентировался на югославов. В крайнем случае, на бразильцев с аргентинцами, но никак не на советских игроков (кстати, после Каюмова в этом клубе наших игроков так никогда и не было). Но тогда Альмир так рьяно играл в тестовой игре против университетской команды, что одного нападающего унесли на носилках еще в середине первого тайма, а двое других стали просто откровенно прятаться от Альмира на своей половине поля. Клуб «Дэу» подписал на Каюмова контракт по схеме «1+1». Причем поначалу тренер просто «тащился» от игры Каюмова, называя его «Спартаком» (то ли в честь родного клуба Альмира, то ли в честь исторического героя). Однако, Альмир и на тренировках «не унимался», постоянно и смело идя в «стык», не жалея ни своих ног, ни здоровья своих партнеров. И, когда Каюмов отправил в лазарет уже третьего игрока основы «Дэу», тренер сперва насторожился, а потом искренне испугался.

Когда я прилетел в августе в Сеул и встречался в сеульской штаб-квартире корпорации «Дэу моторз» с Президентом футбольного клуба (кстати, бывшим контр-адмиралом военно-морского флота Кореи), он прямо высказал мне свою тревогу по поводу излишней жесткости нашего протеже. Благо, что вместе со мной прилетела жена Альмира Каюмова с их маленьким сынишкой. Президент был просто очарован женой Альмира, которая светилась красотой, и стояла в коротком летнем платье и туфлях на шпильке. Седовласый морской волк сменил гнев на милость и, теребя трехлетнего Каюмова-младшего за чубчик, выразил надежду, что с приездом семьи футболиста наступят, наконец, спокойные дни. То, что Президент ошибался, я понял, вспомнив перипетии перелета из Москвы в Сеул с семьей Каюмова. Полет был как всегда долгим, и мальчишка коротал время, играя с корейскими детьми приблизительно своего возраста. Затем он, видимо, устал и стал просто избивать корейских малышей, которые с визгом и в слезах забегали по салону. За этот проступок мамаша корейских детишек строго наказала нашего пацана, слегка отшлепав его по мягкому месту, и сама отвела его в хвост самолета, где находились наши места. Альмировский сын, очевидно, затаил на кореянку обиду. И, когда та, наконец, заснула, безмятежно откинувшись в кресле вытянув ноги, то он бесшумно подкрался к ней и так укусил бедняжку за большой палец левой ноги, что та подумала, что что-то произошло с самолетом, и у неё прищемило ногу. Кореянка взревела от боли, но когда пришла в себя, наш ребятёнок уже мирно спал в кресле подле своей мамы. Тогда я понял, что Каюмовы бьются до конца, и был прав. Альмир отыграл, и весьма неплохо, сезон 1993 года. Но, когда нужно было принимать решение, продлевать ли с ним контракт, вся команда пришла к руководству и попросила избавить их от лишних неприятностей. Тренер пошел команде навстречу, а Альмир к этому отнесся с юмором, так как его самого эта ситуация забавляла, он всегда смеялся над своими «проделками».

Чтобы не дразнить судьбу, Президент клуба «Ильва» в июле 1993 года, задолго до истечения контракта Сарычева обратился ко мне, чтобы я согласовал с «Торпедо» новый контракт, причем уже на три сезона, вплоть до 1996 года. По новому контракту зарплата Валеры возросла с 4 до 7 тысяч долларов. К тому же руководство автозаводцев вновь, весьма порядочно, согласилось передать Валере всю сумму нового трансфера, поскольку вся она была полностью заработана и выстрадана Валерой. 18 августа 1993 года я на 3 дня прилетел в Корею по приглашению Президента «Ильвы» для участия в торжественном вечере, посвященному подписанию нового контракта с вратарем Сарычевым. Лично для меня, в знак благодарности за помощь в организации контракта, были сняты роскошные апартаменты с полным пансионом плюс предоставлен персональный автомобиль для экскурсий по столице. 19 августа в банкетном зале гостинице «Шератон» состоялось подписание контракта. Пожалуй, не только высокий класс игры Сарычева, но и, как писали практически все корейские газеты, его джентльменское, высокопрофессиональное поведение в экзотической для русских стране снискали глубокое уважение корейцев не только к нему, но и в целом к русскому народу.

События сезона 1994 года, когда во второй раз подряд средняя, ничем ранее не выделявшаяся «Ильва» взяла чемпионский титул, окончательно утвердили среди самоуверенных корейцев мнение, что русский футбол достоин быть широко представленным в Корее, на уровне Бразилии и предприимчивой Югославии. Кроме того, осенью 1994 года было принято решение о расширении Профессиональной Лиги на две команды. Одной из них стал «Samsung Blue Wings» из Сувона, за которым стоял один из богатейших мировых концернов. «Самсунг», лозунг которого был и остается красноречивым «Если быть, то быть первым», возглавил бывший главный тренер сборной Ким Хо, на чье место федерация взяла Анатолия Бышовца. Осень 1994 года в Корее — это расцвет промышленных гигантов страны, сведших очередной годовой баланс с огромными прибылями. Все эти ведущие корпорации («Хёндэ», «Дэу», «Голдстар», «ПОСКО» — металлургический гигант мирового масштаба, «Юконг» — лидер нефтегазовой промышленности и, наконец, собственно, «Ильва» — монопольный производитель безалкогольных напитков на основе женьшеня) вели между собой непримиримый спор, в том числе и на уровне профессиональных футбольных клубов, которыми они владели.

Той же осенью 1994 года по приглашению «Совинтерспорта» в Москву прилетел Президент ФК «Юконг». Мы подписали с ним контракт на услуги тренера Валерия Кузьмича Непомнящего, сроком на три года. На этот же срок был подписан и контракт на бывшего вратаря «Торпедо» Александра Подшивалова, который заканчивал свой неудачный контракт в Израиле.

Но и это было ещё не всё. Перед началом сезона 1995 года новичок Профессиональной Футбольной Лиги Кореи, провинциальный «Дрэгонз», пригласил на свои сборы в Португалии вратаря ЦСКА и «КАМАЗа» Юрия Шишкина. В это же время «Совинтерспорт» отправил на смотрины в «ПОСКО Атомз» динамовца Клейменова. Правда, его смотрины оказались неудачными, и корейцы в итоге предпочли югославского вратаря. А вообще же, все корейские клубы звонили нам и были готовы платить большие деньги за любого вратаря, и не только русского. Но при условии, что этот вратарь будет уровнем выше Сарычева. Вот такой лакмусовой бумажкой стал в Корее Валера!..

…Когда мы с Юрой Шишкиным прилетели в португальский Фару в начале 1995 года, то первое, что сделали корейские тренеры, это сравнили физические данные Шишкина и Сарычева. То, что Юра был на 3 см ниже Сарычева, сразу было воспринято отрицательно (это при том, что Юрины 191 см — великолепная фактура для любого вратаря). Необходимо отметить, что до Шишкина на сбор «Дрэгонз» уже приезжали вратари из Хорватии и Латинской Америки, но корейцы их даже не стали просматривать именно из-за несоответствия фактуры высокой сарычевской планке. Два дня тренировок Шишкина в Португалии прошли под непрестанным огнем сравнения с Сарычевым: анализировалось, как Юра выбрасывает мяч рукой, как взаимодействует с защитниками, как играет на выходах и т. д. Создавалось ощущение, что в соседних тренировочных воротах незримо стоял сам Сарычев, который корейцам нравился гораздо больше, поэтому они уже были готовы сказать Шишкину окончательное «нет». Главный тренер «Дрэгонз» подошел ко мне явно для того, чтобы сообщить эту неутешительную новость, но вдруг нерешительно остановился. И, терзаемый этой непонятной нерешительностью, он вдруг поинтересовался, где играл Шишкин в предыдущем году. Я сказал, что в «Рио-Бранко», клубе высшего бразильского дивизиона, и вернулся только потому, что платили мало, около 2 тысяч долларов в месяц, да и то нерегулярно. Главный тренер от неожиданности замолк, а когда дар речи к нему вернулся, он ещё раз уточнил, не ошибаюсь ли я, действительно ли Шишкин играл почти сезон в великой для корейцев Бразилии. Я ещё раз все объяснил в деталях главному тренеру, благо он понимал по-английски. Тренер резким взмахом руки подозвал к себе главного менеджера команды и начал ему что-то выговаривать в предельно жесткой манере. А меня тренер попросил передать Шишкину, чтобы тот прекратил тренироваться с командой в полном объеме, а приходил бы только на вечернюю тренировку. Юра сразу сник, посчитав, что корейцы в такой форме его «отцепили», и пропал его шанс заработать деньжат в Корее. Во время вечерней тренировки интерес тренеров к Шишкину заметно поугас, да и сам Юра уже не демонстрировал вчерашних легкости, удали и задора.

Однако, рано утром в мой номер гостиничного спортивного комплекса «Альфа-мар» постучался генеральный менеджер «Дрэгонз» и вручил мне проект контракта для предварительного обсуждения с вратарем. Я поинтересовался у господина Хана, почему же так всё изменилось всего за одну ночь. Он ответил: «Не забывайте, Абрамов про разницу времени с Кореей. Главный тренер поручил нам проверить информацию „Совинтерспорта“ про бразильский этап карьеры Шишкина, и тренер сказал, что если это подтвердится, то он готов немедленно взять Юру в команду»! Следует сказать ещё и о том, что в тот момент у Шишкина были серьезные финансовые проблемы. Поэтому моё известие о желании корейцев подписать с ним контракт (более того, сразу выплатить ему, пусть и небольшое, подъемное пособие), буквально растрогало его до слёз. Шишкин, человек по натуре непьющий, по получении в Корее подъемного пособия, позволил себе «расслабиться» и не рассчитал силы. Да так, что при отъезде домой никак не мог вспомнить, где оставил свой малиновый пиджак, в котором лежали две пачки денег. После долгих поисков пиджак был обнаружен под кроватью, куда, видимо, сам Юра в целях безопасности и спрятал его предыдущей ночью…

Кроме Шишкина, для усиления своих защитных порядков «Дрэгонз» купил в Германии Андрея Сидельникова, хорошо известного ещё по выступлениям в Союзе за «Днепр». Валера же Сарычев тоже оказался необделенным в том «ревущем» для российских легионеров году. Наконец-то нам удалось удовлетворить амбиции г-на Парка, главного тренера «Ильвы». И рядом с Валерой появился достойный его класса защитник, также выступавший в Германии, а в Союзе игравший за «Ростсельмаш» и бывший в свое время капитаном юношеской сборной. Геннадий явно пришелся ко двору в этой команде и сразу пробился в основной состав команды, надежно играя в каждом матче. Во многом благодаря успешной игре Сарычева и Степушкина в июне-июле «Ильва» установила практически «вечный» рекорд корейских чемпионатов, одержав 6 побед подряд. В Корее, где играют практические равные по классу, деньгам и возможностям команды, где бьются до самой последней минуты, не щадя ног своих, выиграть подряд несколько игр чрезвычайно трудно, если вообще возможно. Премиальные за такие «серии» в Корее растут от матча к матчу в геометрической прогрессии и могут, в конце концов, приобрести огромный размер. Гена мне однажды сказал: «Николаич, Вы не представляете, мы тут с Валерой за месяц премиальными получили в четыре раза больше зарплаты. Такого нигде не бывает!»

Футбольный клуб «LG» тоже не удержался от искушения приобрести вратаря советской футбольной школы, и подписал двухлетний контракт на 200 тысяч долларов на Володю Савченко, совсем ещё молодого вратаря Олимпийской сборной Украины. Володя очень понравился тренеру — приведу простой пример. Перед самым подписанием контракта Володя вдруг почувствовал на тренировке резкую боль в боку и угодил на операционный стол, где ему тут же вырезали аппендицит. Так уже на следующий день главный тренер «LG» ЛИЧНО приехал в госпиталь для подписания личного контракта Савченко, и пожелал Володе скорейшего выздоровления. Главный тренер и в дальнейшем относился к Володе как к своему сыну. Может быть, из-за такого «отцовского» отношения (правда, в корейском понимании) тренер однажды после матча, в котором Володя пропустил мяч из-за своей грубейшей ошибки, взял, да и запустил Володе в лицо своей бутсой! Савченко обиделся, сразу обратился к нам в «Совинтерспорт» за юридической помощью. Правда, довольно быстро остыл, одумался и поступил как настоящий корейский юниор. Володя извинился перед тренером за свою слабую игру, и тут же был восстановлен в основном составе клуба. За один сезон Савченко получил в Корее хорошую закалку своей воли и укрепил свои физические кондиции. Может быть, поэтому, вернувшись через год на Родину, он тут же получил приглашение от «Ростсельмаша», стал лучшим вратарем первого круга по оценке российских журналистов, и в дальнейшем успешно играл за ростовчан (до прихода в команду Анатолия Байдачного)…

…И о последнем приобретении нашего вратаря корейской командой, то бишь, о ещё одном нашем олимпийском чемпионе, Алексее Прудникове. Его приобрел в середине сезона 1995 года клуб «Чонбук Дайнос», самый слабый в тот момент в финансовом отношении клуб Кореи. Лёша находился в прекрасной форме и сразу стал не просто «мэтром» корейского вратарского искусства, но и «наставником» менеджеров корейских футбольных клубов, помогая им не просто советами, но и оказывая конкретную методическую помощь (в России Алексей издал пособие по подготовке вратарей, и привез его в Корею). Алексей достойно отыграл в Корее два с половиной сезона, а затем перешел на работу тренера по вратарям в престижный «Самсунг». А уж последним штрихом в тот год к ситуации под названием «Русские идут!» могло стать подписание уже подготовленного «Совинтерспортом» контракта с Корейской Профессиональной Футбольной Лигой на обслуживание матчей Чемпионата Кореи нашими лучшими судьями, Сергеем Хусаиновым и Алексеем Спириным, сроком на один год. К сожалению, Совет Лиги не утвердил уже согласованный нами контракт, почему-то засомневавшись в потенциальной объективности наших арбитров (возможно, из-за большого к тому времени количества русских игроков в Корее), и, в конце концов, пригласили чешских арбитров…

Итак, сезон 1995 года в Корее, благодаря, в том числе, блестящей игре Сарычева в трех предыдущих сезонах, стал феерией нашей футбольной школы на Корейском полуострове. Получалась занятная статистика: Из 8 клубов корейской футбольной лиги в пяти клубах вратари были русскими, и только между ними шла безудержная борьба за звание Лучшего вратаря Кореи. В течение чемпионата призы «Лучшего Вратаря месяца» получали попеременно то Прудников, то Шишкин, то Подшивалов. Но «Лучшего Вратаря года» неизменно получал Валера Сарычев. Более того, в 1995 году Валера стал лучшим вратарем не только Кореи, но и всей Азии. «Ильва» же выиграла подряд три чемпионата Кореи, плюс они завоевали Кубок Азиатских Чемпионов, да ещё и Афро-Азиатский Кубок. Помимо концерна «Ильва», владельцем клуба являлась Религиозная Секта Муна (одна из влиятельнейших в мире). И в конце 1995 года г-н Мун решил отблагодарить свою команду (втайне, надеясь на небольшую рекламу своего клуба) и организовал предсезонные сборы «Ильвы» 1996 года в Южной Америке. Причем команда Сарычева-Степушкина, помимо собственно тренировок, должна была сыграть с лучшими клубами Бразилии, Аргентины и Уругвая, просто ради тренировки и «промоушена» корейского футбола (в то время Корея как раз боролась за право проведения Чемпионата Мира 2002 года). Ну, «Ильва» и сыграла тренировочные матчи… Из 7 матчей (основными составами) с «Сантосом», «Насионалем», «Ривер-Плейтом», «Индепендьенте» и т. д. «Ильва» выиграла 4, и сыграла 2 вничью. Вся Корея была в шоке! Господин Мун же, выйдя из такового, немедленно отблагодарил команду — и как?! По пять тысяч долларов в конверте на брата, плюс золотые часы «Картье» с бриллиантами для каждого игрока и его жены. И это всего лишь по результатам тренировочных сборов!..

Сразу после окончания феерического для нас сезона 1995 года, под напором общественного мнения (кстати, не в последнюю очередь, и из-за многочисленных ляпов корейских вратарей в играх за сборную — чего стоит только «суперляп» в полуфинале Азиатских Игр 1994 года против Узбекистана!) приняла решение, «в целях защиты корейской вратарской футбольной школы» ввести существенные ограничения на иностранных вратарей, которые должны были вступить в силу с сезона 1996 года. А, если подробнее, то в 1996 году иностранные вратари имели право участвовать не более чем в 75 % матчей; в 1997 — не более чем в 50 %, и так далее, вплоть до полного запрета на иностранных вратарей с 1999 года.

Поэтому, к окончанию сезона 1998 года Валера был поставлен перед непростым выбором — возвращаться в Россию или пытаться войти в новую ипостась и стать тренером по вратарям. Где? Разумеется, в ставшей уже родной за 7 лет «Ильве»! Валериными бы устами, да мед пить! В клубе тоже не дураки сидели — несмотря на всегдашние заверения Президента Клуба, что Валерино место в клубе «Вечное»; корейцы понимали, что Валерин авторитет в Корее в целом, и в клубе в частности, вырос до невообразимых пределов. Что к мнению Сарычева стали прислушиваться все, от последнего футболиста до главного тренера. Таким образом, Президенту надо было определяться — либо делать Сарычева главным тренером команды, либо срочно убирать Валеру из клуба (любая иная Валерина должность таила в себе потенциальную угрозу внутреннему спокойствию в клубе!)..

Ещё в 1997 году, когда по суперплану г-на Чоя и Президента Клуба, «Ильву» возглавил бельгийский тренер (чтобы «пачками» пропускать через клуб бельгийских африканцев…), вся команда, что на тренировках, что на играх, слушала не то, что скажет бельгиец, а что ему вослед скажет Сарычев. А уж, когда в 1998 году старшим тренером «Ильвы» стал молодой кореец, то президент не мог не заметить, что авторитет Сарычева, «тренера по вратарям», гораздо выше, чем у главного тренера и самого президента, вместе взятых. Все прежние благие заверения Президента о «вечной любви и дружбе» вмиг улетучились, и Валере не оставалось ничего другого, как принять предложение клуба «LG» стать тренером по вратарям в их клубе.

Как мы уже говорили, к Валере все в спортивном мире Кореи относились очень тепло, и клуб «LG» не стал исключением. Сарычева встретили как родного, и с первого дня у Валеры установился полный контакт с главным тренером. Тренировал себе Валера потихоньку и тренировал, но однажды «сломался» один из его подопечных, и главный тренер попросил Сарычева встать в ворота во время двусторонней игры. Все были просто ошеломлены Валериной игрой. Затем тренер уже поставил Валеру в ворота молодежной команды клуба против основного состава — ну, никак не получалось у «основы» забить хотя бы один мяч, ведь в воротах стоял сам Шин Уй Сон, «Рука Бога». Тренерский штаб «LG» не на шутку призадумался — а не заявить ли Валеру на ближайший Чемпионат страны? Но как это сделать, если иностранцам запрещено стоять в воротах?

Но корейцам-то можно! Все лучшие юридические силы и самые влиятельные связи корпорации «LG» были брошены на ускорение и упрощение процедуры получения Валерой корейского гражданства, тем более что требования иммиграционных властей жесточайшие, и особых поблажек никому не дают. Пиарщики «LG» развернули в печати и на телевидении кампанию под лозунгом «Шина, — то есть Сарычева, — в сборную!». Чтобы осветить с максимально доброй стороны корейский быт семьи Сарычева, был показан часовой фильм об их жизни в Корее начиная с 1992 года, когда дети Валеры пошли в сеульскую школу. Валере предстояло сдать экзамен на знание корейского языка и сорокаминутный тест на знание корейской культуры и истории. На экзамене к Валере отнеслись по-доброму и особенно не мучили. Вскоре Валера получил корейский паспорт на имя Шин Уй Сона. Вот так вот его футбольное прозвище стало официальным именем!

Известность Сарычева, естественно, не определялась наличием у него корейского гражданства. Ещё где-то с 1993 года каждый мало-мальски любящий спорт, будь то таксист или продавец, знал и корейское прозвище Валеры, и его русскую фамилию. Как только в одном из интервью Сарычев признался, что с юности предпочитает носить только экипировку «Адидас», как руководство компании тут же (с 1993 года) установила для Валеры 50%ную скидку на все товары в своих официальных магазинах. Однажды Леша Прудников, Виталик Парахневич и я пошли к Валере в гости. Вспомнили, что не взяли подарки его детям и забежали в супермаркет. Рассчитываемся в кассе, а кассир — пожилой кореец смотрит в сторону стены, где по вмонтированному в неё телевизору идёт обзор футбольных матчей последнего тура. И как раз показывают, как Виталик забивает Сарычеву гол, и, разумеется, крупным планом радостное лицо Парахневича. Я собираюсь расплачиваться, и показываю кассиру на Виталика — вот, мол, стоит человек, который Сарычеву только что гол забил. А кореец нас на ломаном английском спрашивает: «А вы знаете, что в нашем квартале сам Сарычев живет?!» «Знаю, — отвечаю я, — мы к нему как раз в гости идем». «Вот как! Тогда дайте мне чек обратно». Я возвращаю ему чек, кореец рвет его и пробивает новый, на вдвое меньшую сумму, да ещё и кричит вслед нам на русском «Спасибо»!

Итак, Сарычев, первый легионер в истории Кореи, стал первым в истории корейского спорта иностранцем, получившем корейское гражданство. Ну, кто мог подумать тогда, в начале 2000 года, что возвращение Валеры в большой футбол будет столь триумфальным? Что Валера вновь станет Лучшим вратарем Кореи, но теперь уже в составе «LG»? Что практически только благодаря Сарычеву его клуб сенсационно станет Чемпионом Кореи, по ходу сезона установив всекорейский рекорд серии беспроигрышных игр?…

Сезон 2001 года начался для Шин Уй Сона с тяжелейшей травмы колена. Ведущие травматологи Кореи вынесли единодушный вердикт: на спорте надо ставить крест. Однако врач команды решил попытаться излечить Валеру своими, нетрадиционными методами. И, о чудо, через два месяца Валера вновь вышел в стартовом составе! И опять никто в Корее не сомневался, что Сарычев станет не только Лучшим вратарем, но и Игроком года! Сомневался в Валере лишь Гус Хиддинк, новый главный тренер сборной Кореи — отвечая на вопросы журналистов, когда же, наконец, Шин Уй Сон появится в сборной, отвечал: «Никогда! Слишком стар!».

…Анатолий Федорович Бышовец как-то, зимой 1995 года, провожая меня в гостиницу, вдруг завел со мной разговор о Сарычеве: «Володя, знаешь, недавно к нам с Наталией Ивановной в гости сыновья наши приезжали. Так Валера сам их отвез в магазин „Адидас“, ты же знаешь, у него там огромная скидка; ребята кучу денег сэкономили. Вообще, чем больше я с ним общаюсь, тем больше изумляюсь ему как человеку. Сарычев — умный, эрудированный парень. Да и вратарь отличный. Редкое, я тебе скажу, сочетание». «Так, Анатолий Федорович, он родом из интеллигентной семьи. У него ведь отец в Душанбе 2-м Секретарем обкома партии был. Человек тоже очень умный и уважаемый во всем Таджикистане». «Вот видишь, Володя. И, вообще, как я, будучи главным тренером сборной, мог просмотреть Валеру?» — Бышовец остановился и долго молча стоял на мосту, держа руки в карманах. Я прервал это затянувшееся молчание: «Кстати, Анатолий Федорович, Вы наверняка не знаете, что Валера уже 14 лет играет со сломанными руками? Что Базилевич его по этой причине ещё в 1982 году „комиссовал“ за бесперспективностью?!» «Не может быть, — изумился Бышовец, — как же корейцы этого до сих пор не заметили?!» «А они при всех медкомиссиях его всего „крутят“, только руки, наивные, никогда не проверяют!»…

Вот такой он — Шин Уй Сон! Кто-то в нем сомневается, кто-то его вовремя недооценил, а кто-то в Корее просто боится авторитета нашего парня. А он просто продолжает стоять в воротах и удивлять всех своей игрой…

Накануне вылета, поздно вечером хоккейный клуб ЦСКА победным матчем завершил свое коммерческое турне по Германии, которое было организовано предприимчивым московским коммерсантом Сергеем Семеновым (при содействии «Совинтерспорта») с благородной целью сбора средств на строительство православного храма в Дюссельдорфе. После матча, как водится, состоялся фуршет для представителей бизнеса, власти и прессы (присутствовал и тогдашний Посол России в Германии г-н Крылов С. Б.). Пока хоккеисты привели себя в порядок, пока харизматичный Виктор Тихонов давал пространные интервью для немецкой прессы, те, кому было можно, конечно, хорошо выпили. Глядь… а уже два часа ночи. В гостиницу приехали часа в три, а в полседьмого уже нужно ехать в аэропорт… Завтракать в шесть утра никто не захотел, и вся еда, специально приготовленная для некогда знаменитого клуба заботливыми поварами пораньше, так и осталась на столах нетронутой. В Берлине шел холодный мелкий дождь, а в Москве обещали хорошую погоду, правда, с легким морозцем — обычным в пору ноября…

Стюардесса продолжала настойчиво напоминать пассажирам, что самолет уже приступил к снижению, а Сергей Семенов, мой старинный студенческий друг, уже болтал по мобильному со своим шофером, объясняя, где его встречать, поскольку торопился на пересадку в Шереметьево-1, откуда через два часа должен был вылететь в Хургаду, куда на короткие ноябрьские праздники уже отправились сотрудники принадлежавшей Сергею фирмы. Стюардесса, стоя возле Семенова, всё настойчивее требовала отключить мобильный. Семенов закончил разговор, выполнил требование стюардессы и улыбнулся: «Ну вот и всё, девушка!» Но той уже не было рядом: «Я вам говорю, мужчина, ВАМ, самолет идет на посадку, выключайте свой мобильный!» — теперь стюардесса стояла уже у нас за спиной и обращалась к немолодому седовласому мужчине, чем-то напоминавшему известного ленинградского актера Игоря Владимирова. Однако респектабельного вида мужчина не спешил ей подчиняться, лишь слегка тряс головой и громко повторял в трубку: «Понял, понял вас, Евгений Леннорович! Ага, ваш „мерседес“ уже едет в Шереметьево? Отлично, мы с Виктором Васильевичем минут через десять уже приземлимся. Всё, до встречи», — он выключил телефон и в знак извинения развел руками…

— Валерий Иванович, — обратился я к Гущину, генеральному директору ЦСКА (это именно с ним только что «воевала» стюардесса), — вы сейчас с Гинером разговаривали?

— Да, с ним. Он ждет нас с Тихоновым на стадионе «Торпедо». У нас в четыре часа футбол против «Спартака», надо обязательно выигрывать. А мы с Тихоновым «фартовые», Гинер любит, когда мы вместе с ним на стадионе смотрим футбол… Правда, Евгений Леннорович сказал мне, что в Москве начался мощный снегопад…

Я понимающе кивнул головой, пристегнулся и стал ждать посадки самолета. Мы долго кружили над аэропортом, видимость была плохой, а самолет трещал, угрожая развалиться на части. Наконец, всё стихло, стал слышен ровный гул турбин, «болтанка» закончилась, и пассажиры успокоились. Мы сидели в своих креслах и терпеливо ждали посадки. Ждать пришлось довольно долго. Наконец появилась стюардесса. Она натянуто улыбнулась и сообщила, что через 30 минут мы все-таки приземлимся, правда… в аэропорту Санкт-Петербурга. Я, повернувшись, сначала посмотрел на Семенова, потом на Гущина. Их лица выражали недоумение: «В чем дело?» Почти сразу же эту фразу начали повторять все остальные пассажиры. Стюардесса попыталась всех успокоить: «В Москве сильный снег и боковой ветер. Шереметьево-2 во время нашего подлета закрыли для посадок. Прилетим в Питер и будем ждать». — «И сколько ждать?» — спросил Гущин, на что стюардесса только пожала плечами. Гущин с Семеновым, не спрашивая ни у кого разрешения, потянулись за мобильниками…

В Петербурге тоже шел сильный снег, но ветра почти не было. Когда мы спускались по трапу, крупные снежные хлопья ложились на непокрытые головы пассажиров, и только на седой шевелюре Гущина, казалось, не было ни одной снежинки. Зато футбол армейские хоккеисты смотрели все вместе — в транзитном зале аэропорта «Пулково», с главным тренером, правда, без Гинера. По российским меркам, было вполне комфортно, нам любезно включили огромный плазменный телевизор, Виктор Васильевич Тихонов с сыном заняли центральные места в первом ряду, слева от Тихонова сел Гущин, ну и так далее. В общем, как в настоящей дисциплинированной команде. Трансляция решающего матча сезона 2002 года «Спартак» — ЦСКА откладывалась на неопределенное время из-за сильнейшего московского снегопада. Уборочная техника не справлялась с объемом работ, и комментаторы стали поговаривать о возможном переносе матча. «He-а, переноса не будет», — сказал я уверенным голосом, стоя рядом с экраном телевизора. Тихонов-старший безмолвно сидел на деревянном стуле, держа руки на коленях, и в тот момент чем-то напоминал мне Зайца из мультфильма «Ну, погоди!». Услышав мое безапелляционное заявление, Тихонов немного оживился и спросил: «Почему?» — «Да потому что Гинер и Газзаев будут против! Всем же ясно: ЦСКА физически гораздо мощнее, выше ростом и тэдэ. Если игра состоится на такой „поляне“, то можно без сомнения делать беспроигрышную ставку на победу ЦСКА. Виктор Васильевич, посмотрите на армейцев. У них от здоровья и запаха свежевыпавшего снега аж пар из ноздрей налит. Право слово, кони! Для них снег вообще можно было бы и не чистить, сами его утопчут!» Тихонов слегка улыбнулся и легким кивком головы дал понять всем окружающим, что он согласен с моей догадкой. «Нам сейчас победа важней», — добавил Гущин. «А вы, Володя, за кого болеете?» неожиданно спросил меня Тихонов. «В данном случае я болею за „Локомотив“. Если ЦСКА проиграет, то „Локомотив“ — чемпион. В этом году „Локомотив“ достоин быть чемпионом. Если же будет ЦСКА, то это несправедливо!» Тихонов промолчал, а Гущин игриво улыбнулся и по-отечески потряс в мой адрес указательным пальцем: «Кончай антиармейскую пропаганду!»

Сергей Семенов, отчаявшись найти способ успеть на свой рейс в Хургаду, предложил мне и Гущину на минуту отвлечься от экрана и выпить с ним по рюмке выдержанного «Мартеля» с лимончиком. Предложил тост «За победу!». Каждый, естественно, выпил за свою… Гущин похлопал меня по плечу и, жуя лимон, сказал: «Эх, Володя, Володя! У „Локомотива“ ведь всё есть — и база отличная, и стадион сказочный, и российская железная дорога деньги гребет лопатой. Нам победа нужнее. Гинер — мужик хороший, ему сейчас только чуть-чуть удачи надо. Гинеру хорошо — значит, и хоккейному ЦСКА будет лучше. Ты же сам видишь, что мы загибаемся, денег мало. А хоккеисты совсем не те — им не слава наша армейская нужна, а деньги, и деньги большие! Иначе бегут в другие команды! Психология спортсменов ведь напрочь поменялась. Раньше у меня и пикнуть никто не смел, только тяжелые тренировки и мысли о победе. А сейчас каждый думает о квартире, загородном доме, валютном счете. Короче, обо всем, только не об армейской славе. Им на нашу армейскую звезду на свитере на… ать».

Тут я невольно вспомнил первую тренировку армейцев в Дюссельдорфе сразу после прилета. Мы стояли с Тихоновым у бортика, повернувшись спиной к площадке и довольно долго беседовали о финансовых проблемах российского спорта. Виктор Васильевич живо делился со мной своим пониманием проблемы. Тренировку проводил сын Тихонова, Василий. Вдруг ко мне подбежал начальник команды Борис Михайлович Длугач и, извинившись перед Тихоновым, попросил меня срочно пойти в раздевалку. Только мы отошли от площадки, как Борис Михайлович заговорщицким голосом прошептал: «Вы что, Владимир Николаевич, так надолго отвлекаете Виктора Васильевича от тренировочного процесса?!» — «А что тут такого?» — недоуменно спросил я. «А то, что хоккеисты сейчас по льду еле ползают, а без „глаза“ Виктора Васильевича вообще могут замерзнуть! Вот увидите, как сейчас возрастут скорости, и все оживятся!»

Футбольный матч начался с опозданием почти на час, поэтому-то мы не опоздали к началу трансляции. Погода явно благоволила армейцам, короткие пасы спартаковцев увязали в глубоком снеге, тогда как армейские копыта легко несли свою команду к победе, топча не только снег, но и соперника, в прямом и переносном смысле. Вот уж недаром говорится: «Везет сильнейшему», в буквальном смысле. Похоже, Тихонов остался доволен содержанием игры, а Гущин — ее результатом.

— Нужно позвонить Гинеру, поздравить, — сказал Валерий Иванович, обращаясь то ли к Тихонову, то ли ко мне. Кстати, Володя, а ты знаком с Гинером?

— Скорее нет, чем да, — сказал я, усмехнувшись.

— Чего улыбаешься? Опять что-то веселое вспомнил?

— Я познакомился с Гинером ровно десять лет назад. В ноябре 1992 года мы с Женей (ему тогда было около тридцати) вместе летали в Южную Корею. «Совинтерспорт» организовал коммерческий выезд для молодежной сборной России, даже помог РФС в полной экипировке для команды. Как раз незадолго до вылета никому особо не известный Гинер и появился. Он был одним из спонсоров «молодежки», и мне настоятельно посоветовали включить его в состав делегации. В Корее мы были 10 дней, а с тех пор я его ни разу не видел, и, если честно, совсем его забыл — если бы не фотография на память в моем домашнем альбоме.

…Тогда, в феврале 2002 года всё было по-другому, потому что все верили в успех нашей сборной на предстоящем чемпионате мира. Уж, во всяком случае, в том, что Россия выйдет из группы, не сомневался никто, особенно журналисты с футбольного канала «НТВ-плюс». Ну, не проиграем же мы каким-то японцам и бельгийцам. Про откровенно слабый африканский Тунис мы знали плохо, а они, тунисцы, про наш футбол, похоже, не знали ничего. То, что мы про них ничего не знали, было в порядке вещей — а кто они такие, собственно, чтобы про них знать?! А вот то, что они не просто про нас слыхом не слыхивали, но даже и не знали о существовании всероссийской гордости ФК «Локомотив» Москва, нас безумно обижало. Тунисские журналисты не знали в лицо ни Марата Измайлова, ни Юрия Дроздова, ни Пименова с Сенниковым. Даже фактурный «Босс» Сергей Овчинников с неизменным хвостом на голове, гордо расхаживавший по песчаному берегу тунисского средиземноморья, и уверенный в том, что он наверняка понадобится нашей сборной на Мундиале, тоже не заинтересовал никого из местных журналистов. Юрий Семин и Владимир Эштреков, наконец-то освободившись от назойливой опеки принимавших нас хозяев, стояли ровно в шесть вечера вместе со мной у входа в отель «Мархаба». Оставалось только дождаться, когда лимузин Алексея Валентиновича Митрофанова, известного российского политического деятеля от партии ЛДПР, с шиком подкатит к отелю в эскорте разноцветных легковушек сопровождающих его лиц. Солнце клонилось к закату и слепило глаза, становилось заметно прохладнее. Юрий Павлович Семин недовольно фыркнул у меня за спиной и заставил обернуться:

— Что случилось, Юрий Павлович?

— Да, забыл у себя в номере на столе бутылку прекрасного итальянского вина. Ведь специально выставил, чтобы не забыть! Хотел захватить с собой в ресторан — под рыбу было бы просто прекрасно.

— Хорошее вино?

— Лучшее, что было в продаже в Чокко. Прекрасное эксклюзивное вино.

— Юра, так сходи и возьми, я думаю, мы здесь ещё минут десять простоим, — сказал Владимир Эштреков, второй тренер «Локомотива», с обманчиво вечно недовольным выражением на лице.

Едва Юрий Павлович скрылся за стеклянными дверями отеля, как оттуда вышли длинноволосый, как Тарзан, Володя Маминов и его лучший друг Олег Пашинин (с эпатажной прической в стиле Юла Бриннера). Олег подошел ко мне с традиционной добродушной улыбкой на устах:

— Владимир Николаевич, мы с Володей хотели съездить в порт Эль-Кантауи, покушать вечером свежей рыбки. Как туда лучше добраться?

Я порекомендовал ребятам лучший ресторан на территории порта и объяснил дорогу. Больше никто из футболистов из отеля так и не вышел — все предпочли ужинать в гостиничном ресторане и скоротать свободное время у себя в номере.

Бывший когда-то шикарным автобус (принадлежавший хозяину отеля «Мархаба» и одновременно владельцу известного во всей Африке клуба «Этуаль Спортив дю Сахель»), весь пропитанный мелким, как пыль, песком Сахары, стоял припаркованный у входа в гостиницу. Шофер сдал автобус на ночь под охрану секьюрити отеля, увидел одиноко стоящего Эштрекова, подошел к нему и стал на ломаном французском ещё раз уточнять график поездок на следующий день. Владимир Хазраилович бойко, (как будто на дворе стоял не 2002, а 1988 год, и дело было не в Тунисе, а в Алжире, где Эштреков работал по контракту «Совинтерспорта»), по-французски и с использованием арабских идиоматических выражений набросал план мероприятий. Шофер облегченно вздохнул, и по его лицу было видно, что наконец-то он все правильно запомнил. А ведь всего пару часов назад он выслушивал переводчицу «Совинтерспорта» Елену Домбровскую, помогавшую «Локомотиву» в этом тунисском турне, которая бегло объясняла, где и во сколько он должен быть со своим автобусом, но… небритый араб мало что понимал. Сперва он переспрашивал, потом начал пререкаться, а затем стал со всем соглашаться, отвечая через каждые 10 секунд «О-кей» и глупо улыбаясь.

— Владимир Хазраилович, я думаю, что мы зря тревожили переводчицу, вы и сами можете обеспечить нужный перевод.

— Да, Володя. Я думал, что все позабыл, но, выходит, ещё многое помню. Особенно, когда нужно достучаться до сознания малограмотных арабов. Здесь, конечно мои алжирские познания сработали — именно смесь разговорного французского с арабским.

Эштреков не ошибся насчет Митрофанова — только спустя 30 минут его кортеж с помпой подъехал к нашему отелю. Вместе с Алексеем Валентиновичем из машины вышел невозмутимый Имат Махджуб, советник посольства Туниса в Москве по культуре и туризму. Митрофанов принес Семину свои извинения за непреднамеренное опоздание, вызванное традиционным арабским пренебрежительным отношением к протоколу.

— Волёдя, — сказал мне г-н Имат, — это не мы виноваты. Мэр города Сус заставил нас с Алексеем просидеть лишние полчаса в приемной. Это у нас считается нормой, — ещё раз мило улыбнулся г-н Имат.

Я знал господина Имата добрых 10 лет, когда он ещё только начинал свою дипломатическую карьеру в России, и не могу вспомнить, чтобы наши деловые встречи происходили в заранее оговоренные сроки — всегда что-то случалось в самый последний момент.

— Юрий Павлович, — обратился я к Семину, — это хорошо, что вы вчера обыграли лидера тунисского чемпионата со счетом 3:0. Если бы наоборот, нам бы пришлось тут прождать не менее часа.

— Это правда, — засмеявшись, вступил в разговор Имат, — Волёдя всё знает, у нас больше уважают тех, кто нас обыгрывает. Президент клуба «Этуаль» хотел бы лично поблагодарить Вас, Юрий Павлович, за приезд в Сус.

— Что ж, пусть благодарит, если хочет, — равнодушно сказал Семин. — Надеюсь, не сейчас?!

— Конечно, Юрий Павлович, завтра, — серьезно сказал дипломат, — сейчас мы идем в лучший ресторан города кушать рыбу, как договаривались.

Лучший городской ресторан Сусса не блистал шиком аналогичных московских заведений, и больше походил на мужской клуб, но рыба была восхитительной. Юрий Павлович, тонкий знаток здоровой пищи, по достоинству оценил качество рыбы, а когда арабская красавица стала исполнять танец живота, разговор за нашим столом вдруг перешел на серьезные темы. Алексей Митрофанов, блестящий оратор и прирожденный сатирик, способный держать многотысячную аудиторию в состоянии истерического смеха, вдруг обратился с серьезным видом ко мне (видимо, с прицелом, что и Семин с Эштрековым тоже не останутся в стороне от дискуссии). Алексея Валентиновича интересовало, возможно ли создание на постсоветском пространстве единой футбольной суперлиги. Причем лиги, способной на деле, а не пустобрехстве политиканов, консолидировать общество на всем пространстве СНГ и заполнить трибуны серьезными болельщиками, понимающими футбол, вместо малочисленных, но очень воинственных групп тинэйджеров, ищущих выход своим негативным эмоциям на допотопных стадионах времен и вкусов Иосифа Виссарионовича.

— Алексей, — обратился Юрий Павлович к Митрофанову, сохраняя спокойную голову — сейчас нет ни политической воли, ни финансовой базы для первых, пусть даже нерешительных шагов в этом направлении. В конечном счете это может привести к конфронтации с УЕФА. Ни Колоскову, ни нам, выступающим в этом году в Лиге Чемпионов, это не выгодно. «Локомотиву» выгодно попасть в Лигу и заработать хорошие деньги, плюс проверить свой футбол по высшим европейским меркам.

Эштреков тоже был категоричен: «Все российские клубы рвутся в Лигу Чемпионов. Это деньги, это спонсоры, это возможность „засветить“ футболистов для продажи в Европу. И не только, — на этом уровне к нашему футболу поворачиваются и политические лидеры, им тоже нужна большая тусовка». Я слушал Семина и Эштрекова с большим вниманием и с уважением к их профессиональной точке зрения, но как экономист, никак не мог понять, на чем она основана. Мы же с Митрофановым легко понимали друг друга — если отбросить в сторону иждивенческие настроения функционеров от футбола, то в основе любого здравого размышления о возрождении футбола на постсоветском пространстве должна лежать проблема заполняемости стадионов. Как вернуть на них болельщиков?

Юрий Палыч был категоричен, как и Эштреков, говоря, что в Москве невозможно обеспечить постоянно не только 100%ную, но даже 80%ную загрузку стадионов. Причина — шесть команд в Суперлиге, что распыляет столичных болельщиков и убивает всякую болельщицкую консолидацию. Добавьте к этому отток аудитории на московские хоккейные, баскетбольные и т. д. Стадионы, плюс общую пресыщенность московской публики развлечениями в целом. Я же упирал на факты, которые говорили о том. Что, если создавать профессиональную лигу, основанную не на иждивенчестве и нефтедолларах, а на самоокупаемости, то заполняемость трибун будет определяться не количеством игр, проведенных в еврокубках, а количеством игр, проведенных лидерами российского футбола против их визави-лидеров из Украины, Грузии, Литвы, Армении и т. д. Желая поставить точку в затянувшихся дебатах между профессионалами своего дела и дилетантами от футбола, Владимир Хазраилович рассудил всех по-своему: «Володя, нам УЕФА даже рот не даст раскрыть по этому поводу! Мы просто можем потерять свое, пусть даже минимальное, влияние в Европе. Да и Украина с Казахстаном тоже рвались в Европу, а не к Москве поближе»!

Однако, Алексей Митрофанов уже «распалился» и не хотел ставить точку в заданной им теме. Алексей Валентинович, по-футбольному оттеснив меня за бровку, взял игру на себя и сказал предельно многозначительно:

— Да! Я вам скажу то, о чем мэр Москвы Лужков предпочитает не распространяться, чтобы не разжигать межнациональную рознь и не дестабилизировать обстановку в столице! Сейчас в Москве проживает почти миллион азербайджанцев и их диаспора настолько сильна, что при необходимости может скинуть самого Лужкова. Причем в большинстве своем это не бедные люди — они скупают московское жилье в таком количестве (кстати, получая при этом «автоматом» постоянную московскую прописку), что обеспечивают Юрию Михайловичу возможность поддерживать необоснованно высокие цены на первичное жилье, как дешевое, так и суперэксклюзивное. Армян тоже хватает… Но ни тем, ни другим не за кого болеть у нас в городе — не то что в советские времена, когда они стабильно заполняли и «Лужники» и «Динамо» процентов на 30. Украинцы, молдаване и таджики — контингент другой, хотя и они способны обеспечивать приличную загрузку стадионов, при условии, что билеты будут недорогими. Грузины — это вообще 100%ные футбольные болельщики, хотя их в городе и становится всё меньше, особенно по сравнению с другими кавказскими диаспорами, например, чеченцами и дагестанцами. Юрий Павлович, если Вы хотите, чтобы на «Локомотив» ходила столичная интеллигенция, как в старые добрые времена, то хочу Вас спросить, а где она сейчас? В одном Лондоне этой нашей публики 200 тысяч, несколько меньше в Париже и Германии. Уж про Америку говорить не буду, тем более что это и не футбольная страна. Остальные интеллигенты, которые не смогли (или не захотели) покинуть Родину, предпочитают по выходным сидеть не у Вас на стадионе, а на своей тихой даче вдалеке от московской шумихи. Выходит, о такой Постсоветской Лиге надо думать уже сейчас, если мы не хотим остаться с абсолютно пустыми стадионами!

…Затянувшийся дружеский ужин выветрил легкий хмель итальянского вина. Все спешили разъехаться по своим отелям. Юрий Павлович предложил мне перед сном прогуляться по песочку вдоль моря. Мы долго брели по безлюдным пляжам, пока не наткнулись на городское казино, чьи двери с недавних пор были открыты и для российских граждан. Ночной полет по маршруту Тунис-Москва прошел в салоне бизнес-класса в обществе Алексея Митрофанова. Сопровождавшие его люди нам не мешали, и весь полет мы могли спокойно обсуждать тему возможного создания на постсоветском пространстве единой Суперлиги. Светало. Самолет пошел на посадку и Алексей Валентинович, прощаясь, пообещал связаться со мной, как только в Госдуме сочтут, что есть не только политическая воля, но и деньги для серьезной проработки этой идеи. Мое ожидание затянулось на два года, и тут мне попалось на глаза интересное интервью «Спорт-Экспрессу» украинского олигарха Рината Ахметова, владельца донецкого «Шахтера». Ахметов сожалел, что разговоров о прогрессе украинского футбола гораздо больше, чем собственно прогресса. О том, что ориентиром для Украины является уровень футбола бывшего чемпионата СССР, который справедливо считался одним из сильнейших в Европе. Ринат Ахметов даже признался, что в глубине души надеется, что придет время, и сильнейшие команды бывшего СССР вновь почувствуют тягу к объединению в Суперлигу. Другое дело — как это всё вписать в регламентные нормы УЕФА. Интуиция человека, доказавшего, что умеет делать большие деньги у себя на родине, подсказывала ему, что из Суперлиги может получиться престижное и коммерчески выгодное предприятие, по уровню организации и зрительского интереса мало в чем уступающее еврокубкам. Пока же, в качестве первого шага на пути к Суперлиге, Ахметов одержим идеей о сокращении участников украинского чемпионата до 10 команд (в высшей лиге), которые играли бы друг с другом в четыре круга. Ведь в этом случае только «Шахтер» встречался бы четыре раза с киевским «Динамо», плюс «Днепр», плюс «Черноморец», «Карпаты» и т. д. Безусловно, это стало бы событием на Украине. Похоже, однако, что идея украинского олигарха пришлась олигархам российским не по вкусу. Это им там на Украине хорошо рассуждать, когда в стране два с половиной олигарха. А у нас их не меньше трех десятков, и все с перспективой политического роста, и все норовят быть первыми во всем.

Кстати, Королевская Лига Скандинавских стран, стартовавшая в ноябре 2004 года, создана как раз по образу и подобию Лиги Чемпионов. Болельщики и телекомпании Швеции, Норвегии и Дании сразу проявили к этим соревнованиям огромный интерес. А разработанная схема вознаграждения за участие и набранные очки дает возможность лучшим клубам Скандинавии (по четыре от каждой из названных стран) очень даже неплохо заработать.

…Потрясающий пиар Абрамовича с «Челси» заставил всегда логичных и рациональных олигархов думать и действовать иррационально. Игры разума сменились на Игры Патриотов. Какие люди! Гинер, Федун, Керимов, Ткаченко, Дерипаска, Мамут, Прохоров, Тонков, Федорычев — всех уж сразу и не перечислишь! Сколько новых лиц, нужны были новые идеи. Но, как говорил один ученый муж, даже если собрать вместе девять беременных женщин, ребенок не родится через месяц. Идея должна созреть! И она созрела, ровно через девять месяцев… То есть, начав Игры патриотов в феврале 2004 года (с 16 командами в премьер-лиге), к ноябрю поняли, что 16 команд — это не просто мало, это ничтожно мало. Для нашей необъятной Родины нужно (для начала) по крайней мере 18 команд, а там, глядишь и до 22 дойдем. Парадоксальное мышление олигархов стало нормой именно в 2004 году. Ещё каких-то 5–6 лет назад главный оппонент существовавшей тогда российской футбольной доктрины Олег Иванович Романцев уверял всех нас с экрана телевизора, что необходимо сокращать высшую лигу хотя бы до 12 команд, поскольку не хватает классных футболистов, способных играть в высшей лиги, что много откровенно слабых команд, проходных матчей и т. д. С этим вроде все были согласны. Но тогда Высшая лига чемпионата России превращалась бы в открытый чемпионат Москвы. Политически правильно, решили наверху, было удержать в «вышке» все 16 команд.

Осенью 2004 года наступило очередное обострение, и Олег Иванович изрек, что по его глубокому убеждению пришло время «Собирать камни», разбросанные некогда творчеством нашей тренерской элиты, то есть, нужно срочно расширять лигу до 18 команд! Хочется спросить, может за эти годы подросла одаренная молодежь? Нет, скорее, наоборот! Может быть, наши тренеры поднаторели в работе и стали греметь на весь мир? Нет, добрую их половину поувольняли за бездарную работу, заменив иностранцами… Тогда на чем же основывается логика нынешних рассуждений Олега Ивановича? Или, может, дело в том, что в ноябре 2004 г. у него на сердце был уже не спартаковский ромбик, а бело-голубое «Д»?… Или, может, Романцев не хочет «плыть против течения», ведь с работой у наших тренеров становится туго с каждым годом?..

Я не буду кривить душой и пытаться вспомнить в точности те слова, что я сказал Эдгару Янкаускасу, когда мы встретились в ноябре в Ницце, и русоволосый литовский гренадер задал мне простой вопрос: «Почему у вас в России, где и без того ощущается нехватка во всем, нужно расширять Премьер-Лигу»? Мы сидели в уютном баре рядом с казино «Руль», что на Променад-дез-Англе, и смотрели трансляцию матча «ЦСКА-Челси». Весь зал говорил исключительно по-русски. Французов было, пожалуй, лишь двое — бармен и суетной официант, разносивший запотевшие бокалы с пивом. С той самой минуты, как «Челси» повел в счете 1:0, французский комментатор постоянно орал с гортанным надрывом: «Абрамович! Абрамович»! Что он этим хотел сказать? На что намекал? Кому желал победы? Трудно было сказать, особенно после того, как комментатор сообщил французским болельщика, что Абрамович совсем недавно приобрел для себя на Антибах знаменитую виллу «Шато де ля Круа» за 25 миллионов евро и ещё столько же собирается вложить в её ремонт. Может, он хотел сказать, что Абрамович уже не столько россиянин, и даже не англичанин, сколько француз? Ведь, в конечном счете (я думаю, со мной согласятся все объективные болельщики) счет московского матча 0:1 оказался в пользу французского «ПСЖ»!

…Итак, мы сидели за столиком со знаменитым в прошлом нападающим «Жальгириса», ЦСКА и «Торпедо» и пили пиво. На столе лежала газета «Нис Матен» за 1 ноября 2004 года, которую я прихватил с собой.

— Эдгарас, — обратился я к Янкаускасу, который совсем недавно стал игроком французского клуба высшего дивизиона «Ницца», будучи отданным из «Порту» в аренду на сезон 2004/2005, — Ты читал этот номер?

— Нет, я по-французски читаю плохо, раньше всё как-то было больше по-английски. А что там?

— Там пишут, что в вашей команде зарплата футболистов колеблется от 8 до 25 тысяч евро в месяц. Это правда?

— Да, это так. За исключением, пожалуй, меня. Я получаю от «Ниццы» 5 тысяч евро в месяц, на жизнь хватает. А остальные деньги мне выплачивает «Порто», с которым у меня действует последний год трехлетнего контракта. Налоги здесь большие, и получается, что формально у меня самая низкая зарплата в «Ницце», а фактически я получаю ровно в 3 раза больше самого высокооплачиваемого футболиста клуба. А что там ещё пишут?

— Есть ещё интервью президента Вашего клуба Коена под заголовком «Другая философия „Ниццы“». Интересно, как он объясняет, почему в вашем городе, где живут очень богатые люди со всего мира, у футболистов такая низкая зарплата. Вот дословно: «..Здесь мы предлагаем совсем другое качество жизни, состояние духа, которое само по себе уже стоит нескольких дополнительных нулей. Кто с этим не согласен, пусть уходит»! Кстати, здесь же в газете есть подробный сравнительный анализ схем налогообложения по футболу во Франции, Англии, Италии, Испании и Германии. Ты знаешь, что самое тяжелое налоговое бремя для футболистов во Франции. Ниже всего ставки в Англии и Италии, чуть выше в Испании и где-то посередине Германия. Вот пример (я ткнул пальцем в газету). Игрок международного класса, приезжающий на контракт во Францию с суммой 4 млн евро брутто («грязными»), получит на руки только 1 млн. 800 тысяч. При этом его клубу зарплата в 4 млн брутто фактически обойдется в 5 млн. 700 тысяч. Однако если тот же футболист приедет в Англию за 1 млн. 800 тысяч «чистыми», английскому клубу это обойдется всего в 3 миллиона евро. Другими словами, французский бюджет при личном контракте игрока на 4 млн брутто получит 1 млн. 700 тысяч с клуба плюс 2 млн. 200 тысяч с футболиста. Итого, за право футболиста международного класса играть во Франции за подобающие его статусу деньги, госказна станет богаче на 3 млн. 700 тысяч евро. Английская же казна получила бы за такого же футболиста только 1 млн. 200 тысяч евро. Вот где реальный источник пополнения фонда развития детско-юношеского футбола. Если бы в России было бы как во Франции, денег у РФС на развитие детско-юношеского футбола было бы немерено, — заключил я.

— Интересно, — Эдгарас сделал большой глоток пива и поднял глаза к потолку, — а если меня захочет выкупить у «Порто», скажем, подмосковный «Сатурн» и предложит по личному контракту 1 млн долларов в год, то, сколько с этой сделки получит российская казна?

— Не знаю точно, — я пожал плечами, — но не исключено, что лишь 13 % налога с твоего личного контракта, опять же если он будет показывать всю сумму, и не будет «подстольных» вариантов. В конце концов, на всё нужна политическая воля. Вот, полгода газеты трубили о 7-миллионном контракте твоего товарища по «Порту» Аленичева, как «Спартак» (во главе с Заварзиным и Романцевым) в свое время не заплатил с них налоги, даже завели уголовное дело. И что? Всё затихло, а те же самые люди сейчас «белые и пушистые» в «Динамо».

— Владимир Николаевич, а меня в России не обманут, они действительно смогут заплатить мне миллион, если что?

— Думаю, что заплатят. Деньги у клуба есть, и деньги немалые.

Мою уверенность разделил сидевший за соседним столиком интеллигентного вида мужчина. Видимо, он слышал наш с Эдгарасом разговор и добродушно сказал: «Не беспокойся, в России уже давно футболистам платят по миллиону в год и даже больше, и не только московские клубы». Его сосед со смехом добавил: «Таких бедных клубов, как здесь „Ницца“, в России скоро не останется»! Их третий товарищ, небритый, с огромным животом и вылезающим волосатым пупком из-под задравшейся куртки, выкрикнул в зал, заглушая французского комментатора: «Правда, и российских футболистов в этих клубах точно не будет»! Прозвучал финальный свисток, и бар начал потихоньку пустеть. Многие посетители, проходя мимо, желали Янкаускасу удачи, а тот, что был в красной куртке, спросил у меня:

— Что там слышно новенького про Колоскова?

— А что случилось, — я удивленно пожал плечами, поскольку уже неделю как был в Ницце, а в Москву звонил только по коротким личным делам?

— Ну, как же, российская пресса шумит, что Фетисов принял решение снять Колоскова.

— А при чем тут Министр по спорту? РФС ведь ему неподотчетен. А если будет очевидный политический нажим, то УЕФА поднимет скандал.

— Не знаю, я вчера прочел в интернете «Спорт-Экспресс», больше ничего сказать не могу, — промолвил толстяк и пошел к выходу.

Мы вышли с Янкаускасом из бара и сели в его серебристый джип. Я обещал показать Эдгарасу знаменитый, самый красивый в Европе православный храм, что на Авеню Николая II. Об этом храме Янкаускас ничего раньше не слышал. Машина вырулила на площадь Массены, и мы поехали в сторону железнодорожного вокзала.

Наконец, Чемпионат России 2004 года завершился! Роман Аркадьевич Абрамович не преминул позвонить своему товарищу Герману Ткаченко и лично поздравить с «бронзой». По-видимому, с «серебром» он Гинера не поздравил. Уж на что прозорлив во всем Абрамович, но разве он мог предполагать, что «бронза» одного его друга лишит «золота» другого?! Вот, если бы ещё Дерипаска остался в Премьер-Лиге, было бы замечательно. А так, вместо Дерипаски остался Федорычев. А Гинер остался… с носом в Лиге Чемпионов на 2005 год. Нехорошо получилось, как-то несправедливо, ведь как люди привыкли в жизни: «Кто девушку ужинает, тот её и танцует»! А тут ты ужинал, а танцуют другие… Хорошо хоть 10 человек проголосовали на «тайной вечере» за расширение Премьер-Лиги до 18 команд — В. Горюнову ведь тоже нужно было помочь избраться губернатором Волгоградской области. Правда, Колосков совсем некстати уперся… Но, разве это проблема, слава Богу, Фетисов помогает, пытается вразумить Вячеслава Ивановича, что значит быть настоящим патриотом. Да и ещё один знающий человек сказал про Колоскова: «..человек он хороший, но с работой в новых условиях не справляется». Другими словами, сажать не будут, но снять желательно. Колосков на Фетисова обиделся, сказав, что уж очень Вячеслав Александрович «…изменился в человеческом плане». Эту же метаморфозу с Фетисовым замечает не только Колосков, первым сигналом был старт «пикировок» с Тягачевым ещё в 2002 году. Однако, как говорят, в политике нет друзей и врагов, а есть интересы. Вот был у Фетисова свой интерес в 1988 году во что бы то ни стало уехать играть в США. Сколько разумных и уважаемых людей пытались его тогда удержать от опрометчивых поступков, включая, кстати и Вячеслава Ивановича Колоскова! Теперь Фетисов считает, что российские тренеры и спортсмены уезжают за рубеж из-за произвола руководителей федераций. Сейчас Вячеслав Александрович совестит спортивных функционеров: «..Например, на подготовку хоккеиста до восемнадцати лет государство тратит от полутора да двух миллионов долларов, а продавая его в НХЛ, стотысячную компенсацию получает клуб. Государство не получает от этого ничего», — с обидой говорит министр по спорту Фетисов. Ровно 16 лет назад в стенах «Совинтерспорта» ему, тогда знаменитому игроку ЦСКА, пытались объяснить руководители советского хоккея и армейского клуба, что Слава своими действиями разрушает единую государственную политику, направленную на получение необходимых валютных средств от НХЛ. Сейчас Фетисов, будучи в шкуре спортивного функционера, рассуждает на тему патриотизма. А в это же время один только Татарстан удивляет мировую спортивную общественность проливным дождем нефтедолларов ради достойной встречи 1000-летия Казани: то огромные деньги идут на счета баскетбольного «УНИКСа», то футбольный «Рубин» блещет количеством легионеров, а теперь и хоккейный «Ак Барс» с годовым бюджетом в 65 миллионов долларов готов, как шутят за океаном, инициировать локаут в НХЛ, лишь бы скупить оттуда лучших хоккеистов ради золотых медалей. Вот что значит чувство патриотизма.

Конечно, интересно, если бы Дерипаска остался бы в Премьер-Лиге. А то кому Гинер может продать половину своего дорогущего состава? Ну, не Герману же Ткаченко, который даже Рони не может выкупить у «Рубина» за жалкие полтора миллиона долларов! Ткаченко заявляет, что это очень дорого, и в чем-то он прав, ведь ещё пару месяцев назад красная цена Рони составляла один миллион трансфера. Но Рони «фартовый» — уже второй год подряд он приносит своим командам бронзовые медали. Вот и смекнули конкуренты, жаждущие третьего места в следующем сезоне, и скакнула цена на Рони. Вообще, в ноябре Бразилия явилась лакмусовой бумажкой настроения «истинных» патриотов российского футбола. Не успел остыть от последней трели чемпионата судейский свисток, а Александр Федорович Тарханов уже летит через Атлантику усиливать свой «Сатурн», уже окончательно перешедший на смесь португальского с испанским. За ним вдогонку помчались главный тренер «Рубина», ну и, разумеется, главный футбольный агент России Константин Сарсания… И, если в начале своей политической карьеры Фетисов упрекал российские футбольные клубы (впрочем, не только футбольные) в отсутствии должного патриотизма, то в ноябре 2004 года Вячеслава Александровича потянуло основательно поучиться у бразильцев футбольному бизнесу. Неужели у Госкомспорта появились деньги, или олигархи «помогли»?..

Вопрос о назначении Президента Премьер-Лиги в 2005 году будут решать деньги, точнее большие деньги. На вопрос журналистов «Спорт-Экспресса», обращенный к Г. Ткаченко, не хочет ли он сам выставить свою кандидатуру, он ответил: «Нет! Поиск денег для „Крыльев“ отнимает очень много времени. Будь я побогаче, можно было бы подумать над этим вопросом». Да, нужно согласиться с президентом самарских «Крыльев», сейчас не ставка на внутренние резервы и собственные кадры определяет место команды в российском футболе, а деньги. Деньги решают всё — на них можно купить любых футболистов и тренеров (и даже половину судей), главное угадать! Ну, купил Ткаченко Катанью, не угадал. Заплатил бразильцу за полгода дуракаваляния какие-то 750 тысяч долларов и отправил восвояси. Гинер тоже посчитал, что не угадал с тренером Жорже, тоже расстался через полгода. Правда, денег заплатил чуть больше, всего-то миллион. Конечно, не повезло бедолагам-иностранцам, протянули бы ещё полгодика, получили бы в два раза больше.

Я не люблю, когда на многочисленных российских спортивных каналах с утра до вечера журналисты обсуждают, кто и сколько заплатил в России за кучу в большинстве своем малознакомых российскому болельщику латиноамериканцев. Их уже стало так много, что, наверное, полный список помнит только журналист с «НТВ-плюс» Александр Шмурнов, у него память хорошая. Поэтому я сразу, как только заходит разговор о контрактах, стараюсь переключить телевизор на какой-нибудь неспортивный канал, но и там деньги, деньги, деньги… Включил как-то телеканал «Культура», думаю просветиться и отдохнуть душой, а там встреча с Юрием Павловичем Семиным. Прекрасно, думаю — ведь Семин не просто хороший и добропорядочный человек, но и собеседник крайне интересный. Не прошло и пяти минут, как телезрители стали задавать Семину вопросы о контрактах футболистов, их больших зарплатах и т. д. Я сразу переключился на «Россию» — там шла передача о беспризорных детях России. Их у нас, оказывается, сейчас целых 5 миллионов, как в Гражданскую войну! Нет, это слишком страшно! Переключился на «Первый», там в новостях показывали пикетирующих у Белого дома профессоров и студентов, уставших получать нищенскую зарплату и стипендию. Им ещё «повезло», хоть копейки, но получают, а что тогда говорить о тех, кто входит в число 15 миллионов россиян, находящихся вообще без работы?! Выключаю телевизор.

Олигархи удивляются — зачем народу всё это показывать. Ради чего, спрашивается, наши шоу-мены накупили столько иностранных игроков? Разве не для утехи нашей публики? И Герман Ткаченко такого же мнения: «..Нужно красиво преподносить и продавать футбол. Необходимо транслировать не только игры, но и новости из команд, пресс-конференции, тренировки». Вот, оказывается, что нужно показывать нашему телевидению! Помните замечательный фильм «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен!» и замечательный монолог Евстигнеева: «Когда я был маленьким… А теперь?! Оглянитесь вокруг — какие вам стадионы понастроили, какие газоны разбили! От вас что требуется, друзья мои?!» Так и хочется ответить — ходить на стадионы и любоваться ШОУ. Но где же наши высокие принципы?

Вот и президент «Крыльев» Ткаченко заявляет со страниц «Спорт-Экспресса»: «Мой принцип таков: если люди готовы выложить деньги за шоу, то почему не за мое?!» Правда, бывает и такое — пришли армейские болельщики в количестве 27 тысяч человек посмотреть на армейское шоу против «Порту», так почти сразу замерзли от скуки!.. На вопрос, который мне часто задают болельщики, почему наши футболисты играют всё хуже, а получают за свою работу всё больше, я вынужден ответить, что это действительно не отвечает законам рыночной экономики. Зато прекрасно соответствует законам шоу-бизнеса! Ведь, скажите, чтобы стать у нас поп-звездой, так ли уж важно иметь самый лучший голос? Нет, гораздо важнее иметь длинные стройные ноги, красивую грудь и, ГЛАВНОЕ, влиятельных богатых спонсоров!

Конец ноября в Москве отметился крепким морозом. Порывистый ветер срывал с моей головы картуз, а мелкие колючие льдинки щипали порозовевшее лицо. Карнавально-кричащая реклама культурно-развлекательного центра «Арбат» зазывно бросала яркие вспышки света в безлюдное пространство откровенно скучающей улицы. Рабочий день только начинался. Здоровенный «Мерседес», больше похожий на танк, с горделивым номером 007ЕЕ наглой нахрапистостью своего клаксона заставил меня посторониться. Темно-синий автомобиль прошуршал шинами по тротуару и медленно подкатил прямо к стеклянному входу бутафорского парохода «Арбат». Затемненные стекла машины надежно скрывали образ сидевшей внутри VIP-персоны и лишь отражали игривые вспышки рекламы. Я торопился к себе в офис, но простое обывательское любопытство невольно заставило меня замедлить шаг. Захотелось увидеть Агента007, что называется, воочию. Наконец, после должной паузы, задняя дверь отворилась, и из «мерседеса» нехотя вышел мужчина в вельветовых брюках, высоко поднятый воротник распахнутой черной куртки закрывал лицо. — Нет, не Джеймс Бонд, — отметил я про себя, — ростом не вышел. Походка уверенного в себе толстосума всей своей вальяжностью, желание подчеркнуть превосходство над окружающими, была явно скопирована у персонажа Челентано из фильма «Блеф». «Вот что значат большие деньги», — подумал я. Но надменный незнакомец, перед тем как раствориться в неоновом свете, вдруг повернул голову, и его стеклянные глаза бросили безразличный взгляд в мою сторону. «Какой же это Челентано! — разозлился я сам на себя, — это же просто Жора»! Впрочем, быстро поправился. Это он БЫЛ Жора почти весь октябрь после 1:7 от Португалии. Эму бы эту походку, да на Евро-2004! Какой был бы типаж! Но всё было наоборот. По результатам чемпионата Европы Георгия Ярцева заподозрили в лжепатиротизме, за что Георгий Александрович лишил критиканов квоты на представительство в сборной. Хорошо, что Ткаченко, в отличие от Гинера воздержался от высказываний своих мыслей вслух, даже на правах личного друга Ярцева, а то бы попал в тренерский список проскрипций наряду с языкастыми журналистами. А теперь в ноябре, после шумной победы со счетом 4:0 над «никакими» эстонцами Ярцев стал прежним Георгием Александровичем. А что до походки и мимики его пластичного лица, так об этом давно уже рассказал и показал Игорь Ильинский в чеховском «Хамелеоне».

Это раньше были патриоты, а сейчас в них только играют. Причем играют за большие деньги. Выиграл — надул щеки, проиграл — сдувай. Для российских команд «СЛАБЫХ СОПЕРНИКОВ НЕ ОСТАЛОСЬ», а, стало быть, неважно, у кого выиграл, главное — три очка! А, коли так, Жора, надувай щеки, пришла твоя очередь ходить в патриотах, по крайней мере до следующей весны!..

«Русский человек ленив», — не я это сказал, но разделяю это мнение, потому что знаю, что это так. Рядовой, среднестатистический кореец ленив не меньше нашего, но в отличие от русских он знает об этом и с этой вредной привычкой борется методом жесткой дисциплины. Мы же только подсмеиваемся над собой, а на самом деле уверены, что мы не ленивее других, а, значит, у нас всё в порядке. А уж в том, что мы умнее других, мы не сомневаемся никогда. В этом наша слабость. Простые корейские мужики, так же, как и наши, любят крепко выпить в выходной день и, слоняясь по двору, громко петь под гармонь. Со своей врожденной ленью кореец борется в сплоченном коллективе, будь то трудовой коллектив или спортивная команда, и избавь его Бог что-то не сделать, что за него сделал коллектив. Если команда вышла на тренировку, то весело бегут все и синхронно делают все упражнения. Любое проявление лени жестко наказывается с детского возраста. Старший по возрасту (пусть даже на один день) имеет право физически наказать младшего, и упаси господи младшего дать сдачи, поскольку это уже оскорбление, а не воспитание. Если ты плохо тренируешься, то тебя накажет тренер по ОФП, если ты полностью не выложился во время игры, тебя накажет тренер, а команда вся как один прекратит с тобой общение. Тренер в Корее тоже не дремлет, на него есть своя щука. Корейские люди сплочены не на словах, а на деле. Случился в стране дефолт, и все корейцы как один, по призыву президента, сдали государству всё свое личное золото для стабилизации корейского вона. Через два года всё вернулось на круги своя, а золото вернули народу. Выиграла сборная Кореи матч, и все плачут от счастья, даже кухарка, которая не знает разницу между футболом и бейсболом.

У нас решили, что деньги подстегнут русского человека действовать, и, в частности, заставят футболиста бежать. Стали платить не 200 советских рублей, а двести долларов — «Мало», говорят. Стали платить две тысячи (тоже, не «деревянных»), а бегут так же, как и за двести рублей. Говоришь хорошему футболисту: «Поезжай в Корею, будешь получать не две тысячи, и не пять, а целых пятнадцать»! «Нет, — отвечает, — там ведь бегать надо, мне лучше получать свои честные пять и не бегать». Вот и весь сказ. И сидят тренеры на скамеечке, и не знают, что с командой делать. И матерятся немногочисленные зрители на стадионе, поёживаясь от душевного холодка. «А нам по барабану», — говорят футболисты. И в самом деле, не будут же их бить! Как рассказывал мне однажды знаменитый по работе в Марокко наш русский тренер Юрий Григорьевич Севастьяненко (когда-то, в 1990 году уехавший по контракту «Совинтерспорта», да так там и оставшийся): «Приехал к нам в Марокко тренировать одну хорошую команду великий торпедовец сам Валентин Козьмич Иванов. Раз проиграл, два проиграл, а на третий я говорю ему: „Валя, ты, когда из своего особняка выходишь вальяжной походкой, будь поосторожней. Здесь не Россия, здесь болельщики за такую работу могут просто дать п…, и их не посадят за это в тюрьму“».

Корейцы, конечно, не безграмотные арабы, они не так огульны. Но вот кого действительно могли хорошенько поколотить корейские футбольные болельщики, так это Володю Лебедя, в бытность его игроком сборной России и ЦСКА. За что? А вот за что. Вознамерились в конце ноября 1996 года руководители ФК «Дрэгонз» раскошелиться, и не просто, а как следует. То есть, говорят, «Хотим за миллион долларов русского нападающего, да такого, чтобы за сборную России в настоящий момент играл»! Тут мы им: «А вот Володя Лебедь, молод, настырен, прекрасное чутье на гол». Корейцы говорят: «Срочно привозите, будем смотреть этого Орла. Или Лебедя, как хотите, называйте, лишь бы соответствовал высокому званию игрока сборной»! В общем, прилетели мы с Володей в «Дрэгонз». Корейцы статистику «пробили» — действительно, игрок сборной, в ЦСКА лучший. Спрашивают: «Сколько стоит эта птица»? «Ну, минимум 800 тысяч», — отвечаю. «Хорошо, — говорят. — Пусть пару дней по полю полетает, потренируется, войдет в режим, а потом смотреть будем». На третий день после интенсивной тренировки все поехали в сауну и уволокли с собой Володю. Володя раздевается и белым лебедем под горячую воду «Хлобысь!». Вся же корейская команда, как завороженная, застыла и смотрит на нашего Володю как на писаную русскую красавицу. И, в правду, зад с отвисом на боках, окорока свисают, а груди его лебединые тянут минимум на третий размер. После сауны приезжает ко мне главный тренер, и говорит на полном серьёзе: «Этот твой сборник не Лебедь, это бык-трехлеток на откорме. У него минимум 8–9 кг лишнего веса». А я ему: «Ерунда, у него всегда игровой вес „с лишком“, не обращайте внимание. Он Ваших завтра и с перевесом на двухсторонке порвет как Тузик грелку».

Вышли на игру. После первого тайма подходит ко мне снова главный тренер команды и вежливо так мне говорит: «Абрамов, я тебя давно знаю. Ты всегда к нам хороших футболистов привозил. Хочу с тобой вместе второй тайм посмотреть. И, если не возражаешь, буду вслух комментировать игру Лебедя» (тренер хорошо говорил по-английски, поскольку три года учился в Европе). Скорость у Володи была посредственной, на что сразу обратили моё внимание. Удары с дальней дистанции слабые, как у двенадцатилетнего юноши. Техника была на удовлетворительном уровне, что давала Володе возможность время от времени кое-кого из защитников обыгрывать, но стартовая скорость после технической обводки никудышная, так что обыгранный защитник через пару секунд возвращался на исходную позицию и оказывался перед Володей. Ну, хоть что-то было?! Да, было голевое чутье, за что ЦСКА высоко ценило Лебедя. И в Корее Володя не потерял это свое ценное качество, он свой гол забил и забил неплохо. Пожалуй, это всё.

Перед отъездом домой со мной вышел попрощаться главный тренер команды: «Абрамов, ты меня извини, может, я поспешил со своей оценкой Вашего игрока, что-то определенно есть. Может, просто игрок ленивый, мы бы, конечно, эту лень из него выбили через пару месяцев, глядишь, он и другие качества у себя бы обнаружил. Но, просто интересно, когда он у Вас такой вес нагулял? Ведь чемпионат России завершился только 10 дней назад! Володе самому не стыдно за себя? Видно, Ваши болельщики терпеливые и тренеры тоже. Мы бы его здесь палками гоняли, чтобы не позорил наше футбольное дело»…

Звонит мне как-то вечером в начале марта 1997го Юрий Павлович Семин. Человек он простой и, главное, доступный (за что очень его уважаю), и говорит: «Володя, ты говорил, что тебе в Корею нужен хороший нападающий. Бери у меня Джанашию. Я тебе говорю, игрок он хороший и молодой, еще спасибо мне за него скажешь»! Действительно, тогда Зазе пошел только 22-й год, а он уже в «Локомотиве» полный сезон отыграл. Техника хорошая, злой, подвижный, голевое чутье.

— А когда его можно взять-то?!

— Да хоть завтра!

— Юрий Павлович, Вы так не шутите! А то я, действительно, через неделю лечу в Корею в командировку. Мог бы взять Зазу с собой и показать в «LG».

— Да забирай! Что от меня нужно?

— Загранпаспорт, две фотографии и ещё сказать, сколько он стоит.

Юрий Павлович ответил, не торгуясь: «Нам он обошелся в 300 тысяч долларов. Мы бы хотели полмиллиона, но если дадут 350 тысяч, то отдадим и за эти деньги. За вашу комиссию не беспокойся».

Утром следующего дня Ярдошвили, врач ФК «Локомотив», привез к нам в офис не только паспорт и две фотографии Джанашии, но и самого Зазу. Заза сидел на стуле в спортивной куртке и вязаной шапочке. Руки свисали до пола; лицо, заросшее черной плотной щетиной и глаза — запуганные и обреченные, как у только что пойманной в джунглях гориллы. Я перелистал показавшийся мне смешным грузинский загранпаспорт и спросил Зазу: «Хочешь поехать в Корею»? Джанашия меня не слышал. Александр Эдуардович Ярдошвили дернул Зазу за плечо: «Заза, тебя спрашивают»!

— Чево?

— Поедешь в Корею?

— Конечно. Слушай, Юрий Павлович, сказал, что надо ехать!

Ярдошвили поднялся со стула: «Володя, нам пора на тренировку». «Хорошо», ответил я, а в коридоре догнал Ярдошвили и ещё раз сказал: «Саша, он какой-то „квёлый“!» «Не, Володя, с ним всё хорошо. Футболист он хороший, и потенциал у него хороший»! «Пусть обязательно побреется перед вылетом», — прокричал я вслед Ярдошвили с Зазой…

Оформив визу и билет на Зазу, я приехал в клуб и увидел Короткова, начальника команды.

— Владимир Петрович, а я как раз к Вам.

— Да, Володя, в чем дело?

— Я привез Зазин паспорт с корейской визой, увожу его завтра в Корею на смотрины.

— Ну, наконец-то! А то я от него уже одурел. Володя, забирай его и вези куда хочешь, лишь бы он больше не приезжал. Я ему за год три служебные квартиры сменил, его везде гонят, и он умудряется настроить против себя весь подъезд. Ну, что делать, привык жить у себя в горах и до сих пор ведет себя как абрек. По-русски только-только начал говорить. А жена его, по-моему, до сих пор говорит только два слова: «Да» и «Нет».

— Владимир Петрович, а почему Юрий Павлович так любил Зазу и вдруг решил продать?!

— Слушай, если говорить о нем профессионально, только как о футболисте, то скажу так. Он игрок хороший, но приезжает из отпуска, а у него 7 кг лишнего веса, к тому же он не любит играть в коллективе, тормозит развитие атаки, тянет одеяло на себя. На него вся команда жалуется.

Перед вылетом в Сеул в аэропорту Шереметьево-2 я познакомил Зазу с женой олимпийского чемпиона Сеула Алексея Прудникова, которая возвращалась в Сеул к мужу, уже третий год работавшему по линии нашей организации в ФК «Чонбук Дайнос». Как только Заза узнал, что Тамара по национальности осетинка и родилась на Кавказе, он словно преобразился — застенчивость и косноязычность улетучились, Заза заметно повеселел и всю дорогу развлекал Тамару рассказами о своей горной Родине. Заза был одет в костюм и галстук, как мог, тщательно выбрился перед поездкой, и, как я его просил, никуда от меня не отходил. Тем не менее, при прохождении паспортного контроля в аэропорту Сеула Заза незаметно исчез из нашего с Томой поля зрения. Поначалу мы полагали, что Заза зашел куда-нибудь, в туалет, например. Но мы прождали его полчаса и, когда все пассажиры нашего рейса полностью растворились в пустующем аэропорту, то начали серьезно волноваться. Я вернулся в район паспортного контроля и стал опрашивать офицеров, куда мог бы деваться молодой человек в темно-синем костюме. Только офицер службы безопасности, услышав от меня рассказ о поиске пропавшего футболиста «Локомотива», сразу высказал предположение, что его могла забрать для проверки спецслужба безопасности аэропорта, и провел меня в соответствующее помещение.

Я увидел в углу скромно сидящего на стуле Зазу. Руководитель спецслужбы откровенно поделился со мной своими подозрениями. Мол, он хорошо знает русских спортсменов и не может поверить, чтобы человек ростом не выше корейцев, с неуверенной и нерешительной походкой, и внешностью скорее иранца, а то и араба, был известным спортсменом — такого в его практике не случалось. А уж когда корейцы, предварительно проведя Зазу в отдельный кабинет, взяли в руки паспорт с гербом государства, о котором они никогда ничего не слышали, то сотрудники службы безопасности уже не сомневались, что к ним в руки попал именно тот человек, ради поимки которых, может быть, их секретная служба и создана!.. Когда я рассказал обступившим меня со всех сторон корейцам, что они сделали опрометчивые выводы, и что на самом деле перед ними стоит восходящая звезда грузинского футбола, а не террорист-одиночка, то жители Страны Утренней Свежести с нескрываемым сожалением, прощаясь с Зазой, пожимали плечами и мерились с ним ростом. Руководитель службы, возвращая мне паспорт Джанашии, высказал свое личное мнение, что уж он разбирается в футболе и уверен, что такой футболист как Заза футбольному клубу «LG» точно не подойдет. Но он ошибся в очередной раз. Зазу все две недели гоняли на ежедневных двухразовых тренировках умудренные опытом корейские тренеры по ОФП. А Заза, по мере сбрасывания лишнего веса, играл всё лучше и лучше. На третьей неделе пребывания Зазы в Корее тренеры «LG» окончательно убедились, что перед ними очень хороший футболист, и именно тот, какого они и искали.

Но пока Джанашия тренировался на зелёных газонах предместья Сеула, президент головной компании, отвечающий за выделение крупных средств для приобретения футболистов, улетел на две недели в Бразилию. Зазе пришлось вернуться в Москву и подождать с подписанием контракта. Только когда президент компании вернулся и дал добро на выделение полумиллиона долларов, трансферный контракт был, наконец, подписан и выслан в наш адрес курьерской почтой. Перед самым началом чемпионата России я позвонил Валерию Николаевичу Филатову и сказал, что контракт на Джанашию подписан. Валерий Николаевич не обрадовался известию, а попросил меня срочно подъехать к нему в штаб-квартиру. Оттуда мы вместе с Филатовым поехали на базу «Локомотива» для встречи с Сёминым. В Баковке Юрий Павлович встретил нас с озабоченным лицом и сказал, что в команде происходит что-то странное. Все две недели в ожидании подписания контракта с корейцами Заза тренировался с основным составом «Локомотива» и продемонстрировал чудесное превращение, чем необыкновенно удивил видавших виды Семина и его помощников. Джанашия по сравнению с остальными игроками клуба выглядел на голову сильнее. У него возросла скорость, выносливость, команда едва успевала следить за хитросплетенной игрой Зазы. Семин сделал заключение: «На сегодня, Володя, Джанашия лучший в составе, поэтому мы передумали его продавать. Мы понимаем, что подвели тебя, готовы извиниться и предложить тебе на выбор кого-либо другого игрока. Например, Олега Елышева, готовы даже снизить его цену с первоначальных полумиллиона до разумного предела, чтобы трансфер стал конкурентоспособным и привлекательным для корейцев». Юрий Павлович даже предложил мне, в случае заинтересованности в этом футболисте, отдать 100 тысяч долларов из трансфера на дополнительное вознаграждение футболисту, если Олег сумеет доказать корейцам свою футбольную состоятельность. Совинтерспортовскую же комиссию Семин гарантировал заплатить, как с несостоявшегося контракта Джанашии, то есть в сумме 25 тысяч долларов. Я согласился попробовать.

Уезжая с базы «Локомотива» в Баковке, я сказал Юрию Павловичу, что никак не могу дозвониться домой Зазе, что его жена всегда, как автоответчик, на любые мои вопросы отвечает «Заза нет! Заза нет!». Юрий Павлович только улыбнулся, а потом сказал: «Если хочешь поговорить с Зазой, он сейчас на базе, его доктор наш лечит». «Что, травму получил? Вы же только что сказали, что он лучший и здоров»? «Да нет, у него другая травма. Он в свободное от футбола время подрабатывает где-то. Его не поймешь, но, по-моему, на рынке. Так вот вчера Заза крепко подрался, ему нос сломали». Я зашел к врачу, там на стуле (как когда-то в «кутузке» сеульского аэропорта) сиротливо и тихо сидел Заза, а Александр Ярдошвили перевязывал ему голову. Я попрощался, а Заза в ответ мотнул перевязанной головой, поскольку его губы распухли, как у Поля Робсона, и не двигались…

Олег Елышев, растерявший в сезоне 1996 года свои лучшие игровые качества и снизивший, прежде всего, требования к себе, потерял место в основном составе «Локомотива» и пытался в межсезонье подписать контракт с московским «Динамо», предъявляя при этом за свои услуги повышенные финансовые требования. К тому же руководство «Локомотива» не собиралось расставаться с Елышевым за бесценок и выставило «Динамо» достойную трансферную сумму. Весь подготовительный период к чемпионату России 1997 года Елышев прошел в «Динамо», но так и не набрал своих лучших показателей и не сумел убедить Толстых, чтобы тот «отвалил» «Локомотиву» 300 тысяч трансферных, да ещё и удовлетворил личные амбиции футболиста. Короче, Елышев «завис», его не заявили на сезон 1997 г. ни «Локомотив», ни «Динамо». Олег, оставшись не у дел, вынужден был пересмотреть свои взгляды на Корею и поумерить свои амбиции. Предложение же Семина выделить Олегу дополнительное поощрение с суммы трансфера сделало общую сумму возможного личного контракта очень заманчивой, и Елышев согласился ехать в Корею на тренировочный сбор. Самолюбие Олега было задето, и когда-то один из лучших российских полузащитников атакующего плана все-таки заставил себя засучить рукава и приступить к серьезным тренировкам, прежде всего по ОФП. Прекрасные игровые данные и техника Олега не прошли незамеченными амбициозным тренером «LG», но слабые физические кондиции не давали Олегу показать всё, на что он способен.

В конце апреля — начале мая я находился по делам в Корее, и по личной просьбе тренера «LG» и нашего корейского агента я приехал на двустороннюю тренировочную игру клуба, на которой лично присутствовали Президент клуба и Вице-Президент собственно компании «LG». Решался вопрос — выделять ли команде немалые деньги на приобретение Елышева или приобрести югослава, чья сумма трансфера была вдвое меньше. Главный тренер «LG», заинтересованный в Елышеве, волновался, как бы Олег не свалял дурака и не сорвал контракт. Поэтому он подошел ко мне и попросил, чтобы я не сидел на скамеечке, а ходил вдоль бровки и по необходимости покрикивал на Олега, чтобы тот старался больше перемещаться по полю. Как только на стадионе появились руководители клуба и компании «LG», тренер подал мне знак, и я начал кричать Олегу, чтобы тот прибавил в движении, особенно когда не владел мячом. В конце концов, тренер попросил Елышева не столько бороться за мяч, сколько просто не стоять на месте, а постоянно двигаться, показывая желание играть и демонстрируя хорошие физические кондиции. Олег всё время огрызался на меня и как умный футболист никак не мог взять в толк — зачем зря бегать, если пас ему всё равно никто не дает. Матч закончился, и руководители клуба поручили главному тренеру взять ответственность на себя и решить судьбу Олега самостоятельно. Поэтому корейский тренер предложил мне позвонить в «Локомотив» и предложить компромисс, то есть подписать первоначальный контракт на 2 месяца на общую сумму в 40 тысяч долларов плюс зарплата Олегу около 10 тысяч долларов в месяц. Но при условии, что Олег отыграет эти два месяца достойно. В этом случае контракт на всю сумму вступит в силу, и оставшуюся сумму клуб переведет «Локомотиву» сразу по истечении 2х месяцев. Если же нет, то корейцы вернут трансферный сертификат «Локомотиву». Юрий Павлович нехотя согласился, сказав мне на прощание: «Вот видишь, Володя, корейцы тоже не дураки, хотят получить гарантию». И в качестве шутки добавил: «Скажи корейцам, пусть ещё добавят Олегу денег. Он за очень большие деньги может двигаться как надо. Жадный, блин». В определенном смысле Семин был абсолютно прав, поскольку сам Елышев всегда подчеркивал без стеснений, что если ему платят 250 тысяч долларов в год, то он готов играть в полную силу. Если меньше, то по своим моральным соображениям можно играть в полсилы, за счет техники и «головы». Действительно, в течение двух месяцев Елышев «на зубах» подтянул свою физику, и дальше все пошло как по маслу. Олег стал показывать добротный футбол и вошел в символическую сборную звезд. Три сезона, с 1997 по 1999 год включительно, Олег прекрасно отыграл в Корее, заставляя Юрия Семина задумываться о нераскрытых возможностях своих бывших футболистов. Даже Валерий Кузьмич Непомнящий, раньше очень сомневавшийся в возможностях Олега играть в Корее в быстрый и силовой футбол, был вынужден пересмотреть свои взгляды на Елышева. Коль скоро говорим мы о неожиданных трансформациях футболистов «Локомотива», нельзя не упомянуть еще одну забавную ситуацию.

Весной 1995 года я присутствовал на матче чемпионата России «Локомотив» — ЦСКА, просматривая нескольких футболистов из армейского клуба. Рядом со мной сидел тренер сборной Борис Игнатьев. В перерыве между таймами я спросил мнение Бориса Петровича по центральному нападающему «Локомотива» Виталию Парахневичу, который вышел в стартовом составе «Локо» и неплохо, с моей точки зрения, отработал первый тайм. Борис Петрович со мной не согласился и добавил: «Мы сейчас в перерыве с Юрой Семиным обменялись мнениями накоротке, и я посоветовал ему Парахневича заменить. Он, Володя, слабоват». После игры я дожидался Семина у раздевалки. У Юрия Павловича было хорошее настроение. Увидев меня, Семин подошел, пожал мне руку и спросил: «Кого ждешь, Володя»? «Вас, Юрий Павлович. Хотел спросить насчет Парахневича». «Так! Куда ты его хочешь»? «В Корею. Там новый клуб, только что получил статус профессионального. Клуб не богатый, но хочет быстрого и высокого нападающего». «Хорошо, пусть смотрят. Он мне сейчас не нужен. А если дадут тысяч 150, пусть забирают, мы его в одесском „Черноморце“ за 75 покупали. Только сам поговори с Виталиком, ты его можешь уговорить. Держи меня в курсе».

«Чонбук Дайнос» после двухнедельного просмотра согласился взять не только Виталика, но и нашего знаменитого вратаря Алексея Прудникова, прилетевшего в Корею через два дня после нашего с Парахневичем приезда. Трансферные листы по предварительной договоренности уже пришли в Корею, хотя контракты были только согласованы, но не подписаны (для того, чтобы иметь возможность проверить ребят в официальных матчах). Перед самой игрой против сильнейшей по тем временам команды не только Кореи, но и всей Азии — клубом «Ильва», где играли наши Валерий Сарычев и Геннадий Степушкин, было решено подписать личные контракты с Парахневичем и Прудниковым. Но предварительно согласованные и смехотворные для тогдашней Кореи 4,5 тысяч долларов в месяц для молодого клуба оказались слишком велики, и «Чонбук» попросил несколько уменьшить сумму зарплаты, а компенсировать потери премиальными. Футболисты не согласились и не подписали контракты, но на игру все-таки вышли. В тот вечер лучшим в игре был назван Парахневич, который в своей первой официальной игре за «Дайнос» прекрасно двигался, показал отличную скорость, забил красивый гол «Самому» Сарычеву, да ещё отдал голевую передачу. Сам Виталик не ожидал, что так «выстрелит», и только благодаря ему молодая команда сможет уйти от поражения, сведя матч вничью 2:2. Сразу после игры главный тренер «Ильвы», узнав, что Виталий ещё не подписал свой контракт с «Дайносом», подошел ко мне и сказал, что если Парахневич откажется играть за «Дайнос», «Ильва» готова тут же подписать контракт с Виталиком на вдвойне более выгодных условиях, и ещё увеличить трансфер «Локомотиву». Об этом тут же стало известно (разумеется, не от меня) корейским футбольным журналистам и, естественно, Президенту «Дайнос». Тот быстро смекнул, что вот-вот потеряет игрока и дал распоряжение тренерам срочно посадить команду в автобус и не останавливаться на ночь в сеульской гостинице «Тауэр» (как это было обычно на всех матчах), а ехать «в ночь» на базу и там, не теряя времени, заставить русских игроков подписать личные контракты и тут же расплатиться через «Совинтерспорт» за трансферы.

В ту ночь корейцы уговорили Парахневича подписать контракт пока на два года, с небольшой зарплатой в размере 4 тысяч долларов в месяц. Однако, в случае продления контракта «Дайнос» обязался поднять Виталию зарплату втрое, да ещё и выплатить подъемные в размере 150 тысяч долларов. Я вернулся в Москву и показал кассету с тем «злополучным» матчем с «Ильвой» Юрию Павловичу Семину. После просмотра Семин позвонил мне в офис и спросил: «Володя, что в твоей Корее происходит с моими футболистами, что они так носятся, как свора гончих собак? Их что там, действительно, кормят собачьим мясом»? «Юрий Павлович, южные корейцы не едят собачатину. Это страна с развитым капиталистическим производством, там нет голодных и бедных»…

Парахневич отыграл два года за «Дрэгонс» и честно потребовал от клуба обещанного пересмотра зарплаты. Корейцы нехотя, но выполнили обещание, продлив контракт ещё на два года. Но, коль скоро Виталий получил такие деньги, корейцы посчитали, что Парахневич должен и тренироваться в два раза больше. Но об этом, естественно, ни устных, ни письменных договоренностей не было. Поэтому Виталий на тренировках стал «огрызаться» на главного тренера. Тренер же решил, что пришло время применить к Парахневичу правила, традиционные для корейского воспитания. И он ударил Виталия палкой во время тренировки… Парахневич был уже не новичок, он знал общие правила, и как себя вести в подобных случаях. Поэтому для начала Виталик прекратил тренировку и вообще отказался играть за клуб, а потом позвонил нам в «Совинтерспорт» и согласовал наши совместные шаги по немедленному расторжению контракта. «Совинтерспорт» написал письмо в адрес Президента Клуба и пригрозил приданием гласности этого возмутительного случая, а затем и обращением в суд. Президент встал перед дилеммой, либо увольнять главного тренера, либо разрешить Парахневичу свободный переход в любой клуб. Надо сказать, что все два года, играя за «Чонбук», Виталик мечтал о переходе в хороший столичный клуб, где и финансовые условия были бы гораздо лучше, да и жить в Сеуле было гораздо интереснее, чем в провинциальном городишке. Президент очень не хотел отпускать Парахневича, но он просто не мог допустить широкой огласки данного случая и тем самым компрометации своего клуба и главного тренера. Президент взял с нас слово о неразглашении всей досадной истории и согласился выставить Парахневича на трансфер.

Совершенно случайно, в тот же день мне позвонил Президент ФК «Самсунг», желая согласовать возможный вариант приглашения Дениса Лактионова на сборы в молодежную сборную России (для «промоушена» игрока и сувонского клуба). В тот момент «Самсунг» находился в Саудовской Аравии, где проходил финальный групповой турнир Кубка Чемпионов Азии. «Самсунг» только что проиграл в финале саудийцам со счетом 1:0, причем гол забил великий Христо Стоичков, специально арендованный аравийским принцем на два финальных матча за 100 тысяч долларов (возможно ли такое в Европе?!). Однако лучшим игроком финального турнира был выбран ещё совсем юный Денис Лактионов. Президент «Самсунга» попросил меня (чтобы не «гонять» игрока в Сеул, а затем сразу в Москву) принять Лактионова в Москве и подержать его в России до игры сборной России против сборной Турции, где Гершкович после настойчивой просьбы «Совинтерспорта» дал согласие посмотреть никому в России не известного футболиста. Я согласился, хотя тогда ещё толком не знал, что будет делать Денис целую неделю, и где ему тренироваться (поскольку матч должен был состояться через десять дней, а на сборы наша «молодежка», как всегда, садилась за 3 дня до матча).

В разговоре я заодно спросил Президента, господина Юна, что он думает о Парахневиче, то есть об игроке «Чонбука» по имени «Биталий» (так его все звали в Корее, поскольку буквы «В» у них нет). Поскольку у меня с г-ном Юном были хорошие и доверительные отношения, я взял на себя смелость рассказать в деталях о приключении с Виталиком, и о том, что у нас есть согласие «Дайнос» на его переход в любой клуб. Господин Юн сразу согласился приобрести «Биталия» и оплатить все причитающиеся суммы. Мы буквально за пару дней решили все бумажные вопросы, и Парахневич переехал в сеульский пригород Сувон, в самый высокооплачиваемый клуб Азии. Забегая вперед, скажу, что Виталик очень неплохо отыграл свои два с половиной года в составе «Самсунга», и был затем продан в японский клуб J-Лиги. Но в Японии Парахневичу не понравилось, и Виталий (даже после серьезной травмы) вернулся в Корею, где в свои 32 года прекрасно отыграл сперва за «LG», а затем перешел в «SK». Следует отдать должное и порядочности руководства «Самсунга», которое, в знак признательности Виталию за заслуги перед клубом и, учитывая возраст футболиста, отпустило Парахневича в «LG» совершенно бесплатно. А Виталий до сих пор в «благодарность» корейцам за интенсивные тренировки вот уже седьмой год находится в хорошей форме и показывает добротный атлетичный футбол. Я же, в свою очередь, хочу со страниц этой книги поблагодарить уважаемого мной Бориса Петровича Игнатьева за вовремя поданную в 1995 году подсказку Юрию Семину избавиться от Парахневича…

Я не остался в долгу перед Президентом ФК «Самсунг», который был крайне заинтересован в «раскрутке» Лактионова в России и Европе. Корейцы по праву считали Дениса самсунговским «сыном полка», поскольку взяли этого мальчишку ещё семнадцатилетним, купив (по словам самих корейцев) его у новосибирского «Чкаловца» всего за 40 тысяч долларов. Кстати, перед тем, как отсылать Трансферный Сертификат на Дениса в Корею, нам в «Совинтерспорт» позвонил Сергей Васильевич Куликов из РФС и спросил, что это за пацан, за которого, судя по копии трансферного контракта между клубами, корейцы заплатили всего 20 тысяч долларов…

Ранней весной 1998 года Денис впервые в жизни прилетел в Москву. Снег ещё не успел полностью растаять. Два дня я знакомил Дениса с достопримечательностями неизвестной ему российской столицы, а затем согласился под честное слово отпустить Лактионова к родителям под Новосибирск на 3 дня, что оставались до сборов (хотя перед этим я обещал господин Юну, что никуда не отпущу Дениса от себя). Денис обещал все три дня в Новосибирске усиленно тренироваться, но по возвращении в Москву честно признался мне, что многочисленные родственники и друзья не дали ему такой возможности. Когда я привез Дениса на стадион «Динамо», где стоял автобус РФС для отъезда в Новогорск, и сказал ему, чтобы он взял свою сумку и шел в автобус, то паренек категорически отказался выходить из машины. «Владимир Николаевич, — взмолился Денис, — Вы сначала сами подойдите к автобусу. А потом, когда тренер выйдет из него, махните мне рукой, чтобы я вышел из машины. А так я ни за что не пойду, я стесняюсь». Я вышел из машины, подошел к Пахомову (главному тренеру юношеской сборной России) и сказал Леониду Александровичу, что я привез Дениса. Денис побрел к автобусу с опущенной головой. Пахомов взял его за воротник и ласково сказал: «Ну, что, Кореец, полезай в автобус, авось не съедим тебя». Денис зашел в автобус, повернулся, увидел мою улыбку и спросил: «Владимир Николаевич, а Вы приедете меня навестить в Новогорск»?.. Как и обещали тренеры сборной, Денис вышел в стартовом составе в товарищеском матче против юношеской сборной Турции, отыграл весь матч, забил два гола. Причем турки играли очень сильно, но проиграли 2:0. На следующий день о Лактионове узнали практически все любители футбола России. А в целом в тот год 21летний Денис Лактионов сыграл за олимпийскую и молодежную сборную 5 матчей, забил 7 голов…

«Самсунг» первоначально имел намерения продать русского футболиста в Германию (где у господина Юна были хорошие деловые связи и где «Самсунг» традиционно проводил тренировочные сборы) за 2 млн. долларов. Но вскоре руководство клуба передумало — Денис благодаря своим достижениям переподписал свой личный контракт с «Самсунгом» ещё на два года. Зарплата Лактионова увеличилась с трех тысяч долларов в месяц до десяти, кроме того, клуб выплатил Денису подъемное пособие в размере 300 тысяч долларов. Денис неожиданно, в первую очередь для самого себя, стал не только знаменитостью, но и богатым женихом.

Уж коль скоро мы завели разговор о Лактионове, невозможно не рассказать о «футбольном отце» Дениса Лактионова. Это Юра Матвеев, который два года, а именно в 1996 и 1997 году учил неопытного мальчишку всем «гусарским доблестям». В апреле 1996 года Матвеев, игрок «Торпедо» и ЦСКА, мощный форвард сборной России был отправлен нами на смотрины в ФК «Самсунг». Причем не один, а вместе с другим бывшим «сборником», защитником ЦСКА Андреем Ивановым. «Самсунг» в то время искал нападающего таранного типа и высокого защитника. Обоих уровня национальной сборной, и за трансферную цену под миллион долларов. «Футболисты хорошие, но ленивые. Потому и потеряли место», говорил о них тогдашний старший тренер ЦСКА Александр Тарханов, отдавая игроков в распоряжение нашей Организации.

Как я писал выше, корейцы давно доказали, что умеют вылечивать наших футболистов от лени. И, действительно, после двух недель нелегких тренировок Матвеев и Иванов привели себя в порядок. После чего ребята хорошо отыграли свою первую тестовую игру, чем заставили руководство ФК «Самсунг» начать с футболистами первоначальное обсуждение личных контрактов. Но тут неожиданно «умный» Андрей Иванов сообщил корейцам, что его интересы по личному контракту будет представлять некая английская агентская фирма, которая «выбьет» из корейцев лучшие условия, чем предлагал «Совинтерспорт». Корейцы насторожились и обратились с вопросом к нам: «Что это значит»? Сразу после этого ивановского заявления Президенту клуба «Самсунг» позвонила из Англии некая женщина. Представилась она личным агентом Андрея Иванова и, возможно, Юры Матвеева, который под влиянием Иванова тоже вознамерился подписать с этим агентом свой договор. Она потребовала установить зарплату футболисту в размере 15 тысяч долларов в месяц плюс 200 тысяч как подъемное пособие. Агентские услуги этой дамы должны были составить 10 % от всех поступлений футболистов по их личным контрактам, включая премиальные за победы. Эта расторопная «агентша» уже на следующий день прилетела в Сеул и потребовала начать с ней переговоры. Президент «Самсунга» в тот же день сообщил англичанам, что в этом случае корейский клуб немедленно отказывается от услуг этих футболистов и не хочет даже начинать переговоры. Андрея Иванова тут же отправили в аэропорт и посадили на ближайший рейс. А Юру Матвеева корейцы попросили немедленно позвонить в «Совинтерспорт», искренне посчитав, что Юру англичанка просто ввела в заблуждение своими нелепыми обещаниями. Матвеев позвонил мне, и я ещё раз напомнил ему, что корейцы не терпят нарушения предварительно согласованных условий (перед отъездом мы договорились, что зарплата ребят будет 8 тысяч долларов плюс 100 тысяч подъемных). Юра осознал ошибку и согласился следовать всем ранним договоренностям. Матвееву корейцы пообещали подписать личный контракт через неделю, а пока начали оформлять его рабочую визу. Юра понял, что дело сделано, и сразу ослабил требовательность к себе. Тренеры «Самсунга» сразу смекнули, что Матвеев может играть не только очень хорошо, но и очень плохо, если не старается. Корейцы поняли, что так можно нарваться на повторение случая с Валерием Шмаровым…

Спустя несколько дней Президент «Самсунга» позвонил мне в Москву и неожиданно спросил: «А кто у вас сейчас лучший бомбардир в Чемпионате России»? Я сказал, что это Александр Маслов из «Ростсельмаша». Следующий вопрос господина Юна был для меня неожиданным: «Сколько он стоит, и продается ли он сейчас». Я тут же набрал ростовский номер телефона Александра Шикунова, работавшего тогда начальником команды ростовского клуба. Саша сказал, что, если дадут тысяч 750 за трансфер, то «Ростсельмаш» готов продать Маслова хоть сейчас. Узнав ответ Шикунова, президент «Самсунга» сказал, что готов вылететь со вторым тренером клуба в Россию ближайшим рейсом, если ростовчане готовы их принять. Корейцы хотели посмотреть игру Маслова в двух матчах Чемпионата России. «А что же с Матвеевым», — спросил я господина Юна. «Если Маслов лучше, купим Маслова. Если нет, оставим у себя Матвеева. Юра нам нравится, но играет он уж очень нестабильно».

Корейцы, благодаря личному гостеприимству Александра Шикунова были приняты на высшем уровне и имели возможность посмотреть Маслова не только на игре в Ростове против «Балтики», но и съездили со мной и Шикуновым в Новороссийск на игру с «Черноморцем». Корейцы пришли в «шоковое» состояние. Поначалу они не поверили, что команды российской высшей лиги могут играть в такой медленный футбол. Я объяснил корейским гостям, что в Ростове прошел мощный ливень, и состояние поля мешало игрокам обеих команд показать хороший футбол. Но при просмотре второй игры, в Новороссийске, я был бессилен. Несмотря на то, что погода была идеальной, и, по выражению второго тренера команды «Самсунг», уровень игры был далек от «профессионального». Единственное, чем корейцы были приятно удивлены, так это тем, что при такой незрелищной, по их мнению, игре стадион в Новороссийске был полон. Темп и манера игры Маслова были ещё более медлительными, чем средний уровень игры ростовской команды. После игры ко мне осторожно подошел тренер «Самсунга» и спросил: «За счет каких качеств нападающий Маслов умудряется забивать по 20 голов за чемпионат»? Я не знал, что ему ответить. Но тут мне очень помогли зрители, которые выходили со стадиона. Они останавливались около трех корейцев (разумеется, с представителями «Самсунга» приехал и наш агент, господин Чой), сбившихся в кучу около меня, и кричали одно и то же: «Как там дела у Бурды? Когда он собирается в Новороссийск возвращаться»? (бывший игрок «Черноморца» Сергей Бурдин стал в тот год лучшим бомбардиром Чемпионата Кореи, забив 22 гола, играя за «Юконг» под руководством Валерия Кузьмича Непомнящего). Я тут же подошел к корейцам и перевел им то, что кричали новороссийские болельщики. А заодно и задал встречный вопрос тренеру «Самсунга» — за счет каких качеств Бурдин, по фактуре и манере напоминавший Маслова, так много забивает в Корее…

«Самсунг» все-таки подписал контракт с Юрой Матвеевым, и Мотя два года подряд не разочаровывал своей игрой Чемпионов Кореи. Особенно руководство команды ценило Юру за то, что он помогал команде в становлении Дениса Лактионова как профессионального футболиста, воспитывал в нем настоящий русский характер. Кроме того, Юра сплачивал и всю команду. Эх, играть бы Матвееву в Корее ещё два года, если бы не странность его характера. Как говорили корейские тренеры, «Юра здорово играет, если готовится к игре на базе, но он очень тоскует по семье и рвется с базы домой. В качестве поощрения за хорошую игру мы отпускаем Матвеева домой и разрешаем к следующей игре готовиться, ночуя дома, но каждая следующая игра становится для Юры провальной»… Поэтому Матвеев половину игр чемпионата получал наивысшие оценки в команде, а половину — ниже некуда. Руководство «Самсунга» по окончании личного контракта Матвеева посчитало, что если будет возможность продать Матвеева обратно в Россию хотя бы за 200 тысяч нужно продавать. Если не получится, так и быть, пусть доигрывает в Корее.

Президент ФК «Ростсельмаш» как-то, находясь по делам в Сеуле, имел возможность посмотреть игру «Самсунга» и был изумлен игрой Матвеева и Лактионова. Но если на молодого Дениса у Ростова денег не было, то за Матвеева «Ростсельмаш» был готов заплатить. «Совинтерспорту» после переговоров с «Самсунгом» удалось сбить цену за Юру до 160 тысяч, и Ростов явно не прогадал с покупкой. Матвеев два года прекрасно отыграл за ростовчан, будучи постоянно в списке лучших бомбардиров Чемпионата России, но от странностей своего футбольного характера так и не избавился.

… Андрей Иванов тоже не остался в проигрыше, даже улетев из Кореи без подписанного контракта. После 18 дней, проведенных в «Самсунге», он значительно подтянул физику, что было сразу замечено по его возвращении Александром Тархановым. Андрей после долгого сидения на скамеечке вновь вернулся в основной состав ЦСКА и, отменно проведя 4 игры за армейцев, подписал контракт с австрийским клубом высшего дивизиона.

Можно ещё долго и много рассказывать забавные и поучительные случаи из нашего опыта общения со многими хорошими и знаменитыми футболистами (такими как Арсен Аваков, Денис Машкарин, Геннадий Степушкин, Юрий Тишков, Сергей Юран и многими другими), которые побывали в Корее по линии «Совинтерспорта». Одни подписали контракт, другие нет (и не всегда по объективным причинам). И крутятся разноцветные, яркие стекла воспоминаний, складываясь в памяти мозаикой забавного корейского калейдоскопа…

Теперь, когда человеческие ценности потеряли свою былую значимость и приобрели невнятные очертания, а деньги стали так бессовестно управлять всеми формами общественной жизни, советский спорт, наконец, перестал стесняться своих истинных целей и объявил свою реальную цену, выраженную в деньгах и деньгах немалых, как за прошлые достижения, так и за настоящие заслуги.

Что же все-таки случилось, перевернулось ли все с ног на голову, или просто встало на свое положенное место? И вот, когда можно делать все, и призыв Максима Горького «не писать, если можешь» зазвучал как «пиши, если больше ничего не можешь», эта книга была обречена на свое рождение не моими амбициями или просто желанием обратить на себя внимание, а как вынужденная попытка, может неуклюжая — судить читателю, защититься от тех многочисленных нападок, которые допускали досужие журналисты и корыстные спортсмены в сторону специализированной внешнеторговой организации «Совинтерспорт» со страниц различных изданий.

Правда, не всегда всё, что рассказывают спортсмены, пишут и публикуют журналисты; равно как и не всегда то, что публикуют журналисты, когда-либо говорили спортсмены. Так или иначе, но зачастую все самое интересное для любителей спорта остается за скобками различных интервью по причинам естественным или несуразным: то ли это редакторское сокращение, то ли факты и события сомнительны или наоборот слишком остры, что противоречит интересам издателя.

Читатель вполне резонно может мне возразить — мол, существуют не только короткие интервью со знаменитыми спортсменами, но и целые книги, которые претендуют не столько на изложение спортивной биографии игрока или тренера, сколько чуть ли не на детальный стенографический отчет всей его многогранной жизни, в первую очередь за пределами спортивных арен. Не могу не согласиться с читателем. Есть такие книги, их правда не много, но они есть. Наглядным примером является бестселлер Вячеслава Фетисова «Овертайм» — и тираж большой, и полиграфия солидная. Выхода этой книги ожидали многие любители спорта, в том числе и мы — сотрудники «Совинтерспорта», правда, по разным причинам…

… В один из жарких летних дней 1993 года, когда на улицу лишний раз не выйдешь — душно, особенно когда находишься в самом центре Москвы на Новом Арбате, к нам в офис «Совинтерспорта» вошел хорошо одетый, подтянутый мужчина. Ну, вошел и вошел, в наше здание в то время любой мог войти — охраны не было, сидела правда у входа девушка, всем улыбалась и ориентировала посетителей в пространстве нашего старинного особняка. Я со своими сослуживцами сидел в своей комнате № 5, где в обеденный перерыв мы по обыкновению в жару потягивали пиво, заедая его бутербродами. Вдруг послышались гулкие, ускоренные шаги по узкому коридорчику, ведущему к нашей комнате, и мы сразу предусмотрительно убрали пивную тару со столов. Директор нашей фирмы Михаил Леонидович Никитин не вошел, — скорее вбежал в комнату, обвел всех торжествующим взглядом, и изрек: «К нам приходил Фетисов!». Мы невольно привстали со своих кресел. Наталья Сергеевна, экономист нашей фирмы, зашла в комнату вслед за Никитиным и, стоя за его спиной, кивком головы подтвердила достоверность его слов. Такого не могло быть никогда! Наш «заклятый друг» сам (!) без принуждения пришел к нам в «Совинтерспорт»! Где же были в тот момент многочисленные журналисты-злопыхатели, которые твердили и продолжают твердить доверчивым читателям спортивной прессы, что великий хоккеист уходящей эпохи Игорь Ларионов, беззастенчиво до нитки ограбленный ужасным монстром по имени «Совинтерспорт», а уж тем более прославленный боец за свободу советских спортсменов с их тощим кошельком сам Слава Фетисов никогда не ступят на порог нашей организации. Не знаю, ведал ли тогда Фетисов, что незадолго до его прихода к нам заходил И. Ларионов — просто поблагодарить меня и старшего эксперта фирмы Александра Зуева за нашу работу по подписанию контракта с норвежским клубом на В. Одинокова — детского тренера по хоккею, который сделал из Игоря хоккеиста. Игорь благодарил нас вполне искренне, видимо решив не ограничиваться телефонными звонками мне домой. В тот момент я сказал Игорю, стоявшему перед пятью сотрудниками нашей фирмы, занимающейся командированием спортивных специалистов за рубеж: «Игорь, не надо нам благодарности, просто скажи в глаза тем из нас, кто занимался подготовкой твоего НХЛовского контракта, какие мы совершили перед тобой ошибки». Игорь ответил: «Да не обращайте вы внимание на то, что пишут журналисты. Они пишут то, что им выгодно, и что хотят увидеть читатели. Более того, то, что они пишут, подчас выгодно и мне». Игорь пообещал тогда быть «аккуратнее» с прессой, но слова своего не сдержал — до сих пор практически каждое обширное интервью с ним начинается или заканчивается гневной тирадой в сторону «Совинтерспорта» (такой, как в газете «Спорт-Экспресс» от 17 июля 2000 г.).

Извините за невольное отступление — накипело, но вернемся в тот жаркий необычный полдень. Никитин, взяв меня за локоть, увлек в коридор, чтобы поделиться подробностями встречи: «Понимаешь, — говорил Михаил Леонидович дрожащим от волнения голосом, — этот Малкович, черт бы его побрал, сдержал свое слово — выкатил-таки иск на Фетисова аж на 1 миллион долларов». Я сначала не понял, «Какой Малкович?», спрашиваю.

«Тот самый, который подписал агентское эксклюзивное соглашение с Фетисовым и его друзьями-одноклубниками на представление их интересов без „Совинтерспорта“, и получил от них письменное согласие на 25 % от всех поступлений по личным контрактам».

«Да, но мы-то здесь при чем? Подписал — пусть платит», отвечаю я.

«Фетисов тогда не только нас вместе с Федерацией и ЦСКА обманул на крупную сумму, он заодно „кинул“ и своего агента Малковича, посчитав, что тот ничего для Славы по агентскому соглашению не сделал. Малкович же обратился в суд и представил все документы, вот так»…

«А мы-то что теперь можем сделать?», недоумевал я.

«Как что? Я, можно сказать, единственный, кто тогда присутствовал на всех предварительных и официальных встречах по контрактной проработке Фетисова, Ларионова, Крутова и Макарова. Я и только я могу подтвердить или опровергнуть все притязания Малковича к Фетисову, а, значит, могу вытащить Славу или опустить его в дерьмо по уши, как когда-то он нас! Каково?! Я могу документально по протоколам доказать, что Малкович ничего для Фетисова не сделал, и в то же время мне легко подтвердить, что Фетисов все сделал без нас исключительно благодаря Малковичу. Вот такая штука получается».

«А что говорит Фетисов?», спрашиваю я.

Михаил Леонидович тут расплылся в широкой улыбке, приподнял голову и посмотрел на высокий потолок, будто боясь, что нас подслушивают, и перешел на шепот.

— Понимаешь, где-то час назад мы с Натальей Сергеевной сидим у себя, вдруг входит Слава Фетисов. Я его даже сразу не узнал, а Наталья Сергеевна «Здрасьте, товарищ Фетисов!» — Ну, ты знаешь, как она умеет сказать. Фетисов в бежевом летнем костюме, светло-коричневых ботинках, все как надо, стоит, глазами хлопает, молчит. Подходит к окну, садится на наш широкий подоконник, руки в карманах, ноги здоровущие, как у слона, зад еще здоровей, и смотрит на меня как «крестный отец». Тихо, с растяжкой говорит: «Можно Вас, Михаил Леонидович, на улицу, поговорить нужно». Я задергался, думаю, убьет на фиг…

Вышли мы на улицу, сели около «Совинтерспорта» на лавочку в скверике, Фетисов и говорит: «Михаил Леонидович, мне нужна ваша помощь, хочу, чтоб вы выступили на суде в мою защиту против Малковича.» Я-то этого Малковича хорошо знаю. Особенно по Стокгольму, когда мы судились в Арбитраже по делу Крутова. Если помнишь, в прошлом году мы выиграли суд у Пэта Куинна, когда тот отказался платить трансферные деньги за два из трех лет работы Крутова в «Ванкувер Кэнакс». Малкович тогда был свидетелем со стороны клуба и давал показания, что Крутов пьет (точнее, не просто пьет, пьют все, но Володя еще и пивом запивает — иначе, говорит, его не берет), к тому же располнел как боров, да еще и отказался играть в фарм-клубе. Но мы все-таки выиграли не только трансферные деньги, но потом еще и деньги по личному контракту Крутова. Вот тогда в Стокгольме подходит ко мне Малкович после оглашения решения суда и говорит: «Господин Никитин, Вы можете хорошо заработать — я могу дать Ваши „совинтерспортовские“ 4 %, если Вы выступите на суде против Фетисова — это будет 40 тысяч долларов». У меня от такой суммы дыхание перехватило. Подхожу к Галаеву, он как раз неподалеку стоял, так, мол, и так, а он говорит — пусть Малкович сделает нам письменное предложение, а мы подумаем как поступить. Малкович такую бумагу нам тогда представил.

Поэтому я Фетисову честно говорю: «Слава, нам Малкович предлагает сыграть на его стороне». Я даже сбегал и принес ему тот документ. Фетисов просмотрел её и молчит, я тоже молчу. Фетисов сделал очень длинную паузу и сказал: «Михаил Леонидович, мне ребята рекомендовали к Вам обратиться, сказали, что Вы человек порядочный».

Короче, уговаривает меня и нашего юриста поехать на суд и выступить на его стороне. Сказал, что оплатит все расходы. Я ответил, что сам ничего не решаю, что надо посоветоваться с Галаевым, а сам про себя думаю: «Ну, как мы можем встать на защиту Малковича, нас наши же журналисты в первую очередь сожрут, да и „Совинтерспорт“ создан был не для того, чтобы с Малковичем и ему подобными деньги делить, а чтобы своих спортсменов защищать. Хотя какой нам Фетисов „свой“, он, гад, такую свинью нам подсунул»…

В этот момент наш разговор с Никитиным, как всегда без всякой вежливой канители, прервал Александр Львович Львов, да-да тот самый, кто носит этот литературный псевдоним, а в миру просто А. Либкинд. Сейчас он пресс-атташе ФК «Спартак» и сборной России, а тогда являлся пресс-атташе «Совинтерспорта». А. Львов сжал плечо Михаила Леонидовича левой рукой, потому что в правой руке держал откусанный бутерброд с докторской колбасой и потянул Никитина в центр зала-коридора. Помнится, А. Львов был трезв, хотя по его лицу пот просто струился. Он вытянул Никитина на центр зала, отпустил левую руку, обтер ладонью как промокашкой лицо сверху вниз, отряхнул руку и изрек: «Миша, надо ехать — тебе, Галаеву и, конечно, мне. Я же в Нью-Йорке никогда не был, а это мечта всей моей жизни. Я такой материал соберу, — он как дирижер поднял обе руки вверх (бутерброд ему не мешал), — я им всем дам правдой по ушам!». От предвкушения исполнения мечты лоб правдолюба покрылся испариной. Он должен был, как любил сам выражаться, «отжать свое».

Возбужденный голос Львова гремел по коридору. Из бухгалтерии, где только что обедал Львов, вышла Ирина, наша эффектная кассирша. Всем хотелось знать, о чем речь? Что случилось? В это же время по старинной чугунной лестнице грациозной лебединой походкой спускалась Елена Домбровская — начальник транспортно-таможенного отдела. Удивительное дело, но эта высокая стройная женщина в узких джинсах и черных мокасинах передвигалась бесшумно как индеец, ступая на пятку и перенося свое грациозное тело на носок, и вместе с тем заметно покачиваясь, как это делают женщины, балансируя при ходьбе на высоких каблуках. Из обрывков фраз Львова она тоже ничего не поняла, поэтому смело подошла к нему, взяла Львова за правую руку, чтоб не промахнуться, и откусила у известного журналиста от его замусоленного бутерброда приличный кусок. Вот что значит нервы, особенно если учесть, что Е. Домбровская практически ничего не ест! Время, не спрашивая никого, стирает в памяти архиценную информацию, но запах докторской колбасы на бутерброде до сих пор не выветрился из моего сознания, пробуждая брезгливые ассоциации момента.

В этой суетной обстановке не было никакого смысла обсуждать детали, глаза Никитина затухали — он больше молчал, поскольку все время говорил, а точнее уже юморил Львов. Александр Львович умел тонким, искрометным юмором пройтись по недостаткам наших великих спортсменов, которых он, кажется, знал всех без исключения. Мы бы еще долго стояли в зале, если бы секретарь нашего генерального директора Галаева Виктора Ильича не вызвала срочно Никитина в кабинет главного. Львов, которого не приглашали, тоже зашел к Галаеву. Что это за журналист, если он не держит руку на пульсе событий?!..

Никитин вернулся с импровизированного совещания у руководства только через несколько часов. От нервного перенапряжения он выглядел устало. У себя в кабинете спокойной обстановке Никитин подробно начал нам разъяснять суть стратегического плана касательно просьбы Фетисова встать на его защиту. Галаев не знал, как к этому отнесется хоккейная общественность в лице Королева Ю. С. и руководства ЦСКА, но в целом согласился с весомыми аргументами Никитина в пользу защиты великого русского хоккеиста в борьбе с американским правосудием, а, главное, процесс мог упрочить репутацию «Совинтерспорта». Львов обещал развернуть широкую кампанию в прессе через «МК» и «Советский спорт». Тем не менее, всех угнетало воспоминание о событиях уже казавшегося далеким 1989 года, и по мере того, как начальник юротдела Остроумова И. Г. собирала документы по делу Фетисова в одну папку, воспоминания сливались в одну и очень ясную картину…

Верные поклонники ф.к. «ЦСКА» В. Гущин и В. Тихонов в штаб-квартире ЕДК, г. Берлин, в компании с организаторами турнира х.к. «ЦСКА» в Германии С. Семеновым, А. Зуевым и В. Абрамовым

Футболисты «ЦСКА» и сборной России Д. Машкарин и В. Лебедь на просмотре в корейском «Поско Атомз»

Ю. Шишкин — вратарь «ЦСКА», сумевший поиграть не только в Бразилии, но и Южной Кореи

В. Сарычев впервые становится чемпионом Южной Кореи, 1993 г.

В. Абрамов подписывает контракт с президентом ф.к. «Ильва», г. Сеул, на услуги вратаря В. Сарычева еще на 3 года

Д. Смирнов благодаря Ю. Тишкову стал игроком ф.к. «Спартак», а не «ЦСКА»

«Рука Бога» — Шин Уй Сон

В. Непомнящий в Китае, г. Шанхай, 2005 г.

В. Непомнящий подписывает свой контракт с президентом ф.к. «Санфречче Хиросима», господином Иманиши на 2 сезона

Р. Дасаев с автором книги на центральном стадионе перед началом переговоров с руководством ф.к. «Севилья», 1991 г.

Р. Дасаев с женой и дочерью (в коляске) у дверей личного магазина вратаря с автором книги, г. Севилья, 1992 г.

А. Бышовец — главный тренер сборной Южной Кореи

Молодежная сборная России впервые в Южной Корее, ноябрь 1992 г. Справа налево: В. Абрамов, Е. Кучеревский, Е. Гинер

А. Заваров и С. Скаченко во Франции, г. Мец

Комментатор и агент РФС К. Сарсания с автором книги

Б. Игнатьев — главный тренер сборной России

Е. Кузнецов, ф.к. «Норчёпинг», Швеция

Вице-президент федерации футбола Франции, президент ф.к. «Мец» г-н Молинари в штаб-квартире с С. Скаченко

Ю. Матвеев (крайний справа), футболист ф.к. «Самсунг», г. Сувон, и А. Аваков, прибывший на просмотр в корейский клуб

Г. Гаджиев в 2002 г. сменил В. Непомнящего на месте главного тренера в Хиросиме

С. Шавло — теперь футболист венского «Рапида»