Португальский король Педру после смерти своей фаворитки Инес де Кастро был так безутешен, что не смог смириться со смертью возлюбленной, а сочетался с ней, мертвой, узами законного брака, короновал труп и приказал всем своим придворным принести ей клятву верности. Однако бытует легенда, что Инес вовсе не умерла: ее чувства к королю были столь сильны, что она преодолела саму смерть и с помощью чудодейственного снадобья обрела вечную жизнь.
Таинственная история любви португальских Ромео и Джульетты нашла неожиданное продолжение в наши дни. И конечно, питерская домохозяйка Надежда Лебедева не могла остаться в стороне. А началось все с того, что Надежду через соцсети разыскал друг детства, с которым она не виделась сорок лет, и предложил встретиться…
1.0 by prussol
© Н. Александрова, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022
– Нет, ну все-таки какие умные современные дети! – сказала Надежда Николаевна рыжему пушистому котяре, который вольготно развалился в кресле на кухне.
Кресло было старое, здорово потрепанное, хранившее на обивке следы кошачьих когтей. Его держали исключительно для кота, который якобы точил об него когти. Во всяком случае, так считал муж Надежды Сан Саныч. Надежда же прекрасно знала, что хулиган Бейсик точит когти обо что угодно: и об дверные косяки, и о коврики в ванной, и о ножки туалетного столика в спальне. Доставалось даже покрывалу на кровати, но с этим Надежда смирилась. Однако один архиважный вопрос остро стоял на повестке дня.
Дело в том, что некоторое время назад супруги Лебедевы въехали в квартиру сына Сан Саныча, который жил и работал в Канаде. А невестка перед самым отъездом купила супердорогую мебель для гостиной – кожаные диван и два кресла цвета топленого молока. Кот, увидев мебель, безумно обрадовался такому простору, и только отличная реакция Сан Саныча спасла диван. С тех пор Надежда не знала ни минуты покоя: хоть с невесткой у нее и были хорошие отношения, но если кот добьется своего, то на дружбе можно будет поставить крест.
Сан Саныч, правда, утверждал, что провел с Бейсиком серьезную профилактическую беседу и что тот якобы дал ему честное благородное слово мебель не трогать, но Надежда только хмыкала в ответ: она прекрасно знала своего кота и знала, что, как сапер, может ошибиться только один раз. Поэтому всегда была настороже.
В данную минуту Надежда Николаевна ощущала небольшую передышку: гостиная заперта на ключ (поворачивать ручку двери способный котяра научился давно), квартира убрана, в кухне тепло и уютно похрюкивает холодильник, Бейсик накормлен и дремлет в кресле.
Слова восхищения современными детьми были адресованы соседскому мальчишке Димке, который установил ей новый мессенджер. Надежда Николаевна хоть и проработала много лет инженером, в компьютерах не то чтобы не разбиралась, но была, по-современному выражаясь, юзером, то есть умела более-менее им пользоваться. Что до остального, то ей было как-то недосуг разбираться, тем более она справедливо полагала, что есть люди, которые сделают все, что надо, гораздо лучше ее.
Сан Саныч работал заместителем директора довольно крупной компьютерной фирмы и был в своем деле асом, но обращаться к нему Надежда не хотела. Муж, конечно, ничего не скажет, но посмотрит покровительственно: мол, самых элементарных вещей не знаешь, а этого допускать было нельзя. Существовала и еще одна причина, по которой Надежда не хотела, чтобы Сан Саныч рыскал в ее компьютере.
После того как несколько лет назад Надежду Николаевну уволили из института, где она проработала больше двадцати лет (уволили по сокращению штатов, а не из-за профнепригодности), она осела дома. Опять же, муж настоял, так как хотел получить спокойную ласковую жену, которая печет пироги и никуда не торопится. И Сан Саныч все это получил. Правда, увлечение выпечкой оказалось чревато: муж по-прежнему был подтянут и худощав, а вот у Надежды пироги начали откладываться на боках.
К тому же через некоторое время Надежда Николаевна осознала, что так жить невыносимо скучно. И судьба очень услужливо предложила ей хобби, которое Надежда просто обожала, – а именно расследовать разные криминальные дела. Причем вляпывалась она в эти истории с завидным постоянством, как будто там, наверху, приставленный к ней ангел или кто там еще тщательно и неустанно следил, чтобы Надежда Николаевна не оставалась без работы.
Точнее, слово «работа» в данном случае было не совсем уместным, ведь за нее человек получает деньги. Надежда же в своих расследованиях частенько еще и докладывала, и никто накладные расходы ей не возмещал. Начиналось все довольно невинно: кому-то из близких друзей или родственников требовалась помощь (недаром в народе говорят: от сумы и от тюрьмы не зарекайся), потом эти знакомые рекомендовали Надежду своим знакомым или родственникам, и по городу поползли слухи. А учитывая телефон и социальные сети, и не только по городу.
В общем, Надежда не имела ничего против, если бы не одно «но»: она безумно боялась, что о ее сомнительном хобби узнает муж. Сан Саныч с самого начала его не одобрял, считая, и не без основания, что это опасно и что рано или поздно его авантюристке-жене мало не покажется.
Сан Саныч был спокойным и уравновешенным человеком и жену очень любил, но были в его жизни два камня преткновения: он просто до неприличия обожал их кота Бейсика и безумно боялся, что Надеждины расследования кончатся плохо. А посему вел себя непритворно строго и даже пару раз устроил грандиозный скандал, что при его покладистом характере говорило о многом.
В конце концов Надежда приняла мудрое решение – мужу про свои расследования ничего не рассказывать. Не врать, а просто помалкивать. И тщательно следила, чтобы через их общих знакомых тоже ничего не просачивалось. С трудом, но пока держать оборону удавалось.
Именно поэтому Надежда Николаевна и не хотела, чтобы Сан Саныч заглядывал в ее компьютер. Вдруг он своим опытным взглядом сумеет обнаружить что-то криминальное?..
В общем, новый мессенджер ей установил Димка с верхнего этажа. Юное дарование пятнадцати лет прекрасно умело делать все, что касалось компьютера. А Надежда за это занималась с ним математикой и, надо сказать, вытянула парня на твердую четверку.
Помянув Димку добрым словом, Надежда Николаевна принялась читать посыпавшиеся сообщения. Все они были от знакомых, которые приветствовали Надежду. Кто-то радостно, кто-то довольно ехидно: мол, наконец-то, давно пора, а то живешь, как в каменном веке, еще бы по телефону всем звонила, а это вообще отстой.
Надежда на это только хмыкнула и заинтересовалась новым сообщением. Имя отправителя – Cvadrat – было написано латиницей, дальше шел стикер: симпатичный волк размахивал флажком, приветствуя Надежду.
«Кто такой?» – подумала Надежда Николаевна, пожав плечами, и написала своей закадычной подруге Алке, что надо бы увидеться, а то сто лет не встречались, так вообще можно и лицо забыть.
Алка, естественно, не ответила – она работала в школе завучем и была загружена сверх меры. При этом чувствовала себя там как рыба в воде, так как при ее энергии только на такой работе и можно было существовать.
Волк на стикере принялся размахивать флажком еще интенсивнее, из чего Надежда сделала вывод, что этот Квадрат чего-то от нее хочет. Ну да, вот и сообщение появилось:
«Привет! Ты меня не помнишь?»
– А должна? – спросила себя Надежда в полном удивлении, так что даже кот, который тонко разбирался в интонациях своей хозяйки, приподнял ухо и приоткрыл один глаз.
Надежда Николаевна не любила зависать в сетях и болтать с незнакомыми людьми, считая это пустой тратой времени. Поэтому решила не отвечать. С другой стороны, как-то неудобно получалось…
Словно в ответ на ее мысли, пришло еще одно сообщение:
«Надя, я – Петя Квадратов, мы когда-то учились вместе в школе. Теперь вспомнила?»
Что-то такое забрезжило в ее памяти. Не в старших классах, а в начальной школе действительно учился такой мальчик Петя Квадратов – толстенький солидный мальчишка в очках. А голова у него была квадратная, так что он вполне своей фамилии соответствовал. Конечно, ему тут же дали кличку Квадрат. И кажется, мальчишки его обижали, потому что Петя был мирный, ни в футбол, ни в хоккей не играл, а все книжки читал.
Они с Надеждой на этой почве и подружились и вместе ходили в библиотеку, а поскольку пускали их только раз в неделю и выдавали по одной книжке, то приходилось меняться. Потом они стали меняться и своими книжками. В общем, не то чтобы дружили, но были у них какое-то время общие интересы.
Когда выяснилось, что отчество у Пети Родионович, то молодой математик, который одно время замещал их заболевшую учительницу, назвал Петьку Пи Эр Квадрат. Дети тогда не поняли, что это значит, но кличка прилипла намертво.
Петя Квадратов, ну надо же…
«Господи, ну конечно вспомнила! – написала Надежда. – Петя, это ты?»
«Я, и ужасно рад, что нашел тебя в этом мессенджере».
«И я рада», – из вежливости написала Надежда.
На самом деле особой радости она не испытывала. Не вспоминала про этого Петьку сто лет – так и что?
Они вместе учились только в начальной школе, потом семья Пети переехала куда-то в другой город. Не то отец был военным и его перевели в другой гарнизон, не то еще что-то случилось, в общем, после четвертого класса Петя с ними уже не учился. Они узнали об этом только осенью, он и не попрощался ни с кем. И что-то такое было еще… но Надежда не могла вспомнить, что именно.
«Петя, а ты вообще где? – спросила она. – В какой стране, в каком городе?»
«Как где? Дома, в Питере. Где мне еще быть-то?..»
Вот интересно, лет сорок назад они всей семьей уехали, причем далеко… Хотя «Что такое Далеко?», вспомнила она детский стишок. Самолеты-то уже и тогда летали. А потом, значит, Петина семья вернулась, но он никак не проявился. Ну, тогда еще не было социальных сетей и мобильной связи…
«Как живешь, с кем? Семья, дети?..» – задала Надежда традиционные вопросы.
«Да все хорошо. – Было такое чувство, что он отмахнулся. – Надя, я так рад, что ты есть. Я тебя искал. Слушай, давай встретимся!»
«Зачем?» – едва не отстучала Надежда на клавиатуре, но в последний момент остановилась.
А вот этого не надо. Она вообще не слишком доверяла друзьям детства. Друзья – это те, с кем поддерживаешь отношения всю жизнь, у вас общие интересы, общие воспоминания, ты видишь, как они взрослеют вместе с тобой, ты многое им прощаешь. А если, как говорил ее приятель Валя Голубев, вы в детском саду сидели на соседних горшках, это вовсе не повод при встрече кидаться друг другу в объятия. Может, этот тип стал алкоголиком и женоненавистником или просто имеет такой отвратительный характер, что три жены его бросили?
Так что, прежде чем возобновлять знакомство, следовало быть очень осторожной.
Очевидно, Квадратов понял, что Надежда колеблется, потому что сменил тактику.
«Я часто тебя вспоминал, возраст, что ли, такой, что детство видится близко. Так случилось, что я сейчас один, только ты не подумай, что я навязываюсь…»
Надежда Николаевна именно так и подумала, но тотчас же устыдилась своих мыслей. Может, у человека и правда просто депрессия, его бросила жена и отвернулись друзья?
Да, но она-то при чем? Они не виделись с Петей Квадратовым… дай бог памяти… да лет сорок уже! И что, теперь нужно его утешать? И возраст тут был совершенно не важен. Что она, старушка, что ли, чтобы детство золотое вспоминать со слезами? У нее и так забот хватает.
«Вот именно!» – это кот перевернулся в кресле, затем вытянул вперед лапы, а потом, наоборот, «сделал верблюда» и посмотрел на Надежду совершенно не сонными глазами.
Надежда Николаевна давно подозревала, что Бейсик понимает человеческую речь, а Сан Саныч был просто в этом уверен. Но чтобы кот научился читать мысли… «Надо Саше обязательно об этом рассказать», – подумала Надежда, но тут же поняла, что не будет ничего рассказывать, потому что тогда придется рассказать и про Петю Квадратова. В общем-то, никакого криминала в этом не было – подумаешь, школьного приятеля в соцсетях нашла, но слишком глубоко укоренилось в ее душе правило: помалкивать о своих делах. Хотя пока и дел-то никаких не было…
Пришло еще одно сообщение:
«Извини, что я так сразу… Понимаешь, у меня ведь в начальной школе отношения с ребятами не сложились. Только тебя и помню, поскольку мы книжками увлекались…»
«Ну да! – Надежда обрадовалась, что он сменил тему. – А помнишь, как Шапокляк нас в библиотеке заперла?»
Библиотекарша в школе была жутко противной теткой, которая, как теперь понимала Надежда, книги не любила, а детей так просто ненавидела. Причем старшие хотя бы могли за себя постоять и добиться нужных книг и учебников, а маленьких она гнобила как могла. Установила правило, чтобы приходили только один раз в неделю, и давала в одни руки не больше одной книги. Да еще и шипела, как гремучая змея. Дети прозвали ее старухой Шапокляк, хотя похожа она была на крысу.
Скольких детей отвадила эта, с позволения сказать, библиотекарша от чтения – лучше и не считать, но с Надеждой и Петей у нее этот номер не прошел. Как уже говорилось, они обменивались книжками, а один раз Петька уговорил Надю пойти на преступление.
Дело было так. Петька взял в библиотеке повесть «Кортик» – про то, как мальчишки искали сокровище. Были там и шифры, и карты, в общем, очень интересно. Затем передал «Кортик» Надежде, а сам хотел взять продолжение – повесть «Бронзовая птица». Но противная старушенция книгу ему не дала, сказав, что вернут ее только завтра. Петька попросил разрешения прийти на следующий день, но ведьма уперлась: раз положено маленьким приходить во вторник, стало быть, так и будет.
Петька расстроился, поскольку существовала вероятность, что через неделю книжку снова кто-то заберет, а библиотекарша из вредности не стала бы ее откладывать. И вот тогда решился заветную книгу украсть. «Прочитаем – и на место вернем!» – отмахнулся он от Нади, которая все же сомневалась в правильности такого поступка.
План был прост, как все гениальное: парочка придет перед закрытием библиотеки, Надя отвлечет библиотекаршу пустяковым вопросом, а Петька проберется к стеллажам, спрячет «Бронзовую птицу» под рубашку и тихонько выйдет. После чего Наде останется только спокойно ретироваться.
Поначалу все шло хорошо. Надя спросила, дадут ли ей почитать «Трех мушкетеров», хотя к тому времени эту книгу уже прочла, правда, не все поняла. Библиотекарша же от этого вопроса вошла в раж.
«Может, тебе еще Бальзака дать почитать?! – зашипела она. – Или Мопассана, в десять-то лет?»
Надя смиренно слушала отповедь, но вдруг Шапокляк остановилась на полуслове, прижала руки к груди, ойкнула и понеслась прочь из библиотеки. Как потом поняла Надежда, у нее элементарно прихватило живот.
Надя пробралась за стеллажи и нашла там чертыхающегося Петьку: ведьма из вредности переставила книги или вообще спрятала «Бронзовую птицу». Пока они искали, кто-то вошел в библиотеку, а потом вышел, захлопнув входную дверь. Очевидно, Шапокляк решила от греха подальше идти домой.
Когда преступная парочка добралась до двери, та оказалась заперта, а в коридоре уже никого не было. Петька нашел свою книгу и, пока еще было светло, устроился у окна читать. Надя же испугалась, что мама будет волноваться, а потом, когда их тут найдут, ей же еще и влетит. Могут и из школы исключить. А если до утра не найдут? Это вообще кошмар.
Через полчаса она уже была готова на все, только бы выйти на свободу. Хотелось есть, пить, в туалет, было холодно и очень страшно.
Даже сейчас, вспомнив темнеющий зал библиотеки, Надежда Николаевна слегка передернула плечами, как от озноба.
«Конечно, помню, – пришло сообщение от Пети. – Мы с тобой вылезли в окно, никто и не заметил».
Вот как… Надежда нахмурилась. Как это они могли вылезти в окно, если библиотека находилась на третьем этаже?
Тогда, после получасового стука ногами и кулаками в дверь, их выпустил завхоз Степан Иваныч, который проходил мимо. А когда узнал, что их заперла библиотекарша, даже обрадовался – видно, у Шапокляк и с завхозом были контры. Степан Иваныч довел их до двери и порывался проводить до дома, еле от него отвязались. Странно, что Петька этого не помнил. Впрочем, человеческая память – вещь избирательная. Надежда не стала его поправлять.
«Надя, вот как раз по поводу книжек… Просто не знаю, как тебе сказать…»
– Да говори как есть, – пробормотала Надежда, уже сообразив, что не просто так Петя распинается, что-то ему от нее нужно.
«Помнишь, когда мы менялись книжками, я давал тебе одну такую книгу, очень старую… я понимаю, что это было давно, но вдруг она сохранилась?»
Точно. Надежда вспомнила, что как-то Петька действительно дал ей одну старую книгу, дореволюционного издания, с ятями, что поначалу очень мешало Надежде читать. Названия она не знала, потому что у книги не было обложки, как и первых страниц. Рассказывалось в ней о девочке, живущей в дореволюционном Петербурге, и у них снимал комнату один жилец, который вел себя странно и вообще был очень подозрительный. Девочка очень любила приключения и считала жильца бывшим пиратом.
Были в книге и картинки: красивые черно-белые гравюры. Что там происходило дальше с той девочкой, Надежда Николаевна помнила смутно.
Когда Петя с семьей неожиданно уехал, книга осталась у Надежды. Потом ее нашла мать и очень ругалась – судя по всему, книга могла быть ценной, и получалось, что Надежда ее зажилила. А они в жизни чужого не брали. В общем, мать здорово разозлилась, а потом спрятала книгу в надежде, что Квадратовы вернутся.
«Даже не знаю… – на всякий случай ответила Надежда. – Столько лет с тех пор прошло… Ту книжку я помню, конечно, но вот где она может быть, ума не приложу… Столько раз с тех пор переезжала, два раза замуж выходила…»
На самом деле Надежда Николаевна прекрасно знала, что книга находится у матери. А что такого? Мать никуда не переезжала, так и осталась в двухкомнатной квартире, где они жили когда-то втроем, а если что-то и выбрасывала, то уж точно не книги.
«Надя, эта книга мне очень нужна! Если есть возможность ее найти, прошу, помоги!»
Машинально Надежда отметила, что ее личная жизнь Квадратова совершенно не интересовала. Сколько у нее было мужей, сколько детей-внуков – совершенно без разницы. Его интересовала только старая книга. Что ж, тут он в своем праве, хочет получить назад свою вещь. И Надежда ее вернет.
«Я поищу, – написала она. – Сегодня не смогу, давай спишемся завтра…»
«Только не тяни!» – с этими словами Петя отключился.
– Не слишком-то он любезен, – вздохнула Надежда и подумала, что, может, это и к лучшему. Вернет она ему книгу, да и забудут они друг о друге.
Кот снова проснулся и посмотрел одобрительно: правильное решение приняла.
– Тебя не спросила! – сказала Надежда, чтобы оставить за собой последнее слово.
Тут позвонила подруга Алка.
– Что у тебя стряслось? Зачем я тебе нужна? – Как всегда, в разговоре Алка сразу брала быка за рога.
– Да ничего не стряслось, просто давно не виделись, – растерялась Надежда. – Что у тебя нового?
Выяснилось, что все то же самое – в школе полный кошмар, дома кавардак, сил и времени на домашнее хозяйство не хватает.
– Слушай, знаешь, кто мне написал? – заговорила наконец Надежда. – Помнишь такого Петю Квадратова? Мы с ним до четвертого класса учились.
С Алкой они сели за одну парту в первом классе, так что она должна была помнить, что немедленно и подтвердилось.
– Петю? Квадратова? Да ведь он погиб много лет назад!
– Как это? Я с ним только что переписывалась…
– Слушай, мы же в одном доме жили, только парадные разные. Потом они вдруг уехали… вот куда, точно не помню, в небольшой какой-то город где-то в провинции, вроде бы его мать, Петькина, оттуда родом была. А жили они в коммуналке, две комнаты у них было, а в третьей – соседка тетя Лина. И вот как-то осенью шли мы с мамой по двору и встретили эту самую тетю Лину, а она плачет. Говорит, письмо получила от соседей этих Квадратовых. Пишут, что вся семья погибла. Не то газ в доме взорвался, не то еще что… В общем, как заметили они, что я слушаю, так мама мне и сказала: иди, Алла, поиграй вон на площадке. А сама давай с тетей Линой шептаться. Ну потом я, конечно, спрашивала, а мама отмахнулась, не ответила ничего. И все забылось.
– Слушай, но как же так?.. Не может быть… Может, они что-то напутали… Петька со мной связался, все помнит про школу… А нельзя это поточнее выяснить?
– Я позвоню тете Лине, она жива и при памяти, так что все у нее узнаю в подробностях.
– Только не тяни…
Отчего-то Надежде стало тревожно, и она перечитала все сообщения от Пети. Вроде бы ничего особенного, вот только не помнил он про то, как из библиотеки выбирались. Ну, это как раз было понятно: мужчины мелочи не запоминают. Небось и имя той злыдни-библиотекарши забыл. А Надежда ее еще несколько лет терпела, пока новый директор ее не уволил и порядка в школе стало больше.
Так или иначе, а следовало найти ту книгу, которую она когда-то у Петьки зажилила без злого умысла. Правильно мать тогда сказала: в жизни они чужого не брали, так что нужно вернуть книгу владельцу хотя бы и через столько лет.
Не откладывая дело в долгий ящик, Надежда Николаевна позвонила матери.
Та, как обычно, ответила таким голосом, словно была ужасно занята, и дочь оторвала ее от важного и неотложного дела. Впрочем, Татьяна Васильевна и правда вела активный образ жизни: посещала какие-то курсы, гуляла со скандинавскими палками в группе и ездила на бесплатные занятия физкультурой к специальному тренеру, которому доверяла.
– Что у тебя? Долго говорить не могу…
– Да чем таким ты занята? – Надежда не сумела сдержать обиду, в который раз наступая на те же грабли.
– Мало ли чем… – уклончиво ответила мать, но все же нехотя пояснила: – Скоро начнется моя любимая передача. Из жизни млекопитающих. Так что ты покороче.
– Я коротко, – Надежда подхватила ее тон. – Ты ведь никогда ничего не выбрасываешь…
– Допустим, – голос матери стал напряженным, поскольку этот вопрос они обсуждали не раз и придерживались по нему противоположных мнений.
Надежда утверждала, что нужно избавляться от ненужных вещей – ну если не выбрасывать, то отдавать кому-то. В конце концов, даже на свалке всему найдется применение, как объяснил ей когда-то дворник. Мать вроде бы с ней соглашалась, и особого хлама у нее в квартире не водилось, и балкон не был завален, но книги составляли исключение.
– Я не могу выбросить книги! – заявляла мать твердо. – Так меня воспитали!
Со стороны это звучало нормально, пусть и слишком пафосно, но дело было в том, что мать всю жизнь преподавала в университете иностранный язык, и книг в ее доме скопилось ужасное количество. Учебники, пособия, грамматические таблицы и словари за эти годы катастрофически устарели, но мать ни за что не желала сдать их в макулатуру. Когда Надежда настаивала и заговаривала на повышенных тонах, в ход шел запрещенный прием.
– Вот когда я умру… – начинала мать зловещим голосом, – ты можешь делать все, что хочешь. Выбросить книги, семейные фотографии, вот эту картину, что подарил мне твой отец, ковер, за которым мы стояли в очереди больше двух лет, бабушкины вышивки…
В конце концов Надежда сдалась и больше таких разговоров не заводила.
– Так в чем дело? – спросила мать недовольно. – Что еще ты придумала?
– Когда-то, очень давно, еще в третьем или четвертом классе, я брала почитать книжку у своего одноклассника. Так вот, он объявился и просит ее вернуть.
– Что? – недоверчиво переспросила мать. – В третьем классе? Ты это серьезно?
– Представляешь – да! Только кажется в четвертом…
– Так это сколько же лет прошло!..
– Не будем уточнять.
– Ладно, не будем. Так чего ты от меня хочешь?
– Может быть, эта книжка у тебя сохранилась? Ведь ты никогда ничего не выбрасываешь! Мам, это важно! Книжка старинная, ты еще ругалась тогда, что я ее вроде зажилила…
– Если она была у меня – значит, сохранилась. Приезжай и поищи, а я разговаривать больше не могу…
– Ладно, иди к своим млекопитающим!
По дороге к матери Надежда Николаевна заглянула в пекарню и, не удержавшись, купила несколько булочек со сливками. Она старалась не злоупотреблять мучным, поскольку следила за своим весом и избегала лишних калорий, но тут решила, что под булочки разговор пройдет легче.
Чтобы не заставлять мать лишний раз ходить по квартире, Надежда открыла дверь собственным ключом. Кроме того, у матери, как всегда, громко работал телевизор, так что звонок она просто не услышала бы.
Однако это оказалось ошибкой – Татьяна Васильевна вышла из кухни и, увидев ее в прихожей, схватилась за сердце:
– Боже мой, это ты? Как ты меня испугала! Неужели нельзя было позвонить в звонок, как все нормальные люди!
Из-за включенного телевизора мать говорила громче, чем обычно, поэтому казалось, что она чем-то недовольна.
– Мама, ну не сердись. Я просто не хотела тебя лишний раз беспокоить. Раз уж у меня есть свои ключи.
– Да я вовсе и не сержусь – с чего ты взяла?
– А что ж ты говоришь на повышенных тонах?
– Ну, это из-за телевизора. Хотя ты только представь – я выхожу в собственную прихожую и вижу там неизвестно кого…
– Как это – неизвестно? Ты видишь собственную дочь. А кого же еще? И потом, звонок ты могла не услышать…
– Это как понимать? Ты хочешь сказать, что я – глухая старуха?! Вот спасибо!
– Ну что ты, мама, ничего такого я не имела в виду. Может быть, убавить звук телевизора хотя бы немного?
– Убавить? Но тогда я ничего не услышу…
– А может, и не надо? – осторожно заикнулась Надежда.
– Как это – не надо? Я и так живу одна, как отшельник… отшельница, а телевизор дает мне хоть какую-то иллюзию общения… мне кажется, что я не одна в доме…
Татьяна Васильевна много лет проработала преподавателем в вузе и поэтому умела и любила красиво выражаться.
– Ну, сейчас-то я к тебе приехала, так что можно обойтись без такой иллюзии…
Мать недовольно проворчала, что дочь приехала к ней исключительно по делу, однако телевизор все же выключила.
Они прошли на кухню, мать включила электрический чайник, а Надежда поставила на стол коробку с булочками. Татьяна Васильевна, конечно, завздыхала, что мучное вредно, а жирное – тем более, но тут же, не дожидаясь чая, схватила одну булочку и откусила от нее половину.
– Фкуфно, но фведно!.. – пробубнила она с полным ртом.
– Что?
– Вкусно, но вредно!
– Тебе-то ничего не вредно! – вздохнула Надежда, с завистью взглянув на мать. Несмотря на солидный возраст, лишнего веса у нее практически не было.
– Нужно больше двигаться! – заявила мать авторитетно. – Я гуляю каждый день, минимум по часу. А ты небось часами просиживаешь перед компьютером!
«Знала бы ты, сколько я бегаю! – подумала Надежда, вспомнив о своем необычном хобби. – Но вес почему-то не убавляется!»
– Так что ты хотела найти? – вспомнила мать, управившись с третьей булочкой и в сомнении взглянув на четвертую.
– Книжку, которую мне дал один мальчик в четвертом классе. Представляешь, он мне позвонил и напомнил об этой книжке. Знаешь, как неудобно…
– Странно как-то. Вспомнить о книжке через столько лет! Но если это было в четвертом классе, значит… – Татьяна Васильевна ненадолго задумалась и вдруг, засияв, придвинула табуретку к антресоли: – Я знаю, где это!
– Стой, куда ты!
Надежда попыталась ее остановить, но мать уже влезла на табуретку и открыла антресоль.
– Зачем ты полезла, я бы сама! Тебе такая акробатика уже не по возрасту!
– Что за неуместные намеки на возраст? – возмущенно пропыхтела мать. – Женщине столько лет, на сколько она себя чувствует!
– А если она впадает в детство? – сдуру ляпнула Надежда.
– Что-о?! – воскликнула Татьяна Васильевна, но, к счастью, тут же переключилась на другую тему: – На, держи! Это то, что относится к начальной школе!
Надежда приняла из рук матери коробку и тут же чихнула – на коробке и ее содержимом лежал толстый слой пыли.
– Ну вот, заодно и пыль вытрем! – жизнерадостно проговорила мать. – Совместим приятное с полезным! Действительно, я здесь уже столько лет не прибиралась…
Она слезла с табуретки, вооружилась влажной тряпкой и приступила к обследованию содержимого коробки.
Сверху лежала большая стопка тетрадей.
– Арифметика, чистописание, русский язык… – читала Надежда на обложках. – Мама, зачем ты все это хранишь?
– Как – зачем? Да ты только посмотри, какой у тебя был аккуратный почерк! Это же просто загляденье! Прекрасный материал для воспитания детей! Они посмотрят на эти тетрадки и тоже будут стараться писать красиво!
– Это вряд ли. Современные дети скоро совсем разучатся писать от руки, только на компьютере.
– И очень жаль!
– Жаль не жаль, но против прогресса не попрешь. Время невозможно остановить… А это что такое?
Под стопкой ученических тетрадей обнаружилась еще одна тетрадка – потолще, в красивой розовой обложке, с наклеенной на нее бумажной розой.
– Песенник… – удивленно прочитала Надежда.
Внутри тем же аккуратным девичьим почерком были записаны тексты песен, и на каждой странице наклеены вырезанные из открыток цветы.
– Это что, я делала? – искренне удивилась Надежда.
– Ну а кто же еще? У меня одна дочь, только ты!
Надежда прочитала:
Она хмыкнула и захлопнула песенник, подняв тучу пыли.
– Все это очень мило, но той книжки здесь нет.
– А была ли она вообще, эта книжка? Ты ведь даже название не можешь вспомнить!
– Та книжка была без обложки… и такая… старинная, шрифт там с ятями и гравюры…
– Ах, без обложки! – мать снова оживилась. – Тогда я знаю, где ее искать! Она наверняка в кладовке, туда я сложила все книги, которые нуждаются в реставрации!
Татьяна Васильевна бодро устремилась в прихожую, открыла кладовку и вытащила оттуда еще одну пыльную коробку, в которую были сложены книги без обложек, с порванными переплетами и прочими подобными увечьями.
– Но это-то ты зачем хранишь? – искренне удивилась Надежда. – Всем этим книгам давно пора на помойку!
– Я не могу выбросить книгу! – с пафосом произнесла мать. – Над каждой книгой трудилось столько людей! Сначала – писатель, потом – редактор, наборщик, верстальщик… ну и другие типографские работники. Труд этих людей нужно уважать!
Надежда знала, что не надо спорить и возражать, и все же не удержалась:
– Мама, наборщиков и верстальщиков давно нет. Эту работу делает компьютер.
– Неважно! Его труд тоже нужно уважать. И каждая книга кому-то может понадобиться!
– Ну кому может понадобиться справочник фрезеровщика? – проговорила Надежда, вынимая из коробки толстую книгу с оторванным переплетом.
– Фрезеровщику, – ответила мать, не раздумывая.
– Ну или вот это – «Черви и членистоногие Южной Сибири и Восточного Урала»…
– Кому-то понадобится! А вот, кстати, это не та книга, которую ты искала?
С этими словами Татьяна Васильевна вытащила из коробки книгу небольшого формата, без обложки. Желтоватые плотные страницы были покрыты красивым непривычным шрифтом, в глаза бросалась дореволюционная орфография.
Надежда взяла книгу у матери и прочитала первую строчку:
– «Лиза Суворина жила в Коломне…»
– Коломна – это исторический район между Сенной площадью, Екатерининским каналом и Фонтанкой… – начала мать по преподавательской привычке.
– Да знаю я, знаю! – отмахнулась от нее Надежда.
Ну да, это была та самая книга, которую в свое время ей дал почитать Петька Квадратов. Надежда перелистнула несколько страниц, и у нее отчего-то возникло странное чувство. Ей было страшновато держать в руках эту дореволюционную книгу, от нее словно исходил какой-то опасный холодок… А еще – эта книга как будто хотела Надежде что-то сказать…
– Ну, теперь твоя душенька довольна? – насмешливым тоном проговорила мать.
– Неужели ты думаешь, что я стала бы ее искать, если бы не этот Квадратов, – принялась оправдываться Надежда. – Ему зачем-то приспичило найти эту книгу через столько лет! Просто с ножом к горлу пристал! Вынь да положь!
– Ну, он всегда был немного странный.
– А ты что, помнишь его?
– Ну, смутно… такой толстенький мальчик в очках.
– Точно. Надо же, какая у тебя память!
– Да уж, склероза нет! И тем более Альцгеймера. Кстати, ты вот всегда надо мной смеешься, что я ничего не выбрасываю, а именно благодаря этому качеству мы нашли твою книгу. А еще ты высмеивала этот мой принцип…
– Какой?
– Подальше положишь – поближе возьмешь!
– Да ладно тебе, мама! Ничего я не высмеивала!
– Высмеивала, высмеивала! Кстати, – Татьяна Васильевна наморщила лоб, – с этим Квадратовым что-то потом случилось… какая-то неприятная история…
– Какая история?
– Не могу вспомнить.
– Значит, ты тоже что-то знала… как и Алкина мама…
– Точно! Вроде бы я что-то слышала от Алкиной матери! Мы тогда осенью на собрании встретились, обратно вместе шли… но вот что это было – не помню…
И хоть Надежда удержала ехидное замечание, мать заметила:
– Ну, все же не забывай, сколько мне лет!
– Я-то не забуду, главное, ты сама не забывай!
– А вот это уже лишнее! Вот это уже не обязательно было говорить матери!
– Ладно, мама, спасибо тебе, что сохранила книгу, – Надежда обняла мать, – ты мне очень помогла…
– То-то же, – смягчилась мать. – Заходи уж, а то только по делу забегаешь.
Это была заведомая неправда, но Надежда не стала спорить.
Приехав домой, она осторожно открыла книгу и начала читать:
Лиза Суворина жила в Коломне, у своей тетушки Ксении Борисовны. Тетушка, вдова титулярного советника и сестра Лизиного покойного батюшки, была женщина добрая, но немного скучная. Она вечно либо отчитывала служанку Авдотью, либо сама занималась хозяйством, либо ходила в ближнюю церковь Николы Морского. Лиза же любила читать, особенно приключенческие книжки – яркие томики издательства Маркса в глянцевых бумажных обложках. Поскольку тетушка такое чтение не одобряла, Лиза пряталась с книжкой в кладовой, хотя там было темно и приходилось брать свечку.
Если бы тетушка об этом прознала, она очень бы рассердилась – кроме того, что из-за свечки мог случиться пожар, она еще и денег стоила, а денег у тетушки было негусто.
Чтобы свести концы с концами, Ксения Борисовна сдавала одну комнату – обычно какому-нибудь студенту, будущему медику или инженеру. Но однажды случилось так, что прежний жилец съехал посреди учебного года, и на его месте поселился странный человек.
Точно не студент – ему было уже изрядно за тридцать. Загорелое, обветренное лицо покрывала сетка морщин, которые становились особенно заметны, когда жилец улыбался, а левую щеку пересекал белесый шрам. Длинные темные волосы жилец собирал на затылке в конский хвост, а старомодный сюртук был неаккуратно зашит на плече, и Лизе хотелось думать, что прореха эта образовалась от пули или кинжала.
Лиза совсем недавно прочла замечательную книгу «Остров сокровищ» английского писателя Стивенсона, и ей казалось, что новый жилец удивительно похож на бывшего пирата. А может, и не бывшего. Для полного сходства ему не хватало только черной повязки на глазу да говорящего попугая на плече.
Вещи нового жильца лежали в окованном железом сундуке, и Лизе смерть как хотелось заглянуть в него и посмотреть, что там хранится. Однако такого случая не представлялось.
Обыкновенно жилец довольно поздно завтракал (на завтрак Авдотья подавала ему яичницу и чай со свежими бубликами) и отправлялся на прогулку.
Первое время Лиза следила за ним – в надежде увидеть, как он встречается с другими такими же отставными пиратами и обсуждает с ними поиски сокровищ. Но ничего подобного не происходило. Жилец день за днем обходил большой круг, от Екатерининского канала до Крюкова, доходя иногда до самого Калинкина моста, и возвращался, ни с кем не встретившись и не заговорив. Так что скоро Лизе слежка надоела, и она ее прекратила.
Кстати, звали жильца Николаем Савельичем.
На следующий день, едва муж ушел на работу, Квадратов завалил Надежду сообщениями:
«Нашла книгу?»
«Когда встретимся, где?»
Надежда Николаевна поняла, что тянуть больше нельзя, не то он просто изойдет от нетерпения. Одно было хорошо: сама Надежда его не интересовала. Так что она планировала отдать ему книгу, распрощаться и больше с ним не общаться. Надо больно! Как-то этот Квадратов не слишком ей нравился.
Вот только зачем ему книга? Сорок лет жил без нее – и ничего. Впрочем есть такие люди – обычно непроходимые зануды, которые пока на своем не настоят, не успокоятся.
Условились встретиться в кафе в торговом центре. Надежда Николаевна решила, что на людях будет спокойнее. Посидят полчасика, кофе выпьют, да и разойдутся по-хорошему.
Надежда сообщила, что у нее довольно короткие светлые волосы, и будет она в синем пальто. Петя же на это ответил, что придет пораньше и высмотрит ее первым. А вообще-то у него седоватые волосы, никаких залысин, и одет он прилично.
– Прилично – это как? – спросила Надежда кота, который провожал ее в прихожей, нацеливаясь потереться о ее синее пальто. Она вовремя пальто подхватила, отпихнув Бейсика ногой.
Надежда Николаевна уже ехала на встречу с Квадратовым, когда ей позвонила Алка Тимофеева и спросила странным голосом:
– Ты сидишь?
– Вообще-то сижу, – подтвердила Надежда. Она действительно сидела – в маршрутке.
– Ну так слушай. Петька Квадратов умер. Погиб. Я теперь точно знаю.
– Что?! – недоверчиво переспросила Надежда Николаевна. – Когда? Я же с ним буквально час назад разговаривала! То есть переписывалась.
– Так он не сейчас погиб, а много лет назад. Я же тебе в прошлый раз говорила, была там какая-то странная история.
– Да что ты такое говоришь?! Не может быть! Повторяю – я с ним общалась, и не один раз! Он жив-здоров! А сейчас я как раз еду на встречу с ним!
– Что? Вернись, не надо с ним встречаться! Это не Квадратов, а какой-то самозванец! Вот ты послушай меня… – в Алкином голосе звучало непривычное волнение, и это Надежду насторожило. – Значит, я позвонила соседке тете Лине, ну, которая тогда с ними в одной квартире жила. И с Петькиной матерью она дружила, так что когда Квадратовы уехали, она тете Лине писала. А потом вдруг – тишина. А однажды на тети-Линино письмо ответили соседи, которые с Квадратовыми в одном доме жили. Полдома – их, а полдома – матери этой Квадратовой, Петькиной бабушки. Бабушка тогда болела, в больницу ее увезли, так только она и выжила… В общем как-то утром выходит сосед на работу и видит, что собака лежит без признаков жизни. А у них собака была, овчарка сторожевая, во дворе привязана. Так вот собаку отравили, чтобы не лаяла ночью. И влезли к Квадратовым, и всех убили. Сосед так и написал: всех зарезали – и отца, и мать, и Петьку, ребенка не пожалели. Милиция приезжала, соседа понятым вызвали, там, говорит, кровищи было – страшное дело.
– Да кто же такое сделал? – закричала Надежда так громко, что на нее оглянулись пассажиры маршрутки.
– Тетя Лина говорит – так и не выяснили. Может, ограбить хотели, думали, люди из большого города приехали, так ценностей у них много. Милиция так никого и не нашла. Тетя Лина денег послала, сколько было, на похороны и с тем соседом еще переписывалась. Бабушка после больницы недолго прожила, и полдома Квадратовых соседям отдали. Но они лет пять не могли туда войти, пока полностью пол не перестелили и стены не перекрасили. Да и то сами не жили, а посторонним людям сдавали, которые ничего не знали.
– Ужас какой! – вздохнула Надежда.
– Так что, Надя, не вздумай с этим типом встречаться. Просто пошли его подальше открытым текстом и в сетях заблокируй!
– Ну да, ну да, конечно…
После разговора с Алкой Надежда Николаевна совершенно растерялась, что для нее было не характерно.
Во-первых, этот кошмар с убийством семьи Квадратовых. Ну, допустим, это случилось сорок лет назад, так что сейчас ужасаться было несколько несвоевременно. Но тогда возникал второй вопрос, гораздо более насущный: зачем кому-то понадобилось выдавать себя за Петю Квадратова? Что это? Глупый розыгрыш? Но очень уж сложный и бессмысленный…
Зачем этот самозванец связался с ней? Зачем попросил о встрече? Неужели из-за несчастной книжки?
Надежда заглянула в пакет, куда положила книгу, предварительно завернув ее в лист белой бумаги. Уж больно неказисто выглядела книга: обложки нет, листы вываливаются… В таком виде и хотела отдать Петьке, пускай сам ее разворачивает.
«Нет, тут дело определенно нечисто!» – решила Надежда Николаевна, вспомнив, как лже-Квадратов то и дело подводил разговор к этой книге, как настаивал, чтобы она ее вернула…
Надежда просто обязана все выяснить. Потому что не родился еще тот человек, который мог бы, выражаясь простым языком, кинуть Надежду Николаевну Лебедеву. А в том, что ее хотели обмануть, обвести вокруг пальца, объехать на кривой козе, она теперь не сомневалась.
Ну что ж, посмотрим, кто кого выведет на чистую воду!
Заметив, что маршрутка подъехала к торговому центру «Пространство», где они с фальшивым Квадратовым назначили встречу, Надежда Николаевна вскочила и крикнула водителю, чтобы остановился.
– Проспала, тетеря! – фыркнул толстый мужик с первого сиденья.
– Сам тетерев! – огрызнулась Надежда и выскочила из маршрутки, оставив за собой последнее слово.
Оказавшись на улице, она задумалась. Если Квадратов – не Квадратов, а какой-то злоумышленник, идти к нему на встречу опасно. И Алка сказала, чтобы Надежда развернулась и ехала домой. Но тогда она не узнает, в чем там дело, кто такой этот лже-Квадратов и зачем ему понадобилась старая потрепанная книга? Оставить такую загадку без ответа Надежда не могла, а потому решила: нужно непременно пойти на встречу с неизвестным, постараться осторожно выведать о нем все, что можно, но книгу ему не отдавать.
Надежда уже направилась к входу в торговый центр, как неподалеку заметила вывеску: «Кофейня-библиотека».
Странно… Так кофейня или библиотека?
До встречи с липовым Квадратовым оставалось еще минут десять, и Надежда зашла внутрь.
Это действительно была кофейня, но возле задней стены стоял стеллаж с книгами, самыми разными – детективы и дамские романы, фантастика и исторические хроники.
Посетители кофейни читали их, пока ждали заказ, а перед уходом ставили на место. Хорошая идея! Что называется – культуру в массы. Опять же, придает этому заведению неповторимый колорит…
В эту минуту у Надежды мелькнула здравая мысль. Если этот фальшивый Квадратов так жаждет заполучить старую книгу – значит, она представляет для него какой-то интерес и он пойдет на все, чтобы ею завладеть. А если Надежда не отдаст ее добровольно, может и силой отобрать. Или хитростью.
А вот этого допустить было нельзя.
Значит, до встречи с лже-Квадратовым книгу следовало спрятать. А где лучше всего прятать книги? Как известно, лист лучше всего прятать в лесу, соломинку – в стогу сена, труп – на поле боя, а книгу, соответственно, в библиотеке…
А вот и она!
Надежда Николаевна воровато огляделась по сторонам, убедилась, что на нее никто не смотрит, и осторожно поставила книгу на полку – позади всех остальных, чтобы не бросалась в глаза. А вместо нее взяла первую попавшуюся. Название – «Путь к твоему внутреннему Катманду. Стратегия самореализации и исправления кармы» – вызвало у Надежды оторопь, но она решила ничего не менять и, кое-как завернув книгу в белую бумагу – на всякий случай, убрала в пакет.
Совершив обмен и убедившись, что книга на полке не слишком бросается в глаза, Надежда Николаевна вышла из кофейни. До назначенной встречи оставалось минут пять, и Надежда решительно направилась в торговый центр.
Кафе, где назначил встречу ее фальшивый друг детства, она нашла без труда, но, прежде чем войти, притормозила. Как они с липовым Квадратовым узнают друг друга?
Надежда сказала ему, что будет в синем пальто, а он сказал, что сам ее узнает…
Надежда Николаевна сняла пальто, вывернула его подкладкой наружу и повесила на руку. Вот так! Теперь Квадратов ее не узнает, и она сможет без опаски понаблюдать за ним, прежде чем подойдет и заговорит. Надежда подумала еще немного и достала из сумочки очки. Очки были для дали, и надевала она их только в кинотеатре или когда нужно было рассмотреть что-то важное, но они здорово меняли лицо.
Нацепив очки, Надежда вошла в кафе, быстро огляделась по сторонам и прошла в глубину зала. Устроившись за столиком, она повесила пальто на свободный стул (подкладкой вверх, чтобы не была видна синяя ткань), поставила туда же пакет с книгой и еще раз внимательно оглядела посетителей кафе.
В этот час их было не так уж много. Счастливая мать с двумя мальчишками – белокурыми близнецами лет пяти, влюбленная парочка, скорее всего студенты, еще одна пара – пенсионеры интеллигентного вида…
Надежду интересовали исключительно одинокие мужчины. Таких было двое. Один явно не подходил по возрасту – мрачный тип едва за тридцать, в черной кожаной куртке, то и дело поглядывающий на часы.
А вот второй… Примерно Надеждиного возраста, озабоченный, в дорогом темно-сером пальто, с коротко стриженными седоватыми волосами.
Довольно интересный, признала Надежда. Но она ни за что не подумала бы, что это – Петя Квадратов. Тот был толстенький, неловкий, в очках… Конечно, он давно мог перейти с очков на линзы или вообще сделать операцию на глазах, но все остальное… нет, это точно не Петька Квадратов!
Тут Надежда Николаевна напомнила себе, что это и не может быть Квадратов, потому что, если верить Алке Тимофеевой – а не верить ей у Надежды не было никаких оснований, – так вот, если верить Алке, настоящий Петька Квадратов погиб много лет назад.
К столику подошла официантка, и Надежда заказала капучино. Хотела было добавить чизкейк, но вспомнила про безжалостные весы и вовремя остановилась. Официантка взглянула на нее с пониманием и удалилась.
В это время в кафе вошла молодая женщина с бледным, испуганным лицом и направилась к столику мужчины в черной куртке, что-то тихо, виновато бормоча.
Мужчина вскочил, мрачно уставился на нее и рявкнул:
– Ты где была? Мы с тобой на сколько договаривались?
– Но Толя… ты же знаешь, что мой начальник… с ним очень трудно договориться…
– Когда тебе надо, ты с кем угодно договариваешься!
– Но Толя, Толя, здесь же люди…
Мужчина раздраженно и неприязненно огляделся по сторонам, бросил на стол купюру и решительно вышел из кафе, прихватив за руку свою испуганную спутницу.
Надежда облегченно перевела дыхание. Она терпеть не могла скандалы, даже посторонние.
И в эту минуту в кафе вошла еще одна женщина… Надежда Николаевна уставилась на нее с удивлением, потом опомнилась и опустила глаза, чтобы наблюдать из-под ресниц.
Женщина была удивительно похожа на нее, Надежду. Примерно такого же возраста, приблизительно такого же телосложения, и волосы похожего цвета. Черт, даже стрижка такая же! А самое главное – на женщине было синее пальто. Не совсем такое, как у Надежды, но похожее.
В общем, издали, или при плохом освещении, или если не видеть Надежду Николаевну последние годы, их вполне можно было перепутать.
А ведь этот самый липовый Квадратов не видел ее с самого детства… и запросто мог принять эту незнакомку за Надежду.
И действительно, мужчина с тронутыми сединой волосами, которого Надежда определила как липового Квадратова, отставил стакан с водой, привстал и помахал рукой вошедшей женщине – мол, вот он я.
Надежда Николаевна хмыкнула – вот незнакомка удивится, чего этот мужик от нее хочет? Она-то понятия не имеет, что похожа на Надежду, которой он здесь назначил встречу!
Однако женщина в синем пальто ничуть не удивилась, а приветливо улыбнулась лже-Квадратову, подошла к его столику и громко, оживленно проговорила:
– Петя, да? Как ты изменился! Я бы тебя ни за что не узнала!
Самозваный Квадратов что-то негромко проговорил в ответ и подвинул стул. Женщина села рядом с ним, повесила синее пальто на спинку стула, и они тихо заговорили.
Надежда Николаевна смотрела на происходящее в изумлении. Что же это творится?
Значит, женщина в синем пальто пришла сюда не случайно, и не случайно так похожа на нее, Надежду. Значит, она ведет какую-то свою игру и выдает себя за Надежду с какими-то непонятными, но явно подозрительными целями…
Словно почувствовав взгляд Надежды Николаевны, женщина оглянулась. Хорошо, что к столику подошла официантка с кофе и перекрыла той бабе обзор. Надежда сунула официантке деньги и принялась наблюдать за той парочкой спокойно.
Вот так номер! Фальшивый Петя Квадратов встретился с фальшивой Надеждой Лебедевой… Нет, это уже перебор! Такое и во сне не приснится.
Тут рядом со столиком остановился какой-то мужчина и спросил гнусавым, словно простуженным голосом:
– Дама, можно к вам подсесть?
– Нельзя! – фыркнула Надежда Николаевна, даже не повернувшись к незнакомцу, поскольку все ее внимание было поглощено беседой двух самозванцев. – Свободных столов сколько угодно!
– Нельзя так нельзя! – ответил мужчина без всякого разочарования и удалился.
А два самозванца все еще о чем-то тихо, увлеченно разговаривали. Женщина склонилась к своему собеседнику, что-то доверительно сказала ему на ухо… При этом Надежда заметила, что ее прическа немного сбилась, и из-под светлых волос выглянула темная прядь. Эге, да у дамы парик! Это уже серьезно!
Потом женщина встала, поправила волосы, накинула пальто и неторопливо покинула кафе, не оглянувшись на своего собеседника.
А фальшивый Квадратов остался сидеть. Только в его позе была теперь какая-то странная обреченность: плечи поникли, голова склонилась к плечу… и даже волосы утратили пышность.
Надо же, как подкосил его разговор с фальшивой Надеждой! Только что это был энергичный, полный сил мужчина, а сейчас… из него точно вынули стержень!
Чем его так расстроила собеседница? Сказала, что не нашла старинную книгу и не намерена ее искать? Или нашла, но ни за что не отдаст?
Странно все это…
Тут к столику лже-Квадратова подошла официантка, поставила перед ним чашку кофе и что-то проговорила.
Мужчина не ответил. Официантка еще что-то сказала, а потом робко дотронулась до его плеча. От этого прикосновения мужчина потерял равновесие и упал лицом на стол, опрокинув чашку и расплескав кофе, часть которого попала на официантку.
Официантка завизжала и отскочила в сторону.
Посетители кафе заволновались, повскакивали с мест, а интеллигентный пенсионер, оставив свою спутницу, быстро подошел к столу липового Квадратова.
– Я врач! – проговорил он в пространство и уверенно взял Квадратова за руку. Несколько секунд молчал, к чему-то прислушиваясь, потом так же ни к кому конкретно не обращаясь, произнес: – Он мертв!
Официантка метнулась за стойку и завизжала еще громче.
Надежда окаменела. Все происходящее виделось ей удивительно отчетливо, как на экране кинотеатра. Наверное, потому, что она надела очки…
Вот пожилой мужчина, представившийся врачом, попытался удержать тело, чтобы оно не свалилось на пол. Вот вроде бы усадил его, прижал стулом… В это время из кармана лже-Квадратова выпало что-то мелкое, гладкое и покатилось в сторону Надеждиного столика. Официантка так визжала, что стук предмета об пол никто не услышал. А заметила его только Надежда, поскольку у нее был другой угол обзора.
Из-за двери с надписью «Для персонала» выскочил невысокий толстячок с блестящей лысиной, ударил официантку по щеке, отчего та сразу же успокоилась, подошел к врачу и что-то тихо ему сказал. Тот надулся и воскликнул:
– Но позвольте, как же!..
Толстячок сказал еще что-то, и врач, сникнув, вернулся к своей жене.
– Господа, не беспокойтесь! – громко проговорил толстячок – наверное, хозяин или администратор кафе. – Мужчине стало плохо, сейчас мы вызовем «скорую помощь». Извините за причиненные неудобства.
Надежда Николаевна еще раз внимательно взглянула на лже-Квадратова. Он по-прежнему лежал лицом на столе, и было в его позе нечто такое, что Надежда уверилась – он действительно мертв.
Он умер во время разговора с фальшивой Надеждой, та заметила это и быстренько ретировалась?
Нет, не похоже.
Слишком спокойно, слишком уверенно она держалась. Если бы мужчина умер на ее глазах, она не смогла бы скрыть испуга. Вон как психанула официантка…
Но тогда… Тогда может быть только одно правдоподобное объяснение ее поведению. Фальшивый Квадратов умер не естественной смертью – он был убит, и убила его эта самая таинственная особа в синем пальто… Она сидела близко, что-то шептала ему на ухо… небось чем-то незаметно уколола или в воду что-то капнула. А потом спокойно ушла.
И тут до Надежды дошло кое-что очень важное.
Все присутствующие в кафе видели эту женщину рядом с погибшим, и все они опишут ее, Надежду! Совпадет все – от прически до пальто! И она окажется главной подозреваемой! Если не единственной…
Нужно скорее уходить! Бежать отсюда без оглядки!
Надежда порадовалась, что расплатилась с официанткой, тихонько встала, тихонько сняла со стула злополучное синее пальто – так, чтобы подкладка была снаружи, и наклонилась, чтобы взять со стула пакет с книгой…
Однако тут ее ожидала еще одна неожиданность. Пакета на стуле не оказалось.
Как же так? Кому этот пакет мог понадобиться?
И тут Надежда Николаевна вспомнила мужчину с простуженным голосом, который хотел подсесть к ней за столик. Вот кто мог взять злополучный пакет! Больше некому! А она еще удивилась мимоходом, что вроде приличное кафе, а пускают разных козлов, которые к посторонним дамам пристают!
Впрочем, думать об этом было некогда, и Надежда направилась к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания. Но тут ей под ноги попался тот самый предмет, который выпал из кармана умершего лже-Квадратова. Действуя совершенно машинально, на автопилоте, Надежда подняла этот предмет и, зажав его в кулаке, выскользнула из кафе.
Юркнув в многолюдный магазин по другую сторону галереи и смешавшись с толпой покупателей, она немного успокоилась и осмелела настолько, что решилась надеть пальто. Но тут же перехватила чей-то подозрительный взгляд… Может, ей это показалось, но у страха, как говорится, глаза велики.
Надежда Николаевна снова сняла пальто, выскользнула из магазина через заднюю дверь, вышла из торгового центра и села в первую попавшуюся маршрутку. При этом она побоялась зайти в «Кофейню-библиотеку», где спрятала дореволюционную книжку.
Маршрутка проехала несколько кварталов, прежде чем Надежда сообразила, что едет не в ту сторону. Она вышла, долго ждала встречной маршрутки, а за это время успела прийти в себя, застегнуть пальто и осознать, что до сих пор держит в руке непонятный предмет. При ближайшем рассмотрении им оказался пластмассовый полупрозрачный кругляшок бледно-зеленого цвета с дыркой. Сверху стояли две буквы: ТО, а под дыркой – цифры 68.
Надежда поняла, что это номерок из гардероба. Только вот какого учреждения? Что значит ТО? «Техническая оптика»? «Творческое объединение»? «Товарищество орангутангов»?
Стараясь не оглядываться и прилагая всяческие усилия, чтобы не выглядеть взволнованной и беспокойной, Надежда Николаевна наконец добралась до дома, но перед входом в подъезд, как назло, встретила соседку Антонину Васильевну, которую все жильцы называли Недреманное Око, поскольку она всегда была в курсе происходящего в доме и его ближайших окрестностях. Мимо нее и муха не могла пролететь незамеченной. Надежда с Антониной Васильевной была в хороших отношениях, пару раз они даже вместе расследовали кое-какие дела, но все же постоянно держалась настороже.
– Что это, Надя, на тебе прямо лица нет? – поинтересовалась соседка. – Случилось что?
– Да я, кажется, воду в ванной забыла выключить! – нашлась Надежда. – Боюсь, не залить бы соседей!
– Ну так беги скорее!
Надежде только это и было нужно.
«А Антонина-то не зря свое прозвище получила. Глаз у нее – алмаз, все замечает…» – подумала она в лифте и тут же отругала себя за то, что не следит за лицом. Выдержка, выдержка и еще раз выдержка. А то еще, не дай бог, муж что-нибудь заподозрит.
И только оказавшись в квартире и отдышавшись, Надежда смогла обдумать все, что с ней произошло за этот день.
Сначала из паутины социальных сетей появился незнакомец, выдававший себя за Петю Квадратова, который, как выяснилось, давно погиб. Этот незнакомец упорно требовал вернуть ему старинную книгу, которую Петя Квадратов дал почитать Надежде сто лет назад, аж в четвертом классе. Потом, когда Надежда пришла-таки на встречу с этим настырным самозванцем, туда же заявилась неизвестная женщина, которая оделась и загримировалась под нее, Надежду. И во время встречи с этой незнакомкой фальшивый Квадратов скоропостижно умер.
Мало того – у самой Надежды в это же время украли пакет с дореволюционной книгой… вернее, это преступники так думали, что в пакете лежит книга, которая им нужна, а на самом деле там находилась какая-то ерунда – «Как преодолеть себя, или Путь к совершенству»… Надежда уж и забыла, как та книга называлась.
По всему выходило, что все упирается в эту самую старую книгу. Именно с ней связано что-то настолько важное, что из-за нее люди готовы пойти на обман, кражу и даже на убийство…
Надежда Николаевна почувствовала характерное покалывание в корнях волос. Такое чувство у нее возникало всякий раз, когда она сталкивалась с какой-нибудь криминальной загадкой…
А книгу-то она оставила на полке в кофейне! Надежда почувствовала настоящие танталовы муки. Ей ужасно хотелось исследовать загадочную книгу, но ехать обратно к тому месту, где убили лже-Квадратова, она боялась. Кроме того, скоро должен был прийти с работы муж, а к его приходу следовало быть дома…
«Вот именно! – муркнул материализовавшийся в прихожей Бейсик. – Ты вообще не забыла, что у тебя семья? И кот голодный!»
– Ты прав, дорогой. – Надежда взяла кота на руки, для чего понадобилось поднапрячься, и усилием воли выбросила из головы все мысли о расследовании.
Вернувшийся с работы Сан Саныч еще на лестнице почувствовал запах запекающейся в духовке курицы со специями, а на столе под салфеткой его ожидал песочный пирог с тещиным смородиновым вареньем (мать впихнула-таки Надежде две банки, присовокупив, что если дочка ничего не будет брать, то она, мать, вообще все кусты вырубит).
Только на следующий день, когда муж отправился на работу, Надежда вспомнила о злополучной книге, которую следовало немедленно вернуть! Значит, нужно съездить в тот торговый центр и забрать книгу. Но так, чтобы Надежду никто не узнал… Возможно, тот тип с гнусавым голосом уже понял, что ему подсунули не то, и теперь караулит около кафе. Маловероятно, конечно, но все же будет не лишним подстраховаться.
Что ж, у Надежды Николаевны Лебедевой был богатый опыт работы под прикрытием.
Первым делом она открыла шкаф и, перебрав одежду, нашла куртку, которую надевала исключительно для поездок на дачу. Куртка была целая, чистая, почти новая, и сперва Надежда даже подумала, что ее можно носить и в других случаях, но все же что-то в ней было неуловимо старомодное.
Итак, Надежда надела дачную куртку, а для завершения маскировки обмотала голову длинным шерстяным шарфом. В итоге из шарфа выглядывали только глаза, и узнать Надежду было трудно, а именно этого она и добивалась.
Выйдя из подъезда, Надежда Николаевна первым делом, конечно, встретила все ту же соседку.
Антонина Васильевна сначала шарахнулась от Надежды, но потом все же узнала и спросила:
– Надя, ты, что ли? Тебя не узнать! На дачу, что ли, собралась? Вроде холодно еще…
«Значит, нельзя эту куртку носить…» – удостоверилась Надежда Николаевна, а вслух сказала:
– К маме еду, с ремонтом помочь. Вот оделась попроще, мало ли что на помойку вынести нужно будет. Не в хорошем же пальто…
– Это правильно, – одобрила соседка. – Старикам надо помогать. Кстати, как вчера, не залила соседей?
– Что? – переспросила Надежда.
– Ну ты же говорила, что забыла воду в ванной выключить.
– А, нет, я ошиблась. Все было выключено.
– Бывает, – припечатала Антонина Васильевна и строго взглянула на Надежду – мол, рановато еще тебе склерозом обзаводиться!
Наконец Надежда Николаевна обошла соседку и отправилась восвояси.
Недреманное Око посмотрела ей вслед с подозрением. «Ох, непроста Надежда, не иначе как снова влезла в какую-то историю! Вчера примчалась, как кошка встрепанная, кран, говорит, забыла выключить. Ты, голубушка, ври да не завирайся, уж Антонина-то точно знает, что Надежда – женщина ответственная и кран никогда не забудет выключить, десять раз все проверит. Тем более квартира не ее, а сына Сан Саныча и его невестки, тут уж втройне осторожной нужно быть. Нет, что-то опять у Надежды случилось… Ладно, понаблюдаем, посмотрим, проанализируем…»
А Надежда Николаевна тем временем повстречала дворника Ахмета, который обратился к ней на незнакомом языке.
– Что? – удивленно переспросила Надежда.
– Ох, извиняйте, дамочка! – смутился дворник. – Я вас с Зульфией спутал!
«Плохо дело… – подумала Надежда Николаевна, подходя к остановке. – Хотя, с другой стороны, никто меня точно не узнает, а это главное…»
Звонок Алки Тимофеевой снова настиг Надежду в маршрутке.
– Ну что? – спросила подруга, как обычно запыхавшись. – Послала его подальше?
Надежда помедлила с ответом буквально долю секунды, но для Алки и этого оказалось достаточно.
– Надежда! – заорала она. – Что ты там еще удумала? Признавайся немедленно!
Ее голос был такой громкий, что соседка Надежды даже вздрогнула и отшатнулась.
– Не кричи, – прошипела Надежда Николаевна, – я не дома.
– Так что тот тип? Неужели ты с ним встречалась?
– Там все сложно, по телефону не могу сказать.
Надо отдать Алке должное, по тону подруги она сразу поняла, что дело серьезное.
– Слушай, у меня, как всегда, полный затык. Может, подъедешь к двум? У меня окно будет, посидим в кафе напротив школы…
– Только не в кафе! – теперь уже Надежда повысила голос.
– Да, точно, там вечно наши препы ошиваются… Слушай, – кажется Алку осенило, – я с завтрашнего дня участвую в городской учительской конференции, там времени будет вполне достаточно, чтобы поговорить. Пока все доклады пройдут, можно в буфете посидеть, никто проверять не станет.
– А я-то как туда попаду?
– А ты мне пришли по мейлу свои паспортные данные, я тебе гостевой пропуск сделаю! Успеешь до четырех?
– Успею! – повеселела Надежда.
Надежда Николаевна вошла в тот самый злополучный торговый центр. С виду все было как обычно, никаких подозрительных машин не стояло на площадке, никто не крутился возле, и даже то самое кафе, где вчера убили лже-Квадратова было открыто и посетители в нем спокойно пили кофе. Тело, конечно, увезли, а полиция небось и заморачиваться не стала. Ну, мало ли, человека инфаркт хватил в одночасье. Или инсульт.
Проходя мимо, Надежда незаметно заглянула в зал. Ничего не изменилось, только официантка работала другая. Той небось отгул дали, чтобы в себя пришла. Или вообще уволили, уж больно громкий скандал она подняла.
Надежда миновала кафе и вошла в магазин, где скрывалась вчера. Продавщица посмотрела на нее с легким подозрением, потом подошла и уставилась уже откровенно. Надежда бросила взгляд в зеркало и оторопела. Там отражалась жуткая личность в старомодной куртке, замотанная шарфом по самые глаза.
Она поскорее вышла из магазина и буквально налетела на рослого мужчину в форме охранника.
– Ты чего тут ходишь? – сурово спросил он. – Ты уборщица, что ли, новая?
– Угу… – Надежда энергично закивала.
– Тогда тебе на третий этаж нужно, к Павлу Иванычу. Скажешь, что Виталий послал, – и он подтолкнул Надежду к лестнице.
«Не нужно мне ни к какому Павлу Иванычу, – подумала Надежда Николаевна. – Мне в кафе-библиотеку нужно…»
И лишь когда охранник скрылся за углом, Надежда отважилась пересечь коридор и войти в кафе-библиотеку. Никто на нее не смотрел, люди пили кофе и читали каждый свою книгу. Надежда прошла к стеллажам и поискала книгу, которую оставила тут вчера.
Книги не было. Неужели кто-то ее взял и не вернул на место?
Она пошарила на соседней полке. Ничего.
«Спокойно, – сказала себе Надежда, – она не могла никуда деться. Я же ее запрятала подальше. Возможно, это не тот стеллаж?»
Она отошла к двери и постаралась повторить свой вчерашний путь. Ага, кажется, в прошлый раз на нервах она свернула вон туда…
Перед стеллажом стояла девчонка с разноцветными волосами и перебирала книги, причем обращалась с ними не слишком уважительно. Вот уронила парочку на пол, нагнулась, чтобы поднять, и тут Надежда подскочила и через ее голову нашарила сзади ту самую книгу, завернутую в белый лист бумаги.
Она, родимая, убедилась Надежда на ощупь.
– Эй, тетя! Ты что, не видишь, что я тут стою? – проявилась девчонка и схватилась за книгу.
Надежда ничего не ответила, только молча потянула книгу к себе.
– Эй, тетя, зачем тебе книжки? – разозлилась девчонка. – Ты небось и читать-то по-русски не умеешь!
– А не твое собачье дело! – ответила Надежда на чистом русском языке, вырвала книгу, оставив в руках у девчонки кусок белой бумаги, и быстрыми шагами удалилась из кафе– библиотеки.
«Выбросить совсем эту куртку, что ли…» – подумала она на ходу.
Зато в ней были очень большие и удобные карманы, так что Надежда не стала прятать книгу в пакет, а запихнула во внутренний карман. Поместилась.
Дома книгой очень заинтересовался кот, однако Надежда Николаевна отогнала его и спрятала книгу на лоджии за пустыми цветочными горшками.
Учительская конференция проводилась отчего-то в Театре оперетты. Алка объяснила, что там оказалось дешевле всего снять зал.
С утра Надежда надела самый приличный костюм, тщательно накрасилась и уложила волосы. На входе в театр предъявила свой паспорт, и ей выдали гостевой бейдж, очевидно приняв за чиновницу средней руки.
Алку она нашла внутри, окруженную знакомыми учителями. Прозвенел звонок, всех стали приглашать в зал, и Алка показала глазами, что сейчас освободится, но тут к ней подскочил какой-то мужчина, схватил за плечи, потом поцеловал руку, потом затараторил что-то… Алка выглядела обрадованной – видно и впрямь хороший знакомый.
«Ну вот, – обиженно подумала Надежда, – подруга называется! Затащила меня на эту конференцию, обещала посидеть со мной в буфете, поговорить, а сама бросила посреди незнакомых людей… Вот что мне прикажете делать тут одной? Не в зал же идти? Нужны мне эти учительские доклады…»
Тут она увидела полуоткрытую резную дверь, на которой красовалась бронзовая табличка: «Музей театра».
Ну, музей так музей. Можно здесь убить время, пока Алка решает свои неотложные вопросы… Надежда нерешительно приоткрыла дверь. Кто знает, может быть, он закрыт? Но нет, очевидно, для учителей посещение музея тоже было предусмотрено.
Дверь приглашающе скрипнула, и никто не шикнул на Надежду – мол, дама, вам не сюда, а в зал, доклады слушать.
Прежде ей не раз приходилось бывать в музеях разных театров, и обычно они представляли собой одну, максимум две комнаты, где были выставлены макеты оформления спектаклей прежних лет, эскизы костюмов и декораций да фотографии давно почивших актеров и режиссеров.
Однако этот музей резко отличался.
Он занимал целую анфиладу просторных комнат, по стенам которых были выставлены зеркальные витрины с пышными театральными костюмами и прочим реквизитом.
Поскольку в театре ставили исключительно оперетты, а в опереттах (по крайней мере, классических) действуют в основном великосветские персонажи, то и костюмы здесь были соответствующие – пышные платья из шелка и бархата, расшитые золотом мундиры, элегантные фраки и смокинги. Попалось также несколько экзотических нарядов – ярких, украшенных фальшивыми самоцветами и расшитых блестками костюмов раджей и баядерок.
Приглядевшись, Надежда заметила, что все эти костюмы порядком выцвели и вытерлись, но издалека по-прежнему выглядели очень эффектно.
Подойдя ближе, она прочитала: «Костюмы к дореволюционным постановкам “Сильвы”, “Марицы”, “Веселой вдовы” и “Летучей мыши”» – и одобрительно проговорила:
– А хорошо делали в те времена театральные костюмы!
– Вам они нравятся? – раздался в ответ тоненький голосок, и Надежда Николаевна в изумлении оглянулась. Она была уверена, что находится в помещении одна.
Ну да, никого и не было, одни платья в витринах. Но не они же с ней разговаривают?
– Правда, они красивые? – спросил тот же тоненький голосок, и из-за самой дальней витрины появилась девочка.
Собственно, ее можно было бы считать и взрослой девушкой, однако Надежду насторожила несколько неуверенная походка, наивный, беззащитный взгляд бедной овечки и слишком угловатые, неестественные движения.
Одета девочка была аккуратно и просто – джинсы, свитерок, все чистое и хорошего качества. Волосы густые, темные, заплетены в сложную косу – самой ей так ни за что бы не сделать. Это Надежда знала не понаслышке: как раз недавно разговоривала по скайпу с внучкой Светланкой, и та ей все рассказала.
Так что эта девчушка находилась здесь не сама по себе, ее кто-то привел. Только вот что она тут делает? Дети обычно днем заняты – школа, кружки разные, домашние задания…
Девочка подошла ближе, и Надежда все поняла. Две яркие пластмассовые заколки в волосах были явно лишние. Дешевенькие бусы в четыре ряда тоже не украшали. А еще на девочке были браслеты – самые простенькие, бижутерия или вообще самостоятельно плетенные. Такое обилие блестящей «красоты» и слишком тонкий детский голосок наводили на определенные мысли.
Собственно, черты лица у несчастного ребенка были вполне правильные, то есть не дауненок. Но вот глаза… в глазах было что-то не то. Взгляд пустой, ничего не выражающий, такой бывает у овцы в поле. В общем, тут не нужно быть специалистом, чтобы распознать, что девочка с заметными отклонениями в развитии. По внешнему виду ей можно было дать лет пятнадцать, а может, и больше.
– Очень красивые костюмы! – мягко сказала Надежда Николаевна. – А скажи, пожалуйста, ты тут часто бываешь?
– Да, – ответила девочка, – мне разрешают, у меня папа тут работает, меня все в театре знают.
– Ну, если разрешают, тогда конечно, – согласилась Надежда. – Ты извини, мне пора, – и она перешла в соседнюю комнату.
Представленные здесь костюмы были не такие красивые: простенькие платья, рабочие сатиновые спецовки, униформа милиционера… Лучше других смотрелись белоснежные парадные кители и фуражки морских офицеров.
– Ага, это костюмы из советских оперетт, – проговорила Надежда. – Пожалуй, этому жанру больше подходит великосветская жизнь…
Она толкнула следующую дверь и оказалась в небольшой полутемной комнате.
Прямо напротив двери висела полузадернутая бархатная портьера, из-за которой на Надежду кто-то смотрел. Приглядевшись, она заметила, что это сидящая в кресле смуглая женщина в старинном платье. Темные глаза уставились прямо на Надежду с подозрительным и неприязненным выражением.
– Извините… – смущенно пробормотала Надежда Николаевна. – Я думала, это все еще музей…
Женщина за портьерой ничего не ответила и даже не пошевелилась. Тут свет под потолком засиял значительно ярче – видимо, сработал датчик освещения, который включался, когда в комнату входили посетители, и Надежда осознала, что перед ней – манекен в театральном костюме. Точнее, не манекен, а восковая фигура с удивительно живым и выразительным лицом.
Рядом была прикреплена табличка с поясняющим текстом, из которого Надежда узнала, что основатель Театра оперетты, известный меценат граф Феликс Костров, беззаветно любил актрису, француженку по происхождению, Софи Верден. Она блистала во всех постановках театра, даже когда по возрасту не подходила на роль, и диктовала театральную политику.
Меценат неоднократно делал актрисе предложение руки и сердца, но та ни в какую не соглашалась, мотивируя это тем, что узы брака помешают ее творческой свободе.
Когда же, на пятом десятке, Софи скончалась от скоротечной чахотки, владелец театра был так безутешен, что не смог смириться со смертью возлюбленной и совершил эксцентричный поступок, который привел в замешательство все петербургское общество.
Прослышав о португальском короле, который после смерти своей фаворитки Инес де Кастро сочетался с ней, мертвой, узами законного брака, короновал труп и приказал всем своим придворным принести ей клятву верности, целуя руку покойницы, граф Костров совершил нечто подобное. Правда, он не стал выкапывать труп возлюбленной и ограничился тем, что заказал ее восковую фигуру, добившись поразительного сходства. Наряжая фигуру в платья покойной, граф усаживал ее в гостиной и проводил вечера в ее обществе, а также раскатывал с ней в карете по городу.
Самое же главное – он непременно обсуждал с восковой возлюбленной новые постановки и не принимал в театр ни одной актрисы без ее соизволения.
Родственники мецената пытались через суд доказать, что он сошел с ума, чтобы наложить лапу на его значительное состояние, но Феликс Костров нанял хороших адвокатов и отбился. Адвокаты доказали в суде, что в поведении их подзащитного нет ничего противозаконного или противоестественного, и привели в пример восковую персону императора Петра Великого.
Кроме того, они показали, что все постановки в театре пользовались неизменным успехом, следовательно, советы покойной возлюбленной были здравыми и полезными.
После же смерти графа восковая фигура Софи Верден поступила в качестве экспоната в распоряжение театрального музея, где и находилась по сей день.
– Чего только не бывает! – проговорила Надежда с чувством. – Каждый сходит с ума по-своему!
Тут в соседней комнате раздались приближающиеся шаги и чьи-то негромкие, раздраженные голоса, показавшиеся Надежде Николаевне подозрительными. Она скользнула за портьеру – просто так, на всякий случай, – и оказалась рядом с восковой актрисой.
Тем временем дверь открылась, и в комнату вошли двое. Женщина, коротко стриженная брюнетка, показалась Надежде смутно знакомой, мужчину она не знала, зато вспомнила его голос, когда он заговорил, – гнусавый, как будто простуженный. Это был голос того человека, который хотел подсесть к ней в кафе, где убили фальшивого Квадратова. Того человека, который – Надежда в этом не сомневалась – украл у нее пакет с дурацкой книгой.
– Ну вот, здесь нам никто не помешает! – проговорил гнусавый многообещающим тоном.
– Не понимаю, чего ты хочешь…
– Не понимаешь? Ты не сделала того, что тебе поручили! Ты не взяла у него то, зачем пришла!
– У него этого не было! Я проверила…
– Плохо проверила! У него это точно должно было быть!
– Не могла же я прямо там, на виду у всех, обыскивать карманы трупа! Мне велели его устранить – и я это сделала! – отбивалась собеседница гнусавого.
В эту секунду Надежда поняла, где прежде видела эту женщину. Это она явилась в то самое кафе, одетая и загримированная под саму Надежду Николаевну. Парик еще нацепила, зараза такая. Это она убила лже-Квадратова – да она только что в этом призналась! Вколола ему какой-то препарат – он и окочурился в одночасье.
Нельзя сказать, что Надежда Николаевна была сильно опечалена его смертью, но все же убийца нравилась ей еще меньше.
Сейчас женщина была совсем не похожа на Надежду – другая стрижка, другой макияж и заметно худее. Видно, тогда, в кафе, она что-то подложила под одежду. Осознав этот факт, Надежда разозлилась еще больше.
А потом ей стало страшно, очень страшно… Если эти люди ее здесь найдут, то непременно тоже убьют, ведь она – свидетель, а свидетели, как известно, живут недолго…
Дернувшись, Надежда Николаевна случайно задела кресло восковой актрисы, и то предательски скрипнуло.
– Ты слышал? – насторожилась женщина. – Здесь кто-то есть!
– Да никого здесь нет! – раздраженно проговорил мужчина. – Кто здесь может быть?
– Но я что-то слышала! – не сдавалась его собеседница.
Она шагнула к портьере и отдернула ее.
Надежда в самый последний момент успела юркнуть за кресло и скорчиться там с удивившей ее саму ловкостью. Ногу, которая не уместилась за креслом, она прикрыла пышной шелковой юбкой актрисы.
– Ну, видишь? – проговорил гнусавый. – Никого нет, кроме этой восковой бабы! Наверное, тебе послышалось!
– У меня прекрасный слух!
– Ну, тогда, может, это мыши. Или крысы. Они здесь наверняка есть, среди этого старья…
Женщины вздрогнула:
– Ты это нарочно? Ты же знаешь, как я не терплю мышей, а уж тем более крыс! Пойдем уже отсюда!
– Крыс боишься? – злорадно прогнусавил мужчина. – Это еще семечки, вот посмотрим, что скажет Мессир, когда узнает, как ты облажалась. Нужно было сначала забрать у этого лоха ту вещь, а потом уж убивать. Поспешила ты, дорогуша…
– Иди к черту!
Продолжая переругиваться, криминальная парочка вышла из комнаты.
Надежда на всякий случай немного выждала, а потом выбралась из-за кресла, обернулась к восковой фигуре и вежливо поблагодарила ее за предоставленное убежище. Показалось ей или нет, что восковая персона благосклонно кивнула?..
От всех переживаний Надежде Николаевне срочно понадобилось в туалет, и она решила пересидеть там до выхода Алки. Впрочем, беседовать с подругой в буфете ей уже расхотелось, да и вообще следовало уносить отсюда ноги поскорее, пока те двое ее не узнали.
А вот интересно, что они тут делают? Но об этом после. А сейчас надо послать Алке сообщение, что она не может остаться, и уйти. Потом поговорят.
Телефон, как всегда, завалился на самое дно сумки. Надежда достала косметичку, накрасила губы, причесалась и долго репетировала в зеркале безразличное выражение лица.
Наконец убрала косметичку в сумку, достала было телефон, но тут ей под руку попался номерок – прозрачный пластмассовый кругляшок бледно-зеленого цвета. Странно, вроде бы когда она сдала пальто, то положила его вот в этот маленький карманчик… Ну да, он там и лежал.
Надежда в полном изумлении уставилась на два одинаковых номерка у нее на ладони.
Только головокружительными событиями последних дней, да еще убийством, которое произошло буквально у нее на глазах, можно было объяснить то, что она не сразу сообразила, в чем дело.
Сейчас Надежда Николаевна вспомнила, что подобрала номерок в кафе, где убили лже-Квадратова, он выпал у него из кармана. Уж не его ли искала убийца?
«Вот так, господа хорошие, – злорадно подумала Надежда, – нужно было повнимательнее смотреть».
Сверху на номерке стояли две буквы: ТО, а внизу цифры: 68. Ну точно, тот самый номерок, что она подобрала в кафе. А вот и другой, который ей выдали на пальто.
Значит, ТО – это Театр оперетты.
И что теперь делать?..
Надежда осторожно выглянула из туалета, и, к счастью, услышала шум, приглушенный говор и звук отодвигаемых стульев. Очередной доклад закончился, и публика высыпала в коридор. Надежда Николаевна решительно вошла в зал и дернула Алку за рукав, пока ее не перехватил еще кто-нибудь из знакомых.
– Алла Владимировна! – Сквозь толпу к ним уже пробивался один такой усатый и мордатый тип.
– Ты мне нужна, – прошипела Надежда, – избавься от него хоть на время.
Алка взглянула подруге в глаза и, поняв, что та не шутит, потащила Надежду в тупик коридора.
– Ну что такое?
– Потом, – буркнула Надежда Николаевна. – Все потом! Значит, вот тебе номерок, возьмешь мое пальто, в гардеробе долго не маячь, жди меня в фойе перед выходом. Меня увидишь – не признавайся, я сама потом к тебе подойду. Ну, иди!
Алка хотела что-то сказать, но Надежда зашипела на нее, как рассерженная кошка, и подруга поняла, что лучше не спорить – нарвешься на неприятности.
Надежда видела, как умница Алка получила ее пальто, накинула его на плечи и вышла в фойе (сунуть руки в рукава она даже не пыталась, поскольку они с Надеждой были, мягко выражаясь, в разных весовых категориях). Столкнувшись с Алкой в дверях гардероба, Надежда скользнула по ней равнодушным взглядом и подошла к стойке.
Гардеробщик, по внешнему виду бывший артист, принял у нее номерок и направился к стойкам с одеждой, но на полпути остановился и оглянулся на Надежду. Та едва успела отвернуться. Тогда он пошлепал куда-то в дальний угол, покопался там и вышел, неся в руках пакет из обычной оберточной бумаги, перевязанной шпагатом.
– Вот возьмите… – он положил пакет на стойку.
Надежда Николаевна ответила ему скучающим взглядом, взяла пакет и ушла, не поблагодарив.
Алка маялась в фойе. Надежда молча взяла у нее пальто и вышла, опомнившись только на улице от холода.
Черт, знала бы, что встретит тут злоумышленников, ни за что не надела бы это синее пальто. С другой стороны, у нее не магазин модных вещей! Единственное приличное дорогое пальто, раньше и его вполне хватало…
Очень собой недовольная, она махнула рукой подъехавшей маршрутке.
По пути домой Надежда Николаевна испытывала сложное чувство. Ей до смерти хотелось заглянуть в пакет, который передал гардеробщик, но в то же время она понимала, что делать это на людях опасно. Кто его знает, что лежит в этом пакете!
Так она и ехала, крепко прижимая к груди сумку с таинственным содержимым…
Выйдя из маршрутки, Надежда Николаевна устремилась к дому, но тем не менее обратила внимание на прикрепленную возле дворовой арки табличку: «Переплетная мастерская “Манускрипт”. Любые виды работ. Реставрация старинных книг и рукописей». Нарисованная красная стрелка указывала во двор.
Надежда отметила про себя, что почему-то прежде не замечала эту табличку, ведь она так бросается в глаза… Одно слово «манускрипт» чего стоит! Где его встретишь в наше время? Ну что ж, может быть, переплетная мастерская только что открылась… А что, полезная вещь…
Она взлетела по лестнице, вбежала в квартиру, закрыла за собой дверь и, даже не переодевшись, прямо в прихожей развязала шпагат и развернула пакет.
В первый момент Надежда Николаевна испытала легкое разочарование. Внутри пакета оказалась потертая книжка с выцветшими, пожелтевшими от времени страницами. Надежда включила свет и прочитала на обложке имя автора и название книги: «Станислав Подгорецкий. “Сокровище чародея”».
Она пролистнула несколько первых страниц… и поняла, что перед ней – та самая книга, которую она нашла в квартире у матери. Та самая книга, которую ей давным-давно дал почитать Петя Квадратов, ныне покойный. Даже дважды покойный – потому что настоящий Петя Квадратов погиб вместе с родителями много лет назад, а тот человек, который выдавал себя за него, умер на днях, а точнее, был убит на глазах Надежды.
Чтобы проверить догадку, Надежда Николаевна достала старинную книгу из своего самодельного тайника на лоджии, приложила к ней ту, что была в пакете…
Все точно. Обложка идеально подошла, и страницы были именно те, которых недоставало!
Надежда села за стол и прочла несколько страниц…
Время шло, и Лиза уже решила прекратить слежку за жильцом, поскольку никакого прока от нее не было. Но именно в этот день кое-что произошло, кое-что изменилось в распорядке Николая Савельича.
А именно – ему принесли письмо. Принесли утром, во время завтрака.
Николай Савельевич распечатал письмо, вскочил из-за стола и бросился в свою комнату.
– Сударь, вы не закончили завтрак! В моем доме так не принято! – крикнула ему вслед Ксения Борисовна, но жилец не обратил на ее слова внимания.
Лиза, которая к тому времени уже поела, тихонько выскользнула из-за стола, пока тетушка смотрела в другую сторону, выбралась в коридор и подкралась к комнате жильца.
Из-за двери тянуло дымом, как будто внутри кто-то курил. Хотя Лиза знала, что Николай Савельевич не курит, да и тетушка Ксения Борисовна строжайше запрещала курить в комнатах, опасаясь пожара.
Прошло не более трех минут, как жилец стремительно вышел в коридор, на ходу надевая пальто. Лиза едва успела спрятаться за тетушкин сундук.
Николай Савельевич запер дверь своей комнаты и вышел из дому.
Лизе не терпелось узнать, куда он направился, но не меньше того она интересовалась запахом дыма. Поэтому, едва жилец покинул дом, она проникла в его комнату.
Сделать это было нетрудно, поскольку у тетушки имелись ключи от всех комнат, и она за этими ключами не очень следила.
Проникнув в комнату, Лиза тут же поняла, откуда пахло дымом: на столе стояла тарелка, в которой догорал сложенный вчетверо лист почтовой бумаги. Несомненно, это было то самое письмо, которое жилец получил за завтраком.
Лиза схватила обгоревший листок, задула огонь и попыталась развернуть письмо… К сожалению, оно почти полностью сгорело, девочка смогла различить только несколько чудом уцелевших слов: «Известная вам тайна…», «…непременно сегодня до полудня…» и еще: «В доме Костровых…»
Слова «Известная вам тайна» заставили Лизино сердце биться от волнения. Она так и думала, что Николай Савельевич хранит какую-то тайну! Скорее всего, тайну пиратского сокровища, как в той английской книжке!
Про дом Костровых тоже все было понятно – наверняка имелся в виду удивительно красивый особняк графов Костровых, расположенный совсем недалеко от тетушкиного домика.
И наконец, «непременно сегодня до полудня» наверняка обозначало время, назначенное неизвестными людьми Николаю Савельевичу. Вот, значит, куда он так заторопился.
Лиза тихонько выскользнула из комнаты, закрыла дверь на ключ, надела теплый капор и новую пелеринку и незаметно ушла из дому, пока тетушка занималась хозяйственными хлопотами.
Николай Савельевич опередил Лизу не меньше чем на четверть часа, однако она ничуть не огорчилась: девочка как свои пять пальцев знала все переулки и проходные дворы Коломны и очень быстро добралась до особняка Костровых.
Она подошла как раз вовремя, чтобы увидеть, как с другой стороны к тому же особняку подходит Николай Савельевич. Однако тетушкин жилец подошел не к главному крыльцу, а к неприметной боковой двери.
Должно быть, у Костровых его ожидали, потому что эта дверь тут же открылась, выглянула молоденькая горничная и поманила Николая Савельевича. Тот опасливо огляделся по сторонам и скрылся в особняке.
Лиза задумалась, как бы тоже пробраться внутрь.
В эту минуту к той же двери подошла румяная девушка немногим старше Лизы, с корзинкой в руке и кувшином на плече. Должно быть, это была прислуга, вернувшаяся с рынка.
Девушка замешкалась перед дверью и поставила кувшин на землю, чтобы открыть дверь.
Лиза тут же подскочила к ней и проговорила:
– Помочь?
– А ты кто такая?
– А я новенькая, меня только сегодня наняли.
– Кто – Марфа Саввична?
– Она самая! Ух и строга!
– Что есть, то есть… ну, коли так, бери кувшин.
Лиза ловко подхватила кувшин и вместе с прислугой вошла в дом.
Они оставили покупки на кухне, и Лиза тут же незаметно проскользнула на господскую половину.
Она проходила по анфиладе комнат, стараясь не попадаться никому на глаза, как вдруг услышала приближающиеся шаги.
Лиза юркнула за бархатную портьеру и едва не вскрикнула от испуга: рядом с ней сидела в кресле очень красивая женщина в пышном бархатном платье.
– Ох, извините, сударыня… – пролепетала Лиза, попятившись. – Я заблудилась… мне Марфа Саввична велела отнести в комнаты… велела отнести…
Она не успела придумать, что ей велела отнести строгая Марфа Саввична, и замялась. Однако незнакомка в кресле никак не показала своего к ней отношения, и вообще не шелохнулась.
«Спит она, что ли?» – подумала Лиза.
Однако глаза странной женщины были широко открыты, она смотрела прямо на Лизу – но как будто не замечала ее.
– Что с вами, сударыня? – испуганно пролепетала Лиза.
Женщина молчала и не шевелилась. Больше того – Лиза не заметила, чтобы она хоть раз моргнула, она, кажется, даже не дышала.
Лиза сделала маленький шажок вперед и дотронулась пальцем до руки незнакомки…
И снова та не шелохнулась.
А рука ее была холодной и гладкой, как… как у статуи.
Сперва Лиза подумала, что незнакомка мертва, и очень испугалась, но потом вспомнила, как тетушка водила ее в Апраксин двор покупать новые ботинки.
Там, в окнах больших магазинов, стояли нарядно одетые дамы, совсем как живые. Но не живые – тетушка объяснила Лизе, что это манекены, сделанные из гуттаперчи и воска и предназначенные для того, чтобы представлять публике модные платья.
Так вот, эта красивая дама тоже, наверное, была манекеном, только куда лучше, чем те, в Апраксином дворе. Потому что тех только издали можно было принять за живых женщин, вблизи же было видно, что они больше похожи на больших кукол. Эта же дама была совсем как живая. И очень красивая.
Только было Лиза разобралась с незнакомкой и успокоилась, как совсем рядом раздались шаги и голоса. И эти шаги и голоса, несомненно, приближались.
Лиза заметалась, думая, куда бы спрятаться.
Заметив в углу шкаф красного дерева, она открыла дверцу, юркнула внутрь и замерла, невольно вспомнив книгу «Остров сокровищ». Там мальчик Джим подслушал важный разговор, спрятавшись в укромном месте. Чем она хуже?
Едва Лиза успела спрятаться, как портьеру отдернули, и в комнату вошли два человека.
Лиза выглянула из своего укрытия через щелку и увидела, что одним из них был Николай Савельевич, второй же – высокий дородный мужчина в дорогом английском сюртуке, с темными волосами и маленькой бородкой клинышком.
– Так что же мне прикажете делать? – озабоченно проговорил Николай Савельевич.
– На-адо подумать, – ответил его спутник, растягивая слова. – Поду-умать и посоветоваться…
Он подошел к неживой женщине в кресле и проговорил заботливым голосом:
– Какого ты мнения, душа моя? Господин Зарубин очень обеспокоен. А что ты думаешь обо всем этом?
Неживая женщина, разумеется, ничего не ответила и даже не шелохнулась, но господин с бородкой сделал вид, что чрезвычайно внимательно ее слушает, склонив голову к левому плечу. Наконец он кивнул и повернулся к Николаю Савельевичу:
– Софи считает, что у вас нет никаких оснований для беспокойства. Но если вы все же волнуетесь, я могу предложить вам очень хороший выход…
Он не закончил свою фразу и вдруг наклонился к неживой женщине, как будто прислушиваясь.
– Ну, если вам так угодно…
С этими словами он взялся за спинку кресла и толкнул его вперед. Кресло оказалось не простое, а на колесиках, и поехало. Господин с бородкой выкатил его из комнаты, Николай Савельевич последовал за ним, продолжая разговор.
Лиза хотела было отправиться следом, но шкаф, как назло, не открывался. Она пробовала и так, и этак, но ничего не выходило – должно быть, замок случайно защелкнулся, и открыть его можно было только снаружи.
Лиза расстроилась и перепугалась. Сколько она может просидеть в этом шкафу, пока кто-нибудь ее не выпустит? Час? Другой? Целый день? Сколько можно прожить без еды и питья? А есть ведь и другие насущные потребности… Кроме того, тетушка наверняка заметила ее отсутствие и беспокоится…
Лиза присела на что-то, подперла щеку кулаком и приготовилась к долгому ожиданию. Ожиданию чего? Медленной, мучительной смерти от голода и жажды? Или ожиданию кого-то, кто придет, чтобы вызволить ее из этого шкафа?
Тут в комнате снова послышались шаги.
Лиза приникла к щелке и увидела ту девушку, которая помогла ей проникнуть в дом.
Та вытирала пыль, вполголоса что-то напевая.
– Эй, подружка, выпусти меня! – прошептала Лиза.
Горничная остановилась и завертела головой, прислушиваясь. Потом продолжила уборку – видимо, решив, что шепот ей послышался.
– Выпусти! – снова, уже погромче окликнула ее Лиза. – Я здесь, в шкафу!
Горничная снова остановилась, прислушалась и подошла к шкафу.
– Я здесь! – повторила Лиза.
Девушка перекрестилась:
– Сгинь, нечистый! Во имя Отца и Сына…
– Да я это, я! Новенькая! Мы с тобой встретились, когда ты с рынка шла!
– Правда, что ли, это ты? Побожись!
– Вот ей-богу, я!
Горничная опасливо отодвинула щеколду, открыла шкаф и, увидев там Лизу, удивленно заморгала:
– Ты что тут делаешь? Ты вообще как сюда попала?
– Ох… – Лиза перевела дыхание и попыталась придумать какую-нибудь правдоподобную историю. – Я тут пыль вытирала, решила заодно в шкафу вещи перетряхнуть, залезла в шкаф, а дверца захлопнулась…
– Ты ври да не завирайся! – оборвала ее горничная. – Ты же здесь первый день, кто тебя в комнаты пустил? И что это тебя в шкаф понесло? Никак хотела хозяйскими платьями полюбоваться?
– Было бы на что смотреть! – фыркнула Лиза и вдруг выпалила: – А я тут мертвую женщину видела! Сидит в кресле и не шевелится! Мертвая, а как живая! И очень красивая.
Горничная оглянулась на дверь и прижала палец к губам:
– Тсс! Точно, есть тут такая женщина… только не нужно про это говорить, а то тебя живо уволят.
– Так что, она правда мертвая?
– Не знаю, мертвая или нет, но только она здесь самая главная. Хозяин про все у нее спрашивает. И к гостям ее в кресле вывозит как хозяйку дома. А еще… я тебе еще кое-что могу сказать, только если пообещаешь не проболтаться.
– Вот те крест! Я – могила!
– Ну смотри, если проболтаешься!
Девушка снова оглянулась на дверь и перешла на страшный шепот:
– Я один раз видела, как она ожила!
– Кто – та женщина в кресле?
– Да! Она одна была в комнате, меня не видела, а потом вдруг встала со своего кресла и подошла к зеркалу.
– Врешь!
– Не вру, вот те крест! Я ее видела вот как тебя сейчас…
– И что она делала?
– А что перед зеркалом делают? Смотрелась в него, волосы поправляла… прямо как живая!
– Какие ты ужасы рассказываешь!
– Ужасы там или не ужасы, а только это чистая правда! Говорю же – своими глазами видела, как тебя сейчас…
Вдруг горничная округлила глаза, глядя на что-то за спиной Лизы, и выдохнула:
– Да вот же она!
Лиза обернулась…
Точнее, она только хотела обернуться, но тут что-то тяжелое обрушилось на ее голову, в глазах сперва вспыхнуло, потом потемнело, и Лиза словно провалилась в глубокий черный колодец.
Надежда нехотя оторвалась от чтения. Интересно, конечно, но так можно просидеть весь день, а у нее было много дел. Во всяком случае, последние сомнения в том, что все удивительные и криминальные события последних дней завязаны на этой книге, теперь отпали. Эта книга почему-то очень важна. Настолько важна, что из-за нее убивают людей…
Но из этого следовал еще один вывод. Если эта книга так важна, значит, ее нужно как следует спрятать.
Простенький тайник на лоджии недостаточно надежен…
А где ее спрятать?
Надежда Николаевна снова вспомнила золотое правило, сформулированное, кажется, Честертоном: лист нужно прятать в лесу, а соломинку – в стогу сена…
По этому принципу она уже прятала книгу на полке в кафе-библиотеке. Но это место оказалось ненадежно: там книгу мог взять кто угодно, и прошлый раз Надежда едва успела ее отбить у нахальной девчонки.
И тут она вспомнила табличку, которую видела рядом с домом. Переплетная мастерская! Вот то, что ей нужно! Там ее книга будет незаметна среди других старинных книг, и ее никто не сможет забрать, кроме самой Надежды!
Кстати, там же книгу отреставрируют, склеят обложку и первые страницы со всеми остальными…
Да, это отличная идея! Так и нужно сделать, и чем скорее, тем лучше!
Однако прежде, чем отправиться в переплетную мастерскую, Надежда Николаевна включила компьютер и забила в поисковую строку имя автора – Станислав Подгорецкий, однако не нашла ничего подходящего.
Всезнающий Интернет выдал ей несколько человек с такими именем и фамилией, но никто из них не был писателем. Один Подгорецкий оказался мелким бизнесменом, владельцем фирмы по разведению сортовых тюльпанов, другой – шеф-поваром популярного ресторана, третий – спортсменом, мастером спорта по плаванию…
Тогда Надежда сделала запрос по названию книги – и опять ни одного подходящего ответа.
В чем же дело? То ли Интернет вовсе не такой всезнающий, как принято считать, то ли… то ли эта книга существует в одном-единственном экземпляре.
Но ведь так не бывает!
Как бы то ни было, Надежда Николаевна положила книгу вместе с обложкой в неприметный пакет из сетевого магазина и отправилась в мастерскую.
Свернув во двор, куда указывала стрелка, она сразу же увидела ведущую в полуподвал лестницу, возле которой висела табличка: «Переплетная мастерская “Манускрипт”».
Надежда спустилась по стертым ступеням и толкнула тяжелую дверь. Негромко звякнул дверной колокольчик.
Оказавшись в полутемном помещении с низким сводчатым потолком, Надежда Николаевна принюхалась. Здесь стоял странный, смутно знакомый запах – старой бумаги, кожи, дерева, но было еще что-то, трудноуловимое.
– Это клей, – прозвучал вдруг из глубины помещения негромкий глуховатый голос.
Надежда вздрогнула и, обернувшись на голос, увидела в дальнем конце комнаты маленького старичка с большой лысой головой и тонкими, длинными руками и ногами. Благодаря такому телосложению старичок был похож на паука – но не противного большого мохноногого паука, вызывающего страх и отвращение, а на маленького симпатичного паучка, который старательно и деловито плетет свою аккуратную сеть в углу деревенского дома. Это сходство увеличивалось за счет больших блестящих глаз, прятавшихся за стеклами круглых очков.
Старичок осторожно разбирал стопку желтоватых листков, искоса поглядывая на Надежду.
– Что, простите? – переспросила она удивленно. – Что вы сказали?
– Это клей так пахнет. Самодельный клей для переплетных и столярных работ, – пояснил старичок и, увидев в глазах Надежды невысказанный вопрос, добавил: – Я видел, как вы принюхивались, пытались вспомнить этот запах. Вот и подсказал. Наверное, вы в детстве имели дело с таким клеем.
Действительно, теперь Надежда вспомнила, что в раннем детстве ее бабушка перед Новым годом приводила в порядок старинные, дореволюционные елочные игрушки – картонный домик с нарядными ставнями и красной крышей, серебристую лошадку в нарядной разноцветной сбруе…
Прежде чем приступить собственно к ремонту, бабушка варила клей по своему рецепту – вот тогда в доме и витал этот самый удивительный запах, запах детства…
– Это моя бабушка, – невольно проговорила Надежда под влиянием воспоминаний. – Это был ее собственный рецепт.
– Ну, наверное, не только ее, – старичок улыбнулся. – Показывайте, что вы мне принесли.
– Вот… – Надежда Николаевна достала из сумки книгу Пети Квадратова и обложку с первыми страницами, которую ей отдал гардеробщик в театре. – Вот это… можно подклеить?
– Конечно, не только можно, но и нужно. И не подклеить, а отреставрировать. Книги должны жить долго, ведь в них живут чьи-то мысли и чувства… – Он внимательно осмотрел книгу и проговорил с явным интересом: – Сложная работа! Такую бумагу сейчас очень трудно найти, и клей понадобится специальный…
– Так вы не сможете это сделать?
– Отчего же не смогу? – Старичок обиженно взглянул на Надежду поверх очков. – Конечно, смогу! Я же специалист! Только это будет не очень быстро, в таких делах торопиться нельзя. Книгу нужно будет долго держать под прессом…
– Ничего страшного! Я совершенно не спешу!
Надежда на самом деле обрадовалась, что переплетчик долго продержит книгу, – у него она будет в большей безопасности, чем дома у нее самой.
– Это хорошо, что не спешите. Спешка – то, чего всегда нужно избегать. Из-за спешки люди разучаются делать красивые, хорошие вещи, из-за спешки люди не замечают собственную жизнь.
– Хорошо, спасибо. Так когда мне зайти за этой книгой?
– Через две недели. – И переплетчик протянул Надежде квитанцию.
Выйдя из мастерской, Надежда Николаевна отправилась в сторону дома, но перед этим собиралась дойти до контейнера, куда складывали вещи для малоимущих. Она несла туда свои брюки – вполне приличные, но которые отчего-то стали ей малы, и футболку Сан Саныча, которую тот не носил.
Однако не успела Надежда дойти до этого контейнера, как на нее налетел мальчишка в широких штанах и черной футболке с капюшоном. Он схватил пакет, который Надежда держала в руке, и дернул на себя…
Надежда Николаевна от удивления выпустила пакет, и мальчишка припустил прочь, тут же скрывшись за углом.
– Хулиган какой, – проговорила она ему вслед.
Ей было не жалко старых вещей – все равно ведь хотела их отдать, но удивлял и огорчал странный поступок мальчишки…
Мальчишка, который выхватил у Надежды пакет, подошел к припаркованной в сторонке темной машине.
Стекло с водительской стороны опустилось, из окна выглянул мужчина с длинным узким лицом и коротко стриженными темными волосами и гнусавым, как будто простуженным голосом спросил:
– Ну что? Принес?
– А то! – Мальчишка продемонстрировал пакет.
Мужчина потянулся за ним, но мальчишка попятился:
– Сперва деньги!
– Но я должен сначала посмотреть…
– Ага, а потом ничего не заплатишь!
– Ладно, черт с тобой…
Мужчина протянул юному дарованию деньги, выхватил у него пакет, заглянул и сверкнул на мальчишку темными глазами:
– Ты что мне подсунул? Барахло какое-то! Штаны…
– Что было, то и принес! – огрызнулся хулиган. – Ты велел вырвать у той тетки пакет, я и вырвал, а что в нем – меня не касается!
– Не касается… – передразнил его гнусавый. – И не смей тыкать взрослым! У нее больше ничего не было?
– Больше ничего! – отозвался мальчишка, держась на безопасном расстоянии. – Но она только что во двор заходила, там мастерская есть… может, она там что-то оставила.
– Во двор? – оживился гнусавый. – Покажи, в какой двор!
– Деньги гони! – потребовал мальчишка. – Даром только птички поют!
– Ну ты нахал! Я тебе уже заплатил и ничего за это не получил!
– Не хочешь платить – твое дело, но тогда я пошел… – и он сделал несколько шагов в сторону от машины.
– Ладно, стой! – проговорил гнусавый. – Покажи тот двор…
– Деньги вперед! – потребовал мальчишка.
Получив гонорар, он проводил гнусавого типа к дворовой арке, возле которой висела табличка: «Мастерская “Манускрипт”».
Надпись на табличке была выполнена роскошным готическим шрифтом, вокруг названия извивалась красная змея, из пасти которой капал яд, а хвост змеи переходил в стрелку, указывающую во двор.
Гнусавый оглянулся на мальчишку:
– Сюда она пошла?
Того, однако, и след простыл.
Мужчина вошел во двор и тут же увидел лестницу, ведущую в полуподвал, возле которой красовалась такая же вывеска: «Мастерская “Манускрипт”». И такой же готический шрифт, и такая же змея.
Мужчина спустился по ступеням, толкнул дверь и вошел в помещение со сводчатым потолком. Здесь было довольно темно, и, войдя с улицы, на какое-то время он будто ослеп, однако разглядел, что в глубине комнаты копошится какой-то человек. Услышав шаги и звяканье дверного колокольчика, этот человек проговорил:
– Сейчас, мужик, свет починю и буду в твоем распоряжении…
– Свет мне без надобности! – произнес гнусавый, вложив в голос угрозу. – А ну, отдай мне быстро то, что она тебе принесла!
– Что?! – донесся из полутьмы удивленный возглас.
– Что принесла, то и отдай!
– Ты вообще о чем, мужик?! – Удивление в голосе усилилось, как будто кто-то подкрутил ручку.
– Ты глухой, что ли? К тебе сейчас тетка заходила и кое-что отдала. Так вот, отдай это мне, если не хочешь, чтобы я с тобой разобрался.
– Ты что, мужик, с дуба рухнул? Ко мне – тетка?
Незнакомец повернул выключатель, и подвал озарился ярким люминесцентным светом.
Гнусавый тип увидел развешанные по стенам фотографии татуированных атлетов, разглядел и самого хозяина заведения.
Это был здоровенный детина в черной майке, чуть не лопающейся на мощной мускулатуре, с голыми по плечи могучими руками, сплошь покрытыми татуировками, и небритым лицом, на котором читалось злобное недоумение.
– Ты что, мужик, реально нарываешься? – Татуированный атлет двинулся навстречу посетителю.
– Эй, это что – не переплетная мастерская?
– Чего? – татуированный набычился. – Это тату-салон, и я сейчас тебе на роже такую татуху изображу – на улицу стыдно будет выйти!
– Черт, – выдохнул гнусавый, – я не туда попал… Извини, мужик, ошибка вышла. А переплетная мастерская где?
– Щас я тебе покажу переплетную мастерскую! – Детина стал надвигаться на гнусавого, как цунами на таиландскую деревушку, когда местные жители, предупрежденные слонами, уже убежали подальше и волне остались лишь хлипкие домики.
Гнусавый не сумел отстраниться и очнулся только сидящим на полу. У него было такое чувство, что голова сворочена на сторону, один глаз отказывался открываться и смотреть.
– Нет тут никакой переплетной мастерской, два года уже я тут работаю! Тебе, мужик, татуха нужна?
– Да нет вроде… – Гнусавый попытался встать, но у него не получилось, и пришлось пятиться задом на четвереньках.
– Тогда вали отсюда на фиг!
– Понял, понял, меня уже нету…
Выйдя на улицу, гнусавый пробормотал:
– Вот паразит малолетний… Все наврал про переплетную мастерскую. Нет, ну куда мы придем с такой молодежью…
Алка позвонила вечером и начала угрожающим тоном:
– Надежда, если ты думаешь, что сможешь легко от меня избавиться…
– Да ничего я не думаю! – рассердилась Надежда Николаевна, потому что вот-вот с работы должен был прийти муж, а у нее никак не получался соус для лазаньи, а ведь еще надо было полчаса запекать ее в духовке.
Кроме того, сегодня она была очень собой недовольна. Ничего не удалось узнать. Что за книга, если такого автора вообще не существует? При чем тут книга, да еще художественная? За что убили этого самого лже-Квадратова и кто он такой? Откуда взялся на ее голову? А самое главное: как нашел Надежду? Явно ему не настоящий Петя Квадратов про нее рассказывал…
– Вот ты отмахиваешься, а у нас на конференции такое случилось… – начала Алка.
– Ну что еще? Тебе объяснился в любви тот самый усатый и мордатый мужик?
– Господь с тобой, Надежда, у него семеро детей! А дядька хороший, мы с ним по работе общались!
– Рада за вас…
– Слушай, я не шучу, ты будешь слушать или нет?
Соус наконец сбился. Зажав трубку плечом, Надежда вылила его на лазанью и запихнула противень в духовку. Потом перевела дух и сказала помягче:
– Вот теперь слушаю тебя внимательно.
– У нас труп нашли! – выпалила Алка, так что Надежда выронила телефон и наступила на кота, который отирался на кухне в ожидании чего-нибудь вкусненького.
Бейсик взвыл дурным голосом и стремглав бросился прочь из кухни, толкнув по дороге стул, который в свою очередь, падая, задел спинкой миску из-под соуса. Миска свалилась на пол, но не разбилась, потому что была еще мамина, керамическая, зато остатки соуса заляпали стенку и мягкий пуфик.
– Надька, у тебя все в порядке? – заволновалась Алка. – Звуки какие-то странные…
– Да говори ты уже толком! – разозлилась Надежда, представив, сколько времени уйдет на то, чтобы отмыть кухню.
И Алка рассказала.
Когда учительская конференция закончилась, устроители объявили, что в качестве культурной программы для участников будет организована экскурсия по театральному музею. Проведет ее старейшая сотрудница театра, главная хранительница музея Розамунда Артуровна Антипасти.
Участники конференции не очень обрадовались, они уже спешили по домам, но многие все же остались, чтобы не обижать престарелую хранительницу.
Розамунда Артуровна, чопорная дама в седых буклях и в золоченом пенсне, то и дело спадающем с крупного носа, встретила гостей у входа в музей и начала хорошо поставленным голосом:
– В нашем музее вы сможете увидеть буквально всю историю отечественной оперетты, от ее рассвета до, не побоюсь этого слова, заката. А оперетта, дорогие зрители, – это высшее из искусств!
При этих словах пенсне слетело с носа Розамунды Артуровны. Ловким, отработанным жестом она поймала его, водрузила обратно на нос и продолжила:
– Я вижу в ваших глазах сомнение, но оно напрасно. Оперетта – это действительно высшее из искусств, потому что она объединяет их все! В оперетте есть и танец, и актерская игра, и, не побоюсь этого слова, вокал… – При этих словах она встала в театральную позу и пропела чуть надтреснутым голосом:
Она замолчала, сделала паузу, оглядев присутствующих с ожиданием, вздохнула и грустно, мечтательно проговорила:
– Как мне аплодировали! Ах, как мне аплодировали! Но не будем об этом… В первом зале нашей экспозиции вы видите экспонаты, рассказывающие о раннем этапе развития нашего театра и отечественной оперетты в целом…
Розамунда Артуровна провела посетителей по всем залам музея и остановилась перед последней дверью.
– А в этом помещении вы сможете увидеть удивительный экспонат, связанный с чрезвычайно необычным, я даже не побоюсь этого слова, – фантастическим эпизодом в истории театра. Основатель театра, граф Феликс Костров, меценат, был влюблен в актрису-француженку Софи Верден. Эта актриса исполняла в постановках театра все главные роли, даже когда уже не подходила для них по возрасту. Когда ей было за сорок, актриса скончалась от чахотки – так тогда называли туберкулез. Однако граф Костров не смог принять смерть возлюбленной и приказал изготовить ее восковую фигуру, как две капли воды похожую на покойную. Он наряжал ее в платья Софи Верден и проводил в обществе этой фигуры почти все свое время, катал ее в карете по улицам Петербурга и даже обсуждал с ней новые постановки. Так вот, сейчас вы увидите эту знаменитую восковую фигуру…
С этими словами Розамунда Артуровна театральным жестом распахнула дверь и чуть отступила в сторону, чтобы участники экскурсии могли беспрепятственно разглядеть уникальный экспонат… Однако посетители как-то странно отреагировали на увиденное. По их рядам пробежал ропот ужаса, кто-то вскрикнул, а одна особенно впечатлительная учительница литературы упала в обморок.
Тогда Розамунда Артуровна обернулась, чтобы увидеть, что же так испугало посетителей музея.
В кресле, как и прежде, сидела женщина. Только одета она была не в пышное платье позапрошлого века, а в современный деловой костюм и белую блузку. И темные волосы были подстрижены коротко, по-современному.
Кроме того, если на лице восковой актрисы было запечатлено жизнерадостное выражение, лицо этой женщины перекосило от ужаса, глаза выпучены, а чуть ниже подбородка торчала рукоять ножа. Блузка на груди была залита кровью.
Учителя, конечно, люди ко всему привычные. Так что кроме молоденькой учительницы, упавшей в обморок по недоразумению и от неожиданности, больше никто не собирался терять сознание. Попробуй-ка провести урок в каком-нибудь шестом «В», когда милые детки, взъерошенные и возбужденные, являются после физкультуры? Тут тебе никакой труп не страшен. Подумаешь покойница, сидит себе тихо и молчит, не приносит в школу живых мышей, не плюется в учительницу жеваной бумагой, не лупит соседа по голове портфелем и не мажет соседке стул клеем.
Тот самый усатый мужчина, Алкин хороший знакомый, гаркнул, чтобы все отошли в сторону, затем хорошенько встряхнул музейную даму, которая окаменела на месте, подобно пресловутой жене Лота, и собственноручно надел на нее пенсне.
– Говори, чего делать надо? – по-свойски спросил он.
– По… пожар… – пробормотала она.
– Какой пожар, тут убийство. Пожарных нам еще тут не хватало! Охрана есть в этой богадельне?
Прибежал пузатый охранник далеко не первой молодости и дрожащими руками принялся тыкать в кнопки телефона. Кое-кто из учителей сообразил, что приехавшая полиция задержит всех на неопределенный срок, и попытался улизнуть, но гардероб был закрыт, а сам гардеробщик куда-то испарился.
Алка не бегала со всеми туда-сюда, не ахала и не охала, а попыталась запомнить все, что видит, чтобы описать потом Надежде как можно подробнее.
– Значит, брюнетка, коротко стриженная, пожалуй, помоложе нас будет, худощавая, в костюме деловом, приличном… Кто такая, так и не выяснили, полиция никаких документов при ней не нашла, и театральные говорят, что в жизни ее не видели. Там уж охрану пытали-пытали… Наших-то всех через главный вход пускали только по документам, а у служебного входа дежурит один такой дундук, только мычит и головой трясет. Спит, в общем, на посту и деньги за это получает. Слушай, а ты знаешь эту бабу?
– Не то чтобы знаю… – замялась Надежда Николаевна.
– Слушай, ты меня не зли! – мгновенно завелась Алка. – Я в этом театре до вечера проторчала, меня Тимофеев хотел уже в розыск объявлять! Говори быстро и подробно!
– Ну и ну, – вздохнула Надежда, – не знаю, что и сказать…
Очень коротко, поминутно оглядываясь на дверь и показывая коту кулак, чтобы помалкивал и не смел ничего передавать мужу, а она в ответ не станет его наказывать за изгвазданную кухню, Надежда Николаевна рассказала подруге обо всем, что случилось с ней после того, как соседский мальчишка Димка установил ей новый мессенджер.
– Ну и ну! – в свою очередь сказала Алка. – И что ты теперь собираешься делать? Говорила ведь еще тогда, чтобы послала ты этого типа подальше, что жулик он, а не Петька Квадратов вовсе!
– Да я-то его послала бы, да только он никуда бы не делся, – возразила Надежда. – Раз уж он на меня как-то вышел, то не отвязался бы.
– А книгу ты у матери нашла?
– Нашла, но не поняла, с чего она такой интерес у них вызывает, что даже на убийство пошли. Ой, выходит, уже два убийства было…
– То-то и оно! – припечатала Алка.
У Надежды мелькнула слабая мысль, как можно выяснить, откуда взялся на ее голову этот самый лже-Квадратов, но она решила подумать об этом после. А Алке сказала:
– Слушай, я вот все думаю… что мы помним о Пете Квадратове? Кто были его родители, откуда у него в доме эта книга оказалась?
– Да понятия не имею! – рассердилась подруга. – Это ты вечно с ним про книжки болтала.
Даже сейчас в ее голосе слышалось недовольство, и Надежда Николаевна вспомнила, что Алка тогда здорово ревновала, что Надежда много времени проводит с Петькой.
– А вообще-то… – Алка ненадолго задумалась, – надо с тетей Линой поговорить. Она с ними в одной квартире жила и с Петькиной матерью дружила близко.
– Да сколько лет прошло, она небось и забыла все!
– А вот это ты зря. Бабулька еще очень даже ничего. Сама смеется: говорит, я не помню, куда кошелек положила или кофточку летнюю, а что сорок лет назад было – все перед глазами стоит. Так что ради такого дела давай тетю Лину навестим. Она только рада будет поговорить. Завтра и пойдем. Похоже, конференция у нас накрылась медным тазом, во всяком случае, с утра там полиция работать будет, наших не пустят.
– Вот и хорошо, я торт куплю! – обрадовалась Надежда. – Ей сладкое можно?
– Да у нее со здоровьем полный порядок, нам бы так!
Тетя Лина оказалась сухонькой бодрой старушкой с ясными не по возрасту глазами. Алку она обняла и поцеловала, в Надежду вгляделась внимательно и заявила:
– Ты Надя. Помню, приходила как-то к Петьке. Коса у тебя была вот такая… – она показала до пояса.
Точно, в начальной школе была у Надежды толстая коса, а с пятого класса она постоянно вела дебаты с матерью, чтобы ее отрезать. Мать стойко сопротивлялась. Наконец в седьмом классе Надежда взяла да и сама отрезала косу ножницами. Скандал был страшный, Надю спас отец и сам же дал денег на парикмахерскую. Мать не разговаривала с ней две недели, пока опять-таки не вмешался отец. Что уж он ей сказал, Надежда до сих пор не знала, но мать сменила гнев на милость и вообще стала относиться к Надежде без прежней строгости.
Тетя Лина проживала в крошечной однокомнатной квартирке, которую заработала честным трудом. Работала она всю жизнь на хлебозаводе, от него и квартиру получила, а ту трехкомнатную, где она с Квадратовыми жила, отдали директорскому водителю, там их шестеро было: он с женой, трое детей, да еще тещу из деревни выписали, чтобы с детьми сидеть.
За стол сели в маленькой, но чистенькой и уютной кухне, Алка нарезала торт и навела разговор на Квадратовых.
– Ну что сказать… – тетя Лина вздохнула. – Хорошо жили, дружно, коммунальных гадостей друг другу никогда не делали. С Ларисой, Петькиной матерью, мы вообще почитай как родные были. Хозяин такой молчаливый был, много работал, вот где – не скажу. Петька парень спокойный был, не хулиганил, все больше книжки читал, ну да вы знаете… – она обернулась к Надежде. – Лариса работала, конечно, но так, от случая к случаю. То дежурит лифтершей, то группу продленного дня возьмет, то еще что-нибудь. Говорила, чтобы побольше дома бывать, а то Петька от рук совсем отобьется… Мать у нее жила далеко, а про родственников мужа она никогда не говорила. И вот сейчас я вспоминаю: вроде бы и дружно мы жили, а про свою семью она не больно много рассказывала. Ну, мне и ни к чему тогда было. Знала только, что ни у нее, ни у мужа братьев-сестер не было. А родители его вроде умерли рано. Жили они тихо, в выходные никаких гостей, никаких пьянок-гулянок, сходят в парк, если погода хорошая, Лариса что-то вкусное приготовит, да и ладно. Она пекла очень хорошо. Помню, я как-то на работу принесла ее пирожные, так у нас на заводе даже главный кондитер заинтересовалась, рецепт просила. Говорила, что его в производство пустят.
– Пустили? – заинтересовалась Алка.
– Пустили, да только все равно не то получилось, у Ларисы куда вкуснее было.
– А отчего они уехали так срочно?
– А вот не знаю. Лариса сказала, что мать ее болеет. Ну так и съездила бы сама, я уж ей говорила, что за Петькой пригляжу и мужа ее голодным не оставлю, супчик какой-нито сварганю. Но она только отмахнулась – надо, мол, ехать. Вот и поехали на смерть свою… – тетя Лина вытерла сбежавшую слезу.
Алка погладила ее по плечу и налила свежего чаю.
– И все-таки, с чего это они вдруг подхватились? Что-то случилось до этого? Вспомните, любой пустяк…
– А вот знаете, девочки, вспомнила я… – Тетя Лина смотрела тревожно. – Буквально дня за три до их отъезда днем это случилось. Я сменами тогда работала, а в тот раз подмениться пришлось, потому что напарница моя заболела. Ну, отработала я две смены подряд, домой явилась никакая. Лариса на кухне возится, муж на работе, Петька в школе. А я еще по дороге управдомшу нашу встретила, Калерию Ивановну. Ой, она говорит, так ты дома будешь, я зайду, квитанцию занесу. Я собралась в ванную помыться спокойно, а Ларе и говорю про Калерию, что зайдет. Открой ей, говорю, распишись, где надо, за меня. Да не вопрос, она отвечает.
Тетя Лина отпила остывшего чая.
– Ну, значит, я застряла в ванной, намылась на свободе, постирушку устроила, потом выхожу и слышу из комнаты Квадратовых голоса какие-то. Ну, думаю, Петька, что ли, вернулся или телевизор у Ларисы работает? Хотя врать не буду, днем она телевизор не включала, все больше по хозяйству вертелась. А разговор на повышенных тонах идет. Мужской голос угрожающе так повторяет: «Где она? Где она? Я знаю, что она у тебя, больше некому было ее взять. Есть еще эти… – говорит, – посторонняя боковая ветка, так они вообще ни при чем». Ну, думаю, точно Ларка сериал какой-то новый мексиканский смотрит, тогда как раз все очень ими увлекались. И то сказать: жизнь показывали там спокойную, яркую, солнца много, а страдания какие-то выдуманные, ненастоящие, и кончается сериал всегда хорошо. В общем, все мы тогда на эти сериалы подсели, особенно женщины. И хотела я уже к Ларисе постучаться, чтобы спросить, что за сериал и по какой программе. Подошла к двери и вдруг слышу ее голос: «Нет у меня ничего, а если бы и было, ничего бы тебе не отдала. Хоть убей меня прямо вот тут!» Представляете? – Тетя Лина махнула рукой, едва не уронив на пол пустую чашку.
– А дальше что было? – хором спросили Алка с Надеждой.
– Ну, я стою, ушам своим не верю, а потом слышу – стук, грохот, возня какая-то. Ну, думаю, это уж точно не по телевизору. И постучала в дверь, спрашиваю: «Лариса, у тебя все в порядке?» Там тихо стало, как в могиле, и меня вдруг страх взял. Как жахнула я кулаком в дверь: «Ларка, – кричу, – отзовись, а не то милицию вызываю сей же час и еще соседа крикну Анатолия, что на мясокомбинате работает!»
– Что, правда такой сосед был? – спросила Алка.
– Да нет, это я для острастки, уж очень мне тишина в комнате не понравилась. Схватила зонтик старый, что в прихожей валялся, да и хотела в дверь сунуться. И слышу – снова там возня, будто кто-то борется, а потом шаги такие крадущиеся к двери и вроде как замок с той стороны поворачивается. Ну, тут я как толкну дверь со всей силы! Успела, пока он на замок не заперся, да еще дверью его шандарахнула.
– Да кого его-то?
– А вот слушайте. Значит, застаю я такую картину. Лариса на полу сидит, вся встрепанная, и кофточка на ней разорванная вот тут, по вороту. И на шее видны следы пальцев, душили ее, значит. А этот тип лоб потирает, дверью я его по лбу качественно приложила. Ну, молодая тогда была, сильная.
– Что за мужик, кто такой? – с интересом спросила Надежда.
– А я знаю? Видела только, что худой такой, лет сорока, одет во все черное – брюки, водолазка, и сам черный, волосы густые, вьются, а главное – глаза… Как отнял он руки от лица, да как глянул на меня, я так прямо обомлела. Глаза черные, как у цыгана, глубоко запавшие, и такое в них светится…
– Злоба?
– И не злоба даже, и не ненависть, а зло вселенское. Вот, честное слово, девочки, неверующая я тогда была, а рука сама поднялась перекреститься! А он посмотрел так на меня, скривился: это, говорит, что за чучело? А я и забыла, что из ванной в халате вышла и полотенце на голове. А Лариса испуганно так отвечает, что это соседка, она ничего не знает, посторонняя, в общем, женщина. А я говорю, что милицию уже вызвала, у нас отделение за углом, так что они быстро приедут. А он вроде меня и не слышит, по комнате шарит, а там и так жуткий кавардак, все шкафы раскрыты, все вещи вывалены на пол и посуда битая валяется. У Ларисы-то всегда порядок был, хозяйственная она была женщина, земля ей пухом… А этот тип вдруг как зарычит: «Вот же она, вот!» – и достает из-под дивана шкатулку. Это я потом поняла, что шкатулка, а так смотрю – вроде ящичек какой-то небольшой. И глаза у него прямо дьявольским огнем горят, вот не поверите, но так и было. И он вроде к двери подался со шкатулкой этой, а потом вдруг встал перед Ларисой и говорит: «Открывай! Где у тебя ключ?» А она отвечает: «Да пошел ты! Получил свое – так и проваливай!» А он посмотрел так на нее с подозрением, да как хватит шкатулку об пол! Она и раскрылась, да оказалась пустая. Ага, он рычит, обмануть меня захотела, да я ж тебя сейчас… А Лариса смотрит на шкатулку в полном изумлении, а потом так с торжеством и говорит: «Тебе она не достанется! А куда делась – я понятия не имею, можешь меня хоть пытать, хоть убить – ничего не знаю!» И встала. А я смотрю – у нее в глазах решимость такая, что дорого жизнь свою она продать собирается. Ну, думаю, и я помогу, вдвоем-то мы отпор этому гаду дадим. Зонтик на изготовку – и вдруг звонок в дверь. Я как заору: «Милиция, милиция!» Этот и поверил, бросился к двери, меня по дороге толкнул, я упала, а он дверь входную открыл, а сам за дверью спрятался. Думал, там и правда милиция, а это управдом Калерия Ивановна квитанцию по квартплате принесла. Он как выскочит в дверь, да и был таков. А Калерия заходит: «Что это у вас такое? Что за мужик убежал?» А я вижу – Ларисе плохо совсем, я кое-как на ноги поднялась, в коридор вышла, еле Калерию из квартиры спровадила, ну, за это время Лара в себя малость пришла, в комнате прибралась. Лина, говорит, Богом прошу, ничего не спрашивай, тебе же лучше будет. И такие у нее глаза были, что у меня все вопросы в горле застряли. Ну, потом Петька из школы пришел, потом муж ее. Что уж она им сказала, о чем они говорили – мне неведомо. А только через три дня она меня огорошила на кухне: уезжают они. Я: как, что, зачем? Мать, говорит, больна, телеграмму получили. А только я точно знаю, что никакой телеграммы не было, я у Маруси-почтальонши спросила. Ничего, говорит, я Квадратовым не приносила, ни письма, ни телеграммы. Ну, уехали они, адрес мне Лариса оставила, я и написала через пару недель: как вы да когда вернетесь? А мне в ответ письмо от соседа – так, мол, и так, нет больше Квадратовых, убили всю семью, зарезали ночью. И собаку его отравили. Ну, я поначалу не поверила. Ну кто в такое поверит? А как дошло до меня – так три дня проревела. С работы мастер меня отпустил, отдыхай, говорит, Лина, а то в таком состоянии еще что-нибудь не то в тесто заложишь, неприятности большие могут быть. Ну я и сидела дома три дня, в себя пыталась прийти. Да ты, Алла, помнишь, я как раз тогда тебя с матерью встретила.
– Ну да…
– А потом прознала про это Калерия Ивановна, обратилась в официальные органы, да и приходит как-то ко мне вечером. Так и так, говорит, жилплощадь их отошла государству, так что будем вселять нуждающихся. И завтра, говорит, приду, официально двери в их комнаты опечатаю. Ушла она, а я всю ночь в комнатах убиралась. Мало ли, думаю, какие люди въедут, все на помойку выбросят, так я вещи носильные два тюка снесла в церковь, пускай бедным достанутся, книжки Петькины в библиотеку пристроила, но это потом, а тогда вдруг нашла я под кроватью ту самую шкатулку, из-за которой шум такой был. Тот злодей, видно, как узнал, что шкатулка пустая, так ее и бросил. И вот решила я взять ее на память. Все равно ведь выбросят потом. И пока убиралась, собрала все бумаги, что под руку попались. Фотографии Петькины, еще что-то… Вдруг, думаю, что нужное? Хотя кому это теперь нужно, когда семья мертва… В общем, наутро Калерия явилась со слесарем, замки поменяла, а потом по знакомству вселила свою племянницу с мужем и двумя детьми. Да только недолго они прожили, завод, где я работала, эти комнаты забрал, и стали жильцы меняться. Тут уж и я решила, что пора мне из коммуналки выбираться. Десять лет на заводе в очереди стояла. И дождалась… – Тетя Лина обвела рукой кухню, а затем выдвинула ящик кухонного стола и достала оттуда шкатулку. – И вот что, девочки, заберите ее себе, раз уж такой разговор у нас, что Квадратовых вспомнили.
Надежда внимательно рассмотрела шкатулку: старая, потертая, да еще и крышка плохо закрывается. Ну да, говорила же тетя Лина, что тот тип грохнул шкатулку об пол. Ну, умели все же тогда делать вещи, раз не развалилась совсем. На крышке едва просматривался герб: поле, разделенное на четыре части, на двух – какие-то птицы, только головы у них странные, а еще на двух – деревья. Да не простые, а как будто ветер на них дует.
Внутри лежали какие-то бумаги. Надежда перехватила взгляд Алки, брошенный на часы, и поняла, что разглядывание бумажек следует отложить.
С тетей Линой распрощались очень сердечно.
– Что думаешь теперь делать? – спросила Алка непривычно тихо и неуверенно. Очевидно, на нее очень повлияла история, рассказанная соседкой.
– Надо бы с этой шкатулкой разобраться… – вздохнула Надежда. – Но вот к кому обратиться, пока не знаю.
– А тут я тебе помогу! – обрадовалась Алка. – Есть у меня один человек… как раз в нашей школе работает… Историю преподает, раньше в музее работал… много чего знает…
Договорились на завтра во второй половине дня, у Алки как раз окно должно быть – после уроков и перед педсоветом.
Оказавшись дома, Надежда Николаевна убрала шкатулку в тот самый тайник на лоджии. Кот, припершийся за ней, смотрел с подозрением и даже попытался потрогать шкатулку лапой, но Надежда в корне пресекла его действия. И бумаги решила пока не доставать, их следовало просмотреть в более спокойной обстановке.
Наутро, выйдя в магазин, Надежда нос к носу столкнулась с соседским мальчишкой Димкой. Причем у нее отчего-то возникло сильнейшее подозрение, что встреча эта не была случайной, а Димка ее определенно поджидал.
– О, тетя Надя! – воскликнул он, изображая нечаянную радость от встречи. – То есть, Надежда Николаевна, как удачно, что я вас случайно встретил!
– Случайно? – недоверчиво фыркнула Надежда.
– Ну да, случайно… А что – нет?
– Ну, допустим, случайно… Так что тебе от меня нужно? Говори прямо!
– Ну почему так сразу – нужно… Ну ладно, вообще-то нужно… – Димка замялся и смущенно опустил глаза. – Понимаете…
– Пока не понимаю, но если ты мне объяснишь, надеюсь понять.
– У меня скоро контрольная по математике…
– Что это вдруг, в начале четверти? Сейчас же только апрель, вроде недавно каникулы кончились!
– Да я… да у меня… – Димка опустил голову, внимательно рассматривая грязный асфальт.
Тут Надежда Николаевна, разумеется, все поняла:
– Димка, так у тебя хвост еще с той четверти остался?
– Ну да. Марья Михайловна сказала, что если я в течение апреля математику не сдам, то меня за год не аттестуют! – Димка выпалил это так, как будто с размаху бросился в холодную воду.
– Какого черта ты мне не сказал? – мгновенно рассердилась Надежда. – И мать твоя тоже хороша – отчего молчала, ко мне не пришла?
Димка издал неопределенный звук, и Надежда Николаевна догадалась:
– Ты и ей ничего не сказал?
– Да я…
Надежда с изумлением заметила, что великовозрастное дитя едва не плачет.
– Ну что еще случилось?
– Понимаете, она… мама… у нее, кажется, личная жизнь налаживается… она сама мне сказала. Димка, говорит, это мой последний шанс, встретила приличного человека, ты уж не подведи меня…
– Так-так…
Надежда осознала, что и правда в последнее время видела Димкину мать крайне редко. А когда встречала, та промелькнет мимо, как метеор. Раньше-то всегда останавливалась, про Димку спрашивала. Теперь, значит, ей не до сына. Что ж, можно понять, ей к сорока уже катит, последний шанс свою жизнь устроить. Тем более что за Димкиным отцом замужем она никогда не была, родила от женатого человека. Он, конечно, ей помогал, пока в одночасье не умер от инфаркта, а вдова его откупилась тогда трехкомнатной квартирой, в которой они с Димкой и жили.
– Когда контрольная? – деловито спросила Надежда Николаевна.
– Послезавтра.
– Хорошо, я помогу тебе подготовиться. Но только не даром…
– Как обычно – бартер? – оживился Димка.
– Как обычно.
– Идет! А что у вас на этот раз с компьютером?
– Да компьютер у меня в порядке. Но мне нужно отыскать одного человека. Понимаешь, он мне пишет в мессенджере, но у меня такое впечатление, что он – это не он. То есть что он выдает себя за кого-то другого.
Чтобы не отпугнуть Димку, Надежда не сказала ему, что ее таинственный корреспондент умер, а точнее – убит.
– То есть он вам пишет под чужим логином? Как интересно! – оживился Димка. – Прямо шпионский роман!
– Вообще-то не очень интересно, а как-то даже неприятно. Так вот, нельзя ли выяснить, кто он на самом деле? С какого адреса пишет, ну и все такое…
– То есть нужно узнать его ай-пи адрес? – с умным видом проговорил Димка.
– Ну да, наверное… ты лучше меня знаешь, что это такое.
– Вообще-то можно, – ответил Димка и заметно поскучнел. – Только знаете, Надежда Николаевна, если честно, мне это не по зубам. Это выше моей квалификации…
– Жаль… – вздохнула Надежда. – Значит, ничем не поможешь?
– Ну, вообще-то… – На Димкином лице отразилась интенсивная работа мысли. – Вообще-то я знаю, что нужно делать. Нужно пойти к Бобу. Он все может.
Имя Боб он произнес с каким-то священным трепетом и даже с испугом.
– К Бобу? Ну так отведи меня к этому Бобу.
– Ладно, пойдемте… только сначала нужно в магазин.
– В какой магазин?
– В кондитерский. Боб очень любит сладкое. Печенье там всякое, конфеты…
Эти слова Димка произнес мечтательно, с придыханием – он и сам обожал сладости и вечно что-нибудь жевал.
– Ну, в магазин так в магазин, – охотно согласилась Надежда.
Через час, нагрузившись пакетами с кондитерскими изделиями, Надежда Николаевна и Димка подошли к мрачному шестиэтажному дому из красного кирпича. Однако Димка отправился не к обычному подъезду, а к обитой железом двери в торце здания и несколько раз нажал на кнопку звонка. Раздался странный сигнал, отдаленно напоминающий «Полет валькирий» Вагнера.
– Что надо? – донесся из динамика над дверью недовольный бас.
– Доставка шоколадных конфет и орехового печенья! – радостно ответил Димка.
– Если так – заходи!
Замок щелкнул, и дверь открылась. За ней обнаружились уходящие вниз ступени.
Димка пошел вперед, Надежда Николаевна следом.
Спуск был недолгим. Вскоре лестница оборвалась, и Надежда со своим спутником оказались в просторном помещении без окон, заставленном компьютерами и другими устройствами неизвестного Надежде происхождения и назначения. Между этими устройствами тянулась запутанная сеть проводов, как паутина в логове паука, посреди которой перед тремя светящимися мониторами в компьютерном вращающемся кресле сидел молодой парень в заляпанной футболке. Он был удивительно толстый и неопрятный, а на голове – воронье гнездо из спутанных темных волос.
– Привет, Боб! – проговорил Димка с почтением.
– Ты, что ли, Димон? А что ты говорил про конфеты и печенье? И кто эта тетка с тобой? Зачем ты ее сюда привел?
– Вообще-то, эта самая тетка и принесла конфеты и печенье, – с плохо скрытой обидой произнесла Надежда Николаевна.
– Да? – Боб взглянул на нее с проблеском интереса. – Ну, тогда ладно. Давай… давайте.
– Ладно… – Надежда протянула Бобу небольшой кулек миндального печенья.
Он сразу отправил в рот половину и снова покосился на Надежду Николаевну:
– Это что – все? Больше ничего нет?
– Найдется и еще. Но только бесплатный сыр бывает только в мышеловке!
– Справедливо! – кивнул Боб. – Что вам нужно?
– Ей какой-то козел пишет в мессенджере под чужим именем, – ответил за Надежду Димка, стремясь показать свою нужность, – и она хочет его вычислить. Определить его ай– пи адрес…
– При чем здесь ай-пи адрес? Не говори, чего не знаешь, – поморщился Боб и, повернувшись к Надежде, повторил: – Так в чем вопрос?
– Ну, Дима примерно его обрисовал. Мне стали приходить сообщения в новом мессенджере якобы от моего одноклассника. Но только, как выяснилось, этот одноклассник давно умер. Так вот, нельзя ли как-нибудь вычислить этого нехорошего человека, узнать, откуда он шлет свои сообщения?
С этими словами Надежда показала Бобу экран телефона с выведенными на него сообщениями лже-Квадратова.
Боб посмотрел на экран, немного подумал и снова повернулся к Надежде с выжидательным выражением лица.
– Еще что-то нужно?
– Само собой. Что там насчет печенья и конфет?
Надежда протянула ему увесистый пакет и сказала:
– Это аванс, остальное по завершении работ.
– Справедливо! – Боб запустил руку в пакет, вытянул из него основательную порцию печенья, отправил в рот и застучал пальцами по клавиатуре.
Надежда Николаевна смотрела на него с интересом. Всегда приятно наблюдать за человеком, который хорошо делает свою работу.
Дима же лицезрел своего кумира почти с религиозным восторгом.
Боб молотил по клавиатуре с пулеметной скоростью, только изредка прерываясь, чтобы принять очередную порцию сладкого.
Вдруг он поднял на Надежду обиженный взгляд.
– Что случилось?
– Оно кончилось, так я не могу работать!
Надежда подложила ему еще небольшую порцию сластей, и Боб снова заработал.
Так прошло около получаса.
Наконец Боб оторвался от клавиатуры и повернулся к Надежде:
– Дело сделано! Попрошу окончательно расплатиться!
– А результат?
– Результат только после оплаты. А то бывали случаи – работу выполнишь, а с оплатой проблемы.
– Обижаешь! – Надежда вручила хакеру остатки сладкого и поторопила: – Ну, так что? Удалось что-нибудь узнать?
– А как же! Записывайте… Значит, ваш неизвестный посылает вам сообщения из одного дома по адресу: Косая линия, дом семнадцать.
– А квартира?
– Нет никакой квартиры, – разочаровал Боб. – По этому адресу находится частная клиника, называется «Альтер эго».
– Зубы, что ли, лечат?
– Да нет, восстановление и реабилитация после аварий и переломов всяких. А уж какое отношение ваш тип имеет к этой клинике, никак не выяснить. Вряд ли он там главным врачом работает.
– Это уж точно, – вздохнула Надежда, – шифруется…
Она хотела ругнуть лже-Квадратова хотя бы в мыслях, но вспомнила, что он уже на том свете, и сдержалась. Ладно, придется отложить посещение клиники на завтра. Или на послезавтра, ведь еще и Димкина контрольная свалилась на ее голову… Ох, времени катастрофически не хватало!
Осознав этот факт, Надежда Николаевна даже повеселела. У нее снова расследование. Прощай, скука!
Алка нашлась в учительской, где она поругивала какую-то молоденькую училку. Та шла пятнами и молчала.
– Алка, ты бы хоть не при людях на нее ругалась, – сказала Надежда Николаевна, когда девчонка выбежала из учительской едва не в слезах. – Вызвала бы в кабинет, там и отчитала.
– Я? – удивилась Алка. – Я ее ругала? Ну, Надежда, я на тебя просто удивляюсь. Ты меня столько лет знаешь! Это разве ругань? Это я ей просто на вид поставила. А вот когда ругаться стану – то стены дрожать будут! Не веришь?
– Верю, – вздохнула Надежда, зная темперамент подруги. – Ладно, пошли уже, не то тебя опять кто-нибудь отвлечет.
Они поднялись на третий этаж, и Алка постучала в дверь кабинета истории. Дверь приоткрылась, из-за нее выглянул остренький носик и круглый удивленный глаз.
– А, это вы, Алла Владимировна! – проговорил обитатель кабинета. – Ну, заходите, заходите…
Войдя внутрь, Надежда огляделась по сторонам: обычная классная комната с рядами одинаковых столов и стульев и неким подобием кафедры. Возле кафедры возвышался книжный шкаф, заполненный старинными томами. По стенам были развешаны яркие плакаты с изображением далеких и не очень далеких предков человека – питекантропов и синантропов, неандертальцев и прочих наших родственников. Также здесь были изображения различных исторических персонажей. Некоторых из них Надежда узнала – Ивана Грозного, Петра Первого, Екатерину Великую. Но один персонаж – мрачный мужчина с выпуклыми надбровными дугами и узкими, пронзительными глазами – произвел на нее самое сильное впечатление.
– Это Чингисхан, создатель крупнейшей империи в истории человечества! – с непонятной гордостью сообщил владелец кабинета, перехватив ее заинтересованный взгляд. – Предположительная реставрация, разумеется.
Повернувшись на голос, Надежда Николаевна разглядела хозяина кабинета. Это был маленький, худой мужчина с остреньким личиком и круглыми внимательными глазами. Несмотря на такую внешность, он обладал сильным и красивым голосом.
– Это Иван Васильевич, наш учитель истории! – представила его Алла. – А это – Надежда Николаевна, моя старинная подруга.
– Старинная? – переспросил Иван Васильевич с каким-то странным, мечтательным выражением.
– Ну да, – Алла усмехнулась и обратилась к Надежде: – Он у нас любит все старинное…
– Ну а как же иначе? – проговорил историк. – Человек, который не интересуется прошлым, недостоин будущего!
– Вот, кстати, Надежда Николаевна интересуется прошлым. А конкретно – она хотела бы узнать… ну, Надя, ты уж сама объясни Ивану Васильевичу, что ты хочешь узнать.
– Я хотела бы узнать, что это за герб? Чей он, какого происхождения?.. – с этими словами Надежда протянула Ивану Васильевичу телефон, на экране которого была фотография герба, вырезанного на шкатулке. Саму шкатулку она решила не приносить. На всякий случай.
– Одну минутку… – Историк с важным видом нацепил на нос очки в металлической оправе и, взглянув на фотографию, проговорил: – Интересно, очень интересно… – А затем коршуном кинулся к книжному шкафу, вытащил из него огромный том в потертом переплете, положил его на стол и принялся листать с таким видом, как будто от этого зависели судьбы человечества. – Это один из лучших геральдических справочников, – пояснил он, на мгновение оторвавшись от поисков.
Наконец он что-то нашел и издал победный крик:
– Вот оно! Я так и думал!
Надежда подошла к столу и склонилась над справочником. На раскрытой странице было яркое цветное изображение рыцарского герба: серебряный щит, разделенный красными линиями на четыре части. В двух из этих частей располагались птицы с львиными головами, в двух других – деревья с золотой листвой, охваченные языками пламени… На шкатулке Надежда таких подробностей разглядеть не могла.
Над изображением герба красивыми готическими буквами был написан девиз: «Ex praeclaro ad magnum futurum».
– В переводе с латыни: «От славного прошлого к великому будущему».
– И что же это за герб? – спросила Надежда.
– Это герб графов Костровых. Видите пламя, охватившее геральдические дубы? Оно символизирует фамилию графов. Хотя в действительности эта старинная фамилия происходит вовсе не от русского слова «костер», а от старинной португальской фамилии де Кастро, от которой произошли ваши Костровы…
– Де Кастро? – переспросила Надежда.
Ей показалось, что где-то она уже слышала эту фамилию.
– Да, де Кастро – древний португальский род, берущий начало от Инес де Кастро, фаворитки короля Педру I…
– А, это та самая фаворитка, которую он выкопал из могилы и короновал после смерти! – уточнила Надежда.
– Как интересно! Вы знаете эту историю? – Иван Васильевич посмотрел на Надежду с уважением. Она заметно выросла в его глазах.
Надежда не стала рассказывать ему, что узнала удивительную и трагическую историю Инес де Кастро только позавчера, прочитав ее на табличке в театральном музее. Вот интересно, это просто совпадение или есть тут связь?
Впрочем, Надежда Николаевна Лебедева не очень верила в совпадения.
– Надежда Николаевна у нас вообще очень умная и образованная! – добавила Алла, которой приятно было услышать похвалу подруге.
– Так чем еще я могу вам помочь? – спросил историк с живейшим интересом.
– Ну, если можно, расскажите что-нибудь об этих Костровых… Как они оказались в России, куда делись потом? И нет ли в нашем городе домов, принадлежавших этому семейству?
– Как не быть? У такой знатной семьи, конечно же, был дом, да и не один наверняка… но я, к сожалению, не знаю где. Прежде я не интересовался судьбой этой фамилии. Но это не беда, сейчас мы все найдем…
Историк снова кинулся к книжному шкафу, достал одну книгу, другую, торопливо проглядел, поставил их на место, придвинул к шкафу стул, залез на него и достал с верхней полки очередной старинный том – в кожаном переплете с золотым обрезом.
– Вот оно! – радостно воскликнул Иван Васильевич.
Сдув пыль, он раскрыл книгу и принялся ее листать, пока не остановился на странице, где был изображен уже знакомый Надежде герб.
– Так… первый представитель семейства де Кастро переехал в Россию в семнадцатом веке, поступил на царскую службу… участвовал в нескольких походах против татар, за что был пожалован имением под Тверью… вот тогда их фамилия была изменена на российский манер, и они стали Костровыми. Так, что было дальше… – Иван Васильевич осторожно перевернул еще несколько страниц и продолжил: – В царствование Петра Великого очередной представитель рода Костровых за большие успехи на поприще мореплавания был удостоен графского титула. Тогда же ему был пожалован участок в новой столице – Санкт-Петербурге. На этом участке граф Костров построил каменный дом… ага, позднее этот дом был перестроен и расширен, он стал одним из самых известных домов в столице, Костровы ежегодно устраивали блистательные балы… Так, а что же было с Костровыми позже?.. – Историк закрыл старинный фолиант и достал из шкафа другую книгу, явно современного издания.
Надежда прочла на обложке название: «Судьбы представителей старинных дворянских родов в послереволюционный период».
Иван Васильевич пролистал эту книгу и прочел:
– «Большая часть потомков семейства Костровых погибла во время Гражданской войны. Последний представитель рода, Викентий Костров, был арестован во время Большого террора, с тех пор его судьба неизвестна». Вот, на этом все. – Он захлопнул книгу и взглянул на Надежду – мол, чего еще вы от меня хотите?
Но Надежда Николаевна задала еще один вопрос:
– А где же находится дворец графов Костровых, о котором вы говорили?
– Сейчас, одну минутку… ага, согласно плану Петербурга тысяча восемьсот шестьдесят пятого года дворец графов Костровых находился на набережной Екатерининского канала, вот и номер дома указан. Однако… я хорошо знаю этот район и не помню в этом месте дворца Костровых, и вообще никакого исторического особняка!
Надежда подумала, что у историка, наверное, не все хорошо с памятью. Она записала номер дома на Екатерининском канале (ныне канал Грибоедова), запомнила его расположение на плане, даже сфотографировала этот фрагмент плана на камеру телефона, поблагодарила Ивана Васильевича и вместе с Аллой покинула его кабинет.
– Ну как, помог он тебе? – спросила подруга, когда они спускались по лестнице.
– Помог, и очень! – ответила Надежда, хотя полной уверенности у нее не было.
Сейчас она собиралась домой встречать мужа с работы, но на завтра запланировала непременно отправиться на канал Грибоедова и поискать там особняк графов Костровых.
Тут Надежда вспомнила, что обещала позаниматься с Димкой, и со всех ног понеслась домой.
Сан Саныч, как назло, вернулся пораньше и не застал жену дома. Кот тут же внес свою лепту, наябедничав хозяину, что Надежда все время где-то ходит и совершенно не занимается несчастным животным, то есть не выполняет своего прямого долга. А потому кот все время один, голодный и брошенный.
К чести Сан Саныча, который хоть и обожал Бейсика без меры, но в данном случае не слишком ему поверил. Кот выглядел сытым и ухоженным, так что хозяин слегка попенял ему за ложь и злопыхательство.
Тут явилась совершенно обалдевшая Надежда, потому что, как оказалось, этот паршивец Димка ее попросту обманул. То есть не сказал самого главного: на каникулы ему было выдано домашнее задание, взглянув на объемы которого Надежда Николаевна ужаснулась. А потерявшая терпение учительница Марья Михайловна заявила твердо, что без решенных примеров и задач на контрольную Димка может не приходить, все равно она его не допустит, и дальнейший разговор будет происходить только в присутствии матери.
– Этакий балбес! – бушевала Надежда. – Боялся матери признаться, а я-то на что?
Сан Саныч быстро уразумел ситуацию. Вдолбить Димке решения задач не было ни времени, ни желания, так что вечер супруги Лебедевы провели, вспоминая математику для девятого класса. Надо сказать, у Сан Саныча это получалось лучше. Впрочем, Надежда всегда знала, что муж у нее очень умный.
Димкина мать вернулась поздно, и глаза у нее были такие сияющие, что Надежда решила ничего ей не говорить.
На следующее утро, едва муж отправился на работу, Надежда Николаевна поехала на канал Грибоедова и нашла нужный дом, но это оказался не красивый особняк дореволюционной постройки, а скромное двухэтажное здание светлого кирпича, без архитектурных излишеств, явно построенное в советские времена.
Надежда подумала, что за прошедшие годы номер дома мог измениться, и осмотрела соседние дома, даже сверилась с фотоснимком плана позапрошлого века. Никаких сомнений не оставалось – это было то самое место, где когда-то находился дворец графов Костровых.
Однако сам дом никак не тянул на дворец. Невозможно было представить, чтобы здесь когда-то собирался великосветский Петербург, чтобы к этому подъезду подкатывали золоченые кареты с осанистыми лакеями на запятках…
Надежда подошла к зданию и прочла висевшую над входом вывеску, на которой строгим официальным шрифтом было написано: «Поликлиника № 10 Центрального района».
Она толкнула дверь и вошла внутрь, оказавшись в обычной районной поликлинике. К окошку регистратуры стояла небольшая очередь из людей среднего и старшего возраста, чуть в стороне восточная женщина, до самых глаз обмотанная темным платком, протирала шваброй пол. В углу холла находился аптечный киоск, точнее, всего лишь прилавок, за которым стояла женщина примерно Надеждиного возраста.
Рассудив, что этой женщине скучно и она с удовольствием поговорит, Надежда подошла к киоску и обратилась к продавщице:
– Прошу прощения, вы здесь давно работаете?
– Ох, давно! Лет десять, наверное. А то и все одиннадцать.
– А вы случайно не знаете, что было на месте этой поликлиники до того, как ее построили?
Женщина посмотрела на Надежду поверх очков, как будто только сейчас ее заметила, и спросила:
– А вы, собственно, почему интересуетесь?
– Да я, знаете… – заюлила Надежда, – я статью пишу про этот район, вот и хотела узнать, что здесь раньше было.
– Сколько помню, здесь всегда эта поликлиника была!
– А давно ли вы здесь живете?
– Давно, я же говорю! Лет десять, а то и все одиннадцать.
– Ну, разве это давно…
Внезапно в разговор вмешалась восточная уборщица:
– Женщина, это я знаю, с кем вам надо поговорить! Это вам непременно с Леокадией нужно. Она здесь правда давно живет, и уж она точно все знает!
– Ой, да что ты говоришь, Зухра! – фыркнула начальница киоска. – Леокадия, она уже из ума выжила! Что у нее узнаешь? Только и помнит, в каких платьях в молодости ходила!
– А все же вам надо с ней поговорить!
– А где мне ее найти, эту Леокадию?
– А вот и она как раз, легка на помине!
В дверь поликлиники вошла миниатюрная старушка в шляпке с искусственными цветами, с престарелой, тяжело дышащей болонкой на руках.
С оглушительным криком к ней тут же кинулась чрезвычайно полная и чрезвычайно злобная особа в белом халате:
– Женщина, вы куда с собакой? Вы что, женщина, не в своем уме? Это же медицинское учреждение!
– Да что вы говорите? – Старушка взглянула на мегеру через самый настоящий монокль. – А я всегда считала, что это поликлиника! И вообще, где вы видите собаку? Это же ангел, правда, весьма пожилой, как и я, но все же ангел!
– Говорят вам – с собаками сюда нельзя! Ни с какими животными нельзя!
– Маргоша, ты слышала? Эта нехорошая женщина обозвала тебя животным!
– Выйдите немедленно, а то я охрану позову!
– Ох, рано встает охрана! – передразнила медсестру старушка.
– Вы что, думаете, я шучу?
– Шутки в сторону! Фик-фок, на один бок! И вообще, я именно ее, Маргошу, хочу показать врачу. Гастро-эн-терологу! У нее совсем нет аппетита, сегодня она не стала есть креветки а-ля Сен-Мишель… вы представляете?
– Женщина, вы надо мной издеваетесь? Петрович, Петрович, иди сюда немедленно! Здесь женщина хулиганит, нарушает санитарные правила! Она в поликлинику собаку привела!
Откуда-то из неприметной двери появился толстый немолодой дядька в черной униформе охранника, едва сходящейся на внушительном животе, с мрачным и угрожающим выражением лица. Оглядев холл, он строго проговорил:
– Ну и кто тут хулиганит? Ну и где тут баба с волкодавом?
– Дама с собачкой! – возразила ему бесстрашная старушка. – Маргоша, скажи этому невоспитанному человеку, что ты о нем думаешь!
Болонка несколько раз хрипло тявкнула.
– Вот, вы слышали, какие у нее хрипы? – озабоченно проговорила хозяйка. – Ей еще и к отоларингологу нужно!
Охранник двинулся к ней с угрожающим видом, а старушка хихикнула и с неожиданной для своего возраста прытью выскользнула из поликлиники.
Надежда перехватила взгляд уборщицы, которая выразительно указывала в сторону дверей, и устремилась вслед за игривой старушкой.
Старушка стояла на газоне перед поликлиникой, а ее собачка неторопливо ходила вокруг, кряхтя и переваливаясь.
– Леокадия! – окликнула Надежда. – Простите, не знаю вашего отчества…
Старушка подозрительно оглянулась:
– Мы с вами знакомы?
– Нет, пока незнакомы, но мне говорили, что вы здесь давно живете и знаете все об этих местах…
– Маргоша, пойдем отсюда! Пойдем отсюда немедленно! Приличные девушки не должны разговаривать с незнакомыми людьми! Это не комильфо…
Она подхватила собачонку на руки и устремилась прочь от Надежды, опять же, с неожиданной для ее возраста прытью.
– Постойте, Леокадия! Постойте! – крикнула ей вслед Надежда Николаевна, но старушка только прибавила шагу и через минуту скрылась за углом поликлиники.
– Ну что за человек… – пробормотала Надежда и бросилась за старушкой в надежде догнать ее и все же получить хоть какую-нибудь полезную информацию. Однако, когда она завернула за угол поликлиники, ни Леокадии, ни ее собачки там не оказалось.
Надежда Николаевна в растерянности огляделась. За углом находился запущенный сад. Голые деревья и кусты выглядели уныло и сиротливо.
– Куда же она подевалась? – растерянно проговорила Надежда в пространство. – Как сквозь землю провалилась!
– Сквозь землю провалилась! – повторило ее слова глуховатое эхо.
Надежда наморщила лоб и осмотрела землю. Прямо от того места, где она стояла, в глубину сада вела едва заметная тропинка. Если Леокадия куда-то и шла, то именно по этой тропинке, потому что по сторонам от нее было слишком грязно…
Надежда пошла в том же направлении и, пройдя метров пятьдесят, увидела, что тропинка обрывается перед странным каменным сооружением – круглой площадкой с пирамидкой посредине. По краю площадки был укреплен металлический, скорее всего бронзовый круг, на который в свою очередь были нанесены полустертые римские цифры от одного до двенадцати. Наконец Надежда поняла, что перед ней – самые обычные солнечные часы, которые прежде часто устанавливались в садах и парках.
В это время солнце как раз выглянуло из-за облаков, и тень от пирамидки упала на циферблат. Солнечные часы показали половину третьего.
– Неужели так много времени? У меня еще столько дел, да и муж скоро вернется, – ужаснулась Надежда Николаевна и, посмотрев на свои часы, увидела, что на них только половина первого. – Как же так? Разве солнечные часы могут спешить? – пробормотала она удивленно. – Нет, солнце движется одинаково, несмотря на смену столетий и даже общественно-экономических формаций! Но тогда в чем же дело? Может быть, кто-то сдвинул циферблат?
Она попробовала повернуть металлический круг с цифрами, чтобы установить его в правильное положение, и, к ее удивлению, тот легко поддался.
В ту же минуту произошла еще одна удивительная вещь. Как только бронзовый циферблат встал в верное положение, каменная пирамидка в центре часов со скрипом отодвинулась в сторону, и под ней обнаружился круглый проем, уходящий в темноту. Там же были видны ступеньки узкой лестницы.
– Вот так сюрприз! – воскликнула Надежда. – Так вот куда исчезла дама с собачкой! Она действительно провалилась сквозь землю! Ну, дает старушенция!
Любопытство всегда было самым большим грехом Надежды Николаевны. И в этот раз ей ужасно захотелось узнать, что находится в подземелье и не связано ли оно с семейными тайнами графов Костровых?
Кроме того, появился шанс отыскать Леокадию и попытаться с ней поговорить. Правда, было похоже, что у нее старческое слабоумие, но может, она все же вспомнит что-нибудь полезное?
Надежда Николаевна решительно шагнула на верхнюю ступеньку лестницы и стала спускаться в таинственную, настороженную темноту. Через несколько секунд у нее над головой раздался тяжелый ревматический скрежет, и на Надежду опустился глубокий мрак.
«Солнечные часы встали на место, закрыв потайной проход от посторонних глаз», – поняла она и нарочито бодро вслух проговорила:
– Ну, ничего! Если этим путем прошла престарелая Леокадия со своей болонкой, то и я как-нибудь смогу!
В темноте подземелья ее голос прозвучал неуверенно и робко, однако Надежда Николаевна взяла себя в руки, включила телефон в режиме подсветки, осветила ступеньки и продолжила спуск.
Немного погодя лестница закончилась, и Надежда оказалась в длинном коридоре с низким сводчатым потолком. Впереди, метрах в пятидесяти, виднелся тусклый мерцающий свет. Она пошла на этот свет и вскоре разглядела в конце коридора Леокадию с собачкой на руках. В свободной руке старушка держала горящую свечу.
Надежда прибавила шагу и в конце концов догнала ее.
Леокадия растерянно оглянулась на нее и отступила, проговорив испуганным голосом:
– Нечестно, нечестно! Мы с Маргошей так хорошо спрятались… как ты нас нашла? Ты, наверное, подглядывала! Это нечестно. Пока мы прячемся, ты не должна подглядывать! Ты должна сосчитать до ста и только потом можешь искать!
– Я так и сделала!
– А как же тогда ты нас нашла?
– По следам!
– Вот как? Значит, теперь я вожу?
– Водите. Но только я вас очень прошу, сначала расскажите, что вы знаете об этом месте. Это ведь подвал под бывшим особняком графов Костровых?
– Да, Костровых! Мне это место показал Костенька Костров… такой милый мальчик! Он меня сюда привел первый раз, рассказал, как сюда попасть, и показал… мы здесь… мы с ним здесь целовались! – Старушка смущенно потупилась и добавила: – Маргоша, не слушай! Тебе про такое нельзя слушать!
Болонка возмущенно тявкнула.
– Когда-то на этом месте был их дом, очень большой и красивый. Они устраивали здесь большие приемы и балы. К ним съезжался весь свет! Костенька это, конечно, не застал, но ему рассказывали родители. Но потом этот дом у них отобрали, и Костенькиного папу отправили куда-то далеко. А еще позже сюда попала бомба, и от дома почти ничего не осталось, только этот подвал…
Вдруг болонка забеспокоилась и громко, испуганно тявкнула. Старушка к чему-то прислушалась, прижала палец к губам и полушепотом проговорила:
– Вы слышите? Кажется, сюда кто-то идет!
– Кто идет? – переспросила Надежда. – Я ничего не слышу! Кто здесь может ходить?
– Как – кто? Эти… привидения. Костенька говорил, что здесь обитают привидения!
– Привидения? Вы серьезно?
– Серьезно, серьезно, очень серьезно! Я их тоже один раз видела! Они совсем как люди, только не люди…
Внезапно по подземелью пронесся порыв ветра. Свеча погасла, и на какое-то время Надежда снова оказалась в темноте. Она торопливо нашарила свой телефон, включила подсветку и с удивлением убедилась, что осталась одна – старушка Леокадия вместе со своей болонкой снова исчезли.
– Ну что это такое? – проворчала Надежда Николаевна. – До чего неугомонная старуха! Не уследишь за ней! Ну и куда она на этот раз спряталась?
Надежда посветила телефоном по коридору. Позади, там, откуда она пришла, никого не было, вплоть до самой лестницы. Впереди тоже оказалось пусто, но коридор через несколько метров делал поворот, так что Леокадия вполне могла скрыться за ним.
Надежда Николаевна вздохнула, дошла до поворота и повернула. Леокадии не было, а коридор упирался в глухую стену, на которой выступал какой-то барельеф.
Подойдя ближе и посветив телефоном, Надежда убедилась, что это герб графов Костровых – тот самый, что и на резной шкатулке.
Если Леокадия каким-то образом прошла здесь, значит, в этой стене есть потайной проход.
Надежда внимательно осмотрела герб. Тот же самый рисунок, те же геральдические птицы и пылающие деревья. И девиз над щитом тот же самый: «Ex praeclaro ad magnum futurum».
Внезапно ей показалось, что позади прошелестели чьи-то шаги. Она вздрогнула, выронила телефон, но успела его поймать в самый последний момент… При этом свет упал на девиз графов сбоку, и Надежда заметила, что буква «n» в слове «magnum» выступает заметнее других. Как неисправная клавиша на клавиатуре компьютера…
Она нажала на выступающую букву, раздался громкий скрежет, и часть стены отъехала в сторону.
Надежда Николаевна решительно шагнула вперед, светя перед собой телефоном. Она рассудила, что идет по следам Леокадии, и если та не побоялась пройти этим путем, то и ей, Надежде, ничего не грозит.
Едва она прошла через потайную дверь, стена сдвинулась, лязгнув, как голодная пасть.
Надежда испуганно вздрогнула и оглянулась: путь назад оказался отрезан. Позади была только ровная кирпичная стена без всяких выступов и углублений. И без барельефа.
Что ж, оставалось идти вперед…
Посветив телефоном, Надежда Николаевна убедилась, что находится в большом помещении с высоким потолком, отделанным готическими нервюрами. По стенам стояли большие стеллажи, на которых лежали какие-то одинаковые округлые предметы.
Надежда подошла ближе и поняла, что это сотни винных бутылок, покрытых толстым слоем многолетней слежавшейся пыли. Ого, да это настоящее сокровище! Этим бутылкам гораздо больше ста лет, при такой выдержке они должны стоить больших денег. Если, конечно, давно уже не превратились в уксус.
Впрочем, Надежду Николаевну интересовали не винные погреба графов Костровых, а то, как эти графы связаны с семьей Пети Квадратова и с тем человеком, который выдавал себя за него.
Сбоку от одного из стеллажей находилась небольшая дверь, сколоченная из толстых дубовых досок. Надежда толкнула ее, но дверца не поддалась, видно, она разбухла от подвальной сырости. Тогда Надежда налегла на нее плечом, поднажала… и дверь со скрипом открылась.
Следующий подвал оказался поменьше винного погреба и не с таким высоким потолком. Здесь были свалены старые стулья, сломанные кресла и диваны с продранной обивкой. Видимо, сюда из особняка Костровых убирали всю ненужную мебель и прочие предметы обихода. В дальнем углу возвышалась какая-то громоздкая позолоченная конструкция – то ли шкаф странной формы, то ли кабинка непонятного назначения – с дверцами, на которых были вырезаны уже знакомые Надежде гербы графов Костровых. Подойдя ближе, она поняла, что перед ней старинная карета без колес, с облезлой позолотой и перекошенными дверцами.
Надежда Николаевна хотела продолжить свои изыскания, однако, услышав в другом углу подвала негромкие звуки приближающихся шагов и приглушенные голоса, застыла на месте. Внезапно кто-то схватил ее за руку и втянул внутрь кареты.
– Что за?.. – попыталась крикнуть Надежда, но та же рука заткнула ей рот, и кто-то прошипел в ухо:
– Не кричи! Не будешь кричать?
Надежда кивнула и посветила телефоном на того, кто втащил ее в карету. Это была эксцентричная старушка Леокадия, которая сидела на полу, одной рукой зажимая рот Надежде, другой – пасть своей престарелой болонке.
– Свет погаси!
Надежда послушалась и, когда Леокадия осабила хватку, прошептала:
– Что вы здесь делаете?
– Тсс! – шикнула старушка. – Это они!
– Кто?
– Я же говорила – привидения! Я же говорила, что здесь обитают привидения, а ты мне не верила!
Надежда приподнялась и выглянула в окно кареты.
В дальнем углу подвала появился тусклый голубоватый огонек, который выхватил из угольно-черной темноты длинное узкое лицо с глубоко посаженными глазами, коротко стриженные темные волосы и здоровенный синяк под левым глазом. Бледный голубоватый свет придавал этому лицу зловещее, таинственное выражение, так что появившегося из темноты человека и впрямь можно было принять за привидение. Правда, синяк плохо вписывался в этот мистический образ.
– Вот он, призрак! – прошипела Леокадия прямо в ухо Надежде. – Я его уже несколько раз видела! Он здесь что-то ищет…
– Интересно что?
– А вот этого я не знаю, но призраки часто что-нибудь ищут.
– Да это человек, – шепотом возразила Надежда. – И, кажется, я его знаю…
– Тсс! – оборвала ее старушка. – Второй идет! Вот это – точно призрак!
И правда, за спиной первого человека появился еще один, более зловещий. Он был закутан в черный плащ, а лицо его закрывала черная шелковая маска с прорезями для глаз.
Первый резко обернулся, отшатнулся от черной фигуры и воскликнул знакомым Надежде гнусавым голосом:
– Это вы, Мессир? Вы всегда так неожиданно появляетесь!
– Что ты здесь делаешь? – послышался странный механический голос.
– Я ищу… я ищу, вы знаете что… вот, я достал планы этих подвалов и теперь обследую их один за другим.
С этими словами он показал человеку в мас– ке какой-то большой, сложенный в несколько раз чертеж.
– К черту планы! – оборвал гнусавого механический голос. – За прошедшие годы эти подвалы обследовали вдоль и поперек и ничего не нашли! Нам нужна книга, понятно?
– Я знаю…
– Знаешь? Но ты до сих пор ничего не сделал! Ты меня разочаровываешь. А знаешь, что бывает с теми, кто меня разочаровал? Знаешь, что случилось с твоей подругой?
– Она мне не подруга, Мессир! И я вас не разочарую!
– Я очень на это надеюсь!
– Я уже нашел ту женщину, к которой попала книга…
– И где же тогда книга?
– Она… она ее где-то спрятала, – неохотно признался гнусавый, невольно потрогав синяк под глазом.
– Спрятала? Так узнай где! Я что, все должен делать за тебя? Привези ее к нам, поработай с ней… она быстро все выложит!
– Я все сделаю, Мессир…
– Очень надеюсь!
– Я подкараулю ее возле дома. Со своими людьми…
– Ну так действуй!
Надежда, слушая разговор, боялась лишний раз вздохнуть. А вот болонка Леокадии тихонько заскулила.
– Что это? Ты слышал? – проговорил человек в маске. – Здесь кто-то есть!
– Наверное, это крысы, Мессир…
– Может быть, и крысы, но мне это не нравится…
Голоса стихли. Голубоватый свет побледнел и погас. В подвале наступила тишина.
Спустя несколько минут, показавшиеся Надежде Николаевне бесконечными, Леокадия прошептала:
– Кажется, ушли…
Однако она выждала еще немного, затем чиркнула спичкой и зажгла свечу, заявив жизнерадостным голосом:
– Ну, теперь пора уходить! Нам с Маргошей нужно домой, скоро начнется наша любимая передача…
– Да и мне тоже пора… – спохватилась Надежда. – Скоро муж вернется с работы, а у меня обед не готов.
– Вот почему я не вышла замуж! – произнесла Леокадия гордо. – Вечно пришлось бы куда-то спешить… Кстати, ты не поняла, о какой женщине говорили привидения?
– Не поняла, – соврала Надежда.
– Жаль… следовало бы ее предупредить. Кажется, они хотят сделать с ней что-то плохое.
– Как мы отсюда выйдем? – спросила Надежда Николаевна, чтобы сменить тему разговора. – Тем же путем, каким вошли?
– Зачем? Есть более короткий путь!
Леокадия открыла заднюю дверцу кареты, за которой оказалась железная лесенка, уходящая вверх, к круглому отверстию в потолке комнаты.
– За мной! – скомандовала она и с удивительной для своего возраста ловкостью полезла по лесенке, умудряясь при этом не уронить собачонку.
– В какой… вы… хорошей… форме… – пропыхтела Надежда, с трудом поспевая за старушкой.
– Йогой занимаюсь, – ответила та, ничуть не запыхавшись.
Через несколько минут женщины оказались в небольшом полутемном помещении, где едва смогли разогнуться. Еще здесь почему-то пахло костром.
Надежда тяжело дышала, Леокадия чувствовала себя прекрасно.
– И где мы? – осведомилась Надежда Николаевна, отдышавшись.
– Сейчас узнаешь… – Старушка пригнулась и двинулась вперед.
Надежда последовала ее примеру.
Они выбрались наружу, и Надежда Николаевна с удивлением поняла, что они с бойкой старушкой только что вылезли из камина и теперь находились в комнате без окон и с единственной дверью. Леокадия подергала эту дверь, но та не открывалась.
– Надо же, она ее обычно не закрывает… – удивленно пробормотала старушка и постучалась.
Ничего не произошло.
Леокадия постучала громче и крикнула:
– Зухра, открой! Открой, я тебя прошу!
Через некоторое время за дверью послышались шаги, и недовольный голос осведомился:
– Кто здесь?
– Это я, Леокадия!
– Леока-адия? – протянул голос за дверью. – Как ты сюда попала?
Замок щелкнул, дверь открылась, и на пороге появилась уборщица, которую Надежда уже видела в холле поликлиники.
– Так как ты сюда попала? – повторила она.
– Ну, ты же знаешь, у меня с памятью плохо… – жалобно проговорила Леокадия. – Шла в комнату, зашла в другую…
– Ты смотри, осторожнее… – Тут Зухра заметила Надежду. – А вы-то куда смотрели?
Надежда Николаевна только развела руками – мол, бабулька такая шустрая, не углядеть за ней никак.
– Это точно, – кивнула уборщица, выпуская их.
Простившись с Леокадией, Надежда села в маршрутку и по дороге домой обдумывала все увиденное и услышанное в подземелье.
Те люди ищут в подземелье что-то очень важное и ценное. И, как в старом детском стихотворении, «ищут давно и не могут найти»… Потому что ключ к этому неведомому сокровищу спрятан в той самой книге, которую Надежда нашла у матери на антресолях и отдала в переплетную мастерскую. Больше того, она умудрилась еще заполучить обложку этой книги, которая хранилась у лже-Квадратова. Или же он с кем-то договорился, чтобы ее получить, оттого и хранил номерок от гардероба в театре оперетты. Кстати, надо бы прощупать того гардеробщика, он явно что-то знает. Но Алка вроде говорила, что он куда-то исчез.
Так все же кто такой был этот лже-Квадратов? Судя по всему, с людьми из подземелья он связан не был, ведь это они его убили. Он был их конкурентом?
Из подслушанного разговора Надежда поняла, что книга пока в безопасности и что гнусавый следил за ней, но переплетную мастерскую не нашел. Думать о том, что он ее нашел и старый переплетчик поставил ему здоровенный синяк под глазом, значило бы сильно переоценивать силы провидения. Однако все-таки как-то там обошлось.
А еще она поняла, что те люди хотят подкараулить ее возле дома, чтобы узнать, где она спрятала книгу… А люди они наверняка очень опасные, ведь на их совести было уже как минимум два убийства. Правда, у Надежды перед ними имелось одно преимущество – она знала их планы. А ведь известно: предупрежден – значит вооружен…
На всякий случай Надежда Николаевна вышла из маршрутки, не доезжая до своего дома пару кварталов, и дальше пошла пешком, стараясь держаться как можно незаметнее и присматриваясь ко всем подозрительным людям.
Возле дома, перед открытым люком, стоял белый пикап с синей надписью: «Гортелеком». Около него, изображая крайнюю озабоченность, ошивались двое парней в синих комбинезонах с такой же надписью. Еще один сидел за рулем.
Приглядевшись, Надежда узнала в одном из них человека из подземелья, обладателя гнусавого голоса. Синяк у него под глазом наливался лиловым. «Так ему и надо!» – с вполне объяснимым злорадством подумала она, отошла в сторонку и набрала номер соседки по прозвищу Недреманное Око.
– Что звонишь, Надя? – осведомилась Антонина Васильевна.
– Да вот хочу спросить, у вас городской телефон работает?
– Само собой… ты же на него и звонишь!
– Да, точно… А тогда, интересно, что возле нашего дома делают ремонтники телефонной компании?
Судя по звуку, Антонина Васильевна перешла к окну и удивленно проговорила:
– Ох, и правда! Да к тому же компания-то не наша – нас обслуживает «Гортелесеть», а тут какая-то «Гортелеком»… очень подозрительно! Нужно сигнализировать! Спасибо тебе, Надя, обратила мое внимание!
На самом деле в голосе Антонины Васильевны прозвучала плохо скрытая ревнивая нотка – как же так, не она заметила подозрительных людей возле дома!
Надежда Николаевна спряталась за голыми еще кустами и оттуда следила за тем, как развиваются события.
Получив сигнал, Недреманное Око первым делом накинула пальто, вышла из подъезда и, подойдя к подозрительному пикапу, проговорила протокольным голосом:
– А что это вы тут делаете, молодые люди?
Один из парней в униформе повернулся к ней и процедил:
– Что надо, то и делаем! А вы, женщина, нам не мешайте!
– Что значит – не мешайте? Я в своем праве… я, между прочим, в этом доме проживаю!
Тут из машины выбрался мужчина постарше, с длинным лицом, украшенным свежим синяком, и, изобразив улыбку, больше похожую на волчий оскал, сказал:
– Не обращайте на него внимания, он у нас недавно работает, еще не освоился! Не знает, как правильно работать с населением. А мы тут обрыв линии устраняем. Линия телефонная тут оборвалась, вот нас и вызвали. Как найдем обрыв, так и уедем, можете не волноваться. И извините за беспокойство.
– Ах, обрыв линии! – фальшивым голосом проговорила Антонина Васильевна. – А от какой вы компании, молодые люди?
– Видишь же, тетя, что написано… – начал было парень в униформе.
Мужчина с синяком отодвинул его движением руки и с прежней улыбкой проговорил:
– От компании «Гортелеком», дама! Наша компания предоставляет вам полный спектр услуг связи на самых выгодных условиях!
– Полный спектр? – уважительно повторила Антонина Васильевна. – На выгодных условиях? Тогда понятно… работайте, работайте!
Она удалилась с выражением глубокого удовлетворения на лице, а мужчина с синяком, обращаясь к своим подручным, поучительно заметил:
– Видите, как нужно с людьми работать? Доброе слово, оно и кошке приятно!
Тем временем Антонина Васильевна поднялась к себе в квартиру и тут же позвонила в ближайшее отделение полиции. Ей ответил дежурный по отделению, только недавно поступивший на службу:
– Старший лейтенант Овечкин слушает!
– Молодой человек, тут около нашего дома какие-то подозрительные личности околачиваются!
– Какой адрес? – первым делом осведомился дежурный.
Антонина Васильевна назвала улицу и номер дома. Дежурный записал эти данные и продолжил:
– И чем они подозрительны?
– Выдают себя за сотрудников телефонной компании, якобы чинят обрыв линии, а на самом деле никакого обрыва нет.
– Откуда вы знаете, что нет? – усталым голосом спросил старший лейтенант. Он уже несколько часов отвечал на звонки населения, и звонки эти были по большей части пустые и бесполезные. Например, один гражданин сообщил, что у него удрал попугай, и попросил помочь с его поисками. – Так откуда вы знаете, что нет обрыва?
– Оттуда, что в нашем доме связь в полном порядке!
– Ну, это, может, у вас в квартире она в порядке, а в других нет…
– Если я сказала, что в порядке, значит, в порядке!
– Ну, женщина, вы…
– И вообще, если действительно обрыв на линии, то во всем доме нет связи! А еще наш дом обслуживает компания «Гортелесеть», а эти якобы от компании «Гортелеком»…
– Не знаю, женщина, чего вы хотите… – начал дежурный раздраженно.
– Я хочу, чтобы вы как можно скорее передали эту информацию старшему по званию! – строго отчеканила Недреманное Око. – Желательно начальнику отделения подполковнику Кучерявому! И непременно сообщили, что эта информация поступила от Антонины Васильевны!
– Непременно! – передразнил ее старший лейтенант. – Ну, вы, женщина, даете!
– Вот именно непременно! – повторила Антонина Васильевна. – Или вас, молодой человек, будут ждать серьезные неприятности!
– Да ладно… – Старший лейтенант бросил трубку.
Увидев странное выражение на его лице, проходивший мимо капитан Севрюгов, поинтересовался:
– Что такой смурной, Овечкин? Первый день на работе и уже не справляешься?
– Да справляюсь я, справляюсь! Просто иногда такие странные личности звонят… вот сейчас какая-то тетка сообщила о подозрительных лицах и требовала, чтобы эту информацию непременно передали самому подполковнику Кучерявому! Представляете, самому подполковнику, да еще непременно!
– Непременно? – насторожился Севрюгов.
– Да, так и сказала – непременно и немедленно!
– А как эту гражданку звали, ты не спросил?
– Так она сама сказала – Антонина Васильевна… и адрес свой назвала…
– Антонина Васильевна? – Севрюгов схватился за голову. – Так что же ты молчишь?
– Так я не молчу, – удивленно проговорил старший лейтенант. – Я говорю… А что это за такая особенная Антонина Васильевна?
– Ох, не спрашивай! Это такая женщина… Какой, говоришь, от нее сигнал поступил?
– Якобы возле ее дома какие-то подозрительные личности ошиваются… под видом телефонистов… якобы они там обрыв телефонной линии устраняют… а может, и не якобы…
– Нужно туда немедленно отправить опергруппу!
Все старые сотрудники отделения отлично знали Антонину Васильевну и боялись ее как огня. Она неоднократно сигнализировала в полицию о подозрительных людях и событиях, а если на ее звонки своевременно не реагировали – добиралась до самого высокого начальства. Самое же интересное, что в большинстве случаев ее сигналы подтверждались, и благодаря им было задержано немало подозрительных и опасных людей, даже один серьезный преступник, находившийся во всероссийском розыске. По этой причине высокое полицейское начальство лично знало Антонину Васильевну и уважало ее. И даже грамоту ей дали в качестве поощрения.
Необычайно быстро усиленная опергруппа была отправлена к дому, в котором проживала Антонина Васильевна…
Тем временем Надежда Николаевна все еще наблюдала из укромного местечка за развитием событий. Правда, пока события никак не развивались, а все подозрительные лица оставались на прежних местах в напряженном ожидании.
В это время на дорожке, ведущей к дому, появился жилец с четвертого этажа по имени Андрон со своей собачкой Люсей. Был он чрезвычайно рослым и широкоплечим, лет сорока, и значительную часть свободного времени проводил в спортзале.
За сорок лет Андрон не обзавелся ни женой, ни детьми и всю свою нежность и душевную теплоту вложил в крошечную собачку мексиканской породы чихуахуа. Дважды в день он выгуливал Люсю возле дома, при этом контраст его большого роста и внушительного телосложения и крошечной собачки производил на прохожих довольно комическое впечатление.
Андрон неторопливо и величественно шел по дорожке, Люся семенила перед ним. Вдруг она громко взлаяла, рванулась вперед, свернула с дорожки и влетела в кусты, как будто заметила там крысу или какое-то другое мелкое животное.
Но за кустами находилась не крыса. Там пряталась Надежда Николаевна Лебедева.
Собачка налетела на нее с истеричным лаем, и Надежда от неожиданности выскочила из своего убежища и оказалась на дорожке. Люся прыгала вокруг нее и заливалась лаем. Андрон удивленно смотрел на происходящее.
Человек с длинным лицом и подбитым глазом, сидевший за рулем пикапа, обратил внимание на необычный шум, выглянул из машины и, заметив Надежду Николаевну, тут же скомандовал своим подручным:
– Вон она! Взять ее! Быстро!
Двое парней в униформе телефонной компании бросились в указанном направлении и с двух сторон подскочили к Надежде, взяв ее в так называемую «коробочку».
Она увернулась от одного, пнула под коленку другого и почти увернулась от них. Ей немного помогла Люся, которая под шумок ухитрилась укусить одного из нападавших за щиколотку.
Бандиты, однако, оправились от неожиданности, отбросили собачку и снова с двух сторон атаковали Надежду Николаевну.
– Помогите! – крикнула Надежда Андрону, который безучастно стоял в стороне. – Мы же соседи… мы должны помогать друг другу…
Однако Андрон попятился и испуганно проговорил:
– Не знаю, что тут у вас за дела! Не знаю и знать не хочу! Люся, пойдем отсюда немедленно! Это явно неподходящая для тебя компания! Уходим домой…
Он попытался подхватить собачку на руки и унести подальше от поля боя, но героическая чихуахуа рвалась в бой с превосходящими силами противника.
Бандиты уже тащили Надежду в сторону пикапа, когда из подъезда выбежала Антонина Васильевна, вооруженная тем, что первое подвернулось ей под руку, а именно шваброй.
– А вот я вас сейчас! – закричала она, размахивая своим оружием.
Бандиты немного затормозили – больше от удивления, чем от испуга, и в это время под звуки сирены из-за угла вылетели две полицейские машины с мигалками.
Водитель пикапа торопливо включил зажигание и помчался прочь. Его подручных, а заодно Надежду, Антонину Васильевну и Андрона скрутили прибывшие оперативники.
Люся прыгала вокруг, пытаясь защитить хозяина.
Антонина Васильевна выдиралась, громко вереща:
– Отпустите меня! Отпустите немедленно! Это же я! Это я вас вызвала! Я – Антонина Васильевна!
Наконец ее узнал начальник опергруппы и скомандовал:
– Эту отпустить!
– И эту! – потребовала Антонина Васильевна, указав на Надежду. – А этих ни за что не отпускайте! Это они – те самые подозрительные лица! А главный их уже сбежал под шумок!
– А этого? – Старший оперативник показал на пыхтящего Андрона, которого держали двое бойцов.
– А этого… нужно еще подумать! – мстительно проговорила Надежда Николаевна.
– Замолвите за меня словечко! – взмолился Андрон. – Мы же с вами соседи… мы должны поддерживать друг друга… должны друг другу помогать…
– Ну не знаю… – Надежда незаметно подмигнула Антонине Васильевне. – Как-то вы плохо себя проявили…
– Вот собачка ваша правильно себе вела! – подтвердила Недреманное Око. – К ней у нас претензий нет!
Положение спасла верная Люся. Она налетела на полицейских с намерением перекусать всех, но отстоять хозяина.
– Такую собаку нам бы в полицию! – уважительно сказали полицейские и отпустили Андрона.
Пользуясь тем, что Антонина Васильевна занята разговорами с представителями правопорядка, Надежда под шумок проскочила в подъезд. Впрочем, Недреманное Око проводила ее подозрительным взглядом и решила, что непременно прояснит все вопросы. Не сейчас, так потом.
На следующий день была пятница, и Надежда решила, что это для нее последний шанс выяснить что-нибудь про лже-Квадратова. Она уверила себя, что гнусавый больше не станет караулить ее возле дома – побоится полиции, так что можно будет проскочить. Накануне вечером Сан Саныч задержался на работе, так что Надежда успела полчасика позаниматься с Димкой. В основном он радостно пересказывал ей свою беседу с учительницей Марьей Михайловной, которая приятно удивилась такому количеству решенных задач, похвалила Димку и сказала, что он, оказывается, не совсем пропащий.
У Димки хватило ума помалкивать и скромно опускать глаза. Контрольная должна была состояться сегодня, так что Надежда Николаевна больше ничем не могла страдальцу помочь, кроме как держать кулаки на удачу.
Накануне она достала шкатулку и вытащила из нее все бумажки, собранные в свое время тетей Линой. На первый взгляд там не было ничего интересного – старые квитанции, почему-то одна игральная карта с изображением дамы пик, этикетка на иностранном языке (не на английском, не на французском и не на немецком), список не то лекарств, не то каких-то химических веществ на латыни на старой, пожелтевшей бумаге с выцветшими чернилами.
Последней ей попалась фотография – любительская, черно-белая, размером девять на двенадцать, сделанная лет пятьдесят назад. Бумага кое-где помялась, а качество было настолько плохое, что Надежде пришлось взять лупу.
На фотографии были изображены пятеро мужчин – четверо молодые, возможно студенты, а с ними еще один, постарше, с бородой.
Судя по всему, снимок был сделан где-то в жарких странах. Скорее всего, где-то у нас в Азии. Одеты мужчины были легко, но было видно, что они не на отдыхе, а на работе. Раскопки? Или какое-то строительство? На всех брезентовые штаны, кирзовые сапоги, у самого старшего на голове – пробковый шлем. Сзади неверным почерком химическим карандашом было нацарапано несколько фамилий, слева направо: С. Семужкин, Р. Квадратов, И. Круглов, В. А. Иконников, К. Дорожко.
С трудом разобрав знакомую фамилию, Надежда долго рассматривала снимок. Судя по всему, Р. Квадратов – это отец Петьки. Ну да, она припомнила, как его дразнили Пи Эр Квадрат, то есть Петька по отчеству был Родионович.
Надежда изучила всех остальных, но взгляд зацепился только за Круглова. Что-то в его лице показалось ей знакомым. Густые волосы не прикрыты панамой, черты лица довольно правильные, осанка хорошая. Интересный парень, хоть и в простой поношенной одежде. А вот если его одеть в дорогое пальто, и волосы подстричь у хорошего парикмахера, то он будет очень похож на лже-Квадратова.
То есть на фотографии был изображен, конечно, не он, а его отец. Стало быть, Петькин отец и отец этого погибшего типа были знакомы. Может, даже дружили. Во всяком случае, пересекались.
Тогда становилось понятно, откуда этот лже-Квадратов так много знает про Петьку и Надежду. Вполне возможно, что он с Петькой пересекался в детстве. Теперь уж и не спросишь, оба мертвы. Но она, Надежда, просто обязана выяснить, в чем тут дело. Хотя бы ради Петьки.
Убедив себя, что она борется за правое дело, Надежда Николаевна решила, что сейчас самое время съездить на Косую линию Васильевского острова и посетить частную клинику, откуда лже-Квадратов писал ей в мессенджер. Тоже мне! Думал, что подстраховался и его нельзя идентифицировать. Да не родился еще на свет тот человек, который сумел бы переиграть Надежду Лебедеву! Она усмехнулась своим мыслям. Пока что ей нечем было гордиться…
«Не говори гоп, пока не перепрыгнешь!» – говорила в таких случаях ее бабушка. И несомненно, была права.
Одеться следовало поприличнее, в частной клинике за уборщицу себя не выдашь. Так что Надежда надела все то же синее пальто и взяла дорогую итальянскую сумку, подаренную в свое время дочерью. Она еще поругала ее тогда, что дорого небось, а дочка ответила, что на такую дату и подарок должен быть соответствующий.
Ох уж эта круглая дата, провались она совсем! Вначале пятерка, а потом жирный и наглый ноль. Надежда терпеть не могла эти цифры. Но сумка ей очень понравилась.
Она удачно избежала встречи с Антониной Васильевной, но тут на нее налетел Димка.
– Ну? Что там с контрольной?
Димка, запыхавшись и проглатывая слова, сообщил, что Марья Михайловна так впечатлилась выполненным домашним заданием, что контрольную дала полегче, и написал ее Димка на три с половиной, но она поставила ему четыре в счет будущих заслуг. Так что все в порядке.
– Ничего не в порядке! – возмутилась Надежда. – Это выходит нам с мужем четыре поставили! Имей в виду: я с тебя не слезу, даже и не мечтай об этом!
Димка поскучнел и немедленно ретировался.
А Надежда Николаевна отправилась на Васильевский остров.
Клиника «Альтер эго» занимала очень симпатичный розовый особняк, стоявший в глубине довольно большого участка. Остатки снега были убраны, и кое-где пробивалась зеленая травка. Возле входа Надежда опытным взглядом углядела две клумбы с укутанными на зиму розами.
Что ж, клиника частная, все должно быть на уровне. Не только театр начинается с вешалки.
– Вы к кому? – спросил молодой накачанный охранник.
Надежда Николаевна ответила, что хотела бы поговорить с администратором насчет условий в клинике, и ее тут же пропустили. «Значит, ничего не скрывают, – подумала она. – Выходит, здесь и правда больных лечат. А чего же тогда тут лже-Квадратов делал?»
Администратор, средних лет шатенка с чрезмерно ярко накрашенными губами, одобрительно посмотрела на ее сумку и приветливо улыбнулась. Надежда выдала заранее придуманную историю насчет брата, который попал в аварию, лежал в провинциальной больнице, где вроде бы все сделали как надо, но вот с реабилитацией вышли проблемы.
– Вот, – вздохнула она, – нашла в Интернете несколько клиник, теперь хожу смотрю, что да как.
Судя по тому, как вцепилась в нее администратор, клиника «Альтер эго» и правда была дорогая. Шатенка тараторила как заведенная, ярко накрашенные губы мелькали с быстротой молнии, а потом просто слились в глазах Надежды в одну сплошную полосу.
Надежда Николаевна внимательно слушала про то, какие в клинике замечательные врачи, и младший персонал тоже на уровне, все дипломированные специалисты. Какие хорошие условия для больных: каждому полагается отдельная палата, четырехразовое питание, столовая на первом этаже, а если кому поначалу трудно – то еду приносят в палату…
– А вот скажите… – вклинилась Надежда в нескончаемый жизнерадостный монолог администратора, – брат мой – человек творческий, креативный, раньше много работал и сейчас не бездельничает. Ну, допустим, компьютер он привезет с собой, а как у вас с Интернетом?
Администратор споткнулась на полуслове, потом отвела глаза и сообщила виновато, что главврач распорядился Интернет в палаты не проводить. А не то пациенты будут либо в социальных сетях зависать, либо смотреть что-то неподходящее. Да и времени для этого особо не было: после завтрака сразу же начинаются процедуры, осмотр врачей и так далее, потом – обед и тихий час, а вот после полдника, когда врачи уходят, разрешается посмотреть телевизор – у них свой канал, развлекательный, и также есть пара-тройка компьютеров в специальной комнате, подключенных к Интернету.
«Понятненько, – сообразила Надежда, – значит, вот как он мне сообщения посылал. Только что он в этой клинике делал?»
– Ну, что-то я разболталась, – спохватилась администратор, не уловив на лице Надежды особой заинтересованности. – Знаете, как говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Так что давайте я вам все покажу.
– Согласна! – повеселела Надежда Николаевна.
В коридоре им встретилась солидная женщина с высокой прической и крупным монументальным бюстом, в которой Надежда немедленно угадала бухгалтера. Просто удивительно, как все бухгалтеры были похожи. Эта, например, точная копия Нины Петровны, которая работала в их институте.
– Лизавета, – обратилась бухгалтер к администратору, протягивая какой-то листок, – вот с этими пациентами проблемы с оплатой. Разберись, пожалуйста, и поскорее. Если до конца месяца оплата не пройдет, придется принимать меры.
Надежда Николаевна вытянула шею, успев заметить несколько фамилий, и среди них – фамилию Круглов. Она тотчас отвела глаза, чтобы они не загорелись, как тормозные огни автомобиля. Есть связь!
Надежда внимательно осмотрела столовую и комнату, где стояли компьютеры, также ей показали нарядный холл с современной плазменной панелью во всю стену и парочку свободных палат, из чего она опять-таки сделала вывод, что очередь в эту клинику не стоит по причине ее дороговизны.
– Ох, мы же с вами еще не посмотрели прейскурант цен! – вроде бы спохватилась Надежда Николаевна.
– Лизавета, не тяни с моей просьбой! – крикнула им вслед бухгалтер. – Мне нужно в отчете это отразить обязательно.
– Простите… – Надежда сделала вид, что сконфузилась. – А где у вас туалет?
Она рассчитывала, что администратор не станет ее провожать до места. Так и оказалось. Шатенка побежала к себе, а Надежда Николаевна не спеша отправилась в указанном направлении. Увидев дверь с характерным силуэтом, она оглянулась и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, юркнула в боковой коридорчик, куда выходили две двери без надписей. Первая вела в кладовку, а вторая была заперта.
Выйдя в большой коридор, Надежда едва не споткнулась о больничную каталку и буквально уткнулась в дверь, на которой висела табличка: «Палата № 6». И ниже, в прорезь, вставлена временная бумажка: «Круглова И.И.».
Тот, на фотографии, тоже был на «И». Стало быть, эта Круглова вполне могла быть его дочерью.
Надежда осторожно открыла дверь, и та тихонько скрипнула, но женщина, лежавшая на кровати со сложным переплетением каких-то приспособлений, не шелохнулась. Судя по всему, у нее был поврежден позвоночник, да и с головой тоже было не все в порядке. Из-под легкой повязки виднелись сбритые волосы, а значит, операция была сложная. Глаза больной были закрыты, шея повернута как-то набок. Выглядела она очень худой и болезненной. Ну да, тут здоровые не лежали, а эта была совсем плоха. Какая уж тут реабилитация…
Вот к кому приходил лже-Квадратов. Наверное, это его сестра. Фамилии одинаковые, да и отчества начинались на одну и ту же букву.
Внезапно женщина на кровати пошевелила головой и застонала. Потом открыла мутные глаза и едва слышно прошептала:
– Игореша, это ты? Пить…
Надежду как ножом по сердцу резануло. Несчастная звала брата, но он точно не придет. А у нее, судя по всему, больше никого не было. Был бы муж, так фамилия была бы другая…
– Пить… – повторила женщина.
Надежда Николаевна взяла с тумбочки возле кровати поильник и поднесла носик к потрескавшимся губам. Тут за ее спиной распахнулась дверь, и грозный голос вопросил:
– Что это вы тут делаете?
Надежда вздрогнула, и вода пролилась на одеяло. На пороге стояла женщина в голубой форме медсестры.
– Что вы тут делаете? – повторила она и шагнула ближе. – Кто вы вообще такая?
Поскольку Надежда молчала, медсестра набрала обороты:
– Я сейчас охрану вызову! Вы не имеете права находиться в палате тяжелобольной!
– Что вы кричите? – опомнилась Надежда Николаевна. – Я ничего не сделала, только воды дала больной. Кстати, это должны были сделать вы. И находиться при тяжелобольной неотлучно, а вы, интересно, где ходите? Такие деньги берут за уход, а сами бросают тяжелобольного человека надолго одного!
– И ничего не надолго! – в голосе сестры появились оборонительные нотки. – Я живой человек, могу выйти по надобности. Или уже и этого нельзя?
Глаза ее забегали, поскольку санузел находился в палате, и Надежда это видела. И воды попить тоже можно здесь – вон бутылка стоит. Надежда Николаевна демонстративно втянула носом воздух. От сестры пахло табаком, стало быть, бегала курить. А это у медперсонала частных клиник не приветствуется.
Медсестра все поняла и не то чтобы сникла, но сообразила, что так просто с Надеждой не справиться.
– Это вы будете с собственным начальством разбираться! – припечатала Надежда Николаевна, чтобы оставить за собой последнее слово.
В это время появился охранник и спросил, в чем дело.
– Я туалет искала, ошиблась дверью, слышу – больная стонет, захожу – никого нет! – тут же выдала Надежда. – Это еще надо выяснить, что у вас тут за порядки! Сами говорят, что уход обеспечивают, а сами больных бросают на произвол судьбы!
– Да никого я не бросаю! – Медсестра отбивалась теперь без должного драйва. – А только она все равно лежит, что есть я, что нету, ей без разницы…
– Да помолчи ты! – Было такое чувство, что охранник сейчас просто стукнет дуру по голове.
Надежда в это время успела посмотреть табличку, висевшую на кровати: «Круглова Ирина Ивановна, возраст – сорок два года». Диагноз был длинный и написан по латыни, далее шли цифры температуры и артериального давления.
– Дама, пройдите к администратору, – спокойно предложил охранник, бросив на медсестру не слишком приятный взгляд.
Надежда Николаевна сочла это выходом из положения и ушла.
– Я свяжусь с братом и позвоню вам, – твердо сказала она администраторше, у которой от огорчения, что сорвался клиент, даже помада на губах поблекла.
Алла Владимировна Тимофеева всегда имела твердую жизненную позицию, а именно: она всегда очень хорошо знала, что следует делать и как реагировать на ту или иную ситуацию. То есть на все имела собственное мнение, которое считала единственно правильным. Более того, она это знала не только про себя, но и про остальных окружающих. И, как уже было сказано, считала свое мнение единственно правильным.
Возможно, этому способствовал род ее деятельности – уже много лет Алла работала завучем и преподавала в старших классах русский язык и литературу, а возможно, просто у нее был такой характер.
Так или иначе, она никогда ничего не боялась, не любила никаких экивоков, презирала всяческую дипломатию, свое мнение высказывала прямо и громко, даже если ее никто об этом не спрашивал, как ехидно говорила иногда Надежда Николаевна.
Кстати, только Надежде, самой близкой подруге, Алка иногда позволяла возражать и вообще слегка себя критиковать. Как известно, близким друзьям прощаешь многое…
Алла Владимировна торопилась в Театр оперетты на учительскую конференцию. Вчерашний день пропал, потому что в театре нашли труп и там работала полиция, сегодня же конференция должна была продолжиться. В конце концов, зал сняли на три дня, а деньги театру заплатили вперед. И пусть убийство дело серьезное, но и они тут не в бирюльки играют. Конференция – дело важное, значимое, тем более город на нее большие деньги выделил, и соответствующие органы обязательно потребуют отчета.
Так как с утра пришлось забежать в школу – там без нее было никак не обойтись, Алла опоздала. Первый доклад уже начался – из зала доносился унылый голос докладчика, в холле было пустынно, а буфет закрыт.
Алла вошла в гардероб, сняла пальто и нетерпеливо постучала по стойке.
– Эй, есть тут кто живой?
Судя по висевшим за барьером пальто и курткам, гардероб посетителей обслуживал, но сейчас никто не отозвался. Алла попыталась пройти за барьер, чтобы самостоятельно повесить пальто, но поднять перекладину не смогла. Очевидно, там был какой-то засов.
Будь на ее месте человек половчее и помоложе, он мог бы перепрыгнуть стойку, но, как уже не раз говорилось, Алла Владимировна Тимофеева была женщиной не то чтобы просто плотной комплекции, а очень плотной, хотя нисколько этой комплекции не стеснялась, и жить она ей не мешала. И все же прыгать через стойку – это чересчур. Кроме всего прочего, просто несолидно.
– Есть кто в гардеробе? – рявкнула Алла, как рявкала когда-то на беснующихся восьмиклассников.
Стены от ее крика не задрожали только потому, что театр был в старом здании, а раньше умели строить, но послышались шаги, и вскоре появился гардеробщик, что-то жуя на ходу.
– Что вы так кричите, дама, – с упреком сказал он. – Здесь музыкальный театр, от вашего крика у артистов барабанные перепонки лопнут. Немузыкальный у вас голос, что и говорить.
– На месте надо находиться, а не чаи распивать! – буркнула Алла, у которой и правда не было слуха и вообще никаких музыкальных способностей.
– Вовремя надо приходить, а не опаздывать, – заметил гардеробщик назидательно.
Этот тип явно нарывался, но Алка против обыкновения промолчала: она торопилась в зал и не хотела отвлекаться. Гардеробщик, однако, не спешил.
– А ведь я вас, дама, запомнил. Вы в прошлый раз у меня синее пальто забирали, а не это… – Он потряс в воздухе дутым непромокаемым пальто.
С утра шел дождь со снегом, так что пальто пришлось кстати. Конечно, оно здорово Алку полнило, тем более что было ярко-красного цвета, но на такие вещи она никогда не обращала внимания.
– Вы что, думаете, у меня одно пальто, что ли? – фыркнула Алка, вступив в пустой разговор, вместо того чтобы одернуть нахального типа.
– Дама, не морочьте мне голову, – с чувством сказал гардеробщик. – То синее пальто вам и на нос не налезло бы!
– Что-о? – возмутилась Алка и хотела уйти, но наглый тип не давал ей номерок.
Она потянула пальто к себе, намереваясь взять его в зал, но гардеробщик держал крепко.
– Что вам от меня надо? – наконец спросила она.
– Поговорить.
– Не о чем нам разговаривать, – сказала Алка, но тут же поняла, что может кое-что выяснить у этого типа, чтобы помочь подруге в расследовании.
Поначалу она считала Надеждины расследования просто блажью и пустой тратой времени. Ну, уволили подружку с работы, домашним хозяйством заниматься неохота, вот она и придумывает себе занятия.
Однако пару раз Алке пришлось обратиться к Надежде за помощью, и она с трудом, но все же признала за той некоторые способности, тем более результаты говорили сами за себя.
Надежда Николаевна не всегда посвящала Алку в свои расследования, но коли уж так случилось, в этот раз ей нужно помочь.
– Слушаю вас! – сказала Алла голосом, каким обращалась к родителям нерадивых учеников, вызванных в школу.
Однако на гардеробщика ее голос не произвел ни малейшего впечатления.
– Не здесь, – сказал он, поднял перекладину и пригласил Алку внутрь.
Они прошли мимо заполненных вешалок и свернули в крошечный закуток, где разместились столик и два хлипких стула. На столе стоял электрический чайник и бумажная тарелка с недоеденным бутербродом с колбасой, пахнущей чесноком. Алка с сомнением посмотрела на этот натюрморт, но все же села и повторила спокойно, но твердо:
– Слушаю вас!
– Нет, – сказал гардеробщик, – это я вас слушаю! Причем излагайте все в подробностях, но четко, у меня мало времени!
– Что-о? – Алла возмутилась и решила немедленно уйти, но оказалось, что это невозможно: противный гардеробщик задвинул ее стул в самый угол, да еще и столом зажал.
Однако плохо же он знал Аллу Владимировну. Она резко приподнялась, так что хлипкий стол покачнулся, и гардеробщик едва успел подхватить в воздухе падающий чайник. Бутерброд же свалился прямо ему на брюки, причем, по известному закону, вниз колбасой.
– Ну что такое… – расстроился он, – ну ладно, ладно… Поговорим спокойно.
– То-то же, – буркнула Алла. – Это я не располагаю временем, меня в зале ждут, так что давайте быстрее.
– Вы меня обманули, – начал гардеробщик.
«Да я тебя вообще первый раз вижу! – хотела заорать Алка. – Ну, второй…»
Однако смолчала усилием воли. Чего только не сделаешь ради близкой подруги!
– Вы меня обманули, – строго повторил гардеробщик, – ваша подруга, или кто она там есть, обманом выманила у меня вещь, которая ей не принадлежит.
– Какую еще вещь? – по инерции отмахнулась Алка. – Вы сами отдали ей пакет.
– Да, потому что она предъявила номерок! Пакет оставил Игорь, сказал, либо он за ним придет, либо она!
– Кто – она?
– Известно кто. Сестра его Ирина. Он ее описал – светлые волосы, довольно короткая стрижка, фигура стройная… я и подумал, что это она, сестра…
Алка расстроилась, что Надежду назвали стройной, но гардеробщик этого не заметил.
– А вчера из достоверного источника я узнал, что Ирина две недели назад попала в аварию, находится в тяжелом состоянии и прийти никак не могла. И выходит, что я отдал пакет незнакомой женщине. И что я теперь Игорю скажу?
– Ничего не скажете, – мстительно заметила Алла, – он не придет. Убили его.
– Что-о?
– Что слышал. Убили его третьего дня. Отравили на глазах у моей подруги! – бухнула Алка.
– Кто убил – она? – Гардеробщик схватил чайник и напился прямо из носика.
– Да не она, конечно, а та баба, чей труп в вашем музее нашли. Слушайте, что у вас тут происходит? Кто такой Игорь? Для чего он Надежде голову морочил?
– Вы не понимаете… ему очень нужна была та книга…
– Ну так и пришел бы и сказал честно – так, мол, и так… А для чего Квадратовым представляться, когда мы знаем, что Петька сорок лет назад умер? То есть убили его. Кстати, вы про то убийство ничего не знаете? Кто всю семью Квадратовых зарезал?
– Это Мессир… – прохрипел гардеробщик.
– Какой еще Мессир? – оторопела Алка. – Кто это?
Гардеробщик не ответил, прислушиваясь к чему-то, потом встал, осторожно передвинув стул.
– Вы куда? – вскинулась Алка.
– Я сейчас, – сказал он, написал что-то пальцем на столе и ушел.
Алка успела заметить, что перед этим он открыл дверцу стенного шкафа, который притулился за вешалками с одеждой.
Она нетерпеливо поерзала на стуле и тихонько позвала:
– Эй, вы скоро?
Никто не отозвался. С ее места виднелась только часть дверцы шкафа, и она была закрыта. Куда этот тип подевался?
Для того чтобы встать, Алке нужно было отодвинуть стол, но тот застрял в узком закутке намертво. Двигаться назад тоже не получилось. Оставался последний шанс: пролезть под столом.
Будь на месте Аллы кто-то помоложе и похудее, он бы так и сделал. Но, как уже говорилось, Алла Тимофеева была дамой… в общем, повторяться не будем.
Однако Алка никогда не боялась трудностей, поэтому встала на четвереньки, залезла под стол, прихватив сумку, и с ужасом обнаружила, что дальше не может сдвинуться ни на сантиметр.
В это время раздались чьи-то шаги: очевидно, это вернулся гардеробщик. Она хотела его окликнуть, но представила, что скажет противный старикан, увидев ее в таком положении, и как на нее посмотрит, и промолчала, тем более когда увидела из-под стола ноги в черных брюках и лакированных остроносых ботинках. Алка понятия не имела, какие у гардеробщика брюки, но заметила, что вместо ботинок у него разношенные зимние кроссовки.
Стало быть, это не он, а перед посторонним мужчиной тем более было неудобно предстать в таком виде. И Алла затаилась под столом, как мышь под веником (очень крупная мышь).
Ботинки круто развернулись и подошли к стенному шкафу. Алла услышала скрип дверцы, потом кто-то явственно чертыхнулся, и ботинки пропали из вида. Когда и шагов не стало слышно, Алла решилась и рванула из-под стола что было сил.
Кусок столешницы остался у нее в руках, чайник все же свалился на пол, но Алла Владимировна Тимофеева оказалась на свободе. Кое-как разгладив костюм, она заметила на куске столешницы какую-то надпись. Ах да, этот подозрительный гардеробщик, прежде чем исчезнуть, написал что-то пальцем на пыльной фанере.
«Флеш-рояль», – прочитала Алла, пожала плечами и ушла, по дороге заглянув в стенной шкаф. Он был пуст, чему она не удивилась. Она уже вообще ничему не удивлялась.
Надежда Николаевна возвращалась из клиники в глубокой задумчивости. Она узнала, что там лежит сестра лже-Квадратова. Что теперь с ней будет, после смерти брата? Кто будет оплачивать ее пребывание там?
Надежда уже подходила к своему подъезду, когда с ней внезапно поравнялся высокий, сутулый мужчина в длинном старомодном плаще, огромной, как у клоуна, клетчатой кепке и круглых очках с очень толстыми стеклами. В руках он держал толстый блокнот, раскрытый на середине.
– Женщина, – проговорил этот странный тип, размахивая блокнотом, – уделите мне минуту вашего драгоценного времени! Ответьте на несколько вопросов!
– Извините, мне некогда! – Надежда попыталась обойти незнакомца. – Я спешу!
– Я не отниму у вас много времени! Буквально два вопроса! Вы ведь пользуетесь мобильной связью?
– Да говорят же вам – мне некогда!
Незнакомец смотрел на нее глазами побитой собаки, и чтобы только отделаться от него, Надежда Николаевна добавила:
– Мобильной связью я, конечно, пользуюсь, ею сейчас все пользуются. Это всё?
– Почти! Пожалуйста, выберите один из этих вариантов… – Мужчина подсунул ей блокнот и протянул ручку.
Похоже, он был из тех, кому легче уступить, чем отказать… Надежда хотела взять ручку, но незнакомец как-то неловко повернул ее и ткнул кончиком Надежде в запястье… Она почувствовала легкий укол, но не обратила на это внимания, приглядевшись к блокноту.
Страница была расчерчена на несколько столбцов. Над первым стояла надпись – пользуюсь часто, над вторым – пользуюсь не очень часто, а над третьим…
Буквы отчего-то стали расплываться, и Надежда никак не могла прочитать, что написано над третьим столбцом. Впрочем, это сделалось совершенно не важно. Голова закружилась, земля поплыла у нее из-под ног. Еще немного, и она упала бы, но странный незнакомец заботливо подхватил ее под руку и куда-то повел.
Какая-то часть Надеждиного сознания забеспокоилась: куда он ведет меня? И главное – зачем? Но другая подумала, что он, наверное, знает, что нужно делать, и поступает правильно… И вообще, так хорошо отдаться чьей-то заботе… В голове невесть откуда даже всплыла стихотворная строчка: «Чужие люди, верно, знают, куда везут они меня…»
Незнакомец подвел Надежду к большой черной машине, открыл дверцу, усадил на переднее сиденье рядом с водителем. Тот повернулся к ней и улыбнулся. Впрочем, улыбка эта была больше похожа на волчий оскал.
Надежда смутно узнала этого человека – его узкое лицо, глубоко посаженные глаза и даже синяк под левым глазом… В прошлый раз синяк был лиловым, теперь на нем проступила едва уловимая желтизна.
– Видишь теперь, как нужно работать? – сказал ему странный человек в плаще и клетчатой кепке.
Впрочем, он удивительно изменился – снял свою клоунскую кепку, снял и круглые очки. Его лицо показалось Надежде знакомым, особенно же знаком был голос.
Она слышала его…
Слышала в подвале под бывшим особняком графов Костровых… Собеседник называл его как-то странно… кажется, Мессиром… впрочем, все это было неважно.
– Все это неважно, – повторил Мессир невысказанную мысль Надежды. – А важно вот что. Куда вы отнесли книгу?
– Книгу? – едва слышно проговорила Надежда Николаевна, с трудом разлепив непослушные губы. – Ка… какую книгу?
– Вы знаете какую! Ту самую дореволюционную книгу, которую вам дал Петя Квадратов. Где вы ее спрятали?
Какая-то часть Надежды забила тревогу. Нельзя говорить… нельзя никому говорить, где книга!
Но это была маленькая, слабая, незначительная часть. А другой голос – громкий и уверенный – повторял: «Неважно, неважно, все это неважно! Важно только слушать властный, уверенный голос этого человека и выполнять его приказы. Скажи этому человеку все, что он от тебя хочет! Сделай все, чего он от тебя потребует!»
И Надежда подчинилась этому голосу, послушно проговорив:
– Я… я отнесла ее в переплетную мастерскую… В переплетную мастерскую «Манускрипт»… это здесь, недалеко…
– Видишь? – проговорил Мессир, обращаясь к человеку за рулем. – Это было совсем не трудно!
– Да ерунда это! – отозвался тот гнусавым, словно простуженным голосом. – Врет она! Я пошел туда, в этот «Манускрипт», но там оказалась не переплетная мастерская, а тату-салон… и там был такой грубый тип… – гнусавый невольно дотронулся до синяка под глазом.
– Значит, ты просто перепутал, – перебил его Мессир. – За что и поплатился. А мы сейчас ничего не перепутаем, потому что она сама отведет нас куда следует… Правда ведь, отведете? – он повернулся к Надежде и пристально посмотрел ей прямо в глаза.
– Отведу… – ответила та, как послушное эхо.
– Ну так веди!
Мессир чуть заметно подтолкнул Надежду, и она выбралась из машины. Ноги держали плохо, но Мессир взял ее твердой рукой под локоть и слегка подтолкнул вперед.
Надежда неуверенно переставляла ноги, как кукла, но при этом знала, куда идти.
Вдоль дома… вот до того поворота…
Навстречу им попался Андрон, сосед с четвертого этажа. Как всегда в это время, он выгуливал свою собачку Люсю.
Увидев Надежду в компании каких-то незнакомцев, Андрон насторожился. Вспомнив их прежнюю встречу и свое бесславное поведение, он решил проявить бдительность. Впрочем, первой проявила бдительность Люся. Она облаяла спутников Надежды, после чего на всякий случай отступила за хозяина, где чувствовала себя в безопасности.
– Кто это с вами, Надежда Николаевна? – осведомился Андрон, подозрительно оглядев незнакомых мужчин.
– А твое какое дело? – окрысился на него гнусавый. – Выгуливаешь тут своего волкодава и выгуливай!
Мессир отодвинул его и проговорил с фальшиво-доброжелательной улыбкой:
– Мы друзья Надежды Николаевны. Очень старые друзья.
– Друзья? – недоверчиво переспросил Андрон и перевел взгляд на Надежду.
– Друзья, – послушно повторила та.
– Ну, если друзья, тогда ладно… – Андрон подхватил Люсю на руки и на всякий случай заторопился домой.
А Надежда, вяло перебирая ногами, пошла вперед…
Наконец они подошли к дворовой арке, возле которой висела самодельная табличка с надписью красивым готическим шрифтом: «Вам сюда». Вокруг этой надписи извивалась длинная красная змея. Из приоткрытой пасти капал яд, а хвост змеи переходил в стрелку, которая указывала во двор.
Надежде смутно помнилось, что прежде на табличке было написано что-то другое, но сейчас все было неважно, и это – тоже.
Надежда Николаевна вошла во двор и почти сразу увидела ведущие в полуподвал ступени.
Спустилась по ступеням, толкнула дверь…
– Вот и я прошлый раз сюда вошел, – опасливо проговорил гнусавый. – И там был такой детина здоровенный… – При этом воспоминании он поморщился и снова потрогал синяк.
– Не беспокойся, – усмехнулся Мессир, – сейчас тебя никто не тронет… тебе никого не нужно бояться… кроме меня!
Все трое вошли в большое помещение со сводчатым потолком, в котором царила буквально тропическая влажная жара. По стенам стояли многочисленные клетки и стеклянные емкости…
В первый момент Надежда подумала, что ошиблась, тем более что здесь и пахло не так, как прошлый раз, – не самодельным клеем, кожей и старой бумагой, а чем-то доисторическим, опасным.
Но потом увидела в дальнем конце помещения маленького старичка с большой лысой головой и тонкими, длинными руками и ногами. Старичка, похожего на маленького симпатичного паучка, который старательно и деловито плетет свою аккуратную сеть в углу деревенского дома. Большие, довольно ясные глаза старичка прятались за стеклами круглых очков в металлической оправе.
– Чем могу вам помочь? – проговорил старичок приветливо.
– Отдай книгу! – выпалил гнусавый.
– Что, простите? – переспросил старичок, мрачнея. – Я вообще-то спрашивал даму!
– Да-да, конечно! – отозвался Мессир, незаметно пнул своего спутника, а затем повернулся к Надежде и произнес своим властным голосом: – Вы помните, зачем пришли?
– За книгой… – слабым голосом проговорила Надежда и повторила, обращаясь к старичку, хотя что-то внутри ее сопротивлялось, не хотело произносить эти слова: – Я принесла вам книгу… на реставрацию… я хочу ее получить обратно…
– Книгу? – удивленно переспросил хозяин мастерской. – На реставрацию? Это очень странно! Я не реставрирую книги. И ничего другого не реставрирую. Я продаю рептилий.
И действительно, в клетках и террариумах вдоль стен содержались змеи и ящерицы самых разных размеров и расцветок, ужи и гадюки, удавы и питоны, гекконы и игуаны…
В большой клетке возле прилавка находился крупный хамелеон, окрашенный под цвет стены.
– Дед, тебе ясно сказали – отдай книгу! – проговорил гнусавый, шагнув к хозяину и схватив его за лацкан пиджака.
– Осторожно, молодой человек! – Тот сохранил абсолютное хладнокровие, только на что-то показал глазами. – Осторожно, она может рассердиться!
– Кто? Ты о чем вообще? – процедил гнусавый… и вдруг отшатнулся от старика, из рукава которого выскользнула небольшая треугольная головка бледно-зеленого цвета, а из ее приоткрытой пасти высовывался длинный раздвоенный язык.
– Кто это? Что это? Почему это? – пролепетал гнусавый, переменившись в лице.
– Змея сурукуку, – невозмутимо ответил старик. – Одна из самых ядовитых в мире.
Змея в это время ловко переползла на предплечье гнусавого.
– Как… как она здесь оказалась? – От страха он пустил петуха.
– Сбежала из террариума, наверное. Она очень нервная, так что лучше не делайте резких движений, – посоветовал старик.
– Что?! – гнусавый позеленел. – Да сделайте же что-нибудь! Заберите ее!
– Что я могу сделать? – Старик пожал плечами. – Змеи не поддаются дрессировке! Единственное, что можно сделать, – не волноваться и не шевелиться. Тогда, может быть, она сама уползет. Со временем. А вам, – хозяин мастерской повернулся к Мессиру, – вам я советую уйти, мало ли, вдруг еще какая-то змея окажется на свободе. Рептилии нервничают, видите, даже хамелеон меняет цвет…
Действительно, хамелеон начал краснеть. Это было удивительно, потому что стена за ним оставалась серой.
Мессир, опасливо оглядываясь по сторонам, начал отступать к двери.
Надежда наблюдала за ним в полной прострации: вот он сделал небольшой шаг назад, тут же послышалось шипение, и из-под лакированного остроносого ботинка выскочила крошечная ящерица, оставив свой хвост под каблуком. От неожиданности Мессир подпрыгнул и едва не упал.
– Что же вы так неосторожно? – мягко пожурил его старичок. – Вы обидели Яшу. Когда еще у него отрастет новый хвост?.. Яша, конечно, ничего вам сделать не сможет, но у него есть подруга Лакшми, вот с ней я вам не советую ссориться.
И он показал на клетку с огромной королевской коброй, которая как раз угрожающе раздула капюшон. От такого зрелища Мессир переменился в лице, отступил к двери и ушел по-английски, не прощаясь.
– Куда же вы? – воззвал к нему гнусавый. – А как же я? Что мне делать?
– Стойте смирно и не шевелитесь! – посоветовал ему старичок. – Иначе сурукуку забеспокоится. А когда она беспокоится, то выделяет особенно сильный яд. Смертельный.
– Мама! – умирающим голосом прошелестел гнусавый.
Надежда Николаевна наблюдала за всем равнодушно. Старичок подошел к ней и мягко взял за руку, провел мимо клеток в крошечный закуток и усадил в старое, но удобное кресло. сосчитал пульс и, заглянув в глаза, задумчиво спросил:
– Что же он вам вколол?
От его руки шло живое тепло, и Надежда почувствовала себя лучше. Исчез шум в ушах и ватная пелена перед глазами, а главное – исчезла равнодушная покорность, с которой она принимала все действия Мессира. Теперь она не стала бы его слушаться так легко.
Старичок оставил ее ненадолго, потом появился, держа в руке маленький нефритовый стаканчик.
– Выпейте!
– Что это? – Она попыталась отшатнуться.
– Это? Яд одной змейки. Не сурукуку, не бойтесь. Я растворил несколько капель в воде. Говорили же древние: пара капель – лекарство, полстакана – смертельный яд… Не бойтесь, эта доза не причинит вам вреда, а только избавит от последствий укола и вернет силы.
Надежда Николаевна решилась и выпила содержимое стаканчика. Оно оказалось чуть горьковатым, но не противным на вкус. Тотчас в голове у нее прояснилось, и все окружающие предметы проступили перед глазами гораздо четче. Змеи в клетках заискрились яркими цветами, а главное – Надежда совершенно их не боялась.
– Ну вот, – улыбнулся старичок, – все хорошо. Все прошло. Идите домой, Надежда Николаевна, и ни о чем не беспокойтесь. Вас никто не потревожит. Отдохните и приготовьте мужу вкусный ужин. Всего доброго.
– Спасибо вам! – только и успела сказать Надежда, проходя между клетками.
Змеи провожали ее одобрительным шипением. Гнусавый по-прежнему стоял истуканом в углу. Он был бледен до синевы, только синяк почему-то теперь отливал зеленым. Змея сурукуку удобно устроилась на его плече.
На улице установилась хорошая погода, снег, выпавший утром, успел растаять на весеннем, неярком еще солнышке, так что Надежда Николаевна бодро пошла домой, обходя лужи на асфальте.
У подъезда она встретила Антонину Васильевну, которая подставляла солнцу лицо, успевая при этом и вести наблюдение за окружающей обстановкой.
– Надя, какая ты бодрая сегодня, – заметила соседка, – глаза блестят, румянец во всю щеку. Не идешь, а летишь!
– А это у меня витамины новые, очень хорошие, знакомая достала по случаю, весной очень помогают! – соврала Надежда Николаевна. Не могла же она рассказать соседке про удивительный террариум и про таинственного старичка.
Кот нежился на полу в лучах солнца, ему тоже надоела зима. Надежда оглядела квартиру и расстроилась. При солнечном свете повсюду виднелась пыль и подозрительные пятна на мебели, а на кухне было вообще грязновато. И как это она так запустила квартиру?
Надежда переоделась и тут же взялась за работу. Сил и правда было хоть отбавляй, и через два часа квартира блестела, в духовке нежилась рыбная запеканка, на плите дожидался своего часа рис, а на столе под полотняной салфеткой остывали булочки с вареньем.
До прихода мужа оставался еще час, так что Надежда решила прибраться и на лоджии: подмела, перебрала горшки, собрала пакет на выброс и тут отвлеклась на раннюю муху, которая, ошалев от весеннего солнца, решила, что пора просыпаться, и выползла из какой-то щели.
– Бейсик, иди сюда! Тут для тебя дичь! – позвала Надежда и, обернувшись, увидела, что нахальный котище умудрился открыть шкатулку, которую она вытащила из тайника на лоджии, и раскидал по полу все бумажки. – Да что же это такое! – замахнулась она тряпкой, но котяра отскочил в сторону и затаился за пустым ящиком.
Надежда Николаевна собрала бумажки и убрала их в шкатулку. Вроде бы все на месте: и фотография, и список латинских лекарств на старой пожелтевшей бумаге, и какие-то квитанции… Нужно ли это все хранить? Хотя вот фотография пригодилась.
Она отвернулась, чтобы убрать шкатулку в тайник, в то время как кот, сообразив, что ему объявили амнистию, выскочил на свет и стал в упоении катать по полу какую-ту бумажку, – очевидно на него тоже подействовало весеннее солнце.
– Бейсик, ты разве котенок? – рассмеялась Надежда и тут заметила, чем играет ее молодящийся кот.
Старой, довольно засаленной игральной картой дама пик.
Надежда Николаевна вспомнила, что эта карта тоже была в шкатулке, и приступила к коту с твердым намерением забрать ее во что бы то ни стало:
– Отдай!
Однако кот не желал отдавать игрушку, и пришлось снять тапку. Сложность заключалась в том, что вредный котяра мог разодрать карту одним движением когтистой лапы, а Надежда была уверена, что этого нельзя допустить ни под каким видом.
В конце концов она здорово разозлилась, и Бейсику попало по наглой морде. Он ушел копить обиду и репетировать наушническую речь на кухонный буфет. На кухне было тепло от духовки и упоительно пахло рыбой.
Надежда же рассмотрела карту. Ничего особенного, карта как карта, дама на картинке самая обычная. Вот только на обороте – тонкая магнитная полоска. Следовательно, это не просто карта, а магнитный ключ? Вот только что он открывает?..
В эту минуту в дверном замке послышался скрежет обычного ключа, и она едва успела убрать карту в шкатулку, а шкатулку – задвинуть за горшки, и выскочила в прихожую встречать мужа.
После ужина Сан Саныч, сытый и довольный, удалился в кабинет, заявив, что должен просмотреть кое-какие документы. Однако когда Надежда заглянула туда через несколько минут, то увидела, что муж дремлет в кресле с котом на коленях.
Она улыбнулась, тихонько прикрыла дверь и отправилась на кухню – загрузить посудомойку.
Тут позвонила Алка Тимофеева:
– Надя, ты сидишь?
– Теперь – сижу. – Надежда действительно села на табурет. – Что там у тебя случилось?
И Алка подробно, в лицах пересказала ей свой разговор с театральным гардеробщиком.
– А потом он исчез! Написал что-то на столе и исчез с концами!
– А что он написал-то?
– Флеш-рояль. А что это значит – не спрашивай. Знаю только, что это как-то связано с картами.
– Это такая комбинация в покере, – проговорила Надежда. – Одна из самых сильных.
– Все-то ты знаешь, ничем-то тебя не удивишь! – ехидно ответила Алка. – Только у ме– ня сложилось впечатление, что гардеробщик имел в виду какое-то конкретное место…
– Покер! – произнесла вдруг Надежда Николаевна таким тоном, как будто ее осенило.
– Точно! – так же отозвалась и Алка. – Ты подумала о том же, что и я?
– Наверняка! Ленка Левицкая!
– Да, Левицкая! Если кто и знает что-то об этом флеш-рояле, то это она!
В той же школе, где учились Надежда и Алла, только в параллельном классе, училась девочка Лена Левицкая. Она была известна не только на всю школу, она была знаменитостью городского масштаба – Лена являлась чемпионкой города по шахматам среди юниоров, а позже заняла призовое место на взрослых соревнованиях и получила звание мастера спорта. В школе ею очень гордились, на Доске почета среди именитых выпускников висел ее портрет, который показывали первоклассникам и их родителям на дне открытых дверей.
Надежда не очень близко знала Лену. По словам ее одноклассниц, та была не то чтобы нелюдимая, просто имела совсем другие интересы. Не интересовалась ни мальчиками, ни модной одеждой, в общем, поговорить с ней было не о чем.
Теперь-то Надежда Николаевна понимала, что благодаря занятиям шахматами Лена Левицкая очень рано повзрослела.
После школы до Надежды изредка доходили кое-какие слухи, в основном через Алку. Лена продолжала играть в шахматы, участвовала в мировых чемпионатах, но потом с ней что-то случилось, и она переключилась на спортивный покер, где также достигла больших успехов.
Со школьных лет ни Алла, ни Надежда с Левицкой почти не общались, но Алка, которая очень ценила школьную дружбу, звонила ей один-два раза в год и была в курсе ее обстоятельств.
Обстоятельства же были такие: Левицкая с шахматами окончательно завязала и продолжала играть в покер, семьей и детьми не обзавелась, но не теряла оптимизма и свойственного ей еще в школьные годы остроумия.
– Да, она точно должна знать, что это за флеш-рояль! – заявила Алка и продиктовала Надежде телефон Левицкой.
Надежда Николаевна хотела сразу же той позвонить, но тут из кабинета донесся голос мужа:
– Надюша! Надюша! Можно тебя на минутку?
– Ну, что такое? – Надежда заглянула в кабинет.
Муж сидел в прежней позе, кот у него на коленях сладко спал.
– Надюша, – смущенно проговорил Сан Саныч, – извини, но не могла бы ты принести мне чашку чая? Я и сам сходил бы, но не хочу будить Бейсика, видишь, как он спит!
– Да уж вижу! – проворчала Надежда Николаевна и принесла мужу чай, после чего отправилась в ванную комнату, пустила воду и только после этого набрала номер Лены Левицкой.
Услышав в трубке звучное контральто, она проговорила:
– Это Лена? То есть Елена… простите, не помню отчества.
– А это кто?
– Это Надя Лебедева… то есть Любимова… то есть Сергеева… извините, запуталась в своих фамилиях. Мы с вами в одной школе учились, в параллельных классах.
– Ой, Надька! – собеседница оживилась. – Да я тебя по голосу узнала! Мы про тебя с Алкой недавно разговаривали.
«И что же, интересно, они обо мне говорили?» – подумала Надежда, но вслух произнесла:
– Да? Надеюсь, ничего плохого?
– Конечно, только хорошее!
– Извини, что звоню так поздно…
– Поздно? – Левицкая рассмеялась. – Да это же совсем детское время! У меня в такие часы день почти что начинается! Вот если бы ты мне утром позвонила, то нарвалась бы!
– Понимаешь, у меня есть вопрос, на который ты наверняка сможешь ответить.
– Что, он возник в каком-нибудь твоем расследовании?
– Значит, и до тебя дошли слухи? – расстроилась Надежда Николаевна. – Ох, Алка! Устрою я ей! Просила ведь не болтать!
– Да не комплексуй! Она говорила о тебе только хорошее… И если честно, то Алка не виновата… Алка – могила! То есть она так думает… – Лена рассмеялась, и Надежда поняла, что Алка кое-что выболтала, сама того не сознавая. Ох, не зря Ленка шахматами серьезно занималась! Умеет она игру вести…
– Хорошее или плохое, но, если это дойдет до мужа, у меня будут колоссальные неприятности. – Надежда Николаевна опасливо оглянулась на дверь ванной.
– Не беспокойся, не дойдет! Уж во всяком случае, не через меня. Так какой у тебя вопрос?
– Что такое флеш-рояль?
– Комбинация в покере. Туз, король, дама, валет и десятка одной масти…
– Да нет, это я знаю, а если бы и не знала, не стала бы тебя беспокоить по такой ерунде, посмотрела бы в Интернете. Я о другом значении. Может быть, есть место с таким названием?
– Ах, вот ты о чем! – Левицкая оживилась. – Есть такое место, закрытый клуб любителей покера, но туда сложно попасть. Он только для своих, и посторонних туда не пускают. Такие порядки. А откуда ты о нем узнала?
– Ну, это долгий разговор… – заюлила Надежда.
– Ага, значит, точно – это связано с твоим расследованием! – обрадовалась Лена.
– Ну, в общем, да. Однако ничего более конкретного пока сказать не могу.
– Ладно, понимаю и не настаиваю. Но потом…
– Потом обязательно расскажу! – пообещала Надежда Николаевна. – Так все же, где этот клуб находится и как туда попасть?
– Тебе очень нужно?
– Очень.
– Ладно. Сошлешься на меня, тебя пропустят. Только имей в виду – там довольно строгий дресс-код.
– И какой же?
– Нужно быть прилично одетой. Никаких кофточек-юбочек, только платье, желательно вечернее.
– А коктейльное можно? – Как ни старалась Надежда, в ее голосе прозвучала некоторая неуверенность.
– Сойдет и коктейльное. Но… туфли. И никаких дешевых украшений из цыганского золота, лучше вообще ничего не надевай!
– Да поняла уж…
Ох, не зря еще со школы у Ленки была репутация злыдни и язвы! И шахматы тут ни при чем…
– А как найти «Флеш-рояль»… записывай или лучше запоминай, – продолжала Ленка.
Надежда Николаевна внимательно слушала инструкцию, когда за дверью раздался озабоченный голос Сан Саныча:
– Надя, ты там еще долго?
– Все, больше разговаривать не могу! – прошипела Надежда в трубку. – Труба зовет! – И, спрятав телефон в карман, отозвалась фальшивым голосом: – Уже выхожу! А что случилось?
– Нам срочно нужны ножницы и расческа.
– Вам? Кому это вам?
– Нам с Бейсиком. У нас колтун…
– У вас обоих? – ехидно проговорила Надежда, но тут же устыдилась – следить за шерстью кота было ее священной обязанностью, и колтун – это пятно на ее репутации.
Впрочем, колтун был не очень большой, от него избавились быстро, но появились другие заботы, так что до вечера ей было не до покер-клуба.
Надежда долго не могла уснуть, решая в голове два сложных вопроса: как выбраться из дома вечером в выходной день и что надеть, чтобы пустили в этот самый клуб, но в конце концов вспомнила известный постулат, что задачи надо решать по мере их поступления. Если в ближайшие два дня ей не суждено вырваться из дома, то и насчет дресс-кода можно не переживать.
На следующее утро Сан Саныч повел себя как-то странно: принес Надежде кофе в постель, выполнял каждую ее просьбу прежде, чем она успевала ее высказать, и смотрел преданными глазами. Нет, он и в другие дни был заботлив и предупредителен, но не до такой же степени!
В конце концов Надежда Николаевна не выдержала и прямо спросила:
– Признавайся честно, что тебе от меня нужно?
– Мне? От тебя? – Муж посмотрел на нее кристально честными глазами. – Не знаю, с чего ты взяла… а хотя… – Он смущенно закашлялся и наконец проговорил: – Вообще-то да… понимаешь, Надюша, у нас сегодня годовщина институтского выпуска, ребята организовали встречу… и договорились, чтобы встретиться без мужей и жен, только своей группой. Я-то был против, говорил, что с женами только лучше, но остальные уперлись…
Сообразив, что у нее появился шанс посетить клуб «Флеш-рояль», Надежда тем не менее свою радость скрыла и проговорила голосом страдалицы:
– Вот так всегда… ты всюду ходишь, а я сижу дома одна…
Это была явная ложь, Сан Саныч очень редко ходил куда-то без жены, но он чувствовал себя виноватым и только робко возразил:
– Ну, во‑первых, не одна, а с котом… но если ты против, я не пойду…
Такой вариант никак не устраивал Надежду, и она поспешно возразила:
– Нет, что ты! Студенческие годы – это святое! Сходи, конечно. Иначе будешь целый год расстраиваться.
– А как же ты?
– Ну, ничего… я же не одна, а с котом…
В итоге эту шахматную партию она выиграла с явным преимуществом.
Вечером муж тщательно выбрился, надел лучший костюм, а Надежда помогла ему завязать галстук.
Когда она оглядела его, ее даже кольнула ревность. Совсем немного, но все же… Впрочем, несвоевременные мысли следовало отбросить, а вечер встречи одногруппников Сан Саныча считать подарком судьбы.
Так что едва за мужем закрылась дверь, Надежда кинулась к платяному шкафу и принялась перебирать одежду в поисках чего-нибудь подходящего. Собственно, так уж прибедняться не стоило, были у нее приличные платья, но кто их знает в этом клубе, может, они там все жутко богатые?.. Может быть, вот это, самое новое, зеленоватое, с переливами… Нет, оно будет бледнить. Тогда вон то, свободное… в нем будет не видно, что за зиму она набрала парочку лишних килограммов. Надежда Николаевна привычно вздохнула, а потом вспомнила, какое ужасное платье было на Ленке Левицкой на выпускном вечере и малость повеселела.
Подобрав к платью сумочку и туфли, она тщательно накрасилась и уложила волосы, после чего надела единственное кольцо с бриллиантом – подарок мужа на свадьбу. Кольцо было старинное и принадлежало его матери. Бриллиант был небольшой, но чистой воды, и знающие люди оценивали и оправу, и огранку.
– Цыганское золото, – проворчала Надежда, – вот посмотришь на это…
Закончив преображение, она направилась к двери, но в последний момент вспомнила про карту, которую нашла при помощи Бейсика, и на всякий случай сунула ее в сумочку. Затем велела коту вести себя хорошо (на что он только фыркнул), покинула квартиру и отправилась к Витебскому вокзалу. Разумеется, пришлось вызвать такси.
Войдя в помещение вокзала, она первым делом нашла газетный киоск. За прилавком с печатной продукцией сидела полная дама, похожая на Сову из мультфильма про Винни-Пуха.
«Сова» убеждала очередного клиента купить новый детектив.
Дождавшись, когда он отойдет, Надежда приблизилась к прилавку и проговорила, невольно понизив голос:
– У вас есть роман Набокова «Король, дама, валет»?
Продавщица взглянула на нее с интересом и ответила слегка простуженным голосом:
– Этого романа нет, но есть «Пиковая дама». Пушкина, разумеется. В двух разных изданиях.
Это был ответ на названный Надеждой пароль. Теперь Надежда Николаевна должна была назвать вторую часть условной фразы.
– Может быть, у вас есть роман «Королева червей» Роберта Хьюза?
– Эта книга есть, только не здесь, а на складе. Пройдите туда! – и «сова» кивнула Надежде на дверь у себя за спиной.
Оказавшись в полутемном помещении, Надежда вспомнила годы, проведенные на так называемом режимном предприятии. При входе в институт сотрудники первым делом попадали в большую проходную с бетонными стенами, освещенную люминесцентными лампами – тогда они назывались лампами дневного света. Здесь тоже было большое помещение с голыми бетонными стенами, под потолком висели люминесцентные светильники, причем горело меньше половины из них, да и те то и дело мигали, а то и вовсе гасли. Как и в институте, в глубине помещения стоял турникет, а рядом с ним – застекленная кабинка, в которой сидела строгая худая женщина в темной униформе, с вязанием в руках.
При виде ее Надежда Николаевна словно воочию увидела сотрудниц вневедомственной охраны, так называемой вохры. Сколько нервов они испортили Надежде! Сколько лет жизни отняли! И это вязание… У Надежды всегда было такое чувство, что эти вохровки днем вяжут (причем не носки внукам, а что-то странное и непонятное), а ночью распускают, как Пенелопа. Только та обманывала женихов, чтобы дождаться Одиссея, а эти все делали нарочно, из вредности. Или было такое указание…
Она неуверенно подошла к турникету.
– Кто вас сюда направил? – строго осведомилась охранница.
– Елена Левицкая, – честно ответила Надежда Николаевна.
Охранница взглянула на Надежду с уважением:
– Проходите!
И турникет послушно повернулся, пропуская Надежду внутрь.
Толкнув невзрачную металлическую дверь, Надежда Николаевна сделала шаг вперед и на мгновение зажмурилась от света и шума.
Она оказалась в большом, ярко освещенном зале, наполненном музыкой, – из многочисленных колонок лился старый добрый джаз золотого периода.
Зал был оформлен в стиле того же времени, что музыка, – много позолоты и красного дерева, портьеры из красного бархата, таким же бархатом обитые банкетки и диванчики. По всему залу были расставлены столы, покрытые зеленым сукном, за каждым сидели мужчины и женщины в вечерних костюмах, увлеченные карточной игрой. Между столами сновали девушки в пикантной униформе, которые разносили напитки.
Не успела Надежда Николаевна оглядеться, как к ней подошла элегантная женщина в темно-зеленом вечернем платье, по-видимому кто-то вроде здешнего метрдотеля.
– Позвольте взглянуть на ваше приглашение! – проговорила она приветливо, но слегка настороженно.
– Приглашение? – переспросила Надежда.
Левицкая про приглашение ничего не сказала…
– Да, приглашение! – повторила женщина чуть суше и оглянулась.
Из глубины зала показался рослый мужчина в смокинге, видимо здешний вышибала.
«Вот влипла! – подумала Надежда. – Сейчас меня с позором выгонят отсюда… А Ленка все-таки зараза, нарочно меня подставила, что ли?»
Чтобы выиграть время, она принялась рыться в сумочке. Глаза метрдотеля подернулись льдом. Она нахмурилась и повернулась к мужчине в смокинге.
В это время под руку Надежде попался какой-то картонный прямоугольник и она вынула его из сумки, чтобы разглядеть. Им оказалась старая игральная карта дама пик. Надежде показалось, что черноволосая дама на карте ехидно ей подмигнула.
«Ой, выгонят! – подумала она. – Хорошо, если просто выведут, а то еще и накостыляют. Вон мужик этот какой здоровый!»
Надежда Николаевна хотела уже убрать карту в сумочку, когда ее заметила женщина-метрдотель в зеленом. Глаза ее вспыхнули, она улыбнулась и проговорила с неожиданным почтением:
– Вот же оно, ваше приглашение! Да еще какое! Мы вас давно ждем! Позвольте, я вас провожу…
Она махнула рукой вышибале – мол, все в порядке – и направилась в глубину зала, приглашая Надежду за собой.
Надежда перевела дух и оглянулась. Люди за столами не обращали на нее никакого внимания. Все были одеты дорого и нарядно, мужчины – в смокингах, дамы искрились драгоценностями.
«Не зря Ленка предупреждала, – подумала Надежда Николаевна. – Я среди них выгляжу как Золушка. Хотя она-то выглядела шикарно, пока карета не превратилась в тыкву… Ладно, со мной такого не случится, у меня все свое, никакая фея-крестная мне не помогала. Если, конечно, Ленку за нее не считать. Кстати, где она сама-то?»
Она еще раз оглядела зал и заметила за одним из столов знакомую личность: даму в черном платье с весьма глубоким вырезом, на шее колье, волосы уложены в сложную прическу.
Неужели это Ленка Левицкая? Раньше она носила короткую стрижку, волосы были вечно растрепаны, как будто стог сена на голове. На одежду вообще не обращала внимания, не до того ей было. А уж это платье выпускное… откуда его выкопали? Отношения с матерью у Ленки были плохие, мать больше любила ее брата Славку. Именно ему прочили шахматную карьеру, именно из-за него Ленка и пошла в шахматный кружок. Однако Славка через два месяца кружок бросил, а она достигла больших успехов. Мать ей этого простить не могла. Странная логика, конечно, но характер у Ленки был непростой, это точно. В мать, наверное…
Сейчас она очень даже неплохо выглядела. Черное платье ей очень шло, и колье… Неужели игра в покер приносит так много денег?..
– Что же вы, – женщина-метрдотель тронула Надежду за рукав, – вас ждут!
Они прошли через зал, обойдя добрый десяток столов, и подошли к арке, закрытой бархатной портьерой.
Метрдотель отдернула ее и открыла очередную дверь, покрытую красивой резьбой.
За дверью стоял долговязый мужчина в черном костюме и поигрывал ножом.
– Покажите ему приглашение! – вполголоса попросила Надежду ее спутница.
Надежда Николаевна протянула привратнику даму пик. Причем взяла ее левой рукой, так чтобы было видно кольцо с бриллиантом. Мужчина взглянул на карту, кивнул и открыл перед Надеждой еще одну дверь – неприметную, белую, как в медицинском кабинете.
Надежда шагнула вперед и оказалась в просторном кабинете, посреди которого стоял покрытый сукном стол. Вокруг него сидели трое мужчин в вечерних костюмах. Посреди стола в серебряном канделябре горели несколько свечей, распространявших терпкий аромат.
– А вот и вы! – проговорил один из мужчин – крупный, полноватый, с тяжелым подбородком, немного похожий на стареющего английского бульдога. – Мы вас ждали, чтобы начать партию. Садитесь!
– Но я… – Надежда Николаевна хотела сказать, что не умеет играть в покер, да и в другие карточные игры, но тут перехватила взгляд еще одного участника игры – худощавого седоватого господина с аккуратной бородкой. Глазами тот показывал ей, чтобы она ничего не говорила. В общем, помалкивала в тряпочку, раз уж сюда пригласили.
«Что ж, совет, несомненно, ценный», – признала Надежда и, проглотив готовое сорваться с языка признание, села за стол.
Господин, похожий на бульдога, распечатал новую колоду и раздал карты всем присутствующим.
Надежда Николаевна взглянула на свои. Карты были довольно сильные: две дамы, туз, валет, король и десятка, но она понятия не имела, как с ними поступать, да и вообще не знала правил покера. А это явно покер, не в подкидного же дурака они тут играют!
Однако через минуту она изменила свое мнение и уверилась, что за этим столом играют вовсе не в покер.
– Прежде, чем мы начнем партию, хотелось бы обговорить наши ставки, – проговорил «бульдог», который, судя по всему, был здесь за главного.
«Что же я могу поставить? – испуганно подумала Надежда. – Денег у меня совсем мало, а в этой компании наверняка играют по-крупному…»
Словно прочитав ее мысли, «бульдог» сказал:
– На деньги мы не играем, это слишком банально. Пусть каждый из вас поставит одну вещь на выбор победителя.
– Вещь? – забеспокоилась Надежда. – Какую вещь?
– Например, вы поставите на кон книгу… вы знаете, о какой книге я говорю.
– Ох! – Надежда мысленно схватилась за сердце. Откуда, интересно, он знает про книгу? Впрочем, ведь сюда – пусть через Алку – ее направил гардеробщик из театра, а он знал покойного Игоря Круглова, стало быть, и про книгу был в курсе.
– А что вы поставите взамен? – спросила она, справившись с волнением.
– А что вы хотели бы?
– Я хотела бы получить ответы на некоторые вопросы, – сказала Надежда Николаевна по возможности твердо.
– Идет. Но только один вопрос и один ответ.
– Не мало ли?
– Вполне достаточно. Нужно только хорошенько обдумать вопрос. А сейчас давайте уже играть.
Все игроки по очереди сбросили по карте и взяли еще по одной из колоды. Надежда сбросила десятку.
Игроки пошли по второму кругу. На этот раз Надежда сбросила валета и вытащила взамен девятку червей.
Мужчина с бородкой оглядел игроков и положил на стол открытую карту – девятку треф.
«Бульдог» положил сверху валета той же масти. Третий игрок добавил десятку. Очередь дошла до Надежды, и она под влиянием интуиции положила короля треф.
Мужчина с бородкой поднял руки:
– Пас. Я выхожу из игры.
– Тогда вы кладете на стол свою ставку – то самое кольцо, о котором мы говорили.
– Игра есть игра! Нужно уметь проигрывать с достоинством!
Мужчина с бородкой печально улыбнулся, снял с пальца перстень-печатку и положил на стол. «Бульдог» придвинул его к себе и пояснил Надежде:
– Этот перстень сделан из старинной персидской монеты, на ней можно разглядеть изображение персидского царя Ксеркса, того самого, с которым воевали афиняне. Я давно хотел его заполучить, и сегодня, кажется, моя мечта осуществится…
– Но вы его пока не получили, игра еще не закончена!
Прошел еще один круг. Надежда сбросила даму бубен и вытащила взамен десятку пик, что ее огорчило. На этот раз из игры вышел четвертый участник – краснолицый господин с круглой блестящей лысиной, в которой отражалась люстра. Он положил на стол свою ставку – золотой портсигар с монограммой.
В игре остались только Надежда и «бульдог». Они снова сбросили по одной карте и вытащили взамен по карте из колоды.
– Предлагаю открыть карты! – проговорил мужчина и, не дожидаясь ответа Надежды, выложил свои карты на стол.
У него была сильная комбинация – дама, валет, десятка и девятка треф.
Надежда огорчилась: у нее самой карты были слабее – король, валет, десятка пик и девятка червей.
– Ну давайте же, открывайте свои карты! – торопил ее «бульдог», довольно улыбаясь. Было видно, что он не сомневается в своей победе.
Надежда одну за другой стала выкладывать карты на стол, начиная с десятки пик – десятка, валет, король… последней она положила девятку червей, но тут с удивлением обнаружила, что вместо нее на стол легла дама пик. Надежде показалось, что яркая брюнетка на карте улыбнулась ей и подмигнула.
– А ведь вы выиграли! – проговорил мужчина с бородкой. – Ваша комбинация сильнее – десятка, валет, дама и король одной масти! Победа за вами!
– Правда, – неохотно признал «бульдог» и нахмурился. – Странно… мне казалось, что эта дама…
– Мало ли что вам казалось! – прищурилась Надежда Николаевна. – Карты говорят сами за себя! Надо уметь проигрывать!
– Ладно. – «Бульдог» поднял руки в знак капитуляции. – Ваша взяла. Вы хотели задать мне вопрос? Задавайте, но помните наш уговор – только один вопрос! О чем вы хотели спросить?
– Я хотела спросить об Игоре Круглове, – осторожно начала Надежда. – Вы ведь знаете о нем?
– Знаю. Его сестра…
– Только не говорите мне, что она попала в аварию и лежит в коме в частной клинике. Я это и так знаю. И о том, что Игорь убит, тоже, так что ваш ответ не засчитывается.
– Вот как? – «Бульдог» явно расстроился. – Вы очень много знаете… Что же тогда вы хотите узнать?
– Я хочу узнать, зачем он искал старинную книгу. Вряд ли она сама по себе представляет большую ценность. Что он хотел в ней найти?
– Книгу? – «Бульдог» взглянул на Надежду исподлобья. – Книга – это только ключ… золотой ключик…
– Ключ к чему? – настаивала Надежда Николаевна.
– Но это уже второй вопрос!
– Имейте совесть! Первый ваш ответ ничего не дает! Я это и без вас знала! И про то, что у него была одна часть книги, а он искал вторую. Теперь обе половинки соединились, книга целая, так что же это за ключ? Что им можно открыть?
Мужчина забарабанил пальцами по столу, явно обдумывая следующий ход.
– Эта история началась давно, очень давно… – начал он.
– До революции?
– Гораздо раньше…
В это время человек с бородкой повел носом, словно к чему-то принюхиваясь:
– Господа, вам не кажется, что пахнет дымом?
– Кто-нибудь курит, – отмахнулся «бульдог».
– Неужели вы спутаете запах хорошего табака с запахом дыма?
В эту минуту дверь в комнату открылась, и на пороге появилась дама-метрдотель. Лицо ее было озабочено.
– Господа, – проговорила она, стараясь не выдать свою тревогу, – боюсь, что всем следует как можно скорее покинуть клуб.
– Что – пожар? – осведомился человек с бородкой, обведя остальных взглядом – мол, я же говорил!
– Ну не то чтобы пожар… никаких причин для паники нет… но да, кое-что загорелось. Мы уже вызвали пожарных. Прошу, выходите через ту дверь, там вам никто не помешает… – И она показала на неприметную дверь в глубине комнаты.
Теперь запах дыма чувствовался отчетливо. Мужчина с бородкой первым устремился к выходу.
Надежда взглянула на «бульдога»:
– Вы так и не ответили на мой вопрос!
– Но вы же видите, что обстоятельства явно не благоприятствуют разговору…
– Вам не понадобится много времени!
– Потом, потом! – и «бульдог» направился на выход.
Двое других уже протиснулись в дверь, Надежда же дернула «бульдога» за рукав смокинга.
– Слушайте, это нечестно! Вы же проиграли, а теперь пытаетесь сбежать, не заплатив!
– Но пожар…
– Это не причина! – Надежда Николаевна вцепилась в рукав смокинга намертво.
– Ну, хорошо, – вздохнул «бульдог». – Тут все дело в Инес да Кастро. Вы знаете, кто это?
– В некотором роде… – пробормотала Надежда, усиленно вспоминая, откуда она знает это имя.
– Так вот, все дело в ее тайне…
– Так она же умерла пятьсот лет назад! – У Надежды была не очень хорошая память на исторические даты, так что сказала она весьма приблизительно.
– Больше! – Ее собеседник исхитрился вырваться и скрылся за дверью.
Надежде ничего не оставалось, как последовать за ним.
Оказавшись в длинном коридоре, она увидела, что впереди мелькнула широкая спина «бульдога», и поспешила следом. Она надеялась, что он выведет ее из этого вертепа, называемого покер-клубом. «Только для своих!» – вспомнила она слова Ленки Левицкой. Не клуб, а сумасшедший дом какой-то!
Внезапно откуда-то сбоку появился высокий человек в громоздком защитном костюме, шлеме и респираторе. Он шагнул к Надежде и схватил ее за руку.
– Чего вы хотите? – Надежда попыталась сбросить его руку. – Я вполне в состоянии сама отсюда выйти! Помогите кому-нибудь другому! Там еще много людей!
Однако пожарный не обратил внимания на ее слова и потащил Надежду в сторону, причем не в ту, куда убежали ее партнеры по игре.
– Да отпустите же меня! – вскрикнула Надежда Николаевна, безуспешно пытаясь вырваться.
Пожарный втащил ее в какую-то комнату. Здесь, как и во всех помещениях клуба, было множество зеркал и красного бархата, однако часть светильников оказалась погашена, поэтому было полутемно.
– Отпустите! – повторила Надежда.
Но пожарный не собирался ее отпускать. Наоборот, он еще крепче сжал ее руку, склонился над ней и с угрозой проговорил:
– Ты мне ее принесешь!
Голос показался Надежде знакомым, хотя и был искажен респиратором. Ах вот оно что! Этот злодейский Мессир нашел ее и здесь!
В этот раз Надежда Николаевна не растерялась и решила дорого продать свою жизнь и свободу. Но что можно сделать, когда на нем форма пожарного и шлем?..
В эту минуту в двери показалась женщина в узком черном платье, с высоко забранными волосами, только лица было не разглядеть в полутьме.
– Лена? – окликнула ее Надежда Николаевна. – Это ты?
Женщина ничего не ответила, переводя взгляд с Надежды на пожарного и обратно.
– Помоги! Этот пожарный…
– Никакой он не пожарный! – ответила женщина в черном, метнулась к нему и ударила острым носком туфли под колено.
Тот от неожиданности отпустил Надежду и попятился.
Женщина в черном резким движением сдернула с него респиратор и брызнула в лицо из блестящего баллончика. Мужчина закашлялся, захрипел и упал на колени. У него было смуглое лицо и густые вьющиеся волосы, только не черные, а с проседью. А главное – глаза… Надежда Николаевна вспомнила рассказ тети Лины, которая видела этого человека сорок лет назад. Особенно ее поразили его глаза – черные, горящие, и такое в них плескалось зло… Ему тогда было примерно лет сорок, значит, сейчас, стало быть, все восемьдесят. Что ж, он неплохо сохранился…
Женщина в черном платье схватила Надежду за руку и потащила к двери. В какой-то момент свет упал на ее лицо, и Надежда Николаевна заметила на ней черную шелковую маску с прорезями для глаз.
Это точно была не Лена Левицкая… Не та фигура, и голос совсем другой, только платье похоже…
Надежда почувствовала боль и скосила глаза на руку незнакомки – маленькую смуглую руку с тонкими пальцами и маленькими острыми ноготками, похожими на птичьи коготки. Эти коготки болезненно врезались в руку Надежды…
– Больно же! – проговорила она.
– Потерпишь! – прошипела незнакомка.
Они выскочили в очередной коридор. Здесь меньше пахло дымом, зато потянуло холодным свежим воздухом.
Женщина сделала еще несколько шагов и подтолкнула Надежду к открытой двери:
– Беги!
– А ты как же? – заикнулась было Надежда Николаевна, но незнакомка так сильно толкнула ее в спину, что Надежда едва не упала, а когда очухалась и крепко встала на ноги, то дверь захлопнулась.
Хорошо, что у Витебского вокзала поймать такси было несложно, хотя и пришлось обойти здание по периметру. По закону свинства пошел дождь, и Надежда, конечно, промочила ноги в легких нарядных туфлях.
В машине она посмотрела на часы и обомлела: двенадцатый час, муж вполне мог вернуться раньше ее. И что она ему скажет? Тут не отговоришься, что маму навещала. В таком-то виде!
Таксист всю дорогу демонстративно оглядывался и втягивал носом воздух. Ну да, от нее небось несло дымом, как от пионерского костра. «Здравствуй, милая картошка-тошка-тошка, пионеров идеал-ал-ал…»
– Конец маршрута, – сказал навигатор женским голосом.
Надежда забыла предупредить таксиста, чтобы остановился чуть в стороне, и машина с шиком подкатила прямо к подъезду. Под козырьком толклась неизменная Антонина Васильевна. Вот какого черта ей нужно на улице без малого в полночь?
– Ой, Надя! – заговорила соседка. – А у меня голова что-то разболелась, решила перед сном погулять. И смотрю – ты это или не ты? С вечеринки, что ли?
– У подруги день рождения справляли, – неохотно буркнула Надежда.
– Девичник, что ли? – понимающе заулыбалась Антонина, но Надежда Николаевна, не отвечая, проскочила в подъезд.
Мужа, к счастью, еще не было, в темной прихожей под ноги Надежде попался встрепанный и очень недовольный Бейсик и тут же заорал дурным мявом.
– Уймись ты! Сгинь с глаз моих! – шикнула Надежда и, запершись в ванной, сбросила платье и засунула его в корзину с грязным бельем, после чего отправилась под душ.
Наскоро сполоснувшись чтобы смыть запах гари, она поспешила убрать следы преступления – мокрые туфли, сумку, брошенное пальто, но не успела. В прихожей стоял муж и задушевно разговаривал с котом:
– Ты мой дорогой… Как же я по тебе соскучился…
С первого взгляда Надежда поняла, что Сан Саныч здорово пьян. Такое с ним случалось крайне редко, едва ли не пару раз в жизни. Поэтому она не удивилась: ну пошел мужик без жены к старым друзьям, вспомнили молодость, он и не рассчитал силы, с кем не бывает?
Кот, однако, Надеждиных взглядов не разделял. Такой хозяин ему не нравился, он попятился и зашипел.
– Надя, почему он так со мной? – обиделся Сан Саныч.
– Раздевайся и проходи уж, – сказала Надежда, заметив, что муж даже не закрыл входную дверь.
Она вышла на площадку, чтобы проверить, все ли в порядке. Дверь и там оказалась не закрыта. Надежда Николаевна покачала головой, а вернувшись в квартиру и обнаружив, что Сан Саныч пристраивается поспать на пуфике в прихожей, засмеялась. Однако, после того как она провозилась с мужем часа полтора, ей было уже не до смеха. Одно хорошо: он не заметил ее мокрые туфли и брошенное пальто.
После ухода Надежды Антонина Васильевна собралась было домой, но тут снова подъехало такси, из которого вышел Сан Саныч и заспешил домой. Несмотря на то что Недреманное Око была женщиной заметной и стояла прямо у подъезда, сосед ее не заметил.
«Все ясно, поссорились, – поняла Антонина Васильевна, – оттого и Надежда такая встрепанная явилась. И здорово, наверно, поругались, иначе не стали бы на два такси тратиться. А вот отчего поругались-то?» – задумалась было она и тут же сама себе уверенно ответила: вполне может быть, что муж Надежду приревновал. Потому что платье на ней было слишком нарядное – это раз, макияж слишком яркий – это два, и выглядела она виноватой – это три.
Антонина Васильевна посмотрела вслед соседу и увидела, что он с трудом нашел кнопку вызова лифта. Опять-таки ничего удивительного: выпил мужчина с горя.
Соседка покачала головой и пошла спать. Однако утром, поразмыслив над вчерашним, мнение свое радикально переменила.
Все же Надежду она уважала и считала женщиной серьезной, а не какой-нибудь вертихвосткой. Не стала бы Надежда мужа провоцировать, исповедуя старое доброе правило, что если пришла в гости с мужем, то на посторонних мужиков и взгляда не бросай, а не то чтобы разговаривать или там танцевать. Тогда все будут довольны и счастливы, и домой супруги отправятся под ручку, вспоминая приятный вечер в кругу друзей.
Так что дело тут было в другом. Не муж Надежду приревновал, а она на него рассердилась, и за что, тоже ясно: выпил лишнего. Ну, это дело житейское, все перемелется.
С такими мыслями Антонина Васильевна отправилась на утреннюю прогулку. По причине раннего времени да еще воскресенья народу возле подъезда не было, только выполз сонный Андрон со своей собачкой Люсей.
Чуть позже вышла Зинаида, с которой у Антонины Васильевны были сложные отношения. Дело в том, что Зинаиде не давала покоя слава Антонины, которую все уважали, в том числе полиция, а некоторые жильцы даже побаивались. Ну и что с того, что Антонина Васильевна всегда была в курсе всех дел в микрорайоне? Зинаиде тоже было известно все, что происходило в доме и во дворе. Она только и делала, что наблюдала за всеми, выспрашивала и вынюхивала.
Только, в отличие от Антонины Васильевны, которая не только наблюдала, но и анализировала, Зинаида любила делиться информацией, причем чаще всего непроверенной, то есть, говоря по-простому, была самой обычной сплетницей, которая не то что раззвонит немедленно то, что видела или слышала, а и от себя еще прибавит чего не было. За это Зинаиду в доме не слишком любили.
– Слышь, Антонина, – сказала Зинаида, плотоядно облизывая губы, – а чегой-то Лебедевы ночью порознь вернулись? Поругались, что ли?
Вот откуда она узнала? Антонина Васильевна была уверена, что, кроме нее, супругов Лебедевых никто из соседей не видел. Не иначе у Зинаиды подзорная труба в окне.
– Не знаю, – Недреманное Око поджала губы, – они мне не докладывали.
– Ты же с Надеждой дружишь. Неужели и парой слов с ней вчера не перекинулась?.. – не отставала Зинаида и, не дождавшись ответа, фыркнула: – Ну и ладно. Не иначе как разводиться они надумали. Ой, племяннице непременно нужно рассказать, может, они квартиру продавать будут? Так она купила бы, все ко мне поближе…
Один Бог знает, чего стоило Антонине Васильевне сдержаться!
Супруги Лебедевы понятия не имели, что вокруг них кипят такие страсти. Пропрыгав полночи возле мужа да еще после вчерашних приключений, Надежда намеревалась поспать от души, тем более что день воскресный. Но не тут-то было.
Сан Саныч проснулся бледный и потный, сказал, что, наверное, заболел, потому что у него ужасно болит голова, шея не ворочается, и вообще все тело как будто налито свинцом. А еще руки немеют и ноги совершенно не чувствуют одеяла.
«Обычное похмелье!» – подумала Надежда, в самый последний момент едва удержавшись, чтобы не сказать это вслух.
Она предложила ему на выбор воды, кофе и томатного сока, но муж от всего с негодованием отказался, еле уговорила его принять таблетку от головной боли.
«Что ж ему, рассол, что ли, нужен?» – мысленно возопила Надежда Николаевна, потому что возиться с таким капризулей уже начинало надоедать. С вечера ведь покоя не давал.
Поскольку опыта в таких вещах у нее было мало, она напрягла голову и вспомнила, что от похмелья помогает горячее и кислое.
– Может, ты хочешь чаю с лимоном?
Да, обрадовался муж, он с удовольствием выпил бы сейчас крепкого сладкого чаю с лимоном, а потом чего-нибудь съел бы. Можно бутерброд, только не с колбасой, а с сыром. Ему нужно поддержать силы, тем более что и голова прошла.
Обрадованная Надежда побежала на кухню, но там ее ждал неприятный сюрприз: лимонов в доме не было. Три дня назад она пекла пирог с лимоном, все израсходовала, а потом забыла купить.
Муж нежничал с котом, который сменил гнев на милость и теперь громко мурлыкал, развалившись на кровати. Так что Надежда решила, что муж в надежных лапах, и убежала в магазин.
В супермаркет она решила не ходить – и дальше, и провозишься дольше, а лучше забежать в ларек или в небольшой магазинчик на углу, авось лимоны там есть.
Надежда бодро припустила вперед, но, не доходя до угла, увидела табличку, написанную от руки: «Овощи. Фрукты», и стрелку, ведущую во двор. Ага, не успели, наверное, оформить все как надо, прячутся от конкурентов или от властей. Ну, ей-то что до этого? Возьмет пару лимонов, да и пойдет себе…
Надежда пересекла двор и увидела, что стрелка указывает на подвальное помещение. Три ступеньки вели вниз, железная дверь была приоткрыта.
– Заходи, заходи! – приветливо закричала смуглая полная женщина.
– А лимоны есть? – спросила Надежда.
– Все у меня есть, только привезли!
Подойдя к двери, Надежда Николаевна увидела полное изобилие. Были тут и всевозможные цитрусовые, и румяные яблоки, и зеленые огурцы, и огромные багровые помидоры, и синебокие баклажаны…
Женщина положила на весы три крупных лимона и тут же добавила еще один.
– Да хватит пока…
– Апельсины бери, – посоветовала продавщица. – Хорошие апельсины, португальские.
Апельсины и правда были хороши, каждый – как оранжевый солнечный шар.
– Берите, дама, берите, – послышалось из подсобки. – У нас товар первый сорт…
Надежда оглянулась на голос и увидела маленького старичка, который перебирал фрукты. Руки у него были длинные, тонкие, как лапка у паука.
На миг ей показалось, что она уже видела этого старичка и даже говорила с ним о чем-то важном, но когда помотала головой, наваждение прошло.
– Ой, у меня пакеты кончились! – Продавщица огорченно всплеснула руками. – Ну, я в бумагу заверну!
Надежда расплатилась и побежала домой, беспокоясь, как там муж.
Застав обоих – и мужа, и кота – сладко спящими на кровати, она прошла на кухню, выложила фрукты на стол и только тут заметила, что они были завернуты в листы с каким-то текстом. Текст был явно старинный, с ятями. Надежда присела на стул и стала читать.
Прошло сколько-то времени – может, час, а может, и куда больше, – и Лиза пришла в себя.
Вокруг было темно, у нее болела голова, а руки и ноги оказались связаны. Где-то совсем близко раздавались голоса.
Значит, там были люди, и они могут ей помочь…
Лиза попыталась позвать на помощь, но не смогла издать ни звука: рот ее был заткнут кляпом, и из него вырывалось только невнятное мычание.
Тут Лиза невольно прислушалась к голосам. Разговаривали двое, и одного из них – точнее, одну – она тотчас же узнала.
Это была та самая девушка, которая сперва помогла ей проникнуть в особняк, а после выпустила из шкафа. Но говорила она нечто очень странное:
– Наверное, она что-то все-таки знает! Иначе зачем сюда пробралась?
– Если так, – отвечал второй голос, мужской, – нужно от нее избавиться.
– Избавиться? Это как?
– Очень просто. Как стемнеет, вынесем ее из дома и сбросим в канал…
– Ужасы какие вы говорите! – ахнула горничная.
«О чем это они? – думала Лиза, слушая этот разговор. – Кого хотят сбросить в канал?»
– Ужасы там или не ужасы, но ты сама сказала, что она что-то знает. Или вынюхивает.
– Вынюхивает, это точно! И хитро так… мне сказала, что новенькая, что ее первый день как наняли!
Тут до Лизы дошло, что эти двое говорят о ней, и как только стемнеет, собираются вынести ее из дома и утопить в Екатерининском канале…
– Вот видишь – это никак нельзя оставить… – продолжал мужчина, – сама знаешь, как это важно!
– А если всплывет? – деловито осведомилась девушка.
– А чтобы не всплыла, положим ей в карманы побольше камней. С камнями не всплывет!
– А если ее все же найдут?
– Не найдут. А на всякий случай записку ей в карман положим – мол, так и так, не хочу больше жить… ты ведь умеешь писать?
– Умею, и читать, и писать! – гордо ответила горничная.
– Ну, тебе и карты в руки. Сразу увидят, что девичий почерк.
Мужчина помолчал немного, а потом проговорил озабоченно:
– Узнать бы только, кто ее сюда подослал. Она тебе ничего не говорила?
– Нет, ничего. Я правда и не успела ее толком расспросить.
– Как бы все-таки это разузнать? Уж не Николай ли Савельевич тут замешан? Не дай бог, он узнает лишнее… – Вдруг мужчина настороженно замолчал, а потом заговорил, понизив голос: – Кто-то идет… уходи отсюда, только незаметно, нас не должны видеть вместе…
Послышались быстрые удаляющиеся шаги, потом тот же мужской голос проговорил с фальшивым радушием:
– Ах, это вы, Николай Савельевич! С вами-то я и хотел поговорить! Есть у меня к вам разговорец…
– О чем же хотите вы поговорить?
– Только не здесь, дорогой мой, только не здесь! Здесь, друг мой, и стены имеют уши…
Шаги и голоса удалились.
Лиза осталась одна и только сейчас смогла оценить ужас своего положения.
Глаза ее за это время привыкли к скудному освещению, и она разглядела по стенам чулана полки, на которых стояли какие-то коробки, пакеты и банки. Судя по всему, ее заперли в чулане в чужом доме, и жить ей осталось до вечера – тогда за ней придут и утопят ее в холодном и грязном канале…
Лиза пошевелила руками, но они были крепко связаны, и веревка только глубже врезалась в запястья.
Время медленно тянулось, и последние остатки надежды таяли, как снег под лучами весеннего солнца. Свет, и до того скудный, стал еще больше темнеть – видимо, дело шло к вечеру. А значит, скоро за ней придут, и жизнь Лизы оборвется, едва начавшись…
Внезапно за дверью чулана послышались осторожные, неуверенные шаги. Лиза сжалась, отползла в дальний угол… неужели это пришли ее убивать?
Дверь с негромким скрипом открылась. На пороге появилась фигура. Различить лицо против света оказалось трудно, но было видно, что это женщина.
Лиза хотела взмолиться о помощи, но из-за кляпа смогла только невнятно замычать. Женщина поднесла палец к губам – мол, тише! Лиза замерла.
Незнакомка вошла в чулан, подошла к девочке и наклонилась. В руке у нее был узкий нож. Лиза задрожала от страха… однако незнакомка не причинила ей никакого вреда – напротив, она перерезала веревки на руках и ногах, а потом вытащила кляп изо рта, сначала убедившись, что Лиза не будет кричать.
При этом перед глазами Лизы оказались ее руки – узкие, с тонкими, хрупкими пальцами и маленькими острыми ноготками, похожими на птичьи коготки.
– Бедное дитя! – проговорила незнакомка, ласково погладив Лизу по голове. – Кто же так сурово обошелся с тобой? Кто запер тебя здесь?
– Это мужчина… мужчина из тех, кто живет в доме. И с ним – горничная… она обманом заманила меня, а потом вместе с мужчиной заперла в этом чулане. Они собирались вечером утопить меня в Екатерининском канале…
– Бедное дитя! – повторила женщина с сочувствием. – Не бойся, они ничего тебе не сделают. Они не посмеют. И вообще – скоро ты уйдешь из этого дома, вернешься к своей тетушке, где никто тебя не тронет, где ты будешь в безопасности…
От ее ласковых слов и прикосновений у Лизы стало легче на душе. Правда, что-то в словах незнакомки показалось ей странным, но разве это так важно? Эта женщина добра к ней, а это – самое главное…
– Наверное, ты хочешь пить? – проговорила женщина заботливо. – Ты так долго была взаперти…
После этих слов Лиза поняла, что и правда до смерти хочет пить.
Женщина ненадолго отошла от нее и вернулась с хрустальным стаканом в руке.
Лиза взяла этот стакан, поднесла к губам, сделала глоток…
Это была не вода, и не квас, и не крюшон. Питье в стакане немного напоминало домашний лимонад, который Лиза пила на дне рождения кузины Натали, но гораздо вкуснее. Правда, этот напиток немного горчил, но эта горечь оказалась приятна, в ней чувствовался аромат южной ночи, запах цветущих лимонных деревьев, запах нагретой за день сухой глинистой земли…
После второго глотка Лизе послышалось пение птиц в ветвях олеандра… «Почему олеандра?» – подумала она. Ей никогда не доводилось видеть олеандр, она даже не знала, как он выглядит.
А еще она услышала негромкий стук копыт по каменистой тропе, звяканье серебряных бубенцов на поводьях…
Тут Лиза сообразила, что показалось ей странным в словах доброй незнакомки. Та сказала, что Лиза скоро вернется к тетушке… но Лиза ничего не говорила ей о своей тетушке, откуда же она знает о ней?
Впрочем, это казалось уже вовсе не важным. Важно было сделать еще один глоток чудесного питья, и еще один… Лиза пила глоток за глотком и допила весь стакан. Поставила его на стол и увидела свою руку…
Это была рука не девочки-подростка, а взрослой, даже стареющей женщины: узкая рука с тонкими, хрупкими пальцами, с маленькими острыми ноготками, похожими на птичьи коготки.
Лиза удивленно взглянула на добрую незнакомку… Но перед ней была не она, а девочка Лизиного возраста, Лизиного роста. Девочка с такими же, как у Лизы, немного растрепанными темными волосами, с симпатичным, немного веснушчатым лицом…
С лицом, которое Лиза каждый день видела в зеркале.
– Что это? – хотела спросить она. – Как это? Что со мной случилось?
Но вместо таких простых слов из ее уст вырвалось только невнятное бормотание, как тогда, когда во рту находился кляп.
Девочка с темными волосами и милым веснушчатым лицом подошла к ней, ласково погладила по голове и сказала таким знакомым голосом:
– Не переживай и не бойся! Тебе не будет больно! О тебе будут заботиться… садись, садись сюда!
Девочка подвела ее к креслу, усадила в него и аккуратно оправила пышные рукава платья.
С некоторым усилием Лиза – или уже не Лиза – оглядела себя. Она была взрослой, даже стареющей женщиной в дорогом красивом платье. Той самой женщиной, которую видела прежде неподвижно сидящей в кресле. Да собственно, она и была той женщиной…
А девочка, которая стояла перед ней?
«Кто ты?» – хотела спросить ее Лиза. Но теперь она не могла даже пошевелить губами.
Однако девочка каким-то образом услышала ее вопрос, а может, прочла его в глазах.
– Кто я? – проговорила она задумчиво. – Иногда я сама это забываю… я родилась давно, очень давно… почти шестьсот лет назад, в далекой жаркой стране… меня звали тогда Инес… с тех пор я сменила много имен, многие из них я уже забыла, но то, самое первое имя я все еще помню. Меня звали Инес де Кастро… И еще я помню тот день, когда встретила его – моего принца, моего возлюбленного. Он ехал на гнедом коне, серебряная сбруя звенела нежными переливами, но не звон сбруи заставил замереть мое сердце, а его взгляд, взгляд моего прекрасного принца… Я никогда не забуду его! Этот взгляд проник в самое мое сердце и заставил его биться живее… Между нами встало множество препятствий, но я преодолела их все. Я преодолела саму смерть – ибо мне пришлось умереть и снова ожить, чтобы быть с ним, чтобы принадлежать ему. Мне помог в этом чародей, мавр, который знал древние тайны. Он дал немного чудодейственного снадобья, которое помогло мне прикинуться мертвой, а потом снова ожить… И я принадлежала ему, принадлежала моему принцу, я была его возлюбленной, была его женой, а когда он стал королем – я стала его королевой. Он приказал всем своим вассалам, всем своим придворным присягнуть мне – и они подчинились. Я была счастлива. Но это счастье длилось недолго – я стала быстро стареть. Должно быть, виной тому было то снадобье, которое помогло мне прикинуться мертвой, а потом снова ожить. Тогда я снова пошла к тому мавру, тому чародею, но он не хотел мне помогать, уверяя, что ничего не может сделать. Я приказала своим людям схватить его и пытать до тех пор, пока не даст мне новое снадобье. Он дал, но после этого умер. Его снадобье помогло мне, но ненадолго. Я снова стала стареть, и теперь мне не к кому было обратиться. Однако верные мне люди узнали, что в горах живет еще один чародей… Я нашла его и попросила помочь. Он сказал, что не может вернуть мне юность, но может переместить мою душу в молодое тело. Сначала я не согласилась и прогнала чародея. То, что он мне предложил, показалось кощунственным, противным Божьим заповедям. К тому времени мой король, мой возлюбленный умер. Сначала я не хотела жить без него. Умереть не страшно, если жить не для кого. Но потом мое лицо покрылось морщинами, кожа стала дряблой, волосы редели и седели… Я старела день ото дня, и это было так ужасно, что я не выдержала и снова призвала чародея, сказав ему, что согласна. Тогда он велел мне найти девушку, в чье тело я хотела бы переселиться. Я вызвала одну из своих служанок – самую юную и красивую. Чародей всыпал в бокал вина волшебный порошок, и я велела служанке выпить содержимое этого бокала. Она не посмела ослушаться. Потом он налил и мне такого же вина. Мы обе выпили зелье – и случилось невероятное. Сначала у меня начались судороги, в глазах потемнело, и на какое-то время я лишилась чувств. А когда пришла в себя, увидела свои руки… они были белыми и гладкими, как много лет назад! Я подошла к зеркалу – и увидела свое лицо. Нет, это было не мое лицо, это было лицо юной служанки, прекрасное и свежее, как майская роза. Радости моей не было конца… Только налюбовавшись своим новым лицом и телом, я взглянула на ту, которая прежде была служанкой. Это была стареющая, увядающая женщина – та, которая совсем недавно была мной. Она в ужасе разглядывала свои руки, свои седые, посекшиеся волосы… И только тогда я осознала, что, обретя новую молодость, я утратила свой королевский сан, свою власть и богатство. Осознала, что теперь я – бедная, безродная девушка. Больше того, я поняла, что мне нужно как можно быстрее бежать из дворца, покуда бывшая служанка не поняла, какой властью отныне обладает, и не использовала свою власть против меня…
Девочка с Лизиным лицом хотела еще что-то сказать, но вдруг растерянно замолчала, словно не могла подобрать слово. Удивленно округлив глаза, она пролепетала:
– Что со мной? Я начинаю терять память… с каждым разом, с каждым преображением мне все труднее и труднее вспоминать свое прошлое, но сейчас я, кажется, забыла самое главное… я забыла, где спрятала свое чудодейственное снадобье…
Вдруг послышались быстро приближающиеся шаги. Девочка вскрикнула и выбежала из чулана.
Дверь распахнулась, и вошел высокий дородный мужчина в английском сюртуке, с темными блестящими волосами и маленькой бородкой клинышком.
– Ты зде-есь, душа моя! – протянул он, подходя к креслу, в котором сидела Лиза… или не Лиза, а стареющая женщина с узкими тонкими руками. – Кто тебя привез в эту комнату? Впрочем, неважно, сейчас подадут лошадей, и мы поедем на прогулку…
– Это не я! – хотела сказать Лиза. – То есть, наоборот, это я, а не та страшная женщина!
Но она не могла сказать ни слова, не могла даже пошевелить губами. Она была обречена на пожизненное заключение в чужом теле.
В целом воскресенье прошло спокойно. Муж проспал до полудня и проснулся бодрый и голодный. Надежда приготовила ему плотный завтрак – омлет из трех яиц с ветчиной и сыром и большую чашку кофе с молоком. Потом он принял душ и спохватился, что не дали чаю с лимоном. А уж после чая и солидной порции песочного печенья, которое Надежда дальновидно прихватила в пекарне на углу, сказал, что чувствует себя гораздо лучше, и удалился в кабинет.
Кстати, апельсины и правда были очень вкусные, не обманула продавщица.
Только в понедельник, проводив Сан Саныча на работу, Надежда перевела дух и смогла сосредоточиться на расследовании.
Тщательно восстановив в памяти все, что случилось с ней в субботу вечером, она вспомнила слова похожего на бульдога мужчины. Проиграв Надежде партию в карты, он неохотно сказал, что история старинной книги уходит корнями в далекое прошлое и связана с историей Инес де Кастро, то ли фаворитки, то ли жены средневекового португальского короля.
Про Инес де Кастро Надежда слышала в музее Театра оперетты и, чтобы разобраться во всех хитросплетениях и понять, как эти две истории могут быть связаны с нашим временем, обратилась к Интернету.
Выяснилось, что Инес де Кастро, дочь крупного португальского феодала, была фавориткой португальского принца, наследника престола. Она умерла молодой, прежде, чем ее возлюбленный стал королем. И умерла скорее всего не своей смертью, а была отравлена по приказу старого короля, родного отца принца.
Когда же король умер и принц в свою очередь стал королем под именем Педру I, в первую очередь он приказал казнить тех придворных, которые помогли отравить Инес. Правда, не все дожили до этого, а те, кто дожил, вроде бы успели сбежать.
Однако самым интересным оказалось то, что следующим приказом Педру I распорядился выкопать свою мертвую возлюбленную, сочетался с ней церковным браком, короновал ее и, усадив труп на королевский трон, приказал всем придворным и вассалам присягнуть на верность мертвой королеве и в знак верности целовать ее руку…
«Кошмарная история», – подумала Надежда, представив полуразложившийся труп в пышном королевском одеянии и надменных португальских дворян, по очереди целующих ее руку… Неужели это правда? Наверняка так и было, такое не придумаешь, хоть историки и летописцы любят преувеличивать.
Благодаря необычному сюжету и ярким подробностям история любви короля и мертвой красавицы стала сюжетом множества произведений литературы и искусства. В статье были перечислены романы и пьесы, картины и фильмы, в основе которых лежала эта средневековая трагедия. Среди прочих была пьеса Виктора Гюго, эпопея Луиса де Камоэнса, картина Карла Брюллова, несколько фильмов и около двадцати опер… Машинально просматривая этот список, в самом его конце Надежда Николаевна обнаружила музыкальную постановку «Инес де Кастро», поставленную в конце девятнадцатого века в петербургском Театре оперетты. Заглавную роль в этой постановке играла ведущая актриса театра Софи Верден.
«Ага, – подумала Надежда, – что-то знакомое… Да ведь это та самая актриса, чья восковая фигура находится в театральном музее и на чье место посадили убитую женщину! Непонятно только зачем». Надежда Николаевна не сомневалась, что убили ту бабу по приказу Мессира за то, что не смогла заполучить у Игоря Круглова вторую часть книги, и кстати, Надежде было ее совершенно не жаль.
Как ни крути, но все было завязано на театре, а значит, следовало снова туда сходить и поговорить с хранительницей музея. Если кто и знает всю историю, то это она! «Как же ее зовут?.. – задумалась Надежда, – такое смешное имя… Алка говорила… ах, ну да, Розалинда Артуровна… нет, не Розалинда, а Розамунда!»
Кот умывался в прихожей на пуфике и хитро поглядывал на хозяйку из-под лапы – мол, все про тебя знаю и все расскажу.
– Сниму с довольствия! – не моргнув глазом, пригрозила Надежда Николаевна. – Посажу на один сухой корм!
Оба знали, что это неправда, но Надежда сделала зверское лицо, а кот сделал вид, что очень испугался.
Днем главный вход театра был закрыт, и Надежда Николаевна отправилась к служебному. На вахте сидела пожилая женщина со следами былой красоты и листала глянцевый журнал с фотографиями звезд явно не первой величины.
Оторвавшись от журнала, дама строго взглянула на Надежду и пропела на мотив арии Ленского:
– Куда, куда вы?..
Наверняка вахтерша прежде была певицей и никак не могла это забыть.
– В театральный музей, – ответила Надежда.
– Музей закрыт еще, еще закрыт музей! – пропела вахтерша на мелодию «Частица черта в нас заключена подчас…» и добавила обычным голосом: – Приходите после пяти.
– Ясное дело, что закрыт, – сухо ответила Надежда Николаевна, – если театр не представил никаких документов!
– Что такое, вы кто? – забеспокоилась вахтерша.
– Я представитель страховой компании.
– Какой?
– Страховой! – повторила Надежда. – У вас в музее ведь произошел инцидент? Вот меня и направили выяснить, является ли он страховым случаем. Мне нужна Розалинда… Розамунда Артуровна.
– Ах, страховая… – обычным голосом проговорила вахтерша. – Ах, вы к Розамунде Артуровне! Тогда проходите, она в музее, а музей слева по коридору, а коридор…
– Я знаю! – и Надежда отправилась по знакомому маршруту.
Ни в первом, ни во втором зале не было ни души, и Надежда Николаевна приблизилась к комнате, где находилась восковая фигура дореволюционной примы.
Тут она и увидела Розамунду Артуровну, стоявшую перед креслом, в котором в горделивой позе восседала восковая актриса. Рядом с хранительницей вертелась та самая девочка, которую Надежда встретила здесь в прошлый раз. Девочка держала в руке старинную серебряную расческу и медленно водила ею по волосам восковой персоны.
– Привет! – сказала Надежда Николаевна. – Ты и тут помогаешь?
– Здравствуйте! – ответила девочка тоненьким голосом и улыбнулась ей, как старой знакомой. Потом достала из кармана блестящую дешевую заколку и попыталась пристроить ее в волосы манекена.
Показалось Надежде или нет, что на восковом лице появилась гримаса брезгливого недовольства?
– Инка, – сказала Розамунда Артуровна, – пойди в кладовку и принеси мне лак. Ты знаешь какой, в красном флаконе.
Девочка послушно бросила заколку и побежала за лаком, что-то напевая.
– Вот, – вздохнула хранительница, правильно истолковав взгляд Надежды, – это нашего помрежа дочка. Сами видите, что с ней. Такая грустная история… мать-то при родах умерла, а девочка вот такая получилась. Врачи сказали – родовая травма…
– Угу, – кивнула Надежда Николаевна.
– Ну, так-то она безобидная, послушная, сидеть с ней некому, вот отец ее сюда и приводит. Нравится ей музей, только следить нужно, чтобы не подсунула никуда своих дешевых побрякушек. Она, как сорока, все блестящее любит. Отец не хочет ее в интернат отдавать, ради него мы и терпим… Вы не думайте, он очень много с ней занимается, по врачам таскает, надеется на лучшее. Нашли какое-то экспериментальное лечение… им даже удалось в программу записаться. Правда, подробности умалчивает – чтобы не сглазить, но говорят, тот доктор творит чудеса…
Надежда хотела сказать что-то подходящее случаю, но тут вернулась девочка. Хранительница взяла у нее баллончик с лаком и стала аккуратно покрывать им руки восковой фигуры.
Надежда Николаевна невольно взглянула на лицо манекена: теперь оно выражало высокомерную скуку, как лицо богатой клиентки в косметическом салоне.
Надежда перевела взгляд на ее руки и невольно вздрогнула.
У восковой актрисы были очень необычные руки – маленькие, смуглые, с тонкими, хрупкими пальцами и маленькими острыми ноготками, похожими на птичьи коготки. Точно такие же руки были у женщины в черном платье и шелковой маске, которую Надежда встретила в игорном клубе «Флеш-рояль»…
Но что все это значит?
Розамунда Артуровна повернулась к Надежде:
– А вы вообще-то по какому вопросу? Музей еще закрыт, приходите позже.
– Но я не в музей. Я лично к вам. – Краем глаза Надежда увидела, что девочка прицепила-таки к платью восковой персоны блестящую брошку, но решила не отвлекаться.
– Да? И по какому же делу? – Хранительница ничего не заметила, а девочка за ее спиной послала Надежде благодарственную улыбку.
– Я думаю, никто лучше вас не знает о ней, – Надежда Николаевна кивнула на восковую фигуру, – о Софи Верден. – Она решила положиться на силу лести – и не ошиблась.
Розамунда Артуровна приосанилась и проговорила:
– Да, пожалуй, вы правы. О Софи я знаю больше всех. А что конкретно вас интересует?
– Меня интересует постановка об Инес де Кастро, в которой Софи Верден сыграла заглавную роль.
Глаза Розамунды Артуровны заблестели. Мановением руки она отослала девочку и, вручив Надежде баллончик с лаком, принялась заботливо поправлять мантилью на восковой фигуре.
– Эта постановка сыграла особую роль в судьбе Софи Верден и в судьбе нашего театра… Те, кому посчастливилось увидеть этот спектакль, говорили, что это было удивительное зрелище! Софи Верден буквально перевоплотилась в Инес де Кастро! К сожалению, подлинных портретов королевской фаворитки до наших дней не сохранилось, но на сцене буквально ожила знатная португальская дама четырнадцатого века со всеми ее страстями и страданиями! – Розамунда Артуровна сделала паузу и продолжила печальным, трагическим голосом: – И как бывает с гениальными артистами, эта роль оказалась не только лучшей в карьере Софи Верден, но и последней. Вскоре после премьеры актриса заболела скоротечной чахоткой, как тогда называли туберкулез, и через несколько месяцев умерла… – Она снова сделала паузу и продолжила таинственным голосом: – Но сразу после ее смерти многие работники театра по вечерам стали встречать в коридорах и помещениях даму в пышном платье средневековой португальской аристократки!
Надежда Николаевна внимательно слушала рассказ хранительницы, пока ее не отвлекло какое-то движение за креслом с восковой фигурой. Она перевела взгляд и заметила, что бархатная портьера позади кресла едва заметно пошевелилась, как будто там кто-то прятался. «Ну, ясно, Инкины проделки, снова вертится где-то поблизости», – подумала Надежда, опустила глаза – и увидела торчащий из-под портьеры носок лакированного мужского ботинка. Черного и остроносого.
Она только открыла рот, чтобы что-то сказать, как на столике зазвонил телефон, и Розамунда Артуровна, сняв трубку, почтительно проговорила:
– Да, Менелай Орестович… слушаю вас… да… я поняла… сейчас же приду… – Закончив, она повернулась к Надежде: – Извините, начальство вызывает. Мы закончим этот разговор позднее…
– Да, но тут… – начала было Надежда, но Розамунда Артуровна уже испарилась с удивительной для ее возраста прытью.
Надежда Николаевна снова скосила глаза на портьеру. Носка лакированного ботинка теперь видно не было, но сама портьера начала медленно отодвигаться.
Надежда не стала дожидаться, когда незнакомец выйдет на свет божий, а, толкнув в его сторону кресло с восковой фигурой, бросилась наутек. В последний момент ей показалось, что лицо актрисы снова переменилось – теперь на нем читалось возмущение и оскорбленное достоинство.
Миновав зал советской оперетты, Надежда Николаевна вбежала в зал дореволюционной классики и спряталась за манекеном в пышном платье с кринолином. Следом за ней в зал ворвался мужчина – высокий, худощавый, с черными вьющимися волосами, обильно тронутыми сединой. Надежда про себя отметила, что для своего возраста бегал он весьма легко и дыхание сохранял. Она вон запыхалась, а этому хоть бы что. Может быть, тетя Лина что-то напутала с его возрастом?..
Остановившись на пороге зала, мужчина огляделся, и Надежда рассмотрела его глаза – пронзительные, темные, как револьверные дула. Казалось, из этих глаз смотрело само вселенское зло…
Именно этот мужчина пытался похитить ее из игрового клуба, переодевшись пожарным.
Мессир… ну никак он от нее не отстанет!
Мессир шагнул в ее сторону. Надежда вскрикнула и толкнула на него манекен, за которым пряталась.
Женщина в пышном платье восточной принцессы упала на Мессира, обхватив его в нелепом, карикатурном объятии. Он попытался отбросить манекен, но получилось это не сразу.
Надежда успела выскочить из музея и добежала до гардероба. В коридоре слышались быстро приближающиеся шаги Мессира.
Она испуганно огляделась и, сама не зная как, перемахнула через запертую стойку, а затем на четвереньках поползла вперед, пока не достигла закутка, где Алка беседовала с гардеробщиком. Надежда привстала, огляделась и увидела шкаф, в котором, по словам подруги, спрятался гардеробщик.
Спрятался, а потом бесследно исчез…
Времени не было, и Надежда Николаевна юркнула в этот шкаф. Едва она закрыла за собой дверцу, Мессир вошел в гардероб и насмешливо проговорил:
– Я же знаю, что ты здесь! Ты никуда не могла деться! Ну что за детские игры? Все равно я тебя найду! Лучше выйди сама, это будет достойнее!
Надежда сидела в шкафу тихо, как мышь, даже дыхание задерживала как могла.
Мессир усмехнулся и продолжил:
– Ну ладно, хочешь поиграть в прятки – будь по-твоему! Но только пеняй на себя! Кто не спрятался – я не виноват, кто спрятался – тем более!
Он оглядел гардеробную и уверенно направился к шкафу.
– Что за детский сад! Я ведь знаю, что ты здесь!
Надежда сжалась в комок. Шаги Мессира звучали все ближе и ближе… Что же делать? В эту секунду она осознала, что все еще сжимает в руке баллончик с лаком, который ей передала Розамунда Артуровна.
Мессир подошел к шкафу, потянул на себя дверцу… Надежда увидела прямо перед собой его черные, бездонные глаза – и тут же направила на них баллончик.
Серебристая струя липкого лака брызнула в лицо Мессира, от боли и неожиданности он закричал и попятился. Удивленная своим успехом, Надежда Николаевна с восторгом смотрела, как корчился злодей. Он рычал, как загнанный зверь, и царапал лицо, безуспешно пытаясь стереть лак с лица, особенно с глаз. Было ясно, что он ничего не видит.
Она попыталась воспользоваться его временной слепотой, чтобы выбраться из шкафа и сбежать, но, как только сделала шаг, он бросился ей навстречу, протянув вперед руки.
«Ага, ориентируется на слух», – поняла Надежда и оглянулась.
Теперь, когда шкаф был открыт и ярко освещен, на задней стенке была хорошо различима маленькая задвижка.
Надежда Николаевна отодвинула ее, и стенка отъехала в сторону, как дверь купе. Тут же стало ясно, что случилось с гардеробщиком, – он вышел из шкафа через эту дверь. Вот только куда она ведет?
Впрочем, раздумывать и колебаться было некогда. Надежда юркнула в открывшийся проход и торопливо закрыла за собой заднюю стенку шкафа. Позади раздался разочарованный вопль – Мессир потерял свою добычу, а найти задвижку в шкафу вслепую он не мог.
Надежда Николаевна перевела дыхание. Успокаиваться было еще рано – от преследователя ее отделяла только тонкая дверца…
Впереди виднелись уходящие вниз и теряющиеся во мраке ступени. Надежда достала мобильный телефон, включила подсветку и стала спускаться. Так, по крайней мере, не сломаешь ни ноги, ни шею…
Спуск был недолгим. Вскоре лестница закончилась, и Надежда оказалась в прямом коридоре. Пройдя метров двадцать вперед, она заметила в стене узкую щель, откуда сочился бледный свет и доносились голоса.
Заглянув в нее, Надежда увидела обычную комнату, в которой сидели за столами несколько полных женщин средних лет. Перед каждой из них стоял компьютер, но они разговаривали между собой.
– Очень хорошо для похудения пить настойку имбиря… – рассудительно заметила одна из них.
– Ой, да это одни разговоры! – перебила ее другая. – Я этого имбиря выпила целый мешок, и думаешь, хоть на сто граммов похудела?
– А еще можно куркуму… – протянула первая.
– Девочки, а вы не пробовали просто меньше есть? – вмешалась в разговор третья, не такая толстая.
– Ну, ты скажешь! Научно доказано, что это ничуть не помогает! Только нервы испортишь…
– Дамы, хватит уже болтать! – вступила четвертая, видимо начальница. – У нас квартальный отчет на носу, а вы тут ерундой занимаетесь!
– Это не ерунда! – возмутилась первая. – Это серьезнейший вопрос!
«Все понятно, бухгалтерия театра», – сообразила Надежда и пошла вперед.
Вскоре снова показался свет.
Надежда прибавила шагу и через несколько минут оказалась перед закрытой на щеколду дверью, из-за которой пробивался неяркий свет и сочился свежий сыроватый воздух.
Отодвинув щеколду и толкнув дверь, она оказалась на улице, в узком безлюдном переулке.
Впрочем… не совсем безлюдном – чуть в стороне мелом на асфальте рисовала девочка лет десяти и, цокая каблуками, проходила стройная молодая женщина в темном плаще и узких брючках. На голове у нее был повязан черный шарф, на глазах – не соответствующие сезону черные очки.
Надежда Николаевна скользнула взглядом по незнакомке, и ей показалось, что где-то она уже ее видела. Тот же поворот головы, такие же чуть угловатые плечи…
Вот только где?
Незнакомка прошла мимо Надежды, отвернувшись в сторону, но машинально поправила выбившуюся из-под шарфа прядь темных волос рукой.
Маленькой смуглой рукой с тонкими, хрупкими пальцами и острыми ноготками, похожими на птичьи коготки…
В эту секунду Надежда поняла, кого напоминала ей незнакомка, и вспомнила, где видела эти угловатые плечи и этот поворот головы. У восковой фигуры в театральном музее. У фигуры актрисы Софи Верден.
Но это бред! Безумие! Как может эта женщина быть так похожа на актрису, умершую сто с лишним лет назад?
И не эта ли женщина помогла Надежде спастись от Мессира в игровом клубе?
От последнего воспоминания в голове у Надежды Николаевны все окончательно перепуталось.
Театр, и клуб, и восковая фигура, и живая женщина… даже две женщины… нет, все же, наверное, одна… пожалуй, две очень похожие женщины – это перебор… это какая-то пьеса Шекспира получается… «Двенадцатая ночь» или еще что-то… Но ведь это не средневековая пьеса, а реальная жизнь!
Так или иначе, Надежда приказала себе ничему не удивляться, отбросить на время все посторонние мысли и проследить за незнакомкой. Но как только она приняла такое решение, женщина остановилась и характерным жестом подняла руку. Тут же, как по мановению волшебной палочки, рядом с ней остановилась длинная черная машина. Дверца открылась, незнакомка села рядом с водителем и умчалась в неизвестном направлении.
– Черт! – прошипела Надежда, провожая машину взглядом. – Хоть бы номер запомнила!
– Номер той машины? – внезапно раздался звонкий детский голос.
Надежда оглянулась. Рядом с ней стояла девочка в красной куртке с капюшоном. В руке она держала мелок, а асфальт у ее ног был изрисован какими-то значками.
– Да, девочка, я хотела запомнить номер той машины, но не успела. Понимаешь, в той машине уехала женщина, с которой я хотела бы поговорить, но не получилось…
– Да не выдумывайте ничего, мне это без разницы, – равнодушно ответила девочка. – А если вам нужен номер, так вот он… – и она показала на асфальт.
Там среди прочих цифр и непонятных значков виднелся автомобильный номер: УГУ-347.
– Спасибо, девочка! – проговорила Надежда и быстро сфотографировала номер на мобильный телефон. – А вообще, зачем ты его записала?
– А я вообще люблю цифры. А этот номер такой интересный – две первые цифры в сумме равны третьей, а если их перемножить, то получается двузначное число, у которого первая цифра в два раза больше второй, а если перемножить две части этого номера…
– Все, хватит, хватит, я уже вижу, какая ты умная!
Надежда поспешила прочь, но еще какое-то время позади нее звучал детский голос:
– А если возвести первую цифру в квадрат, то получится…
Выйдя из-за угла, Надежда Николаевна увидела подходящую маршрутку и через полчаса уже подходила к своему дому. У подъезда она, как обычно, встретила Антонину Васильевну. Та ничего ей не сказала, только поздоровалась каким-то похоронным тоном и проводила сочувственным взглядом.
«Я что, так плохо выгляжу?» – подумала Надежда.
Впрочем, она тут же выкинула соседку из головы и, прежде чем подняться к себе в квартиру, заглянула к Димке:
– Дима, необходима твоя помощь. Мне нужно выяснить, кому принадлежит машина с известным номером. Справишься сам или нужно опять к Бобу обращаться?
– Зачем к Бобу? – надулся Димка. – Вопрос примитивный, я и сам справлюсь. Тем более я хочу новую базу данных опробовать. Говорите, какой номер.
– УГУ триста сорок семь.
– Так, сейчас… – Димка забарабанил пальцами по клавиатуре.
Надежда обратила внимание, что он подражает великому и ужасному Бобу – так же запрокидывает голову, так же поднимает руки, так же поправляет локтем волосы…
– Ну, я же говорил – вопрос яйца выеденного не стоит! – гордо сообщил Димка через несколько минут. – Записывайте. Ваша машина принадлежит страховой компании «Арсеникум», которая расположена по адресу: канал Грибоедова, дом…
Надежда Николаевна мигом вспомнила этот адрес. Именно по нему некогда находился особняк графов Костровых, потомков легендарной Инес де Кастро. Теперь же там располагалась обычная районная поликлиника. Спрашивается, при чем здесь какая-то страховая компания? Но проверить эту информацию было нужно.
Что-то происходит в этом особняке графов Костровых, хотя от него остались одни подвалы. Ну, допустим, Мессир ищет какое-то сокровище. Но что нужно таинственной незнакомке?
Ясно, что она вовсе не заодно с Мессиром, в противном случае не стала бы помогать Надежде там, в карточном клубе. И хорошо бы съездить туда прямо сейчас, по горячим следам. Что-то подсказывало ей, что сегодня в расследовании обязательно будет прогресс, так что тянуть с этим делом не следовало.
Вспомнив про темные подвалы, Надежда Николаевна мигом переоделась в кроссовки и джинсы, решив прихватить еще и фонарик, но он куда-то подевался. Вроде бы лежал в ящике кухонного стола.
– Бейсик, ты не брал фонарик? – спросила она.
Кот посмотрел на нее удивленно, только что лапой у виска не покрутил. А Надежда вспомнила, что пользовалась фонариком буквально пару дней назад, когда убиралась на лоджии и пыталась разглядеть незнакомый подозрительный предмет под стеллажом. При свете фонарика предмет оказался игрушечной мышью, которую кот забросил под стеллаж в незапамятные времена.
Найдя фонарик на лоджии, она вспомнила про шкатулку в импровизированном тайнике и еще раз перебрала бумажки… Ага, список старинных лекарств или химических элементов на выцветшей пожелтевшей бумаге. Но бумага прочная, хорошего качества, оттого и сохранилась, а так ей было больше ста лет небось.
«Арсеникум», – прочитала Надежда первую позицию в списке. Так-так. Что-то знакомое. Вот именно! Страховой компании с таким же названием принадлежит машина, на которой уехала подозрительная дама.
Надежда положила список в прозрачную папку и убрала в сумку, после чего заторопилась на выход.
Внизу, естественно, бессменную вахту несла Недреманное Око. Увидев Надежду, она вздохнула:
– Надя, уж извини…
– Некогда, Антонина Васильевна, потом поговорим! – крикнула Надежда на бегу.
Соседка долго смотрела ей вслед: одета кое-как, волосы растрепаны, губы не накрашены, куртка не застегнута. В общем, вид беспокойный. Тут не то что она, Антонина, а любой поймет, что у женщины неприятности. Да, неужели эта сплетница Зинаида права и Лебедевы разводятся? Ну надо же, а такая приличная была пара…
В маршрутке Надежда безуспешно пыталась выработать план действий, но потом решила положиться на интуицию и действовать по ситуации, а заодно посмотрела в Интернете, что означает слово «арсеникум». Оказалось, это просто мышьяк.
Она не стала соваться в районную поликлинику, поскольку уже знала, что ничего кроме хамства там не найдет, а вместо этого обошла здание и, увидев в торце ступеньки и железную дверь с аккуратной вывеской: «Страховая компания “Арсеникум”», решила туда зайти.
Надежда уже взялась за ручку, когда увидела сбоку еще одну вывеску, поскромнее: «Криотерапия. Соляная пещера», и задумалась: «Где они тут соляную пещеру нашли? Не иначе, как выдают за пещеру кусок подвала бывшего особняка графов Костровых. Предприимчивые люди, однако…»
Потянув на себя дверь, она вошла в небольшой, но уютный холл, где справа за столом сидела худущая бледная девица в зеленом офисном костюме, который еще больше ее бледнил.
«Может, ей соперница в кофе вместо сахара мышьяк добавляет?..» – подумала Надежда Николаевна, и, словно в ответ на ее мысли, девица высокомерно вскинула голову и холодно поинтересовалась, может ли она чем-нибудь помочь. Впрочем, губы говорили одно, а глаза совершенно другое – чтобы Надежда выметалась из помещения как можно скорее, потому как делать ей тут совершенно нечего.
Однако Надежда Николаевна успела за это время оглядеть помещение и заметила в углу не бросающуюся в глаза стрелку, под которой было написано: «Соляная пещера».
– Мне туда! – бросила она девице и направилась в ту сторону, куда указывала стрелка.
Девица тут же потеряла к ней интерес.
В конце холла находилась дверь, за ней – ступеньки вниз и темный грязноватый коридорчик, пройдя по которому Надежда уперлась еще в одну дверь, на которой не было никакой надписи. Она хотела было войти, но немного задержалась, услышав доносящиеся из-за двери голоса.
Один из голосов ей был несомненно знаком и принадлежал загадочной женщине из карточного клуба. Сейчас она пребывала в крайней степени ярости:
– Слушайте, я уже два часа тут торчу! А вы меня обещаниями кормите! Мне нужно в соляную пещеру!
– Дама, я же вам сказал, что в соляную пещеру сегодня нельзя, – загудел в ответ низкий мужской голос. – Не работает сегодня соляная пещера! Закрыта она.
– Это вы сейчас так говорите! – не сдавалась женщина. – А раньше вы говорили, что нужно подождать. Что у вас там случилось? Вип-клиенты?
– Да какие вип-клиенты! – устало отмахнулся мужчина. – Авария случилась! Канализацию прорвало! Вам человеческим языком говорят – канализацию!
«Хорошо, что она тут два часа прождала, иначе я ее не застала бы. Спасибо аварии!» – обрадовалась за дверью Надежда.
Между тем голоса стали гораздо тише. Теперь Надежда Николаевна уже не могла разобрать слов и через некоторое время отважилась приоткрыть дверь. Дама, за которой она сюда притащилась, прошла турникет и уверенной походкой удалялась в глубину помещения, а крепкий дядька, очевидно исполнявший в этой богадельне функции охранника и билетера, прятал что-то в карман и выглядел ужасно довольным.
Впрочем, как только он увидел Надежду, довольная улыбка тотчас сползла с его лица.
– А вам чего? – нелюбезно спросил он.
– В соляную пещеру хочу попасть, – ответила Надежда Николаевна.
– Не получится, – твердо ответил охранник и встал перед турникетом, – не работает сегодня пещера.
– Знаю-знаю, авария у вас случилась, – прищурилась Надежда, – а вот даму, что передо мной была, вы пустили…
– Какую даму? – охранник смотрел строго. – Не было никакой дамы, показалось вам. И идите отсюда, сказано – закрыты мы!
– Да иду уж, иду…
«Ну, ничего, – подумала Надежда на обратном пути. – Судя по всему, эта дверь ведет не только в соляную пещеру, но и в подвалы особняка Костровых, а я знаю, как туда попасть…»
Она вышла из здания и, обойдя его с обратной стороны, оказалась в запущенном, неухоженном саду, среди голых деревьев и кустов. В центре на круглом бронзовом основании находились солнечные часы, показывавшие половину шестого.
– Ага, а на самом деле сейчас только четверть пятого! – вслух сказала Надежда, взглянув на свои наручные часы.
Она помнила: чтобы открыть тайный вход в подземелье, нужно поставить солнечные часы на правильное время. Сказано – сделано. Как только бронзовый циферблат встал в верное положение, каменная пирамидка в центре часов со скрипом отодвинулась в сторону, и под ней обнаружился круглый проем с уходящей в темноту лестницей.
Надежда Николаевна решительно шагнула на верхнюю ступеньку и начала осторожно спускаться. В этот раз она оказалась лучше экипирована – в частности, у нее был фонарик, которым она светила перед собой.
Вскоре лестница закончилась, и Надежда продолжила путь по длинному коридору с низким сводчатым потолком, который упирался в глухую стену с высеченным на ней барельефом – гербом графов Костровых.
Надежда помнила, что этот герб – ключ, открывающий проход в остальную часть подземелья. Одна из букв фамильного девиза «Ex praeclaro ad magnum futurum» являлась кнопкой, приводящей в движение механизм потайной двери. Осветив герб сбоку, она увидела, что буква «n» в слове «magnum» выступает больше, чем остальные, нажала на нее, и тут же часть стены с громким скрежетом отъехала в сторону.
Надежда Николаевна шагнула в образовавшийся проход, и потайная дверь за ней с громким лязгом закрылась. Несмотря на то что все было ожидаемо, Надежда вздрогнула. Как-то ей было страшновато одной в подземелье. Однако она тут же взяла себя в руки и осветила помещение ярким лучом фонаря.
Это был просторный подвал со сводчатым потолком, напоминающий крипты средневековых готических монастырей. По стенам находились большие деревянные стеллажи, на которых располагались запыленные винные бутылки. По прошлому разу Надежда уже знала, что это великолепные винные погреба графов Костровых.
Внезапно она почувствовала легкое покалывание в корнях волос, которое испытывала всякий раз, когда оказывалась на волосок от разгадки какого-нибудь криминального ребуса. Это шестое чувство – интуиция ли, предвидение ли, как ни назови, – подсказывало, что она должна внимательно осмотреть винные бутылки, но Надежда с недоверием подумала: «Зачем? Может быть, они очень ценные, но я в редких винах не разбираюсь и не собираюсь их отсюда выносить…»
Однако шестое чувство не унималось, и ноги сами понесли Надежду к стеллажам.
Запыленные бутылки лежали на полках бесконечными рядами, донышком наружу, так что Надежда не могла разглядеть ни марки вин, ни год их изготовления. Впрочем, ей это все было ни к чему. Вот если бы здесь находился муж… Тьфу, что это с ней? Какой муж? Упаси бог!
И все же расположение бутылок выглядело странно и неудобно – как же слуги Костровых или сами хозяева определяли, какое вино достать к обеду?
Но внимательно приглядевшись, Надежда заметила, что к донышку каждой бутылки приклеена маленькая пожелтевшая этикетка, на которой от руки, мелким разборчивым почерком, выцветшими бледно-зелеными чернилами была написана та самая необходимая информация – марка вина и год его изготовления.
«“Шато Марго”, 1898», «“Шато Петрюс”, 1878»… Даже Надежда Николаевна краем уха слышала эти названия и знала, что бутылка такого вина даже недавнего урожая стоит не меньше нескольких сотен евро. Сколько же стоят бутылки столетней выдержки?
«Впрочем, – напомнила она себе, – я пришла сюда не за вином, даже таким ценным. Я ищу разгадку тайны, которую хранит этот дом…»
Она все еще шла вдоль стеллажа, и с каждым шагом покалывание в корнях волос становилось все сильнее. Луч фонарика скользил по донышкам бутылок, выхватывая из темноты названия и даты. От этого однообразного зрелища глаза утомились, и Надежда едва не пропустила очередную этикетку. Только пройдя мимо, она вдруг осознала, что с ней что-то не так…
Надежда Николаевна вернулась к предыдущему ряду бутылок и прочла: «Арсеникум альбум». Хорошенькое название для элитного вина, учитывая, что «арсеникум» – латинское название мышьяка.
Она опасливо дотронулась до бутылки и тут же поняла, что это не винная бутылка, а металлическая болванка подходящего размера и формы.
– Интересно! – проговорила Надежда вслух и вздрогнула от звука собственного голоса, который гулко отозвался под сводами подвала.
Она потянула за донышко фальшивой бутылки, пытаясь ее повернуть, но та не поддавалась. Мысленно отметив это место, Надежда пошла дальше вдоль стеллажа, на этот раз внимательно читая этикетки, и вскоре увидела еще одну, выбивающуюся из общего ряда: «Берталлис эдас».
Это название показалось Надежде знакомым. Где-то она видела его, причем совсем недавно… Пытаясь вспомнить, она двинулась дальше и увидела еще одну бутылку с очень странной этикеткой: «Гельземиум сульфур».
В эту секунду Надежда вспомнила, где ей попадалось и это название, и два предыдущих. Она видела их в том странном списке, который нашла в шкатулке с гербом Костровых! И прихватила этот список с собой, прямо как чувствовала, что с ним все непросто!
Надежда достала листок из сумки и осветила фонарем. Первым в списке стояло название «Гельземиум сульфур», странное сочетание «Гиперикум перфоратум», напомнившее ей о ремонте, потом – уже знакомый ей «Берталлис эдас», «Арсеникум альбум» и, наконец, «Калиум муриатикум».
Совпадение нескольких этикеток с названиями из списка не могло быть случайным.
Надежда нашла фальшивую бутылку с этикеткой «Гельземиум сульфур» и потянула на себя – бутылка не поддавалась. Тогда она повернула ее по часовой стрелке… На этот раз болванка послушно повернулась на половину оборота, а после этого с чавкающим звуком до половины выдвинулась из стеллажа.
Надежда сверилась со списком. Вторым номером шел «Гиперикум перфоратум», а рядом с ним была нарисована стрелка, направленная вверх.
Ага, в первой строчке списка стрелка тоже имелась, только направлена была вниз! Может быть, та стрелка обозначала поворот по часовой стрелке, а эта – против часовой?
Чтобы проверить догадку, Надежда повернула бутылку в обратную сторону. И та, как и первая, выдвинулась вперед.
Следующим в списке значился загадочный «Берталлис эдас». Стрелка рядом с ним была направлена вниз, поэтому Надежда повернула болванку по часовой стрелке.
Бутылку с этикеткой «Арсеникум альбум» Надежда безуспешно пыталась повернуть в обе стороны – ничего, но когда повторила попытку, болванка послушно повернулась против часовой стрелки. Может быть, все дело в очередности действий? Может быть, эта бутылка поворачивается только после того, как повернуты все предыдущие?
Так или иначе, предпоследняя бутылка выдвинулась из стеллажа, и Надежда перешла к последней – с этикеткой «Калиум муриатикум», повернула бутылку по часовой стрелке, и та выдвинулась из стеллажа… Сразу вслед за этим часть стеллажа отодвинулась в сторону. За ним оказалась глубокая темная ниша.
Надежда с любопытством заглянула в нее, но тут же отлетела в сторону, чуть не сбитая с ног. Она охнула и, восстановив равновесие, увидела, что ее оттолкнула худощавая женщина в темном плаще и узких брюках.
Надежда узнала угловатые плечи, характерный поворот головы… это была та самая незнакомка, которая помогла ей спастись от Мессира в игорном клубе. Та самая незнакомка, удивительно похожая на актрису Софи Верден. Та самая, которая заплатила охраннику, чтобы попасть в соляную пещеру… вернее, сама пещера ей и сто лет была не нужна, ей нужно было попасть в подвалы бывшего особняка графов Костровых. А Надежда Николаевна, прекрасно зная, что незнакомка бродит где-то поблизости, непростительно расслабилась и подпустила ее так близко. Да уж, на нее редко находит такая забывчивость…
– Снова ты? – проговорила Надежда недовольно.
– Я! А кого ты ожидала увидеть? – Незнакомка смерила Надежду подозрительным взглядом. – Слушай, я тебе не желаю зла, но лучше не вставай у меня на пути! Ты мне очень помогла, без тебя я никак не могла открыть этот тайник, но его содержимое мне очень нужно, и я его никому не уступлю, понятно?
– Да ладно, – миролюбиво проговорила Надежда Николаевна. – Нужно так нужно, не буду с тобой спорить. Только удовлетвори мое любопытство, скажи, что там? Какое-то сокровище?
– Сокровище? – переспросила незнакомка и усмехнулась. – Ну да, сокровище… самое дорогое, какое можно представить!
– И все-таки что это?
– Я покажу тебе… но и ты мне тоже кое-что скажи: как ты догадалась, каким образом открыть тайник? Я несколько месяцев ломала над ним голову, а ты только появилась – и все готово!
– Ну, честно говоря, мне просто повезло… мне попал в руки один документ…
– Ну ладно, ты мне все объяснишь потом, а теперь – посторонись… не стой на моем пути…
Женщина отодвинула Надежду от входа в нишу, вошла внутрь, включила сильный фонарь… И тут же из ниши донесся ее разочарованный возглас:
– Здесь ничего нет!
Надежда, движимая любопытством, последовала за ней.
Незнакомка вертела головой и безнадежным тоном повторяла:
– Здесь ничего нет! Ничего!
Фонарь она выронила, и теперь он валялся на полу и освещал неверным светом каменное углубление.
Ниша действительно была совершенно пуста, если не считать плотной паутины по углам. Причем пауков не было, очевидно, они сделали свое дело и ушли двести лет назад, сообразив, что вряд ли в подземелье залетит хоть одна муха.
Надежда пауков вообще-то не боялась, но все равно ей стало как-то спокойнее. Прихватив фонарь, она осторожно потянула незнакомку назад и, не в силах сдержать любопытство, спросила:
– Ну, теперь-то ты можешь мне сказать, что надеялась здесь найти? Какое сокровище?
И то сказать – бегала, спасалась от Мессира, прятала книгу, с трудом пролезла в это подземелье, а результатов – ноль целых, ноль десятых!
– Самое дорогое, что можно представить, – эликсир вечной жизни… Больше того – вечной молодости! – Глаза незнакомки блеснули в полутьме.
– Ах, вот как… – протянула Надежда, – интересно…
Вообще-то ей было не столько интересно, сколько обидно. Эта женщина шутит, отговаривается ерундой, а Надежда Николаевна, между прочим, показала ей путь к тайнику. Другое дело, что в нише ничего не было, но Надежда-то тут при чем?
– Не веришь? – Женщина схватила Надежду за руку, снова больно впившись ногтями. – Клянусь тебе, оно было тут, должно было быть, это средство!
Глаза ее оказались совсем близко от Надеждиного лица, и было видно, что в них горит темный огонь.
– Ну конечно, – Надежда Николаевна попыталась мягко высвободить свою руку, но незнакомка вцепилась намертво. «Я имею дело с сумасшедшей, а с безумцами лучше не спорить. Себе дороже», – подумала она.
Незнакомка, будто прочитав ее мысли, процедила:
– Думаешь, я ненормальная? Ничуть! Этот эликсир на самом деле существует, и я – тому доказательство. Благодаря ему я прожила на свете… лучше не буду говорить, сколько лет. Потому что если скажу – ты точно посчитаешь меня сумасшедшей…
Надежда Николаевна обрадовалась, что разговор происходит в темном подземелье, а фонарь светит в противоположную сторону.
Незнакомка тем временем отпустила ее руку и заговорила горячо и торопливо:
– Вот ты думаешь, что я – обычная женщина, да? Как все?
«Нет, я думаю, что ты больна или просто вообразила себе невесть что. И ведешь себя соответственно – бросает тебя из стороны в сторону, отчего-то тянет в опасные места… нет, ты явно неадекватна», – мысленно решила Надежда, однако тут же себя одернула, потому что, если честно, вела себя точно так же. И никто не называл ее сумасшедшей.
– Давай познакомимся, – предложила она, потянув женщину в сторону, где валялись какие-то доски, очевидно, от развалившихся винных бочек. Надежда Николаевна сочла возможным на них присесть.
– Меня зовут Надежда, а тебя?
– Я – Инес де Кастро! – Женщина села рядом.
«Опять двадцать пять, снова здорово! – Надежда Николаевна отвернулась, чтобы собеседница не видела ее лица. – Приехали! Теперь она Инес де Кастро себя считает! Вот попала я как кур в ощип! Одна в подземелье наедине с сумасшедшей. У дамы крыша поехала капитально, причем уже давно!»
– Почти семьсот лет назад, – заметила женщина. – Я родилась в одна тысяча триста двадцать пятом году от Рождества Христова.
– И что? – Надежда решила, что психам нужно подыгрывать (а что еще ей оставалось?), и изобразила глубокую заинтересованность. – У тебя правда был роман с королевским сыном и наследником короны, а старый король велел тебя убить?
– Ну… не совсем… – хмыкнула Инес, которую Надежда для простоты решила пока так называть. – Дело в том, что я была очень красива, и старый король, он…
– Тоже положил на тебя глаз?
– Вроде того… – призналась Инес. – Тогда, понимаешь, с королем шутить никак было нельзя. И продинамить его я не могла. А он никак не мог оставить все как есть, потому что на него наезжала королева. Она меня сразу возненавидела, такая была ведьма…
– Тут я охотно верю, – кивнула Надежда, – будущая свекровь… это понятно.
– Тогда король объявил меня умершей, устроили пышные похороны. А чтобы принц поверил, что я и вправду умерла, один арабский врач, который жил в Португалии, дал мне такое средство… он его самолично готовил из нескольких трав…
– Ты вроде бы как мертвая оказалась, так? – оживилась Надежда Николаевна, вспомнив Шекспира. Джульетте тоже что-то такое дали, чтобы она мертвой казалась.
– Ну да, ну да… И все прошло отлично. Принц, конечно, рыдал и рвал на себе волосы… слушай, я даже не знала, что он меня так любит. Старая ведьма смотрела на меня в гробу очень внимательно, хотела даже пощупать, но ей не дали. И она ничего не поняла. Так обрадовалась – даже обидно!
– А кого вместо тебя похоронили?
– Одну простолюдинку, отдаленно похожую на меня, которая умерла накануне при родах, а меня увезли в уединенный замок, чтобы король мог изредка меня навещать… Слушай, вот точно тебе скажу, что никогда в жизни я так не скучала, как в те годы, когда сидела как привязанная в этом чертовом замке. Сама посуди: ни гостей позвать, ни музыкантов пригласить, чтобы танцы устроить, ни с кавалером в укромном уголке словечком перекинуться. Стерегли меня почище королевской сокровищницы, на охоту – ни-ни, в экипаже прокатиться по окрестностям – боже упаси, вдруг кто увидит. Гулять только во внутреннем дворике, а все остальное время, когда его величество государственными делами занимается, сиди и вышивай! Прикинь, какое веселье?
– Ужас! – искренне поддакнула Надежда Николаевна, которая и сама не любила вышивать крестиком. Равно как и вязать, шить одеяла из лоскутков и клеить композиции из осенних листьев. – И долго ты так мучилась?
– Года два, может, чуть больше. И скажу тебе, что, ежели бы не Сулейман, еще неизвестно, сколько бы так проваландалась. Так бы и состарилась за вышиванием.
– Сулейман – это…
– Тот самый врач, который средство мне дал. Сулейман ибн Махтаб его звали. Он, понимаешь, на старого короля сильно обиделся, а вернее, на королеву-ведьму. Она Сулеймана казнить собиралась как еретика и короля все уговаривала. Ну, не стали мы ждать, когда уговорит, дал мне Сулейман такой порошочек… Если его просто так выпить – то горьковат будет, а если в сладком растворить – то и незаметно. А король, видишь ли, очень финиковый ликер любил, вбил себе в голову, что он в любовных делах силы придает. Ну, как приедет ко мне – так и попивает ликерчик-то.
«Однако, как складно врет, – против воли восхитилась Надежда, – как по писаному выходит!»
– Допился, – продолжала Инес, – упал в одночасье бездыханным. Хорошо не в замке, а в дороге. Ну, пока суть да дело, мой принц королем стал и решил казнить кое-кого из придворных. А они-то знали про меня! Кто-то сбежал от греха, кто-то к Сулейману подался, и внушили они принцу мысль меня выкопать и законным браком с покойницей сочетаться.
– Как-то это все… – поморщилась Надежда Николаевна.
– Думаешь, мне легко было? Мне уже вся эта семейка осточертела хуже горькой редьки. Тот был старый греховодник, а этот вообще некрофил и извращенец! Прикинь, он думал, что я правда умерла, уверен был в этом на сто процентов и все равно решил на мне жениться!
– Жуть!
– Не то слово. Ну, обговорили мы это дело с Сулейманом, он снова дал мне то средство, и уложили меня с вечера в склеп, а утром приходят выкапывать – чудо, чудо орут. Она нетленна! Лежит совсем как живая! Хотели святой объявить, но король воспротивился – на святой-то жениться нельзя.
– И женился он на тебе? – Против воли Надежда Николаевна заинтересовалась рассказом.
– А то! – гордо заявила Инес. – Все честь по чести, была пышная свадьба, придворные вокруг меня вились, как мухи вокруг меда, народ приветствовал.
– А потом что было?
– Вот, в самый корень ты смотришь, – вздохнула Инес, – потом начались у меня проблемы. То средство, которое Сулейман дал, очень вредное оказалось. Как стала я помаленьку от него отходить, смотрю – морщины пошли, кожа свисает, как у шарпея, король на меня начал посматривать с подозрением, да еще мамаша его, которую он в монастырь сослал, оттуда ему письма пишет, что я – отродье дьявола…
– Мамаша – это серьезно, – согласилась Надежда, вспомнив свою первую свекровь.
– В общем, полный кошмар. Сулейман долго думал, а потом достал такой синий флакон. Вроде бы стекло, а на самом деле…
– Камень? – Надежда Николаевна вспомнила нефритовый стаканчик, из которого ее поили змеиным ядом.
– И не камень, а такой материал непонятный… – задумалась Инес. – И дает мне порошок на кончике ножа. Это, говорит, такое средство чудодейственное… омолодишься, говорит, лет на десять, но только не сразу, терпение надо иметь. Я, конечно, на все была согласна, тем более что король, муж мой, уже на молоденьких девиц посматривать начал.
– И помогло средство-то? – с интересом осведомилась Надежда.
– Помогло, но ненадолго, – с сожалением призналась Инес. – Прошло время, смотрю – снова морщины, кости ломит, волосы седые появляются, в общем, полный кошмар. Я – к Сулейману, он снова чуть-чуть отсыпал мне из синенького флакончика. Да только действие еще быстрее закончилось. Снова я к мавру своему верному, а он заупрямился. Это, говорит, такое средство, что чем больше его пользуешь, тем хуже помогает. Это, говорит, не просто лекарство, и как оно действует, никто не знает, а ему это средство дал Учитель, который уже много лет живет в горах отшельником, а уж откуда оно у него, Сулейман был не в курсе. Ну, прошло еще какое-то время, и вдруг муж мой скоропостижно умер.
– Отчего, интересно? – прищурилась Надежда.
– Вот правильно мыслишь! – усмехнулась Инес. – Не обошлось тут без финикового ликера. Муженек-то завел себе молодую любовницу. И можешь себе представить, поселил ее в том же замке, где я когда-то жила! Очень удобно: замок уединенный, зато от столицы близко. Я как узнала – чуть от смеха не умерла. У меня ведь там среди слуг верные друзья остались, не зря два года там проторчала! В общем, уговорила я одну горничную подливать королю этого ликерчика, недолго он в замке гостил. Я, конечно, его оплакала как положено, детей у нас не было, трон достался его племяннику. Он ко мне не цеплялся, выделил дворец и содержание приличное, но вот как-то все это мне…
– Так какого рожна тебе нужно было? – возмутилась Надежда Николаевна. – Жила бы на всем готовом.
– Ага, а как же старость? – в свою очередь возмутилась Инес. – Да я на себя в зеркало смотреть не могла уже! Смерти я не боюсь, но вот старости… эта пергаментная кожа, эти искривленные пальцы, сгорбленная спина… в общем, снова я к Сулейману обратилась. А он, подлец такой, прознал об этом и решил бежать. Ага, как же, отпущу я его. В общем, он под пыткой признался, где именно в горах живет его Учитель. А потом уж сожгли его как злостного еретика. Он еще перед смертью меня проклял.
«И правильно сделал! – в сердцах подумала Надежда. – Тебе от Сулеймана этого одна польза была, а ты его за это так отблагодарила! Вот и делай людям добро!»
Но тут же опомнилась: неужели она эту ненормальную всерьез воспринимает?
– Поехала я в горы, долго искала то место и наконец нашла. Древний старик жил в пещере, у него была старая беззубая собака и еще лев иногда приходил.
«Что-то такое я слышала про старца в пещере со львом, – мелькнуло у Надежды. – Очевидно, эта Инес, или как ее там, тоже про это слышала…»
– И что произошло у тебя с этим Учителем? Лев не съел?
– Льва в тот день не было, – отмахнулась Инес, – не его смена была. В общем, поговорили мы с этим старцем, он еще удивился, как я его нашла, потом узнал про Сулеймана и сказал, что я – очень настойчивая и целеустремленная женщина и что он даст мне то, что я прошу. Попробовал бы не дать, я бы его…
В этом месте Надежда прикинула, как бы ей половчее с этой ненормальной распрощаться да и идти по своим делам. Столько времени потратила, и что?
– Дал он мне такой же флакончик, как тот, что у Сулеймана был, но предупредил, что действует это средство не так, как обычное лекарство. Потому что омолаживаться все время нельзя, это противоестественно. Природа такого не потерпит, у нее свои законы, и менять их никому не под силу.
– И как же оно действует? – по инерции спросила Надежда Николаевна.
– Не скажу! – В глазах Инес мелькнул маниакальный огонь. – И вообще, что это ты все расспрашиваешь, вынюхиваешь? Может, хочешь сама этим средством воспользоваться? Тебе не помешает. Вон кожа на подбородке как отвисла и морщины вокруг глаз!
Услышав такое, Надежда машинально зашарила вокруг себя в поисках тяжелого предмета, чтобы стукнуть эту заразу посильнее да и уйти отсюда. А она пускай валяется, а когда очухается, сама выбирается.
– Ой, что это я… – Инес как будто прочитала ее мысли. – К чему все это говорю, если в тайнике ничего нет? Что делать? Что же мне делать?
Она закрыла лицо руками и стала раскачиваться из стороны в сторону, подвывая и причитая на незнакомом Надежде языке.
Вспомнив, что сумасшедших успокоить трудно, а лучше отвлечь от плохих мыслей, Надежда Николаевна тотчас спросила:
– Слушай, все это было очень давно. А вот скажи, как твое снадобье очутилось тут, в подвале? Если оно так для тебя важно, то берегла бы его как зеницу ока, из рук не выпускала…
– Ты не понимаешь, – вздохнула Инес, отнимая руки от лица, причем Надежда заметила, что слез не было и в помине. Ну, ясно, эта баба та еще артистка. Из погорелого театра. – Я не могла вспомнить…
Опять-таки хитро придумала, восхитилась Надежда, чуть что – на потерю памяти все списывать.
– Ну ладно, – она решила задать последний вопрос, а там уж пора и честь знать, – а скажи мне, пожалуйста, каким боком тут этот Мессир замешался? Кто он вообще такой, ему-то что нужно? Тоже твое чудодейственное омолаживающее средство?
– О, Мессир, – оживилась Инес, – это совсем другая история. Он ищет сокровище.
– Что же это за сокровище? Золото, бриллианты?
– Корона мавританских королей, очень древняя! – выпалила Инес, и Надежда поняла, что ее терпение закончилось. Хватит слушать байки, пора уходить. Однако что-то ее задержало, должно быть, то самое покалывание в корнях волос, которое предсказывало, что она может узнать нечто важное…
Вскоре после того, как Надежда отправилась в соляную пещеру, в холл страховой компании вошел высокий худощавый мужчина с темными, обильно тронутыми сединой волосами и глубоко посаженными глазами, похожими на револьверные дула.
Худая, бледная девица в зеленом костюме, которая сидела за стойкой рецепции, подняла на него глаза и неуверенно проговорила:
– Я могу вам чем-нибудь помочь?
Обычно она держалась с посетителями строго и высокомерно, но вид этого мужчины отчего-то сбил с нее спесь.
– Можете, – ответил мужчина, сверкнув на нее глазами. – Сделайте вид, что не видели меня.
– Как?.. – пролепетала девица. – Почему?..
– А вот так! – припечатал мужчина и прошел мимо стойки в дальний конец холла, где висела табличка с яркой стрелкой и надписью: «Соляная пещера».
Девица хотела было что-то сказать, но передумала, опустила глаза и сделала вид, что ничего не видит и не слышит.
Странный мужчина спустился по ступенькам, прошел по темному грязноватому коридорчику и, упершись в дверь без надписи, уверенно в нее постучал.
Дверь открылась. На пороге появился крепкий дядька средних лет в униформе охранника. На его лице застыло выражение собственной значимости, которое часто приобретают люди на мелкой административной работе и которое писатель Лесков весьма точно назвал административным восторгом.
– Чего стучишь? – проговорил он раздраженно. – Ну чего ты стучишь? Видишь же, что закрыто, значит, нечего стучать!
– Закрыто? – переспросил мужчина и уставился на охранника черными дулами своих глаз. – Что это вдруг закрыто?
– На про… профилактику, – произнес охранник без прежней уверенности и весь как-то сдулся и обмяк, как проколотый воздушный шарик.
– А ты ничего не перепутал? Какая профилактика может быть в соляной пещере? Соль – она и есть соль, что ей сделается?
– Это… это я не знаю… – лепетал охранник, на глазах теряя свою значительность. – Я человек маленький… мне ничего не говорят… сказали, что закрыто, я и не пускаю…
– Никого не пускаешь? – осведомился незнакомец, буравя охранника взглядом. – Совсем никого?
– Со… совсем… – Охранник попытался отвести глаза, но это не получилось.
– А женщину?
– Ка… какую женщину?
– Ты сам знаешь какую!
Охранник хотел было привычно соврать, но глаза незнакомца затягивали его в бездонную пропасть, где клокотала и клубилась тьма, и он испуганно пробормотал:
– Ну да, женщину одну я пропустил… но только одну…
– А как эта женщина выглядела?
– Худая такая… волосы темные… руки тонкие…
– Почему пустил?
– Известно почему… потому что она мне денег дала, а у меня зарплата маленькая…
– Ты и такой не заслуживаешь!
Незнакомец еще раз бросил страшный взгляд на охранника и приказал:
– Открой мне вход в пещеру!
Тот безропотно подошел к тяжелой металлической двери, открыл ее своим ключом и отступил в сторону.
Незнакомец шагнул было за дверь, но в последний момент остановился и строго проговорил:
– А теперь стой и не смей пошевелиться, пока я тебе не разрешу!
Охранник попытался робко возразить, но только открыл рот, как его охватило непонятное оцепенение, и он так и застыл – с открытым ртом и вытянутой вперед рукой.
В такой позе его застал и администратор, пришедший в конце рабочего дня, и вызванная им медицинская бригада. В такой же позе после первичного осмотра его доставили в городскую психиатрическую больницу имени Скворцова-Степанова.
Дежурный психиатр, молодой и еще склонный к черному юмору, осмотрев охранника, предложил поставить его перед главным корпусом больницы вместо пресловутой статуи девушки с веслом, которая уже вся покрылась трещинами. И то сказать – лет пятьдесят тут отсвечивает, уж и не девушка, а старая карга по внешнему виду, и кусок весла обломился, так что непонятно, что у нее в руке за палка – не то весло, не то коса…
– Что ты головой вертишь? – раздраженно спросила Инес. – Про сокровище будешь слушать?
– Ну, излагай, – вздохнула Надежда, и ее собеседница только открыла рот, как вдруг из винного подвала донесся грохот.
Надежда Николаевна вздрогнула и оглянулась.
– Что это было?
– Боюсь, ничего хорошего… – ответила Инес, прислушиваясь к звукам. – Пойдем проверим…
Они выбрались из тайника, пересекли подвал и подошли к арке в стене. Арка оказалась завалена камнями, сорвавшимися со свода.
– Черт подери, выход завален! – в ужасе проговорила Инес. – Это не может быть случайностью… это он подстроил обвал!
– Мессир?
– Конечно! Кто же еще? Таким образом он избавился от меня… да и от тебя заодно. Он, наверное, подумал, что мы что-то нашли! То есть я нашла! Это был единственный выход! Теперь мы умрем здесь от голода и жажды… умрем в страшных мучениях… А потом он откопает нас и отберет сокровище!
– Так его же нет, мы ничего не нашли, – напомнила ей Надежда, лишний раз уверившись, что у психов с логикой плоховато.
– Вот именно! – Глаза Инес злобно блеснули. – Так ему и надо! Поделом ему! Но я… перед тем как умереть, я состарюсь, и тут найдут древнюю старуху! Ой-ой-ой…
– Да ладно тебе, не нужно паниковать раньше времени! Это вовсе не единственный выход.
– Не единственный? – Инес недоверчиво посмотрела на подругу по несчастью. – А ты откуда знаешь?
– Да уж знаю…
Надежда Николаевна прошла вдоль стеллажей с вином, пока не уперлась в сколоченную из толстых дубовых досок дверь, и толкнула эту дверь плечом, однако та не поддалась.
– Да нет тут выхода! – разочарованно проговорила Инес. – За этой дверью свалено всякое старье, ненужные вещи, принесенные из особняка…
– Не болтай лишнего, лучше помоги открыть! Она разбухла от сырости!
Инес пожала плечами, но спорить не стала и вместе с Надеждой навалилась на дверь.
Дверь поддалась их совместным усилиям и со скрипом открылась.
Женщины оказались в следующем подвале, поменьше винного погреба. Здесь и правда были свалены старые стулья, сломанные кресла, диваны с продранной обивкой и прочие предметы обстановки, убранные из графского особняка.
– Я же говорила, что здесь – кладовая для всякого старья, – разочарованно проговорила Инес. – Выхода здесь нет. Зря только время потратили.
– Не спеши с заключениями!
Надежда направилась в дальний угол подвала, где возле самой стены стояла старинная карета в облезлой позолоте, с гербами графов Костровых на дверцах, но без колес.
– Ну да, карета… – проворчала Инес. – Какая от нее польза…
– Очень большая! – отрезала Надежда Николаевна и влезла внутрь. – Ну, давай же, полезай за мной!
Инес неохотно забралась в карету.
Надежда открыла заднюю дверцу, за которой обнаружилась уходящая к отверстию в потолке железная лесенка, и принялась подниматься, проговорив:
– Вот тебе и путь к свободе!
На этот раз Инес не пришлось уговаривать – она шустро полезла вслед за Надеждой, при этом не переставая бубнить:
– И откуда ты все здесь знаешь? Я и то не знала про этот выход. А ты откуда-то про него узнала…
Надежда не удостоила ее ответом.
Через несколько минут обе женщины оказались в небольшом полутемном помещении, где едва можно было разогнуться и где сильно пахло остывшей золой.
– И где это мы? – осведомилась Инес.
– В камине.
Они двинулись вперед и действительно вылезли из камина, оказавшись в небольшой полутемной комнате без окон и с единственной дверью – той самой, куда в свое время привела Надежду странная старушка Леокадия.
– Откуда ты знаешь здесь все ходы и выходы? – ревниво осведомилась Инес.
– Так уж получилось! – скромно ответила Надежда Николаевна.
Инес подошла к двери, подергала ручку и сообщила:
– Заперто!
– Ну, это небольшая проблема!
Надежда громко постучала и, не дождавшись ответа, крикнула:
– Зухра, открой, пожалуйста!
За дверью послышались шаги и недовольный голос с восточным акцентом:
– Кто это там?
– Зухра, открой, пожалуйста! Я подруга Леокадии!
– Подруга? – удивленно переспросила уборщица. – А что ты там делаешь, подруга?
– Ну, открой, пожалуйста, я тебе потом все объясню…
Зухра недовольно что-то проворчала, но вскоре женщины услышали, как заскрипел замок.
– Спасибо тебе, спасибо! – Инес неожиданно обняла Надежду, жарко дыша ей в ухо. – Ты меня очень выручила, просто спасла!
«Да что я сделала-то?» – удивилась Надежда Николаевна.
В эту минуту дверь открылась. На пороге появилась Зухра и, оглядев пленниц, первым делом спросила:
– А Леокадия где?
– Леокадия раньше ушла. Ей надо с собачкой гулять. Ты же знаешь, как она заботится о собачке.
Зухра без слов приняла такое сомнительное объяснение и выпустила женщин.
Надежда хотела было задать Инес еще несколько вопросов, но та под шумок успела сбежать.
«Ну и ладно», – с облегчением подумала Надежда Николаевна. Откровенно говоря, эта сумасшедшая ей порядком надоела.
По дороге домой мысли в голове крутились преимущественно неприятные. С утра у нее было чувство, что в расследовании произойдет прорыв – а оказалось, что все зря. Надежда думала, что нашла ключ к тайнику в подвале дома графов Костровых, а оказалось, что там ничего нет.
«А может, ничего и не было?» – появилась здравая мысль. В самом деле, нельзя же считать серьезными слова этой так называемой Инес про древнюю корону мавританских королей. А уж насчет омолаживающего средства, которое действует на нее с четырнадцатого века, – это полный бред. Да и этого Мессира тоже нельзя считать совсем здоровым.
Впрочем, в этом деле было уже два убийства, не считая сестры Круглова, которая в тяжелом состоянии мается в частной клинике. Надежда не сомневалась, что авария, в которой она пострадала, дело рук Мессира. А если вспомнить семью Квадратовых…
Не стал бы он попусту стараться, чтобы ключ к сокровищу получить. А где тот ключ? Очевидно, все дело было в списке химических веществ. Листок лежал в книге, а когда Петька Квадратов дал ее Наде почитать, очевидно, выпал. Потом его тетя Лина нашла и сохранила.
Надежда почувствовала, как сердце кольнула боль. Жалко все-таки Петьку. Какая ужасная смерть…
Она вздохнула и подавила в зародыше мысль, что если бы не дал ей Петька тогда эту книгу, будь она неладна совсем, то, возможно, семья Квадратовых была бы жива. Хотя этот злодей и так бы их убил. Может, и соседку бы не пожалел. Так что теперь об этом думать.
Надежда шла к дому привычным путем, внезапно увидев на стене рядом с дворовой аркой табличку, на которой крупными, тщательно выведенными буквами было написано: «Переплетная мастерская “Манускрипт”. Любые виды работ. Реставрация старинных книг и рукописей».
Она на мгновение остановилась. Удивительное дело – табличка на этом месте уже несколько раз менялась. Сперва – переплетная мастерская, потом – тату-салон, после этого – зоомагазин, или нет, террариум. В голове даже возникли обрывки воспоминаний, как в жарком влажном подвале в клетках расположились всевозможные змеи, и одна укусила типа с гнусавым голосом; как старичок, содержатель террариума, напоил Надежду змеиным ядом из нефритового стаканчика. Она вспомнила даже, как после питья прибавилось сил…
И вот надо же – снова переплетная мастерская… Удивительные дела здесь творятся!
В эту мастерскую Надежда Николаевна отдала ту самую старинную книгу. Наверное, она уже готова, но забирать ее сейчас намерения не было. Да и вообще – нужна ли книга ей? Ведь местонахождение тайника Надежда уже вычислила и выяснила, что, кроме пыли, ничего там нет.
В эту минуту из арки выглянула женщина средних лет в темном стеганом пальто, внимательно посмотрела на Надежду и поманила ее рукой.
– В чем дело? – удивилась Надежда Николаевна. – Чего вы от меня хотите?
– Иди сюда! – негромко проговорила женщина. – Иди скорее! Что я тебе скажу… – И снова поманив Надежду, скрылась в арке.
Надежда Николаевна вовсе не собиралась идти в тот двор, но любопытство оказалось сильнее, и ноги сами пошли в арку. К тому же женщина казалась смутно знакомой. Не она ли буквально три дня назад торговала здесь в подворотне фруктами?..
Надежда вошла в знакомый двор и огляделась. Та женщина, которая зазвала ее сюда, исчезла. Зато посреди двора стоял дворник-гастарбайтер с метлой наперевес. Увидев Надежду Николаевну, он оживился и проговорил:
– Иди туда, женщина! Там тебя ждут!
При этом он показал метлой на лестницу, ведущую в полуподвал переплетной мастерской.
Надежда перестала сопротивляться судьбе, спустилась по стертым ступеням, толкнула дверь и вошла в полутемное помещение с низким сводчатым потолком.
Негромко звякнул дверной колокольчик.
Надежда узнала эту мастерскую – стопки старых книг, громоздящиеся чуть не до потолка, отдельные листы рукописей и гравюр, а главное – царящий здесь запах старой бума– ги, тисненой кожи и самодельного клея, о котором ей рассказывал старичок-переплетчик.
В эту минуту появился и он сам – маленький, тщедушный, похожий на домовитого паучка со своими длинными руками и ногами, с круглыми глазами за круглыми стеклами очков.
– Здравствуйте! – проговорила Надежда.
– Здравствуйте-здравствуйте! – ответил ей старичок, поправив очки. – Хорошо, что вы зашли. Я вас как раз поджидал…
– Поджидали? – переспросила Надежда. Ей привиделась не очень приятная картина – старичок-паучок, поджидающий в центре своей паутины легкомысленную муху-цокотуху. – Почему же вы меня поджидали?
– Потому что ваша книга готова! – с этими словами переплетчик вытащил из-под прилавка книгу, которую было трудно узнать.
Красивая, аккуратная обложка с ровным тиснением, ровный переплет, чистый и аккуратный обрез страниц. В общем, то, что называется «книга в идеальном состоянии».
Невольно залюбовавшись, Надежда наконец проговорила:
– Здорово! Вы настоящий мастер своего дела!
– Спасибо на добром слове! – Старичок застенчиво улыбнулся. – Так берите же ее!
И тут Надежда Николаевна засомневалась.
– Не знаю прямо… от этой книги одни неприятности… может быть, лучше оставить ее у вас?
– Нет, вы должны взять эту книгу! Обязательно должны! Она еще не сыграла свою роль!
– Вы о том, что она – ключ к сокровищу? Так вот, это не ключ, а обманка, пустышка! Я своими глазами видела, что в тайнике ничего нет!
Надежда хотела было подробно рассказать о своих приключениях в подземелье графского особняка, но вовремя остановилась: кто его знает, этого старичка. С виду, конечно, добрый и заботливый, но чужая душа, как известно, потемки.
В общем, она решила промолчать, однако старичок верно понял ее молчание. Проницательно взглянув на Надежду, он проговорил:
– Если ключ не открыл замок – это вовсе не значит, что ключ плохой. Может быть, вы вставили его не в ту скважину.
– Не в ту скважину? О чем это вы?
– О том, что эта книга совсем не проста. Начать с того, что автора не существует, о нем никто никогда не слышал…
– Ну, может быть, какой-то малоизвестный автор…
– Даже о малоизвестных писателях девятнадцатого века существуют какие-то статьи и научные работы. Но этот автор нигде не упоминается и про эту конкретную книгу никто не слышал. Не странно ли это? Такое впечатление, что она была напечатана в одном-единственном экземпляре…
– Ну, это как-то странно… книги не печатают в одном экземпляре, это невыгодно.
– Бывает, что о выгоде не приходится думать. Бывает, что появляются другие соображения. Но дело не только в авторе. Еще интереснее, что никто не слышал и о типографии, в которой эта книга была напечатана.
– О типографии? – переспросила Надежда.
– Я сказал – о типографии? Может, я оговорился… Впрочем, извините, поговорить с вами приятно, но у меня еще много дел…
С этими словами старичок юркнул куда-то под прилавок.
– Извините, я все же хотела уточнить… ведь я не заплатила вам за работу… – проговорила Надежда Николаевна, но тут же поняла, что ее никто не слышит. И вообще в помещении, кроме нее, никого не было.
– Как это все странно… – протянула она и огляделась, только сейчас заметив, что все в мастерской покрыто толстым слоем пыли – и прилавок, и книги на полках, и сами полки… Складывалось такое впечатление, что мастерская уже давно не работает и сюда никто не заглядывает. Да, но она как-то сюда попала? Ох уж эта мастерская, все так таинственно…
Надежде стало неуютно и страшновато, и она поспешно покинула странную мастерскую.
Антонина Васильевна по прозвищу Недреманное Око была на своем обычном посту – то есть сидела на скамейке возле подъезда.
Светило ласковое весеннее солнышко, жизнерадостно чирикали воробьи, мелодично звенела капель – в общем, обстановка была самая благодушная, располагающая к мирным размышлениям, постепенно переходящим в сладкую дремоту. Но Антонина Васильевна не поддавалась этим расслабляющим тенденциям. Сквозь прищуренные от солнца веки она наблюдала за вверенной территорией.
Долгое время на этой территории не происходило ничего, заслуживающего внимания. Ну, прошел дворник Ахмед с метлой, поорали друг на друга два матерых кота, прошел на обычную прогулку представительный мужчина Андрон со своей собачкой Люсей – в общем, все как обычно. Антонина Васильевна уже собиралась сделать перерыв, как в поле ее зрения появился незнакомый и весьма подозрительный мужчина.
Пожалуй что немолодой, однако хорошо сохранившийся и подтянутый. В густых темных волосах было немало седины. Но самыми заметными у него были глаза – темные, глубоко посаженные, похожие на револьверные дула. Не то чтобы Антонине Васильевне приходилось видеть эти самые дула в реальной жизни, но она часто смотрела телевизионные сериалы из жизни бандитов и других криминальных элементов.
При виде незнакомца Недреманное Око забеспокоилась и даже подумала, что пора сигнализировать о нем в ближайшее отделение полиции, где ее хорошо знали. Но потом решила, что лучше сначала самостоятельно прояснить ситуацию, чтобы не поднимать шум впустую, без серьезных оснований, уронив тем самым свою репутацию в глазах полицейского начальства.
Незнакомец тем временем прошел вдоль дома слева направо, а потом – в обратном направлении. Затем запрокинул голову и осмотрел окна шестого этажа. Отошел подальше и еще раз осмотрел те же окна, сделав руку козырьком.
Антонина Васильевна уже почти убедилась в его криминальных намерениях и решила сообщить в полицию, как незнакомец совершил неожиданный поступок: он подошел к самой Антонине Васильевне и заговорил с ней:
– Здравствуйте, дама.
Антонину Васильевну никто прежде не называл дамой. До определенного возраста ее называли девушкой, потом, ближе к пенсии, – женщиной, знакомые величали по имени-отчеству, но дамой – никогда. И это обращение ей понравилось.
– Здравствуйте, дама! – повторил незнакомец.
– И вам не болеть! – со сдержанным достоинством ответила Антонина Васильевна.
– Я вижу, вы женщина наблюдательная и здравомыслящая…
– Не без этого, – скромно отозвалась Антонина Васильевна, и ее мнение о незнакомце определенно начало меняться в лучшую сторону.
– И вы наверняка хорошо знаете всех своих соседей…
– А как же…
И тут до нее дошло, кто такой этот мужчина и что он делает возле их дома. Наверняка супруги Лебедевы, за которыми Антонина все последние дни следила не без интереса и чей брак определенно дал трещину, задумали-таки разводиться и разменивать квартиру.
На мгновение Антонина Васильевна даже расстроилась. Надо же, выходит права оказалась эта сплетница Зинаида! А она, Антонина, еще сомневалась, уж больно приличный человек Лебедев. Да и Надежда тоже женщина ответственная, положительная, да вот ее склонность к криминалу не довела до добра. Лопнуло, видно, у мужа терпение, не зря Надежда так боялась, что он обо всем узнает.
Значит, все-таки разводятся и меняют квартиру. Наверное, сын с невесткой дали добро. Но дело это небыстрое, нужно все проверить, а то можно так нарваться… Ее собственную племянницу в свое время так напарили, едва вообще без жилплощади не осталась. Правда, племянница эта хоть и родная кровь, но дура фантастическая, доверилась постороннему мужику… Впрочем, не о ней сейчас речь.
Лебедевы-то люди осторожные и толковые, особенно муж, их не напарят. Видно, уже обратились в надежное агентство, те и дали адрес потенциальным покупателям. И этот незнакомец, как человек рассудительный и предусмотрительный, приехал, чтобы все осмотреть. Не только квартиру, но и дом, а также его ближайшие окрестности. Лучше заранее это сделать. А то вдруг помойка под окнами или парковка сразу перед домом, тогда и квартиру смотреть смысла нет, надо сразу отказываться.
Антонине Васильевне, как активному члену общества, надлежало этому человеку помочь, поэтому, отвечая на еще не заданный вопрос, она проговорила:
– Даже не сомневайтесь! Все люди у нас в доме очень порядочные, ни шума, никаких скандалов у нас отродясь не бывало. Я вам, гражданин, больше того скажу – у нас даже мусор раздельно выбрасывают, вот как!
Это было, пожалуй, преувеличение, но вполне невинное, и оно произвело на незнакомца сильное впечатление. Он поднял брови и недоверчиво протянул:
– Да что вы говорите!
– Да, вот так! И вообще, дом у нас очень хороший, постоянно борется за звание дома высокой культуры быта.
Незнакомец слушал очень внимательно, и Недреманное Око продолжила:
– Так что не сомневайтесь, переезжайте! – А затем, немного подумав, добавила: – Хотя, конечно, нехорошо, когда семья распадается, особенно такая хорошая…
Она хотела еще что-то добавить, но незнакомец как-то незаметно исчез. Вот только что был – и вот его уже нет. Оставалось только надеяться, что Антонина Васильевна в лучшем свете представила ему свой дом и его жильцов.
В эту минуту появилась та самая Надя Лебедева, о чьей судьбе Антонина так переживала. Она шла к подъезду в глубокой задумчивости, опустив глаза в землю, и едва ответила на приветствие соседки.
Антонина Васильевна хотела было ей рассказать, что приходил человек по поводу обмена и что она, Антонина, не ударила в грязь лицом, но решила не навязываться. Надежда быстро прошла мимо, не задержавшись для вежливого разговора, и ее можно было понять – семья разваливается, можно сказать, жизнь рушится, так что здесь уж не до разговоров…
Надежда Николаевна вошла в свой подъезд, прошла мимо неизменной Антонины Васильевны (та вроде бы порывалась что-то сказать, но в последний момент передумала), поднялась на шестой этаж и вошла в квартиру.
В дверях ее встретил соскучившийся кот, но Надежда только отмахнулась от него – не до тебя! Кот возмущенно фыркнул и ушел на кухню – копить обиды и ждать хозяина, такое времяпрепровождение стало для него в последнее время почти постоянным.
А Надежда, как всегда не обратив внимания на сложные чувства, испытываемые котом, прошла в комнату, положила книгу на стол и задумалась. Что там сказал старый переплетчик?
«Если ключ не открыл замок – это вовсе не значит, что ключ плохой. Может быть, вы вставили его не в ту скважину…»
Что он имел в виду? Что книга – это действительно ключ к сокровищу, но до сих пор все искали его вовсе не там, где следует.
А еще он говорил, что автора этой книги не существует, никто о нем не слышал… и не только об авторе, но даже о типографии, где эта книга была напечатана… Кстати, а где эта книга была напечатана?
Она открыла последнюю страницу, где обычно печатают выходные данные.
Раньше ей не приходило в голову сюда заглянуть.
«Отпечатано в образцовой типографии Ю. Браммера и А. Грюнвальда, в Санкт-Петербурге, на Воздвиженской улице, дом 2. Редактор издания О. Даримонд, оформление и оптические эффекты Д. Пимпринетти, корректор П. Раджами».
Надежда еще раз перечитала выходные данные. Странно, ни одной русской фамилии… Впрочем, одна фамилия показалась ей знакомой. Ну да, Раджами – именно так звали восточного принца в оперетте Имре Кальмана «Баядера». Там еще ария такая есть: «О баядера, о прекрасный цветок…»
Надежда Николаевна словно воочию услышала бархатный баритон Георга Отса, исполнявшего эту арию. Мать в свое время очень его любила, рассказывала, как они с отцом в молодости часто ходили в оперетту и не пропускали ни одних гастролей с участием этого певца.
Почувствовав знакомое покалывание в корнях волос, Надежда подумала: «Значит, я подошла близко к разгадке?» – и, включив компьютер, задала в поисковой строке вопрос: «Оперетта Кальмана “Баядера”». Умная программа тут же выдала ей всю возможную информацию.
Надежда узнала, что либретто к оперетте написали Юлиус Браммер и Альфред Грюнвальд… А в выходных данных книги под этими же фамилиями были указаны владельцы типографии! Дальше, главная героиня – артистка варьете Одетта Даримонд, которая указана как редактор, а директор театра по фамилии Пимпринетти значился оформителем…
Все ясно, эти выходные данные – фальшивка, точнее – подсказка, однозначно указывающая на оперетту Кальмана. Но как эта оперетта поможет найти тайник с сокровищами Инес де Кастро?
Надежда еще раз перечитала выходные данные. Здесь нет ничего случайного. Значит, и адрес должен нести какую-то информацию.
Надежда поискала на компьютерной карте города Воздвиженскую улицу, но в Петербурге такой не существовало. Может быть, сейчас ее нет, а прежде она была? Надежда запустила поиск старых городских названий и тут же получила ответ. До революции Воздвиженская улица в городе была, позже ее переименовали в улицу Пролеткульта, еще позже – в улицу писателя Скабичевского…
Улица Скабичевского! Да ведь на ней находится Театр оперетты!
Ну, теперь все сходится!
Театр оперетты и все фамилии в выходных данных книги – это персонажи одной и той же оперетты Имре Кальмана. Таким образом, если книга – это действительно ключ, то замок, который этот ключ открывает, находится в Театре оперетты.
– Крути не крути, а нужно снова идти в театр, – произнесла Надежда вслух и тут услышала голос мужа из прихожей:
– Надя, а с кем это ты разговариваешь?
– Как с кем? – опомнилась она. – С котом, конечно, а с кем мне еще разговаривать, если тебя вечно дома нет?
Ответом ей было удивленное и обиженное молчание, а когда Надежда Николаевна вышла в прихожую, то увидела, что кот находится у мужа на руках и громко мурлычет, сообщая, надо думать, обо всех похождениях хозяйки.
Нужно было срочно спасать положение.
– Я слышал что-то про театр. Ты билеты взяла? – спросил Сан Саныч. – Только зачем в оперетту? Туда сейчас никто не ходит.
– Алка посоветовала, – улыбнулась Надежда, проклиная в душе отличный слух мужа. – У нее там конференция какая-то проходила, говорит, красивый такой театр, после ремонта прямо как игрушка. Еще музей у них очень интересный…
– Ну не знаю… – протянул Сан Саныч. Алкиному вкусу он не очень-то доверял.
Надежда Николаевна спохватилась, что человек пришел с работы, наверняка голодный, а у нее и конь не валялся, и полетела на кухню.
Да благословит Бог человека, который придумал замороженные куриные отбивные! Надежда плюхнула на сковородку картошку из пакета, отбивные же разморозила в печке. Вредно, зато быстро! А еще мамины маринованные помидоры и патиссончики, которые муж очень любил. И к чаю шоколадные конфеты…
– Надя, – сказал после ужина сытый и довольный Сан Саныч, – а что эта женщина… как ее… у нее глазки все время бегают и еще она так делает, как будто принюхивается…
– Зинаида, что ли?
– Наверное… Встретила меня у лифта и такие странные вопросы стала задавать… дескать, если мы квартиру продаем, так у нее очень хороший риелтор есть, и лучше в агентство не обращаться, а напрямую с покупателем договориться, чтобы процент не платить…
– Понятия не имею, о чем она, – честно ответила Надежда. – Но ты с ней не очень-то, она сплетница такая…
Утром Надежда Николаевна встала пораньше и приготовила мужу вкусный калорийный завтрак. Он ворчал, что с утра есть не хочется, что лучше он выпьет кофе или чаю, но Надежда была непреклонна. Поэтому Сан Саныч быстро съел все, что дали, и заторопился на выход, даже не вспомнив про разговор о театре, хотя накануне вечером Надежда все же заметила у него на лице тень сомнения. Нет, все-таки Сан Саныч очень умный и наблюдательный человек, расслабляться с ним никак нельзя.
С такими мыслями Надежда Николаевна быстро собралась и в который раз поехала в Театр оперетты.
Справа от входа в застекленной витрине вместо афиши висело объявление: «Сегодня спектакля нет». Тем не менее Надежда подергала ручку, однако безуспешно – дверь была заперта.
Тогда она подошла к служебному входу и, заранее нацепив на лицо приветливую улыбку, позвонила, поспешно придумывая причину, по которой ей непременно нужно было попасть в театральный музей.
Впрочем, никакая причина не понадобилась, поскольку ей никто не открыл. Видимо, в театре не было ни души.
Что делать? Отложить визит на завтра? Нет, этого Надежда никак не могла себе позволить! Мало ли что может случиться за сутки? Быть на шаг от разгадки древней тайны – и упустить ее? Да она, в конце концов, просто умрет от любопытства!
Тут Надежда Николаевна вспомнила, что в театр можно попасть еще одним способом, не таким очевидным – через потайной проход, ведущий в шкаф в театральном гардеробе. Однажды она уже воспользовалась этим выходом, когда убегала от Мессира. А раз можно выйти – стало быть, можно и войти!
Надежда обошла театр и оказалась в безлюдном переулке, где увидела ту же девочку лет десяти в красной курточке с капюшоном. Только сегодня она не рисовала мелом на асфальте, а бросала мячик в стену, при каждом ударе приговаривая:
– Три… четырнадцать… пятнадцать… девяносто два… и шесть…
«Это ведь число пи до восьмого знака, – машинально отметила Надежда Николаевна, еще не полностью забывшая школьный курс математики. – А что она здесь все время делает?»
Девочка подхватила мячик, с интересом взглянула на Надежду и проговорила:
– А, это снова вы? Ну как, нашли ту женщину?
– Да… то есть нет… то есть не совсем… – ответила Надежда, смутившись. – А что ты здесь делаешь?
– Что – разве не видно? В мячик играю! – фыркнула девочка. – Значит, не нашли… а вот она вас нашла!
– Как это – нашла? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – О чем ты вообще?
Но девочка не ответила, продолжая самозабвенно стучать мячиком о стену.
Надежда пожала плечами и огляделась в поисках двери, через которую она прошлый раз выбралась из театра. А вот и она – неприметная, выкрашенная унылой масляной краской неопределенного цвета.
Надежда толкнула дверь, но та не открывалась. Вот незадача. Как же проникнуть в театр? Тут она вспомнила, что дверь запирается изнутри на обычную щеколду, как дверь деревенского туалета или сарая-дровяника. А открыть такую щеколду совсем нетрудно… Несколько лет назад, когда Надежда гостила у матери на даче, к ним на грани нервного срыва прибежала соседская бабушка. Ее малолетний внук Мишка заперся в дровянике и не подавал признаков жизни!
– Он наверняка полез на поленницу, она раскатилась, и Мишенька разбился! – рыдала бабушка. – Его придавило насмерть! И он не может позвать на помощь!
– Как его угораздило в дровяник-то залезть? – удивлялась Надеждина мать. – Что там хорошего? Одни только осиные гнезда – вот такие…
– Значит, его покусали осы до смерти! – От бабушки последовал новый взрыв рыданий.
– Да подождите вы так расстраиваться! – Надежда сделала матери страшные глаза, да та и сама сообразила, что сболтнула про ос не в добрый час. – Сейчас пойдем посмотрим…
Надежда отправилась к соседям и быстро сообразила, как открыть дверь (в критической ситуации голова вообще работает гораздо интенсивнее). Просунув садовый нож между дверью и косяком, она сбросила щеколду. А Мишка, как выяснилось, просто заснул в сарае на старых коробках, которые бабушка сама же и сложила туда, чтобы сжечь.
Сейчас ножа при себе у Надежды не было, но в сумочке нашлась пилочка для ногтей. Она просунула пилочку между косяком и дверью, провела ею снизу вверх и услышала, как щеколда с характерным щелчком слетела. Дверь открылась…
Надежда Николаевна сделала первый шаг к разгадке тайны – она попала в театр.
Двигаясь по узкому полутемному коридору, она вспоминала, как шла здесь прошлый раз – только в обратном направлении. Вот театральная бухгалтерия – сегодня здесь не было ни души, вот короткая лесенка… Наконец она оказалась перед очередной дверью. Естественно, закрытой.
Надежда повторила трюк с пилочкой для ногтей – и попала в большой платяной шкаф, где не так давно пряталась от Мессира, а оттуда в театральный гардероб.
Театр был пуст, только в музее толпились дамы и господа в вечерних костюмах и нарядных платьях. Они были расставлены в таких живых и естественных позах, что казалось, будто в отсутствие людей манекены решили устроить собственную вечеринку. Правда, при ближайшем рассмотрении становилось видно, что костюмы потерты и поедены молью, кружева на платьях пообтрепались, а золотое шитье повытерлось…
Надежда Николаевна уверенно направилась к группе манекенов – персонажей оперетты «Баядера».
Индийский принц Раджами в пышном восточном убранстве влюбленными глазами смотрел на Одетту, наряженную танцовщицей-баядеркой, рядом с ней – пышный паланкин, разукрашенный резьбой, фонариками и поддельными самоцветами. Чуть в стороне стояли второстепенные персонажи – импресарио Пимпринетти, забавный полный господин во фраке и круглых очках, и элегантная дама в вечернем платье, должно быть, жена шоколадного фабриканта Мариэтта…
И где же обещанные сокровища?
Надежда достала из сумки заветную книгу и открыла ее на последней странице: «Оформление и оптические эффекты – Д. Пимпринетти»… Прошлый раз она не обратила внимания на эту фразу: «Оформление и оптические эффекты». Оформление – понятно, а вот что такое оптические эффекты? Какие эффекты могли быть использованы в то время при издании книги?
Она еще раз взглянула на манекен импресарио. Полноватый добродушный мужчина средних лет, на носу круглые очки в золотой оправе… Очки. Чем не оптический прибор? Другого все равно нет. Правда, со стороны казалось, что в эти очки вставлены простые стекла, но попытка не пытка…
Надежда подошла к манекену Пимпринетти, осторожно сняла с него очки и надела себе на нос… Нет, это были не простые стекла.
Когда она надела очки Пимпринетти, все вокруг нее волшебным образом изменилось. Воздух в музее стал тусклым и полупрозрачным, как дымчатое стекло. Казалось, наступили сумерки – предвестие теплой и ароматной южной ночи. И в этом вечереющем воздухе плавали неяркие золотистые искры – как золотые светлячки…
Надежда Николаевна невольно следила за этими живыми искрами и внезапно заметила, что одна них гораздо ярче и заметнее остальных. Эта искра не плавала в воздухе, а сияла на одном из цветных фонариков, украшающих паланкин и буквально притягивала Надежду, казалось, даже говорила ей – дотронься до меня, рассмотри внимательнее!
Надежда подошла к паланкину, взяла фонарик в руки и с удивлением поняла, что на самом деле это не фонарик, а красивый флакон полупрозрачного синего стекла или чего-то, на стекло похожего.
Флакон…
Уж не тот ли это флакон, о котором ей говорила сумасшедшая женщина, считающая себя португальской королевой?
Надежда не додумала эту мысль, снова став следить за мерцающими искрами. Теперь ее внимание привлекла еще одна, которая мерцала на блестящей диадеме, венчающей прическу главной героини оперетты, актрисы Одетты Даримонд.
Надежда Николаевна уже шагнула к манекену, чтобы обследовать диадему, как вдруг у нее за спиной раздался взволнованный женский голос:
– Ты его нашла!
Надежда резко обернулась. В первый момент она не поняла, кто с ней разговаривает, – в помещении по-прежнему никого не было, но потом с изумлением увидела, что один из манекенов шагнул к ней. А именно Мариэтта, жена шоколадного фабриканта… Точнее, та самая таинственная женщина, утверждавшая, что ей около семисот лет, что она – фаворитка португальского короля Инес де Кастро…
– Опять ты! – демонстративно выдохнула Надежда. – Ну никуда от тебя не деться.
– Да, это я! – проговорила женщина насмешливо. – Я правильно все рассчитала, поставила на тебя – и не ошиблась! Я вообще редко ошибаюсь! – В ее голосе зазвучали хвастливые нотки, а в руке появился узкий клинок кинжала, который она достала из пышного рукава.
– Как же ты меня нашла? – спросила Надежда Николаевна, только чтобы потянуть время.
– Как нашла? Да ничего проще! Когда мы с тобой встречались последний раз, я подсунула тебе жучок, и мне оставалось только следить за тобой на экране компьютера.
Надежда вспомнила, как при расставании Инес (или кто она там на самом деле) внезапно обняла ее, излишне бурно выражая свою благодарность. Тогда Надежда списала такое поведение на неадекватность женщины, а выходит, это была обычная хитрость, примитивная уловка, чтобы подсунуть ей жучок.
Вот же зараза! Надо было ее оставить в подвале. В компании с крысами.
– Да, я следила за тобой по компьютеру, и когда ты снова поехала в музей, я поняла, что ты разгадала загадку. Тогда я приехала сюда быстрее тебя и влезла в платье Мариэтты… долго сохранять неподвижность мне не впервой… что-что, а это я умею, – разглагольствовала Инес. – И вот результат, награда за мое терпение… ты нашла мой флакон и сейчас отдашь его мне.
– Ага, – усмехнулась Надежда, – спешу и падаю! Флакон ей отдать за просто так! А может, он мне самой нужен!
– Что, решила омолодиться? – Инес придвинулась ближе. – Поздно уже, это средство так просто не подействует, тут кое-что еще нужно, чего у тебя нет… Так что сейчас же давай флакон, не то порежу тебя на мелкие кусочки!
– Не так быстро! – перебила ее Надежда и отскочила в сторону. – Я тебе ничего не отдам, пока ты не расскажешь мне все…
Ей не так уж хотелось слушать байки этой женщины, но это был хороший способ отвлечь ее, потянуть время, пока не найдется какой-нибудь выход.
– О чем это ты?
– Ты начала мне рассказывать историю своей жизни, но нас прервали в самый неудачный момент. Так вот, подруга, сейчас ты завершишь свой рассказ… если хочешь получить флакон.
– Ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия! – Инес угрожающе взмахнула кинжалом.
Но Надежда Николаевна без труда отклонилась, усмехнувшись:
– Ты так думаешь? А вот у меня на этот счет другое мнение…
– Да и вообще, зачем тебе этот флакон? – вкрадчиво проговорила Инес, медленно, маленькими шажками приближаясь к Надежде. – Ты все равно не сможешь им воспользоваться… это очень непросто… для этого нужно соблюсти целый ряд условий…
– Да я и не собираюсь пить эту отраву! – поморщилась Надежда Николаевна. – Меня вовсе не ужасает перспектива старости! Подумаешь, пара морщин или отвисший подбородок…
– Тогда почему бы тебе не отдать мне флакон? – Инес сделала еще один маленький шажок.
– Стой, где стоишь! – предупредила ее Надежда. – Я не буду пить эту гадость, но если ты сделаешь еще один шаг – я просто вылью его на пол! – и она подняла руку с флаконом.
– Не делай этого! – в ужасе воскликнула Инес. – Не делай этого, жизнью тебя заклинаю!
– Ой, как мы испугались… – насмешливо протянула Надежда Николаевна и потрясла флакон, в котором что-то булькнуло. – Ой, как мы переполошились! Значит, делай, как я говорю, не то прощайся со своей молодостью. Говоришь, несколько седых волосков нашла? Ну, это еще не конец света, можно покраситься. От морщин ботокс вколоть или что там еще. А только все это до поры до времени, а потом как пойдет… Руки трясутся, ноги не ходят, глаза не смотрят, и это даже хорошо, потому что в зеркало с утра ты как взглянешь – так себя и не узнаешь. Там не ты, а Баба-яга настоящая, только ступы не хватает.
– Ой, не продолжай, я согласна! – закричала Инес. – На все согласна! Все расскажу!
– Ну так рассказывай!
– Значит, тот старый чародей, который мне средство дал, предупредил, что просто так оно не работает, что оно не меня омолодит, а тело мое поменяет на молодое.
– А откуда молодое тело возьмется?
– Правильно соображаешь, – кивнула Инес. – Чтобы снадобье сработало, молодое тело надо найти. То есть не тело, а девчонку подходящего возраста и внешности. Чем моложе, тем лучше. И выпить это средство надо одновременно с ней.
– Понимаю… – Надежда Николаевна мучительно соображала, в каком романе читала об этом. А может, это был фильм?
– Сначала я нашла молоденькую горничную, и все было прекрасно… Горничную, разумеется, никто не искал, до нее и дела никому не было, но новый король…
– Ему донесли, что ты не стареешь, и он решил, что тут не обошлось без козней дьявола… – усмехнулась Надежда.
– Мне пришлось бежать из Португалии, много лет я скиталась по разным странам… нет, я не жалею ни о чем… я столько повидала… где только ни побывала…
– Ладно, ближе к делу. – Надежда Николаевна почувствовала, что Инес ее просто забалтывает. – Кто такой Мессир и что ему нужно?
– Слушай, про это долго рассказывать! – закапризничала Инес. – Он… ну, в общем, жизнь я прожила длинную, была несколько раз замужем, дети были.
– Выходит, вы с этим Мессиром родственники?
– Дальние… Кем он мне точно приходится, не скажу теперь, сама понимаешь, все так запутано…
– А графы Костровы тут каким боком?
– Так они же и есть де Кастро… двести лет назад мой… в общем, неважно, кем он мне приходился, перебрался в Россию, стал зваться графом Костровым, построил дворец, тут мы и свиделись…
– А как ты флакон умудрилась потерять?
– А когда происходит эта…
– Трансформация, – подсказала Надежда.
– Ну да, можно и так назвать, так вот, первые пару часов я ничего не помню… И этот граф… то есть не тот, первый, а другой, уже в девятнадцатом веке… в общем, он очень рассердился, потому что… потому что я захотела свободы. Вот ты понимаешь, с того самого первого раза, со старого португальского короля, я терпеть не могу, когда меня лишают свободы! А этот граф… он меня буквально в клетке держал, никуда не пускал одну, контролировал денно и нощно! И самое главное: он нашел флакон и спрятал его после моей… ну, вроде как смерти от чахотки! Пришлось отдать ему корону…
– А откуда у тебя корона-то взялась?
– Так это… – Инес опустила глаза, – корону я утащила из сокровищницы португальского короля, ну, племянника моего мужа.
– Ну ты даешь…
– А нечего было меня дьявольским отродьем считать и костром грозить! Тоже еще, взяли моду…
«Ну до чего складно врет! – в который раз восхитилась Надежда Николаевна. – Ей бы исторические романы писать, мигом бы прославилась».
– Короче, отдала я ему корону, а он мне за это – маленькую дозу средства. Граф поначалу не знал про трансформацию, а потом уже сделать ничего не мог. А мне нужно было бежать. Я думала, пересижу какое-то время, потом вернусь, договорюсь с графом, а он взял да и умер. А потом в России такое началось, что и от дома-то графского один подвал остался. Но я знала, что ключ от тайника в книге, а книгу граф велел своим потомкам беречь как зеницу ока. Они и берегли. А потом поссорились или еще что случилось, короче, разорвали книгу на две части, да тут еще этот тип замешался. Зовет себя Мессиром, вроде тоже какое-то отношение к графам Костровым имеет. Другая ветвь, боковая, что ли… за эти годы их столько развелось…
Надежда подумала, что вроде бы эта Инес все подробно объяснила: и про книгу, и про Кругловых-Квадратовых. Но вот правда ли это? Книга-то существовала, и обманку старый граф устроил по всем правилам, и ключ находился в книге, но что она нашла в театре? Может, в этом флаконе вода или прокисшее вино, а корона бутафорская?
– Ну так отдашь мне флакон? – Инес сделала шаг к Надежде, та отвлеклась и не заметила, как зашевелилась бархатная портьера.
– Браво! – раздался за спиной Инес насмешливый мужской голос. – Ты все рассказала правильно, тетенька! Только концовка у этой истории будет немного другой. Я получу то, что принадлежит мне по праву! Я получу корону древних мавританских королей! Корону, которую обманом отняли у моих предков и которую я искал всю жизнь…
Надежда повернулась на голос. При этом очки господина Пимпринетти слетели с носа и упали на пол. Впрочем, Надежде было не до них.
В дверях стоял высокий немолодой мужчина с густыми, обильно тронутыми сединой волосами и глубоко посаженными глазами, темными и безжалостными, как револьверные дула. И еще одно револьверное дуло – настоящее – было направлено на Инес.
В дверях стоял не кто иной, как Мессир, а в руке он держал большой черный револьвер.
– Я следил за тобой, тетенька! Знаю, ты очень не любишь, когда тебя так называют, но все же мы родственники, хоть и дальние, и ты гораздо старше меня. Я не сомневался, что рано или поздно ты приведешь меня к цели! И ты меня к ней привела. Так давай договоримся по-хорошему – ты возьмешь свой флакон, который мне не нужен, а я возьму мавританскую корону!
– Но у меня нет короны… – проговорила Инес, медленно отступая.
– Только не пытайся меня обмануть! – рявкнул Мессир. – Думаешь, я тебе поверю? Ты нашла флакон, а где флакон – там и корона! Флакон меня не интересует – я не боюсь старости и не собираюсь жить вечно, особенно если добьюсь своей великой цели, если завладею древней короной мавританских королей… Не пытайся встать между мной и этой короной, отдай ее мне!
– Но у меня ее нет, клянусь! – громко повторила Инес.
Мессир перевел взгляд на Надежду Николаевну и, пренебрежительно скривившись, протянул:
– Ах, ну да! Как же я сразу не догадался… Конечно, это не ты нашла тайник, тетушка, куда тебе… Это она!
Внезапным и стремительным, как бросок кобры, прыжком он подскочил к Инес, обхватил ее одной рукой и приставил к виску пистолет, зажатый в другой.
– Еще раз повторяю – скажите мне, где корона, или я прямо на ваших глазах убью ее!
Надежда молчала в растерянности, и Мессир добавил:
– Не говорите, что вам до нее нет дела! Я знаю людей вроде вас – вы не можете безразлично смотреть на чужие страдания. И уж тем более на чужую смерть. Так что лучше скажите, где корона. Вы ведь это знаете, правда?
– Подождите! – примирительным тоном проговорила Надежда Николаевна. – Не делайте непоправимого! Я не знаю, где корона, но у меня есть кое-какие мысли на этот счет, и если вы отпустите Инес… эту женщину, то, может быть…
– Не заговаривай мне зубы! – рявкнул Мессир. – Не пытайся оттянуть время! Я вижу тебя насквозь! Немедленно говори, где корона, или я нажму на курок!
Надежда уже открыла рот, но в это время увидела за спиной у Мессира девушку в клетчатой юбочке и синей трикотажной кофте. Взрослая фигура не сочеталась с наивным, детским, почти младенческим выражением лица. В глазах, самих по себе довольно красивых, с длинными ресницами, застыло выражение какой-то обреченности …
Девушка держала в руках китайскую фарфоровую вазу в цветах и драконах, вазу из театрального реквизита.
– Инка! – воскликнула Надежда. – Что ты здесь делаешь? Уходи скорее, здесь опасно!
– Пытаешься меня отвлечь? – прошипел Мессир. – Не надейся, я не поддамся на такую дешевую уловку! Я знаю, что там никого нет. Говори, где корона, или я ее застрелю!
В эту минуту лицо Инки преобразилось – на нем проступило выражение злости и обиды, как у капризного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку или не дали пирожное. Она замахнулась и со всей силы ударила Мессира вазой по голове. Реквизит разлетелся на мелкие осколки, а мужчина, не издав ни звука, грохнулся на пол и не подавал признаков жизни.
Увидев результат, Инна испуганно отскочила и при этом случайно наступила на очки господина Пимпринетти, валявшиеся на полу.
– Вазочка разбилась! – горестным тоном проговорила она. – Но Инна спасла тетеньку… плохой дядька обижал добрую тетеньку, а Инна ее спасла! Правда, вазочка разбилась, но тетенька ведь не сердится? Тетенька добрая!
К ней тут же подбежала Инес и обняла:
– Я не сержусь, не сержусь, конечно! Наоборот, я тебе очень благодарна! Ты меня и правда спасла… а теперь успокойся, все плохое позади… – Она прижала девочку к себе и принялась гладить ее по волосам. – Ты вся дрожишь… ну ничего, я дам тебе лекарство, и ты успокоишься…
– А с этим-то что делать? – Надежда кивнула на Мессира, который по-прежнему не подавал признаков жизни.
В эту минуту в комнате появился новый персонаж – пожилой представительный мужчина, в котором Надежда Николаевна узнала театрального гардеробщика. Это именно он в свое время выдал ей по номерку первую часть книги, только тогда на нем была рабочая униформа и разношенные кроссовки, а сейчас – аккуратный черный костюм и дорогие ботинки. И волосы оказались густые, хорошие, и бородка ухоженная. Одно слово – бывший артист.
– Насчет него можете не беспокоиться! – проговорил гардеробщик и с неожиданной в его возрасте ловкостью и силой поднял Мессира и вскинул его на плечо, как мешок с картошкой. – К нему кое у кого есть целый список вопросов и претензий. За ним столько всего числится… если я начну перечислять его подвиги, мы здесь до утра застрянем!
С этими словами гардеробщик с безжизненным Мессиром на плече вышел из комнаты.
– Ну и дела! – протянула Надежда Николаевна, проводив его взглядом, но тут же спохватилась, что синего флакона у нее в руках больше нет.
А Инес в углу тихонько о чем-то разговаривала с Инной и поила ее чем-то из хрустального бокала.
– Инна, не пей! – воскликнула Надежда Николаевна, но девочка обиженно скосила на нее взгляд:
– Почему не пить? Это вкусно!
– Это яд! Она хочет тебя отравить… хочет забрать твое тело…
Произнося эти слова, Надежда поняла, как глупо и бессмысленно они звучат. Она сама ни за что в них не поверила бы…
Не поверила и Инна, сердито проговорив:
– Что вы говорите? Тетенька добрая, тетенька не сделает Инне ничего плохого!
– Не сделаю, не сделаю! – Инес погладила девочку по голове и вывела из комнаты.
Надежда Николаевна осталась одна. «В конце концов, неужели я всерьез поверила в то, что рассказывала эта женщина? Переселение душ… семисотлетняя красавица… бред же полный! Да и кто я такая, чтобы вмешиваться в человеческие судьбы? Не отравит же она девочку в самом деле…» – подумала она и тут осознала, что история, начавшаяся с сообщения в мессенджере и старинной книги без обложки, подходит к концу. Она нашла тайник графов Костровых, правда, там, кроме синего флакона, ничего не было. А уж что на самом деле находилось в этом флаконе – бог весть… Главное, что она избавилась от таинственного Мессира и его подручных.
Тут Надежда спохватилась, что в тайнике должна была еще находиться корона мавританских королей… Или это просто легенда, за которой ничего нет?
Найти флакон ей помогли очки господина Пимпринетти. Она огляделась и обнаружила их на полу с раздавленными стеклами. Впрочем, они и не были ей нужны. Надежда помнила, что, когда надела очки, увидела две яркие искры – одна сияла в светильнике, где оказался спрятан флакон с таинственным снадобьем, вторая – на диадеме Одетты Даримонд… А что? Отличный способ спрятать бесценный венец, замаскировав его под бутафорскую корону…
Надежда сняла с манекена диадему, которая и впрямь оказалась бутафорской – обернутой блестящей золотой фольгой и украшенной разноцветными стекляшками. Только вес ее не соответствовал дешевому виду – она была удивительно тяжелой.
Надо сказать, театральный реквизитор не очень постарался, вид у диадемы был откровенно халтурный, фольга приделана неаккуратно, а в одном месте даже немного отошла… Надежда потянула за краешек, и фольга отклеилась. Под ней тускло заблестело старинное золото…
Надежда принялась отдирать фольгу кусочек за кусочком, как будто разворачивала шоколадку, и через пару минут держала в руке изящный золотой венец – сплетенные золотые ветви терновника, тут и там украшенные пламенеющими рубинами, словно каплями крови.
– Какая прекрасная вещь! – проговорила Надежда Николаевна, любуясь короной. – Вот только что с ней делать?
Ей, Надежде, она не нужна, но и оставлять ее в театре не следовало. Она положила корону в непрозрачный пластиковый пакет и убрала в сумку.
Пришлось взять такси. Не таскаться же с такой ценностью по маршруткам?..
Возвращаясь домой, Надежда увидела знакомую арку, стрелку, указывающую во двор, и табличку на стене, которая гласила: «Ремонт часов и ювелирных изделий».
Сколько раз она заходила в эту арку и каждый раз находила там что-то новое – то переплетную мастерскую, то зоомагазин, только хозяин всегда был один и тот же… Интересно, ремонтом часов тоже он заправляет?
Надежда Николаевна спустилась в подвал, открыла дверь. Звякнул дверной колокольчик… и тут же со всех сторон на разные голоса зазвонили многочисленные часы – настенные, напольные, каминные…
В первый момент от неожиданности Надежда испуганно попятилась, но потом мелодичный разноголосый звон ей даже понравился.
Подвальчик в который раз изменился – теперь его заполонили не только уже упомянутые часы, но и ящики с монетами, витрины с браслетами, кольцами, серьгами самых разных видов и эпох. В основном это была недорогая бижутерия – так, по крайней мере, показалось Надежде.
Часы отзвонили, и наступила тишина – глубокая, оглушительная после такого дружного звона. И в этой тишине откуда-то сверху донесся голос:
– А вот и вы! Я вас ждал!
Надежда Николаевна подняла голову.
Под потолком, на стремянке, стоял знакомый ей старичок. Сейчас он был особенно похож на паука, который спрятался в углу, в центре своей паутины, и подкарауливает легкомысленную муху.
– Вы меня ждали? – переспросила она, запрокинув голову. – Почему?
– Потому что вы сделали свое дело, нашли древнюю корону. Теперь ее нужно вернуть настоящему хозяину.
– И кто же этот хозяин – вы? – спросила Надежда, как ей казалось, с иронией. Однако ирония не прозвучала.
– Нет, не я, – серьезно ответил старичок и ловко слез со стремянки.
– Тогда кто же?
– Вы уверены, что хотите это знать?
– Вообще-то да… Я женщина любопытная, любопытство – мой главный недостаток.
– А может быть, и достоинство?
– Может быть.
– Что ж, пожалуй, вы это заслужили…
Старичок подошел к высоким напольным, богато украшенным резьбой часам. На передней стенке Надежда разглядела воина на коне, в пышном восточном наряде и чалме, повязанной поверх рыцарского шлема.
– Мавританский король? – проговорила она, невольно понизив голос.
– Он самый!
Старичок подтянул гирю, и стрелки часов двинулись вперед. Надежде вдруг показалось, что деревянный всадник отделился от часов и неспешно, торжественно подъехал к ней и протянул руки. Ей ничего не оставалось, как достать корону из сумки и отдать ему – подлинному и неоспоримому хозяину.
Мавританский король благодарно поклонился, бережно принял корону из ее рук… и растаял, умчавшись в неизвестность, в свое давно прошедшее время…
Надежда Николаевна очнулась и увидела, что маятник часов тихонько движется из стороны в сторону, крошечные бронзовые мавры застыли верхом на бронзовых лошадках. Короны не было видно.
– Вот и все, – вздохнула она, – пожалуй, мне нужно идти.
– Нет, не все, – возразил старичок, – вы, Надежда Николаевна, удивительная женщина, и я считаю, что вам полагается награда. Вы ее вполне заслужили.
– Ой, только не это! – Надежда замахала руками. – Мне ничего не нужно, у меня все есть. Хотя… могу я вас попросить кое о чем?
– Разумеется, можете…
– Та женщина, сестра Игоря Круглова, находится в клинике в тяжелом состоянии, и теперь, когда ее брат погиб, никто больше не будет оплачивать ее пребывание там. Так вот, если мне полагается какая-то награда, пускай деньги пойдут в клинику. Знаете, я думаю, что и книгу-то Игорь искал для того, чтобы с ее помощью найти сокровище, которое поможет сестре.
– Что ж, вы правы, – сказал старичок, – но речь идет не о деньгах. Эта корона… далеко не простая, и тому, кто держал ее в руках, она поможет. Только тот недалекий тип, который называл себя Мессиром, думал, что с ее помощью он завоюет абсолютную власть и богатство. На самом деле это не так, корона поможет получить то, что необходимо, очень нужно. Так что насчет Ирины Кругловой можете быть спокойны, в самом ближайшем времени она поправится. А что касается вас…
– Мне ничего не нужно, у меня все есть, – перебила его Надежда.
– Ну, как знаете…
Старичок говорил что-то еще, но внезапно все часы в помещении стали бить, и Надежда видела только, как шевелятся его губы. Она, улыбнувшись, махнула рукой и ушла.
Надежда торопилась к собственному дому, как вдруг увидела знакомую машину.
– Саша! – бросилась она к мужу. – Ты сегодня пораньше?
– Да, ездил к партнерам, решил на работу не возвращаться! Погода такая хорошая, давай поедим и в парк сходим, подышим…
– Конечно! – Надежда, смеясь, подхватила его под руку.
Они были так увлечены друг другом, что не заметили возле подъезда двух соседок.
– Ну что, съела? – злорадно сказала Антонина Васильевна Зинаиде. – Разводятся, квартиру продают! Сразу тебе сказала, что не такие это люди, чтобы из-за мелкой ссоры разводиться. Так что племяннице твоей ничего тут не обломится.
Зинаида молчала, сказать ей было нечего.
Несмотря на то что установилась хорошая погода и накануне супруги Лебедевы провели прекрасный вечер, спала Надежда Николаевна плохо. Ей снилась несчастная девочка Инка, которую отчего-то везли на старой телеге, запряженной волами, на ней было надето грубое серое рубище, а вокруг шумела, свистела и улюлюкала толпа людей в средневековых одеждах. Телега остановилась на площади, где был сложен костер из огромных бревен. И палач в красном колпаке стоял наготове. Инку подняли на костер, палач взял горящий факел…
Даже во сне Надежда почувствовала жар от огня и запах смолистых бревен и проснулась в холодном поту.
К чему такой сон? А к тому, что вчера она так и не выяснила, откуда взялась эта ненормальная, называющая себя Инес де Кастро. А еще Надежде очень не понравилось, что она морочит голову не совсем нормальному ребенку. Девчонка к ней привязалась, да она к кому угодно привяжется, кто с ней поговорит ласково. Нужно сказать хоть этой музейной даме, чтобы смотрела в оба и посторонних не пускала.
Надежда подошла к театру со стороны служебного входа и, снова сославшись на страховую компанию, без проблем попала внутрь, прошла по анфиладе музейных комнат и наконец вошла в помещение, отведенное для восковой фигуры Софи Верден.
Актриса, как всегда, величественно восседала в кресле, возле нее хлопотала Розамунда Артуровна, то поправляя пышное платье восковой фигуры, то заботливо укладывая ее волосы.
– Музей закрыт! – проговорила Розамунда Артуровна, услышав шаги за спиной, и только потом повернулась. – А, это вы! Что вам угодно?
– Да так, зашла напоследок взглянуть на вашу подопечную…
– Да вот видите, кто-то ночью забрался в музей и потревожил ее. Прихожу – она лежит на полу, волосы растрепаны, платье смято… настоящий акт вандализма! У современной молодежи никакого уважения к культурным ценностям! С трудом привела ее в порядок!
– А почему вы уверены, что это дело рук молодежи?
– Ну а чьих же еще? Вам вот, например, придет в голову издеваться над восковой фигурой?
– Мне – нет…
– Вот видите!
– Но Инне, этой девочке, которую я здесь не раз видела, такое тоже не придет в голову.
– Ну, Инка – это совсем другое дело!
– Кстати, где она?
– Ах, вы знаете, это такое чудо! – Розамунда Артуровна так возбудилась, что уронила пенсне и с трудом подхватила его на лету. – Нашелся врач-гомеопат, очень милый старичок, он прописал ей какие-то порошки, и наша Инка буквально преобразилась! Она стала совершенно, совершенно другим человеком! Вот не зря ее отец верил, что все с ней будет хорошо!
– Да что вы говорите?
Надежда внимательно взглянула на восковую фигуру: Софи Верден тоже удивительно переменилась. Раньше на ее лице читалось выражение надменного высокомерия, иногда сменявшееся брезгливой неприязнью (что само по себе удивительно для восковой фигуры, чье лицо не должно меняться). Теперь же на нем застыло выражение детской, почти младенческой беспомощности. И глаза… насколько помнила Надежда, глаза восковой актрисы были темными, яркими, выразительными. Теперь же они стали тускло-голубоватыми, и в них застыло выражение трогательной и жалобной овечьей беспомощности. И еще Надежде показалось, что в них стоят слезы. Но это уж точно невозможно.
– Старичок-гомеопат, говорите? – протянула она. – Не может быть! Такого просто не может быть! А Инка где?
– О, она сюда больше не заходит! – вздохнула музейная дама. – И то сказать – какой тут интерес для девушки? И вообще, они с отцом уезжают на море.
– А куда?
– Вот не знаю, в теплые страны, в Испанию, кажется. Или нет…
– В Португалию, наверное, – уточнила Надежда.
– Точно! – расцвела хранительница. – Инесса сказала, что давно хотела там побывать. Вы знаете, у нее даже голос изменился, не говоря уж обо всем остальном. Такая стала разумная, энергичная, ну просто не узнать девочку!
– Инесса? Вы сказали – Инесса? – изумилась Надежда Николаевна.
– Ну да, она сказала, что теперь будет не Инна, а Инесса, ей так больше нравится. Отец на все согласен, конечно, а нам-то что… Нет, я возьму у него адрес этого гомеопата, просто чародей какой-то!
Надежда не стала ее отговаривать, а в полной прострации побрела домой. Неужели ее сон оказался пророческим, неужели женщина, которую она считала не совсем нормальной, оказалась… да нет, не может быть!
И вообще, лучше об этом не думать, а принимать все как есть.
Как сказал гениальный Шекспир: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам!»