Дорогая Сиенна,

СИЕННА

— Сайлас, убери свою шлюху с нашего обеденного стола.

Келли бросила в мою сторону свирепый взгляд — ее густая подводка размазалась, как грязь, под глазами — и закинула ноги в рваных чулках на стол. Мой брат знал, кого выбирать. Самых доступных. Тех, у кого были проблемы, которые они компенсировали желанием привлечь внимание.

Тех, у кого были проблемы с папочкой.

Потерянных сирот, которые никуда не вписывались.

И, наконец, те, у кого низкая самооценка, кому нужно было регулярно трахаться, чтобы чувствовать, что они действительно стоят того, чтобы их трахнули, — извините за каламбур.

Келли была одной из последних. На прошлой неделе была шлюха с проблемами с папочкой, которая плакала всякий раз, когда они занимались сексом. И что сделал мой дорогой старший братец? Постучал в мою дверь и засунул плачущую занозу в заднице мне в лицо, оставив меня разбираться с непрекращающейся вечеринкой жалости.

Сайлас подошел с двумя пластиковыми стаканчиками, полными пива, в руках.

— Хватит приставать к моей девочке.

— Тогда убери эту грязную шлюху с нашего обеденного стола. Я бы хотела завтра утром позавтракать, не думая о том, сколько раз она протащила свою пизду по красному дереву.

Он прищурил на меня свои зеленые глаза, сдувая темную прядь волос со лба.

— У тебя слишком грязный рот для девушки.

— Вот, что происходит, когда растешь с двумя братьями. Приспосабливайся или умри. И я выбрала адаптацию и процветание.

— Для человека, который провалил все занятия, я бы не назвал это процветанием.

Мои ноздри раздулись.

— Интересно, что скажет папа, когда узнает, что его маленькая принцесса облажалась… снова, провалив первый год в Уотерфордском университете.

Я ухмыльнулась и протянула руку, поправляя воротник его белой рубашки поло, притворяясь, что мы брата и сестра, которым на самом деле не наплевать.

— Во-первых, давай подождем, пока толстая леди не запоет, прежде чем мы пойдем петь папе об этом. Во-вторых, ты тот, кто разговаривает после того, как два месяца назад разбил свой подарок на день рождения о внешнюю стену дома нашего соседа, что стоило папе кучу денег.

— Ну, мне же не нужно занимать здесь место нашей покойной мамы, не так ли?

Это ранило меня чертовски глубоко. Это было как сталь против моих костей, как Сайлас мог говорить о нашей маме так, словно он ее ненавидел.

Я шагнула к нему, раскаленная ярость обжигала мои внутренности.

— Во-первых, никто не сможет заменить маму. Даже шлюха, на которой наш отец собирается жениться в следующие выходные. Во-вторых, пошел ты нахер, Сайлас. — Я выхватила стаканчик из его руки, сделала глоток и ушла, не желая больше ни секунды разговаривать с ним.

— Эй, Сиенна?

— Что? — Я повернулась к Сайласу.

— Окли уже в пути.

О, мой гребаный Бог.

— Господи, Сайлас. Зачем ты его пригласил?

— Это вечеринка года, Сиенна. Конечно, я приглашу своего лучшего друга. — Он одарил меня одной из тех высокомерных ухмылок, которые я обещала себе стереть с его лица однажды перед смертью. Лишь одно дерьмо из длинного списка дел.

Мы с Сайласом почти никогда не ладили. Не то, что мы со Спенсером. Если бы они не были однояйцевыми близнецами, я бы отказалась верить, что Сайлас и Спенсер родственники. Спенсер был самым уравновешенным из нас троих, тем, кто не жаждал внимания и не совершал нелепо больших промахов, чтобы его получить. Он также был единственным, кто знал меня лучше, чем я сама себя. Жаль, что в последнее время он редко бывал дома, предпочитая университет на другом конце страны. Опять же, достаточно уравновешенный, что скорее уедет из дома, чем останется, чтобы посмотреть, как развиваются отношения папы и его новой подруги.

— Сволочь. — Я развернулась, делая еще глоток пива, и скривилась. Горький вкус был отвратительным и напоминал о том, почему я предпочитала дорогое шампанское и маргариту.

— Сиенна, вот ты где.

Я посмотрела в сторону, когда Клео прорвалась сквозь толпу, и моя лучшая подруга, спотыкаясь, направилась ко мне.

— Я везде тебя искала.

Я поставила пиво на один из столиков у стены, вытирая ладонь о юбку своего черного платья.

— Боже, я должна перестать носить Вера Вонг, когда речь идет об алкоголе.

Клео выпрямилась, перекинув свои темные локоны через плечо.

— Окли здесь.

— Я знаю. Сайлас сказал мне, что он приедет.

— Ну, он только что подъехал на новой машине.

— Дай угадаю. Белый Ламборгини.

— Ага. И несколько девчонок намочили трусики, когда увидели, что он вылезает из-за водительского сиденья.

Я закатила глаза.

— Гребаные сучки. Им так легко угодить.

Из толпы, танцующей в фойе, раздались радостные возгласы, и мы с Клео посмотрели в том направлении.

Подруга встала рядом со мной.

— Что-то мне подсказывает, что Окли только что вошел.

— Какого хрена, он что, Иисус?

— Вполне может быть. Этот парень здесь практически Бог. Парни либо хотят быть в его кругу, либо хотят быть им. А трусики девушек волшебным образом падают на пол, когда он входит в комнату.

Девичьи визги прорезались сквозь музыку, и Клео пожала плечами.

— Видишь?

Я схватила пиво, которое только что поставила, и опустошила его одним махом. Затем вытерла рот.

— Да, ну, он не такой.

Я сканировала толпу, пока не заметила Окли, пробиравшегося в нашу сторону. Его черные волосы были уложены в идеальную прическу, а куртка от Гуччи, которую тот носил, демонстрировала его богатство. Я прекрасно понимала, почему сучки так возбудились из-за него. Видит Бог, я была одной из таких сучек когда-то давным-давно, когда желание привлечь внимание Окли было важнее, чем дышать. У парня было все. Полный комплект. Его идеальная улыбка и сексуальные ямочки заставляли женщин падать в обморок, словно он был Адонисом на крэке. Тот факт, что в нем было шесть футов четыре дюйма чистой мускулатуры и сексуальной привлекательности, заставлял каждую девушку в Атертоне думать, что у него хватит выносливости, чтобы трахаться до самой смерти.

Меня до сих пор поражало, как он мог быть одновременно сексуальным качком и умным, правильным, невинно выглядящим парнем, с которым родители хотели, чтобы их дочери встречались. Если бы они только знали, какой член у этого парня, они бы заставили своих отпрысков носить пояса целомудрия двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Темные омуты соблазна встретились с моим взглядом, и я тут же почувствовала, как нож сердечной боли снова вонзился в мое нутро.

Не показывай ему свою боль.

— Сиенна! — Его голос пронесся по толпе.

— Черт. — Я огляделась слева направо, решив, что протиснуться к входной двери — мой лучший шанс на спасение.

— Сиенна, — позвала меня Клео. — Куда ты…

Ее голос пропал, пока я пробиралась сквозь толпу в противоположном от Окли направлении. Я ни за что на свете не позволила бы ему увидеть, что наше недавнее расставание было похоже на зияющую рану в моем нутре. Ни за что. Моя боль только раздула бы его и без того гигантское эго.

Мы встречались более трех лет, и это было отстойно — быть хрупкой бывшей девушкой для парня, которого я вроде как любила. Парень, который знал, как выжать из себя все возможное, когда дело доходило до романтических отношений с девушкой, но все, же поднял дерьмовость и ревность на совершенно новый гребаный уровень.

Большие двойные двери с львиными головами, вырезанными из цельного дуба, появились в поле зрения, и мое сердце ударилось о ребра, когда я поняла, что почти выбралась, не столкнувшись с Окли. Я просто не могла иметь с ним дело. Не сегодня. Не сейчас, когда я все еще зализывала свои раны, как чертова собака, рискуя показать всем присутствующим, насколько я была уязвима, разрыдавшись. Нет. В этих джунглях выживали только сильнейшие. Покажи этим животным хоть унцию слабости, и тебя разорвут на куски и выбросят, как вчерашний мусор.

Вдохнув, я схватилась за дверную ручку и распахнула дверь, увидев мужчину, стоящего снаружи, который дернулся от неожиданности, с рукой в воздухе, словно он собирался постучать.

На секунду я забыла, как дышать, уставившись на стоящего передо мной незнакомца, глаза которого переливались бесконечными оттенками синего. Никогда не думала, что льдисто-голубые глаза могут гореть жарким огнем. До этого момента.

Время словно остановилось, пока я рассматривала его, оценивая его сильную челюсть, щетину, ухоженную и просто чертовски идеальную. Потом облизала губы, глядя на его нижнюю губу, более полную, чем верхняя, идеальную в своем асимметричном несовершенстве.

Он огляделся вокруг и через мое плечо.

— Это резиденция Уитлоков?

Я взглянула на его застегнутую рубашку и повседневные шорты-карго, прежде чем заметила позади него грузовик, двое парней доставали пивные бочонки из кузова.

— Вы, должно быть, ищете Сайласа. — Я положила руку на бедро и почувствовала, как на моем лице отобразилось легкое разочарование. — Пивные бочонки стоят на заднем дворике.

— О, я не…

— Сиенна! — Голос Окли раздался позади меня, и нервы взорвались в моем мозгу, разбудив глупость, заставляя меня сделать… ну… что-то неразумное. Я схватила голубоглазого незнакомца за рубашку, приблизила его к себе, приподнявшись на носочки, и припала губами к его губам. Я не могла точно сказать, было ли это пиво, которое только что выпила, или адреналин, вызванный побегом от Окли, но ощущение теплых губ этого мужчины на моих не просто вызвало вспышку в моем животе; это зажгло чертов огонь, который пронесся через всю мою систему в течение одного удара сердца.

Увлеченные моментом, наш поцелуй стал еще глубже. Две сильные руки обхватили меня за талию и притянули к себе, когда он погрузил свой язык в мой рот, дразнящий вкус перечной мяты и бурбона дразнил мои вкусовые рецепторы, заставляя меня желать большего. Наши языки танцевали, его язык исследовал каждый уголок моего рта, а мой подчинялся ритму нашего поцелуя. Это было чертовски безумно. Мы целовались так, будто делали это уже тысячу раз. Наш поцелуй горел химией, которая потрескивала вокруг нас, мягкость его губ уносила меня, а его непреклонный поцелуй держал меня в плену.

Боже. Что это было? Что происходило?

Мой позвоночник покалывало, а затылок вспыхнул от ощущения, что кто-то наблюдал за мной. Это был он. Окли. Я чувствовала это.

Сильнее прижимаясь к мужчине, чьи губы в данный момент терзали мои, я согнула ногу, воспроизводя одну из самых клишированных поз для поцелуев, которые можно увидеть почти в каждом дрянном романтическом фильме. Мне следовало отдать должное этому парню, он играл свою роль идеально. Слишком чертовски идеально.

Сзади нас я услышала, как кто-то назвал имя Окли, и мой сексуальный незнакомец подался назад, прижав большой палец к моему подбородку, прежде чем оторвать свои губы от моих.

— Он ушел? — прошептала я, задыхаясь.

Мужчина взглянул через мое плечо.

— Если ты имеешь в виду парня, который только что пытался убить меня взглядом, то да.

Я отступила назад и сделала глубокий вдох, проводя пальцами по своим кудрям, смущение залило мои щеки.

— Если твоей целью было заставить своего парня ревновать, то я бы сказал, что это был огромный успех. — Он ухмыльнулся, его губы блестели от нашего поцелуя. Боже, я была такой идиоткой.

— Он не мой парень. — Я вытерла нижнюю губу, прежде чем выпрямиться, отчаянно пытаясь показать только непоколебимую уверенность. — Послушай, парень с бочонком. Если увидишь меня на улице или пройдешь мимо меня в толпе, сделай вид, что этого никогда не было. Хорошо?

— Конечно.

— Отлично. — Я положила ладонь ему на грудь. — А теперь иди и напейся, как все эти незрелые засранцы. — Потом повернулась к нему спиной и прикоснулась к нижней губе, где все еще чувствовала наш поцелуй, пробуя его на вкус. В своей жизни я наделала много глупостей, но поцелуй с совершенно незнакомым человеком и то, что он мне понравился, был на первом месте в моем списке. Его поцелуй пронзил мой позвоночник иголками, мой живот трепетал от волнения, которого я никогда раньше не испытывала.

Я провела пальцем от одного уголка рта к другому. Аромат красного перца, мускатного ореха и пачули все еще пьянил мои чувства. Bleu de Chanel. Я узнала бы этот аромат где угодно. Он был моим любимым. Однажды я купила его для Окли в качестве рождественского подарка, но он так и не использовал его.

Неблагодарный сукин сын.

Потребовалось несколько секунд, чтобы туман рассеялся в моей голове, и я осознала, что только что сделала. Мне так отчаянно хотелось уйти от Окли и скрыть от него свои раны, что прибегла к поцелую с другим парнем. Блядь. Последнее, что я хотела сделать, это подлить масла в огонь и без того бушующей ревности Окли. Это была его единственная слабость, ревность, над которой он часто терял контроль.

Я вернулась в толпу, больше не чувствуя необходимости выбегать за дверь. Как и многие из наших гостей, которые сейчас глазели на меня, Окли видел, как я целуюсь с другим парнем. Его эго ни за что не позволило бы ему приблизиться ко мне сейчас, рискуя показаться ревнивым бывшим. Мы оба знали, насколько жестокой была светская жизнь, насколько жестокими могли быть эти богатые спортсмены и дебютанты. Достаточно было произвести одно неверное впечатление, и тебя раздерут на части.

Но не меня. Не сегодня. И уж точно не мой бывший парень, который, если верить слухам, не мог удержать свой член в штанах.

Конечно, мы расстались из-за слухов, и я была на этих эмоциональных американских горках достаточное количество раз, чтобы знать, что там, где дым, там, блядь, точно бушует огонь.

Мимо проходили две девушки с подносом, на котором лежали желе-шот. Я схватила два и проглотила их, не сделав ни единого вдоха. Брюнетка, у которой явно был неправильный оттенок помады, подняла бровь в мою сторону. Я прищурила на нее глаза.

— Эй, это мой дом, а значит, эти желе-шот, — я схватила еще один, — тоже мои.

Затем повернулась на каблуке, юбка моего платья покачивалась, когда я виляла задницей. Боже, эта ночь не должна была стать эпической катастрофой.

— Кто-нибудь может сказать мне, что, черт возьми, здесь происходит?

Я замерла.

— Все убирайтесь к чертовой матери из моего дома!

Я медленно повернулась лицом к отцу, его глаза были почти черными, а щеки пылали от ярости.

Да. Это была эпическая катастрофа, все верно.

Сиенна

В тот момент, когда я открыла глаза, первая мысль, которая пришла мне в голову, была о том, что это был день, которого сатана ждал с тех пор, как он заставил эту шлюху пересечься с моим отцом. Это был день свадьбы моего отца с сучкой-золотоискательницей из моего самого страшного кошмара. Эленор глубоко вонзила свои когти в яйца моего папули, превратив этого сильного, уверенного в себе мужчину в своего проклятого влюбленного щенка. Все, чего хотела Эленор, она получала — в том числе спихивание меня и моих братьев вниз по иерархии Уитлоков. Она была единственной, кто, блядь, улыбался в тот день, когда Спенсер уехал. И когда он сел в машину и выехал за ворота, она посмотрела на нас с Сайласом, словно говоря: «Вы следующие, дьявольское отродье».

— Ухх, — простонала я, кладя подушку на лицо, желая, чтобы какое-нибудь стихийное бедствие обрушилось на Атертон и заставило нас отменить весь этот чертов день. Сильное землетрясение или нашествие саранчи точно сработали бы.

В дверь постучали, и я снова застонала.

— Клянусь Богом, Сайлас. Еще, блядь, слишком рано.

— Это не Сайлас.

Я подскочила.

— Спенсер?

— Открой дверь, ладно?

— Вот дерьмо! — Я вскочила с кровати, споткнувшись о платье и туфли, которые были на мне вчера вечером. Хотя смутно помнила, что надевала пижаму перед тем, как лечь спать.

Я распахнула дверь и уставилась прямо в прищуренные глаза Спенсера.

— Тяжелая ночь?

— Если под тяжелой ты подразумеваешь временную потерю памяти, то да. — Я поднялась на носочки и обхватила его руками, обнимая изо всех сил. — Ты даже не представляешь, как я по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучал.

— Надолго ты останешься?

— Пока папа и Эленор не вернутся из медового месяца. — Спенсер отстранился и посмотрел на мою светло-розовую пижаму, нахмурившись. — Ты забыла о том, что папа хотел, чтобы мы все вместе позавтракали сегодня утром?

— Я не забыла.

— Тогда почему ты еще не одета?

Я отступила назад и провела пальцами по своим спутанным волосам.

— Я хочу модно опоздать, не пойдя.

Он оглядел мою комнату, вероятно, думая о том, какой там беспорядок.

— Ты не сказала мне, что вы с Окли расстались.

Я пожала плечами.

— В этом нет ничего особенного.

Брат уставился на меня своими зелеными глазами в обрамлении темных ресниц, как будто мог видеть ложь насквозь.

— Ты уверена?

— Да, уверена. Кроме того, ты ненавидел этого парня. Так что должен быть рад.

— То, что я ненавидел парня, не означает, что я не против того, что он разбил сердце моей сестры.

— Я в порядке, обещаю. Кроме того, мне бы не хотелось говорить об этом в тот день, когда наша семья должна превратиться в ад.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты будешь вести себя хорошо сегодня.

— Конечно, буду. — Я показала на черное платье, покрытое черным кружевом сверху донизу. — Я даже купила специальное платье для этого случая.

Спенсер прикусил нижнюю губу, засунув руки в карманы своих брюк. У него был такой взгляд, который всегда появлялся на его лице, когда он собирался сказать мне, чтобы я собралась с мыслями, но при этом не задеть мои чувства. Благословите его.

— Слушай, я знаю, что тебе не нравится Эленор…

— Никому из нас она не нравится.

— Верно. Но все равно, это решение отца, и мы должны уважать его.

— Я ни хрена не должна делать. — Потом схватила с пола свое платье, сморщившись, когда почувствовала запах алкоголя, исходящий от ткани. Мне потребовалось несколько неглубоких вдохов, чтобы побороть желание блевануть.

— Сколько ты выпила прошлой ночью?

— Явно недостаточно. — Я бросила грязное платье в корзину для белья, взяла флакон духов из комода и вылила его на ткань. Меньше всего мне хотелось, чтобы Поппи учуяла запах моей неосмотрительности. Она бы взбежала по лестнице в своей форме горничной и молилась за меня по-испански, если бы узнала.

— Сиенна…

— Спенсер, пожалуйста. — Я подняла руку. — Последнее, что мне сейчас нужно, это ободряющая речь, ясно? Если тебе интересно, то после твоего отъезда здесь стало совсем хреново. Жить здесь с папой и его новой шлюхой, и Сайласом, который, похоже, получает кайф от того, что является занозой в моей заднице, — не самая лучшая домашняя обстановка.

— Тебе необязательно оставаться здесь, Сиенна. — Он шагнул вперед. — Я говорил тебе об этом столько раз, сделай, как я. Найди другой университет и уезжай отсюда. Это единственный способ выбраться из всего этого.

Я усмехнулась.

— Поступить как ты? Сбежать от моих проблем?

Его челюсть сжалась.

— Я не убегал от своих проблем.

— С моей позиции это выглядит именно так.

— Я решил уйти, потому что у меня и так было достаточно проблем. Оставаясь здесь, я бы только создал еще больше.

Я вытерла пот со лба, не будучи уверенной, была ли это летняя жара или мое похмелье.

— Да, но твой страх перед новыми проблемами оставил меня одну в этой чертовой дыре.

— Тогда уходи, Сиенна!

— Я не могу!

— Почему, блядь, нет?

— Потому что я обещала ей, черт возьми! — Я сорвалась, слезы застилали мне глаза, а сердце пульсировало от горя. — Я обещала маме, что не брошу папу и что останусь рядом, чтобы заботиться о нем. Я просто не думала, что мое обещание означает, что мне придется гореть в аду до конца своих дней.

— Господи, Сиенна. — Спенсер потер шею, и я фыркнула, сдерживая слезы. — Ты никогда не говорила мне.

— Потому что это была моя проблема. Мое обещание.

— Все равно, ты должна была мне сказать.

— Хорошо, что я этого не сделала. Ты уже сбежал, потому что не хотел больше проблем, представь, если бы мне пришлось взвалить на тебя свои.

На этот раз слезы оказались сильнее моего желания не плакать. Я никому не рассказывала о том, что пообещала маме в последний раз, когда разговаривала с ней. Она как будто знала, что что-то должно произойти. И собиралась купить подарок отцу на день рождения. Я спросила, могу ли я пойти с ней, и мама обычно разрешала мне ходить с ней по магазинам, когда я просила. Но в то утро она отказалась. Сказала, что ей нужно немного побыть одной. И прямо перед тем, как выйти за дверь, она повернулась ко мне лицом, ее рыжие волосы были уложены в идеальную прическу.

— Сиенна?

— Да?

— Обещай мне, что ты всегда будешь рядом. Твой отец может быть богатым генеральным директором, который, кажется, может сам о себе позаботиться. — Она улыбнулась. — Но мы все знаем, что это не так.

— Конечно. Но что это…

— Я скоро вернусь.

Она так и не вернулась. Мама умерла тем же днем в автокатастрофе, и последним воспоминанием о ней было то, что я пообещала ей всегда оставаться рядом. И вот теперь я здесь, остаюсь рядом, но так дальше не может продолжаться.

Я вытерла слезу, и Спенсер положил руки мне на плечи, глядя на меня с жалостью в глазах.

— Послушай меня, Сиенна. Это не твоя обязанность заботиться о папе. Ты не должна чувствовать, что должна строить всю свою жизнь вокруг какого-то обещания, которое ты дала маме.

— Конечно, должна. — Я пожала плечами от его прикосновения и отступила назад. — В этом мы с папой разные. Прошло четыре года с тех пор, как она умерла, а я все еще думаю о том дне. С другой стороны, у папы не было проблем с тем, чтобы жить дальше, привести эту двуличную суку в нашу жизнь. В наш дом. В мамин дом.

— Сиенна, папа имеет право жить дальше. Ты бы предпочла, чтобы он горевал всю оставшуюся жизнь?

— Я должна. — Я скрестила руки, не заботясь о том, что еще одна слеза скатилась по моим губам. — Я должна оплакивать ее каждый гребаный день. Боже, я даже не могу смотреть в зеркало, не думая о ней. И давай не будем забывать о том, что Сайлас напоминает мне об этом при каждом удобном случае.

— Боже, какой же он мудак. — Спенсер выругался себе под нос.

— О, я знаю.

— Сайлас склонен прятать свою боль под слоями придурковатости.

— Ни хрена себе.

— В то время как ты, как правило, прячешь свою под фасадом каменно-холодной стервы.

Я поджала губы, переминаясь с ноги на ногу.

— Прекрати психоанализировать всех, кроме себя. По крайней мере, мы с Сайласом все еще здесь.

Грудь Спенсера заметно расширилась, когда он сделал глубокий вдох.

— Давай просто попробуем пережить сегодняшний день. Мы можем продолжить спорить завтра.

— Нет, мы не будем спорить. Мне надоело спорить. — Я расправила плечи. — А теперь, если ты не возражаешь, мне бы хотелось одеться и подготовиться к похоронам нашей семьи.

Спенсер покачал головой, потирая челюсть, глядя вниз и пиная угол моего плюшевого ковра мятного цвета.

— Конечно. Как скажешь. — Он подошел, протянул руку и положил ее мне на затылок, целуя в лоб. — Я люблю тебя, Сиенна.

Я закрыла глаза.

— Да, я тебя тоже.

Спенсер вышел из моей комнаты и закрыл за собой дверь. А я просто стояла и смотрела на смятые простыни на моей кровати с балдахином, чугунный каркас был почти таким же холодным, как и боль, наполнявшая мою грудь.

В последнее время я проводила большую часть времени между этими четырьмя стенами, не желая бродить по дому, рискуя натолкнуться на Эленор. И мне приходилось скрипеть зубами, чтобы держать рот на замке. Потому что давно усвоила, что мой отец принимает ее сторону, когда я с ней спорю. Всегда. Держать себя в руках здесь, в своей комнате, или свалить на вечеринку было более безопасным вариантом.

Я посмотрела на свое отражение в зеркальных дверцах шкафа. Мои волосы были в беспорядке. Я была чертовски бледна. Часть вчерашней туши прилипла к темным кругам под моими зелеными глазами, которые больше не светились жизнью. Мои ключицы стали более заметными, а скулы — более выраженными. В молодой женщине, которая смотрела на меня, не было здорового сияния.

К счастью, я умела скрывать уродство и маскировать свои недостатки с максимально возможной напускной уверенностью. Для этого приводила себя в порядок, делала прическу, подкрашивала щеки и губы. Затем надевала чертово платье, обувалась в туфли на шпильках, как истинная Уитлок, и поддерживала каждый чертов разговор, в котором участвовала.

Именно так я и собиралась поступить в день свадьбы моего отца.

Теперь, оглядываясь назад, я не должна была надевать это платье. Не должна была выходить из своей комнаты.

Но я вышла.

И это было началом конца…

Для Ноя и меня.

НОЙ

Свадьбы вызывали у меня тошноту. Особенно когда какой-нибудь богатый старый ублюдок женился на женщине вдвое моложе себя, притворяясь, что он твердо верит, что все дело в любви и никак не связано с размером его банковского счета.

Но эй, если ты глуп, то ты страдаешь.

Я открыл заднюю дверь своего грузовика и спустил лестницу, изнурительное калифорнийское солнце заливало меня со всей яростью, и на моей коже уже чувствовались ожоги. Проект Уитлоков по капитальному ремонту коттеджа, а также домика у бассейна, означал, что следующие шесть недель я буду называть поместье Уитлоков в Атертоне своим домом.

Я поставил лестницу на землю и выгрузил оставшиеся инструменты, глядя на свадебного организатора и ее команду, которые сновали по большому двору сада, расставляя все по местам для свадьбы Уитлока, так называемого события года, которое должно было состояться сегодня. Не нужно было быть местным жителем, чтобы знать о женитьбе Уильяма Уитлока на Эленор Моррисон, тридцати с небольшим лет разведенной женщине, чья репутация золотоискательницы все еще вызывала шепот в обществе.

— Нет, нет, нет. Я сказала, что хочу румяный розовый, а не розовый. Эти салфетки розовые.

Я смотрел, как будущая миссис Уитлок бросает салфетки на траву.

— Немедленно принесите румяно-розовые салфетки, или, клянусь Богом…

Бедный организатор свадьбы, казалось, была близка к слезам, в то время как Эленор объявила третью мировую войну за эти чертовы салфетки. Будущее супружеское счастье Уильяма Уитлока выглядело просто потрясающе.

— Ты, должно быть, Ной?

Я повернулся лицом к одному из близнецов Уитлоков.

— Да. А ты, должно быть… Спенсер.

— Как ты догадался?

— Твой отец сказал мне, что ты тот, у кого аккуратная стрижка.

Мы пожали друг другу руки, и Спенсер посмотрел на коттедж.

— Я все еще не понимаю, что в нем не так.

— Ну, — я поднял лестницу и поставил ее у стены, — очевидно, твоя будущая мачеха предпочитает, чтобы в ее коттедже были люстры, мраморные столешницы вместо дубовых и стены цвета белого шалфея. Не светлый шалфей.

Спенсер поднял бровь.

— Между этими двумя оттенками зеленого такая огромная разница.

— И давай не будем забывать о деревянных оконных рамах, которые она хочет заменить на алюминиевые.

Он засунул руки в карманы брюк.

— Возможно, это просто вопрос времени, когда она начнет переделывать и главный дом.

Я вытер ладони о свои шорты.

— Я ставлю на то, что ремонт дома будет приурочен к первой годовщине свадьбы.

— Вторая. Сто баксов? — Спенсер протянул руку.

— Удваиваем или ничего, — возразил я.

— Ты в игре. — Мы пожали друг другу руки, и оба усмехнулись. Спенсер выглядел как обычный стереотипный отличник. Такой парень, который собирает похвалы и достижения, чтобы похоронить свое горе, и, конечно, в надежде привлечь внимание папы. Его брат-близнец, с другой стороны, использовал прямо противоположную стратегию, используя свои глубинные проблемы как оправдание для поведения и создания проблем. Это также была безотказная тактика привлечения внимания. Не нужно было иметь степень по психологии, чтобы понять их. По крайней мере, мне этого не требовалось. Читать людей и знать, как работают их мысли, прежде чем обменяться с ними хоть одним словом в разговоре, — это навык, которому я научился давным-давно.

— Слушай, мужик, — начал Спенсер, — если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. Я буду рядом, пока влюбленные птички будут в поездке по Францию. Следить, чтобы мои брат и сестра не спалили дом.

Я кивнул.

— Спасибо, чувак.

— Конечно. О, и у меня есть подозрение, что моя младшая сестра не знает о новом проекте Эленор. — Он жестом указал в сторону коттеджа. — Она может разозлиться, как только узнает.

Сиенна.

— Я буду начеку. Наслаждайся свадьбой.

— Вряд ли.

Спенсер повернулся и пошел прочь. Его плечи были расправлены, когда он шел по дорожке к дому. Двухэтажный особняк Уитлоков наглядно демонстрировал их богатство, а дом в викторианском стиле на территории в четыреста акров — состояние нефтяного магната. Судя по припаркованным у входа автомобилям Ауди, Хаммеру и Астон Мартину, я бы предположил, что Уитлоки шли пешком, дыша доказательством того, насколько велики их банковские счета.

В коттедже было все, что можно было ожидать от поместья стоимостью в несколько миллионов долларов. Из фойе вела парадная лестница на второй уровень роскошных апартаментов. Полы из твердых пород дерева скрипели, когда я проходил по ним; сводчатые потолки и окна с картинами, задрапированные легкими шторами, создавали открытое и воздушное пространство. Больше всего в этом коттедже мне понравилась кухня шеф-повара с мебелью ручной работы из орехового дерева. Я искренне не понимал, почему они хотели все это переделать.

Бросил сумку на кровать. Из пяти спален в коттедже я выбрал ту, что была ближе всего к входной двери, с окном, выходящим на самую большую часть поместья. Это была также комната с расшатанными полами из деревянных панелей — последнее, что я починю перед отъездом.

Полы скрипели под моими ногами, когда я переступал через них. Я нашел место с другой стороны кровати, дальше всего от двери. Снял две панели пола, затем взял один из своих черных вещевых мешков и осторожно расстегнул его.

Сначала я достал свой дробовик Mossberg 590A1 и положил его в отверстие, затем два полностью заряженных Glock 26, распаковал восемь магазинов и тридцать патронов к дробовику. Но только когда я поднес большой чемодан поближе, открыв снайперскую винтовку внутри, я почувствовал прилив адреналина, к которому уже успел привыкнуть. Мгновенно моя кожа вспыхнула, когда адреналин хлынул в мои вены, как это всегда бывало, когда я видел свою снайперскую винтовку Barrett M82.

— Привет, малышка. — Я осторожно поднял ее, гладя рукой по холодной стали. Это было единственное, что осталось у меня от прошлого. Единственное, что напоминало мне о том, кем я был на самом деле и кем всегда буду.

Положив винтовку обратно, я закрыл сумку и упаковал в отверстие вместе с остальным оружием. Потом потянулся к вещевому мешку, блеск цепей и холод нержавеющей стали на кончиках пальцев напомнили мне, почему эти чертовы цепи были сувениром — символом искупления.

Я положил сумку рядом с оружием, а затем закрепил панели на место. И передвинул серый ковер, который был положен у двери спальни, на пол, отмечая, где я спрятал свое дерьмо. Никто никогда не застанет меня врасплох.

— Сиенна! Куда ты, блядь, собралась?

— На свадьбу, помнишь?

— Не в такой одежде.

Я выпрямился и встал у окна. Уильям Уитлок топал за своей дочерью, которая была одета в черное с головы до ног. Странный выбор для свадьбы.

Сиенна Уитлок, рыжеволосая двадцатилетняя студентка факультета английской литературы, провалившая последний семестр в Уотерфордском университете. Девушка, которая поцеловала незнакомца, подожгла его губы и заставила его тело гореть совершенно неподобающим образом.

Тем более что этот мужчина был старше ее почти на пятнадцать лет.

Тем более что этим мужчиной был я.

Я продолжал наблюдать за ними, отодвигаясь в сторону, чтобы меня не заметили.

— Черный? — Уитлок догнал ее. — Серьезно, Сиенна?

— Может, ты сегодня и празднуешь, папа, но я в полном трауре. Так что черное для меня вполне уместно.

— Немедленно прекрати это дерьмо!

Сиенна повернулась лицом к отцу.

— Дерьмо в том, что ты женишься на этой женщине, думая, что она действительно тебя любит.

— Прекрати.

— Как так получается, что все вокруг тебя видят, что Эленор — всего лишь жадная до денег сука, но ты отказываешься это видеть.

Он подошел к ней, указывая пальцем ей в лицо. Его плечи были расправлены под его черным смокингом.

— Я не потерплю, чтобы ты так неуважительно относилась к моей жене.

— Она еще не твоя жена. — Сиенна не отступила ни на дюйм, и даже с расстояния я мог видеть огонь, пылающий в ее глазах, когда она смотрела на отца.

— Чем скорее ты смиришься с тем, что Эленор — часть нашей семьи, тем скорее мы все сможем двигаться дальше.

— Как ты двигался дальше от мамы? Прости, папа, но я не могу просто забыть о маме и жить дальше только потому, что какая-то шлюха сосет твой член каждую ночь.

Уитлок схватил ее за руку и рывком притянул к себе.

— Папа, отпусти. Ты делаешь мне больно.

Через долю секунды я был за дверью, захлопнув ее за собой и дав понять о своем присутствии. Они оба посмотрели в мою сторону, и я бросил взгляд на Уитлока.

— Здесь все в порядке?

— Все в порядке. — Он отпустил ее руку и поправил свой пиджак.

Я взглянул на Сиенну, которая придерживала свой локоть другой рукой.

— Ты уверена? — спросил я, все еще глядя на нее. Мне было видно с моего расстояния, что она не узнала меня, когда смотрела в мою сторону.

Она резко повернулась на каблуках и пошла прочь, а Уитлок остался позади. В его глазах было предупреждение, когда он посмотрел в мою сторону.

— Совет. Не лезь не в свое дело, пока работаешь на меня.

Он ушел, а я смотрел, как девушка в черном платье шла так быстро, как только могла, пока не скрылась за углом.

Мне не понравилось то, что я только что увидел, но мои инстинкты говорили громко и ясно. «Ты здесь для того, чтобы сделать работу и как можно скорее отправиться дальше. Не вмешивайся. Не участвуй. Не заводи друзей или врагов. Будь призраком».

Я постоял снаружи еще немного, гости начали подъезжать, паркуя свои машины у входа вокруг большого фонтана. Официанты ходили вокруг, приветствуя гостей бокалами с шампанским и провожая их в сад, где будет проходить церемония.

У меня покалывало в затылке — легкое предупреждение, что, возможно, я совершил ошибку, согласившись на эту работу. Обычно я отказывался от таких проектов, как ремонт дома Уитлоков. Высокопоставленные богачи всегда умудрялись попасть в таблоиды со своими именами и фотографиями в связи с тем или иным скандалом, привлекая нежелательное внимание к семье и тем, с кем они были связаны. Но когда этот человек предложил поселиться в его высокозащищенном поместье с круглосуточной современной охраной, я решил немного отступить от собственных правил. Кроме того, сколько драмы может раздуть одна семья за шесть недель?

Сиенна

Свадьба года наконец-то закончилась. И мне как-то удалось продержаться до конца, не облевав невесту. Эта чертова сука была до тошноты счастлива, и весь этот чертов день хвасталась своей победой перед моим лицом. Теперь Эленор официально была Уитлок, а юридически — моей мачехой, и от этой мысли у меня сразу же началась изжога.

Была почти полночь, а они все еще танцевали под звездами с несколькими гостями, которые не были готовы отойти от обильного количества бесплатного шампанского, все еще предлагаемого на серебряных блюдечках. В буквальном смысле.

Обычно, когда стояла на этом самом месте, я смотрела на розарий, окрашенный в нежно-желтые и ярко-розовые цвета. В детстве я проводила много часов в саду, играя с мамой, слушая ее рассказы о том, как садовые феи раскрашивали каждый бутон розы ранним утром, чтобы мы могли увидеть его красоту к восходу солнца.

Но сейчас, когда я стояла на крыльце с видом на то, что раньше было садом, все, что я видела, — это пейзаж, красоты которого лишили потому, что она хотела провести свадебную церемонию именно здесь. Из всего поместья в четыре тысячи акров ей нужно было выбрать именно розарий.

Я видела, как мой отец шептал ей на ухо, а она улыбалась, как чертов лепрекон, который только что нашел неуловимый горшок с золотом. Боже, я не могла вынести их совместного вида. Как она цеплялась за отца, словно пиявка, заняв место мамы. Как он мог заменить ее? Как мог так легко забыть, кем была моя мама для него, для нас? Это была самая страшная пытка — смотреть, как он строит жизнь с другой женщиной, как будто моей мамы никогда не существовало.

— Привет.

Я оглянулась через плечо на Спенсера.

— Привет.

— Ты в порядке?

— Нет. — Я вытерла слезу, которая грозила вырваться наружу.

— Тогда хорошо, что я принес это. — Сайлас подошел с тремя рюмками и бутылкой текилы и поставил их на столик в патио.

Спенсер повернулся лицом к Сайласу.

— То, что ты напьешься, ничему не поможет. Завтра утром он все равно будет на ней женат.

— О, я знаю. Но если напиться сейчас, то это дерьмовое шоу превратится в вечеринку на троих.

— Алкоголь — это твой ответ на все вопросы?

— Прямо сейчас — да.

— Господи, Сайлас. Не думаешь ли ты, что пришло время принимать дерьмо всерьез?

— Так и есть! — огрызнулся Сайлас. — Я воспринимаю это дерьмо всерьез. И очень серьезно отношусь к тому факту, что наш отец женился на золотоискательской сучке. Я очень серьезно отношусь к тому, что моя младшая сестра здесь плачет.

— Сайлас, перестань. — Я встала между ними, и он наклонился через мое плечо, чтобы приблизиться к лицу Спенсера.

— И я очень серьезно отношусь к тому, что мой гребаный брат-близнец бросил нас, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Спенсер шагнул вперед.

— Может, хватит всем вести себя так, будто мой уход из этого проклятого дома — это какая-то гребаная трагедия?

— Это не трагедия, Спенсер. Это чертовски трусливый поступок. Вот что это такое. — Сайлас попятился назад, его челюсть была гневно напряжена, а глаза горели. — Убегать от своих проблем — вот что делает трус. Это то, что делаешь ты.

— По крайней мере, я не пью и не трахаю свою жизнь.

— Хватит! — крикнула я. — Вы оба, остановитесь.

Я переводила взгляд с Сайласа на Спенсера.

— Вам не кажется, что у этой семьи и так хватает проблем? Мы потеряли маму. Последнее, что нам нужно, это потерять друг друга.

Они оба уставились друг на друга, пытаясь скрыть свою боль гневом.

Я посмотрела на Спенсера.

— Ты, прекрати пытаться быть взрослым здесь. А ты, — я перевела взгляд на Сайласа, — налей нам несколько гребаных рюмок. Мне пришлось пройти через этот гребаный сатанинский ритуал, который они называют свадьбой, трезвой, так что я заслужила эту чертову выпивку.

Плечи Сайласа заметно расслабились, он вытер рот тыльной стороной ладони, прежде чем налить текилу.

Он протянул мне рюмку, и алкоголь пролился на мои пальцы.

— Хреново быть несовершеннолетней, не так ли?

— Только если твой отец притворяется, что у него есть мораль, когда дело касается его дочери, но при этом без проблем рушит наши жизни из-за какой-то женщины.

Я залпом выпила текилу, алкоголь щипал горло и обжигал желудок, пока оседал.

Сайлас поставил стакан Спенсера на стол, но Спенсер не сдвинулся с места.

Я закатила глаза.

— Боже мой, может ты перестанешь вести себя как гребаный священник и просто выпьешь? Если и есть время для того, чтобы мы напились вместе, то это сегодня.

Несколько секунд Спенсер оставался неподвижным, явно для драматического эффекта. Когда он, наконец, взял свой стакан, мы с Сайласом радостно закричали, наливая каждому из нас по новой.

Мы втроем сидели на крыльце и разговаривали, позволив себе несколько часов не думать ни о маме, ни о папе, ни о злой новой мачехе. Было приятно быть вместе вот так — братьями и сестрой, которые дразнились, а не ругались. Смеялись, а не кричали.

В конце концов, Сайлас отключился на одном из кресел. Мы все знали, что он начал пить с того момента, как надел смокинг.

Спенсер положил руку мне на плечо.

— Ну, сестренка, ты получила то, что хотела. Я пьян, и меня сейчас стошнит на пол в ванной. Как насчет тебя?

Я рассмеялась.

— Я в порядке. Иди спать, Спенсер.

Он прищурил глаза, пытаясь сосредоточиться, и чмокнул меня в щеку.

— Увидимся утром.

Я налила себе последнюю рюмку, когда Спенсер ушел в дом, и сняла туфли, прежде чем сойти с крыльца на мощеную дорожку. Все гости уже ушли, а мой отец и его новая жена удалились в свою комнату, вероятно, трахаться, как кролики. Фуууу.

Завтра они уезжают в медовый месяц, а значит, мне не придется смотреть, как они играют в семью, по крайней мере, еще несколько недель. Но я отказалась спать в доме в ту ночь, когда мой отец поклялся перед Богом любить и почитать другую женщину.

Мои туфли болтались на пальцах, пока я шла к коттеджу, опрокидывая последнюю рюмку и ставя стакан в одну из греческих урн, которые стояли вдоль дорожки. Хорошо, что все эти персидские шелковые деревья не умеют разговаривать. Я пробиралась из дома по этой самой дорожке больше раз, чем могла сосчитать. Круглосуточная охрана, черт возьми. Все, что требовалось, это несколько Бенджаминов, и охранники мгновенно слепли, позволяя мне свободно пройти, не оповещая мистера Уитлока.

Фонари освещали дорожку, подчеркивая экзотические растения и кустарники под черным небом, пока я приближалась к гостевому коттеджу, огибая заднюю часть. У Сайласа был запасной ключ от задней двери, спрятанный в пластиковом контейнере под фальшивым разбрызгивателем на случай, если к нему придет гость, которого нужно… развлечь.

Я взяла ключ и положила разбрызгиватель на ступеньки, ведущие к стеклянной двери с задней стороны. Мои туфли ударились о деревянный настил, когда я их бросила, и звук прозвучал в десять раз громче, отразившись эхом в полуночной тишине.

Пока целилась в замочную скважину, я расстегнула боковую молнию своего платья, кружево стало казаться наждачной бумагой на моей коже.

— Черт побери! — Я изо всех сил пыталась сохранить равновесие, когда, наконец, вставила ключ в замок, споткнувшись о платье, которое растекалось вокруг моих ног. — Сволочь.

Откинув волосы назад, я выпрямилась, призуоив глаза, как будто фокусировка могла помочь видеть в темноте. Спенсер был прав. Алкоголь делает тебя глупым.

Я была в этом коттедже достаточно раз, чтобы знать, что диван находится примерно в четырех шагах слева от входа через заднюю дверь.

Раз.

Два.

Три.

Щелчок.

— Что за… — Я вскрикнула, когда внезапный яркий свет пронзил мою сетчатку, и от испуга стала задыхаться. — Какого черта? — Я моргнула несколько раз, пока не увидела человека, прислонившегося к стене, и отпрыгнула в конец комнаты. — Кто ты, черт возьми, такой?

— Ты ведь знаешь, что я мог тебя застрелить?

Только тогда я увидела пистолет в его руке, когда парень опустил ее вниз.

— Господи. Почему у тебя пистолет?

— Почему ты пробираешься сюда посреди ночи?

Я прищурила глаза и наклонилась вперед.

— Я тебя знаю.

Знакомые голубые глаза уставились на меня с весельем, его губы изогнулись по краям.

— Да. Ты засунула свой язык мне в глотку.

Его белая рубашка прилипла к груди, на коже выступили бисеринки пота. Но именно его глаза показались мне знакомыми. Ярко-синие, почти флуоресцентные.

— Помнишь?

— Смутно.

Комната начала кружиться, моя кожа раскалилась докрасна, а желудок забурчал.

Он подошел ближе, засовывая пистолет за спину, расправил плечи и пригвоздил меня взглядом к месту. Если бы это был фильм, то это была бы та часть, когда горячий незнакомец говорит что-то невероятно сексуальное и соблазнительное, хватает девушку за талию и прижимает ее спиной к стене.

Но это был не фильм. Это была моя жизнь. Итак, это была та часть, где меня вырвало… прямо перед тем, как я потеряла сознание.

Ной

Я совсем не так представлял себе свою первую ночь в поместье Уитлок. Пьяная двадцатилетняя девчонка, которую вырвало в нескольких дюймах от моих босых ног, теряет сознание и падает в мои объятия, одетая только в нижнее белье.

— Господи. — Я поднял ее на руки и понес в главную спальню. Матрас едва прогнулся, когда я опустил девушку, ее миниатюрное тело занимало не более четверти двуспальной кровати. Я высунул руку из-под нее и, не думая, убрал рыжий локон с ее лица, прядь скользнула по шее. Ночь была довольно теплой, кожа цвета слоновой кости над ее черным бюстгальтером без бретелек блестела от пота под светом луны, светившей в окно спальни. Изгиб ее бедра создавал идеальный наклон вниз к ногам, которые, казалось, тянулись вечно.

Мой взгляд вернулся к ее лицу. Эти пухлые губы всколыхнули воспоминания о том, каково это — прижиматься к ним. В тридцать пять лет и с тем прошлым, которое мне удалось накопить за последние семнадцать лет, меня уже ничто не удивляло. Но неожиданный поцелуй этой огненно-рыжей девушки удивил. Давно я не ощущал поцелуя всем телом. С тех пор, как поцелуй мог заглушить мои мысли. Годы. Прошли годы с тех пор, как я чувствовал это. И часто думал, если бы знал тогда, как все сложится, принял бы я те же решения? Стал бы также охотно брать на себя обязательства?

Я глубоко вдохнул и усилием воли отогнал свой разум от двери, в которую постучались старые воспоминания. Воспоминания, которые сокрушили бы мои внутренности, если бы мне пришлось впустить их обратно.

Нет. Впускать их обратно было нельзя, если я хотел сдержать клятву, которую дал. И я был так близко, что не мог потерпеть неудачу сейчас.

Я взглянул на бедра Сиенны, ее черные трусики едва прикрывали задницу. Мой член зашевелился.

— Господи, — пробормотал я, проводя рукой по волосам, прежде чем потянуться за шелковой простыней и натянуть ее на ее тело. Я не мог позволить себе такого отвлечения. Не сейчас.

Дверь со щелчком закрылась за мной, когда я вышел, направившись прямо на кухню, где меня звала неоткрытая бутылка виски. Я сломал пробку и налил себе хорошую порцию.

Последнее, что мне было нужно, — это буйство моих демонов, в то время как воспоминания затягивали цепи вокруг моей груди.

Отхлебнув виски, я почувствовал жжение и ухватился за края гранитной стойки, желая, чтобы ее лицо исчезло.

Боже. Боль пробиралась обратно. Она была темной, черной, голодной. Хотела поглотить меня, поставить на гребаные колени, как уже было бесчисленное множество раз.

Подумай о ней.

Я зажмурил глаза.

Ее лицо. Ее глаза. Ее улыбка.

Мои мышцы напряглись, когда я застонал.

Вспомни ее смех. Сладость ее голоса.

Я вытянул руки, оттолкнувшись телом назад, и вцепился в столешницу.

Вспомни, каково это — обнимать ее.

— Нет! — Я зарычал, сметая все с прилавка яростным движением руки, стекло разлетелось, осколки посыпались на пол.

Я провел руками по волосам, задыхаясь, борясь с каждой унцией силы, которая у меня была, чтобы не позволить демонам сожрать мою душу.

— Там есть совершенно другой мир. Я знаю это. Это доказывает это. Ты тоже в это веришь?

— Я верю в тебя.

— Хватит! — Я стучал по черепу, желая, чтобы воспоминания ушли. — Соберись, мужик, — бормотал про себя, потирая ладонью лицо. Еще несколько недель. В этом чертовом коттедже было достаточно работы, чтобы занять меня и не дать моему разуму блуждать по дорогам прошлого.

Еще немного, Ной. Потерпи еще немного.

Скоро. Очень скоро.

Я оглянулся через плечо на закрытую дверь спальни. Сиенна была слишком пьяна, чтобы ее разбудила моя вспышка. Последнее, что мне было нужно, это услышать вопросы о том, о чем я не мог думать.

Убрав беспорядок, который устроил, я попытался немного поспать. Но все еще продолжал смотреть в потолок, боясь закрыть глаза. Мне хотелось спать, но часть меня боялась этого. Больше всего не хотелось, чтобы воспоминания просочились сквозь щели моего подсознания и предстали в виде кошмаров. Поэтому вместо этого я начал работать.

Я накрыл всю мебель в гостиной защитными простынями, снял все картины и карнизы со стен. Потом включил наушники, слушая музыку в стиле хэви-металл — все, что могло бы отвлечь меня от дерьма.

Я содрал с одной из стен филигранные обои, дергая и отрывая их, направляя свое разочарование и ярость на это простое действие. Это была та часть ремонта, которая нравилась мне больше всего. Часть, где я все ломал. Разрушал кирпич и стекло. Выход тому, что таилось во мне.

Солнце начало заглядывать в открытые окна. Калифорнийская жара уже била ключом, моя кожа была горячей и липкой, пот стекал по лицу. Я мог бы включить кондиционер, но предпочел тепловой удар, а не прохладный воздух, так как был жаден до наказания.

Я вытащил наушники и побрызгал на лицо водой, взял мокрое полотенце и протер им шею.

Раздался глухой стук, за которым последовал вскрик.

Сиенна.

Сиенна

В моем черепе сверлил отбойный молоток, и я была уверена, что какое-то существо из ада решило помочиться мне в рот.

— Черт! — простонала я, вытягиваясь под простыней, а мои кости жаловались на токсичные последствия слишком большого количества текилы и неудачных шуток мачехи. Затем попыталась поглубже зарыться лицом в подушку, чтобы спрятаться от каждого крошечного кусочка света. — Сайлас, ты засранец. Это все твоя вина, — бормотала я про себя. С каждым вдохом моя печень напоминала мне о том, как сильно она меня ненавидит, желчь поднималась в горло только для того, чтобы я проглотила ее обратно.

— Господи Иисусе! — Я резко выпрямилась и спрыгнула с кровати только для того, чтобы с визгом остановиться. — Это не моя комната.

Мои ноги примерзли к полу, а разум не спешил осознать, что это коттедж, а не повторение прошлогодней летней попойки после расставания с Окли. Я практически ждала, что какой-то странный парень выйдет из ванной, только что приняв душ и демонстрируя стояк.

Я положила ладонь на лоб.

— Слава Богу. — Трезвая я не была поклонницей полуночных выходок и бесстыдного поведения. И усвоила одну вещь: ненависть к себе хорошо сочетается с похмельем.

Я оглядела свое тело, прищурив глаза. Где мое платье?

Моя память, вернее, ее отсутствие, была в лучшем случае туманной. Оглядев комнату и не обнаружив ни следов платья, ни туфель, я начала рыться в памяти, пытаясь вспомнить, что произошло прошлой ночью.

И тут меня осенило.

Ключ. Диван. Знакомый парень.

Пистолет.

— О, черт. — Я схватила простыню и обернула ее вокруг себя, подкралась к двери, сначала прижав к ней ухо. Он все еще был здесь, в коттедже, что означало, что пистолет тоже должен быть здесь.

— Черт. — Я отошла от двери, внимательно осматривая комнату. Как только я заметила телефон, бросилась к нему и взяла трубку.

Тишина. Нет сигнала.

— Отлично. — Я бросила трубку на кровать. Он должен был отключить связь, прежде чем поместить меня в комнату. — Так держать, Сиенна. Из всех парней, которые были на вечеринке, ты должна была пойти и поцеловать потенциального убийцу-психопата с пистолетом.

Занавески зашевелились, в спальню ворвался ветерок, и я заметила открытое окно. И подняла глаза к небесам.

— Спасибо тебе, Господи. Я обещаю больше никогда не напиваться. — Я замолчала. — В течение следующей недели. — Нарисовала крест на груди и поспешила к открытому окну, благодаря Бога за соковую диету, на которой я сидела несколько недель назад. Иначе моя задница никогда бы не пролезла в это окно, и мне бы сейчас пришлось несладко.

Пол скрипнул, когда я оторвала одну ногу от пола и просунула ее в проем. Я замерла, мое сердце колотилось, как будто оно было на взводе. Как только почувствовала землю под ногой снаружи, я пролезла верхней частью тела в окно. В этот момент мой осторожный, тактический побег из окна превратился в падение на задницу, белые петунии запутались в моих волосах.

Я лежала совершенно неподвижно, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как отвратительно было чувствовать во рту садовую грязь, и молилась, чтобы тот, кем был этот человек, не услышал, как я упала.

Секунды шли, и только когда я убедилась, что меня никто не слышит, поднялась на ноги, готовая бежать прямо к охране.

Я повернулась и посмотрела прямо на него.

— Господи Иисусе.

— Вообще-то, меня зовут Ной.

Листья хрустели под моими босыми ногами, когда я отступала назад.

— Держись от меня подальше.

— Я не причиню тебе вреда.

— Говорит тот, у кого пистолет.

— Разве, похоже, что у меня есть пистолет? — Он поднял руки, размахивая ладонями.

— Он был у тебя прошлой ночью.

Мужчина скрестил руки на груди, белая майка туго натянулась, на плечах выступили бисеринки пота.

— Откуда мне было знать, что это твоя пьяная задница пробралась в коттедж?

Я усмехнулась.

— Я не пробиралась.

— О, точно. Ты просто ввалилась в гостиную.

— Неважно.

Его взгляд блуждал по моему телу, на долю секунды остановившись на моей талии.

— Возможно, тебе стоит, — он жестом указал на простыню, наполовину свисающую с подоконника, — прикрыться.

— Черт. — Моя грудь и щеки горели, и я схватила простыню, плотно обернув ее вокруг себя. И тут меня осенило. — Эм… а мы… ты знаешь.

Он наклонил голову в сторону.

— Мы — что?

— Ты знаешь. — Боже, я даже не могла найти слов. Я чувствовала, как моя кожа горит от беспокойства, которое бурлило в моем животе. — Мы, ну, знаешь… баловались?

Он нахмурился.

— Под «баловались» ты имеешь в виду…

— У нас был секс? — выпалила я. — Боже, ты что, тормоз?

Ухмылка на его лице расширилась, ямочки над губами напомнили мне, как сильно я наслаждалась нашим поцелуем на вечеринке той ночью.

— Нет. Я понял, что ты имела в виду. просто хотел, чтобы ты это сказала.

— Боже мой. — Я закатила глаза.

— Серьезно. Нет. У нас не было секса.

— Тогда почему я проснулась полуголой?

Он ухмыльнулся и слегка покачал головой, темно-каштановые кудри взметнулись на лбу.

— Ты сама разделась.

— Ты думаешь, я в это поверю?

— Послушай, помимо того, что тебе двенадцать лет…

— Прости? Мне двадцать, иди на хер.

— Ну, мне тридцать пять, и трахать подростков — это не мое.

То, как он сказал «трахать», как его голос дрожал, словно тот раскатывал это слово, заставило меня сжать мои бедра. В этом было что-то эротическое, в нем самом. В его голосе. То, как он говорил, тенор в его голосе. От этого у меня внутри все сжалось, кожа горела, а сердце заколотилось.

Я переминалась с ноги на ногу.

— Думаю, вполне логично, что кто-то твоего возраста считает меня подростком.

Он приподнял бровь.

— Тридцать пять — это еще не старость, малышка.

— А двадцать не считается подростком, старина.

— Хорошо. — Он провел ладонью по лицу, от солнца пот блестел на его плечах. — Слушай, я ничего не сделал с тобой прошлой ночью кроме того, что уложил тебя в постель и вытер твою блевотину с моих гребаных ног.

Мои щеки потеплели, я смутно вспомнила, как меня тошнило. Затем выпрямилась, сдувая лепесток петунии с волос.

— Тогда объясни мне, что ты здесь делаешь?

— А что, по-твоему, я здесь делаю?

— Эм… — Я потерла виски. — Из-за похмелья сейчас очень трудно думать. Нигде в Google не написано, что большое количество текилы может вызвать аневризму мозга.

Из его горла донесся слабый смешок, и я бросила на него невеселый взгляд.

— Серьезно. Это довольно жутко, что парень, который несколько недель назад трахал меня языком на вечеринке, теперь вдруг пришел ко мне домой.

— Если я правильно помню, это ты меня поцеловала.

— Посмотри-ка, потеря памяти в тридцать пять лет. Я бы на твоем месте проверила ее.

Он шагнул в солнечный луч, пробивающийся сквозь ветви дуба. Голубые глаза сверкали. Как бриллианты. Холодные, но горячие.

— Ты. Поцеловала меня.

— Но ты поцеловал меня в ответ.

Он придвинулся ближе, возвышаясь надо мной, как кирпичная стена высотой шесть футов пять дюймов.

— Я поцеловал тебя в ответ, потому что у меня не было выбора.

Мой взгляд скользнул по его телу. Татуировка на его плече спускалась вниз по руке, и ее трудно было разобрать под ярким солнцем. Его грудь была твердой, напряженной, канаты чистых мышц требовали моего внимания, вены на руках заставляли меня задуматься о том, сколько силы пульсирует в нем.

Я снова перевела взгляд на него.

— Для парня твоего размера я сомневаюсь, что малышка вроде меня могла бы заставить тебя что-то сделать.

— Ты будешь удивлена. — Он прикусил губу, и мне пришлось скрестить ноги, чтобы остановить пульсацию моей киски.

Между нами воцарилась тишина. Легкий летний ветерок шелестел в листве, а птицы пели свои утренние мелодии. Внезапно я остро осознала, что нахожусь полуобнаженной и в непосредственной близости от него, в то время как его загорелая кожа умоляла меня провести кончиками пальцев по его сильным рукам.

Я провела пальцами по своим кудрям, концы которых были свернуты в узел.

— Слушай, парень с бочонком…

— Забавный факт, — перебил он. — Я не был разносчиком бочонков.

— Нет?

— Нет. Я отвозил образцы краски для твоего отца, а ты решила, что я доставляю алкоголь.

— Эм. — Я потирала виски, сбитая с толку. — Мой мозг сейчас как бы поджарен. Мне трудно сложить два и два. Просто, — я посмотрела на него, — почему ты здесь?

Он скрестил руки, снова привлекая мое внимание к своей твердой груди.

— Твой отец нанял меня для ремонта коттеджа.

— Ты — разнорабочий?

— Я предпочитаю слово «ремесленник».

Я подняла бровь.

— Я предпочитаю слово «разнорабочий». Или я всегда могу называть тебя человеком, которого моя злая мачеха наняла, чтобы уничтожить все следы моей мамы в этом коттедже.

— Тогда давай остановимся на «разнорабочем».

— Давай. — Я крепче сжала простыню, которую обернула вокруг себя. Мы с Ноем не сводили глаз друг с друга. И как будто все и так не было достаточно неловко, я чувствовала, что между нами возникло безумное напряжение — особенно при мысли о том, как его поцелуй поджег мои губы в ту ночь, когда мы целовались. Как легко было целовать его, словно мы делали это всю жизнь. Словно мы были созданы для этого. Целовать друг друга. Навсегда.

Глубокие голубые глаза пригвоздили меня, ласкали все мое тело, а по коже пробегали мурашки. Его точеная челюсть была сжата, напоминая мне о том, что я чувствовала, когда его щетина касалась моего подбородка, наше дыхание сливалось, и языки сцеплялись в поцелуе, который я чувствовала до самого позвоночника.

Ной не был моим обычным типом. Возможно, дело было в социальных кругах, в которых вращалась моя семья, так как я всегда выбирала людей, у которых были огромные шкафы дизайнерской одежды и которые каждый день ездили на разных спортивных автомобилях. Как Окли. Тип парня с хорошо развитыми гранями и обманчивой утонченностью.

Но Ной был не таким. Он был жестким и сильным, грубым по краям и неотесанным. В его глазах было такое возбуждение, чувство опасности, которое продолжало заманивать меня.

Я прочистила горло и указала через плечо.

— Мне лучше…

— Сиенна? — Голос Окли прорвался сквозь неловкий момент.

— Блядь, — пробормотала я и огляделась вокруг.

Ной выгнул бровь.

— Дай угадаю. Парень?

— Нет. Не парень. — Я подняла простыню с ног, желая побежать в другую сторону от того места, откуда доносился голос Окли. — Бывший парень.

— Парень, которого ты заставила ревновать, поцеловав меня?

— Да.

— Парень, который носил пиджак от Гуччи?

— Да.

— Парень с идеальной стрижкой?

— О Боже. Да. Тот парень.

Ной поджал губы, выражение его лица раздражающе забавляло, когда я промчалась мимо него, намереваясь скрыться за углом, только чтобы врезаться прямо в Окли.

— Сиенна. Вот ты где. — Его темные глаза загорелись. — Я повсюду искал… — Окли взглянул через мое плечо на Ноя, и я была уверена, что мое сердце выпрыгнуло из задницы.

— Ну, ты нашел меня, — прощебетала я. — Хочешь пойти взять круассан или что-нибудь…

— Что здесь происходит? — Глаза Окли больше не казались светлыми, карие радужки мгновенно потемнели.

— Ничего. — Я даже не была уверена, было ли это ложью или нет, поскольку даже не знала, что, черт возьми, здесь произошло.

Окли снова посмотрел в сторону Ноя, его брови сошлись, а челюсть сжалась.

— Это не тот парень, с которым ты целовалась прошлой ночью?

Мои губы приоткрылись, чтобы ответить, когда Ной шагнул ближе, возвышаясь надо мной и протягивая руку Окли.

— Ной Блэк.

Окли лишь взглянул на руку Ноя, как будто она несла какую-то болезнь, а затем снова посмотрел на меня.

— Что он здесь делает, Сиенна?

— Это не то, что ты думаешь.

— О чем именно я думаю?

— Я не…

— С того места, где я стою, кажется, что вы занимались не только поцелуями.

— Что? — Я отпрянула. — Нет. Это не…

— На тебе нет ничего, кроме простыни, а парень, которого ты целовала, стоит рядом с тобой, и все же ты ожидаешь, что я поверю, что ничего не произошло? — Гнев накатил на него. Мой пульс участился, а мысли разбегались, не находя подходящих слов. Я видела Окли таким много раз, его ревность прорывалась сквозь изысканный фасад, который он так гордо носил. Это превращало его в человека, которого я едва узнавала. В того, кого я боялась слишком много раз.

— Ты спала с ним? — огрызнулся он, и я вздрогнула от его жестких слов. — Ты трахалась с ним?

— Ладно, хватит. — Ной проскользнул между нами, заставив меня сделать шаг назад. — Я думаю, тебе лучше уйти.

Окли расправил плечи, выражение его лица стало жестким, а глаза ледяными.

— Не лезь ко мне в душу, чувак. Отойди, блядь, в сторону.

Ной положил палец на грудь Окли, угрожающе наклонившись вперед.

— Я сказал, что тебе лучше уйти.

Окли не отступил, его глаза напряглись, а ноздри раздулись. Мое сердце готово было вырваться из груди, пока я наблюдала за ними, затаив дыхание. Хотя видела, как Окли уже несколько раз дрался из-за ревности, которую он не мог контролировать, даже я знала, что он не сравнится с таким человеком, как Ной. Если Окли сейчас не отступит, ставлю на то, что ему надерут задницу и сломают ноги, чтобы он больше никогда не играл в футбол.

— Я никуда не уйду, пока не узнаю, какого хрена ты делал с моей девушкой.

— Она не твоя девушка.

— Черта с два, она не моя.

Я придвинулась ближе к Ною, нуждаясь в защите его большого тела.

Окли оглянулся, сердитые глаза нашли мои.

— Ты пойдешь со мной, чтобы мы могли поговорить об этом.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — возразила я. — Не тогда, когда ты в таком состоянии.

Окли прищурил глаза, потянулся и обхватил пальцами мою руку.

— Это была не просьба, Сиенна. Пойдем.

— Отпусти меня. — Я вырвала руку из его хватки как раз в тот момент, когда Ной схватил его за плечо, прижав спиной к стене.

— Она не хочет с тобой разговаривать, чувак. Отвали на хрен.

— Пошел ты. — Окли толкнул Ноя в грудь, но Ной в ответ прижал руку к его горлу.

— Я сказал. Отвали. На. Хрен, — прорычал Ной, ярость пульсировала в его расправленных плечах, когда он поднял руку и сильнее прижал ее к горлу Окли. — Если ты хоть дыхнешь в ее сторону без ее согласия, я скормлю тебе твои яйца через соломинку, мать твою. Ты понял?

Окли сжал губы, его глаза отражали жестокость и ярость его мыслей, направленных на Ноя. Порыв ветра пронесся среди деревьев, листья взметнулись вверх и закружились вокруг нас, как будто он тоже почувствовал враждебность, которая вибрировала в воздухе вокруг нас.

Ной крепче сжал руку вокруг горла Окли, и я была уверена, что он задушит его до смерти.

Я подошла ближе.

— Ной…

— Я сказал… Ты. Понял меня?

— Пожалуйста, остановись. — Слезы жгли мои глаза, страх сковал мои легкие. — Отпусти его.

Ной даже не моргнул. Казалось, он даже не знал, что я там, поглощенный своей яростью, направленной на Окли.

— Скажи это, — выдохнул Ной, вена на его шее бешено пульсировала. — Скажи, что ты меня понимаешь.

— Хорошо, — выдавил Окли. — Я… понимаю. — Ему с трудом удавалось правильно произносить слова, так как Ной сжимал его горло с беспощадной силой. Но даже после того, как Окли сдался, Ной не отпустил его. Он не отступил. Меня охватил панический страх, я боялась того, насколько непредсказуемой была ярость Ноя — этого незнакомца. Невозможно было предугадать, что он сделает дальше.

— Ной. — Я вошла в его периферийное зрение, желая, чтобы он пришел в себя. — Ной, остановись. Он сказал, что понимает, теперь отпусти его.

В ответ он зарычал и сильнее сжал горло Окли. Глаза Окли выпучились, щеки покраснели, он задыхался.

— Ной! — огрызнулась я и схватила его за руку. — Ты делаешь ему больно! Остановись!

Мужчина посмотрел в мою сторону, выражение его лица было жестким, а радужки утонули в черноте. Наши глаза встретились, и между нами промелькнуло одно безмолвное мгновение. Казалось, что тысячи слов были произнесены без того, чтобы мы что-то сказали. Как будто мы знали мысли друг друга, это неоспоримое притяжение между нами быстро пульсировало.

Казалось, секунду спустя реальность прорвалась сквозь его гнев, и он рывком отпустил Окли, отступив назад. Голубые оттенки его глаз горели ледяным пламенем. Это было все равно, что смотреть в глаза войны. Холодные. Жесткие. Безжалостные.

Я боялась его. Но это было как-то по-другому. Это было не так, как я боялась ревности Окли, побудившей меня уйти. Наоборот, этот страх перед ним как будто интриговал меня. Холодный, жесткий взгляд его глаз заманивал меня.

По моей коже пробежали мурашки, мои внутренности сжались, пока наши взгляды оставались прикованными друг к другу. Страх, слившийся с влечением, усилил желание, которое захлестнуло меня. Я не хотела двигаться. Не хотела отводить взгляд. Мне хотелось задержаться в этом моменте и выяснить, что окажется сильнее. Страх или влечение?

Ной

Мои вены горели. Легкие расширились, когда мое учащенное сердцебиение наполнилось огнем.

Я хотел увидеть кровь. Хотел увидеть его лицо, разбитое о чертову стену. В моей голове царило полное безумие. Черное. Темное. Всепоглощающее.

То, как он говорил с ней — его голос, его глаза, его чертово дыхание — он запугивал ее. И я ненавидел это. У меня кровь стыла в жилах, когда Сиенна превращалась из яростной и пылкой в робкую и запуганную. Сильный инстинкт защитить ее пронесся по моему позвоночнику, и он взял под контроль каждый мускул, каждое движение, каждую мысль. Это было безумие, но оно было слишком сильным, чтобы его игнорировать.

Я почувствовал, как его горло дернулось под моей рукой, когда он пытался отдышаться. Его взгляд был диким и паническим, он был далек от того мудака, который пытался доминировать в ситуации, делая вид, что все контролирует.

Пот стекал по моему лицу, каждый мускул был напряжен и жаждал удара. Гнев, как расплавленная лава, растекался по моим внутренностям и жаждал крови.

Сиенна

Я вышла из душа, собрав волосы в полотенце и обернув вокруг себя другое. После того как почистила зубы и прополоскала рот в течение двух минут у меня больше не было похмельного привкуса во рту. Мой желудок тоже больше не бурчал. Увидев, как Ной прижал Окли к стене, не зная, что он будет делать, я избавилась от желания блевать.

Взглянув на свое отражение, я попыталась придать цвет щекам, похлопав их, и нанесла немного крема для глаз в надежде избавиться от темных кругов под ними. Это напомнило мне, как глаза Ноя в одно мгновение превратились из ярко-голубых в темно-серые. Как будто он изменился в мгновение ока, отключил свою человечность, чтобы выпустить на волю зверя. Это напугало меня, но почему-то заинтриговало еще больше. Я не могла этого объяснить. Мне просто хотелось узнать… его.

Глубоко вздохнув, я отодвинула мысли о Ное в сторону и пошла в спальню, обнаружив Окли лежащим на моей кровати и крутящим на пальце мои красные стринги.

Я скрестила руки.

— Ты только что превратился из бывшего парня в извращенца за ноль целых шесть десятых секунды.

— Помню, как не так давно тебе нравилось, когда я ждал тебя на твоей кровати.

— Это было тогда, а это сейчас. — Я потянулась и вырвала у него свои трусики. — А теперь убирайся.

Он откинулся назад, закинув руку за голову.

— Что за дела с психопатом?

— Нет никаких дел. — Я повернулась и бросила трусики вместе с остальным грязным бельем. — Он здесь, чтобы переделать коттедж так, чтобы он больше понравился моей новой мачехе.

— Я имел в виду, какие между вами дела?

— Нет никаких дел, Окли. — Я встретилась с ним взглядом, когда он спрыгнул с кровати.

— Чушь. Этот парень чуть не убил меня.

— Да ладно, ты преувеличиваешь.

— Я серьезно. Ты не можешь ожидать, что я поверю, что между тобой и человеком, который пытался задушить меня у стены, ничего нет.

— Без разницы. Я имею в виду, что ты вообще здесь делаешь? Мы расстались, помнишь? Так почему ты все еще здесь? — Я стянула полотенце с волос, мокрые локоны соскользнули на плечи.

Его дизайнерские джинсы обтягивали толстые бедра, когда он подошел ближе, рукава футболки плотно обтягивали его бицепсы. Темно-карие глаза с медовым оттенком напомнили мне, насколько он мне знаком. Его голос, его прикосновения, его поцелуи… его тело. Было время, когда он был единственной константой в моей жизни. Единственный, кому я могла доверять, что он не выдернет ковер у меня из-под ног.

Он подошел ближе.

— Ты поцеловала его, Светлячок. Я видел тебя.

Мой пульс участился. Мне нравилось, когда он так меня называл.

— Это ничего не значило. Это была глупая вечеринка, и я слишком много выпила. Кроме того, я могу целоваться с кем хочу. Это больше не твое гребаное дело.

— Тебе понравилось чувствовать губы другого мужчины на своих?

— Не надо. — Я медленно отступила назад, в то время как он продолжал сокращать расстояние между нами.

— Ответь мне.

— Пошел ты.

— Ты знаешь, что я чувствую, когда вижу тебя с другими парнями. — Слова были пропитаны ядом его токсичной ревности, которая была причиной большинства наших ссор. — Мне невыносимо думать о том, что к тебе прикасаются другие мужчины.

— Ты должен был подумать об этом, прежде чем вытаскивать свой член для другой девушки.

Он не выглядел ошеломленным тем, что я только что сказала, продолжая идти вперед.

— Ответь на мой вопрос, Светлячок. Тебе понравилось целоваться с ним?

Моя спина ударилась о стену, и я стиснула челюсти.

— Тебе нравилось чувствовать губы Бет на своем члене?

Он ухмыльнулся и насмешливо произнес.

— Ее губы не приближались к моему члену. В тех глупых слухах, которым ты предпочитаешь верить, нет правды. — Он взял мою руку, спустил ее вниз и прижал к своей промежности. — Это все твое, Светлячок. Ты знаешь это.

Мои бедра сжались, теплое чувство ностальгии пронеслось по моему телу. Я знала, каково это — быть с ним, каково его прикосновение к моей коже, как его поцелуй опустошал мой рот, пока он двигался внутри меня. И он знал меня. Точно знал, чего я хочу, в чем нуждаюсь — в равных долях удовольствия и боли.

Я глубоко вдохнула, когда он наклонился вперед, его губы приблизились к моим.

— Ты скучаешь по мне? — Его пальцы играли с краем полотенца прямо над моей грудью. — Я скучаю по тебе.

— Окли, остановись.

Он наклонился и поцеловал меня в челюсть, и я закрыла глаза, так как мой пульс участился.

— Я скучаю по твоим поцелуям. Скучаю по твоим прикосновениям. — Окли зацепился пальцем за полотенце, и я задохнулась, когда оно упало на пол, растекаясь вокруг моих ног. — Я скучаю по тому, чтобы быть внутри тебя, Светлячок.

— Что ты делаешь? — Мой голос был слабым шепотом, в голове царил беспорядок, его знакомый аромат диких специй и черного перца душил меня.

— Я хочу вернуть тебя, Сиенна. — Нежные кончики пальцев коснулись моего бедра. — Ты и я, мы вместе — золото. Скажи мне, что ты, блядь, видишь это.

Мое сердце бешено колотилось. Мурашки пробежали по позвоночнику, когда его прикосновение двинулось вверх по внутренней стороне бедра. Было бы так легко быть с ним. Он знал мое тело так же хорошо, как я его. Бесчисленные ночи были проведены в этой комнате с ним между моих ног, его тело вколачивалось в мое, пока мы оба не кончали.

Он посмотрел вниз между нами, втягивая воздух сквозь зубы, когда его взгляд пробежался по моему обнаженному телу.

— Боже, ты прекрасна. Ты не представляешь, как я скучаю по твоему телу, по тому, как твоя киска обхватывает мой член. Блядь.

Меня даже не беспокоило, что я была обнажена перед ним, его теплое дыхание скользило по моим ключицам, а его глаза обшаривали каждый дюйм моего тела. Я не возражала против того, что он был так близко, что его твердый член упирался в джинсы. Но даже несмотря на то, что между нами было притяжение, я осознавала, что это было.

Знакомо.

Безопасно.

Предсказуемо.

Я также узнала, каким он не был.

Захватывающим.

Возбуждающим.

Плотским.

Его пальцы были в дюйме от моей киски, когда я схватила его за руку, останавливая его.

— Ты прав. Нам хорошо вместе. Но это не значит, что мы подходим друг другу. — Я рывком отдернула его руку от своего бедра. — Пожалуйста, уходи.

Он уставился на меня, прикусив нижнюю губу.

— Сейчас же.

— Хорошо. — Он поднял руки, как бы сдаваясь, и сделал несколько шагов назад. — Но эти слухи, в которые ты решила поверить, все ложь. Скоро ты увидишь правду, и я верну тебя.

— Все, что я вижу, когда смотрю на тебя, это Бет на коленях в твоей спальне, отсасывающую тебе, пока я сижу за чертовым обеденным столом с твоими родителями. — Я схватила полотенце и прикрылась от его голодных глаз, пылающих похотью. — Она хотела тебя с того самого дня, когда ты пригласил меня на свидание. Теперь она может заполучить тебя, мне все равно.

— Блядь! — Он ударил кулаком по стене, и я вскрикнула, глядя, как тот зарычал — его глаза были дикими, а выражение лица жестким. — Ты моя, Светлячок. Ты слышишь меня? Моя.

— Убирайся.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, темные пряди волос упали ему на лоб.

— Мы не закончили. Ни в коем случае.

Гневные шаги гулко разносились по комнате, пока он топал к выходу. Как только он захлопнул за собой дверь, я прислонилась спиной к стене, учащенно дыша, а мое сердце бешено колотилось. Волны облегчения прокатились по моим плечам, и я поблагодарила Бога за то, что у меня хватило сил не сдаться. Не поддаться знакомому ощущению между нами. Экстаз был бы недолгим, и после него я чувствовала бы себя дерьмом, ненавидя себя.

Положив руку на лоб, я выпрямилась и, прежде чем сбросить полотенце, посмотрела на себя в зеркало. Мое обнаженное тело блестело после душа, кудри были мокрыми и беспорядочными. Когда я думала о сексе с Окли, мои внутренности не сжимались. Мое тело не болело по нему. Но при мысли о Ное — Иисус — моя киска пульсировала, посылая чувственные покалывания и дрожь по бедрам.

Я закусила губу, все еще глядя на свое отражение, думая о Ное, его широких плечах, сильных руках и губах, способных уничтожить любую женщину. Затем, закрыв глаза, провела рукой по шее, представляя, что это он — его прикосновение, его тепло, кончики его пальцев. По моей коже побежали мурашки, желание затопило меня.

Будет ли его прикосновение мягким, нежным? Или будет больно и обжигающе? Надеюсь, что будет больно.

Будет ли он поклоняться моему телу или использовать его? Повредит ли его. Сломает ли его.

Боже.

Я наклонила голову в сторону, когда опустила руку ниже, обхватив мою грудь — представляя, что это он и что его прикосновение было жестоким, собственническим, заставляя меня сильно ущипнуть себя за сосок.

«Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?»

«Ты хочешь, чтобы я заставил тебя встать на четвереньки, схватил за волосы и погрузился так глубоко в твою мокрую пизду, что будет больно? Трахать тебя до тех пор, пока твои глаза не заслезятся, а тело не сломится?»

Одним долгим, неторопливым движением вниз по животу пальцами потянулась между ног, мгновенно найдя мой клитор.

— Блядь, — прохрипела я, видя лицо Ноя, пока обводила чувствительный узелок, раздвигая ноги. Неужели он будет мучить меня, касаясь каждого дюйма моего тела, посасывая мои соски, поглаживая языком мои чувствительные складочки?

«Трогаешь себя? Я хочу посмотреть, как ты доставляешь себе удовольствие».

«Раскрой ноги пошире и дай мне увидеть эту плачущую киску».

«Я хочу видеть, как дрожат твои ноги, и выгибается спина».

«Поласкай себя пальцами».

Я потянулась глубже между ног, ввела палец в свою киску, мои бедра начали выгибаться. И чувствовала, как нарастает, как кульминация медленно становится сильнее, как напрягается каждый мускул.

«Вот так, детка. Оседлай свой палец. Пусть твоя киска пропитает твою ладонь».

Мои глаза закрылись, и я не могла перестать думать о нем. Не сейчас, когда напряжение в моем теле было готово сорваться. Я вынула палец из своей мокрой киски, легко скользя им по клитору, распространяя свое возбуждение.

«Я чувствую твой запах. Твоя киска. Это эйфория».

«Ты готова ко мне, Сиенна? Готова почувствовать, каково это — быть жестко оттраханной мужчиной?»

«Мой член невероятно тверд для тебя, и он, блядь, уничтожит эту сладкую пизду».

— Ной, — хныкала я, мои бедра выгибались, а палец все быстрее кружил по моему расцветающему клитору. Боже, я была так близка. Так чертовски близко.

«Как только мой член окажется в тебе, ты будешь моей. Только моей».

«А теперь наклонись, блядь, так, чтобы я мог разрушить твою киску и наполнить ее спермой».

Наслаждение вырвалось наружу, и блядские звезды взорвались, когда я кончила. Мои ноги дрожали, и мне потребовались все мои силы, чтобы стоять и не упасть в огромную лужу сдерживаемой похоти. Пальцем продолжала удерживать ритм на моем клиторе, пока мое тело не насытилось, удовольствие рассеялось, оставив каждый мускул расслабленным.

— Господи Иисусе! — Я вздохнула и упала на кровать, мое тело все еще было сверхчувствительным от оргазма, который я только что испытала, фантазируя о разнорабочем в нашем семейном коттедже. Что это было, черт возьми? Это был не первый раз, когда я брала дело в свои руки. Секс с Окли всегда был таким предсказуемым. Конечно, вначале все было замечательно. Он был первым парнем, с которым у меня был секс, поэтому я была довольна. Но через некоторое время мне захотелось большего. Мне нужно было другое. Я хотела смотреть на себя в зеркало, видеть синяки на бедрах и чувствовать боль между ног — доказательство того, что я заставила его потерять контроль. Я даже зашла так далеко, что предложила больше экспериментировать, но его идея экспериментов заключалась в том, чтобы я сосала его член в разных позах.

Уф.

Шум снаружи привлек мое внимание, и я села на диван у окна, мягкая обивка провалилась под моими коленями.

Ной нес какие-то обрезки и бросал их в кузов своего красного грузовика Шевроле. Даже из окна второго этажа я могла видеть блеск пота на его плечах.

Я облокотилась на руки, наблюдая за ним. В нем было что-то загадочное, темное… опасное, что возбуждало мое любопытство. Кроме того, что он был чертовски горяч — весь такой сильный и подтянутый — было еще что-то, что притягивало меня. Секреты. Тайны. А может, это было воспоминание о том, как его губы касались моих. Когда мы целовались, у меня не было ощущения, что я целую незнакомца. То, как он обхватил меня руками за талию, притягивая ближе, казалось… естественным, легким, как будто он делал это тысячу раз до этого и точно знал, как близко мое тело должно быть к его телу. Как моя фигура будет идеально прилегать к его.

Мне нужно было знать больше. Я должна была подойти ближе.

Ной сел в свой грузовик и завел двигатель, медленно отъезжая и выезжая из поместья.

Я села прямо. Это был мой шанс.

— Давай узнаем, кто ты на самом деле, Ной Александр.

Ной

Это сработало. По крайней мере, на какое-то время. Бросившись в работу, ради которой сюда пришел, я забыл о том, что произошло утром. Кого я обманывал? Вел себя как чертов рыцарь в сияющих доспехах, желая надрать задницу Окли за то, что он вел себя как мудак по отношению к Сиенне. Я просто не мог ничего с собой поделать. Каждую секунду, пока он стоял так близко к ней, дышал на нее, запугивал, я думал только о том, как ее губы ощущаются на моих, и что поцелуй с ней дал мне какое-то дерьмовое право на нее. Это было глупо, и мне нужно было собраться с мыслями — вот почему я планировал надрывать задницу над этим проектом, чтобы закончить его как можно скорее, и тогда я смогу продолжить свой путь.

После поездки на свалку я припарковал свой грузовик и вышел из него. Было чуть за полдень, изнуряющая жара спала, заставляя меня жалеть, что я не зашел в винный магазин за пивом.

Я подошел к входной двери, когда услышал музыку, доносящуюся изнутри. Потом остановился и прищурил глаза. Это была не совсем загадка — выяснить, кто находится внутри и поет песню о поднятии бокалов и маленьких грязных уродцах.

Прикусив нижнюю губу, я закатил глаза и повертел шеей слева направо, прежде чем войти внутрь.

Внутри музыка была еще громче, и пахло блинами… только подгоревшими.

Я завернул за угол на кухню и обнаружил, что виновница торжества танцует вокруг, используя лопаточку как микрофон, вместо того чтобы переворачивать блин, который сгорел до хруста, но она этого даже не заметила. Девушка была слишком занята, прыгая вокруг, тряся задницей, подпевая и просто будучи… свободной.

Я прислонился к стене, скрестив руки на груди, наблюдая за танцем Сиенны. Рыжие локоны в диком беспорядке разметались по плечам. Рваные джинсовые шорты — не очень тонкий способ показать больше кожи. Как будто того, что они демонстрировали ее упругую попку, было недостаточно, чтобы заставить кровь мужчин забурлить.

Ее белый топ без бретелек идеально облегал каждый изгиб ее тела — светлый тон кожи дополнял ее огненно-рыжие локоны. Сиенна Уитлок была классической красавицей, которую не сравнить ни с какими клише. С того места, где я стоял, я мог полностью понять, как ее бывший мог потерять самообладание из-за того, что эта женщина была близка с другим парнем. Видит Бог, именно так я себя и чувствовал.

Она подняла руку, держа в ней стакан, как я надеялся, девственной «Кровавой Мэри», палочка сельдерея скользила из стороны в сторону, когда она танцевала с ней в руке.

Наблюдая за ней, я завидовал ей. Ее свободе. Ее изюминке. Ее энергии. Она двигалась и покачивала бедрами, как будто ее ничто не волновало. Как будто ничто не могло ее расстроить.

Не смерть ее матери.

Ее недавний разрыв.

Ее новая мачеха.

Я знал о ней больше, чем должен знать любой незнакомец. Но это было связано с бременем быть собой — всегда знать всех людей вокруг. Никогда не быть застигнутым врасплох.

Сиенна повернулась, когда пыталась взять высокую ноту, и вскрикнула, увидев меня. Томатный сок пролился из ее стакана.

— Черт. Я не знала, что ты вернулся.

— Ясно. — Я жестом указал на ее напиток. — Надеюсь, девственница.

— Да. Хотя, у меня был соблазн добавить кое-что. Знаете, собачья шерсть и все такое.

Я схватил тряпку для посуды, присел и вытер с пола пролитый томатный сок. Сиенна шагнула ближе, ее стройные ноги оказались в паре дюймов от моего лица. Ее ноги, казалось, уходили вдаль на многие мили, когда я неторопливо встал на ноги, пробежавшись взглядом по ее подтянутым бедрам. Рваная ткань ее джинсовых шорт открывала все больше гладкой кожи, и я уловил прекрасный аромат насыщенной сливочной ванили.

Когда я выпрямился, Сиенна выгнула шею, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее радужные оболочки имели все оттенки зеленого цвета леса, и в них также легко было потеряться. Рыжие локоны ласкали ее лицо, щеки переходили от розового оттенка к манящему румянцу, и мне захотелось протянуть руку и нежно провести тыльной стороной ладони по ее челюсти. Прикоснуться к ней. Почувствовать ее. Взять ее.

Пухлые, идеальные губы блестели от соблазна, злобно напоминая о том, как они прижимались к моим в ту ночь, когда она так смело, поцеловала меня. Не было никаких осложнений, никаких последствий. Был только поцелуй между двумя незнакомцами, который, казалось, растянулся на целую вечность, но длился он совсем недолго.

— Что ты здесь делаешь, Сиенна? — Мои слова были мягкими, поэтому не было необходимости увеличивать расстояние между нами.

Она смотрела на меня сквозь густые ресницы.

— Я приготовила тебе завтрак.

— Сейчас час дня.

— Тогда я приготовила тебе обед.

Я пристально смотрел в ее глаза, прежде чем опустить взгляд на ее рот, напряжение между нами было ощутимым. Я позволил себе задержаться в тот момент, когда были только мы и это сильное влечение, которое, казалось, становилось сильнее каждый раз, когда я видел ее. И по тому, как слегка приоткрылись ее губы, как покраснели ее щеки и как она выгнулась навстречу моему телу, я понял, что она тоже это чувствует.

Потребовалось бы всего одно мгновение, один вдох, одно прикосновение, чтобы все это электричество между нами взорвалось.

Я потянулся к ее плечу, кончики моих пальцев зависли над ее ключицей.

Одно. Прикосновение.

Но что потом? Что будет после того, как это влечение рассеется? Когда мой разум больше не будет опьянен ее глазами, ее кожей, ее запахом? Что случится, когда наступит реальность?

Тогда кто-то пострадает. И этим кем-то будет она.

Я сделал глубокий вдох и опустил руку, отступая назад и пытаясь вести себя так, будто она меня не трогает.

— Ну, твой обед подгорел. Сомневаюсь, что кто-то смог бы их съесть.

— Да. — Она посмотрела на испорченные блинчики. — Вроде того, что можно ожидать от первого раза.

Я приподнял бровь.

— Ты никогда раньше не пекла блины?

— Нет. — Она перекинула свои локоны через плечо. — На самом деле, прошло много лет с тех пор, как я ела их.

— Почему?

Сиенна посмотрела на меня через плечо, ее глаза сверкали, когда она переминалась с ноги на ногу.

— Потому что моя мама готовила нам блины на завтрак каждое воскресенье.

В моей груди запульсировало сочувствие. Я сочувствовал ее горю. Я чувствовал его в глубине своего живота.

— Тогда почему ты решила печь блины?

— Не знаю. Мне просто не пришло в голову приготовить что-то другое. — Она пожала плечами. — И это казалось достаточно простым. Но, видимо, я ошибалась.

— Видимо. — Я усмехнулся, глядя на блины. — Я должен быть честен. Я бы не смог съесть их с невозмутимым лицом, даже если бы постарался не задеть твои чувства.

Девушка выбросила все в урну и вытерла рот тыльной стороной руки, на щеке остался след от муки. Меня поразило, как эта мелочь могла заставить ее выглядеть более хрупкой, чем она была на самом деле.

— У тебя немного… — Я указал на пятно на ее лице.

— О. — Она вытерла щеку, но не убрала все. — Все?

— Нет. Позволь мне. — Я подошел ближе и, не задумываясь, протянул руку, проведя большим пальцем по пятну. Это было невинное прикосновение, не запятнанное сексуальными намерениями — пока я не почувствовал ее гладкую кожу под кончиками пальцев. Мои чувства обострились, каждый дюйм моего тела стал гиперчувствительным к ее телу. Моя кожа затрепетала от желания почувствовать ее, а язык жаждал попробовать ее на вкус. Прошли годы с тех пор, как я хотел кого-то так сильно, как сейчас хотел Сиенну. Прошли годы с тех пор, как мое тело испытывало восторг от преодоления запретов разума.

Я позволил своему пальцу ласкать ее щеку дольше, чем требовалось, чтобы стереть муку. Ее сладкий, но чувственный аромат витал между нами, заполняя пространство притягательным ароматом, от которого у меня болел член. Оттенок ее рыжих волос казался странным на фоне загорелой кожи моей руки, но мне это чертовски нравилось. Пышные, мягкие локоны, которые можно было бы сжимать в кулак и тянуть, пока я брал бы ее сзади.

Наши глаза встретились, ее радужка была отражением того, что я чувствовал в своих костях.

Притяжение.

Желание.

Секс.

— Ты не должна быть здесь. — Я продолжил скользить пальцами по ее лицу.

— Я знаю. — Ее голос был едва слышным шепотом.

— Тогда почему ты здесь?

— Я не уверена. — Она склонилась к моему прикосновению, и я должен был остановить ее. Должен был отстраниться, оставить между нами расстояние, чтобы я мог очистить свой разум и отдышаться. Но когда провел пальцем по пряди огненно-рыжих кудрей, то рукой продолжил движение по ее плечу, скользя по ключице, как будто я не мог ее контролировать.

Она сделала шаг ближе, и ее ноги коснулись моих. Запах ее кожи и волос окутывал меня, и я едва мог сделать вдох, не разжигая желание, бушевавшее внутри меня. Если бы я наклонился и чуть подался вперед, наши губы встретились бы, и я смог бы снова почувствовать ее вкус. Пусть ее поцелуй вдохнет новую жизнь в мое тело, которое было лишь пустой оболочкой… до нее.

— Ной. — Она приложила ладонь к моей груди, и, клянусь Богом, я почувствовал, как электричество пробежало по моим венам. — Что это?

Я резко переместил взгляд с того места, где касался ее плеча, на ее приоткрытые губы. В моей голове было минное поле мыслей, я думал обо всем, что хотел сделать с ней, мой член пульсировал от потребности почувствовать ее изнутри.

Я сглотнул.

— Я не знаю, что это такое.

— Может быть, нам стоит попытаться выяснить. — Кончики ее пальцев ощущались как шелк на моей коже, когда она переместила их вверх по моей руке. Все мое тело зажглось, адреналин хлынул сквозь меня, как неистовая волна, быстро заглушая мой самоконтроль.

Только попробую.

Одно прикосновение.

Одержимый первобытной потребностью, которую не испытывал уже много лет, я обхватил ее за талию и грубо оторвал ее от пола, усадив на кухонную стойку и раздвинув ее колени, прежде чем устроиться между ними. Мое дыхание было затрудненным, губы горели, а тело жаждало освобождения глубоко внутри нее. Обхватив ее руками, придвинул ее ближе к краю стойки, чтобы почувствовать, как она прижимается ко мне. Мои бедра двигались, мой член жаждал трения. Стон, сорвавшийся с ее губ, ударил меня по позвоночнику, и я больше не мог думать ни о чем, кроме как о том, как она выкрикивает мое имя, пока я трахаю ее.

Я обхватил пальцами ее шею, готовый завладеть ее ртом и целовать ее так, словно это последнее, что я когда-либо сделаю. На долю секунды я почувствовал ее теплое дыхание на своих губах, прежде чем…

Тяжелый стук в дверь прорвался сквозь безумие, и я замер на расстоянии вдоха от ее губ.

Блядь.

Я поднял руки и отступил назад, реальность ворвалась в мою голову, очищая ее от тумана, вызванного похотью, из-за которого я был на грани того, чтобы сделать что-то безумно глупое.

В дверь снова постучали, и я посмотрел на Сиенну.

— Оставайся здесь и не шуми.

Мое сердце бешено колотилось, когда я бросился к двери, потратив секунду на то, чтобы поправить свой член, так как он практически прорывался сквозь штаны.

Я заглянул в боковое окно, Спенсер стоял по другую сторону двери, оглядывая подъездную дорожку.

Я открыл дверь наполовину.

— Привет.

— Привет, чувак. Я ищу Сиенну.

Мой кулак сжался вокруг дверной ручки.

— Сиенну?

Он пожал плечами.

— Я собирался поехать в город, чтобы купить несколько вещей. И просто хотел проверить, не нужно ли ей что-нибудь.

— Извини, парень. Я не видел ее.

— Тебе что-нибудь нужно?

Да. Презервативы.

— Раз уж я еду, то могу сделать забег для всех нас.

— Нет, спасибо. Мне ничего не нужно.

— Хорошо, круто. Если увидишь Сиенну, попроси ее позвонить мне.

— Обязательно.

Он одарил меня полуулыбкой и пошел в другую сторону. Я уже собирался закрыть дверь, когда он повернулся.

— О, завтра вечером у нас будет небольшая вечеринка. Барбекю и всего несколько друзей. Ты должен прийти.

Боже, нет.

— Я рано ложусь и рано встаю.

— Вечеринка начнется в шесть, так что никаких отговорок.

— Но я…

Спенсер ушел, не дав мне шанса вежливо отказаться во второй раз. Я бы окликнул его, если бы девушка на кухне не отвлекала меня до смерти.

Я захлопнул дверь, провел пальцами по волосам и глубоко вздохнул. Теперь, когда мог думать без чертова стояка, я понял, какой огромной была бы заварушка, если бы Спенсер не прервал нас. Я был в двух молниях и одних джинсовых шортах от того, чтобы трахнуть ее прямо там, на столе, не колеблясь и не думая о последствиях.

— Господи, — пробормотал я и завернул за угол на кухню. Сиенна стояла у стойки, нервно покусывая ноготь большого пальца. Боже, она была прекрасна.

Я потер затылок.

— Тебе нужно уйти.

— Вау. — Она выпрямилась. — Немного сурово?

— Я серьезно, Сиенна. Ты не можешь быть здесь. И что бы ни собиралось произойти здесь между нами… этого не может случиться. Никогда.

— Почему? — спросила она, расправив плечи. — Почему это не может произойти?

— Тебе нужен список?

Она скрестила руки; на ее лице отразилось неповиновение.

— Хорошо. — Я подошел к ней. — Во-первых, ты молода.

— Мне двадцать. Не шестнадцать.

— А мне тридцать пять. А не двадцать пять.

— И ты ведешь себя так, будто пятнадцать лет разницы делают нас кем? Табу? — Она подняла бровь, подойдя ближе. — Скандалом?

— Я просто говорю, что ты меня даже не знаешь.

— И ты меня не знаешь. И все же, две минуты назад мы хотели сорвать друг с друга одежду.

— Это было бы огромной ошибкой.

Она замолчала, эти великолепные гребаные глаза уставились на меня, ее близость готова была снова подтолкнуть меня к краю. Ее губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но она насмешливо улыбнулась и скрестила руки на груди, после чего ушла, не сказав, ни слова. Мне потребовалось все, что во мне было, чтобы не протянуть руку и не схватить ее, чтобы поцеловать и убедиться, что она не выйдет за дверь до того, как я насыщусь. Но логика стучалась в мой череп. Она кричала на меня, перечисляя все причины, по которым я не мог сделать то, что хотел.

Она слишком молода.

Ты слишком испорчен.

Она ищет что-то новое.

Тебе нечего ей предложить.

— Кстати, — сказала она позади меня, и я повернулся к ней лицом, — то, что мы хотим трахать друг друга, не означает, что я хочу иметь от тебя детей. — Она пожала плечами — Секс не является обязательством с гребаного двадцать второго года. — Она распахнула дверь, по ее плечам пробежала красная полоса, и она выбежала, захлопнув за собой дверь.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Какая-то безумная часть меня хотела погнаться за ней, схватить ее и притащить ее задницу обратно сюда, чтобы я мог трахать ее до рассвета. Это было бы рискованно, но чертовски захватывающе. Чтобы хоть раз не думать о завтрашнем дне и о том, как сегодняшние действия повлияют на него. Но я знал, что так будет лучше.

Сиенна Уитлок стала бы лишь осложнением, которое мне сейчас не нужно. Не сейчас, когда все так близко к тому, чтобы пройти полный круг и сдержать свое обещание.

Сиенна

Я смотрела на коттедж из окна своей спальни. И не могла перестать думать о нем, о том, каким он был чертовски напряженным; выражение его лица было темным, а глаза — дикими, когда мы собирались разорвать друг друга на части на этой чертовой кухне. Казалось, он хотел чего-то так сильно, что это вызывало боль. Меня. Он хотел меня, и, клянусь Богом, я хотела его. Мое тело горело от желания, и в эти несколько мгновений необузданной похоти я могла думать только о нем и о том, как хорошо будет, если он возьмет меня. На эти несколько мгновений я была в его мире, далеко от своего собственного. Мне было хорошо. Освобождение. Как будто ничто больше не имело значения. Как будто я могла быть кем-то другим, а не Сиенной Уитлок, которую все посадили в эту стеклянную клетку, ожидая, что она будет вести себя определенным образом. Быть богатой соплячкой, которой все меня считали; той, у которой красивое лицо, идеальный дом, идеальный парень, идеальная жизнь. Если бы они только знали, что я просто оправдывала их ожидания, пока они наблюдали за мной через стеклянные стены.

— Ты присоединишься к нам, или как? — Сайлас заглянул в мою спальню, с бокалом в руке, снизу доносилась музыка.

— Я приду через некоторое время.

— Дружеская просьба, чтобы к тебе не присоединялись эти надутые губы.

— Ты уморительный, — поддразнила я. Снаружи послышался рев мотора, белый Ламборджини затормозил на подъездной дорожке.

Я вздрогнула.

— Что здесь делает Окли? — Боже мой. — Сайлас!

— Увидимся. — Он захлопнул дверь как раз вовремя, чтобы увернуться от удара каблуком туфли о его лоб.

— Ублюдок! — выругалась я. Вот что получается, когда твой бывший парень каким-то образом становится лучшим другом твоего брата за то время, что вы встречались. Теперь в обозримом будущем я буду иметь счастье смотреть на лицо своего бывшего. Это было забавно, поскольку Сайлас терпеть не мог Окли, когда мы начали встречаться, и мне приходилось заставлять его просто сказать парню два слова. А теперь посмотрите, до чего это меня довело.

Я повернулась, чтобы посмотреть на свое отражение. Короткое платье из блестящего трикотажа с глубоким V-образным вырезом, низко опускающимся между грудей, вероятно, считалось несколько излишне нарядным для вечеринки. Но я просто давала всем то, что они хотели — гламурную богатую девушку, у которой все есть. К тому же, изумрудный цвет идеально сочетался с цветом моей кожи.

Я закрепила серебряную заколку в волосах, не давая локонам рассыпаться вокруг лица. И надулась, думая о просьбе Сайласа. Он был прав. Я дулась с тех пор, как у нас с Ноем вчера был тот момент на кухонном столе, и думала о том, как все могло бы быть, если бы Спенсер не прервал нас. Мы бы остановились, даже если бы Спенсер не постучал? Или мы утонули бы в этом моменте, пока похоть поглощала бы нас обоих?

Мои бедра сжались от одной мысли об этом, от того, как Ной обхватил мою талию. Как легко подхватил меня одной рукой и усадил на стойку, раздвинув мои ноги без вопросов и колебаний. Я практически чувствовала, как от него исходит сексуальное напряжение, его прикосновения, такие непримиримо собственнические хватают меня за шею.

Я закрыла глаза, проигрывая в голове воспоминания, словно наяву ощущая, как мои губы жаждали его поцелуев. Мне хотелось, чтобы его язык захватил мой рот, исследовал, доминировал, сражался с моим. Хотелось почувствовать его опытные руки на своей коже. Я хотела почувствовать, как он обжигает мою плоть — почувствовать, каково это будет с таким мужчиной, как Ной. Взрослым. Опытным. Совершенным.

Я знала только прикосновения Окли — нежные и предсказуемые. Это всегда было одно и то же, за исключением тех случаев, когда он был пьян. Тогда тот становился эгоистом и больше беспокоился о собственном освобождении, чем о моем удовлетворении.

Я понятия не имела почему, но почему-то знала, что с Ноем все будет по-другому. Мы только поцеловались, едва коснулись друг друга, а я уже горела так, как никогда раньше. Казалось, я не могла дышать, пока его губы были на моих, в голове не было ничего, кроме эйфории от близости с ним.

Мой желудок скрутило, воспоминания разрушали мои внутренности, мои бедра сжались, а киска пульсировала.

— Боже, — прошептала я, сделав глубокий вдох и проведя пальцами по волосам, пытаясь взять свое тело под контроль и забыть о чертовом мужчине, живущем в нашем коттедже. Он ясно дал понять, что если между нами что-то случится, то это будет ошибкой, и он пожалеет об этом.

У меня не было выбора. Я должна была забыть идею о нем и обо мне, забыть о поцелуе, который я чувствовала глубоко в своих костях и который касался моей чертовой души. И сегодняшний вечер может стать достаточно хорошим отвлекающим маневром, чтобы я смогла сделать именно это.

Забыть о Ное. Забыть о нашем умопомрачительном поцелуе и меняющем мир сексуальном напряжении между нами. Может быть, дело было в тайне, в которой он, казалось, купался. Его интенсивность. Стоило мне только взглянуть в его глаза, как в них появлялся плотский грех и первобытная похоть. Я не могла объяснить это. Это было просто… там.

Снаружи подъехало еще больше машин. Я не удивилась. «Небольшое» барбекю Сайласа с «близкими друзьями» никогда не заканчивалось просто небольшим.

— Это не будет маленьким барбекю с близкими друзьями, не так ли? — Спенсер вошел и сел рядом со мной перед окном.

— Не-а.

— Мне следовало бы знать лучше.

Я хмыкнула.

— Ну, он же твой брат-близнец.

— И все же, мы не можем быть более разными.

— Сайлас — засранец. — Я взглянула на Спенсера. — Но под всей этой маской задницы скрывается парень с маленьким сердцем.

Спенсер засунул руки в карманы шорт, его голубая рубашка-поло дополняла цвет его глаз.

Ной вышел через парадную дверь коттеджа, и мы со Спенсером обратили на него внимание, пока он доставал что-то из своего грузовика. По воле Мерфи¹ мимо прошел Окли, и они обменялись смертельными взглядами.

Спенсер переключился.

— Что-то, что я должен знать?

— О чем?

— О Ное.

— Почему ты спрашиваешь меня? — Я нервно теребила ткань своего платья между большим и указательным пальцами.

— Знаешь, я помню утро твоего шестого дня рождения…

— Боже мой. — Я закатила глаза. — Только не это.

— Когда мама и папа принесли тебе все твои подарки в постель, мы с Сайласом стояли у двери. Ты была так удивлена, когда начала открывать их. И пока ты смеялась, твои глаза светились от возбуждения, я знал, что ты притворяешься.

— Сколько раз я должна повторять, что я не притворялась?

Он хмыкнул.

— Ты притворялась, что удивлялась каждому подарку, который открывала. Но это была полная чушь, потому что мы с тобой оба знаем, что ты пробралась в спальню, где мама и папа всегда прятали наши подарки накануне вечером. Ты подглядывала.

— Я не подглядывала.

— Ты подглядывала. Ты — королева подглядывания.

— Заткнись. — Я толкнула его плечом, улыбаясь, и он захихикал.

— Конечно, ты уже знаешь, что от меня ни хрена не скроешь.

Я подняла на него глаза, скрестив руки.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя и Ноя.

Мои щеки вспыхнули.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Да ладно. — Он повернулся ко мне лицом. — Я видел тебя.

— Где видел?

— В коттедже вчера днем, когда искал тебя. Ты была там.

Я повернулась и отошла от него на несколько футов.

— Я серьезно. Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Хватит нести чушь. Я видел тебя через кухонное окно.

— О Боже. — Я вскинула руки вверх, повернувшись к нему. — Кого бы ты ни видел, это была не я.

— Я видел тебя, Сиенна. Ни у кого здесь больше нет такого оттенка рыжих волос.

Черт.

Он скрестил руки.

— И когда Ной соврал, что не видел тебя, я понял, что происходит.

— Ничего не происходит.

— Лгунья.

Я переступила с одной ноги на другую, затем начала вышагивать, пока нервы копошились у меня в животе.

— Что бы ты ни думал, что происходит, я могу обещать тебе, что это не так. Я едва знаю этого парня, и он намного старше меня. И это не говоря уже о том, что он определенно не в моем вкусе, и…

— Остановись.

— …Он здесь всего на несколько недель. Что я могу хотеть от парня…

— Сиенна, остановись. — Спенсер придвинулся ко мне, положил руки мне на плечи и посмотрел прямо в глаза. — Все в порядке. Что бы ни происходило…

— Ничего не происходит.

— Хорошо. — Он пожал плечами. — Что бы ни происходило, все в порядке. Я имею в виду, если ты не против, то и я не против. Понимаешь?

Я бросила на него косой взгляд.

— Ты хочешь сказать, что если бы то, что не происходит между Ноем и мной, на самом деле происходило, у тебя не было бы проблем с тем, что не происходит?

Он нахмурился, темные брови сошлись вместе.

— Если то, что ты сейчас сказала, означает то, что я думаю, то нет. У меня не будет с этим проблем. — Он сжал губы в тонкую линию, засунув руки в карманы брюк. — Я последний, кто может судить, Сиенна. Ты знаешь это.

Я подошла к кровати и села.

— Ты скучаешь по ней?

— Каждый гребаный день. — Он сел рядом со мной. — Но я знаю, что это было к лучшему. Мы с Айви медленно шли в никуда.

Я наблюдала, как выражение лица моего брата слегка дрогнуло, его глаза опустились, когда он пытался скрыть боль. Айви Монро была той болезнью, от которой его сердце не могло оправиться с тех пор, как два года назад они разорвали свои отношения.

— Просто, — он посмотрел на меня, — будь осторожна.

— Я всегда осторожна.

— Лгунья. — Он ухмыльнулся, затем встал. — Хорошо, что я пригласил его прийти сегодня вечером.

— Ты что? — Я вскочила на ноги. — Ты серьезно?

— Ага.

— Господи. — Я провела пальцами по волосам, нервы, которые у меня были две минуты назад, теперь усилились из-за возможности того, что сегодня вечером произойдет катастрофа. — Сайлас пригласил Окли.

— И что? Вы расстались. Я не вижу проблемы.

Конечно, он не видел. Его не было вчера утром, когда Ной пытался сделать Окли единым целым с чертовой бетонной стеной.

— Сиенна. — Он подошел ближе, глаза прищуренные. — Что происходит?

— Ничего. — Блядь.

— Скажи мне, или, клянусь Богом, я снова расскажу тебе историю о твоем дне рождения.

— Ладно, хорошо. — Я закрыла глаза, сжав руки в кулаки. — Вчера у Ноя и Окли вроде как произошло крошечное недоразумение.

Спенсер нахмурился.

— Что за крошечное недоразумение?

— Долго рассказывать. Но суть в том, что, если Ной решит прийти — в чем я очень сомневаюсь — мы должны постараться держать этих двоих как можно дальше друг от друга. Ладно, пока. — Я промчалась мимо него, не дав ему ни секунды на, то, чтобы посмотреть мне в глаза и выудить из меня ответы. Все это уже и так было чертовски неловко.

Чем ближе я подходила к заднему дворику, тем громче становилась музыка, заглушая стук моих каблуков по кафельному полу. По крайней мере, гостей было не слишком много. В отличие от последней вечеринки, организованной Сайласом, которая закончилась тем, что я поцеловала незнакомца за двадцать секунд до того, как наш отец начал орать на гостей, выгоняя всех, как животных. Конечно, к тому времени Сайлас был слишком пьян, чтобы заботиться об этом, а мне было просто наплевать, так как Эленор стояла в двух шагах позади моего отца, ее наложенный макияж потрескался над уголками губ, и она ухмылялась с ликованием, наслаждаясь каждой гребаной минутой.

Я вышла на террасу как раз в тот момент, когда Окли поднимался по лестнице. Момент зрительного контакта между нами был чертовски неловким, у меня по коже поползли мурашки от воспоминаний о том, что произошло тем утром. Выражение лица Окли, когда он уставился на меня, было молчаливым подтверждением того, что мы еще не закончили, и долгий разговор о том, что произошло, еще состоится. Скоро.

К счастью для меня, Сайлас перехватил Окли, вложив ему в руку пиво и потащив его в сторону небольшой толпы гостей.

Я глубоко вдохнула, облегчение скользнуло по моим плечам, и уставилась на знакомые лица, пробираясь к стеклянной перегородке, положив пальцы на край. Гремела музыка, задавая настроение вечеринки своим ритмом. Внезапно мне больше не захотелось там находиться. Мне не хотелось притворяться, что моя жизнь — это маленький идеальный пузырь блеска и гламура с бесконечными струями шампанского. Все эти люди, предполагаемые друзья, знали только Сиенну, которая смеялась, веселилась и общалась, держась за Окли Келлера. Они понятия не имели, кем я была на самом деле — Сиенной, которая не спала по ночам на своей кровати, спрятавшись в темноте.

Солнце начало садиться, наступал летний вечер, птицы возвращались в свои гнезда. Зажглись садовые фонари, окидывая поместье элегантным сиянием. Это было безумием, как устроена жизнь. Люди снаружи всегда думали, что внутри трава зеленее. А я была здесь — дочь, которая готова отдать все, чтобы провести еще один день со своей матерью. Никакие деньги не могли стоить потерянного времени с любимым человеком. Живописный пейзаж передо мной никогда не будет так прекрасен, как лицо моей мамы, когда она пекла блины для нас воскресным утром. Или, когда она с улыбкой будила нас в школу, даже если у нее были темные круги под глазами, потому что она с пяти утра готовила нам обеды. Мы могли бы легко позволить себе наемную помощь, чтобы делать все эти вещи, но мама настаивала на том, чтобы делать все самой, когда дело касалось моих братьев и меня.

Боже, как я скучала по ней. Я скучала по ее лицу, по ее голосу, по тому, как нежно она крутила мой хвостик между пальцами.

— Вот ты где. — Клео подкралась ко мне, положив руку мне на плечо — Почему тебя всегда так трудно найти на этих вечеринках?

— Потому что ты двадцать минут изображаешь из себя светскую бабочку, прежде чем активно искать меня.

Она хмыкнула.

— Правда. Хочешь что-нибудь выпить?

— Боже, да. В холодильнике под баром есть шампанское. Я не могу сегодня пить пиво.

— Принято. — Ее длинный хвост покачивался, когда она кружилась, протискиваясь сквозь толпу.

— Поторопись, — окликнула я ее, и она махнула мне рукой. Указание получено.

— Эй, смотрите, кто решил к нам присоединиться. — Спенсер приблизился к ступеням террасы, когда Ной подошел к ней.

Мое сердце бешено забилось в груди, когда я увидела его. Его джинсы сидели низко на бедрах, белая рубашка с V-образным вырезом обтягивала грудь, демонстрируя очертания широких плеч. Его бицепсы были напряжены, толстые вены петляли по рукам. Это напомнило мне о том, что я чувствовала, когда его руки обвивали мою талию, а мое тело было на грани того, чтобы сгореть дотла.

Наши глаза встретились, и я не могла дышать от желания, которое мгновенно расцвело внутри меня. Как это возможно, чтобы льдисто-голубые глаза обжигали? Как могла одна секунда взгляда на него заставить мое тело болеть от потребности, которую мог успокоить только он? Темно-каштановые волосы были идеально взъерошены, и я подумала, каково это — запустить пальцы в его волосы, пока эйфория бурлила внутри меня.

Мужчина, чьи губы завладели моими.

Мужчина, который сказал мне, что мы будем ошибкой.

Сиенна

Спенсер подошел к Ною, протягивая пиво.

— Я рад, что ты решил присоединиться к нам.

Ной поднял руку.

— Извини, чувак, я не пришел на вечеринку. Меня заблокировал белый Ламборджини. — Он взглянул на меня, и стало ясно, что он знает, кому принадлежит белый Ламборджини.

— О, это Окли. — Спенсер посмотрел сквозь толпу. — Йоу, Окли. Нам нужно, чтобы ты убрал свою пафосную машину с дороги, чувак. — Затем он обратил свое внимание на Ноя. — Ты уверен, что не хочешь присоединиться к нам?

— Да. Мне нужно кое-куда успеть.

Мое сердце ёкнуло в груди.

— У тебя свидание? — Я не могла остановиться. Слова просто вырвались у меня изо рта.

Ной посмотрел на меня, и мне показалось, что время остановилось, и это мгновение длилось вечно. Больше никого не было. Только мы и напряжение, которое грозило разорваться, как резинка. Но я была бы лгуньей, если бы сказала, что его тонкий отказ не оставил следа.

— Нет. Это не свидание, — ответил он, пристально глядя на меня.

— Ну, тогда, — Спенсер положил руку ему на плечо, — нет никаких оправданий. Ты остаешься.

— Я действительно не могу.

— Почему? — вклинилась я, делая шаг вперед. — Какая у тебя может быть причина, чтобы не остаться?

Он ухмыльнулся, потирая свою щетину большим и указательным пальцами, его глаза были прикованы к моим.

— Хорошо. Я останусь на один стаканчик.

Клео встала рядом со мной, протягивая мне бокал шампанского, который я взяла, не разрывая зрительного контакта с Ноем. Внутри меня крутился огромный вихрь смешанных эмоций. Я хотела его и в то же время ненавидела за то, что он оттолкнул меня. Делала его, но в то же время хотела показать ему, что он мне не нужен. Жаждала быть сожженной им, но мне не нравилось пламя, которое он так легко погасил одним словом. Ошибка.

— Отлично. — Я перекинула волосы через плечо и сделала большой глоток шампанского — так чертовски женственно — прежде чем пройти мимо него. Но я не была готова к его пьянящему аромату красного перца, мускатного ореха и пачули. Мой желудок сжался, грудь сжалась от напоминания о нем, обо мне, о нас и об огне, который грозил сжечь нас дотла.

В течение, казалось, целой вечности я притворялась светской гламурной девушкой, которую все знали и любили. Смеялась, пила шампанское, танцевала и успешно избегала Ноя, который, на удивление, задержался дольше, чем на одну бутылку пива. Но я бы солгала, если бы сказала, что не замечала его все это время, чувствовала его взгляд на себе, ласкающий мою кожу.

— Эй, Сиенна, — позвал Спенсер. — Иди сюда. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Я улыбнулась, цокая каблуками по террасе, пока шла к Спенсеру и парню, которого не узнала.

Один взгляд на Спенсера, и я поняла, что мой брат выпил слишком много. В отличие от нас с Сайласом, Спенсер был легковесом, когда дело касалось алкоголя.

Спенсер обхватил меня за плечи, когда я присоединилась к ним.

— Эндрю, это моя младшая сестра, о которой я тебе рассказывал.

Янтарные глаза Эндрю прищурились, когда он протянул руку.

— Сиенна. Я так много слышал о тебе.

— У меня такое чувство, что мой брат был не очень избирателен в том, что рассказывал тебе обо мне.

Эндрю усмехнулся.

— Не волнуйся. Все хорошо.

— Это облегчение. — Я улыбнулась.

Спенсер направил свое пиво на Эндрю.

— Этот парень — лучший игрок в лакроссе.

— Я бы так не сказал. — Щеки Эндрю приобрели едва заметный розовый оттенок.

— О, хватит скромничать. Упс, — Спенсер изучал свою почти пустую бутылку пива, — пора обновить. Могу я вам что-нибудь предложить, ребята?

— Я в порядке, — ответила я.

Эндрю поднял свое полупустое пиво.

— Я тоже.

— Отлично. Я сейчас вернусь.

Между мной и Эндрю установилась неловкая тишина. Если бы не музыка, я бы, наверное, выцарапала себе глаза, лишь бы она прекратилась.

— Мне очень жаль, — начала я. — Мои братья любят использовать меня в качестве зачинщика разговора.

Он хмыкнул.

— Я понимаю, почему.

Это был невинный ответ, но я уловила флирт, который проскальзывал в его словах.

Чтобы сохранить непринужденность, я ответила простой улыбкой, потирая ножку хрустального фужера с шампанским.

Когда Спенсер вернулся, беседа потекла легко, и мы втроем прекрасно провели время. Эндрю оказался действительно забавным парнем, как только я освоилась рядом с ним. Даже Спенсер, казалось, вытащил палку из задницы, немного расслабился и хорошо проводил время.

— Мне нужно долить. Я вернусь. — Я все еще улыбалась, идя к входу в дом, когда Ной шагнул следом за мной.

— Кажется, ты хорошо проводишь время.

Я остановилась и посмотрела на него, нахмурив брови.

— Что это значит?

— Ничего. Просто наблюдение.

— О, — я повернулась к нему лицом, — как то наблюдение, которое ты сделал вчера на кухне, когда решил, что если у нас, я не знаю, будет секс, то это будет ошибкой?

— Ты злишься на меня.

— Боже мой. Ты действительно делаешь отличные наблюдения. — Сарказм вырвался из моего рта, и он фыркнул.

— Серьезно, — начала я. — В этом нет ничего особенного. Очевидно, я тебе не настолько нравлюсь. Ничего не случилось, так что нам незачем виться друг вокруг друга. А теперь иди и веселись. Общайся.

Я повернулась, чтобы уйти, когда он обхватил пальцами мое запястье. Огонь вспыхнул на моей коже, и у меня перехватило дыхание, когда он притянул меня ближе.

— Ты думаешь, я не дал этому зайти дальше, потому что ты мне не нравишься?

— Неважно, Ной. Как я уже сказала, ничего страшного. Давай просто двигаться дальше, хорошо?

Я попыталась отстраниться, но он лишь крепче сжал мое запястье и прижал меня ближе — так близко, что мне пришлось повернуть шею, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты не права. На самом деле… ты не можешь быть более неправа.

Это было труднее всего — смотреть в его глаза и делать вид, что я не на расстоянии одного вдоха от того, чтобы утонуть в них. Я едва могла дышать от притяжения, которое пульсировало между нами, сексуальное напряжение было просто осязаемым. Но будь я проклята, если позволю ему еще раз выставить меня на посмешище.

Я приподнялась на цыпочки, стиснула челюсти и посмотрела ему в глаза.

— Мне. Все. Равно.

— И поэтому ты флиртуешь с другом своего брата? — В его голосе был малейший намек на ревность, взгляд его глаз был напряженным и пьянящим. Мне это чертовски нравилось. Ревность. С Окли я боялась ее… но с Ноем, мне хотелось ее еще больше.

Я придвинулась ближе, приблизив свои губы к его подбородку.

— Ты не хочешь меня, помнишь? И если девушка хочет поиграть, — я прикоснулась носом к его челюсти, — то она должна найти желающего.

Холодные глаза не отрывались от моих, когда я сделала шаг назад. На этот раз он отпустил меня, я вырвала свое запястье из его пальцев и постаралась не задерживаться ни на секунду, боясь потерять уверенность и решимость показать ему, что я ничего не чувствую. Что его прикосновения не превращают мою кожу в угольки, и что моя киска не пульсирует для него. Только для него.

Я искала в толпе Клео, но мне хватило двух секунд, чтобы понять, что она, вероятно, исчезла вместе с Эндрю, поскольку между ними летали искры.

Налив себе еще один бокал шампанского, я уже собиралась повернуться и сделать еще один круг между гостями, когда Окли резко шагнул ко мне.

Я вздрогнула и чуть не пролила свое шампанское.

— Господи. Какого хрена ты делаешь?

— Ты знаешь, что нам все еще нужно поговорить.

— Нет. Не нужно.

Я попыталась проскользнуть мимо него, когда он незаметно потянулся к моему локтю, притягивая меня ближе.

— Да. Нам нужно.

— Почему все сегодня хватают меня за чертову руку? Неужели девушка не может спокойно выпить свое шампанское?

— Сиенна, я серьезно.

— Мы уже сказали все, что нужно было сказать.

— Нет. — Он наклонился, от его дыхания исходил запах алкоголя. Его хватка на моей руке немного ослабла. — Пожалуйста. Пять минут. Это все, о чем я прошу.

Мои глаза встретились с глазами Ноя, который наблюдал за нами из толпы, взгляд темный, выражение лица жесткое.

— Пожалуйста, Светлячок. Пять минут. Ты многим мне обязана.

Я бросила на него взгляд.

— Ни хрена я тебе не должна.

— Три года, Сиенна. Три гребаных года. Так что пять минут не кажутся слишком большой просьбой.

Он был прав. У нас была история, которую нельзя было стереть волшебным образом.

— Ладно, — огрызнулась я, вырывая руку из его хватки.

Мое сердце колотилось, дикий ритм подкатывал к горлу, пока я шла к тихому уголку в гостиной — запах свежеотполированной мебели витал в воздухе.

Я скрестила руки.

— Пять минут.

— Я надеялся… — он огляделся вокруг, — на более уединенное место.

— Почему? Что бы ни нужно было сказать, ты можешь сказать мне это прямо здесь. — В голове промелькнули воспоминания о том, как он прижал меня к стене моей спальни. Меньше всего мне хотелось снова оказаться в таком положении. — Говори то, что хочешь сказать.

Он придвинулся ближе, в темных глазах плескалась решимость.

— Я хочу вернуть тебя, Светлячок.

— Я уже говорила тебе…

— Я сейчас абсолютно серьезен. Никаких шуток. Это зашло слишком далеко.

Я прищурила глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты наказываешь меня так.

— Наказываю?

— Да. Ты наказываешь меня из-за слухов. Глупых, блядь, слухов. Это смешно и уже достаточно долго продолжается.

— Я не наказываю тебя. Думаю, если кого и следует наказывать, так это меня. Я — слепая подружка, помнишь? Подружка, которая не замечала полуночных выходок своего парня с самой большой шлюхой в Атертоне.

— Сколько раз я должен повторять тебе, что между мной и Бет ничего не было? — Он придвинулся так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Ну же, Светлячок. — Он наклонил голову, прикоснулся губами к моему уху, положив руку мне на бедро. — Я хочу, чтобы ты вернулась. Мне нужно, чтобы ты вернулась. — Его голос был низким, в нем звучали желание и соблазн.

Я потянулась назад, сжимая пальцами кухонную стойку, когда Окли наклонился ко мне, приблизив свои губы на дюйм к моим.

— Давай поцелуемся и помиримся.

— Слишком поздно, — пробормотала я, знакомое присутствие Окли нависло надо мной, угрожая затянуть меня обратно в темный туннель старых привычек. — Слишком поздно для нас.

— Не говори так. — Его хватка на моем бедре усилилась, пальцы впились в мою плоть. — Для нас никогда не будет слишком поздно.

— Окли, не надо.

— Ненавижу прерывать. — Голос Ноя прорезал мою грудь, проник глубоко в мои кости.

Я отпрянула от Окли, когда он посмотрел на Ноя через плечо.

— Если ты ненавидишь прерывать, тогда отвали.

Выражение лица Ноя оставалось спокойным, собранно-веселым, даже когда он открывал новое пиво.

— Я бы хотел поговорить с Сиенной, если ты не возражаешь.

— Я возражаю. — Окли повернулся к нему лицом, но Ной просто посмотрел через плечо Окли прямо на меня.

— Могу я поговорить с тобой?

Волны гнева накатывали на Окли, и я знала, что, если я не разведу этих двоих как можно дальше друг от друга прямо сейчас, тут будет катастрофа.

— Хорошо, — уступила я. Но Окли схватил меня за руку, и Ной в мгновение ока оказался перед его лицом.

— Отпусти ее. — Его угрожающая поза и смертоносный взгляд заставили Окли понять, что ему было бы гораздо лучше отступить на хрен и отпустить мою руку.

Ной зарычал.

— Тронь ее еще раз, и я проломлю тебе череп.

— Господи Иисусе. — Я схватила Ноя за локоть и потопала прочь, заставляя его следовать за мной. Весь чертов дом внезапно наполнился кучей людей. Откуда все взялись?

Не отпуская руку Ноя, я пробилась сквозь толпу к ближайшей двери. Это была дверь, ведущая в подвал моего отца. Дубовый аромат, смешанный с запахом ягод и слив от вина, приветствовал нас, когда дверь захлопнулась.

Я заправила волосы за уши, спускаясь по деревянной лестнице.

— Ну и наглость у тебя.

— У меня?

— Да, у тебя. — Мои каблуки цокнули, когда я достигла бетонного пола, ряды бутылок с вином были аккуратно сложены по всему подвалу. — Сначала ты отвергаешь меня…

— Я не отвергал тебя.

— Нет, отверг. — Я повернулась к нему лицом, скрестив руки. — Ты отверг меня, а потом у тебя хватает наглости требовать поговорить со мной, когда я разговариваю со своим парнем. — Какого хрена я только что это сказала?

Он поднял бровь.

— Бывшим парнем.

— Формальности.

— Ты все еще увлечена им?

— Это не твое дело.

— Ответь мне. — То, как понизился его голос, подобно низкому раскату грома, пронзило электрическим разрядом мои внутренности.

Я облизала губы.

— Как ты сказал, мы не знаем друг друга, поэтому я не понимаю, почему должна тебе отвечать.

Он сделал глоток пива, охлажденная бутылка собирала капли вокруг стекла. Выражение его лица было трудно прочитать, но его глаза — Боже, его глаза. В них было все. Похоть. Ощутимое напряжение. Его потребность бороться с этим.

Между нами было восемь футов расстояния, но я чувствовала, как голод тянется ко мне. Его когти были отчаянными и жаждали вонзиться в мою горящую плоть, и я хотела этого. Хотела сдаться, вывернуть шею и предложить свое горло. Это была самая большая слабость, которую я когда-либо испытывала в своей жизни… и мне было все равно, если это уничтожит меня.

Сиенна

Ной зажал горлышко бутылки между двумя пальцами, пиво свисало вдоль его тела.

— Я не люблю играть в игры, Сиенна.

— Кто сказал, что я играю?

— А разве нет?

— Не льсти себе, Ной.

— Тогда что именно ты делаешь?

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду, что я делаю?

— Тот другой парень, друг твоего брата. Ты была практически приклеена к нему всю ночь. А потом я нахожу тебя на кухне с Окли.

— О, мне жаль. Я не знала, что то, что я делаю и с кем я это делаю, вообще-то твое дело.

— Сарказм — это очень некрасиво.

— А ты осел.

Он потер ладонью подбородок, и я услышала царапающий звук его щетины. Даже легкое раздражение не могло укротить мое влечение к нему. Тусклое освещение подвала подчеркивало янтарные оттенки его темных волос, белая рубашка красиво контрастировала с его загорелой кожей. Ной был сексуален до мелочей, даже не стараясь. То, как он двигался, как говорил, даже то, как, блядь, дышал, источал уверенность и гипнотическую харизму, от которой я была на волоске. Невозможно было смотреть на него и не желать его.

Он сделал глоток пива, его ледяные глаза не отрывались от моих.

— Ты пытаешься заставить меня ревновать?

Я скрестила руки.

— Какое тебе дело?

— Мне нет дела.

— Тогда почему мы вообще ведем этот разговор сейчас?

Он сжал губы в тонкую линию, на секунду отводя взгляд от моего, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Как я уже говорил, ты меня не знаешь. Поэтому я бы предостерег тебя от игр со мной.

— Это я играю в игры? — Я подошла ближе, прижав палец к груди. — Это ты дал понять, что между нами ничего не может быть, а потом, когда я разговариваю с другим парнем или общаюсь со своим бывшим, ты ведешь себя так, будто я делаю что-то не так.

— Я этого не говорил.

— Тогда какого хрена ты говоришь, Ной? А? Ты не хочешь меня, но ты также не хочешь, чтобы я была с кем-то другим?

Он переминался с ноги на ногу.

— Что-то вроде этого.

Тишина упала между нами, как граната, и все, что я могла делать, это стоять и смотреть на него, стараясь не обращать внимания на то, что я чувствовала, когда была рядом с ним. Это было не то, что я могла бы объяснить, и даже не то, что имело бы для меня смысл. Просто между нами возникла сильная, почти осязаемая связь, и как бы ни хотела ее игнорировать… я не могла.

— Ты не можешь так поступать со мной, Ной. — Я понизила голос. — Это нечестно.

— Ну да, — насмехался он, — жизнь несправедлива. Поверь мне. Я понял это на собственном опыте.

И вот оно. Та секунда уязвимости, которая пробилась сквозь его жесткую внешность.

Я отступила назад.

— Тебе было больно. — Это был не вопрос, а скорее наблюдение.

— Мы живем в жестоком мире, Сиенна. Все, так или иначе, страдают. — Он жестом указал в мою сторону. — Ты, как никто другой, должна это знать.

— Ты прав. Я знаю это. — Я заправила локон за ухо. — Но также знаю, что у каждого есть свой собственный крест, который он должен нести, и использовать твой в качестве предлога, чтобы трахаться с другими людьми, — это не что иное, как трусливый способ справиться со своим собственным дерьмом.

— Не веди себя так, будто ты меня знаешь, — процедил он сквозь стиснутые зубы, указывая пальцем прямо на меня. — Ни хрена ты не знаешь. Я не один из твоих парней из колледжа, которым нечем заняться, кроме как играть со своим членом и бегать за девчонками в надежде потрахаться. — Он придвинулся ближе, в его глазах полыхало белое пламя. — Ты думаешь, я издеваюсь над тобой? Думаешь, я играю с тобой, наслаждаюсь этой маленькой игрой в кошки-мышки между нами?

— О, — усмехнулась я. — Так вот во что мы играем? В кошки-мышки?

— Я, блядь, ни во что с тобой не играю, — выплюнул он, выражение его лица было суровым и нечитаемым.

— Знаешь что, Ной? С меня хватит. С меня, блядь, хватит. — Я едва могла дышать, пока шла к лестнице.

Сильные пальцы обхватили мою руку, обжигая плоть, когда он потянул меня назад. Порыв воздуха вырвался из моих легких, когда он ударил меня спиной о семифутовую винную стойку — бутылки зазвенели и загрохотали.

Он протянул руку над моим плечом, обхватив одной рукой деревянную раму, заключая меня в кокон.

— Это. Не. Гребаная игра. Для меня.

— С моего места это выглядит именно так.

— Тогда меняй направление.

— Почему? Почему я должна что-то менять из-за ошибки?

Он прикусил нижнюю губу, разочарование накатывало на него волнами, которые разбивались о напряжение соблазна, которое я чувствовала по позвоночнику. Чем дольше я стояла здесь, так близко к нему, тем больше мне хотелось подчиниться и позволить ему делать со мной все, что он, черт возьми, захочет, лишь бы он поцеловал меня. Мои губы болели, мои вкусовые рецепторы сгорали от желания попробовать его снова.

Словно услышав мои мысли, он опустил взгляд на мои губы. Я затаила дыхание, когда его язык скользнул по губам, оставляя соблазнительный блеск, который заставил меня схватиться за деревянную раму позади меня и сжать руки вокруг нее, чтобы не дать себе врезаться своим ртом в его. Между нами шла война, и мы оба ждали, кто нанесет удар первым. Я никогда не видела, чтобы мужчина так решительно боролся с влечением, чтобы наше взаимное желание не столкнулось и не взорвалось. Это было одновременно и непонятно, и чертовски возбуждающе — наблюдать за его внутренней борьбой, ожидая, когда веревка сорвется и задушит нас обоих.

Он прикусил нижнюю губу, его глаза потемнели, как будто он жаждал попробовать что-то соблазнительное и ядовитое.

— Будь осторожен, Ной. Этот взгляд в твоих глазах говорит о том, что ты на грани того, чтобы совершить ту же ошибку, о которой ты предупреждал меня.

На его лице промелькнуло предупреждение.

— Не шути со мной.

— Я и не мечтала об этом.

— Ты понятия не имеешь, что ты делаешь.

— Дай мне подсказку.

Он наклонился ближе, и я почувствовала запах пива на его дыхании.

— Ты играешь в опасную игру. В которую не можешь выиграть.

— Почему я не могу? Подожди, дай угадаю, — я демонстративно закатила глаза, — я слишком молода.

— Посмотри, кто теперь играет в игры. — Он поставил свое пиво на одну из полок позади меня.

Я пожала плечами.

— Если ты не можешь их победить.

— Ты считаешь меня засранцем за то, что я сказал, но я всего лишь защищаю тебя.

— Мне не нужна твоя защита.

— Тебе точно что-то нужно.

— То, что ты явно не собираешься мне давать.

— Прекрати, — предупредил он.

— Почему? — Я наклонила голову в сторону. — Ты боишься проиграть битву, которая бушует в твоей голове?

— Поверь мне, это ты должна бояться.

— Потому что я молодая? Ну, тогда почему бы тебе просто не пойти на хер? Может, я и молода в твоих глазах, но это не значит, что я менее способна справиться с тем, что между нами.

— Может быть, это я не способен справиться с этим. Ты когда-нибудь думала об этом? — Его глаза немного смягчились, выражение лица из жесткого превратилось в страдальческое. — Я же сказал тебе, ты не знаешь меня. Ты не знаешь, какой я хреновый, и тебе нужно держаться от меня подальше.

Слова прорезали мою грудь. Я практически чувствовала, как ломается кость. Я втянула воздух.

— Забавно, ведь именно ты сейчас не даешь мне уйти.

— Потому что, как бы ни старался, я не могу перестать думать о тебе. — Он дернул деревянную раму позади меня, бутылки звякнули и загремели. — Это безумие. Как будто все, что связано с тобой, дурманит мою голову, не позволяя думать ни о чем другом.

— Это так плохо?

— Для меня — да. Я потратил годы, хороня своих демонов, а потом ты приходишь и вытаскиваешь все это наружу простым гребаным поцелуем.

Мой желудок перевернулся, когда я вспомнила тот единственный поцелуй. Поцелуй, который разжег огонь между нами. И он, казалось, становился сильнее с каждой секундой, превращаясь в ад, который никто из нас не смог бы сдержать.

— Я чертовски стараюсь держаться от тебя подальше и не думать о том, как сильно я хочу утонуть в этом море соблазна, которое следует за тобой. Но потом… — он закрыл глаза, словно эта мысль причиняла ему физическую боль, — потом я вижу тебя с ним, вижу, как он смотрит на тебя, словно ты принадлежишь ему, словно он в одном расчетливом шаге от того, чтобы снова трахнуть тебя. И, Господи, черт возьми, мне хочется вонзить нож в его горло.

— Ной…

— Я серьезно, Сиенна. Я не очень хороший человек, и я хотел бы, чтобы ты это поняла. Для нас обоих было бы намного лучше, если бы ты держалась от меня подальше, потому что, видит Бог, я не думаю, что смогу держаться от тебя подальше.

Я покачала головой, и мое сердце заколотилось.

— Я не могу держаться от тебя подальше, — призналась я. — Я и не буду.

— Сиенна. — Он посмотрел вниз на свою руку, его пальцы дрожали в дюйме от моего бедра, как будто тот боялся прикоснуться ко мне, как будто моя кожа могла обжечь его. — Я думаю только о том, чтобы прикоснуться к тебе, узнать, как твоя кожа будет ощущаться на моей ладони. — Его рука поднялась по моему телу, все еще не касаясь, мое сердце билось быстрее с каждым дюймом. — Я не могу перестать представлять тебя обнаженной и извивающейся на шелковых простынях, думая, как сильно выгнется твоя спина, пока я буду сосать твой клитор.

Иисус. Блядь.

Мои бедра напряглись, и я откинула голову назад, напряжение сжало мое горло, делая невозможным правильное дыхание.

— Господи, Сиенна. Ты не представляешь, как трудно бороться с этим, когда твое тело умоляет меня взять тебя. Это дурманит мне голову, и у меня не хватает самоконтроля, чтобы остановить себя от того, чтобы взять то, что ты так охотно предлагаешь.

— Может, я и молода — по твоим словам — но я достаточно уверена в себе, чтобы знать, чего я хочу. — Я подняла подбородок в знак вызова. — И то, чего я хочу, — это ты.

Он поднял руку к моему плечу, провел по изгибу шеи — все еще не касаясь меня, но я чувствовала это. Чувствовала тепло, гладкую ласку, которая заставляла меня дрожать. Это была пытка. Это был ад — хотеть чего-то так сильно, но при этом оставаться в предвкушении, в огне.

— Ты не представляешь, как я жажду, чтобы мой член задержался между твоих ног, наблюдая, как твои бедра вздымаются вверх, как твое тело хочет быть наполненным.

— Ной, — простонала я, открывая глаза, когда он потянулся за своей бутылкой пива, сжимая ее в ладони.

Я втянула воздух, когда почувствовала, как горлышко бутылки опустилось на глубокий вырез моего платья, и моя кожа загорелась на фоне холодного стекла.

— Есть так много причин, почему это неправильно. — Горлышком бутылки он сдвинул ткань на моей груди, обнажив мой набухший сосок. Мои кулаки сжались вокруг рамы позади меня, все мое тело жаждало его прикосновений.

— Долгие годы мне удавалось избегать любых отвлекающих факторов. А потом ты практически ворвалась в мою жизнь, как разрушительный шар, грозящий разбить все вдребезги.

Я глубоко вдохнула, мне нужен был воздух в легких, чтобы сдержать огонь внутри себя.

— Тогда ты должен уйти, — прошептала я.

— Я пытаюсь. Но есть что-то в тебе, что продолжает манить меня обратно.

Холодный кончик бутылки коснулся моего соска, и я задохнулась, прижимаясь к дереву за спиной. Моя киска пульсировала, мое тело сжималось от потребности в освобождении. Я хотела открыть глаза. Хотела посмотреть на него. Но предвкушение было слишком сильным, мои внутренности грозили взорваться.

Он продолжал рисовать неторопливые круги вокруг моего соска бутылкой пива — тепло моей кожи в сочетании с холодом опьяняло, и я знала, что нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы выйти из-под контроля. Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Кожа к коже.

Боже. Пожалуйста, блядь, прикоснись ко мне.

— Ты хоть представляешь, что это со мной делает? Видеть тебя такой. Твое тело дрожит, а соски затвердели. Господи. Все, что я мог бы с тобой сделать. — Я услышала это в его голосе, похоть, темное обещание греха. — Ты даже не представляешь, на что я способен. Какой уровень удовольствия, я хочу доставить твоему телу.

— Тогда покажи мне, — бросила я, задыхаясь.

— Ты не сможешь справиться с этим.

— Испытай меня. — Мне удалось открыть глаза и посмотреть в его. Все, что я чувствовала, отражалось в голубых оттенках его глаз, и не было сомнений, что он тоже это чувствовал. Притяжение. Пламя. Его потребность поглотить меня так же сильна, как и мое желание быть поглощенной им. Это было так чертовски сильно, что я чувствовала, как это кипит в моих костях. Я не была уверена, что смогу выдержать этот ожог еще долго.

— Ной, прикоснись ко мне. — Я была в таком гребаном отчаянии, что прибегнула к мольбе. — Пожалуйста.

— А что будет потом? — С холодным стеклом, все еще кружащим вокруг соска, он приблизил свои губы на дюйм к моим, на расстоянии простого вдоха. — Мы сгорим вместе?

— Мне все равно. Но мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. Мне нужно чувствовать тебя.

Его губы приоткрылись, когда он наклонил голову в сторону, и я была уверена, что он поцелует меня. Я уже чувствовала жар.

— Закрой глаза.

Как только я закрыла глаза, его губы исчезли, и я почувствовала только щелчок его теплого языка по моему холодному соску, за которым последовало долгое перекатывание во рту.

Я громко стонала, мои бедра бесстыдно выгибались, пульсация была невыносима.

Это были рай и ад — холод и жар, слитые воедино, — он непрерывно наступал на мое тело, а мой сосок был невероятно твердым в его рту. Низкое урчание вырвалось из его горла, когда он втянул сосок еще глубже в рот.

Я не могла терпеть. Это было слишком, и я отпустила раму позади себя, обхватив руками его плечи, только для того, чтобы он отпустил мой сосок с хлопком.

— Руки за спину. — Доминирование сквозило в каждом его слове; его голос был властным. — Ничего не делай, пока я тебе не скажу.

— Что?

— Руки. За спину.

Я изучала его, моя грудь поднималась и опускалась с каждым быстрым вдохом. Выражение его лица противоречило тому, что я видела в его глазах, его борьба между контролем и похотью отражалась на каждой его черте.

— Хорошо. — Это было не похоже на меня — подчиниться, но я все равно отвела руки назад, и это что-то изменило внутри меня — мысль о том, что он требует. Предупреждение. Доминирование.

— Хорошая девочка.

Он протянул руку между нами, и я затаила дыхание, наши взгляды встретились. У меня перехватило дыхание, когда он болезненно медленно провел бутылкой по внутренней стороне моего бедра, направляясь туда, где мое тело нуждалось в нем больше всего.

— Я сломаю тебя, — пробормотал он, потирая кончик бутылки о мои трусики, посылая толчок измученного желания в мою киску. — Я сделаю тебе больно. — Он наклонил голову в сторону. — И самая худшая ошибка, которую ты можешь совершить, это думать, что с тобой все будет по-другому. Это не так. — Мои ноги задрожали, когда он просунул горлышко бутылки в трусики, и охлажденное стекло прижалось к моим чувствительным складочкам, вызывая ураган ощущений в каждом нерве. — Это никогда не бывает по-другому. Только не со мной.

— Прямо сейчас, — выдохнула я, — все, чего я хочу, это чтобы это гребаное напряжение между нами спало.

— Будь осторожна в своих желаниях, малышка. — Горлышком бутылки он раздвинул мою киску, скользя им по моему скользкому теплу. Это было извращенно, даже развратно, как мое тело реагировало на это, когда бутылка пива прижималась к моему входу. Мои мысли метались в поисках того, что он будет делать дальше. Он протолкнет ее внутрь меня? Трахнет ли он меня ею? И почему мысль об этом подлила масла в огонь, который вот-вот сожжет меня дотла?

— Господи, Ной. Что ты делаешь?

— Я проверяю тебя, есть ли у тебя все необходимое, чтобы справиться со мной.

Мягкие стоны срывались с моего языка, пока он проводил кончиком бутылки по моему входу, моя киска плакала от потребности быть заполненной. Я не могла остановить движения своего тела, борясь с желанием выгнуть бедра и надавить, чтобы он трахнул меня этой чертовой бутылкой. Это было грязно, пошло и так чертовски эротично — я была вся обвязана колючей проволокой, задыхалась и была готова кончить. Я была там. Чувствовала, как это нарастает в моих венах, как неминуемое удовольствие подкрадывается и грозит вырваться наружу. Но мое тело все еще жаждало его прикосновений, и это начинало причинять боль — потребность в физическом контакте, в прикосновении его кожи к моей.

— Ты хочешь кончить, — пробормотал он. — Я вижу это по твоим раскрасневшимся щекам. Экстаз, он весь на твоем хорошеньком гребаном личике.

— Ной. Почему ты не прикасаешься ко мне?

Скрип двери раздался далеко позади, шаги топали по лестнице.

— Сиенна, ты здесь? — Это был Спенсер.

Какого хрена?

Я открыла глаза и с удивлением увидела, что Ной не сдвинулся ни на дюйм, как будто ему было все равно, что Спенсер может застать нас в очень компрометирующем положении.

— Сиенна? Ты здесь?

Ной наклонился ближе, приблизив свои губы к моему уху, его теплое дыхание скользило по моей шее.

— Сейчас неподходящее время, — прошептал он.

— Неподходящее время для чего?

Его язык коснулся мочки моего уха.

— Чтобы прикоснуться к тебе.

Он вытащил бутылку из моих трусиков и отступил на шаг, его глаза потемнели, как у хищника, который только что попробовал кровь своей жертвы, только чтобы ее у него отняли.

— Вот ты где. — Спенсер остановился в конце прохода, и я отвернулась, натянув платье обратно на грудь, прежде чем провести пальцами по волосам.

— Господи, — прошептала я, задыхаясь, зная, что секс, вероятно, вспыхивает неоновыми цветами на моем чертовом лбу.

Я глубоко вдохнула, нацепила на лицо фальшивую улыбку и повернулась лицом к Спенсеру. Ной, с другой стороны, стоял там, как будто ничего не произошло. Как будто он не был в двух секундах от того, чтобы трахнуть меня бутылкой пива.

— Клео ищет тебя, — сказал Спенсер, его глаза остекленели, а щеки покраснели.

— Ты слишком много выпил, брат?

— Может быть. — Он оступился на шаг, потом выпрямился.

— Йоу, Спенсер. Ты нашел ее? — Окли тоже вышел из-за угла.

— Господи Иисусе, — пробормотала я, положив ладонь на лоб.

В ту секунду, когда Окли встретился взглядом с Ноем, я практически увидела, как ревность и гнев излучаются с его лица.

— Что вы двое делаете здесь одни? — потребовал он.

— Мы не одни. Спенсер здесь. — И это был второй раз, когда мой дорогой брат решил прервать нас с Ноем от… ну, от утопления.

Ноздри Окли раздувались от злобы, он смотрел на Ноя так, словно от этого могла взорваться его голова.

Ной просто ухмыльнулся, подняв бутылку пива в сторону Окли, после чего поднес ее ко рту и сделал большой глоток.

О. Мой. Гребаный. Бог.

Все, от ушей до груди, мгновенно вспыхнуло от смущения.

— Мне, блядь, нужно выпить

— Вот, — Ной протянул мне свое пиво, — сделай глоток моего. Оно на вкус… изысканное.

Маленькая частная шутка заставила меня сжать бедра и отчаянно нуждаться в алкоголе.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю шампанское и не хотела бы заменять то, чего я действительно хочу, чем-то другим.

Я расправила плечи, мои трусики были насквозь мокрыми и невероятно неудобными — не говоря уже о пульсирующей боли, которая все еще билась в ритме моего проклятого сердца.

Я подошла к Спенсеру, на лице которого была приклеена идиотская улыбка.

— В следующий раз, когда у тебя возникнет необходимость искать меня. Не делай этого.

Боже правый.

Ной

Я следил за ней, как ястреб. Изучал каждое ее выражение, внимательно следил за каждым ее движением. Человек, которым я когда-то был, стучался в мой череп, медленно пробираясь обратно, принося с собой соблазнительную тьму.

С каждой улыбкой, каждым смехом, каждым невинным прикосновением других, собственнический зверь во мне становился нетерпеливым. Раздраженным. Злым.

Я видел, как парни смотрели на нее, их косые взгляды падали на ее юбку, когда она проходила мимо. Одна мысль о том, что у них были грязные мысли о ней, заставляла зверя во мне рыскать взад и вперед по клетке, истекая слюной, чтобы разорвать их всех на части.

Прошло много лет с тех пор, как я чувствовал это так сильно: желание защитить то, что принадлежит мне, обладать этим. Это было именно то, чего я не хотел. Я знал, что это сделает со мной. Это разбудит всех демонов, которых я не мог контролировать. Демонов, которые уже однажды разрушили мою жизнь. И все же я был здесь, наблюдая за Сиенной глазами человека, которым я когда-то был. Человека, чьи грехи достались дорогой ценой. Слишком высокой.

Я знал, что правильнее всего было бы уйти. Собрать свое барахло, сесть в грузовик и уехать отсюда как можно дальше. К черту работу. Это было бы ответственным поступком. Если быть честным с самим собой, это было единственное, что можно было сделать. Выбора не было. Не для такого человека, как я. Но я был идиотом, если думал, что теперь смогу уйти.

Я глотнул пива, все еще чувствуя ее запах на бутылке, ее аромат мгновенно сделал мой член твердым. Иисус. Там, в винном погребе, моя голова была забита только грязными мыслями и порочными намерениями. А женщина, которая смотрела на меня глазами, умоляющими о разврате, казалось, слишком хотела, чтобы я сломал ее тело, как мне заблагорассудится. Я задавался вопросом, была бы она все еще так готова подчиниться, если бы знала, хотя бы малейшую частицу моего прошлого? Если бы она знала, сколько боли и сердечных страданий я причинил, потому что был садистским ублюдком, который жаждал сладкого вкуса греха, смешанного с темными намерениями.

Стала бы она по-прежнему жаждать моих прикосновений, практически умоляя об этом?

Будет ли она все так же страстно желать соблазнить меня до такой степени, что я уже не смогу себя контролировать?

В ту ночь, когда она ввалилась в коттедж, пьяная и полуголая, я знал, что с ней будут проблемы. Знал, что искушение, которое исходило от ее пухлых губ, ослабит меня. Соблазн, витавший в ее глазах, не позволял мне продолжать бороться с тем, кем я был на самом деле.

Мужчина, который стремился к контролю.

Монстр, который жаждал доминировать.

Зверь, которому нужно было властвовать.

Уголком глаза я заметил, как Окли уставился на Сиенну. Мне стоило больших усилий не подойти к нему, вырезать ему глаза и засунуть их ему в задницу. Он может быть весь в деньгах и купаться в высокомерии, замаскированном под уверенность, но меня он, ни капельки не обманул.

Спенсер проскользнул рядом со мной и прислонился к полустене.

— Что у тебя за история?

— Моя история?

— Да, твоя история.

— С чего бы мне иметь историю?

— Да ладно. — Он хитро ухмыльнулся. — У каждого есть своя история.

Я потер руки, размышляя, стоит ли мне потратить время на то, чтобы грамотно подобрать слова, или попытаться увести разговор в другое русло.

— Серьезно. У тебя должна быть история. — Спенсер поднял бровь, его глаза были красными и расфокусированными от слишком большого количества выпитого.

— Я… — Я сжал губы. — Раньше я был морским пехотинцем.

— Не может быть. Это чертовски круто.

Нет, если бы ты знал всю мою историю.

— Почему ты ушел? Тебя ранили или что-то в этом роде?

Я глубоко вдохнул.

— Или что-то в этом роде.

— Ах. — Он кивнул. — Я понимаю. Это не то, о чем ты хочешь говорить.

— Нет. — Совсем нет.

— Но это все равно чертовски круто. Достойно восхищения. Мужчины и женщины, которые вот так подвергают свою жизнь опасности, сражаясь за нашу страну — они заслуживают всяческого уважения, чувак. — Он сделал глоток пива. — Все уважение, — пробормотал он, прежде чем между нами воцарилась тишина.

Мы оба сидели и смотрели на толпу. Все были навеселе от музыки и алкоголя, и казалось, что по мере того, как продолжалась ночь, количество людей становилось все больше и больше.

— Итак, ты и Сиенна. — Спенсер переключился. — Ты неравнодушен к моей младшей сестре?

Я хмыкнул.

— Ты пьян.

— Да. Это так. Но мне не нужно быть трезвым, чтобы уловить флюиды между вами.

— Нет никаких флюидов.

— Лжец. — Он продолжал смотреть перед собой. — Ты намного старше ее, и, учитывая, чем ты зарабатываешь на жизнь, я думаю, что ты не задерживаешься на одном месте надолго.

— Ты очень наблюдательный, не так ли?

— Когда дело касается моей младшей сестры, то да.

Я кивнул в сторону Окли, желая отвлечь внимание от себя.

— Какое наблюдение ты сделал о нем?

— Знаешь, мне никогда не нравился Окли. — Он нахмурился. — Я понял, что он придурок, как только встретил его. И, честно говоря, я не думаю, что Сиенне он когда-либо нравился.

Я посмотрел на него, вздернув бровь.

— Она встречалась с ним долгое время, не так ли?

— Три года, я думаю.

— Тогда он должен был ей нравиться. — Эта мысль не понравилась мне.

— Не знаю. — Он прищурился, наблюдая, как Сиенна разговаривает с группой друзей. — Она была такой потерянной девочкой с тех пор, как умерла наша мама. Она притворяется, что у нее все в порядке, а этот… — он сделал жест в ее сторону, — этот образ социальной бабочки, эта поверхностная, материалистичная принцесса, которой она притворяется, это не она.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я помню маленькую девочку, которой нравилось, когда ее братья делали ей вещи вместо того, чтобы люди покупали ей дорогие подарки. — Он улыбнулся. — Раньше она любила гоняться за бабочками в саду, ковыряя пальцами землю в поисках жуков и червей. Она всегда была вся в грязи, доводя маму до сердечного приступа каждый раз, когда пачкала свою новую одежду.

— Ты прав. Это на нее не похоже. Или, по крайней мере, на ту Сиенну, которую она всем показывает.

— Смерть нашей мамы была тяжелой для всех нас, но для Сиенны… она сломала ее. Теперь она здесь, — сказал он, — жесткая, толстокожая девушка, которая притворяется, что деньги и статус определяют ее. И Окли вписывается в это.

— Да. — Я сузил глаза, изучая Окли. — Думаю, в этом есть смысл.

Он глубоко вдохнул.

— Ладно, хорошо… я пойду блевать. Просто, я знаю, что ты, вероятно, можешь надрать мне задницу за две-три секунды, но я чувствую, что это мой братский долг сказать, — он сглотнул, расправляя плечи, — если ты сломаешь мою сестру, я сломаю тебе позвоночник.

Я хмыкнул.

— Предупреждение получено.

— Хорошо. Теперь, я собираюсь…

— Иди поблюй. Да, ты это сделаешь.

Я ухмылялся, смотря, как Спенсер продирается сквозь толпу. Бедный парень будет ненавидеть себя утром. Спенсер не был большим любителем выпить в отличие от своего брата-близнеца, который сейчас разгуливал с хихикающей девушкой на плечах. Но такому наблюдательному человеку, как я, было легко заметить, что бедняга тащит за собой большой багаж. Что-то, что он чертовски старался скрыть от всех остальных.

Покалывание у меня на затылке пробудило осознание. Я взглянул на Сиенну и увидел, что она смотрит на меня. Прошло мгновение, и все остальные люди и вещи вокруг нас исчезли.

Остались только мы. Она, я и огненное напряжение, которое пульсировало между нами, как жизненная сила. Мы оба чувствовали это. Мы оба хотели этого. Боже, все было бы так просто, если бы я не чувствовал того же влечения, что и она. Было бы так просто уйти и не думать о ней. Но это было в каждой косточке моего тела, боль, голод, проклятая потребность, которая наполняла меня всякий раз, когда я был рядом с ней.

Вспышки ее прекрасного лица, когда я дразнил ее тело, заставляли мой член шевелиться. То, как она посасывала нижнюю губу перед тем, как заскулить от экстаза, как ее тело дрожало — это выводило меня из равновесия.

Если бы нас не прервали, я бы сделал с ней злые, злые вещи. Вещи, с которыми я не был уверен, что она сможет справиться. Но то, как моя кровь пела для нее, как мои внутренности сворачивались при мысли о том, что я услышу ее крики, когда ее тело будет ломаться для меня, — я знал, что больше не смогу остановить это крушение поезда.

Я выпрямился и поймал ее взгляд, когда допил свое пиво, и ее щеки окрасились в самый красивый розовый цвет. Раньше ее тело так охотно принимало все, что я хотел дать, ее киска так отчаянно жаждала разрядки, что она готова была кончить от гребаной стеклянной бутылки между ног.

Сиенна ясно дала понять, чего хочет, но она и понятия не имела, какие извращения вызвала к жизни ее решимость. Может быть, если бы она знала, какой уровень разврата таится в моих костях, она бы убежала. Может быть, показав ей мой самый мрачный образ, она поймет, что ей лучше быть с Окли — парнем, который идеально соответствовал ее социальному имиджу.

Я уставился на нее требовательным взглядом, и по тому, как приоткрылись ее губы, я понял, что она поняла. И знал, что она подчинится. Эта мысль взволновала меня, и впервые за такое чертовски долгое время я снова был тем мужчиной. Мужчиной, который хотел поглощать и контролировать. Мужчиной, который хотел большего, чем просто секс. Я хотел обладать. Хотел владеть. Хотел доминировать и чувствовать прилив адреналина в своих венах, наблюдая, как женское тело ломается для меня. Острые ощущения, чувство власти, которое наполняло мои кости, когда я видел, как женщина жаждет моих прикосновений, словно это ее очередная порция кокаина — это вызывало зависимость.

Я годами отказывал себе в таком кайфе. И теперь, когда мы с Сиенной смотрели друг на друга, когда наше осязаемое желание проникало сквозь толпу, я знал, что бороться с этим невозможно. Невозможно отрицать это.

Она будет моей.

Я предъявлю на нее права.

Я сломаю ее.

Сиенна

Ной ушел час назад, и все, о чем я могла думать, это о приглашении, которое я видела в его глазах. Каждый дюйм моего тела осознавал, как отчаянно я жажду его прикосновений, мои бедра сжимались при одной мысли о том, каково это — чувствовать, как его член погружается в меня.

Я хотела последовать за ним, как только он спустился по лестнице, направляясь в коттедж. Но я решила немного задержаться, перевести дух и собраться с мыслями.

В подвале я расклеилась и вышла из-под контроля. Я была под кайфом от сексуального напряжения и этой безумной химии, которая пульсировала между нами. Казалось, что мое тело притягивается к его телу. Мои желания усиливались от того, что я была так близко к нему, смотрела в его глаза и видела тот же голод, который я чувствовала, отражающийся в его радужной оболочке.

Я сдерживала себя, сколько могла, делая вид, что увлечена разговором, смеясь и улыбаясь. Но я думала только о нем, гадая, ждет ли он меня. Надеялась, что пламя, бушевавшее между нами, наконец-то сожжет нас дотла. Я старалась как можно лучше играть роль богатой светской львицы, заботящейся о внешности, но все, о чем я думала — это руки Ноя по всему моему телу. Его язык ласкал и дразнил мои соски, а его губы посасывали их. Мой разум был грязным минным полем злых намерений и грязного секса, моя кожа была гиперчувствительна к каждому невинному прикосновению и случайному касанию тел, пока я бродила от одной группы гостей к другой. Мои бедра все время были сжаты, чтобы успокоить боль между ног, пока, в конце концов, я не перестала терпеть. Я медленно сходила с ума.

Тихонько, чтобы никто не заметил, я ускользнула, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что меня никто не видит. Мое сердце бешено колотилось, а ладони вспотели, так как нервы сливались с волнением по мере того, как я приближалась к коттеджу.

Я сняла туфли, когда подошла к заднему крыльцу, и глубоко вдохнула, оказавшись у раздвижной двери. Внутри было темно, и я подумала, не спит ли он и не ошиблась ли я в сигналах.

Я пробралась внутрь, мой желудок превратился в гигантский узел, все было так жутко тихо и темно. В гостиной витал запах свежей краски и дерева. Вся мебель была вывезена, полы покрыты пластиком.

Я закрыла стеклянную дверь, когда воздух вырвался из моих легких, две сильные руки и твердое тело прижали меня спиной к стене.

— Господи, Ной. — Мое сердце колотилось где-то в горле.

— Ты хоть представляешь, какого хрена ты со мной делаешь? — Его голос был безжалостным, его одна рука обхватила мое плечо, а другой он крепко прижимал меня к стене.

Я подняла подбородок.

— Я предполагаю, что это то же самое, что ты делаешь со мной.

— Я сомневаюсь в этом.

— Откуда тебе, блядь, знать?

Его ноздри раздувались.

— Тебе не следовало приходить сюда.

— Тебе не следовало приглашать меня.

— Я и не приглашал.

— Тогда какого хрена это было? — Я понятия не имела, откуда взялась моя сила. Как будто мой гнев от постоянного хождения туда-сюда, горячего и холодного, взорвался, и я изо всех сил толкнула его в грудь, заставив его попятиться назад. — Ты практически умолял меня прийти сюда в те две секунды, когда смотрел на меня, прежде чем уйти. А теперь ты говоришь мне, что я не должна была приходить? Господи, Ной. Какого хрена ты пытаешься сделать со мной?

Его глаза, его губы, его лицо — все было с острыми краями и темными чертами. Это была пытка — смотреть на него, и все эти эмоции и чувства разрушали мои внутренности, пока я пыталась удержать контроль над своими мыслями.

— Я пришла сюда, — продолжала я. — Я, блядь, здесь. Так что, если ты хочешь меня, возьми меня. Но я клянусь Богом, если я выйду за эту дверь, то никогда не приду…

Он схватил меня за плечо и притянул к себе, прежде чем прижаться своими губами к моим, засунул свой язык в мой рот и поцеловал меня так сильно, что стало больно. Но я не хотела, чтобы он останавливался, отвечая на его жесткий, лихорадочный поцелуй жадными губами и жгучей похотью. Безумие взорвалось между нами — мы пытались разорвать друг друга на части, теряясь в глубинах сдерживаемого желания, которое мы слишком долго пытались игнорировать. И теперь его гнев грозил утопить нас.

Я ударилась спиной о стену и хотела обхватить его плечи руками, но он схватил меня за запястья, прижимая их над головой. Его пальцы впивались в мою кожу, его прикосновения были жестокими и беспощадными — но мне это чертовски нравилось.

Оторвав свои губы от моих, он оставил меня задыхаться от желания, моя спина выгнулась дугой, когда мое тело искало его. Сапфировые глаза смотрели на меня, дикие и голодные. Моя грудь быстро поднималась и опускалась, когда я пыталась перевести дыхание, мои кости были одержимы желанием, а легкие пытались расшириться.

Его взгляд скользнул к моим губам, вниз по горлу к груди, когда он провел одним пальцем по глубокой V-образной линии моего платья. Это было едва уловимое прикосновение, нежное, мягкое, как будто его почти не было, но от него по моей спине побежали мурашки.

Он зажал ткань между двумя пальцами, сдвигая ее в сторону, чтобы обнажить мою грудь. Мое тело практически билось, нуждаясь в нем, желая его, жаждая гораздо большего. Я была на грани того, чтобы сойти с ума, потерять себя от безумия, вызванного тем, что мы отрицали то, чего хотели больше всего. Друг от друга.

Он склонил голову набок, изучая меня, зная, как я изголодалась по его прикосновениям — они были настолько интенсивными, что болела каждая мышца в моем теле.

Я затаила дыхание, когда он провел ладонью в дюйме от моей груди. Мои губы приоткрылись, дыхание стало диким и горячим.

Он прикусил нижнюю губу… тянул время, затягивая его, топя меня в безумии… пока не поймал мою грудь в свою ладонь, сильно сжав.

Я громко застонала, выгнув шею и откинув голову назад — его прикосновение к моей коже было чистым экстазом. Это опьяняло, сводило меня с ума. Я хотела вцепиться в него когтями, чтобы получить больше. Гораздо. Больше. Каждая косточка в моем теле гудела от электричества, когда нездоровая похоть захлестнула меня. Я хотела содрать свою собственную гребаную кожу, потому что она чертовски горела, что доводила меня до истерики.

Он перекатывал и сжимал плоть моей груди, мой сосок терся о его ладонь. Мое тело стало жидким, когда он другой рукой стащил платье с моего плеча, выставив ему на обозрение обе мои груди.

— Боже, твои сиськи гребаное совершенство. — Он наклонился и взял мой сосок в рот, одновременно сжимая другой, и я не могла остановить свои бедра от движения, ища его, отчаянно нуждаясь в трении, которое успокоило бы боль.

Не в силах контролировать ощущения, бушевавшие во мне, я потянулась вверх, запустив пальцы в волосы, мое затрудненное дыхание смешивалось со стонами наслаждения.

— Ты сводишь меня с ума, Ной.

— Я хочу трахнуть тебя, Сиенна. Но… — Он лизнул кончиком языка чувствительный бутон, прежде чем выпрямиться.

— Но что?

— Я хочу трахнуть тебя по-своему.

Я замерла, глядя ему в глаза.

— А как, по-твоему?

Его ладонь отпустила мою грудь, двигаясь мучительно медленно вверх по моей груди, пальцы поглаживали впадинку под моим горлом, когда его глаза встретились с моими.

— Жестко.

Одно слово. Одно-единственное гребаное слово, и оно окутало меня цепями.

Он облизнул губы, голодный хищник, готовый зарезать свою жертву.

— Если ты ищешь мужчину, который может заняться с тобой любовью, то я не он. — Он провел пальцем по моей шее. — Мои прикосновения не нежные.

— Я не хочу, чтобы ты был нежным.

— Мои требования не подлежат обсуждению.

— У меня нет желания вести переговоры.

Его прикосновение спустилось ниже, проходя вдоль ключиц.

— Тебе нравится играть в темноте?

Я знала, что он имеет в виду. Возможно, я моложе его, но я знала, что в сексе есть темная сторона, то, что интриговало меня, но у меня никогда не было возможности исследовать свои фантазии.

До этого момента.

Я приблизила свои губы на дюйм от его губ, выдыхая, наши тела рвались друг к другу, хотя мы и не касались друг друга.

— Если это будет с тобой, — я прижалась губами к уголку его рта, — то да.

Он втянул воздух между зубами и быстрым движением руки обхватил меня за талию, притянув к себе, наши губы столкнулись, когда мои ноги обхватили его. Ему хватило одной руки, чтобы перенести меня через всю комнату, наши поцелуи были жесткими, отчаянными и влажными. Мы были похожи на два заряженных пистолета, готовых нажать на курок и вызвать разрушение.

Без предупреждения он отпустил мою талию, но я так крепко обхватила его ногами, что смогла опуститься на него, чувствуя, как его твердый член под джинсами трется о мою киску.

Ладонями он откинул мои волосы назад и обхватил мое лицо.

— Сними свое платье.

— Почему бы тебе не снять его?

Внезапно он схватил мои волосы и откинул голову назад, выгнув шею и обнажив горло.

Я зашипела, но он только крепче сжал меня.

— Снимай. Свое. Гребаное. Платье.

Я втянула воздух, властность отражалась в каждом его слове, лаская мою кожу. Это была не игра, и это был не тот Ной, который попросил меня уйти, когда мы были в двух секундах от того, чтобы разгромить кухню. Это был мужчина, который знал, чего он хочет, и больше не боролся с этим.

Я стянула один рукав с плеча, другая грудь уже обнажилась, и сосредоточила свое внимание на нем, когда он сделал шаг назад, голодным взглядом пробежался по моему телу, наблюдая за мной так, словно хотел моей крови. Нуждался в ней.

Весь мир вокруг нас исчез, а время остановилось. Не было ничего другого, только мы и грязная потребность, которая скользила по моей плоти — мои бедра уже сжались, а трусики намокли.

Мое изумрудное платье соскользнуло с меня, образовав лужицу у моих ног, и я была уверена, что услышала, как он втянул воздух. Я перекинула волосы через плечо, двигая бедрами, позволяя ему изучать меня и впитывать все это. Мне нравилось, как он наблюдал за мной, прикусив нижнюю губу, его выражение лица напоминало животное, которое вот — вот потеряет контроль. Нас разделяло три фута, но я чувствовала его на своей коже, в воздухе витал запах секса. Это было чертовски ощутимо.

Я зацепилась пальцами за края трусиков.

— Разве я сказал, что ты можешь их снять?

Я замерла.

— Я думала…

— Не думай. — Он стоял, лунный свет, проникавший сквозь стеклянную дверь, отбрасывал тени на его крупную фигуру. — Сегодня ночью ты будешь делать только… то, что я тебе скажу.

Сиенна

Я дрожала от предвкушения, наблюдая, как он сокращает расстояние между нами, высасывая весь воздух из комнаты.

— Тебе понравилось? — Он начал кружить вокруг меня. — Когда я дразнил твою киску пивной бутылкой?

Я сжала пальцы, желая избавиться от нервного напряжения.

Он остановился и протянул руку, схватив меня за шею и притянув мое лицо к своему.

— Отвечай, когда я задаю тебе чертов вопрос.

— Да, — выдохнула я. — Мне понравилось.

Он крепче сжал мою шею. Грызущая боль ощущалась по-другому, эйфорически, когда она столкнулась с желанием, пульсирующим между моих ног. Мне чертовски нравилось это. Жар. Шипение. Животное желание трахаться.

Убрав руку с моей шеи, он провел пальцем по моим волосам и накрутил локон. Я хотела поцеловать его. Так сильно хотела почувствовать его вкус, что мне стало больно, каждый дюйм моей кожи дрожал от желания ощутить его теплую плоть.

Его радужные глаза вспыхнули чем-то диким и напряженным.

— В тот момент, когда ты вошла в эту дверь, ты добровольно отдала весь контроль. Мне. Ты понимаешь это?

— Да. — Я не колебалась ни секунды, волнение, бушевавшее в моей душе, было неоспоримым.

— Стой, — приказал он, и я с затаенным дыханием наблюдала, как он зажигает свечи, которые были расставлены на вершине камина. Одна за другой, пламя начало мерцать, рассыпая по комнате множество оранжевых и желтых оттенков.

Боже, я надеялась, что он не собирается медлить. Меня уже распирало от желания. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного — предвкушение, которое держало в плену каждый мускул.

Ной встал перед козлами для пилки дров. При горящих свечах он выглядел как дьявол, собирающийся предложить свое подношение — подношение, которое я с готовностью сделаю для него.

— Иди сюда.

Я сглотнула, сердце колотилось о ребра с каждым шагом.

— Что происходит?

— Шшш. — Он просто приложил палец к губам. — Просто делай, что я говорю.

Я замерла напротив него, между нами стояли два козла. Я была бы большой гребаной лгуньей, если бы сказала, что не нервничаю, но было такое чувство возбуждения, которое скрывало нервное напряжение от незнания того, что он планирует.

Он встал позади меня, и я практически чувствовала его дыхание на своих плечах, его тепло скользило по моей коже.

Я втянула воздух, когда он приложил кончик пальца к моему позвоночнику, проводя им по изгибу спины с мучительной медлительностью.

— Ной, — всхлипнула я, склонив голову набок, одержимая этим простым, нежным прикосновением. Моя кожа была сверхчувствительной, я знала о каждом его движении.

Он добрался до моих трусиков, и я не могла дождаться, когда он сорвет их с меня. Я хотела услышать, как он рвет ткань, прежде чем нагнет меня и оттрахает.

Внезапно он обхватил меня рукой, притянул к себе, просунул руку внутрь трусиков и провел пальцем по моей киске.

— Я еще даже не начал, а ты уже практически на грани того, чтобы кончить.

Я потянулась вверх, желая обвить его шею, но он схватил меня за руку и вывернул ее за спину, отчего в плече запульсировала боль.

— Если ты кончишь раньше, чем я скажу, я не буду тебя трахать.

— Господи. Ты пытаешься убить меня?

Я задрожала, когда он покрыл нежными поцелуями мой позвоночник.

— Что-то вроде этого. — Он спускался вниз по моему телу, Он опустился вниз по моему телу, дразня пальцами, сводя меня с ума, пока он возился с моими трусиками. Мои ноги дрожали, и я не была уверена, что смогу стоять долго.

Я громко застонала, когда кончик его языка провел по моей заднице так же чертовски медленно, как он стягивал мои трусики. Внутри меня все пылало. Гребаный ад, который мог испепелить меня в любой момент.

Он спустил мои трусики вниз, до самых ног, пальцы намеренно касались моей кожи.

— Мне не терпится погрузить в тебя свой член.

— Тогда какого хрена ты ждешь?

Нежные руки двинулись вверх по бокам моих ног.

— Что толку потакать, если ты не можешь насладиться?

— Я бы не назвала это наслаждением.

— А как бы ты это назвала?

— Пыткой.

Я почувствовала, как он усмехается, целуя заднюю поверхность моего бедра. Его ладони обхватили мою задницу, сильно разминая ее, пока он лизал мою кожу, пробуя мою плоть и терзая мое тело.

Одна рука скользнула между моих ног, и я вскрикнула, когда он просунул палец в мою киску. Я была на грани самовозгорания, звук моей влаги, бьющейся о его ладонь, еще сильнее натянул напряжение в воздухе, и я была уверена, что кончу, если он коснется моего клитора. Одно прикосновение, и я перейду грань.

— Господи Иисусе, Сиенна. Твоя пизда такая мокрая. Твоя влага практически стекает по твоим бедрам. — Его рука исчезла, и я хотела, блядь, кричать, умолять и проклинать, когда он выпрямился позади меня.

Положив руки мне на бедра, он переместил нас в сторону, к козлам прямо передо мной.

— Наклонись вперед и прижмись лбом к дереву. — Прижав ладонь к изгибу моей спины, он заставил мою верхнюю часть тела опуститься.

Моим первым побуждением было спросить, зачем, но я прикусила язык, позволяя неизвестности усиливать возбуждение. Элемент неожиданности, волнение от того, что я полностью в его власти, ощущались… безумно возбуждающе.

Я наклонилась вперед, и твердый край дерева прижался к моему лбу. Мой пульс участился, а губы приоткрылись — страх и предвкушение слились воедино, чтобы создать то, чего я никогда не чувствовала раньше… жажду отпустить контроль.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, и мне было чертовски приятно осознавать, что мои действия доставляют ему удовольствие. — Дай мне свои руки.

— Что ты делаешь?

Он взял меня за оба запястья и заломил мне руки за спину, связав их веревкой. Плетеный хлопок был грубым на моей коже, и было бы больно, если бы я попыталась бороться со своим связыванием.

— Ты знаешь, что тебе необязательно связывать меня, чтобы трахнуть.

— О да… я знаю.

Я двигала бедрами из стороны в сторону, принимая извращение и играя свою роль.

— Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты пытаешься дразнить меня.

— Может быть.

— Ну, не надо. Ты же не хочешь дразнить мужчину, чей самоконтроль и так висит на волоске. Теперь раздвинь ноги.

Он придвинулся ко мне сзади, когда я раздвинула ноги еще шире.

— Шире.

Я сделала, как он сказал, широко раздвинув бедра, и затаила дыхание, когда он привязал мои колени к ножкам козла. Единственный способ, которым я могла двигаться, — это немного отодвинуть бедра назад.

— Если бы ты только могла увидеть себя сейчас моими глазами. Твоя голая пизда расцветает только для меня.

— Тогда почему ты не придешь и не возьмешь ее?

— Еще нет.

Блядь. Как бы я хотела увидеть его. Я хотела бы увидеть его лицо, когда он наблюдал за мной. Я хотела бы увидеть его взгляд, когда он смотрел на мою киску, раздвинутую и влажную от приглашения. Чувствовал ли он то же самое, что и я?

Возбуждение.

Предвкушение.

Похоть.

Гребаное нетерпение.

— Тебе сейчас страшно, Сиенна?

— Нет. Может быть. — Я не была уверена, что чувствую. Знала только, что что бы это ни было, возбуждение и моя потребность в этом мужчине были намного сильнее.

— Ты даже не представляешь, как чертовски красиво ты сейчас выглядишь. Твоя пизда так и просится, чтобы ее раздолбали.

Я старалась выпятить задницу как можно дальше, не позволяя лбу отодвинуться от дерева. Мне нравилась эта гребаная игра. Мне нравилось, как мы вдвоем тянем друг друга к краю, гадая, кто упадет первым.

Что-то холодное прижалось к внутренней стороне бедра, и я замерла.

— Что это?

— Не отрывай лоб от дерева. Или я не дам тебе кончить.

Я закрыла рот и плотно сжала губы.

Мои ноги дрожали, когда он тащил предмет вверх… вверх… и я с трудом дышала, когда он мягко коснулся моих губ киски, а затем двинулся вверх по щели моей задницы. И тогда я поняла, что это было.

— Это бутылка.

— Ты была в двух секундах от того, чтобы самой засунуть ее себе в пизду в подвале, пока нас не прервали. Я просто даю тебе этот шанс снова.

Мышцы в плечах напряглись от того, что мои руки были так туго натянуты и связаны. Мне хотелось поднять голову, чтобы посмотреть назад. Отсутствие возможности видеть усиливало предвкушение, но также усиливало неуверенность.

В глубине моей головы маленький голосок пытался убедить меня, что это неправильно. Что чувствовать что-либо, кроме отвращения к тому, что он делает со мной, — это не что иное, как извращение и гребаная болезнь. Но я ничего не могла с собой поделать. Чувствовать холодное стекло против моей влаги было… восхитительно.

Положив руку чуть выше моей задницы, ладонью вниз, он подтолкнул кончик бутылки к моему входу, не просовывая ее внутрь.

— Ты отдала мне контроль, помнишь?

Я выдохнула, внезапная неуверенность, смешанная с мечтательным состоянием разврата, заставила меня закрыть глаза, мои ноги дрожали. Это было неправильно, это было безумием, но нельзя было отрицать, насколько я была возбуждена. Я практически чувствовала, как мое возбуждение стекает по моим бедрам, мои бедра зудели от потребности наполнить мою киску. А мысль о том, что он стоит позади меня, наблюдает за мной, смотрит вниз, где кончик бутылки касается моей киски, заставляла мою кровь гудеть от возбуждения. Это было похоже на то, что я никогда не чувствовала раньше.

Неправильное, но неудержимое.

Извращенное, но неоспоримое.

Он покрутил бутылку у моего входа, и я застонала, потребность быть наполненной и растянутой была такой чертовски сильной, что мне хотелось кричать.

— Если ты хочешь этого, Сиенна, ты должна принять это.

Я могла бы сказать так много вещей, так много способов бросить ему вызов, притвориться, что это безумие. Но правда заключалась в том, что именно эта безумная часть меня заводила. Каждый мускул моего тела напрягся, желая большего. Нуждаясь в большем.

— Похоже, тебе нужна мотивация. — Он просунул руку спереди, погрузив пальцы в мою киску, прежде чем нежно погладить мой клитор, и отчаянный стон заплясал по моим губам. Давление, напряжение, отчаянная потребность в разрядке прорвались сквозь меня, и я была уверена, что все это разорвет меня пополам.

— Ной.

— Двигай бедрами, малышка. Как можно больше, не поднимая своей прекрасной головки. — Он крутил бутылку, напоминая мне, что она находится прямо напротив моего входа, в одном движении бедер от того, чтобы оказаться внутри меня. — Я хочу увидеть, как твоя жадная киска возьмет эту бутылку.

Еще один щелчок его пальца, и я больше не могла контролировать это. Я больше не могла остановить себя от толчков бедер назад, медленных, нерешительных… возбужденных.

— Посмотри на свою маленькую жадную киску.

Я была такой чертовски мокрой, что бутылка легко скользнула в меня, и Ной застонал — мысль о том, что он смотрит и ему нравится то, что он видит, добавляла безумие. Он не сдвинул бутылку ни на дюйм. Это была только я. Мое тело. Мои бедра. Мои испорченные, извращенные желания контролировали каждое мое движение.

— Что ты чувствуешь? — Его голос был хриплым, низким, почти напряженным.

— Не так хорошо, как если бы это был ты, — пробормотала я, задыхаясь.

Он провел ладонью по моей попке.

— Я хочу, чтобы ты кончила.

— А я хочу, чтобы ты трахнул меня.

— О, я так и сделаю. Но сначала я хочу посмотреть, как твоя пизда смажет соками эту гребаную пивную бутылку.

— Ной…

— Заткнись и делай, что я говорю.

Звук расстегиваемых им брюк заставил меня затаить дыхание, и я потянула за ремни, желая увидеть его. Я хотела знать, трогает ли он себя; насколько он был тверд для меня. Принятие извращений, а не борьба с желаниями, было для меня новой территорией. И мне нужно было увидеть его, найти подтверждение в глубине его глаз, что не только меня соблазняют развратные желания. Я хотела знать, что он здесь, рядом со мной, погруженный во тьму и окутанный грехом.

— Развяжи меня. Дай мне увидеть тебя, — умоляла я, мой голос едва ли был громче задыхающегося шепота. — Я хочу видеть тебя.

— Единственное, чего ты хочешь и в чем нуждаешься, — это то, что я решу тебе дать.

— Ной…

Я услышала треск, прежде чем огонь вспыхнул на моей заднице, его ладонь была безжалостна, когда он снова ударил меня — на этот раз сильнее. С моих губ сорвались стоны, и я была поглощена таким количеством ощущений, что едва могла здраво мыслить. Все было окутано дымкой боли, желания и… безумия.

— Кончи от бутылки, и я тебя трахну. — Он провел головкой члена по моей заднице, и в этот момент я потеряла себя. Тьма овладела мной, и я больше не контролировала себя, полностью обезумев от похоти, которая взяла меня за горло.

Святое гребаное дерьмо. Мои бедра двигались быстрее, отталкиваясь как можно дальше, не поднимая лица, вбирая в себя все больше с каждым толчком. Мое тело уже было на грани, как только я вошла сюда. И теперь я была в нескольких секундах от того, чтобы кончить, напряжение спало и разорвалось пополам.

Крики экстаза слетали с моих губ, мой оргазм был прямо там, готовый, блядь, взорваться, когда я почувствовала, как бутылка выскользнула. Я разрыдалась, разочарование когтями впивалось в мои внутренности. Все мое тело болело — это была самая сильная вещь, которую я когда-либо чувствовала, когда-либо испытывала.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я кончила. — Я не смогла скрыть усмешку в своем голосе.

— Я передумал.

— Пожалуйста, Ной. — Я немного сдвинула голову в сторону, поймав его взгляд, наблюдая, как он делает глоток пива — бутылка, которую я только что держала чуть меньше чем наполовину в своей киске. Ной устроился позади меня, и я почувствовала, как он выплевывает пиво изо рта на мою задницу, жидкость скользит по обнаженной, чувствительной плоти моего тела.

— Ты принимаешь таблетки?

— Да.

— Кого я, блядь, обманываю? — Он провел головкой своего члена по моей заднице. — Я бы все равно трахнул тебя, даже если бы это было не так. — Без предупреждения он погрузился в меня. Сильно. Растягивая меня. Погружая свой член в меня до упора. Это было лучше, чем я могла себе представить, то, как он заполнил меня до боли. Я чувствовала каждый сантиметр его члена, всю его длину вдоль стенок моей киски.

Его одна рука обхватила мою задницу, пальцы впились в мою плоть, вытаскивая член, а затем снова погружая — и я готова была, блядь, молиться, чтобы он не делал это медленно и непрерывно, потому что я никак не могла этого пережить.

Ной дернулся позади меня и швырнул бутылку пива через всю комнату — стекло разбилось о стену, рассыпавшись по пластиковым покрытиям.

Я попыталась пошевелить запястьями, когда он схватил меня за волосы и с силой потянул вверх, обхватив рукой мою шею и наклонив мою голову в сторону, чтобы он мог поцеловать меня — мои связанные руки были зажаты между нашими телами.

Наши языки сцепились — наши губы боролись, чтобы поглотить друг друга. Это был хаос, гребаная битва, когда наши умы, души, тела столкнулись в неистовом порыве желания.

— Он трахал тебя так?

— Что?

— Окли. Он трахал тебя так? — Он входил сильнее, глубже, быстрее. — Трахал ли он тебя так сильно, что ты была уверена, что твое тело сломается?

— Боже, нет. — И это была гребаная правда. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Боль, удовольствие — все это слилось воедино в неистовой волне экстаза. Мои стоны превратились в крики, когда Ной трахал меня, обхватив рукой мою грудь, в то время как другая сжимала пальцами мое горло.

— Я предупреждал тебя, что мои прикосновения не будут нежными. — Его слова прозвучали торопливо, сердито, когда он продолжал натиск, его член был невероятно твердым внутри меня. — Я говорил тебе, что сломаю тебя.

— Хорошо, что меня не так легко сломать.

Звук шлепающейся кожи, наши стоны и крики сливались воедино, как грязная мелодия, звучащая с потолка. Это было безумие, и я не хотела, чтобы оно заканчивалось.

— Ной, я собираюсь кончить.

— Еще нет.

Кончик его члена врезался в самую глубину меня снова и снова, еще больше боли распространялось по моему телу, и я уже не могла дышать без стонов и криков.

— Господи. Блядь! — Выругался он позади меня. — Твоя пизда такая, блядь, скользкая и тугая.

— Тогда трахай ее сильнее, — бросила я вызов, но он лишь крепче сжал пальцы вокруг моего горла, и воздух больше не поступал в мои легкие. Я пыталась дышать, но удовольствие, начинающееся у основания позвоночника, было намного сильнее, и мои глаза закрылись, а Ной с каждым толчком входил все глубже.

Было больно. Я была уверена, что он разрывает мои внутренности на части.

Но мне… мне чертовски нравилось это.

Он облизал мою щеку, его язык, как бархат, касался моей кожи, а я задерживала дыхание, двигая бедрами, потому что хотела кончить. Я хотела, чтобы напряжение спало, чтобы все это просто взорвалось внутри меня.

— Кончи для меня, малышка. — Он крепко сжал мой сосок, боль пронеслась от крошечного бутона вниз и разбилась о мою киску. В тот момент, когда тот опустил руку, сильно надавливая на мой клитор, я вскрикнула, мой разум разлетелся вдребезги, а тело переломилось. Миллион осколков удовольствия взорвались в моей сердцевине, и я была пьяна от кайфа. Полностью опьянена.

— Господи, Ной.

Наслаждение все еще разрушало меня, когда Ной потянулся назад, положив руки на мои связанные руки. Он откинулся назад, его бедра врезались в мою задницу, жестко трахая меня. Все, что я могла сделать, это расслабить все мышцы и позволить ему использовать меня.

Из его горла вырвался рык, низкий, хрипловатый звук пронзил мой позвоночник, когда он вошел в меня в последний раз. Он затих, и я почувствовала, как он кончает, его член дергается внутри меня.

В следующее мгновение я поняла, что мы оба лежим на полу, наши потные тела распростерты на пластиковых покрывалах.

Мы оба учащенно дышали, не в силах перевести дыхание. Я не была уверена, что, черт возьми, только что произошло, но чувствовала себя невесомой. Как будто впервые в жизни я была по-настоящему насыщена.

И полностью оттрахана.

Ной

Я слушал ее дыхание, сидя на диване у окна и наблюдая за тем, как она спит. В это утреннее время было жарко, и ее обнаженное тело лежало на шелковых простынях. Она спала на животе, засунув руки под подушку, и я позволил своему взгляду путешествовать по дуге ее спины и изгибу ее задницы. Сиенна была совершенна. Безупречна. Неудивительно, что Окли не мог оставить ее в покое, желая трахнуть ее ногу, как гребаная собака. И пока я сидел и изучал каждый дюйм ее обнаженного тела, я думал о том, чтобы вырезать его чертовы глаза, когда я увижу его в следующий раз. Это грызло мой позвоночник, зная, что он видел ее такой — голой и чертовски сияющей.

Видите ли, это было именно то, чего я не хотел, то, что пытался предотвратить. Снова разбудить во мне собственнического мудака, позволив ему выйти и поиграть, только чтобы он отказался вернуться в свою клетку, где я держал его взаперти годами. Я был так уверен, что буду достаточно силен, чтобы никогда не поддаваться порочным желаниям, которые бушевали глубоко внутри меня. Но она сделала это чертовски трудным. Каждую секунду, проведенную рядом с ней, я чувствовал, как искушение сочится из ее пор и тянется ко мне. Это было все равно, что дразнить голодного хищника плотью его добычи, дать ему почувствовать запах крови, а потом ждать, что он не потеряет голову.

Она удивила меня прошлой ночью; как она приняла свою роль и купалась в экстазе, как будто это был кайф, которого она всегда жаждала. Как будто эта женщина была рождена для греха. По звуку ее криков и всхлипов я убедился, что она никогда раньше не испытывала истинного наслаждения. Как будто она ждала этого всю свою жизнь.

Я потер пальцами заросший щетиной подбородок. Она заснула, как только я закончил ухаживать за ней; ее тело было истощено и тщательно оттрахано. Я заставил ее перегнуться через козлы, широко расставив ноги, пока я очищал ее. Моя сперма стекала по ее бедрам, и я был бы лживым ублюдком, если бы сказал, что мне это не нравится — видеть, как моя сперма оставляет на ней следы. Прошло так чертовски много времени с тех пор, как я чувствовал эту силу, это обладание женским телом. А тела Сиенны было достаточно, чтобы свести с ума любого гребаного мужика.

Прошлой ночью, когда я вошел сюда, гадая, последует ли она за мной, часть меня надеялась, что, если она появится, я высвобожу свою самую темную сущность, и она бросится бежать, убежит от меня как можно дальше. Но как только она вошла внутрь и наши тела столкнулись, я понял, что ни за что на свете не позволю ей уйти, не завладев ее пиздой. И то, как она принимала все это: то, как она так яростно подчинялась, было огромным противоречием и безумием, но мне это нравилось, и теперь у меня была огромная чертова проблема.

Я хотел этого снова. Снова хотел ее. Но знал, куда ведет эта дорога. Я уже ходил по ней раньше, и ничем хорошим это не закончилось. Это разрушило жизни и погубило мое будущее так, как я даже представить себе не мог.

Сиенна

Я стояла перед зеркалом в полный рост, уставившись на свое отражение. Обнаженная.

Синие, фиолетовые синяки покрывали мои бедра, а след от укуса на боку был все еще свежим, чувствительным и немного жгучим. Но боль между ног напоминала мне с каждым шагом, как сильно меня использовали, как безжалостно трахали. И каким жестоким, но в то же время эротичным и соблазнительным было прикосновение Ноя. И все же, где-то среди всех мыслей, проносящихся в моей голове, было так много голосов, кричащих мне, чтобы я ужаснулась. Спрашивали меня, почему я не убегаю. Почему не испугалась.

Но был еще один тонкий, крошечный голосок, который говорил мне, как мне это нравится. Каким захватывающим я все это находила, видя следы его обладания, его притязаний на всем моем теле. Это нисколько не пугало меня. Наоборот, у меня было странное чувство, что я наконец-то нашла то, чего мне так не хватало. Быть с Ноем — это было не похоже на все, что я когда-либо испытывала раньше. Без ограничений и совершенно свободно. Не было никаких ожиданий, никаких запретов. Это было выше всего, что я могла себе представить или вообразить.

Ной вошел, сжимая мое платье в руке, его спортивные штаны низко сидели на бедрах, что я невольно облизала губы, уставившись на дорожку темных волос, ведущую к V-образной линии пресса, которая обладала необъятной властью над всеми женщинами в мире.

Когда он повернулся в сторону, я заметила чернила на его боку.

— У тебя есть татуировка?

Он посмотрел на свою руку.

— Ты увидела ее только сейчас?

— Нет. Не карманные часы. — Я повернулась к нему лицом. — На боку. Они есть и на спине?

— Да.

— Дай посмотреть. — Я наклонилась ближе, когда он неохотно повернулся. На правой стороне его поясницы была нарисована крупная пуля с номером сорок два внизу; верхний конец разбивался на стаю птиц, разбросанных по бокам. Детали и замысловатые линии придавали простому изображению меланхоличное настроение.

Пока я кружила вокруг него, изучая его, впервые увидев его обнаженную спину, я затаила дыхание, когда увидела татуировку на его спине между лопатками. Орел, широко раскинувший крылья, с Земным шаром у ног. Единственным цветом был американский флаг, разорванный по краям, развевающийся позади орла.

— Что это значит?

Он бросил мое платье на кровать.

— Не каждая татуировка имеет значение.

— Может, и нет. Но я готова поспорить, что твои имеют. Карманные часы и пуля; эти два понятия связаны с тяжелыми вибрациями.

— Да. Так, слушай, мне нужно съездить в город за припасами. — Он повернулся ко мне лицом и тут же посмотрел вниз на синяки вокруг моего бедра. Его выражение лица ожесточилось, прежде чем он отвел взгляд. — Тебе нужно одеться.

— Что случилось? — Я придвинулась ближе.

— Ничего. Просто, — он потер затылок, его челюсть сжалась, — мне сегодня нужно сделать много дел.

— Дай мне полчаса, и я поеду с тобой.

— Нет, — пробурчал он. — Ты не можешь поехать.

Я замешкалась, сузив глаза.

— Почему?

— Я… эм… — Он положил руку на бедро, другой ладонью потирая заросшую бороду, и все это время смотрел на кровать, избегая смотреть мне в глаза. — Я просто… не думаю, что это хорошая идея — быть увиденными вместе.

Я хмыкнула.

— Ной, моего отца здесь нет. А моим братьям наплевать.

— А мне нет. — На этот раз он посмотрел на меня, и я не была уверена, что мне понравилось то, что я увидела в его глазах. Жар, развратные желания, огонь, который был вчера вечером и сегодня утром — этого больше не было.

И тут меня осенило. Ледяная пощечина реальности.

— О, хорошо. — Я потянулась за своим платьем и шагнула в него. — Я поняла.

— Нет, не понимаешь.

Я расправила платье.

— О, я понимаю. Было весело, а теперь все кончено. — Быстро взглянув на свое отражение и проведя пальцами по локонам, я повернулась на пятках и направилась к двери.

— Сиенна.

— Спасибо за родео, Казанова. Это было здорово.

Ной дотянулся и схватил меня за руку, оттаскивая назад. Не было времени перевести дух, прежде чем он впился своими губами в мои, крепко целуя меня, и во мне вспыхнуло желание. Его губы были мягкими, но его поцелуй был непреклонным, обезоруживая сомнения, которые терзали меня всего несколько секунд назад. Одним движением его языка и тонким вкусом свежей зубной пасты, оставшимся во рту, я задрожала рядом с ним, желая и нуждаясь в большем. Внезапно я снова оказалась там, на вечеринке, целовалась с незнакомцем, в то время как весь мир вокруг нас исчез, удивляясь, как поцелуй с едва знакомым человеком может ощущаться так, словно мы делали это уже тысячу раз.

Мне стало больно, когда он отстранился, и его теплые губы покинули мои. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я не хотела, чтобы он прекращал меня целовать. Для меня не было бы ничего проще, чем остаться здесь и позволить миру сгореть дотла вокруг меня.

Его хватка на моей руке не ослабевала, удерживая меня рядом с ним.

— Я сложный человек, Сиенна. Мои демоны слишком темны для такой девушки, как ты.

— Я воспринимаю как оскорбление то, что ты думаешь, что можешь решить это за меня.

— Я ничего не могу тебе предложить.

— Я ни о чем тебя не прошу.

Он отпустил мою руку, мягко прижав ладонь к моему бедру.

— Я уже сделал тебе больно, и поверь мне, я способен на гораздо худшее.

— Тогда хорошо, что я не слишком хрупкая. — Я сделала шаг назад, оставив между нами некоторое расстояние, чувствуя, что он вернулся к борьбе со своими мыслями. — Я не буду давить на тебя. Иди, делай то, что тебе нужно, и увидимся позже.

Я ушла, не сказав больше ни слова, мой желудок завязался в узел, так как в него закралась неуверенность. Когда шла обратно в главный дом босиком и отчаянно нуждаясь в зубной щетке, в моем черепе закралось сомнение, что встреча с Ноем могла быть только одноразовой. Очевидно, он чертовски хотел убедить себя и меня, что между нами ничего не может быть, несмотря, на то, что прошлой ночью мы практически сожгли этот проклятый дом вокруг себя; и у меня были синяки, чтобы доказать это.

Спенсер сидел на террасе, положив голову на руки, и стонал.

— Доброе утро, солнышко, — поддразнила я, поднимаясь по лестнице.

Он поднял голову, выглядя как дерьмо.

— Я виню тебя за то, что проснулся мертвым сегодня утром.

— Меня?

— Да. — Он откинулся назад, закрыв глаза рукой. — Ты могла бы остановить меня от попытки выпить весь свой вес в алкоголе прошлой ночью.

— И ты бы послушал меня?

— Доброе утро, шлюха. — Сайлас вышел из дома в одних трусах, с сигаретой во рту и огромной ухмылкой на лице. — Совершаем сегодня утром прогулку позора, не так ли?

Я просто показала ему палец и села на единственный стул, на котором не было пластиковых стаканчиков и пивных бутылок.

— Кто будет убирать этот беспорядок?

Спенсер бросил взгляд на Сайласа.

— Я назначаю того ублюдка, который превратил то, что должно было быть небольшой встречей, в гребаный день открытых дверей.

— Хотя это было эпично. — Сайлас усмехнулся, когда из дома вышли две девушки, каждая из которых несла в руках свои туфли, бросая на Сайласа робкие взгляды, когда они проходили мимо. — Доброе утро, дамы. Спасибо, что пришли. — Он подмигнул им, а затем улыбнулся нам.

Я усмехнулась.

— И я шлюха в этой троице.

— Ты единственная здесь без яиц, так что это делает тебя шлюхой. Нет, погоди, — сигарета повисла на его губах, — твои яйца могут быть больше, чем у Спенсера.

Я засмеялась, а Спенсер показал ему палец.

— Да! — Сайлас хлопнул в ладоши. — Я получил палец от вас обоих меньше чем за двадцать минут. Моя работа здесь закончена. Увидимся с вами, шлюхами, позже.

— Куда ты идешь? — Спросила я, когда он уходил.

— Я думаю, Твидлди и Твидлдум оставили одну позади.

— Боже мой. Твой уровень мужеложства все еще умудряется шокировать меня.

Он погрозил мне пальцем.

— Не ненавидь меня, потому что ты не я.

Внезапно Сайлас отступил в сторону, подняв руки вверх, сигарета все еще болталась у него во рту. И к моему удивлению, из моего дома вышла не кто иной, как Бет Сойер, ее каблуки щелкали по террасе, маленькое черное платье, которое на ней было, едва прикрывало ее задницу. Она откинула свои светлые волосы на плечи, глядя на меня с ухмылкой стервы на лице. Я могла бы выплеснуть на нее столько оскорблений, но я была ошеломлена ее наглостью, с которой она вышла из моего проклятого дома, словно он принадлежал ей.

Широко раскрыв глаза, я посмотрела в сторону Сайласа, совершенно охренев от ярости.

— Ты ведь не сделал этого?

— О Боже, нет. — Он скривил лицо, испытывая отвращение. — Есть дыры, в которые даже я не полезу.

Мой рот все еще был открыт, когда Сайлас исчез в доме. Мысль о том, что Сайлас трахает Бет, заставила мой желудок перевернуться, а кожу покрыться мурашками.

— Какого хрена она здесь делала?

— Понятие не имею. — Спенсер растянулся на диване во внутреннем дворике, подняв руки вверх, закрывая лицо от утреннего солнца. — Итак, ты и Ной.

— А что насчет нас?

— Между вами что-нибудь произошло?

— Я бы сказала, что это не твое дело. — Я поерзала в своем кресле.

— Тогда я буду считать, что это «да».

— Не принимай это ни за что.

Он выглянул из-под локтя.

— Ты выглядишь очень взволнованной для человека, который трахался прошлой ночью.

— Кто сказал, что я трахалась?

Он фыркнул, затем снова зарылся лицом в руку.

— Твои волосы говорят сами за себя.

Я сдула локон с лица и села, как настоящая гребаная леди.

— Это сложно. Ной… сложный.

— Логично. Возможно, ПТСР² или что-то в этом роде.

— ПТСР?

— Ну, знаешь, из-за службы в морской пехоте. Эти парни видят то, что люди никогда не должны видеть.

Я выпрямилась.

— Морпех?

На этот раз Спенсер сидел, нахмурившись.

— Он тебе не сказал?

— Ну, — мои щеки пылали, — мы не совсем разговаривали.

— Ты знаешь, что папа будет в полном ахуе, когда узнает о тебе и его недавно нанятом разнорабочем?

— О, пожалуйста. Это будет означать, что ему на самом деле не наплевать на меня. — Я расслабилась на своем сиденье. — Все, что его волнует, это новая невеста и ее киска, с помощью которой она его контролирует. С таким же успехом он может ходить на гребаном поводке рядом с ней.

— Ладно, во-первых, — он встал, — папе не все равно, даже если в последнее время он кажется далеким. Во-вторых, никогда не упоминай эту женщину… — Он задрожал, не в силах произнести слово. — Просто. Не надо. И, в-третьих, я мог бы прожить всю свою жизнь, не представляя папу на поводке, голым. Господи. — Он повернулся и направился в дом.

— Кто говорил о том, что папа голый?

— Стоп. Боже мой.

— Ты сам до этого додумался.

Он показал мне палец через плечо.

— Я получила палец от обоих моих братьев. — Я выпрямилась. — Думаю, моя работа здесь тоже закончена, — пробормотала я про себя, направляясь в дом, чтобы принять столь необходимый душ.

В доме царил беспорядок: битое стекло, пятна от пива и вырубившиеся гости все еще валялись повсюду. Я сделала мысленную пометку запереться в своей комнате и притвориться, что меня здесь нет, чтобы не стать членом команды по уборке. Нет ничего хуже, чем этот кислый винный запах алкоголя на похмельный желудок на следующее утро.

Конечно, как только я вошла в свою спальню, я столкнулась с реальностью, что Мерфи еще не закончил издеваться надо мной.

— Пожалуйста, объясни мне, какого хрена ты делаешь в моей комнате… опять?

Окли перекатился на бок, потирая глаза ладонями, когда проснулся. В моей постели. Голый.

— Эм… — Он с трудом открыл глаза, приподнявшись на локтях, и выглядел так, будто только что выбрался из задницы смерти. — Я… я был здесь и ждал тебя.

— Голый? — Я прислонилась к дверной раме, скрестив руки. — Ты ждал меня здесь… голым?

Он посмотрел вниз на свой вялый член и толстые бедра. На мгновение он выглядел почти таким же растерянным, как и я.

— Ну, блядь. Похоже, я голый.

Мне потребовалось время, чтобы понять это, но когда я поняла, мне захотелось надрать себе задницу за то, что я не поняла этого раньше.

— Бет только что ушла. Похоже, она тоже провела здесь ночь.

— Ага.

— Скажи мне, что ты не трахал ее в моей постели.

Он поднял палец вверх, идиотский способ заставить меня замолчать.

— Дай мне минутку. Я просто… пытаюсь понять, что произошло прошлой ночью. Я знаю, что мы с тобой разговаривали на кухне. — Он наклонился над кроватью и взял с пола свои боксеры. — А потом тот придурок из коттеджа прервал нас. Вы двое исчезли, после чего мы со Спенсером нашли вас двоих в подвале, занимающихся Бог знает чем.

— К чему ты клонишь, Окли? — Я наблюдала за тем, как он натягивает боксеры и проводит пальцами по своим беспорядочным волосам.

— Просто подожди. Я уже подхожу.

Я сделала самый длинный в мире закат глаз, пока он натягивал джинсы.

— Итак, найдя тебя и разнорабочего в подвале, вы пообщались. Посмеялись. Выпили немного.

— Звучит так, будто ты наблюдал за мной.

Натянув рубашку, он провел ладонью по лицу, и уже сейчас он казался менее похмельным, чем десять секунд назад. Это было похоже на чертову суперспособность, которой Бог наделил мужчин. Вы быстро восстановитесь после ночи чрезмерного потворства своим желаниям. Но женщине требовалось не менее сорока восьми часов, чтобы снова выглядеть самой собой после пьянки.

— Послушай, Окли. Я сейчас слишком устала для этого дерьма. Не мог бы ты зайти попозже, чтобы мы могли продолжить эту твою дерьмовую игру?

— Подожди. — Он снова поднял палец. — Сейчас моя память становится довольно ясной. — Он посмотрел на потолок, изображая задумчивость. — Ах да, все верно. Ты исчезла, и по совпадению исчез разнорабочий.

— Его зовут Ной.

— Да мне насрать. — Темные глаза сверкнули, когда он посмотрел на меня, и напряжение в комнате превратилось в лед. Было ясно, что этот разговор только что совершил гигантский скачок от саркастических и ехидных замечаний к серьезным и немного пугающим.

— Что все это значит, Окли, кроме твоего огромного эго, которое, кажется, слегка уязвлено человеком, чье имя ты даже не можешь вспомнить?

— Я пошел искать тебя, — резко ответил он, положив руки на бедра и медленно приближаясь ко мне. — Я не мог найти тебя, поэтому послушал свою интуицию и решил проверить, не находишься ли ты в коттедже. С ним. — Окли остановился в нескольких футах от меня, его глаза сверкнули чем-то жутким. Зловещим. — И угадай, что я увидел?

Мое сердце упало к моим ногам, кожа покрылась ледяными мурашками.

— Угадай, что я увидел, Сиенна? — Он подался вперед, захватывая весь воздух вокруг меня, и я тяжело сглотнула, мой пульс участился до невозможности. От одной мысли о том, что он мог увидеть, меня затошнило. Наблюдал ли он за нами? Видел ли Окли, как меня связывал и трахал Ной? Боже, этого не может быть.

— Убирайся на хрен из моей комнаты, — прорычала я, пот струйками стекал по моей шее.

Уголок его рта дернулся; каждый контур его лица был окрашен презрением, когда он смотрел на меня.

— Я позволю тебе спросить меня еще раз, трахал ли я Бет в твоей постели прошлой ночью. Давай, — он наклонил голову в сторону, — спроси меня. Потому что я могу гарантировать, что то, что мы с Бет делали прошлой ночью, ни в коей мере не является такой хуйней, как то, что ты делала с Ноем.

— Пошел ты, Окли! — Я толкнула его в грудь, злая, смущенная и испуганная.

Он вынул телефон из кармана брюк, и моя кожа превратилась в лед, когда дьявольская ухмылка искривила края его губ.

— Прошлой ночью я увидел, какая ты гребаная шлюха. И я собираюсь сделать так, чтобы весь чертов мир тоже узнал об этом.

Мои легкие сжались.

— Что ты…

— Ты думаешь, что я позволю тебе избежать неприятностей, которые ты мне причинила?

— Господи Иисусе, о чем ты говоришь?

— Ты была моей девочкой. Моей девочкой. — Он выплюнул эти слова, словно они жгли ему язык. — Ты должна была держаться меня, верить мне, а не этим жалким гребаным слухам. Но вместо этого ты предпочла унизить меня, трахнув другого мужчину.

— Это не…

— Именно это, блядь, и произошло! — Его голос ударил в потолок, отразившись от моей груди, и я вздрогнула. — Теперь я позабочусь о том, чтобы все увидели, какая ты шлюха.

— Окли, что ты сделал?

Он провел пальцем по экрану своего телефона, и на экране появилось изображение.

— Боже мой! — Моя кровь застыла в жилах, и я больше не чувствовала своих ног. — Нет. — Я вздохнула и в ужасе уставилась на изображение. Изображение меня.

Связанной.

Согнутой.

Выставленной напоказ.

— Возможно, ты унизила меня, Сиенна. Но я, блядь, посмеюсь последним. — Все произошло в замедленной съемке: щелчок пальцем по экрану, взгляд жестокой победы в его глазах… и затем писк моего мобильного. — Теперь все знают.

Мой мир разбился. Он треснул, и я с затаенным дыханием ждала, когда меня засосет в ад, когда вся моя жизнь будет разрушена одним нажатием кнопки.

Впервые я больше не видела парня, в которого когда-то влюбилась. Вместо него я увидела монстра, не способного заботиться ни о ком, кроме себя. Я никогда не видела этого раньше, всегда ослепленная его красивым лицом и порочным обаянием. Но теперь я увидела это, и это было чертовски пугающе — его сила и то, как он использовал ее, чтобы уничтожить меня.

Во мне что-то щелкнуло, и я потеряла способность мыслить ясно.

— Пошел ты! — Я снова толкнула его, а он просто рассмеялся, подняв руки вверх, как будто моя ярость его забавляла. — Убирайся к чертовой матери. Убирайся!

Слезы жгли мне глаза, когда я смотрела, как он уходит. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько оскорбленной, мои самые уязвимые моменты — то, что должно было быть разделено только с Ноем — теперь украдены и испорчены.

Мой желудок скрутило, и желчь подкатила к горлу. Мысль о том, что он наблюдал за нами, вызывала у меня тошноту и мурашки по коже. И теперь все знали.

Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, вытирая слезы с лица. Летняя жара уже спала, но моя кожа была липкой и ледяной. Спутанные простыни на моей неубранной постели еще глубже вонзили нож унижения в мою грудь, и ярость вырвалась наружу, крик вырвался из моего горла, когда я пронеслась через комнату, хватая простыни и разрывая их руками.

Я не могла перестать кричать, впиваясь ногтями в шелк, образы Окли и Бет, трахающихся в моей постели, как чертовы животные, превратились в красные видения. Мысль о том, что Окли наблюдает за мной и Ноем — все это было слишком, и я не могла это контролировать. Я не могла справиться с эмоциями, которые угрожали задушить меня. Все, что я могла делать, это кричать, разрывая подушки, ударяя их о стены, отчего перья взлетали в воздух.

Я чувствовала только запах ее дешевых гребаных духов, представляла, как ее пот прилипает к грязным простыням, а ее крики экстаза все еще отражаются от стен.

— Господи, Сиенна! — Спенсер ворвался в мою комнату. — Что, блядь, происходит?

— Я ненавижу его! — закричала я. — Я, блядь, ненавижу его!

— Кого? Какого хрена?

Во мне не осталось ни капли контроля, я продолжала рвать шелк и плакать большими, толстыми, жалкими слезами.

— Сиенна!

Находясь в тумане, я не могла перестать терять самообладание. Пока Спенсер не схватил меня сзади, обхватив руками, вжимая мои руки в бока и притягивая меня к себе.

— Остановись, Сиенна. Остановись.

— Я ненавижу его. — Мои крики перешли в рыдания, и моя грудь разорвалась вокруг сердца. Мое тело прижалось к брату, мои силы внезапно иссякли.

— Кого? Что случилось? — Мои колени подкосились, но Спенсер удержал меня в вертикальном положении, крепко прижимая к себе. — Кто тебя обидел?

Я не могла. Я не могла говорить. Я не могла ничего сказать. Я была пьяна от гнева и ярости, не в состоянии мыслить здраво.

— Сиенна. — Спенсер заставил меня повернуться и посмотреть на него, убирая с моего лица волосы, прилипшие к щекам. — Что случилось?

— Окли. — Всхлипнула я.

— А что с ним? — Его обеспокоенные глаза изучали меня, изучали мое лицо, как будто он мог найти ответы в соленых слезах, которые прилипли к моей коже.

Я вдохнула с удвоенной силой.

— Он… он…

— Сиенна? — Я повернулась и увидела Сайласа у двери с телефоном в руке. И я знала… я, блядь, знала. По позвоночнику пробежали мурашки, и мне захотелось умереть. Боже, я хотела умереть. Этого не было. Господи, этого не могло быть.

— Что это такое? — Сайлас протянул мне свой телефон, и я уставилась на фотографию, которую Окли разместил в нашем групповом чате. Высшая элита. Группа, которая организовывала лучшие вечеринки и, по сути, контролировала всю социальную сцену в Атертоне.

Я все еще смотрела на фотографию, на которой была изображена я, лицом к камере. Обнаженная. Моя грудь открыта и выставлена на всеобщее обозрение. Моя спина была выгнута, грудь выпячена. Фотография была сделана после… после того, как Ной поднял меня с козла. Из-за угла фотографии лицо Ноя было скрыто сзади, и виднелось только его правое плечо и обнаженное бедро. Несмотря на то, что Ноя нельзя было разглядеть полностью, было чертовски ясно, что именно происходит.

Я с трудом сглотнула желчь, подступившую к горлу, когда картинка исчезла с экрана.

— Он удалил ее, — прошептала я. Но облегчения не было. Не было избавления от этого гребаного кошмара, в который погрузил меня Окли. Фотография могла исчезнуть, но что-то настолько разрушительное и унизительное, как это, просто так не исчезнет. Тот, кто видел эту фотографию, навсегда запечатлеет ее в своей голове. Они никогда не смогут смотреть на меня и не видеть эту фотографию.

Я схватилась за живот, думая, что меня сейчас стошнит.

— Зачем Окли это сделал?

Я повернулась лицом к Спенсеру.

— Он чувствует, что я унизила его, порвав с ним, поверив слухам о нем и Бет. Это был его способ отомстить мне.

Я подавила всхлип, положив руку на грудь, села на край кровати и уставилась перед собой в пустоту.

— Он обидел меня, потому что я задела его самолюбие. — Я посмотрела на разорванные простыни, испачканные его спермой. — И он трахал ее в моей постели.

— Ее? — Сайлас прошел вглубь моей спальни. — Кого он трахал в твоей постели?

— Бет.

— Значит, сегодня утром, когда она ушла, она была… здесь… — Его голос затих, когда он понял, что собирается сказать вслух. — Кто этот парень на фотографии?

Мои глаза встретились с глазами Спенсера, между нами промелькнул понимающий взгляд. Парень на фотографии был не просто парнем. Это был Ной, и хотя мы со Спенсером знали, кто этот парень, мы, молча, договорились, что так и останется.

— Ты его не знаешь, — просто ответила я, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

— Знаешь что? — Сайлас сунул телефон в карман брюк. — Меня даже не волнует, кто, блядь, на той фотографии с тобой. Все, что меня сейчас волнует… это убийство Окли.

Ной

Стены в гостиной были покрашены, и я закончил снимать старый ковер с пола в столовой. Я решил, что пора заканчивать, взял пиво и сел на одну из ступенек на заднем крыльце коттеджа. Я не видел Сиенну с тех пор, как она ушла тем утром, и солгал бы, если бы сказал, что не смотрел на дверь каждый час, ожидая, что она войдет. Весь день я не мог выбросить из головы образ ее обнаженной и нагнувшейся. Этот чертов козел для распила долбал мне голову весь день, пока я, в конце концов, не убрал его в одну из запасных спален, чтобы не мешал думать.

Наверное, это не то, в чем признается любой мужчина, но прошло много лет с тех пор, как у меня был секс. Годы с тех пор, как я чувствовал обнаженное женское тело рядом со своим и скользкий жар киски. Это не было сознательным решением избегать секса. Наверное, мой разум был чертовски мрачен, чтобы думать о чем-то, кроме боли. Сожаления. Горя.

Последний раз я трахал женщину, когда моя жизнь еще имела смысл. Тогда, когда мое сердце было целым, и я чувствовал, как расширяются мои легкие, когда я делал вдох.

Я сделал глоток пива и уставился перед собой на солнце, начинающее садиться вдалеке. Впервые за долгое время я увидел это. Я действительно видел это. Цвета. Розовые оттенки и желтые лучи. Я заметил, что все птицы вернулись в свои гнезда, а ветви деревьев слегка покачивались от легкого ветерка. Прошло так чертовски много времени с тех пор, как я замечал что-либо вокруг себя. Так давно я не видел… жизни.

— Привет.

Я посмотрел на Сиенну, стоящую в нескольких футах от меня, ее рыжие локоны были окрашены угасающим солнечным светом. Джинсовые шорты, которые на ней были, демонстрировали стройные изгибы ее ног, выцветшая синяя майка свободно свисала с одного плеча. В этот момент легко было заметить ее молодость, безупречную кожу и сияющую красоту.

— Привет.

— Мне вроде как нужно остаться здесь на ночь.

Я замялся.

— Что?

— Только на ночь.

— Ты действительно думаешь, что это хорошая идея для тебя остаться здесь?

Она прикусила губу, с любопытством глядя на меня.

— Ты боишься меня, Казанова?

— Может быть.

— Не волнуйся. Я же не собираюсь тебя связывать или что-то в этом роде.

Я приподнял на это бровь.

Она закатила свои красивые глаза, переминаясь с ноги на ногу.

— Мои братья ведут себя как придурки, и я просто не могу сейчас находиться с ними под одной крышей. Кроме того, технически ты не можешь сказать «нет».

— Не могу?

— Нет. Это мой семейный коттедж. Попросив тебя, я просто проявила вежливость.

— Ага. — Я попытался сохранить серьезное выражение лица, но полуулыбка проскользнула, когда я посмотрел на нее. — Ну, тогда, думаю, у меня нет выбора в этом вопросе.

— Нет. — Она примостилась рядом со мной на ступеньке, и я немного приподнялся, изо всех сил стараясь игнорировать искру, вспыхнувшую на моей коже.

— Так что там с твоими братьями?

Ее грудь поднималась и опускалась, когда она вдыхала.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ты в порядке?

— Да. Я в порядке. — Она почесала бровь. — Послушай, я не хочу, чтобы ты думал, что я чего-то жду от тебя теперь, когда мы… ну, знаешь… после прошлой ночи.

— Я знаю, — ответил я, опустив взгляд. Часть меня хотела быть тем мужчиной, который мог бы дать ей то, что она хотела, оправдав все ее ожидания. Но мне нечего было дать. Мне не с чем было работать, чтобы достичь того момента, когда я смогу дать ей… больше. Невозможно было отрицать связь между нами. Даже сейчас, когда она сидела рядом со мной, я чувствовал, как между нами пульсирует, словно сердцебиение, это сильное притяжение, которое заставляло меня остро осознавать все, что касалось ее. Теплый, экзотический аромат ванили, который прилип к ее коже. Как она слегка двигала ногой вверх-вниз, сидя рядом со мной, нервное подергивание было едва заметным. Но я заметил. Я замечал в ней все — от едва заметного блеска на губах до того, как она всегда трогала мочку уха, когда заправляла за него прядь волос.

Я также заметил, что сегодня она казалась другой. Менее уверенной. Озадаченной. И мне это не нравилось. Меня это раздражало, и у меня возникло желание все исправить — что бы это ни было. Но это было не мое дело. Как бы сильно ни кричал во мне собственнический ублюдок, Сиенна Уитлок не была моей.

— Спенсер сказал мне, что ты был военным? — Она посмотрела на меня.

Я подавил стон, сожалея о том, что когда-либо упоминал о своей прошлой жизни.

— Да.

— А теперь ты разнорабочий, бродишь и ремонтируешь дома?

— Дома, яхты, амбары.

— Это довольно резкая смена профессии.

— Да, пожалуй, — я выпрямил ноги перед собой, — иногда жизнь заставляет делать резкие перемены.

Она уставилась вниз на свои руки.

— Думаю, да.

Я с любопытством посмотрел на нее.

— Что-то случилось?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты кажешься… другой. Расстроенной.

— О. Нет. — Она подтянула колени к груди. — Я не расстроена. Просто… в замешательстве.

— Насчет?

— Тебя. — Ее глаза встретились с моими, и я почувствовал, как электричество между нами пробежало по позвоночнику.

Я быстро отвел взгляд, прежде чем меня затянуло в этот момент.

— Тебе не стоит так много думать обо мне.

— Я стараюсь этого не делать. Ты предупреждал меня, что ты сложный человек. Ну, — пожала она плечами, — я тоже не совсем простое уравнение для разгадки.

— Ты имеешь в виду весь этот образ светской львицы, который ты изображаешь? — Я бросил на нее косой взгляд. — Это не то, кем ты являешься на самом деле?

Она нахмурилась, и я усмехнулся.

— Спенсер.

— Ах. — Ее губы изогнулись в улыбке. — Похоже, мой брат проявляет к нам интерес.

— Твой брат очень заботится о тебе, Сиенна. Он хороший парень.

— Я знаю. — Она обхватила руками колени. — Сайлас тоже. Он может вести себя, как осел большую часть времени. Просыпаюсь по утрам и думаю, сколько раз он сможет вывести меня из себя в течение следующих двадцати четырех часов. Но внутри он весь как зефир.

Мы посмеялись, и я краем глаза наблюдал за ней, когда она смотрела на розовый сад. У нее была уникальная красота. Не только ее красивое лицо и потрясающее тело. Но от нее исходил такой свет, что невозможно было отвести взгляд.

С тех пор как мы впервые поцеловались, ей каким-то образом удалось найти способ проползти сквозь мельчайшую трещину в стенах, которые я возвел вокруг себя. Я делал все возможное — все, что позволяла моя сила воли, — чтобы удержать ее на расстоянии. Но все оказалось тщетным, когда я понял, что это я не могу держаться от нее подальше.

— Ну, раз уж ты остаешься на ночь, будешь ли ты печь блины? — Я одарил ее наглой ухмылкой, и она рассмеялась. Клянусь Богом, я почувствовал этот звук до самых костей, он проник так чертовски глубоко, что мне пришлось втянуть воздух.

Она встала, ее джинсовые шорты задрались по бокам, давая мне возможность увидеть гладкую кожу ее бедра.

— Как насчет того, чтобы заказать пиццу вместо этого? К тому же, я знаю, что у моего отца всегда есть коллекция вина для гостей.

Я нахмурился.

— Ты несовершеннолетняя.

— О Боже. Ты что, мой отец? — Сиенна прищурила глаза в тот момент, когда эти слова покинули ее рот. — Слишком рано?

— Слишком рано.

Она хихикнула, и я повернулся, чтобы посмотреть, как она входит внутрь, ее стройные ноги уходят на долгие мили. Неважно, насколько сильно моя голова кричала мне, что пригласить ее сюда — это все равно, что играть с яйцами льва и ждать, что он не рассердится, какой — то части меня нравилась эта идея. Нет. Эта часть любила эту идею. Мои мышцы уже напряглись, адреналин медленно вливался в кровь.

Я вошел в коттедж, а Сиенна склонилась над кухонной стойкой, просматривая меню с пиццей. Ее рубашка открылась спереди настолько, что я смог увидеть набухшую грудь. Мой член мгновенно затвердел, и мне пришлось поправить брюки, одновременно вытаскивая свой чертов разум из сточной канавы, поскольку единственное, что я мог видеть в своей голове, это ее голую задницу, склоненную над этими гребаными козлами в спальне.

— У тебя есть какие-нибудь предпочтения?

Я нахмурился, и она подняла на меня глаза, а затем скользнула взглядом вниз по моему телу, сделав небольшую паузу там, где майка обнимала мою грудь.

— Говядина, — сказала она, покусывая ноготь большого пальца. — Много-много говядины.

Я насмешливо хмыкнул.

— Только не что-нибудь с ананасом.

— Что ты имеешь против ананаса?

— Ананасу не место на пицце.

— Значит, с ананасом. — Она взяла телефон, хитро ухмыльнулась и начала набирать номер, повернувшись ко мне спиной.

Слушая, как она заказывает ужин, я бесстыдно любовался ее телом. Эти ее чертовы ноги доводили меня до исступления, оставляя мои мысли там, где ее каблуки впечатывались в мою спину, ее бедра сжимали мою шею, а мое лицо утопало в ее киске. Я практически чувствовал ее вкус.

Блядь. Возьми себя в руки, мудак.

— Спасибо. — Она повесила трубку и повернулась ко мне лицом. — Пицца должна быть здесь через полчаса.

Я просто кивнул, потирая затылок, мой член был чертовски твердым, что мне, блядь, нужно было двигаться и отстраниться от нее.

— Я собираюсь принять душ.

— Могу я присоединиться?

Я замер, отказываясь смотреть на нее, стиснув челюсти, образы ее мокрого тела напротив моего пронзали мой мозг, как гребаные лезвия.

— Просто. — Я прикусил губу, подняв руку. — Оставайся здесь.

— Ты уверен?

— Господи, — пробормотал я. — Да, я уверен. — Мои ноги стучали по ламинированному полу, когда я топал по коридору, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Эта женщина связала меня по рукам и ногам, и я не знал, как с этим бороться — и хотел ли я вообще бороться.

Это был холодный, блядь, душ, и я прислонился к кафельной стене, прижавшись лбом к руке, пока ледяные капли стекали по моей спине. Холодный удар по организму не помог избавиться от стояка — особенно потому, что единственное, что я мог видеть, закрыв глаза, была она. Обнаженная. Спина выгнута дугой, пизда блестит.

Блядь.

Я обхватил ладонью свой член и крепко сжал, прежде чем провести рукой вверх-вниз по его длине. Может быть, если я избавлюсь от напряжения старым способом, то смогу пережить эту ночь без того, чтобы мой член не провалился прямо в ее чертову киску.

Мои мысли вернулись к тому утру, к моему члену, трахающему ее рот, к ее языку, облизывающему и вылизывающему, позволяющему ее слюне покрывать мою длину. Она взяла меня полностью в горло, ее челюсть расслаблена, а зубы нежно дразнили.

Она смотрела на меня из-под густых ресниц, ее глаза излучали покорность, умоляя меня взять все в свои руки. Если бы она только знала, как она влияет на меня, просто находясь рядом, она бы знала, что ей не нужно дразнить и соблазнять меня. Она искушала меня, просто дыша.

Я выгнул бедра, представляя, что нахожусь глубоко внутри нее, трахая, пока ее крики смешивались с шумом воды, падающей на плитку. Моя ладонь работала с моим членом так чертовски быстро, и я кончил так сильно, что мне пришлось ударить кулаком по стене, чтобы удержаться от громкого стона. Это была скорее боль, чем удовольствие, фантазии даже близко не могли сравниться с реальностью того, как хорошо мне было с ней.

Повернувшись, я прислонился спиной к стене; я опустил голову, когда вода каскадом стекала вниз, капли стекали по моему лицу. Кого я обманывал? Дело было не только в сексе. Если бы это было так, я бы не смог обходиться без него годами, ни разу не почувствовав желания поддаться искушению. Дело было в ней. В ней было что-то такое, что притягивало меня. Эта чертова связь, которую мы с ней, казалось, разделяли, эта неоспоримая связь между нами, которая действовала как магнит, притягивая нас, отказываясь отпускать.

Я вышел из душа, не чувствуя ни малейшего удовлетворения от того, что дрочил, как чертов подросток. Натянув через голову рубашку, я обратил внимание на панели пола, под которыми я прятал свои секреты. Один взгляд, и он напомнил мне обо всем том багаже, который я таскал с собой. Дерьмо, которое никогда не исчезнет, куда бы я ни пошел и как бы ни старался спрятаться от всего этого. Оно всегда будет там, как тень, цепляющаяся за меня и не собирающаяся отпускать. И если бы я был лучшим человеком, я бы сделал так, чтобы Сиенна держалась от меня подальше. Ничего хорошего из этого не выйдет — из того, что мы будем вместе. Я разрушил всех и все, что было мне близко. Ни одна часть меня не заслуживала того, чтобы впустить кого-либо обратно. Мой моральный компас нуждался в корректировке, и я должен был поступить правильно, уйдя от этого, пока все не стало еще сложнее.

Сиенна стояла на носочках на кухне, ее руки тянулись вверх, задирая рубашку и давая мне возможность увидеть обнаженную кожу ее талии. Это был способ Вселенной поиздеваться надо мной. Я был уверен в этом.

— Возможно, мне здесь понадобится помощь, — сказала она, пытаясь дотянуться до бокалов с вином на верхней полке.

— Позволь мне. — Прежде чем она успела отодвинуться, я уже навис над ней, моя передняя часть тела терлась о ее спину. Электричество возникло мгновенно, и мы оба затаили дыхание, застыв, слишком напуганные, чтобы двигаться, словно ждали взрыва бомбы.

Она склонила голову набок, волосы струились по спине, на шее виднелась вена, пульсирующая в такт биению сердца.

Мы были полярными противоположностями. Огонь и лед. Солнце и луна. Но, несмотря на то, что мы были такими разными, между нами была связь. Связь между двумя стихиями.

Я глубоко вдохнул, позволяя ее чувственному аромату ванили наполнить мои легкие и затуманить разум. Как легко было бы провести губами по ее плечу, вверх по шее и заставить ее оглянуться, чтобы я мог завладеть этими волшебными губами и целовать ее до одури.

Словно прочитав мои мысли, она оглянулась и подняла подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Всего лишь дюйм. Один дюйм и один вздох — все, что стояло между моими губами и ее. Мой член дернулся, и мне захотелось покрутить бедрами и потереться членом о ее задницу, дать ей почувствовать то, что она делает со мной.

— Ной. — Выдохнула она.

— Да?

Ее взгляд опустился на мои губы и задержался, прежде чем снова посмотреть вверх.

— Ты…

Громкий стук в дверь вырвал нас из этого момента, вернув нас к реальности.

Я сделал шаг назад, глубоко вдыхая, как будто не дышал все время, пока стоял так близко к ней.

В ее глазах промелькнуло разочарование, и я почувствовал то же самое. Потребность поцеловать ее была невыносимой, и было больно от того, что я не мог этого сделать.

— Мисс Уитлок?

— Это, наверное, охрана, которая принесла нам пиццу. — Она сжала губы в тонкую линию, прежде чем проскользнуть мимо меня.

Я замер на месте, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я смогу поступить правильно, если это противоречит всему, чего требовало мое жалкое существование? Отрицать это было чертовски невозможно, и, казалось, оно становилось только сильнее, чем больше я пытался его игнорировать.

Характерный аромат чеснока и пряный аромат пепперони окутали меня, когда Сиенна прошла мимо, ставя коробку на кухонный стол.

Она открыла коробку, и я усмехнулся.

— Никаких дополнительных ананасов?

— Хм. Посмотри-ка. — Она изобразила замешательство. — Должно быть, ты мне действительно нравишься.

— Похоже на то.

— Возьми салфетки, Казанова. Я налью вино.

Я ухмыльнулся и крикнул ей вслед:

— Одно слово.

— Не смей его произносить.

— Несовершеннолетняя.

— Теперь ты будешь пить дешевое вино, дедуля.

Я фыркнул и потянулся за несколькими салфетками.

— Мы должны есть на террасе. Я предпочитаю, чтобы моя еда не пахла мокрой краской.

— Согласна.

Солнце село, и это была одна из тех клишированных ночей, о которых вы читали в романтических романах, где любовь витает в воздухе, и даже сверчки стрекочут под мелодию песни Эда Ширана. Это было бы то, что любой автор романа описал бы как идеальную ночь для двух сломленных людей, которые влюбились и потерялись в волшебстве.

Хорошо, что это был не гребаный роман, а то бы я был в полной заднице.

Сиенна протянула мне ломтик, затем взяла один себе и положила его в рот, присев на стул во внутреннем дворике.

— Я не помню, когда в последний раз ела пиццу. — Она прожевала и проглотила, уставившись в пространство. — Думаю, это было два года назад.

— Два года? — Спросил я, потрясенный.

— Да. Сайлас пришел домой однажды ночью, пьяный. Он разбудил меня и настоял, чтобы я съела с ним пиццу. — Она хихикнула. — В ту ночь он вел целый разговор сам с собой, а я просто сидела и слушала.

— Ладно, итак, — я сделал глоток вина, — у меня два вопроса о том, что ты только что сказала. Во-первых, какого черта ты уже два года не ела пиццу?

Она пожала плечами.

— Девушка должна делать то, что должна делать девушка, чтобы оставаться красивой.

— Красивой для кого? Для себя или для своего парня, носящего Gucci?

Трудно было не заметить, как краска отлила от ее щек, как изменилось выражение ее лица. Я был на грани того, чтобы спросить, в чем дело, когда она исправилась и попыталась изобразить на лице улыбку.

— Бывший парень, — поправила она.

— Формальности закончены?

— Да. — Она отщипнула кусочек пепперони от пиццы. — Какой у тебя еще вопрос?

— О чем Сайлас говорил сам с собой?

Мы оба рассмеялись, и ее глаза как бы смеялись вместе с ней. Все вокруг засветилось. Даже атмосфера вокруг нас стала невесомой.

— Я даже не могу вспомнить все, что он сказал той ночью, так как многое из этого не имело смысла. Но перед тем, как уйти, он сказал кое-что, чего никогда не говорил раньше. И с тех пор больше никогда не говорил.

— Что он сказал?

Она уставилась на бокал вина перед собой.

— Что он скучает по нашей маме.

— Он не часто говорит об этом?

— Только когда злится или использует ее как предлог, чтобы быть придурком. — Она откинулась на сиденье. — Но никогда не говорит о том, что он чувствует по отношению к ней… когда ее больше нет с нами.

Я посмотрел вниз на ее руку, пальцы которой крутили ножку бокала.

— Я потерял обоих родителей, когда был маленьким. Автокатастрофа. — Почему я говорю о себе? — Отправился жить к дяде в Форт-Льюис.

— Так ты стал морским пехотинцем?

— Я больше ничем не хотел заниматься, и ни в чем не был хорош. Оказалось, что у меня были скрытые таланты, которые оказались весьма полезными для морпехов.

— Что за таланты?

Я откинулся на спинку стула, вытирая пальцы салфеткой и поджав губы. Я сделал глубокий вдох.

— Я довольно хороший стрелок.

— О. — Ее глаза сузились, заинтригованные. — Ты был снайпером или что-то в этом роде?

— Или что-то в этом роде. — Я снова вдохнул. Произнести это вслух было бы чертовски ностальгически, как будто эти слова обладали силой отбросить меня назад во времени — в то время, которое я больше никогда не хотел переживать. Я лучше буду вечно гореть в аду, чем вернусь в прошлое.

Ной

То, что я был бывшим морпехом, не было ложью. Я был морпехом, хотя и недолго. Но я был им, пока вербовщик не решил, что мои таланты больше подходят для спецподразделений ФБР. Сказать, что ты бывший морпех, было проще. Это не вызывало столько любопытства и вопросов.

Сиенна проглотила немного вина.

— Так вот что означает эта татуировка. Орел на спине?

Я кивнул, затем поерзал на своем месте.

Она вскинула бровь.

— Ты не любишь говорить о себе, не так ли?

— Нет, не особо.

— Почему?

— Спросить меня, почему я не люблю говорить о себе, значит практически попросить меня рассказать о себе.

Она откусила еще кусочек пиццы, с любопытством разглядывая меня, пока жевала. Я мог бы распаковать весь свой багаж прямо здесь, прямо сейчас. Я мог бы выплеснуть все, рассказать ей всю свою гребаную историю и назвать своих демонов по имени. Я мог бы сказать ей, что жизнь — это пиздец, и что не бывает сказочного или счастливого конца. Что, как бы ты ни старался, на какие бы жертвы ни шел, вселенная в любой момент может обернуться против тебя и разрушить весь твой мир. Я мог бы пойти на все и испортить все ее взгляды на жизнь, сказав ей, что счастье можно превратить в оружие в мгновение ока, уничтожив тебя в ту же секунду, когда оно будет потеряно. Люди, которые говорили, что лучше любить и потерять, чем не любить вообще, не знали, о чем говорят. Я бы все отдал, чтобы стереть каждую секунду своей жизни, проведенную в любви к кому-то. Стереть каждый момент, когда мое сердце было полно, а жизнь завершена. Я бы предпочел не иметь воспоминаний, чем ходить с засохшим сердцем.

Сиенна прочистила горло, сделав глоток вина.

— Давай сыграем в игру.

Заинтригованный, я поднял бровь.

— В какую игру?

— Я говорю две вещи, а ты должен выбрать одну из них.

— А если я не хочу выбирать ни одну из них?

— Тебе придется.

— Но что, если я не хочу?

Она нахмурилась.

— Теперь посмотри, кто ведет себя как двенадцатилетний?

Я постучал пальцем по столу, изучая ее.

— Ладно.

— Отлично. А теперь, — она заправила волосы за уши, — ночь или день?

— Ночь.

— Кофе или чай?

— Кофе.

— Деньги или любовь.

Мое сердце икнуло.

— Деньги.

— А я должна быть поверхностной.

— Ты закончила?

— Нет. — Она выпрямилась на своем месте. — Сладкое или соленое?

— Соленое.

Ее глаза потемнели, и она сжала губы.

— Брюнетки или рыжие?

Я наклонил голову в сторону.

— Серьезно?

— Ответь.

Я покачал головой из стороны в сторону.

— Отлично. Рыжие.

— Шелк или веревка?

Мой член зашевелился, а ее щеки покраснели.

— Веревка.

— Жестко или мягко?

— Жестко.

Ее горло дернулось, когда она сглотнула.

— Нежно или грубо?

— Что ты делаешь, Сиенна?

— Мы играем в игру.

— Ну, я закончил играть. — Я встал и хотел собрать тарелки, когда она протянула руку, положив ее поверх моей.

— Твоя очередь, — сказала она, встретившись с моими глазами. — Спроси меня.

Ощущение ее руки на моей заставило мои внутренности оживиться, ее прикосновение обжигало мою кожу. То, как она смотрела на меня, ее зеленые глаза практически умоляли меня подыграть ей. Задавать ей вопросы, на которые она сгорала от желания дать мне ответы. Неужели эта женщина не знала, что ей не нужно играть в игры, чтобы заморочить мне голову? Одного взгляда на нее, близости с ней было достаточно, чтобы мой самоконтроль истлел в пыль.

Я сел обратно, не сводя с нее глаз.

— Светлое или темное?

— Темное.

— Тепло или холод?

— Тепло.

Я откинулся назад, потирая пальцами челюсть. Воздух вокруг нас был чертовски осязаем, электричество потрескивало, как лесной пожар.

— Огонь или лед?

— Огонь.

— Любовь или похоть?

Она сглотнула, и мой взгляд упал на ее нежное горло, мои губы горели желанием прикоснуться к ее коже.

— Любовь или похоть, Сиенна?

— Это трудный вопрос.

— Нет, это не так. Он очень простой. Любовь… или похоть?

— Почему мне кажется, что есть правильный и неправильный ответ?

Я сел, положив локти на стол.

— Ты хотела играть в эту игру, так играй. Любовь или похоть?

— Хорошо. — Она надулась, поджала губы, прежде чем, наконец, ответить: — Похоть.

— Лгунья.

— Я не лгу.

Воцарилась тишина, хотя энергия между нами была чертовски громкой, чтобы ее игнорировать. Мы уставились друг на друга, и мне пришлось бороться с желанием перепрыгнуть через этот чертов стол, схватить ее и трахнуть прямо здесь, в этом чертовом патио.

— Ладно, — согласился я. — Я притворюсь, что верю тебе.

— Я не лгу, Ной.

Я проигнорировал ее.

— Нежно или грубо?

— Грубо.

Мой пульс начал учащаться.

— Шелк или веревка?

— Веревка.

Мой член затвердел.

— Боль или удовольствие?

Она прикусила нижнюю губу, перебирая пальцами прядь волос.

— Это вопрос с подвохом.

— Как это? — Я с любопытством посмотрел на нее.

— Для меня это одно и то же.

— С каких пор?

— С прошлой ночи.

Я перестал, блядь, дышать, мое тело напряглось, мышцы натянулись. В ее глазах был голод. Я узнал его, потому что тоже чувствовал его. Он прогрызал мои кости, кусочек за кусочком, сводя меня с ума. Как бы я ни напрягался, я не мог заглушить звук своей крови, гудящей от желания этой женщины, ее греховно вкусные губы практически умоляли меня поцеловать их. Прикусить ее нижнюю губу и почувствовать металлический вкус ее крови на своем языке. Боже, безумие, которое последует за этим, будет неудержимо, и ничто не усмирит его, пока мы оба не насытимся. Насытимся и тщательно трахнемся. Но мой моральный компас продолжал вести меня в другом направлении, подальше от нее. Она была еще молода, ею легко манипулировать и соблазнить перспективой любви. Я знал, что она лжет, когда выбирает похоть вместо любви. Вопрос заключался в том, притворюсь ли я, что принимаю ее ответ за правду, и сделаю то, что хотел, чтобы насытиться ею? Или я скажу, что это чушь, и уйду?

Не отрывая от нее глаз, я потянулся за своим бокалом и опустошил его одним большим глотком, сжимая губы вместе, когда глотал.

— Прошлая ночь даже близко не стояла с тем, насколько плохо это может стать.

— Мне все равно.

— Это скользкая дорожка, Сиенна. Как только ты почувствуешь вкус этого, ничто другое уже не сравнится. Твой маленький ванильный парень больше никогда не удовлетворит тебя.

— Он уже не мог удовлетворить меня, и я никогда не знала почему. — Она облизала губы. — До прошлой ночи.

Я тяжело сглотнул; мои внутренности сжались.

— Что ты хочешь сказать?

— Я говорю, что сегодня утром, когда я увидела это, — она подняла рубашку, показывая мне синяки на талии, — мне это понравилось, Ной. Мне понравилась мысль о том, что ты сделал это.

— Господи Иисусе. — Я встал и потопал на другую сторону патио, нуждаясь в гребаном воздухе, и видит Бог, я не мог дышать, когда эта женщина была слишком близко. Положив руки на бедра, я шагал, мои мысли были в хаосе. — Ты думаешь, мне нравилось причинять тебе боль?

— Да, — ответила она, в ее голосе звучала уверенность. — Я думаю, тебе это понравилось.

Я замолчал.

— Тебе нравилось причинять мне боль так же, как мне нравилось, когда ты причинял мне боль.

Я усмехнулся и отвернулся. Это было безумие, и я не знал, как это, черт возьми, произошло. Я прошел путь от бесцельно скитающегося тенью человека, которому больше нечего терять, до человека, которого связала колючей проволокой рыжая сирена, чьи губы были на вкус греха и тьмы. Женщина, у которой была сила и средства, чтобы накормить зверя, которого, как я был уверен, я приручил чертовски давно.

Нет.

Я уже проходил этот путь, и он привел меня к тому, что я потерял все, чем дорожил.

Нет. Нет. Нет.

— Ты не знаешь меня, Сиенна. Ты не знаешь, на что я способен.

— А ты не знаешь, на что я способна.

Она сделала шаг ближе, но я попятился назад, безмолвно говоря ей, чтобы она держала дистанцию. Проведя пальцами по волосам, я наблюдал, как рыжие локоны рассыпались по ее плечам.

— Почему ты настаиваешь на этом? — Я сжал губы в тонкую линию, пальцы впились в мою талию. — Почему ты не можешь просто уйти? Забыть, что что-то произошло?

— Потому что я никогда не чувствовала себя более живой, чем прошлой ночью. Я всегда знала, что мне нужно что-то большее, что-то другое. И прошлой ночью… прошлой ночью ты показал мне, что мне нужно. — Переминаясь с ноги на ногу, она окинула взглядом сад и пустые пространства, затем уставилась себе под ноги. — Прошлой ночью, будучи связанной и в то же время, чувствуя себя свободной, я поняла, что это то, чего мне не хватало все это время. — Она посмотрела на меня. — Вопрос в том, что я не знаю, было ли это просто так, или это потому, что… это было с тобой.

Я не был готов к этому. Я не был готов к тому, что ее слова повлияют на меня так, как они повлияли, потому что на мгновение, на долю гребаной секунды, я захотел, чтобы это был я. Это было видно по тому, как мое сердце заколотилось в груди, сдавливая легкие и заставляя меня отчаянно искать воздух. Это был момент безумия, и я не мог позволить ему затянуть меня в себя, заставить забыть о том, что за мной тянется шлейф дерьма, куда бы я ни пошел.

Это зашло слишком далеко, и я должен был остановить это крушение поезда. И единственный способ сделать это — сказать правду, и, надеюсь, она поймет, что ей лучше бежать в другом направлении.

— Я был женат. — Эти слова просто вылетели у меня изо рта. — У меня была жена.

Сиенна скрестила руки, в ее зеленых глазах мелькнуло разочарование.

— Была?

— Да. — Я потер затылок и отвернулся, не в силах смотреть на нее. — Она бросила меня. Я в разводе уже почти шесть лет.

— Разведен. Хорошо.

И вот он, легкий отзвук надежды в ее голосе — огонь, который мне нужно было погасить.

— Ты хочешь знать, почему она меня бросила? — Я бросил на нее косой взгляд, и она медленно сократила расстояние между нами.

— Почему?

Я глубоко вдохнул, закрыв глаза, желая, чтобы воспоминания всплыли, и я смог пережить их снова. Может быть, если бы образ был в моей голове, я смог бы убедить Сиенну, что я не тот тип мужчины, с которым она хотела бы иметь дело, что прошлая ночь была ничем иным, как скользкой дорожкой.

— Я сделал ей больно. — Слова покрыли мой язык горьким ядом. — Я потерял контроль и причинил ей боль. — Произнести это вслух было все равно, что проглотить тысячу осколков стекла, острые края которых резали мне горло и разрывали внутренности.

— Что случилось? — Она проскользнула рядом со мной, ее локоть мягко коснулся моей руки. Простое прикосновение послало электрический разряд по моей коже, и я отступил в сторону, стараясь изо всех сил игнорировать притяжение. Связь. Эту чертову связь, которая не желала разрываться, как бы я ни старался.

Я повернулся к ней лицом, позволяя горечи, которую я испытывал к этому воспоминанию, отразиться в моих словах.

— Короткая версия. Она сказала мне остановиться, а я не остановился. Она говорила мне, что я причиняю ей боль, использовала безопасное слово снова и снова, но я все равно, блядь, не остановился.

Глаза Сиенны расширились, лицо побледнело, и я подался вперед, возвышаясь над ней, не нуждаясь больше в расстоянии, потому, что я мог видеть в ее глазах, как в них закрался страх, как неуверенность начала проступать в каждой ее черте.

— Я причинил боль своей собственной чертовой жене, потому что был слишком одержим извращенными, блядскими наклонностями доминировать и контролировать. — Я подался вперед, Сиенна подалась назад. — Я хотел видеть женщину связанной или прикованной к чертову потолку. Смотреть, как она подчиняется мне, отдавая контроль над ее телом, чтобы я мог причинить ей боль, заставить ее кричать. — Я сжал челюсть. — Потому что это то, чего я хочу. Это то дерьмо, от которого я получаю удовольствие. Ты понимаешь это, Сиенна? — Я постучал пальцем по голове, мой гнев раскалился добела, сжигая изнутри. — Ты понимаешь это? Я не обижаю женщин, потому что мне нравится играть. Я не причиняю боль женщинам, потому что это извращено и весело. — Ее спина ударилась о забор, и я возвысился над ней, приблизив свое лицо к ее лицу. — Я причиняю боль женщинам, потому что это заставляет меня кончать.

Ее язык высунулся изо рта, оставив на губах соблазнительный блеск, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы не поцеловать ее. Даже сейчас, когда над нами нависла тьма крошечного кусочка моего прошлого, электричество все еще было там. Притяжение, тяга, все еще, черт возьми, жгло.

Она подняла подбородок, ее изумрудные глаза изучали меня, как будто она только что подобрала один кусочек к головоломке, которая нарисовала картину того, насколько я был испорчен.

— Вот почему ты продолжал говорить, что причинишь мне боль. — Это был не вопрос. — Ты боишься, что то, что произошло между тобой и твоей бывшей женой, произойдет между нами. Что ты причинишь мне боль так же, как ей.

Я сделал шаг назад.

— Я пытаюсь заставить тебя понять, что я не очень хороший человек и что тебе будет лучше уйти. Притвориться, что между нами ничего не было.

— Ты думаешь, я не пыталась? — Она отошла в сторону, откинув волосы на правое плечо. — Все было намного проще до тебя. До этого проклятого поцелуя. — Она мерила шагами комнату. — Мы с Окли, наверное, разобрались бы со своим дерьмом, и моя жизнь была бы чертовски скучной, но, по крайней мере, я бы знала, чего ожидать. Но теперь, — она потерла лоб, — с тобой я не знаю, чего ожидать. И хотя это сводит меня с ума, я просто не могу остаться в стороне. То есть, я бы хотела. Но я не могу. — Она замолчала, широко раскинув руки, ее глаза были сосредоточены, как будто она пыталась убедить себя. — А потом у меня была потрясающая ночь с тобой, когда я, наконец, почувствовала, что значит отказаться от контроля и быть свободной в то же самое время. — Ее взгляд встретился с моим. — Это было потрясающе, — сказала она, прикусив нижнюю губу. — Я не хотела, чтобы она заканчивалась. — Она посмотрела вниз. — Я бы хотела, чтобы этого не случилось, потому что сейчас все в полном дерьме, и я понятия не имею, как все будет развиваться дальше. Я просто хочу вернуться в то место, где были только ты и я, только мы. Никого больше. Туда, где мне не нужно было притворяться тем, кем я не являюсь. Но теперь… теперь ничто и никогда не будет прежним.

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Она провела пальцами по волосам, слегка покачивая головой.

— Ничего. Я просто… я имела в виду нас.

Повернувшись ко мне спиной, она пошла к лестнице, скрестив руки и уставившись в ночь. Каждое мое существо кричало, чтобы я обхватил ее руками, чтобы я перестал бороться с этой тягой между нами и сдался.

Эгоистичный ублюдок во мне восхищался ее телом со жгучим желанием: одно плечо обнажено, рубашка свободно болтается на талии, джинсовые шорты так плотно обтягивают ее задницу. Как мне было не утонуть, когда я уже был на волосок от гибели?

— Сиенна…

— Мне жаль, — воскликнула она, поворачиваясь ко мне лицом. — Я… теперь, когда я знаю о твоей жене и о том, что произошло между вами, думаю, я могу понять, почему ты так упорно не хотел, чтобы между нами что-то произошло. — Она нервно перебирала пальцами, глядя вниз. — Но то, что было с тобой… то, что мы делали, я думаю, ты помог мне найти часть себя, которую я никогда бы не нашла, если бы не ты.

Я сжал челюсть, стараясь не обращать внимания на то, как запела моя кровь, когда она проскользнула рядом со мной по пути внутрь.

— У меня только один вопрос. Твоя бывшая жена… ей это нравилось?

Я молчал.

— Она делала это просто потому, что знала, что ты этого хочешь? Или ей нравилось играть с тобой в темноте?

На ее вопрос был простой ответ, и она увидела его в моих глазах, когда я смотрел на нее сверху вниз. Мне не нужно было произносить его вслух. Сиенна нашла свой ответ в моем молчании.

Она слегка кивнула, глядя вниз.

— Вот в чем ключевое различие между нами. Ей это не нравилось, а мне нравится. И прошлой ночью, — она подняла на меня глаза, — прошлой ночью я захотела гораздо большего.

Господи Иисусе.

Я втянул воздух сквозь зубы, закрыв глаза, когда она вошла в коттедж. Моя кожа уже была горячей от ее прикосновения, мои губы жаждали ее поцелуя. И, Боже мой, мой член был невероятно твердым, пульсирующим, мой разум был лабиринтом всех возможностей того, что я мог бы сделать с ней. Тем более что она только что призналась, что хочет гораздо большего.

Я уже был на грани. Я уже облажался. Я уже был захвачен этим темным сном порочных желаний, в котором я был связан по рукам и ногам с этой рыжей.

Сиенне удалось заставить мое сердце снова биться. Каким-то образом она напомнила мне, что я жив, а не просто пустой сосуд, живущий на ворованном воздухе. Вопрос был в том, заслужил ли я это?

А тебе не плевать, заслужил ты это или нет?

Не сегодня.

Я вошел в коттедж и закрыл за собой дверь. Сиенна нагнулась в поисках бутылки вина в шкафу в столовой, ее шорты задрались, частично обнажая задницу, и мне хотелось сорвать их с нее своими чертовыми зубами.

В голове промелькнули образы прошлой ночи, напомнив мне, как мне, блядь, нравилось видеть ее руки, связанные за спиной, широко расставленные ноги и блестящую киску только для меня. Для меня было невозможно смотреть на нее и не думать о сексе. Не думать о том, как чертовски приятно чувствовать, что стенки ее киски скользят по моей длине. Погрузиться в нее, раздвинуть ее ноги и устроиться между ее бедер было самым близким к раю.

Я облизал губы, мой член был твердым, а самоконтроль висел на волоске. Неужели это было бы так чертовски неправильно с моей стороны — забыть о последствиях, которые может принести завтрашний день, и просто предаться греху, который был способен заставить меня снова почувствовать себя чертовски живым? Быть с Сиенной и не чувствовать себя чертовым трупом все это чертово время?

— Я не могу выбрать между южноафриканским Ширазом или…

— Сиенна?

— О, как насчет мерло из Франции?

— Сиенна?

— Нет, подожди. Давайте выберем местный сорт Каберне Совиньон. Звучит подходяще, тебе не кажется?

Я бросился через комнату, схватил ее за талию одной рукой, оторвав ее ноги от пола. Бутылка упала на пол, стекло разбилось, и вино разлетелось повсюду.

— Ной, что ты…

Она завизжала, когда я топал по коридору, грубо неся ее, ее волосы хлестали меня по лицу, ее руки впивались в мою руку.

— Какого черта?

Я дошел до кровати и повалил ее на матрас, не дав ей ни секунды на то, чтобы выпрямиться, прежде чем обхватить руками ее лодыжки и притянуть к краю кровати.

По тому, как раскраснелись ее щеки, как потемнели глаза, она поняла, что сейчас произойдет.

Я забрался на кровать, поставив колени по обе стороны от ее бедер и прижав ее запястья к матрасу своими руками.

— Из-за тебя у меня весь этот гребаный день был стояк.

— Было бы плохо с моей стороны по-настоящему возбудиться от этой мысли?

— Я не могу перестать думать о тебе и твоих пухлых, идеальных губах. — Я отпустил ее запястье и положил большой палец на ее нижнюю губу, проводя пальцем по мягкой плоти, приподнимаясь. — Я не могу, блядь, перестать думать об этих великолепных сиськах. — Рывком запястий, я легко разорвал ткань спереди, ее соски, уже невероятно твердые для меня, требовали моего внимания.

Наклонившись, я провел языком по розовому бутону, облизав его, и ее тело задрожало под моим. Ее кожа имела вкус греха и сладости — самое соблазнительное противоречие. Ее спина так красиво выгнулась для меня, когда я посасывал ее сосок, затем дразнил его щелчком языка, прежде чем снова взять его в рот. Ее груди идеально ложились в мои ладони, и я сжимал их вместе, проводя языком по щели между сиськами.

Я сел, продолжая массировать ее грудь и любуясь видом ее совершенного тела подо мной.

— Как это возможно, чтобы один поцелуй заставил меня полностью погрузиться в тебя?

Вытянув руки над головой, она двигала бедрами, заставляя меня с болью осознавать, как мой член пульсирует от ее желания.

— Я понятия не имею, что произошло в ту ночь, когда мы целовались. — Она прикусила губу. — Но я была бы лгуньей, если бы сказала, что не рада, что это произошло.

Я провел пальцами по ее животу, синие синяки над бедрами больше не преследовали меня, а наоборот, я наслаждался этим зрелищем. Знание того, что ей нравятся следы, которые я оставляю на ее теле, давало мне свободу наконец-то быть честным с самим собой — признать, что для меня нет ничего прекраснее, чем десятки следов обладания, которые расцвели на ее плоти.

— Я мог бы сделать гораздо хуже, чем это, — сказал я, проводя пальцем по фиолетово-синему пятну. — Я мог бы причинить тебе боль.

— Я доверяю тебе, Ной.

— Ты доверяешь мне? Даже после того, как я рассказал тебе, как я причинил боль своей жене?

— Бывшей жене.

Полуулыбка скривилась на моих губах.

— Формальности.

Она приподнялась на локтях, ее густые рыжие локоны рассыпались по плечам и спине.

— Не знаю, как ты, но, если бы простой поцелуй между нами был способен заставить нас обоих окунуться в это влечение, которое мы испытываем друг к другу, я бы рискнула всем, чтобы увидеть, что произойдет, когда мы отдадимся ему.

Я прикоснулся к ее щеке, проведя большим пальцем по блестящей нижней губе.

— Даже если этот риск в итоге разрушит тебя?

— И тебя.

— Нет. — Я слегка покачал головой. — Я уже разрушен, Сиенна.

— Все в порядке. — Она положила ладонь поверх моей, которая все еще касалась ее щеки. — По крайней мере, тогда тебе нечего терять.

— Может быть, я больше не забочусь о себе. — Я расстегнул ее шорты, мучительно медленно спуская молнию вниз, стараясь как можно чаще касаться ее обнаженной кожи. Мне хотелось, чтобы она осознавала каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох. Хотелось, чтобы я опьянял ее так же сильно, как она поглощала меня.

Сиенна

Это была информационная перегрузка.

Честно говоря, я почти не удивилась, когда он сказал мне, что уже был женат. Ной был красивым мужчиной, от которого исходило ощущение загадочности. Он был чертовски соблазнительным, что ни одна женщина не смогла бы его проигнорировать.

Ревновала ли я из-за того, что он был женат? Да.

Была ли я счастлива, узнав, что он разведен? Да, блядь.

Я была эгоистичной девчонкой и полностью очарована им. Даже после эпического провала, которым стал мой день, когда Окли разыграл папарацци и выложил мою фотографию, которую никто не должен был видеть — все, о чем я могла думать, что я хочу быть с Ноем.

После того, как Сайлас ушел тем утром искать Окли, Спенсер остался дома со мной. Но я ненавидела это. Я не могла смотреть ему в глаза, не думая о той картине, которую он видел. Чувствовала себя совершенно голой и смущенной и предпочитала оставаться в своей комнате большую часть дня. Плакала. Жалела себя. Пряталась.

С другой стороны, по крайней мере, никто не мог видеть, с кем я была, когда он делал снимок, но я была уверена, что Спенсер догадался бы, если бы я дала ему, хоть малейшую зацепку. Окли, вероятно, кричал бы об этом с крыш, но, по крайней мере, у него не было никаких доказательств, а значит, я могла отрицать это. Меньше всего мне хотелось, чтобы Ной был втянут в дерьмо, которым была моя жизнь. И я была уверена, что, если Ной узнает о том, что сделал Окли, он убьет его… прямо перед тем, как уехать, навсегда вычеркнув себя из моей наполненной драмами жизни. Это было то, чего мне хотелось. Я не хотела, чтобы Ной уходил. Не сейчас, когда его поцелуй превратил меня в угли, а его прикосновения воспламенили мое тело.

Как сейчас.

Я затаила дыхание, когда он расстегнул молнию на моих шортах, его пальцы прошлись по моей плоти.

— Подними бедра, малышка.

Мое тело уже стремилось к разрядке, а Ной лишь едва прикоснулся ко мне. Один только взгляд в его глаза завораживал меня. Голубой оттенок был идеальным, но я больше не была уверена, что именно цвет делает его глаза такими гипнотическими. В них была такая интенсивность, что трудно было отвести взгляд, в них отражалось что-то такое, что заставляло меня чувствовать, будто я знаю его. Как будто я знала его всю свою жизнь. Все началось с поцелуя, и теперь я была здесь, не желая ничего, кроме как утонуть в глубине его глаз и позволить сапфирам поглотить меня.

Ной стянул шорты с моих бедер и спустил вниз по ногам. По сравнению с его прикосновениями, джинсовая ткань казалась грубой на моей плоти. Даже белые кружевные трусики раздражали мою кожу, и я извивалась на простынях, наблюдая, как он стягивает через голову рубашку. Его тело было подтянутым и накаченным во всех нужных местах, сексуальность исходила от него чувственными волнами, которые тянулись ко мне. Притяжение между нами было осязаемой нитью, обвивавшей мое горло, от чего невозможно было дышать, потому что мое тело больше не нуждалось в воздухе. Оно нуждалось в нем.

Я нуждалась в нем.

Ной целовал мою ногу, его руки были чуть выше его губ, пока он не достиг вершины моих бедер, прижавшись губами к моим кружевным трусикам. Это был экстаз и кокаин в одном прикосновении, в одном поцелуе, в одном единственном моменте с ним. Казалось, он не торопился, когда он зацепил пальцами края моих трусиков, медленно стягивая их вниз по моим бедрам и ногам, его пальцы нежно касались моей кожи. Когда трусики соскользнули с моих ног, Ной бросил их на пол, прежде чем прикоснуться к моему телу, и моя спина оторвалась от матраса.

— Мне нравится голая киска, но я хочу, чтобы твою украшал тот же оттенок, что и твои волосы.

Я выгнула бровь.

— Больше никакой эпиляции?

— Больше никакой эпиляции. Пока я тебе не разрешу.

Я облизала губы.

— Хорошо.

— Отлично. Теперь мне нужно, чтобы ты лежала спокойно.

Я так и сделала. Я не шевелилась, наблюдая, как он подошел к комоду и достал два кожаных ремня.

Мое сердце бешено колотилось.

— Что ты…

— Шшш. Я с тобой.

Затаив дыхание и с сердцем, готовым вырваться из груди, я с любопытством наблюдала, как он двинулся к кровати, обхватив пальцами мою лодыжку. Он обвязал ее кожаным ремнем, затягивая пряжку до тех пор, пока она не защемила мою кожу. Боль столкнулась с удовольствием от его прикосновений, и я тихо застонала, закрыв глаза, когда он пристегнул ремень к столбику кровати. Он проделал то же самое с другой лодыжкой, оставив мои ноги широко раздвинутыми и распростертыми на простынях.

Я выгнула спину, практически извиваясь от необузданной потребности в восторге и удовольствии.

— Чтоб меня, — пробормотал Ной, отступая назад, его глаза были прикрыты, когда он рассматривал меня. — Я не думаю, что ты когда-либо выглядела более красивой, чем сейчас. — Большими и указательными пальцами он сделал рамку перед глазами, как будто делал мысленный снимок, запечатлевая его в памяти. — Я мог бы стоять здесь весь день и смотреть на тебя.

— Или ты можешь прийти сюда и трахнуть меня.

Он усмехнулся.

— Всему свое время. Но сначала, — он подошел к кровати, наклонился и положил свои грубые руки на мои бедра, — я хочу попробовать тебя на вкус.

Не было никакого предупреждения. Мое тело не успело подготовиться, как его язык прошелся по моим чувствительным складочкам, заставив меня застонать и выгнуть спину. Его горячий рот, словно бархат, прижимался к моему телу, скользил от моего входа вверх по моей щели, кончик его языка скользил по контуру моей киски. Голод внутри меня нарастал, и мне хотелось, чтобы он коснулся или пососал мой клитор. Но он намеренно избегал того места, где я нуждалась в нем больше всего, зная, что медленно сводит меня с ума.

— Помни, как мы играем, Сиенна. Ты не кончишь, пока я тебе не скажу.

О, боже мой. Я была в раю и в аду одновременно. Каждый мускул в моих бедрах дрожал, пальцы ног подрагивали, и я пыталась сохранить контроль над разумом — не позволить удовольствию заставить меня ослушаться.

Он прикоснулся большими пальцами к моим чувствительным складочкам, от чего по позвоночнику пробежала дрожь, и он широко раздвинул их, давая своему языку доступ к каждому дюйму моей киски.

Я выгибала бедра, пытаясь заставить его лизать там, где он был мне больше всего нужен, но он резко остановился и сел, сжав мои бедра.

— Если ты сделаешь это снова, я буду держать тебя привязанной к этой кровати до сумерек, не трахая тебя. Ты поняла?

Все, что я смогла сделать, — это кивнуть, закрыв глаза и прикусив нижнюю губу.

Внезапный шлепок по моей киске послал ударную волну боли и удовольствия в мою сердцевину, и я подняла спину с матраса, вскрикнув.

— Простой кивок — это не то, что я приму за ответ, Сиенна. Поэтому я повторю. Ты понимаешь?

— Да.

— Хорошо.

Матрас прогнулся, когда он исчез между моих ног, выпрямившись. Я лежала в беспорядке на шелковых простынях, пот струился по моей шее и между грудей.

— Куда ты идешь? — Но он вернулся прежде, чем я успела договорить.

— Каждый раз, когда ты будешь двигать ногами, я буду затягивать это дольше.

— Что затягивать?

Что-то мягкое прикоснулось к моей раздвинутой киске, задев нерв, отчего я выгнулась дугой.

— Господи, Ной.

— Тебе лучше лежать спокойно, малышка.

— Это… это кисть?

— Хм-м-м.

Вверх-вниз, он провел мягкими щетинками по моему лону, избегая при этом клитора. Это было своего рода пыткой, которую я никогда не испытывала раньше, когда он подходил так близко к тому месту, где я нуждалась в этом, только для того, чтобы провести кистью обратно вниз, дразняще проводя ею вдоль моего входа.

— Твоя киска насквозь промокла. Твоя дырочка практически фонтанирует, а я еще даже не заставил тебя кончить.

— Ты наслаждаешься этим, не так ли?

— Безмерно, — ответил он, и я услышала ликование в его голосе. В моем теле не было ничего, кроме ощущений; каждый мускул и каждый вздох напрягались от непреодолимой потребности взорваться. — Помни, держи бедра неподвижно.

— Что ты…

Он зажал мой клитор между пальцами, и я вскрикнула, удар удовольствия пронесся по моему телу и достиг шеи.

— Ной.

— Не двигайся. — Он усилил давление, сильно сжимая мой клитор. Это было слияние удовольствия и боли, и я стиснула челюсти, отчаянно пытаясь не упасть за край.

Кулаками я вцепилась в простыни, мое тело напряглось, и каждый мускул натянулся. Когда я почувствовала легкое прикосновение кисти о пучок нервов, я почти кончила. Вкус крови наполнил мой рот, я закусила нижнюю губу, отчаянно пытаясь не дать наслаждению взять верх. Это была самая страшная боль — пытаться удержать свое тело от падения.

Ной отпустил мой клитор, и по всему телу разлилось тепло.

— Это было близко, не так ли, малышка?

— Ты пытаешься убить меня, не так ли?

— Не совсем. — Его радужки стали холодными и дикими, когда он уставился на меня, и я облизала губы, снова почувствовав вкус своей крови. Внезапно он потянулся ко мне, схватил меня за руку и притянул к себе. Он замер, его взгляд остановился на моей кровоточащей нижней губе.

Мое сердце заколотилось, пульс заколотился от адреналина. Предвкушение. Чистая, нездоровая похоть.

— Говорят, что душа человека находится в его крови, — пробормотал он, не отрывая взгляда от моих губ. Воздух был осязаем, момент между нами завораживал. Я сглотнула, боясь, блядь, дышать, когда Ной наклонился ближе и нежно поцеловал меня, моя кровь окрасила его губы.

Затаив дыхание, я наблюдала, как его язык выскользнул изо рта, слизывая мою кровь. Это было самое эротичное зрелище, которое я когда-либо видела, мои внутренности скручивались и переворачивались при мысли о том, что он пробует мою кровь.

Что-то первобытное шевельнулось в нем, его глаза были яростными и неудержимыми — дикарь, хищник, наконец-то вкусивший крови своей жертвы.

Его рука метнулась вперед, и он схватил меня за затылок, сжимая мои волосы в кулак, когда притянул меня ближе, прижимаясь своими губами к моим. Это было больно. То, как он целовал меня, захватывая мой рот, как будто ему было все равно, сломаюсь ли я от силы. У нас обоих не было времени на обдумывание ни одной мысли, мы были поглощены первобытной потребностью, которая будет удовлетворена только тогда, когда мы полностью поглотим друг друга.

Ной целовал меня сильнее, крепче сжимая мои волосы своими жестокими пальцами. Но мне это нравилось. Мне нравилась неуверенность в том, что он сделает дальше — мое тело полностью в его власти. Предвкушение было захватывающим и всепоглощающим.

Его язык яростно прошелся по моему рту, захватывая каждый его дюйм, прежде чем он присосался к моей нижней губе и застонал — низкий рык животной потребности вырвался из его горла.

Когда он отстранился, встретившись со мной взглядом, капля моей крови окрасила его нижнюю губу. И когда Ной высунул язык, слизывая багровый цвет, он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом с тонким стоном.

Господи. Я потерялась. Я была загипнотизирована и запуталась в его паутине чувственной похоти, из которой не хотела вырваться.

— Ложись на спину, — приказал он, и я немедленно повиновалась.

Сильные, мускулистые бедра прижались к моим, когда он устроился между моих ног, его тело выпрямилось, и он уставился на меня сверху вниз.

— Есть только одна вещь лучше, чем кончить в тебя. — Он пошевелил бедрами, и я затаила дыхание, когда он провел головкой своего члена по моей киске. — И это наблюдать, как твоя киска плачет от желания кончить.

Обхватив руками мою талию, он приподнял мои бедра и притянул меня ближе. Я никак не могла помочь. Мне было чертовски страшно двигаться, потому что я не была уверена, сколько еще сможет выдержать мое тело, прежде чем окончательно взорвется.

Я застонала и закрыла глаза, когда Ной прижал меня к себе, надавливая своим членом на мой вход, прежде чем медленно погрузиться в меня.

Я хныкала, чувствуя, как слезы застилают глаза. Никогда в жизни я не хотела чего-то так сильно, как хотела его, желая кончить на его член. Но Ной двигался так медленно, стараясь не оказывать, ни малейшего давления на мой клитор, зная, что я не смогу остановить себя, чтобы не кончить, если он это сделает.

— Расскажи мне, каково это. — Его член был погружен в меня до основания, но он не двигался, держа руки на моей талии. — Каково это — чувствовать мой член внутри себя?

Я облизала губы, вкус крови все еще оставался на моем языке.

— Это… Боже мой. Я так чертовски заполнена тобой, Ной. Пожалуйста, двигайся.

— Больше. — Он толкнулся в меня глубже, и все, о чем я могла думать, это о том, как отчаянно мне хотелось покрутить бедрами — заставить его двигаться во мне. — Расскажи мне больше. Как тебе мой член, погруженный в твою пизду?

Я прикусила нижнюю губу, мой разум был на грани срыва.

— Давление. Внутри меня так много давления, и мне нужно двигаться. Это… это, блядь, невозможно оставаться неподвижной, пока ты растягиваешь меня вокруг своего члена. Это слишком сильно.

Ной отпрянул назад, полностью вытаскивая член.

— И что ты чувствуешь сейчас?

Я положила ладони на лоб, мой разум медленно сходил с ума.

— Пустоту. Ощущение гребаной пустоты.

Ной резко вогнал в меня свой член, и я вскрикнула, желая сжать бедра, но оказалась прижатой к его талии, не в силах сомкнуть ноги.

Моя грудь поднималась и опускалась, и я была одержима чувственной потребностью, которая затопила мой организм, заставив меня схватить свои сиськи и сжать их. Мое тело требовало гораздо большего, а разум был полностью затуманен.

— Больно? — Он выскользнул из меня. — Тебе больно, когда я не позволяю тебе кончить?

— Боже мой, да.

— Насколько? Насколько больно?

— Боже… — Слезы выступили у меня на глазах, и я не смогла остановить одну, скатившуюся по лицу. — Как будто мое тело горит изнутри. Пожалуйста.

— Боль может выходить за рамки физической. Боль субъективна. Как сейчас, я едва прикасаюсь к тебе, только скольжу членом по твоей пизде — и все же твое тело в агонии.

— Господи, Ной. Можно я кончу, пожалуйста?

— Еще нет. — Он еще сильнее надавил на мои бедра, удерживая мою талию неподвижной и не давая возможности двигаться, пока он снова заполнял меня своим членом. Но на этот раз он не вынул его. Он продолжил трахать меня, выскальзывая и снова входя, мои сиськи подпрыгивали, а тело раскачивалось в ритме его траха.

— Ной. — Я закричала, и еще больше слез потекло по моим щекам, так как я чертовски сильно пыталась удержать себя от разрушения. — Я не могу…

— Не смей кончать, Сиенна. — Его пальцы впились в мою талию с такой силой, что я была уверена, что будет синяк — мгновенный всплеск боли отвлек меня от наслаждения внутри моей сущности.

Мои стоны превратились в крики, а он продолжал жестко трахать меня, и моя решимость подчиниться была единственным, что заставляло меня сохранять контроль над своим телом; не позволяя наслаждению поглотить меня.

Из его горла вырвался рык, и он вышел, обхватив свой член ладонью, брызгая струйками теплой спермы на мою набухшую киску. Звук его стонов, оттенок его удовольствия вызвал боль в моей груди, и я не могла остановить это. Я не могла остановить всхлипывания, от которых по моим щекам бежали крупные, жирные слезы. Это была самая страшная боль, которую я когда-либо испытывала — когда мне отказывали в удовольствии, а он его получал.

Я пыталась успокоить рыдания, пыталась дышать. Но я была слишком растеряна, чтобы взять себя в руки.

Ной отпустил мои бедра и разжал обе ноги, после чего переполз ко мне и посмотрел мне прямо в глаза, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Ты хорошо справилась, малышка.

Но я хотела закричать на него. Хотела сказать ему, чтобы он шел к черту и убирался подальше от меня. Я бы предпочла терпеть ожог кожи на своей плоти, чем чувствовать себя так, словно мое тело обмотали и скрутили колючей проволокой.

Он опустился и провел губами по моим губам, его теплое дыхание слилось с моим.

— Ты хорошо справилась. — Приподняв бедро, он придвинулся ко мне, затем поднял меня и скользнул назад. Положив руки мне на плечи, он слегка потянул, и наши тела соприкоснулись — моя спина прислонилась к его груди. Казалось, что наши тела созданы друг для друга, мое идеально вписалось в его, как будто мы могли легко провалиться друг в друга. Чувство спокойствия овладело мной, когда он провел ладонями по моим рукам, обжигая кожу.

Я откинула голову назад на его плечо, мои бедра были по-прежнему широко раздвинуты. Тонкое прикосновение щетины к моей влажной киске заставило меня задохнуться, и Ной неторопливо погладил кистью мои внешние губы. Вверх и вниз. Нежно и легко.

— Расслабься, — ворковал он мне на ухо, когда слезы на моих щеках начали высыхать, и я задрожала, когда он провел кистью по моему телу. Медленная ласка щетины танцевала по моей коже, поднималась по животу, рисовала круги вокруг соска. Моя кожа никогда еще не была такой чувствительной, так остро ощущала каждое прикосновение — неважно, насколько тонкое. Я зажмурилась, когда щетка пощекотала кончик соска, посылая по моей плоти разряды статического электричества.

Дыхание Ноя пронеслось мимо моего уха, и мне понравился звук его дыхания, тепло его обнаженного тела, окутывающее меня своим тяжелым присутствием.

Я втянула воздух, когда он провел кистью по моему горлу, проводя грубой щетиной по моим губам, под носом.

— Ты чувствуешь запах своей нуждающейся пизды? — Другой рукой он обхватил мою грудь.

— Да. — У меня была сенсорная перегрузка, и я была уверена, что в любой момент могу взорваться, прижавшись к его теплому телу.

Ударная волна пронеслась по моему телу, когда он снова опустил кисть к моей киске, на этот раз, прижав твердую деревянную ручку к моему клитору одновременно с тем, как он сильно сжал мой сосок между пальцами. Я задыхалась, и мои бедра сомкнулись — непроизвольное движение, которое я не контролировала.

Он схватил меня за внутреннюю часть бедра, зарычал, сильно сжал и рывком раздвинул мои ноги.

— Не смей закрывать эти бедра, пока я не скажу тебе.

— Хм-м-м, — стонала я, мой разум был не в состоянии сформировать ни одной связной мысли.

— Скажи мне, когда будешь близка.

Я кивнула.

— Хорошо.

Ной не торопился, делая одно нежное движение за другим, доводя мое тело до безумия ощущений. На этот раз он уделил моему клитору все внимание, в котором тот нуждался, мое тело поднималось все выше и выше, каждый мускул напрягался и дрожал. Мягкие губы Ноя скользили по моему плечу, его язык ласкал мою кожу. Это был самый чувственный опыт, который я когда-либо испытывала, и этот огромный удар по разуму, когда он превращается из доминирующего и жестокого в нежного и внимательного.

Я потянулась вверх, запустив руку в волосы у него на затылке, двигая бедрами, добиваясь большего давления между ног.

— Я близко, — прошептала я.

— Хорошо. — Он бросил кисть на пол, и от разочарования мои щеки запылали, когда он поднялся и лег на кровать. — Повернись, — приказал он, и я посмотрела на него через плечо. — Я сказал, повернись.

Я повиновалась, встала на колени и повернулась к нему лицом, его член снова начал твердеть, его тело покрылось капельками пота.

— Иди сюда.

Я поставила свои бедра по обе стороны от него, двигаясь вверх, мое сердце колотилось о ребра.

Он резко сел, просунул руки под мои бедра и потянул меня на себя, моя мокрая киска скользила по его груди.

— Положи руки на изголовье.

Я посмотрела на него сверху вниз и повиновалась.

— Опусти свою пизду и трахни мой рот.

— Ной…

— Делай, что я говорю, малышка. Я хочу попробовать тебя на вкус.

Если бы мое тело не было таким возбужденным, как сейчас, жаждущее освобождения, я бы не стала действовать так чертовски быстро, опустив свою киску, пока не почувствовала его влажные губы на своей чувствительной плоти, его язык, проникающий в мой вход.

Какое-то мгновение я наблюдала за движениями своего тела, за тем, как его лицо зарывается между моих ног, за тем, как его рот работает с моей киской, как его язык касается моего клитора, подливая масла в огонь, который угрожал сжечь меня дотла.

Я ухватилась за изголовье кровати, двигая бедрами, ощущая грубость его щетины и мягкое тепло его рта.

Его руки обвились вокруг моих ног; кончики его пальцев были наэлектризованы. Чем больше я двигала бедрами, тем больше отпускала свои запреты, позволяя своему животному «я» взять контроль над собой. Двигаться. Изгибаться. Пока я не перестала сдерживать себя, раскачиваясь взад-вперед, трахая его лицо так, словно это означало бы смерть, если бы я этого не сделала.

Обхватив руками мои бедра, он помогал мне поддерживать ритм, его губы обхватывали мой клитор, а его язык проникал внутрь меня, когда я раскачивалась вперед.

Мои крики усилились, спина выгнулась дугой, и я вытянула руки перед собой, беря под контроль свое тело и свое удовольствие. Я открыла глаза, уставившись на обои в белую и синюю полоску, и прижалась своей киской к его жадному рту.

Я была так близко. Так. Блядь. Близко. Пока не почувствовала, как его пальцы впились в мягкую плоть моих бедер, его ногти вонзились в мою кожу, когда он слегка прикусил мой клитор.

Вспыхнула боль.

Наслаждение взорвалось.

И мое тело, и разум, и душа — все катапультировалось в состояние восторга, когда я кончила с лицом Ноя между ног.

Наслаждение накатывало на меня волнами, и я была уверена, что оно разорвет меня пополам. Я не могла остановить движения бедер, желая выжать все до последней капли экстаза, когда моя кульминация достигла пика, оставив меня разбитой и разрушенной.

Мое тело содрогалось, мышцы дрожали, а мои крики отскакивали от стен. Затем, наконец, я отпустила изголовье кровати и упала на бок, мой разум был затуманен и опьянен, а легкие жаждали воздуха.

Две сильные руки обхватили меня и притянули к себе, прижимая к своей груди, что дало мне возможность почувствовать, каково это — иметь привязанность Ноя. Получить его обожание… и, возможно, даже его сердце.

— Ты в порядке, малышка? — Прошептал он, его теплое дыхание ласкало голую кожу моей шеи.

— Да. Я в порядке.

Он уткнулся носом в мои кудри, глубоко вдыхая.

— Твои волосы пахнут кокосом и сахаром. Мне это нравится. — Его хватка вокруг моего тела усилилась, моя спина прижалась к его груди.

Это было неоспоримо. Если и был момент, когда я чувствовала себя привязанной, то это было сейчас. Привязанность удерживала меня в новой реальности, которая теперь начиналась и заканчивалась Ноем. Если бы у меня был шанс вернуться в ту первую ночь, когда мы поцеловались, я бы изменила только одну вещь.

Я бы не остановилась. Я бы не перестала целовать его.

И сейчас, когда я лежала в его объятиях, я не хотела больше нигде быть. Я не хотела быть ни с кем другим. Именно тогда я поняла, что Ной Александр — единственный мужчина на этой земле для меня. Я не хотела никого другого.

Только. Он.

Сиенна

Меня пронзила боль, когда я потянулась, каждая мышца в моем теле ныла. Но это была боль, которую я мгновенно полюбила. То, к чему я так легко могу пристраститься. Воспоминания о прошлой ночи просачивались в мое сознание, когда я медленно просыпалась, чувствуя, как шелковые простыни ласкают мою обнаженную кожу.

Я открыла глаза, в комнате витал запах сладких блинов с сиропом. Я схватила простыню и обернула ее вокруг себя, на цыпочках прокравшись по коридору в сторону кухни. Завернув за угол, я обнаружила, что Ной стоит ко мне спиной и переворачивает блинчик, а затем выкладывает его на тарелку.

Прислонившись к стене, я, молча, наблюдала за ним, впитывая его. Широкие плечи. Сильные руки. Задница, на которой прекрасно сидели шорты. Может, Ной и не носил костюм или дизайнерские лейблы, но ему это точно было не нужно. Он был альфа-самцом и излучал силу и мощь, не подчеркивая их костюмом за пять тысяч долларов.

— Я чувствую, как ты смотришь на меня.

Я улыбнулась.

— Как ты узнал?

— У меня есть глаза на затылке.

— Ха-ха. — Я подошла к кухонной стойке.

— Возьми тарелку, пока блинчики еще горячие.

Я подошла к стойке, сладкий аромат корицы заполнил мои ноздри и заставил мой желудок заурчать.

— Откуда бывший морской пехотинец и холостяк знает, как готовить блины?

Краем глаза я заметила, как он на секунду застыл, словно застигнутый врасплох, прежде чем налить еще теста на сковороду.

— Пока живешь один, можно многому научиться.

Я прищурила глаза.

— Хм, я чувствую, что в этом ответе есть гораздо больше.

— Может быть. Но если ты не начнешь, есть свои блинчики, я набью тебе рот чем-нибудь другим.

— Что-то большое? — Я использовала большой и указательный пальцы и ухмыльнулась.

Ной уронил лопаточку и повернулся ко мне лицом с другой стороны стойки, положив руки на край и наклонившись вперед. Одно действие и простое движение с его стороны мгновенно превратило легкомысленное подшучивание в сексуально насыщенный разговор.

— Ты хочешь повторить это снова?

Я тяжело сглотнула, возбуждение мгновенно скользнуло по бедрам.

— Если ты сейчас пытаешься запугать меня, то у тебя ничего не получается, потому что все, что ты делаешь, это возбуждаешь меня.

— Приятно слышать. — Он резко протянул руку и схватил мое лицо, его пальцы сжали мои щеки, когда он заставил меня наклониться ближе, приблизив наши губы друг к другу. — Держи свою киску мокрой для меня, малышка. Трахать тебя, пока не станет больно, входит в мой список дел на сегодня. — Его губы коснулись уголка моего рта. — Потому что я хочу, чтобы эта глубокая боль между ног напоминала тебе о том, на что способен мой член.

Я даже не осознавала, что задержала дыхание, пока он не отпустил мое лицо, и я глубоко вдохнула.

— Теперь ешь.

Мое тело содрогнулось, его требовательное поведение было одновременно волнующим и эротичным, черт возьми. После того, как я была с Ноем, трудно было представить, что я когда-либо считала свою сексуальную жизнь полноценной. Один только поцелуй Ноя удовлетворял меня в десять раз больше, чем секс с Окли. Я не была уверена, было ли это из-за того, что Ной был более опытным, или из-за ощутимого притяжения между нами. Эта связь, казалось, тянула нас все ближе и ближе друг к другу, как бы мы ни старались ее игнорировать.

Я поставила на последнее.

Желая подчиниться — даже если бы это было просто съесть, чертов блинчик — я положила кусочек в рот. Это был воздушный и масляный рай, кленовый сироп и сахарный вкус взорвали мои вкусовые рецепторы.

— Вау, Ной. Это восхитительно. — Я откусила еще кусочек, смакуя вкусную легкость на языке. — Последний раз я ела такие вкусные блины… — Ностальгия подкралась ко мне, и мои слова застряли в горле.

Ной присел рядом со мной.

— Это нормально — скучать по ней.

— Я знаю. — Было трудно сдержать слезы. Я усмехнулась. — Знаешь, что самое ужасное? То, что я больше не могу думать о своей умершей матери, не думая об Эленор. — Я проткнула блинчик вилкой. — Эта шлюха-золотоискательница запятнала память моей матери и сделала потерю мамы еще хуже.

— Тогда почему бы тебе не уехать? Почему бы не сделать то, что сделал Спенсер? Удалить себя из токсичной среды.

— Я бы уехала завтра, если бы могла. — Я откинула свои кудри назад ладонью. — К сожалению, это не так просто.

— По мне, так все очень просто.

— Ну, это не так, — огрызнулась я, и Ной просто прищурился, глядя на меня. — Прости. Я не хотела… — Я глубоко вдохнула, позволяя воздуху наполнить мои легкие вместе со сладким запахом сиропа. — Я обещала маме всегда оставаться рядом и заботиться об отце. И вот я выполняю это обещание. — Я отрезала еще один кусочек блина и отправила его в рот.

Я наполовину ожидала, что Ной скажет мне речь, подобную той, что произнес Спенсер — о том, что это моя жизнь и что моя мама, вероятно, не хотела бы, чтобы я сдержала свое обещание, если это означает, что я буду несчастной до конца своих дней.

Но он этого не сделал. Вместо этого он нежно положил руку на мое обнаженное плечо, сжимая.

— Я понимаю. Я знаю, каково это — держать обещание… даже если оно мешает тебе жить.

По тому, как потускнело выражение его лица, а взгляд стал расфокусированным, я поняла, что то, о чем он говорил, сковало его в прошлом. Мне хотелось залезть и проталкиваться, счищать слои, задавая вопросы, чтобы найти центр. Его центр. Но крошечный голосок призывал меня не ковыряться в ранах, которые легко могут снова начать кровоточить.

Я прочистила горло и сосредоточилась на полусъеденном блине передо мной.

— Неважно. Даже если бы я не дала этого обещания, я бы все равно осталась здесь. Чтобы быть ходячим напоминанием для Эленор, что мой отец когда-то любил другую женщину. — Я пожала плечами. — Просто чтобы убедиться, что она не забудет, кто настоящая королева Уитлок.

Ной хмыкнул и слегка покачал головой.

— Напомни мне не нарываться на тебя. — Он наклонился ближе, положив руку на спинку моего стула. — Эй, я знаю, что тебе и твоим братьям не нравится Эленор, и это нормально. Но, хотя я не так хорошо знаю твоего отца, я думаю, что то, что он полюбил другую женщину, не означает, что он меньше любит твою мать или память о ней.

— Мне трудно даже представить себе это. Думать, что мой отец может по-прежнему любить мою маму и при этом делить постель с другой женщиной. Особенно с той, которая вдвое моложе его.

Ной прочистил горло и выпрямился на своем месте.

— Да ладно. — Я закатила глаза. — Между нами пятнадцать лет разницы в возрасте. А не двадцать пять. Я искренне не понимаю, почему тебя это беспокоит.

Он проглотил кусочек и сделал глоток своего кофе.

— Может быть, меня беспокоит не столько разница в возрасте.

— А что тогда?

Он не смотрел на меня, рассеянно проводя вилкой по блину.

— Как ты сказала, у каждого свой крест, который он должен нести. Может быть, я слишком забочусь о тебе, чтобы сознательно взваливать на тебя свой. — Он посмотрел на меня. — Ты молода. Ты прекрасна. И ты заслуживаешь человека с чистым листом.

— А что, если я не хочу кого-то с чистым листом?

Он бросил на меня косой взгляд.

— Тогда это та часть, где я разыгрываю карту возраста, говоря тебе, что ты слишком молода, чтобы знать, чего ты хочешь.

— Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, малышка. Ты знаешь это. — Он откусил еще кусочек, несмотря в мою сторону.

Я положила вилку на тарелку и повернулась на своем месте, чтобы посмотреть на него прямо.

— Как ты это делаешь?

— Что делаю?

— Делаешь вид, что тебе не все равно, а через минуту притворяешься, что тебе наплевать.

— Это не так.

— Тогда как же это на самом деле?

Что-то темное мелькнуло в его глазах, он наморщил лоб и нахмурил брови.

— Я слишком хреновый для тебя, Сиенна.

— Может, ты позволишь мне решить это самостоятельно?

— Это не то решение, которое ты можешь принять, когда у тебя нет всех фактов.

— Тогда расскажи мне.

— Господи Иисусе. — Он бросил вилку и рывком поднялся со своего места. — Что тебе от меня нужно?

Я встала, плотнее прижимая простыню к груди.

— Я не хочу от тебя ничего, кроме того, чтобы ты был верен своим чувствам.

— Поверь мне, это все, что я делал последние шесть гребаных лет. Вел себя в соответствии с тем, что я чувствую.

— Я не говорила о твоей бывшей жене. Я имела в виду… себя. — Мои щеки горели, смущение закралось в душу, когда я подставила себя под унижение, сомневаясь, что он испытывает ко мне такие же чувства, как я к нему.

Ной просто стоял там, проведя рукой по волосам и потирая затылок — замкнутый и раздраженный темой нашего разговора. Я могла видеть, какой дискомфорт он испытывает, говоря о том, что происходит между нами.

Я глубоко вдохнула, сжимая простыню между пальцами, чтобы было легче идти, обернув ее вокруг себя.

— Знаешь что, все в порядке. Ты прав. Ты с самого начала был против того, чтобы между нами что-то было. А я продолжала настаивать, вместо того чтобы понять намек. — Я уже собиралась повернуться и направиться в спальню, когда мне пришло в голову. — Это она, не так ли?

— Что?

— Твоя бывшая жена. Ты все еще любишь ее.

Он зажал нижнюю губу между зубами и покачал головой.

— Ты слишком далека от истины.

— Это единственное, что имеет смысл. Я знаю, что эта наша связь — не просто улица с односторонним движением. Ты тоже это чувствуешь. Но что-то удерживает тебя…

— Ты знаешь…

Я подняла руку.

— Клянусь Богом, если ты скажешь мне, что это из-за разницы в возрасте, я, блядь, закричу. Всего пятнадцать лет, Ной. Пятнадцать. Прекрати вести себя так, будто ты достаточно взрослый, чтобы быть моим отцом. — Простыня продолжала выскальзывать из моей хватки, и мне пришлось снова натянуть ее покрепче. — Ты закрыт и против того, чтобы между нами что-то произошло из-за нее.

— Но что-то произошло, Сиенна. Многое произошло между нами. Иди, посмотри на синяки на своих бедрах, если ты забыла. — Он наклонил голову в сторону, его пронзительные глаза сверкнули в мою сторону. — Та боль, которую ты чувствуешь между ног, это грубое ощущение того, что тебя трахнули — это из-за меня. Это я сделал. Я трахал тебя. Не Окли. Не кто-то другой. Я.

Тепло разлилось по моей груди и шее.

Медленно, расчетливо, шаг за шагом Ной приближался ко мне, сокращая расстояние между нами — пространство, в котором я нуждалась, чтобы дышать.

— Между нами многое произошло, Сиенна. И, клянусь Богом, если бы я мог сделать это снова, я бы ничего не изменил. Так что не думай ни секунды, что я колеблюсь из-за бывшей жены, о которой я не слышал годами. Женщина, с которой у меня нет никаких контактов. — Он остановился передо мной, аромат красного перца и пачули наполнил воздух, почти мгновенно опьянив меня и заставив тяжело сглотнуть. Моя кожа покрылась мурашками, когда он провел тыльной стороной ладони по моей обнаженной руке, оставляя след горящей плоти. — Я не могу обещать тебе ничего, кроме сегодняшнего дня. Я не могу обещать тебе завтра. — Без предупреждения Ной схватил меня за локоть, а другой рукой впился в бедро, заставив меня повернуться, прижимая меня к стене, прижимая свое твердое тело к моему. — Но есть одна вещь, которую я могу тебе пообещать.

— Да? И что же?

— Дать тебе то, в чем нуждается твое горячее маленькое тело. — Он перебросил мои волосы через плечо. — Чтобы тебя трахнули… жестко. Это то, чего ты хочешь, не так ли? Чтобы мой член растягивал эту пизду и свел тебя с ума.

Я застонала, когда почувствовала, как его твердый член прижался к моей заднице, желая, чтобы ничто не мешало нам быть кожа к коже. Я хотела, чтобы простыня и его штаны исчезли. Боже, я была жадной до наказания. Я знала, что Ной не мог дать мне то, чего я хотела эмоционально, но физически я была зависима от него — не могла насытиться. Даже сейчас, когда я была в нескольких мгновениях от того, чтобы уйти, я не хотела ничего, кроме того, чтобы он сделал мое тело своей игровой площадкой.

Ной Александр был кокаином. Он был героином. Он был в моей крови, и чем больше у меня его было, тем больше я его хотела. Он был кайфом, с которого я ни за что не хотела спускаться. Даже если он уничтожит меня.

Он потянул за простыню, и она упала на пол, образовав лужицу у наших ног. Затем, на долю секунды, он исчез, и мне захотелось громко застонать, только чтобы он вернулся, прижался ко мне, его обнаженное тело прижалось к моему.

Я покачивала бедрами, наслаждаясь ощущением его твердой длины касающейся моей спины.

— Что ты хочешь от меня, Сиенна?

— Все, — вздохнула я, прижав ладони к холодной стене. — Я хочу все, что ты готов мне дать.

Он провел ладонью по моей попке и укусил меня за шею, рыча мне в ухо.

— Прямо сейчас я просто хочу дать тебе свой член, жестко и быстро. Без всякого дерьма.

Обезумевший и неистовый, Ной схватил меня за бедра, согнув колени, опустив руки ниже моей задницы и раздвинув мои бедра.

— Ты мокрая?

— Боже, да.

Он погрузился в меня, его член растягивал мой вход. Мои ноги дрожали, ногти царапали краску на стене, моя киска была невероятно заполненной.

Ной схватил меня руками и обхватил пальцами мое горло и сжал, пока его толчки продолжали неумолимый ритм. В том, как он трахал меня, не было ничего нежного. В том, как он двигался во мне, не было ничего романтического. Это было первобытно. Грубо. Влажно. И неконтролируемо. Именно так, как я хотела.

Речь шла не об исследовании друг друга. Не в том, чтобы наслаждаться телами друг друга. Речь шла о том, чтобы кончить. Дойти до края и упасть как можно быстрее.

Мои мышцы напряглись. Моя киска сжалась. И я почувствовала, как волна прокатилась от задней части моей шеи, нарастая, поднимаясь, в нескольких секундах от вершины.

— Ной.

— Кончай, малышка. Потому что я сейчас наполню твою пизду спермой.

Он откинул мою голову назад, крепче сжимая мое горло, ограничивая доступ воздуха. Все, что я могла сделать, это прижать ладони к стене, отталкиваясь назад, чтобы мое тело могло принять его как можно глубже. Обвив рукой мою талию, он нащупал мой набухший клитор и зажал его между пальцами — боль и жгучее удовольствие вспыхнули между моих ног.

Я кончила, каждая косточка в моем теле напряглась, когда мои крики ударились о потолок. Но он не прекратил массировать мой клитор, высасывая из моего тела все до последней капли удовольствия, крепко сжал руку и поднял мои ноги с земли. Ной зарычал, притягивая меня к себе, и стал толкаться в меня — его ритмичные толчки превратились в неистовую долбежку.

Я была измотана. Полностью оттраханная и обессиленная, я чувствовала, как его член дергается внутри меня. Мы рухнули на пол, и его член выскользнул из меня, его сперма потекла по моим бедрам.

За все время, что мы были вместе, поглощенные друг другом, это никогда не было так. Мы оба были сумасшедшие, купались и пропитывались безумием.

И, может быть, даже… одержимы отчаянием.

Сиенна

Я не хотела уходить. Я хотела остаться в этом пузыре, который мы с Ноем, создали вдали от внешнего мира. Не было другого места, где бы я хотела быть, кроме коттеджа с Ноем; с задернутыми шторами и запертыми дверьми. Но, к сожалению, я не могла избегать реальности вечно. Я не могла прятаться и притворяться, что у меня нет жизни — независимо от того, как Окли удалось разрушить ее для меня.

Я не проверяла свой телефон несколько дней и не собиралась этого делать. Но как раз, когда я, взяв свежую одежду, выходила из спальни, мой телефон зазвонил. Я замерла и уставилась на него, мигающий на прикроватной тумбочке.

Клео.

Глубоко вздохнув, я подняла трубку и ответила.

— Привет.

— Где ты была?

Я села на кровать.

— Я была… рядом.

— Рядом? Ты игнорируешь мои сообщения и звонки, а потом говоришь мне, что была где-то рядом?

— Прости. Мне просто нужно было… проветрить голову.

Клео замолчала на секунду.

— Я сожалею о том, что Окли сделал с тобой. Он не имел права.

Мой желудок сжался.

— Да.

— По крайней мере, Сайлас надрал ему задницу.

— Надрал? — Я нахмурилась.

— Боже мой, девочка. Где ты была? В чертовой пещере?

— Что-то вроде этого. — Я потерла виски, ненавидя то, что реальность снова медленно погружается внутрь.

— Ладно, итак… мне нужна услуга.

Я закатила глаза.

— Что сейчас?

— Я очень сильно поссорилась с отчимом и отказываюсь проводить в этом гребаном доме еще одну ночь.

Я откинулась на матрас, уставившись в потолок и накручивая локон на палец.

— И теперь тебе нужно где-то остановиться?

— Да, — протянула она. — И еще мне нужно, чтобы ты за мной заехала.

— Что? Куда?

— Ублюдок забрал мою машину, и теперь я буквально иду по чертовой дороге на своих Джимми Чу, и тащу огромный чемодан.

Я фыркнула, прижав ладонь ко рту.

— Почему ты смеешься? Это не смешно.

— Вроде как немного. — Я улыбнулась и встала, взяв ключи от машины с тумбочки. — Пришли мне свое местоположение. Я заеду за тобой.

— Я здесь, в парке за углом от моего дома.

— Тот самый, где мы напились в первый раз?

— Да. — Она хихикнула. — Черт, это была хорошая ночь.

— Для тебя, возможно. Ведь это я сломала лодыжку в ту ночь.

На этот раз Клео рассмеялась вслух.

— Я даже не могу вспомнить, как ты это сделала.

— Я тоже не могу. — Я схватила свою сумочку. — Скоро увидимся.

Я повесила трубку как раз в тот момент, когда мой телефон просигналил, что батарея разряжена. Я проверила заряд батареи и увидела, что у меня двенадцать непрочитанных сообщений от Окли. Как же нагло вел себя этот сукин сын, думая, что у него все еще есть право связываться со мной. Мысль о нем вызвала у меня тошноту, когда я прокручивала его сообщения одно за другим.

Ной

Я понятия не имел, что, блядь, происходит. Эта зияющая дыра, которую я носил в своей груди годами, вдруг стала казаться другой. Не целой. Не заделанной. Просто… другой.

Когда я просыпался по утрам от ритмичного дыхания Сиенны рядом со мной, я был больше сосредоточен на ее присутствии, чем на пустоте, которую я чувствовал годами. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз просыпался с теплым телом рядом со мной, ощущая дыхание другого человека на своей шее.

Рыжие кудри Сиенны рассыпались по подушке, некоторые пряди украшали мои руки. Ее вид был почти чертовски прекрасен, слишком сюрреалистичен. Было время в моей жизни, когда я не хотел просыпаться. Когда я хотел, чтобы мое сердце перестало биться, чтобы я мог освободиться от агонии, которая цеплялась за мои кости. Было слишком больно дышать. Больно было существовать.

Но сейчас… все было по-другому.

Это было хорошо.

Безмятежно.

У моего желания испечь блины для Сиенны не было ни причин, ни объяснений. Прошли годы с тех пор, как я их пек. Прошли годы с тех пор, как я вообще мог переварить саму мысль о блинах. Я всегда просто пек их для нее. Наливал сироп на блины для нее. Все это было только для нее.

Каждый вздох, который я делал, был для нее. Каждый безнадежный восход солнца, который я наблюдал, был из-за нее. Каждая секунда моего жалкого существования была для нее.

Но теперь, каждый раз, когда солнце заглядывало в окно, я чувствовал крошечный проблеск надежды, и я знал, что это из-за Сиенны. Каждый раз, когда я вдыхал, делая вдох и наслаждаясь кокосовым ароматом ее волос, мое сердце билось чуть быстрее.

Внезапно многие гребаные вещи были для нее и из-за нее. Она словно затопила мой организм. Ее присутствие в моей жизни превратилось из ручейка в рев, и теперь я чувствовал ее глубоко в своих венах — моя кровь гудела для нее.

Как это произошло?

Когда это произошло?

Когда моя жизнь изменилась, повернулась вокруг своей оси и превратилась из мрачной и тоскливой в светлую и волнующую? И все началось с простого поцелуя.

Впервые с тех пор, как все это закрутилось с Сиенной, я смирился с этим. Хотел наслаждаться этим, наслаждаться от одного момента к другому и просто… быть.

Я не был глупцом. Не был наивным. Я знал, что темнота никогда не уйдет. Невозможно убежать от ночи, которая никогда не кончается. Но я решил принять тот кусочек света, который Сиенна смогла излучать среди тьмы, даже если это было временно.

Но когда видел, как она смотрит на меня, как светлеет ее лицо, я понимал, что для нее это больше не сиюминутная договоренность. И если быть честным, то и для меня тоже. С каждой минутой, проведенной с ней, мне хотелось дать ей больше. Я хотел быть таким мужчиной, который мог бы дать ей всю любовь и обожание, которых она заслуживала. Мне было больно думать, что я никогда не смогу стать для нее таким мужчиной. Меня разрывало от мысли, что кто-то другой однажды сможет дать ей это — дать ей жизнь, которую она заслуживает.

Я хотел. Быть. Этим мужчиной.

Но как?

Как я смогу игнорировать прошлое, забыть свою боль, когда она была частью меня самого? Частью моей души, глубоко въевшаяся в мои кости?

Пока я трахал ее у стены, отрывая ее ноги от пола, чтобы я мог жестче и сильнее долбить ее мокрую пизду, я не думал о ней. Я не думал о ее тугой киске и ее чувственных стонах. Я был эгоистичным ублюдком, который думал о себе. Думал о том, чего хочу, что мне нужно.

И я хотел ее. Я нуждался в ней. Но я не был уверен, заслуживаю ли я ее. Заслуживаю ли я чувствовать что-то, кроме полной пустоты.

Я уставился в потолок, ища места, которые нужно было подкрасить. Сиенна ушла несколько часов назад, сказав, что подруга хочет встретиться с ней, чтобы проветриться после ссоры. Я не мог отрицать этого. Не хотел, чтобы она уходила. Мне хотелось, чтобы она осталась здесь, голая и привязанная к моей кровати. Я хотел знать, что она находится прямо здесь, распростертая и готовая для меня всякий раз, когда я захочу, чтобы она кричала для меня.

Боже, мой член был твердым от одной мысли об этом.

Спенсер появился у стеклянной раздвижной двери, быстро постучал, прежде чем открыть ее.

— Ты не видел Сиенну?

— Нет, с сегодняшнего утра. А что?

Он выглядел слегка взволнованным. Даже обеспокоенным.

— Клео только что звонила. Сиенна должна была забрать ее несколько часов назад, но она так и не появилась. Ее телефон тоже выключен, что очень странно, поскольку ее телефон никогда не бывает выключенным.

Я сошел с лестницы, вытирая руки о тряпку, болтающуюся в кармане брюк.

— Она сказала мне, что собирается забрать Клео, но я понятия не имею, где она.

Спенсер потер бровь, моргая.

— Это просто не похоже на нее — отшивать кого-то. Особенно Клео.

— Она здесь? — Сайлас вошел, его левый глаз представлял собой гротескный синяк сине-желтого цвета.

— Господи. Что с тобой случилось? — Я уставился на синяк.

— Скажем так, бывший моей младшей сестры вывел меня из себя.

— Окли?

— Ага. Кусок дерьма.

— Что он сделал?

Спенсер потер пальцами подбородок.

— Она тебе не сказала?

— Что не сказала?

Спенсер посмотрел на Сайласа, и безмолвный разговор пронесся между ними.

— Что происходит? — Мои инстинкты вспыхнули красной тревогой, старое тонущее чувство в моем нутре вернулось с новой силой. — Где Сиенна?

Спенсер потер шею.

— Мы не знаем. Знаем только, что она должна была забрать Клео из парка недалеко от ее дома несколько часов назад, но она так и не появилась.

— И никто ее не видел и ничего о ней не слышал?

Спенсер покачал головой.

— Мы надеялись, что ты что-нибудь слышал.

— К черту это, — сказал Сайлас, выбегая за дверь. — Я собираюсь искать ее.

— Где именно? — крикнул ему вслед Спенсер.

— Я, блядь, не знаю. Но я не могу сидеть здесь и гадать.

Спенсер уже собирался выйти за дверь, когда я схватил его за локоть.

— Ты никуда не пойдешь, пока не скажешь мне, что, блядь, происходит.

— Я не знаю, чувак. Мы не можем ее найти. Мы обыскали каждый дюйм дома. Охрана уже прочесала все поместье. На видеозаписи видно, что она выехала за ворота несколько часов назад, но не вернулась.

— В котором часу?

— Около одиннадцати утра.

Я посмотрел на свои наручные часы. Прошло шесть часов с тех пор, как она уехала, и с тех пор никто ничего о ней не слышал.

— Клео уверена, что Сиенны там не было?

— Да, чувак. Она вообще не видела Сиенну.

— Черт. — Я зашагал в другую сторону, проводя пальцами по волосам, дергая за концы, пока разочарование и беспокойство текли по моим венам. — Ее телефон выключен, так что мы не можем его отследить.

Спенсер сел на запечатанное ведро с краской, уперев локти в колени и положив подбородок на руки.

— Я знаю, что прошло меньше суток, но это совершенно на нее не похоже. Телефон Сиенны никогда не бывает выключен. И моя сестра может быть иногда стервой, но она никогда бы не оставила Клео ждать ее. — Спенсер покачал головой. — Что-то не так. Я чувствую это.

Неприятное чувство в моем нутре заставило меня сжать кулаки и прикусить губу, мой разум пытался представить все возможные сценарии.

Сиенны исчезла. Она уехала за Клео, но так и не появилась.

— Ты отследил ее машину?

— Господи, — выругался Спенсер. — Я не подумал об этом. Дай-ка я свяжусь с охраной. — Он вышел из коттеджа на террасу. Пока он давал указания охране найти машину Сиенны, я стоял на недавно уложенном деревянном полу, надеясь, черт возьми, что это не был мой худший гребаный кошмар, который настиг меня.

Мое сердце колотилось о ребра, мой пульс взлетал до гребаной крыши. Я был так осторожен. Так. Блядь. Осторожен. Что если мое прошлое наконец-то настигло меня, и Сиенна оказалась в ловушке посреди всего этого? Господи, этого не может быть.

Я мерил шагами комнату, мои мысли метались во всех чертовых направлениях. Но эмоции мешали мне сосредоточиться, чувства к Сиенне не позволяли мыслить здраво.

— Хорошо, — сказал Спенсер, вернувшись в комнату. — Они собираются отследить ее машину и сообщат мне местоположение.

— Ты уверен, что она не в доме? Это огромный, мать его, дом. Может, она просто… — Я замолчал. — Может, она в подвале.

— Чувак, ее здесь нет. Мы с Сайласом везде посмотрели.

— Иисус, мать твою, Христос. — Я провел обеими ладонями по лицу. — Это все моя вина.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Я должен был держаться от нее подальше.

— Ной. Мужик. Что, блядь, происходит?

Я откинул голову назад, закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании.

Контролируй свои эмоции. Контролируй свои действия. Контролируй свой разум.

Я пытался повторить эту гребаную мантру, представить себе чертов прямоугольник, с помощью которого можно контролировать дыхание, но это было бесполезно. Это была Сиенна, и мысль о том, что она может пострадать, была подобна удару ножа в живот.

Я бросился по коридору в спальню, адреналин заглушал кислород в моей крови, когда я дергал панели пола, доставая оружие, которое я спрятал там.

— Господи Иисусе, Ной. — Спенсер стоял сбоку, глаза расширены, щеки бледные. — Что это, черт возьми, такое?

Я зарядил глок и спрятал его за спину.

— На что, блядь, это похоже?

— Оружие. Много, блядь, пушек.

— Тогда не задавай тупых, блядь, вопросов. — Я схватил вещевой мешок и протиснулся мимо Спенсера, топая по коридору. — Мы уже знаем, где находится ее машина?

— Нет. Но можем ли мы, блядь, воспользоваться моментом, чтобы обсудить тот факт, что у тебя здесь есть подпольный арсенал?

Я остановился на месте и резко повернулся, Спенсер чуть не врезался в меня.

— Твоя сестра пропала. Давай расставим приоритеты, ладно?

Его глаза расширились.

— Прямо сейчас я чувствую легкую угрозу.

— Отрасти яйца. — Мои ноздри раздулись, а кулаки сжались. — Мы уже засекли местонахождение ее машины?

Спенсер провел пальцем по экрану своего телефона. Его глаза сузились, на лбу образовались бороздки от огромного хмурого взгляда.

— Что? — огрызнулся я. — Где она?

— В парке. — Он поднял на меня глаза. — Согласно данным ее GPS-трекера, она в парке, где должна была забрать Клео.

— Если ее машина там, а ее нет… тогда где она, черт возьми? — Это все больше и больше напоминало мой худший гребаный кошмар.

— Может, позвонить в полицию?

Я покачал головой.

— Не прошло и двадцати четырех часов. Они ни хрена не сделают. — Я схватил ключи от своего грузовика. — Ты поедешь со мной. Позвони Сайласу и скажи, чтобы он встретил нас там.

Мы оба помчались к моему грузовику, мое сердце билось, как гребаная граната, готовая вот-вот взорваться и раздробить мне ребра.

Это было именно то, чего я пытался избежать. Я ослабил бдительность, стал самодовольным. Я облажался, и теперь жизнь Сиенны была в опасности. Если с ней что-нибудь случится… Черт, я не мог даже думать об этом без желания вырвать собственное сердце.

Я завел двигатель, и Спенсер едва успел закрыть свою дверь, когда я отъехал с визгом шин.

— Слушай, чувак, что, блядь, происходит, прямо сейчас? — Спенсер протянул руку и приложил ладонь к приборной панели. — Почему у меня такое чувство, что здесь происходит нечто большее?

— Я не могу быть уверен. — Я все еще пытался ухватиться за последнюю ниточку надежды, что это не то, чего я боялся. Но я был бы глупцом, если бы не учитывал возможность того, что Сиенна может пострадать из-за меня. Боже, каким же я был дураком, когда думал, что могу снова заботиться о ком-то. Думать, что Сиенна не будет связана с риском… для нее.

— Здесь поверни налево, — указал Спенсер. — Парк в двух кварталах отсюда.

Спенсер начал говорить, но я не слушал. Мои мысли были слишком громкими, они кричали на меня, проклиная меня за то, что я был таким эгоистичным сукиным сыном, влюбился в девушку, когда знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я должен был бороться сильнее. Мне следовало собрать свое дерьмо в тот момент, когда понял, что Сиенна станет осложнением. Я должен был уйти в первый раз, когда мой член стал твердым из-за нее. Когда я почувствовал, что мои суждения пошатнулись, потому что я больше не думал головой… а думал сердцем.

— Здесь поверни направо.

Светофор загорелся красным, но я нажал на газ, шины завизжали по асфальту. Мне было наплевать, что другие машины тормозили, когда я проезжал на красный свет. Сейчас меня волновало только одно — найти Сиенну. Живую и невредимую.

— Вот, — воскликнул Спенсер. — Вот ее машина. Поворачивай сюда.

Я подъехал и припарковался за машиной Сиенны, не потрудившись выключить зажигание.

— Сиенна! — крикнул я так громко, как только мог, выпрыгивая из машины. — Сиенна!

Люди останавливались и глазели на меня, дети разбегались, чтобы оказаться как можно дальше от меня. Солнце садилось, и мы не могли терять время, если хотели найти ее до темноты.

Я обошел вокруг ее машины, ища любые ее следы.

— У тебя есть запасной ключ? — спросил я Спенсера, и он покачал головой.

Оторвав кусок ткани от рубашки, я намотал его на кулак и ударил им по окну. Многослойное стекло оказалось трудно расколоть, и мне потребовалось несколько сильных ударов, прежде чем я смог разбить его.

Куски стекла посыпались мне под ноги, и я потянулся внутрь, отперев двери и сев за руль. Пот бисером струился по моей шее и стекал по спине. Я чувствовал, как пульсирует вена на шее.

Ее телефон лежал на сиденье со стороны пассажира, и мое сердце упало к ногам. Это начинало все больше и больше походить на то, что мои подозрения могли оказаться верными. Они оставили ее машину и телефон, чтобы ее нельзя было отследить. В парке гуляло так много людей, что можно было легко затеряться в толпе.

— Ублюдок! — Я выругался и ударил кулаками по рулю, безумие страха, паники и проклятого гнева царапало мои кости и разрывало плоть. Это была моя вина. Сиенна исчезла, возможно, она даже ранена.

Или еще хуже.

Одна эта мысль душила меня. Словно с веревкой на шее, завязанной и затянутой, я висел в десяти футах над землей, ожидая, когда воздух перестанет наполнять мои легкие.

С чего мне начать ее поиски? Если мои подозрения были верны, я не смогу найти ее, пока они сами этого не захотят. Все это было гребаной бомбой замедленного действия, и я ждал смертельного удара. В последний раз я чувствовал себя таким беспомощным в ту ночь, когда мое сердце вырвали из груди, и моя жизнь оборвалась.

Ты знал, что ей будет больно.

Я думал, что все может быть по-другому.

Ты должен был знать лучше.

Я влюбился в нее.

И теперь ее нет. Из-за тебя.

Я никогда не хотел, чтобы она пострадала.

Но она пострадала. И это все твоя вина.

— Блядь!

Сайлас приехал с Клео на своем черном Дукати.

— Скажи мне, что ты нашел ее.

— Еще нет. — Я захлопнул дверь машины. — Клео, ты ее видела?

— Нет. — Она сняла шлем. — Я обыскала весь парк, когда ждала ее. Я даже не знала, что ее машина здесь.

— Ты видела кого-нибудь подозрительного?

Она приподняла бровь.

— Опиши подозрительных.

— Иностранцев. Сицилийцы, мудаки в костюмах и галстуках, которые ходят вокруг и ведут себя так, будто им принадлежит этот гребаный воздух, которым ты дышишь.

— О. — Она слезла с мотоцикла. — Я точно не видела таких вокруг. Я бы заметила.

— Господи! — Я хлопнул по задней части Ауди Сиенны. Разочарование, паника, беспокойство — эта ядовитая смесь дурманила мне голову. Я осмотрел парк. — Если бы Сиенна была здесь, кто-нибудь бы ее увидел. — С ее огненно-рыжими волосами и красотой эпохи Возрождения я сильно сомневался, что кто-то мог ее не заметить. — Сайлас, вы с Клео идите налево. Мы со Спенсером начнем с этой стороны. Поспрашивайте вокруг. Узнайте, не видел ли ее кто-нибудь.

Спенсер трусцой побежал к ближайшей группе людей, а я просто стоял там. Внезапно я, блядь, не мог пошевелиться. Когда я смотрел на толпы людей — семьи, дети, молодежь — страх скользнул по моему позвоночнику и обхватил мою грудь, сжимая и утяжеляя ее.

Если бы с Сиенной что-то случилось, если бы ей причинили какой-либо вред… меня ждал бы мой собственный маленький уголок в аду.

И я бы пошел туда добровольно.

Сиенна

Мое лицо горело.

У меня была самая ужасная чертова головная боль в моей жизни, боль отдавалась в черепе, из-за чего мне было очень трудно думать.

Я хотела было поднять руки и потереть виски, когда поняла, что мои руки связаны передо мной. Я открыла глаза, и адреналин хлынул в мои вены, разгоняя кровь.

Мой нос пульсировал, боль отдавала в скулы. Мой правый глаз казался меньше другого, и не было ни одного сантиметра моего лица, который бы не болел.

В панике я приподнялась на локтях и обвела взглядом пустую комнату. Здесь не было ничего, кроме бледно-голубых стен и хрустальной люстры, свисающей с потолка. Комната была совсем не знакомой, и ужас пронзил мою грудь. Что-то было не так. Я чувствовала это в своих костях, как мое тело дрожит от страха.

— Наконец-то.

— О Боже! — Я вскрикнула и закрыла глаза; мое сердце застряло в горле. — Окли. — Я выдохнула, увидев его сидящим на полу и прислонившимся к стене напротив меня. — Где мы?

— Когда твоя мама — самый богатый риелтор в городе, у тебя есть доступ ко множеству гребаных мест.

Положив одну руку на колено, он другой потер макушку, взад и вперед.

— Мне жаль насчет твоего носа.

— Что… что случилось?

— Я не хотел этого делать. — Он фыркнул, его глаза покраснели, а выражение лица стало болезненным. — Я не хотел причинить тебе боль.

Я сглотнула, мой мозг все еще пытался понять, что происходит.

— Окли, развяжи меня, пожалуйста.

— Мне жаль, Светлячок. — Его голос дрожал, щеки раскраснелись и были покрыты слезами. — Я не знал, что еще можно сделать.

— О чем ты говоришь?

— Ты. Я не могу перестать думать о тебе, Сиенна. — Он стучал кулаками по черепу, стиснув челюсти. — Ты в моей гребаной голове двадцать четыре часа в сутки, и это сводит меня с ума.

Святое дерьмо. Этого не может быть.

Я маневрировала своими связанными ногами и села, прислонившись спиной к стене. Паника сдавила мои легкие, и я едва могла дышать.

— Окли, какого черта ты делаешь?

Слезы текли по его щекам, а в глазах вспыхнул гнев.

— Я просто хотел, чтобы между нами все вернулось на круги своя. Просто хотел, чтобы ты вернулась.

— Так ты похитил меня? — огрызнулась я, дергаясь от веревки, которой он обвязал мои запястья.

— Нет. Нет. Я не похищал тебя. Просто хотел поговорить, но ты не слушала. Ты ни хрена не слушала. Поэтому я… я… черт возьми. — Он втянул нижнюю губу в рот и вскочил на ноги. — Я просто хотел, блядь, поговорить.

Я попыталась прижаться к стене, подтянув колени и наклонившись в сторону.

— Ты не хотела слушать, и я подумал… я подумал, что могу привести тебя сюда, заставить тебя потратить пять гребаных минут и просто выслушать меня.

— Окли, отпусти меня. — Я сдерживала слезы, страх когтями впивался в мой позвоночник. — Развяжи меня, пожалуйста.

— Нет. — Он маниакально покачал головой. — Нет. Нет, пока ты не выслушаешь меня. Пока ты не позволишь мне все объяснить и не дашь мне шанс все исправить.

— Единственный способ исправить ситуацию — это развязать меня. Боже мой, Окли, это безумие.

— Заткнись! И просто, блядь, послушай меня.

Мои глаза наполнились слезами, и я изо всех сил старалась не заплакать. Но мне было чертовски страшно. Окли сошел с ума. То, как он вышагивал, проводил рукой по волосам каждые пять секунд, и не мог удержать взгляд на одном месте — он сходил с ума. Он был совершенно непредсказуем, и я понятия не имела, что сейчас произойдет.

Он остановился передо мной, опустив глаза на деревянный пол, положив руки на бедра.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Сиенна. Я люблю тебя. — Его дикий взгляд встретился с моим. — Я чертовски люблю тебя и хочу тебя вернуть.

— Окли…

— Почему ты это сделала?

Слеза скатилась по моей щеке, кожа была липкой и ледяной.

— Зачем ты трахалась с ним?

— Окли, пожалуйста. — Я подавила всхлип, пытаясь смотреть ему в глаза, не съеживаясь.

Он присел передо мной, склонив голову набок.

— Почему ты трахнула его, Светлячок?

Я прикусила губу и слегка покачала головой, не в силах ответить. Мои мысли, мое тело, все было парализовано страхом.

— Ты моя. Ты моя девочка. — Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, но я отпрянула, и с моих губ сорвался тихий стон. — Ты все еще любишь меня, не так ли?

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на него и на безумие, которое превратило его карие глаза в черные.

— Разве нет? — Он огрызнулся и схватил меня за лицо, больно впиваясь пальцами в мои щеки. — Ты все еще любишь меня!

Мое тело дрожало, когда я плакала.

— Посмотри на меня.

Я вздрогнула.

— Окли, пожалуйста.

— Я сказал, блядь, посмотри на меня! — Он заорал, схватив мою голову обеими руками, приблизив свое лицо к моему. — Вот что ты делаешь со мной, — прорычал он. — Ты сводишь меня с ума, черт возьми.

— Это не ты, — умоляла я между рыданиями. — Это не ты, Окли. Ты же не хочешь причинить мне боль.

— Конечно, я не хочу причинять тебе боль. Я, блядь, люблю тебя. — Его хватка усилилась, дрожа. — Но я не могу выкинуть образ того, как он трахает тебя, из моей чертовой головы, и это сводит меня с ума. Это сводит меня с ума, черт возьми. — Рывком он отпустил меня и стоял, глядя вниз, пока я рыдала. Слезы просачивались мимо моих губ, солоноватый вкус страха ощущался на языке вместе с металлическим привкусом крови.

— Я люблю тебя, Сиенна. Разве ты не видишь этого? Я всегда любил тебя.

— Тогда отпусти меня! — вскричала я. — Развяжи меня и отпусти.

— Нет. Нет. — Он снова начал вышагивать, запустив руки в волосы. — Я не отпущу тебя, пока ты не признаешь, что все еще любишь меня. Ты и я, мы созданы друг для друга, и ты должна это увидеть.

Паника становилась все сильнее, прожигая дыру в моей груди. Я попыталась вдохнуть, но воздух не мог попасть в мои легкие. Мои чувства тонули в адреналине. Я едва могла мыслить здраво.

Я наклонила голову в сторону, вытирая щеку о плечо.

— Окли, прекрати это, — сказала я спокойным тоном, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. — Останови это, пока все не зашло слишком далеко.

— Я бы сказал, что уже слишком поздно для этого, не так ли?

— Нет. — Всплеск адреналина заставил меня перейти в режим выживания, и если это означало надеть маску и солгать, то именно это мне и нужно было сделать. — Еще не слишком поздно… для нас.

Его взгляд метнулся в мою сторону.

— Что ты хочешь сказать?

Я облизала губы, тяжело сглатывая, пытаясь сдержать желчь.

— Ты спросил меня, люблю ли я тебя до сих пор.

Он придвинулся ближе, его темные глаза расширились, а губы слегка приоткрылись.

Мое тело содрогнулось.

— Люблю, — прошептала я и закрыла глаза.

Так недостаточно убедительно. Старайся усердней.

— Я всегда любила тебя.

Он подошел ближе и сел передо мной, и мне пришлось чертовски сильно постараться, чтобы держать себя в руках. Чтобы не струсить и не отпрянуть от него.

— Если ты все еще любишь меня, почему ты трахалась с ним? — Он наклонился ближе, и я затаила дыхание. — Почему ты позволила ему дотронуться до тебя, если знала, что все еще любишь меня?

— Потому что… мне… мне было больно. Мне было больно, и я была сбита с толку из-за всех этих слухов о тебе…

— Ложь! — Он ударил о бетонную стену позади меня, в нескольких дюймах от моего лица. Я вскрикнула и опустила плечи.

— Пожалуйста, — вздохнула я. — Ты пугаешь меня.

— Черт, прости меня. — Его ладонь опустилась на мою щеку, большой палец нежно провел по нижней губе. Подступила тошнота, и мое горло обожгло. Позыв к рвоте усилился при виде крови на его потрескавшихся и разодранных костяшках пальцев. — Я не хочу тебя пугать, Светлячок. Просто… когда я думаю о том, как он лапает твое тело, я начинаю чертовски злиться!

— Тогда не надо! — огрызнулась я, пытаясь — нет, нуждаясь в том, чтобы он успокоился. — Не думай об этом. Не думай о нем. — Я подняла свои связанные запястья, пытаясь коснуться его плеча. — Давай сосредоточимся на нас. Здесь только мы. Ты и я. Хорошо? Только мы.

Он придвинулся ближе, поставив свои ноги по обе стороны от меня. Его запах, его дыхание, его присутствие — все это было подавляющим и тошнотворным, поскольку сливалось со страхом и паникой, которые безмолвно бушевали в моем нутре.

— Я хочу верить тебе, Светлячок. Хочу. Боже, больше всего на свете. Я просто… как ты можешь выносить прикосновения другого мужчины, когда я тот, кого ты любишь?

— Я не знаю. — Слеза выскользнула из моего глаза и покатилась по щеке. — Я просто… мне нужно было отвлечься. Мне нужно было не думать о боли от того, что я не могу быть с тобой. Мне жаль. — Я заплакала. Плакала настоящими гребаными слезами, ненавидя каждое слово, которое вылетало из моего рта — ложь, которую я говорила, чтобы успокоить его. Чтобы не дать ему причинить мне боль. — Мне так жаль, Окли. Я никогда не пыталась причинить тебе боль. Клянусь Богом.

Я втянула воздух сквозь зубы, когда он протянул руку, обхватил ладонью мой затылок и запустил пальцы в мои волосы.

— Ты это серьезно? Ты действительно это имеешь в виду?

Я судорожно кивнула.

— Да. Я имею в виду каждое слово.

— И ты не сердишься на меня за то, что я поделился твоей фотографией?

Я втянула нижнюю губу в рот, качая головой.

— Нет. Как я могу? Я причинила тебе боль. Я дала тебе все причины, чтобы ты захотел причинить мне боль в ответ.

Моя кожа головы горела, когда он крепче вцепился в мои волосы, притянул меня ближе и прижался своими губами к моим. Это было мерзко и отвратительно. Я не могла дышать, чувствуя вкус зла и лжи, которые прилипли к его слюне, когда он засунул свой язык в мой рот. Я прижалась к нему и застонала, маскируя свою потребность в рвоте под признак поглощенности его поцелуем.

Желчь хлынула мне в рот, я отпрянула и заставила себя проглотить ее.

— Ты в порядке? — Он взял меня за подбородок и повернул мое лицо из стороны в сторону, внимательно изучая мое выражение. — Ты выглядишь бледной.

— Нет. Я в порядке. Я просто… хочу обнять тебя. Пожалуйста, развяжи меня, чтобы я могла обнять тебя, пока ты снова будешь меня целовать.

Его радужки потемнели, когда он демонстративно слизал наш поцелуй со своих губ.

— У меня есть идея получше.

О, боже мой.

Температура в комнате резко упала, когда его мерзкий взгляд скользнул вниз по моей шее, остановившись на груди, когда его пальцы играли с рукавом моего платья.

— Ты кое-что от меня скрывала.

— Что?

— Я видел тебя, помнишь? Он связал тебе руки и наклонил, когда трахал тебя.

Мой желудок перевернулся.

— И с того места, где я стоял, казалось, что тебе это нравится. — Злые, змееподобные пальцы скользнули внутрь моего платья и погладили выпуклость моей груди. — Знаешь, если бы ты просто сказала мне, что тебе нравится это дерьмо, я бы с радостью принял участие. — Он высунул язык изо рта. — Я бы с удовольствием воплотил все твои извращенные фантазии в реальность.

По моему телу разлился лед, кожа была такой холодной, но я горела изнутри. Я не была уверена, что смогу продолжать эту шараду — особенно теперь, когда я увидела мерзкую похоть в его темных глазах. Это было слишком, и у меня просто не хватало сил.

— С тобой все по-другому, — солгала я. — Когда я с тобой, мне больше ничего не нужно. — С трудом я попыталась передвинуть ноги, чтобы сесть на колени. — С ним мне нужно было гораздо больше. — Я наклонила голову в сторону, пот выступил на шее. — Он не был тобой, Окли. И я думала, что, если он будет делать со мной все остальное, это заполнит пробел. Но я ошибалась. — Я снова попыталась дотронуться до его лица своими связанными руками. — Ничто из того, что он сделал, не могло заполнить то пространство, которое ты оставил в моем сердце. — Я сглотнула. — И в моем теле.

— Господи, Светлячок. — Его губы были на моих. На этот раз сильнее, его язык дошел до самого горла.

Мне хотелось рыдать. Я хотела свернуться калачиком. Пусть земля проглотит меня целиком, если это означает забрать меня далеко отсюда. Подальше от него. Но я должна была пройти через это. Окли был непредсказуем. Если я хотела иметь, хоть полшанса уйти отсюда живой и невредимой, я должна была подыграть ему.

Своим телом он заставил меня лечь на спину, накрыв им мое. Чем дольше он целовал меня, тем сильнее и яростнее становились его губы, его зубы сталкивались с моими.

По моему лицу текли слезы, но он был слишком увлечен, чтобы заметить это, его твердый член упирался мне в бедро. Его ядовитый поцелуй обжигал меня изнутри, и я все время смотрела вверх, пытаясь сосредоточиться на филигранном узоре, украшавшем потолок, вместо того чтобы думать о том, что мне нужно сделать, чтобы выжить.

— Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он мне в губы. — Каждую ночь с тех пор, как мы расстались, я лежал в своей постели и думал о тебе.

Я втянула воздух, по моей коже поползли мурашки, как будто в ней завелись тысячи насекомых. Его теплое дыхание ползло по моей шее, а его губы скользили по моей челюсти.

— Окли, — задыхалась я. — Пожалуйста, развяжи меня. Я хочу прикоснуться к тебе. Хочу быть с тобой, как раньше.

Он пососал мочку моего уха, а его жадная рука проскользнула между нами и накрыла мою киску.

— Окли, — воскликнула я. — Пожалуйста.

— У меня есть идея получше.

Внезапно он оттолкнулся и схватил веревку, которая держала мои запястья вместе, рывком подняв меня на ноги.

— Окли, что ты…

— Я хочу тебя так же, как он тебя имел, Сиенна.

— Что? Нет.

Схватив меня за плечи, он грубо развернул меня, и я едва могла удержать равновесие со связанными лодыжками.

Я задыхалась от рыданий, его жестокие руки трогали и щупали, оскверняя мое тело жестокими намерениями, которые шипели в его темной похоти, готовой уничтожить меня в любой момент.

— Правильно, Светлячок. Борись со мной, — бросил он вызов, обнимая меня за талию и подтягивая, толкая к окну и заставляя наклониться, ударяя лицом о подоконник.

Звезды взорвались в моем сознании, и на короткое время я словно выпала. Меня не было в той комнате с Окли. Я не была девушкой, чьи трусики он только что разорвал, прежде чем просунуть свои мерзкие пальцы в ее влагалище.

Звук его молнии, раздавшийся позади меня, как выстрел, вернул меня назад, закрепив реальность глубоко в моей душе — реальность того, что это действительно происходит. Что я была всего в нескольких вдохах от того, чтобы стать жертвой, гребаной статистикой самого ужасного, самого мерзкого и отвратительного преступления, которое когда-либо могло быть совершено по отношению к женщине.

Я не переживу этого.

Боже, пожалуйста… Я. Не. Переживу.

— Это то, что тебе нравится, не так ли? Жестко. Грубо. Принудительно.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Остановись. Пожалуйста… остановись.

— Ты ублюдок! — Громкий, твердый голос пронесся по комнате — гнев отозвался в моем позвоночнике.

Окли больше не было, его дыхание больше не заполняло мои уши.

Мои ноги подкосились, и я рухнула на пол, слезы разрывали мою душу, и я зарыдала.

— Сиенна! Господи Иисусе. Боже мой.

— Спенсер? — прошептала я, когда две руки обхватили меня.

— Да. Это я. Ты в порядке.

Обессиленная и неспособная двигаться, я открыла глаза и увидела, как Ной бьет Окли головой о стену — кричит, орет, проклинает.

— Ной. — Мой голос надломился. — Ной.

Ной

Не было слов, чтобы описать то, что я чувствовал. Такие слова, как облегчение, благодарность, гнев, ярость — они и близко не подходили к тому, что я чувствовал. Но все это было. Как ураган. Он был громким и беспорядочным, шум и вой всех эмоций, яростно бушующих внутри меня. Я не знал, как его контролировать или дать ему затихнуть, чтобы я мог сделать хоть один вдох без ощущения, что схожу с ума.

Я метался взад и вперед, мои дикие мысли бегали туда-сюда между всем, что произошло за последние несколько часов. От пропажи Сиенны до ее безумных поисков, чертовски надеясь, что мои подозрения были ошибочными. От поиска ее машины в парке до группы детей, игравших в футбол, которые сказали нам, что видели рыжеволосую девушку с парнем, подходящим под описание Окли.

Мы не могли быть уверены, но я отследил машину и мобильный телефон этого урода в течение нескольких минут. И спасибо, черт возьми, за это, потому что, если бы мы приехали на минуту позже, было бы уже слишком поздно. Он бы сделал свое мерзкое дело, и ущерб был бы… разрушительным.

Я посмотрел на порезы и засохшую кровь на костяшках пальцев. Мне хотелось убить его. И все еще хотелось. Если бы Спенсер не подумал заранее, не сообщил в полицию, и они приехали в дом через несколько минут после нас, я бы сейчас стоял над трупом Окли и смотрел, как он подыхает, с ублюдочной улыбкой на лице.

Дверь со скрипом открылась, и из спальни вышел доктор Карстенс, семейный врач Уитлоков. Он подошел к Спенсеру, водрузив очки на нос.

— Сиенна в порядке. Если не считать нескольких порезов и синяков, синяка под глазом и небольшого повреждения носа, с ней все будет в порядке… физически. — Он перевел взгляд со Спенсера на Сайласа, на меня и снова на Спенсера. — Травма от того, через что она прошла, может затянуться еще на какое-то время. Я дал ей кое-что от боли и легкое успокоительное, чтобы она могла хорошо выспаться. Я вернусь утром, чтобы проверить ее.

— Спасибо, доктор. — Спенсер пожал ему руку, и мы стояли в тишине, наблюдая как он уходит.

Радовало то, что у Уитлоков был свой врач, а значит, Сиенне не пришлось проходить через весь инвазивный процесс в больнице. Деньги и богатство действительно имели свои преимущества.

— Послушай, — начал Спенсер. — Она не хотела, чтобы ты знал о фотографии, которую сделал Окли, потому что боялась осложнить тебе жизнь.

Я сжал челюсть.

— Я бы хотел, чтобы она мне сказала.

— Она не хотела, чтобы ты пострадал от драмы в ее жизни.

Я провел ладонью по лицу, глубоко вдыхая.

— Я мог бы помочь.

— Возможно. Но она заботится о тебе… достаточно, чтобы нести некоторые тяготы в одиночку. — Спенсер посмотрел на меня знающим взглядом. — Ты нужен ей сегодня вечером.

Я кивнул, мои губы сжались в тонкую линию.

— Сайлас, давай выпьем. Нам это чертовски нужно.

— На этот раз никаких речей, — заметил Сайлас. — Я заслуживаю того, чтобы выпить без напоминаний о том, какой я безответственный.

Спенсер усмехнулся.

— Никаких речей. Сегодня мы напьемся без чувства вины.

Я благодарно кивнул Спенсеру, прежде чем они ушли, а я встал перед дверью ее спальни и сделал глубокий вдох, прежде чем войти.

Я слышал, как работает душ, ее таблетки все еще лежали на прикроватной тумбочке.

Комната была тускло освещена, потолочные светильники создавали спокойную атмосферу, касаясь розовых стен. Я впервые был в ее комнате и не торопился, бродя по ней. Здесь все было ее: каждый цвет, каждый предмет мебели, каждая картина. Было легко притворяться во внешнем мире, притворяться и быть тем, кем ты не являешься. Но спальня человека никогда не лгала. Тут были многие недели, месяцы, годы собранной информации, и все это между четырьмя стенами.

На комоде стояли разные флаконы духов, и я сразу понял, какому из них она отдает предпочтение — флакону, который был пуст более чем наполовину, когда остальные казались почти неиспользованными.

Обувь валялась на полу, платье и футболки были свалены на диване. Ее комната не отражала идеальную, спокойную и собранную светскую львицу, которой она притворялась, когда все смотрели на нее. Здесь я мог увидеть ту ее часть, которую никто не мог увидеть. Девушку, которая не воспринимала себя слишком серьезно. Женщина, у которой не все было в порядке, но здесь, в этих четырех стенах, ей было все равно. Она приняла ту часть себя, которой не нужно было планировать всю свою жизнь.

На раме зеркала туалетного столика висела фотография, где они были с Клео. Крошечное пятнышко обесцвеченной краски на раме зеркала доказывало, что раньше к ней была приклеена другая фотография. Фотография, которая оставалась там долгое время.

Три года. Окли Келлер.

Я зарычал, закрыв глаза и сжимая кулаки, не обращая внимания на боль, которую причиняла порванная кожа на костяшках пальцев. Я должен был убить его. Должен был вырвать его сердце, вместо того чтобы бить его лицом об стену.

Из ванной донесся всхлип, а затем болезненный стон, от которого моя грудь разлетелась на миллион гребаных осколков.

— Сиенна! — Я бросился в ванную и увидел ее, прислонившуюся к стене душевой кабины и плачущую, пока вода каскадами стекала по ее обнаженному телу. Зайдя в душ, не заботясь о том, что моя одежда промокнет, я обхватил ее руками и притянул к себе. Звук ее криков убил что-то внутри меня. Он нес в себе все эмоции, и я чувствовал это до мозга костей — ее страх, боль, ее страдания, все это стало моим собственным, и все, что я хотел сделать, это сделать это лучше для нее. Мне нужно было сделать это лучше, потому что я чертовски сильно заботился об этой женщине. Потребовалась почти гребаная трагедия, чтобы я понял, кем она была для меня. Она была не просто девушкой, чьи губы обожгли мои в первый раз, когда мы поцеловались. Была не просто женщиной, которой удалось разрушить мой самоконтроль. Была не просто женщиной, которая заставила меня снова почувствовать себя живым.

Она была намного большим. Больше. Чем это. Она была водой. Воздухом. Она стала моей последней надеждой на существование.

Крепко обняв ее, я держал ее столько, сколько ей было нужно. Стоял там и был тем мужчиной, который был ей нужен. Мое прошлое, моя боль, мой багаж ничего не значили. Не сейчас. Не сейчас, когда у девушки, о которой я заботился, душа разрывалась на части, и ей было так чертовски больно.

Длинные рыжие локоны прилипли к ее обнаженному плечу, и я прижался щекой к ее лицу, прижимая ее к себе.

— Мне жаль, — пробормотал я, слова ломали мои кости. Никогда не думал, что мне когда-нибудь снова придется произносить эти слова. Слова, которые когда-то вытекали из меня каждый день в течение месяцев, лет, пока, в конце концов, моя душа не иссякла, оставив одну зияющую пустоту внутри меня. Пустота, которую Сиенна захватила так безоговорочно и наполнила такой жаждой жизни, какой я не чувствовал уже чертовски давно.

Ее крики постепенно стихали, но для меня они превратились из боли, сокрушающей кости, в душеразрушительную агонию. Чем дольше я стоял там, обнимая ее, чувствуя, как ее обнаженное тело дрожит, когда она плачет, тем труднее мне было игнорировать правду.

Сегодня я чуть не потерял Сиенну.

И я ни за что на свете не позволил бы другому человеку, который мне дорог, пострадать из-за меня.

— Мне так жаль, Сиенна.