Согласно древней легенде, когда Эа, отец богов, потерял возлюбленную супругу, он заплакал кровавыми слезами. И там, где они падали на землю, появлялись дети его, великие боги. Но одна слеза превратилась в камень, а на месте ее падения возник великий Вавилон. На протяжении тридцати веков потомки гордых вавилонян хранили от посторонних глаз Слезу Бога, ведь в этом камне было заключено древнее могущество, и тот, кто овладеет им, – овладеет всем миром. В наши дни случай сводит вместе питерскую переводчицу Юлию и бизнесмена Ивана, несправедливо обвиненного в убийстве жены. Объединив усилия в поисках настоящего преступника, они, сами того не желая, прикоснулись к тайне загадочного артефакта…
Ранее книга издавалась под названием «Звезда Ассирийского царя»
1.0 – создание fb2 – cleed
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Оформление Анастасии Орловой.
Ранее книга издавалась под названием «Звезда Ассирийского царя».
© Н. Александрова, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023
– Спасибо! – Юлия из последних сил улыбнулась таксисту и достала кошелек. – Вы меня очень выручили…
– Да что там. – Он поставил чемодан перед дверью, прислонил к нему сложенную коляску, рядом шлепнул сумку. – Ну вот, вроде все…
Ежик сонно засопел у Юли на плече, она поудобнее перехватила его, неловко, одной рукой вытащила из кошелька деньги, пересчитала и растерянно проговорила:
– Ой, у меня только восемьсот…
– Да ладно, все нормально. – Таксист приглушил голос, чтобы не разбудить ребенка.
– Как же? По счетчику и то восемьсот двадцать, а надо же еще сверху что-то добавить, вы же мне так помогли…
– Пусть будет восемьсот. Двадцатка – это не деньги, а помог я вам чисто по-человечески. У самого двое оглоедов. Ладно, я пошел, у меня следующий вызов! – И он загремел ботинками вниз по лестнице, разбудив гулкое ночное эхо.
– Спасибо! – негромко, чтобы не побеспокоить Ежика, крикнула Юля вслед, достала ключи и вставила в скважину.
Ключ провернулся как-то неловко, с сопротивлением – должно быть, потому, что она действовала левой рукой, но дверь все же открыла, включила свет в прихожей и огляделась в поисках скамеечки. Та всегда стояла возле самой двери, чтобы можно было усадить Ежика, но сейчас на привычном месте ее не оказалось. Юля нахмурилась, пытаясь вспомнить, не переставила ли скамейку перед отъездом, и тут у нее появилось странное, непривычное и пугающее чувство, что в квартире кто-то есть, кроме них с Ежиком.
Она попыталась подавить нарастающий страх, избавиться от него. Чушь какая! Никого здесь нет. Просто устала с дороги, да еще три часа ночи – самое тяжелое, самое мрачное время суток: не поймешь, то ли очень поздно, то ли уже рано… И в эту минуту увидела возле порога огромные мужские ботинки, наверное, сорок пятого размера.
Юля охнула, прижалась спиной к двери… но тут же взяла себя в руки, закусила губу. Она не может поддаться панике, у нее на руках Ежик – в самом что ни на есть буквальном смысле слова. Она зажмурилась, пытаясь убедить себя, что эти ботинки ей привиделись. Чего не увидишь в три часа, да еще после такого трудного перелета? Самолет был полон маленьких детей, которые плакали, кричали, бегали по проходу. Их родители к концу полета буквально озверели, экипаж тоже. Немудрено, что ей мерещится всякое.
Она открыла глаза и робко, испуганно взглянула на пол. Ботинки стояли на прежнем месте. Здоровенные ботинки на толстой рубчатой подошве.
Ежик зашевелился и сонно забормотал.
– Спи, маленький! – заворковала Юля, двинувшись к своей комнате… но тут вторая дверь, которую она никогда не открывала, со скрипом отворилась, и на пороге появилось страшное существо, какое могло привидеться только в ночном кошмаре.
Это был огромный мужик в сползающих трусах и замызганной рубашке, с красным опухшим лицом, маленькими и тоже красными глазами, с трехдневной щетиной на подбородке и всклокоченными сальными волосами. На лбу блестели мелкие капли пота, а сам он тяжело дышал, как будто только что пробежал несколько километров, – видно, был здорово пьян. Мужик уставился на Юлю таким страшным взглядом, словно решал насущный вопрос – съесть ее живьем или сначала убить.
В первое мгновение Юлия окаменела от ужаса, но потом осознала, что у нее на руках спящий ребенок, а значит, она не может позволить себе трусость и слабость, она должна действовать. Чудовище пока не нападало: видимо, обдумывало план действий. Значит, у нее есть немного времени, и этим временем нужно воспользоваться.
Трясущейся рукой Юля вытащила из кармана мобильник. Она помнила, что на какой-то лекции по безопасности говорили: в самом крайнем, безвыходном случае нужно вызывать не полицию, а пожарных – они приедут быстрее. Нажала кнопку… и с ужасом увидела черный дисплей. Чертов мобильник разрядился. Батарейка уже давно плохо держала заряд, нужно было ее поменять, но, как всегда, не хватало денег. И вот теперь она осталась один на один с каким-то пьяным бандитом…
Правда, бандит почему-то не спешил нападал, а вместо этого прохрипел жутким голосом:
– Ты кто?
– Вот интересно, – отозвалась Юля, стараясь не показать свой ужас. – Он еще спрашивает! Это ты кто? Откуда взялся? Как попал в квартиру?
– Я-то? – громила заморгал. – Я-то здесь живу. А вот ты кто такая?
– Живешь? – переспросила Юля. – Как это – живешь?
– Очень просто! Снял комнату у хозяйки и живу…
– Ах, у хозяйки?!
До Юли наконец стала доходить правда. Может быть, не такая ужасная, как она вообразила в первый момент. Их с Ежиком не убьют, по крайней мере, прямо сейчас. Это свекровь, старая зараза, решила окончательно испортить ей и без того нелегкую жизнь и сдала комнату какому-то алкашу и, судя по виду, уголовнику. Так что Юлю ожидает светлое и радостное будущее в одной квартире с этим венцом творенья.
Венец творенья между тем покачнулся и ухватился за притолоку, чтобы сохранить равновесие.
Ну да, пьян как сапожник. Сволочь свекровь!
Ежик снова пошевелился и забормотал во сне что-то невнятное.
Ладно, сейчас не время предаваться трагическим мыслям. Нужно уложить ребенка, а там будет видно… Она поудобнее перехватила Ежика, свободной рукой вцепилась в чемодан – теперь нельзя ни на минуту оставлять вещи без присмотра! – и двинулась к своей двери, спиной чувствуя взгляд нового незваного соседа.
В ее комнате был относительный порядок – какой оставила, уезжая на две недели, только пыль появилась, да еще душновато.
Юлия плюхнула Ежика в детскую кроватку прямо в одежде, только ботиночки сняла. Он потянулся и вздохнул облегченно – намучился в самолете, на посадке уши заложило, он плакал, а в такси заснул. Так что теперь сладко причмокнул, оказавшись в знакомой кроватке, повернулся на бок и положил руку под щечку. А второй пошарил в поисках медведя.
Спального медведя они брали с собой, Ежик сказал, что мишке хочется посмотреть на море. А на самом деле ему не хотелось расставаться с любимой игрушкой. Да что там игрушка, Ежик говорил, что медведь – его самый близкий друг. «А я?» – спросила тогда Юля. «Ты тоже», – ответил Ежик, и у нее привычно защемило сердце: у сына нет друзей, ему недоступны шумные игры, бег, прыжки, велосипед. И еще много всего.
Юлия тотчас велела себе не расслабляться – она уже давно решила, что не может себе этого позволить. Не в ее положении лить слезы и жаловаться на судьбу, тем более что жаловаться некому. Вот именно. У нее не было никого, кроме Ежика, а что еще хуже, у Ежика не было никого, кроме мамы. Отец? Юлия горько поморщилась. Бабушки-дедушки? Мать Юли умерла, когда той было пятнадцать лет, отец женился снова. Юля его не осуждала, тем более жена ему попалась неплохая и к падчерице вроде относилась хорошо, ровно… Но никогда не забыть ей радость на лице мачехи, когда она узнала, что Юля уезжает учиться в Петербург.
Была у Ежика еще одна бабушка – вот эта ведьма, которая отняла у Юли остатки спокойной жизни. Как теперь жить, если в коридор не выйти? И на кухне этот урод устроит черт-те что, и в туалете небось блевать будет каждый вечер… Юлия почувствовала, как душу заливает холодная неуправляемая ярость, которая заглушила здравый смысл и терпение.
Дрожащими руками она принялась тыкать в кнопки телефона. Что такое? Вообще нет гудка! Сломался, что ли? Или этот монстр его сломал? Так, попробуем еще раз. Сжав зубы, заставила себя успокоиться и не торопясь набрала номер свекрови. Слава богу, раздались длинные гудки. Ночь на дворе, эта зараза наверняка спит и совесть ее не беспокоит!
Наконец трубку сняли.
– Тамара Степановна? – Юлия постаралась, чтобы голос ее звучал по возможности твердо.
– Какая еще Степановна? – заревели на том конце разбуженным медведем. – Ты, такая-сякая, на часы смотрела? Три часа ночи, а она Степановну ищет!
– Извините, – сконфуженно пробормотала Юлия, – я ошиблась номером…
И вместо того чтобы повесить трубку, выслушала зачем-то, где и в каком виде невольный собеседник хотел бы видеть ее саму, неизвестную Тамару Степановну, а также всех Юлиных родственников по материнской линии.
Как ни странно, этот разговор помог, Юлия немного пришла в себя и номер свекрови набрала недрогнувшей рукой. Трубку там сняли сразу же! Не спит, знает, что самолет ночью прилетает, будильник, наверное, поставила!
– Что это значит? – холодно спросила Юлия, не утруждая себя приветствием.
У них были такие отношения, что желать друг другу здоровья при встрече они давно уже перестали. Она, Юлия, столько мерзостей выслушала от этой женщины – надолго хватит, может быть, навсегда.
– Ах, это ты… – протянула свекровь.
Как всегда, при звуке этого голоса Юлия почувствовала, что привычная холодная ярость усилилась втрое. Как эта женщина ее ненавидит! Сколько лет жизни отняла своей немотивируемой злобой и ненавистью! Как будто мало горя и беды свалилось на голову Юли, так еще эта…
– Не притворяйтесь, что удивлены моим звонком, – отчеканила она, – повторяю вопрос: что это значит? Для чего вы привели в квартиру этого уголовника?
– Не привела, а сдала ему комнату! – визгливо заорала свекровь. – Это ты мужиков водишь, а я не привела, а сдала ему комнату! Все законно, через агентство!
И ведь знала же прекрасно, что никаких мужиков Юлия не водит – куда ей, с больным-то ребенком. Единственный мужчина, который их посещает более-менее регулярно, – массажист Сережа. Это когда деньги есть, а когда нет, то Юля сама Ежику делает массаж, тот же Сережа по доброте душевной обучил ее кое-каким приемам.
– Вы не имели права так делать без моего согласия. – Юлия говорила тихо, чтобы не разбудить Ежика.
– Я? – теперь свекровь визжала уже в ультрадиапазоне, так что у Юли едва не лопались барабанные перепонки. – Я не имела права? Это у тебя нет никаких прав на мою квартиру! Это ты обманом там поселилась! И своего… – Она как всегда назвала Ежика неприличным словом, зная, что Юля этого не вынесет.
Нарочно провоцирует, ведьма старая. Один раз в лицо такое сказала, так Юля, себя не помня, на нее бросилась, хорошо Лешка оттащил. А свекровь уже собралась побои зафиксировать да в суд на Юлю подавать, чтобы ее выселили или вообще посадили. Тогда обошлось, а потом уж Юля себя в руках держала, старалась к свекрови вообще не подходить.
Сейчас Юля промолчала, сжав зубы, и свекровь продолжала победным тоном:
– Квартира – моя, что хочу, то и делаю! Жильца поселила, потому что денег хоть сколько хочу получить! Я – пенсионерка, мне денег за интимные услуги никто не платит!
«Мне тоже», – подумала Юля, а свекровь разочарованно хрюкнула, она-то надеялась, что у них будет скандал по телефону.
– В общем, он будет жить сколько я пожелаю, а если узнаю, что ты на него жаловалась или еще что удумала, то вообще семью гастарбайтеров вселю! Человек шесть! Будут по ночам песни петь и шашлык на кухне жарить!
– Мне-то что, квартира не моя… – фыркнула Юлия.
Свекровь, надо думать, и сама сообразила, что угрозы ее бессмысленны – после таких жильцов квартира рухнет, никакой ремонт не спасет. Она собралась заорать что-то вовсе уж несусветное, но Юля быстро отключилась, да еще выдернула телефонный шнур из розетки, чтобы ведьма не позвонила и не разбудила Ежика.
Тихонько, на цыпочках Юля проскочила в ванную. Там было относительно чисто. Ага, не успел еще загадить. И на кухне все было как прежде. Стало быть, этот алкаш сразу как пришел – так и завалился спать. И за что ей все это?
Улегшись в постель, она подумала: по сравнению с тем, что уже случилось, этот алкаш не самое страшное. То есть неприятностей он, конечно, добавит, но переживет как-нибудь, в крайнем случае полицию вызовет. Хоть свекровь и орет, что квартира ее, у Юлии, как одинокой матери с ребенком-инвалидом, есть кое-какие права. Оттого-то свекровь и злится, что никак не может их из квартиры выжить.
Юля вытянулась поудобнее на старом продавленном диване. Пружины негодующе заскрипели. Это опять-таки свекровь подсуетилась – как-то, когда Юля с ребенком лежали в больнице, приехала и вывезла всю приличную мебель, которую они с мужем покупали. Юля вернулась – глазам своим не поверила: остались только кроватка Ежика да стол письменный. Месяц она спала на раскладушке, пока соседка сверху не отдала этот диван. Место ему на помойке, ну да все лучше, чем ничего.
За окном проехала машина, светя фарами, кто-то хлопнул дверью подъезда. Нужно спать, четвертый час ночи. Завтра будет тяжелый день. Но сон не шел. И против воли в голову лезли мысли. Все те же самые: о том, как она дошла до такой жизни и что с ней будет дальше.
В университет удалось поступить довольно легко – отец оплатил первый семестр, а потом Юля сдала все на пятерки и перевелась на бесплатное отделение. Она вообще хорошо училась, языки давались ей легко. Отец присылал деньги, которых хватало на то, чтобы снимать квартиру, на одежду и на еду. На развлечения Юля зарабатывала сама – на выборах, на распродажах, на всяческих опросах. Иногда преподаватель приглашал их с подругами переводить.
Однажды на банкете в ресторане по поводу закрытия какой-то выставки Юля переводила для одного канадца. Его переводчица отказалась, поскольку канадец все время вставлял в английскую речь французские выражения, у Юли же второй язык был французский. Вот в этом самом ресторане она и познакомились с Лешей. Будь проклят тот день или вечер, когда это случилось! Нужно было послать его подальше сразу же. Или потом, когда через несколько месяцев он пригласил ее к себе домой на какое-то сборище родственников. Юля смутно помнит подвыпившего дядьку, который хлопал ее по плечу и говорил, что она им подходит.
Нужно было бежать оттуда, как только она увидела поджатые губы тогда еще будущей свекрови. Юля же только посмеивалась про себя, так как не собиралась связывать с Лешкой свою жизнь. Она вообще не собиралась замуж, желая сделать карьеру, а семья, дети – это подождет.
Удалось устроиться в приличную фирму референтом, рекомендовал знакомый преподаватель. Они и встречались-то с Лешей нечасто. И вдруг она забеременела. Видит бог, она старалась не пускать дело на самотек, но врач очень не советовал прерывать беременность, может быть опасно. Пришлось поставить Алексея перед фактом. На женитьбу он согласился удивительно легко, и Юлия убедила себя, что ошибалась в нем. Вовсе он не поверхностный и легкомысленный, а добрый, честный и ответственный. Так ей казалось тогда. Они поженились, и даже свекровь на свадьбе улыбалась в объектив фотоаппарата.
Эта квартира была куплена для Алексея, но на имя свекрови, чтобы он потом не отдал какой-нибудь приблудной девке – так свекровь говорила, нисколько не стесняясь. Однако, когда родился ребенок, пришлось прописать туда Юлю.
Юлия не заметила, как задремала, а проснулась от жуткого грохота. Там, в Турции, был как-то шторм, всю ночь гремела гроза, и Ежик жутко плакал у нее в объятиях. Сейчас Юля в ужасе вскочила – что с ребенком? Но Ежик крепко спал в своей кроватке, улыбаясь во сне.
За окном занимался серенький рассвет. Надо же, а она думала, что совсем не спала. Снова послышался шум – что-то упало и покатилось со звоном. Не помня себя от злости, Юля выскочила в коридор, не зажигая света, пробежала на кухню и едва не споткнулась о тело на полу.
– Начинается! – простонала она, нашарив на стене выключатель.
Алкаш полулежал, прислонившись к холодильнику. Рядом была лужа, в которой валялись осколки стакана.
– Так… – сказала Юля, – так…
При звуке ее голоса, а скорее всего от яркого света, он очнулся и поднял голову. Лицо было малинового цвета, в мутных глазах никакого выражения.
– Ты чего это развалился? – прошипела Юля негромко, чтобы не проснулся ребенок. – А ну вали в свою комнату и сиди там, пока не проспишься!
Он помотал головой, словно старался избавиться от назойливой мухи, но Юле уже надоело бояться. Она схватила с гвоздя тяжелую поварешку и наклонилась ближе.
– А ну вставай! Пошел к себе!
Пошевельнувшись, он неловко махнул рукой, Юлия шарахнулась в сторону, но споткнулась о его длинные ноги и плюхнулась рядом в лужу, хорошо хоть об осколки не порезалась. А оказавшись так близко, обнаружила две вещи. Во-первых, от мужика не пахло перегаром. Потом, нестиранным бельем, неустроенностью, немытым телом – да. Но не перегаром. И во-вторых, от него несло жаром, как от раскаленной печки. На лбу застыли капли пота.
– Ира… – забормотал он, – Ира… Зачем ты это сделала? Для чего? Разве нельзя было иначе?
– Еще и Ира на мою голову. Мало мне своих заморочек! – вздохнула Юлия и наклонилась ближе. – Эй! Какая я тебе Ира? Вот и шел бы к ней, к Ире своей.
Он не ответил, только забормотал что-то быстро и неразборчиво. Голос был тихий и какой-то горячечный.
– Эй! – Она легонько потрясла его за плечо, вернее только хотела это сделать, но ничего не вышло: мужик был крупный, все у него было большое – ноги, руки, широченные плечи, большая голова на крепкой шее, всего его было много для маленькой кухни обычной двухкомнатной квартиры.
На ее толчки он никак не реагировал – просто сидел, свесив голову набок, и дышал хрипло, с присвистом.
«Да у него жар, он болен», – сообразила наконец Юлия и тут же впала в панику: вдруг это заразное? Ежик подвержен любой инфекции, он очень слабенький, а тут еще перемена климата. Он и так всегда по приезде сопливится и кашляет.
Она встала и вытерла лужу на полу, едва не порезавшись осколками стакана. От этого типа по-прежнему несло жаром, как от печки. Теперь с него больше не капал пот, лицо было красным, губы потрескались. Что делать?
– Эй! – Она помахала перед ним растопыренной ладонью и, когда он никак не отреагировал, поняла, что мужик без сознания.
Не дай бог, помрет прямо тут, на полу в кухне… что она будет делать? И Ежик скоро проснется. Нужно вызвать «Скорую». Но когда она еще приедет, а вдруг у этого типа не болезнь, а ломка? Тогда врачи только обругают.
Тип, которого привела свекровь (чтоб ей на том свете досталась пригорелая сковородка!) пошевелился и захрипел. Совершенно машинально Юлия намочила кухонное полотенце и протерла ему лицо. На полотенце остались бурые разводы – да, похоже, не мылся он неделю. А может, и больше. Холодная вода, однако, оказала свое действие, он поднял голову и открыл глаза.
– Где я?
Юлия с трудом разобрала его полушепот и усмехнулась:
– Хороший вопрос. Ты говорил, что комнату здесь снял. Помнишь, кто тебя сюда привел?
– Жаба, – неожиданно четко произнес он.
«Точно, свекровь – вылитая жаба!»
Юле стало смешно, а когда он снова закашлялся, неожиданно для себя по-свойски спросила:
– Слушай, ты болеешь или отходняк у тебя?
И тут же удивилась – какое ей дело? Хотя если он заразный…
– Жарко… – он прислушался к себе, – и голова болит.
– Так, наверное, температура. – Она уже совала ему градусник, который держала в ящике кухонного стола, чтобы Ежик не отыскал в комнате и не разбил.
– Не пью я и не колюсь… – прохрипел мужик, – видно, в поезде прохватило…
– Тридцать девять и шесть! Тебе в больницу надо!
– Не надо, отлежусь… Это пройдет…
– Тогда иди в свою комнату! – крикнула Юлия. – Некогда мне с тобой возиться!
– Дай попить… – тихо и жалобно сказал он и посмотрел на нее снизу вверх.
В глазах не было мутной накипи, теперь это были просто очень больные глаза с многочисленными красными прожилками. Она дала ему воды – из бутылки, что оставалась в холодильнике. Больше там не было ничего. Юля и холодильник-то отключила, уезжая на море.
Очевидно, свекровь пыталась придать квартире жилой вид, чтобы произвести впечатление на жильца, – полотенце вон чистое повесила, холодильник включила.
Допив воду, мужчина с большим трудом поднялся и побрел по коридору, неуверенно переставляя ноги и держась за стену. Юля открыла на кухне форточку и пошла было к себе, но по дороге решилась все же заглянуть в Лешкину комнату, где теперь располагался этот тип.
Комната была небольшой, и половину ее занимала двуспальная кровать: свекровь подарила на свадьбу, но затем перетащила в эту комнату, не в силах смириться с мыслью, Юля будет спать на ней после развода.
Этот несуразный тип лежал на кровати по диагонали, но был такой большой, что в длину не помещался. Что-то в нем Юле не понравилось: уж слишком расслабленной и неживой была поза. Она испугалась, что жилец отдал концы. Представила, как позвонит в полицию, как они приедут, будут шуметь, натопчут, испугают Ежика, как раскроют все двери, и соседи будут толпиться на площадке… Единственный приятный момент – Юля тут же сдаст им свекровь, скажет, что это ее знакомый, которого она привела и поселила в квартире. Старая ведьма все врет, что сдала комнату через агентство, да такого жуткого мужика ни одно агентство рекомендовать не станет! И свекровь затаскают. А если он еще и беглый уголовник, то мало ей не покажется.
Юля сделала шаг назад, но тут же опомнилась. А если он и вправду помрет, у нее будет больше неприятностей, чем у свекрови! Ведьма-то отмажется, а ее будут вызывать на допросы, протоколы разные подписывать. А ей Ежика не с кем оставить.
Тип, что свалился на ее голову, пошевелился и мучительно застонал. Она осторожно потрогала его пылающий лоб: похоже, уже все сорок градусов. Воротник рубашки был совершенно мокрый от пота. Нет, надо дать ему жаропонижающее, иначе точно окочурится прямо здесь.
Уж чего-чего, а лекарств в доме было предостаточно. Правда, все больше детские. Решив, что такому огромному нужна не одна таблетка жаропонижающего, а минимум две, Юля ощутимо хлопнула его по щеке. Он открыл глаза, уставился на нее удивленно, а затем без слов проглотил таблетки, и даже воду не пролил.
От рубашки невыносимо несло потом. Юля открыла встроенный шкаф, который тоже отошел к бывшему мужу, хотя она лично его заказала и оплатила из своей зарплаты, где валялись всякие ненужные Лешке вещи – старые джинсы и футболки, растянутый на локтях свитер, непарные носки. Она нашла футболку почище и усмехнулась: да, Лешка по сравнению с этим громилой мелковат будет. Ну, это дело поправимое. Ножницы нашлись на кухне, Юля все опасные предметы держала там, вдали от сына.
Процесс переодевания прошел легко – не открывая глаз, тип сел и поднял руки, после чего Юля вышла, брезгливо неся рубашку за пуговицу. Хорошо бы ее выбросить, но у этого типа не было никаких вещей, что, несомненно, говорило не в его пользу. Но какова свекровь! Это же надо так ненавидеть невестку, чтобы сознательно привести в дом такого подозрительного типа!
Стирать рубашку в машине вместе с детскими вещами она ни за что не станет – еще чего не хватало! Неизвестно, по каким помойкам этот тип шатался, где ночевал! Но и оставить ее грязной было нельзя – уж больно воняла. Юлия бросила рубашку в таз и залила горячей водой. Вода стала бурой. От простой грязи такого не бывает. Преодолевая отвращение, она перевернула рубашку. Ну да, вот пятна. И это не что иное, как кровь. Почему-то Юля не сомневалась, что кровь человеческая.
Вот так вот. Приплыли. Как он сказал? Не пьет, не колется. Ага, только людей убивает. Вот отчего он не в себе – нелегко небось человека жизни лишить. Хотя, может, для него это дело привычное. И свекровь, эта зараза, спокойно привела в дом убийцу! А может, он маньяк?
Юлия содрогнулась, представив, как эти огромные руки смыкаются на горле жертвы. Что делать? Звонить в полицию? Но что она им скажет? Нужно хоть узнать, кто это такой. Может он в розыске?
Юлия крадучись пробралась в Лешкину комнату. Пиджак незваного гостя висел на спинке стула, рядом валялись брюки. Пиджак был мятый и грязный, но, как с удивлением отметила Юлия, вполне приличный. То есть раньше был приличный. Ткань хорошая, дорогая. Украл, значит. Или с жертвы снял. Хотя… такому крупному мужику небось все на заказ шить приходится.
Левая пола пиджака была испачкана плохо отмытой кровью. Юлия уже перестала удивляться, твердой рукой обшарила карманы и вытащила из внутреннего паспорт.
Значит, зовут его Чумаков Иван Михайлович, тридцать семь лет, прописка… город Ченегда. Где это? Впрочем, все равно. Ясно только, что не местный.
С фотографии на Юлию смотрело вполне обычное лицо: не то чтобы красивое, но взгляд прямой, открытый, между бровей упрямая складка, волосы хорошие… черты хоть и неправильные, но все вместе создавало определенный эффект. Да полно, тот ли это человек? Может, он этот паспорт украл? Или убил его владельца?.. Господи, ну за что ей все это?
Тут послышался плач Ежика, и Юля испуганной серной скакнула к двери, едва успев сунуть паспорт в карман пиджака.
Иван поднялся на крыльцо и дернул за ручку двери. Дверь была не заперта.
Ну да, когда он выбежал из дома, то просто с грохотом захлопнул ее. Он был тогда так взбешен, что ни о чем не думал, ничего не видел и не слышал, глаза застилал клокочущий багровый туман, кровь стучала в ушах, как будто там лупили в свои барабаны сумасшедшие барабанщики. Но холодный осенний ветер отрезвил его, и, походив часа два по пустынным улицам, Иван пришел в себя и немного успокоился. Он понял, что с Ириной нужно поговорить по-другому. Все же они прожили вместе достаточно долго, нельзя в одночасье перечеркивать все то, что было между ними.
Он помедлил на крыльце, не решаясь войти и продолжить этот тяжелый разговор, как вдруг почувствовал спиной чей-то взгляд, а обернувшись, успел увидеть, как качнулась занавеска на окне соседнего дома. Ну, конечно, это теща его соседа Тихомирова, старая мегера, на своем боевом посту. Вечно она подглядывает, подслушивает, наблюдает за чужой жизнью. Лучше бы телевизор смотрела!
Иван нахмурился, вошел в дом, закрыл за собой дверь. И опять замер в нерешительности. В доме что-то было не так. Что-то изменилось с тех пор, как он ушел, точнее – убежал отсюда. Убежал, чтобы не наломать дров, не сделать что-нибудь ужасное, непоправимое… Убежал, чтобы не видеть лживых глаз жены, не слышать ее фальшивого голоса, ее искусственной истерики.
Она нарочно накручивала себя, желая увести разговор в сторону: надо разрыдаться, забиться головой о стену, чтобы он, позабыв все на свете, пытался ее успокоить, подавал ей воду, а она бы отводила его руку, отмахивалась, и, в конце концов, он отступится и будет мечтать только об одном – чтобы все это закончилось, чтобы она замолчала и заснула и он больше не слышал этого фальшивого голоса, который ввинчивался в мозг, и был рад хоть небольшой передышке.
Так уже бывало не раз, а в последние месяцы – все чаще. Но сегодня он смотрел на жену другими глазами и понял, что она все делает нарочно. Чтобы он не задавал вопросов.
Иван прислушался. В доме царила тишина. Такая, которая бывает только в пустом, безлюдном жилище, оставленном обитателями. Может быть, Ирина ушла? Уехала?
В нем снова начала закипать злость. Он вспомнил тот телефонный звонок, с которого все началось, вспомнил тихий вкрадчивый голос Александры… ну надо же, они с Ирой много лет были лучшими подругами, и вдруг – такое! Правду говорят, сделать подружке гадость – большая радость! Не могу, говорит, видеть спокойно, как тебя обманывают, ты, Ваня, этого не заслуживаешь! И он, как полный дурак, слушал эту стерву! Это ужасно, но ее слова ложились на благодатную почву. Потому что уже несколько месяцев он замечал, что с Ириной что-то не то, она стала совсем другой. И объяснить это можно было только одной причиной – у нее любовник.
Иван придавил в себе ростки гнева, тяжело топая, прошел через холл и поднялся по лестнице. В доме что-то определенно изменилось, и запах… какой-то странный запах, сладковатый и тревожный, отдаленно напоминающий запах перестоявших в вазе, загнивающих цветов…
С растущим в душе беспокойством он открыл первую дверь. За ней – никого, только мрачная, настороженная пустота. Сделал еще несколько шагов, толкнул вторую дверь, дверь спальни. Ирина лежала в кровати, отвернувшись лицом к стене. Должно быть, прилегла отдохнуть после той безобразной ссоры и сама не заметила, как заснула.
При виде ее беззащитного затылка в светлых завитках волос Иван почувствовал щемящую жалость и нежность. К нему словно вернулось прошлое. Он вспомнил их первую встречу, вспомнил первый поцелуй, запах ее кожи…
Запах.
Тот запах, который беспокоил его от самых дверей, здесь стал просто невыносимым.
Иван в два шага пересек комнату, склонился над Ириной и окликнул ее.
Она не шелохнулась. Даже легкое шелковое одеяло, которым она была накрыта по самое горло, не колыхалось от ее дыхания.
Ивану стало страшно, но он еще не верил себе. Положив руку на плечо жены, снова позвал ее по имени – но и на этот раз она не отозвалась, не откликнулась ни единым движением. Тогда он осторожно потянул ее за плечо, повернул к себе, отгибая край одеяла…
И с трудом сдержал крик.
Глаза Ирины были широко открыты. В них навсегда застыло выражение удивления и ужаса. А вся грудь была залита темно-красным. Вот что это был за запах – сладковатый, одуряющий, страшный запах крови…
Иван попытался нащупать пульс на шее жены, но, увидев страшную рану на груди, понял, что ей уже ничем не поможешь.
– Что с тобой… что с тобой сделали… – пролепетал Иван, обхватил жену и прижал к себе. – Что с тобой сделали…
Потом в его голове что-то сместилось, словно кто-то щелкнул выключателем, и он произнес другой, куда более важный вопрос:
– Кто?! Кто это с тобой сделал?
Глаза снова застлала красная пелена гнева. Он зашарил руками по постели, сам не зная, что хочет найти, как вдруг в его руке оказалось что-то твердое и холодное. С трудом сфокусировав взгляд, он разглядел нож. Острый как бритва нож с перламутровой рукояткой.
Внезапно краем глаза Иван заметил в комнате какое-то движение, сжал нож и обернулся. На какой-то безумный миг ему почудилось, что тот, кто сделал это с Ириной, все еще здесь, и ненависть придала ему чудовищные силы. Он был готов разорвать убийцу собственными руками…
Но это было всего лишь его собственное отражение в зеркальной дверце платяного шкафа.
Иван увидел себя со стороны – и ужаснулся.
Окровавленная одежда, перекошенное, страшное, полное гнева и ужаса лицо, кровь на руках, а в правой руке – окровавленный нож…
В эту минуту послышался приближающийся звук полицейской сирены.
В первый момент он почувствовал какое-то странное облегчение: сейчас сюда придут люди, для которых все произошедшее – обычное, будничное дело. Они начнут все тут осматривать, задавать вопросы, и тем самым случившийся ужас как-то сникнет, отойдет на второй план, утратит свою невыносимую реальность. А самое главное – ему больше не нужно будет ни о чем думать.
Но тут он снова увидел свое отражение в зеркале, увидел их глазами, холодными и безразличными, и тут же понял, что они подумают. Да нет, не подумают, у них не будет никаких сомнений, что все это – его рук дело. Особенно если поговорят с тещей соседа и та со сладострастным удовольствием расскажет об их ссоре… плюс к этому – вся комната в его кровавых отпечатках, и нож…
«Ну и пусть, – подумал Иван обреченно. – Пусть меня арестуют. Пусть посадят. Все равно я не смогу больше жить так, как прежде, после этого… пусть все кончится, только бы скорее».
Но тут же в голове зазвучал другой голос – трезвый и злой.
Они, конечно, арестуют его и не станут больше никого искать. Он попадет на зону, и неизвестно, сколько там протянет. А тот, кто сделал это с Ириной, останется на свободе. И будет со стороны наблюдать за его, Ивана, страданиями…
Нет, он не доставит ему такого удовольствия. Он найдет его. Найдет и уничтожит. Но для этого должен для начала остаться на свободе.
Трезвый голос взял верх.
Иван выглянул в окно. Полицейская машина уже сворачивала на их улицу. И тут, как не раз бывало с ним в критических ситуациях, включился автопилот.
Ни о чем не думая, Иван схватил с тумбочки влажные салфетки, вытер лицо и руки и сунул грязные салфетки в карман. Переодеваться было некогда, поэтому поверх испачканной кровью одежды надел пальто, положил в карман бумажник. Последний раз взглянул на Ирину, вышел из комнаты и быстро спустился на первый этаж, но не пошел к двери – на крыльце уже были слышны шаги, а спустился в подвал, в котельную, оттуда выбрался через окно на задний двор, через маленькую калитку вышел на соседнюю улицу и быстро зашагал вперед: куда угодно, лишь бы подальше от дома, подальше от того кровавого кошмара, который там увидел.
Холодный осенний воздух и быстрая ходьба немного освежили, вернули утраченную способность здраво соображать и оценивать свое положение. Он понял, что здесь, в этом небольшом городе, не сможет долго скрываться. У него просто нет такого надежного убежища, в котором можно отсидеться хотя бы несколько дней, чтобы разобраться в происшедшем и найти подлинного виновника смерти Ирины. Уже сейчас немногочисленные прохожие смотрели на него подозрительно – так что совсем скоро полиция выйдет на его след.
Затеряться можно только в огромном городе, где никому ни до кого нет дела. С этой мыслью Иван сменил направление и зашагал на железнодорожный вокзал.
На вокзале, вспомнив подозрительные взгляды прохожих, первым делом зашел в туалет и оглядел себя в зеркале. Пальто было чистое, но на щеке имелся кровавый след. Умылся, а потом долго оттирал руки куском серого мыла. Затем снял пальто и, как мог, замыл кровь на пиджаке. И все равно вид был подозрительный – безумные глаза, лицо в красных пятнах.
Он отряхнулся, пригладил волосы и надел пальто.
В это время дверь туалета приоткрылась и в нее проскользнули двое – квадратный мужик в надвинутой на глаза кепке и тощий, невысокого роста тип с крысиной мордой и красными бегающими глазками.
– Кто это тут у нас? – прошепелявил крысомордый. – Здорово, дядя! Как поживаешь?
Иван двинулся к двери, мрачно глядя в пол.
– Что же ты, дядя, не отвечаешь, когда человек с тобой здоровается? – пробасил квадратный и заступил ему дорогу. – Это нехорошо, дядя! Это некультурно!
– Отвали! – процедил Иван, отодвинув квадратного в сторону.
– Нет, дядя, так не пойдет! – Квадратный притиснул его к стене, а тощий выбросил вперед руку, в которой появился нож, и приставил лезвие к шее Ивана. Свободную руку сунул за пазуху и ловким движением вытащил из кармана бумажник.
– О, дядя! – Крысиная морда довольно осклабилась. – Да тут у нас хорошие денежки! А вот мы еще часики оприходуем… хорошие часики, дорогие… ты ведь, дядя, к ментам жаловаться не пойдешь, это тебе не с руки…
Он быстро сунул бумажник в задний карман брюк и потянул с запястья Ивана часы. При этом его нож на мгновение оказался далеко от горла.
Иван заревел, как раненый медведь. В глазах потемнело от ярости. Тщедушный бандит куда-то отлетел, и Иван принялся молотить кулаками его квадратного подельника. Он вымещал на нем все – смерть жены, собственное бессилие, унижение…
Громила сполз по стене на пол и не шевелился. Иван очухался, перевел дыхание и огляделся. Тщедушный грабитель скрылся, оставив приятеля на милость победителя. Бумажник Ивана унес с собой, часы остались на запястье. Дорогие швейцарские часы, память о лучших временах. Квадратный был жив, хотя лицо его превратилось в отбивную. Он дышал тяжело и хрипло, на губе то и дело вспухал кровавый пузырек.
Иван снова взглянул на себя в зеркало. После драки с грабителями внешность его не улучшилась, ко всему прочему костяшки пальцев были разбиты до крови. Самое печальное – теперь у него почти не осталось денег, только несколько купюр и какая-то мелочь, случайно завалявшаяся в кармане пальто.
Выйдя из туалета, он выглянул на перрон. Там прохаживался толстый полицейский, подозрительно оглядывающий пассажиров. Иван не стал рисковать, ушел с вокзала и какое-то время петлял пустырями и переулками.
От перенесенного стресса, а также от холода и пронизывающего ветра его начало колотить.
Иван огляделся по сторонам, чтобы понять, куда забрел во время бесцельных блужданий, и увидел беленые стены Сретенского монастыря, над ними – золоченые главки монастырской церкви, усыпанные черными отметинами галок, а рядом – приземистое бревенчатое здание с выцветшей вывеской: «Монашеская трапеза».
Под этой вывеской обнаружилась дешевая харчевня, где обедали несколько шоферов-дальнобойщиков да пил жидкий чай с бубликами какой-то мрачный дед в потертой ушанке. Иван сел в самый темный угол, пересчитал деньги и заказал немолодой официантке пару пирожков и два стакана чаю.
Официантка оглядела его с сочувствием:
– С женой, что ли, поругался?
– С женой, – ответил Иван мрачно.
Он грел руки о горячий стакан, жевал пирожок, не чувствуя его вкуса, и думал.
Положение его, и без того ужасное, с потерей денег стало и вовсе безвыходным. Без денег не доберешься до большого города, а самое главное – без денег и без знакомств не затеряешься в нем, не найдешь безопасного убежища… И тут его мозг словно озарило внезапной вспышкой. Как он мог забыть про самого надежного человека, про своего давнего друга и компаньона Борьку Орлика?! Почему сразу не вспомнил и не позвонил ему?
Ну да, немудрено, что он перестал соображать, увидев убитую, окровавленную Ирину. А потом… потом он вообще ни о чем не думал. Но теперь он позвонит Борьке, и тот поможет ему! В конце концов, для чего существуют друзья?
Иван полез во внутренний карман пиджака… и выдохнул с облегчением: мобильный телефон был на месте. Это везение, больше того – это знак, знамение. Теперь все будет хорошо… нет, напомнил он себе, хорошо уже никогда не будет.
Иван набрал Борькин номер. Тот отозвался сразу, словно ждал его звонка, и проговорил странным, неуверенным голосом, каким разговаривают с безнадежно больными:
– Вань, что случилось? Что ты натворил?
– Все не так, как кажется, – торопливо перебил его Иван. – Сейчас я не могу ничего объяснить, скажу только одно – я Иру не убивал. Ты веришь мне?
– Конечно, верю! – быстро, слишком быстро ответил Борис.
– Ты поможешь мне?
– Не вопрос! Конечно, помогу! Для чего еще нужны друзья? Что тебе нужно? Где ты?
– Мне нужны деньги. И какое-нибудь надежное место, где можно отсидеться несколько дней. Мне нужно подумать…
– Не вопрос! Так где ты?
– Знаешь такое заведение – «Монастырская трапеза», это возле Сретенского монастыря?
– Найду! Ты только никуда не уходи, я буду минут через двадцать!
В трубке зазвучал сигнал отбоя.
Иван сунул телефон обратно в карман, снова обхватил руками стакан – но тот уже остыл. Ивана знобило, хотя, судя по виду остальных посетителей, в харчевне было жарко натоплено. Потом, наоборот, его кинуло в жар, заболела голова. Он поднялся из-за стола, добрел до двери с выжженным мужским профилем, зашел внутрь. Наклонился над раковиной, поплескал в лицо холодной водой. В голове немного прояснилось.
Он вытер лицо и руки бумажным полотенцем, пригладил волосы и взглянул на себя в зеркало. Вид был тот еще – лицо опухшее, глаза больные, в красных прожилках.
Прежде чем вернуться в зал, Иван подошел к замазанному белой краской окошку, в котором была процарапана маленькая лунка, словно прорубь на речном льду. В эту «прорубь» Иван увидел беленые стены монастыря, пустырь и две грузовые фуры. Вдруг на пустырь одна за другой въехали две машины с мигалками и резко затормозили. Дверцы с грохотом распахнулись, из машин, как горошины из стручков, высыпали полицейские. Старший что-то приказал, энергично взмахивая руками, и все быстро, уверенно зашагали к харчевне.
Иван замер, осознавая увиденное. Но потом снова, как в своем доме, рассудок отключился, управление взяли на себя инстинкты.
Он снова выглянул в окно. Возле машин прохаживался молодой полицейский, поглядывал по сторонам, время от времени подносил к уху переговорное устройство, что-то говорил.
Через окно не уйдешь, этот мент сразу его заметит.
Иван приоткрыл дверь туалета и выглянул наружу. В коридорчике пока никого не было. Он выскользнул и крадусь побрел в правую сторону, откуда доносилось шкворчание плиты и запах подгорелого мяса. На кухне хозяйничал высокий одноглазый таджик, покрикивая на молодую девчонку в несвежем халате. Иван быстро прошел через кухню, по дороге прихватив со стола коробок спичек – сам не зная зачем, повинуясь все тем же инстинктам, – толкнул заднюю дверь и оказался в кладовке.
– Эй, ты куда пошла? – запоздало крикнул ему вслед повар. – Туда нельзя ходить, назад ходи!
Иван захлопнул за собой дверь и оглядел кладовку. Маленькое окошко, выходившее в узкий проулок между харчевней и стеной монастыря, было забрано решеткой. Конечно, ее можно оторвать, но на это потребуется время, а как раз времени у него и не было. И тут он увидел на полу протертый до дыр половичок. Угол половика был отогнут, а под ним виднелся край деревянной крышки подпола.
Иван откинул половик, поднял крышку и спустился по лестнице, после чего закрыл крышку, прихватив край половика так, чтобы он упал сверху. Конечно, когда менты придут в кладовку, они найдут этот люк, но на его поиски уйдет несколько лишних секунд – а эти секунды могут его спасти…
Спустившись в подпол, он чиркнул спичкой и огляделся по сторонам. Вокруг стояли бочки, ящики, мешки с какими-то припасами, а у дальней стены – пирамида пустых ящиков. Снова повинуясь инстинкту, Иван подошел к этой пирамиде, снял несколько верхних ящиков и увидел в стене за ними низкую деревянную дверь, окованную заржавленным железом.
Отодвинув остальные ящики, он толкнул дверь, но та не подалась. Тогда он навалился на нее всем своим весом – но дверь даже не шелохнулась. Чудес не бывает, понял Иван. С чего он взял, что эта дверь будет не заперта? Ему и так подозрительно долго везло. Если, конечно, это можно назвать везением.
Сверху раздались голоса, послышались шаги – наверняка это менты вошли в кладовку. Еще полминуты – и они будут здесь…
В последней надежде Иван дернул дверь на себя… и она немного подалась. Он потянул ее изо всех сил, и дверь с жутким скрипом отворилась. Он пролез в нее, зажег следующую спичку и осмотрелся.
Вперед уходил туннель с низким сырым сводом. А на двери, через которую он только что прошел, имелась тяжелая железная щеколда. Иван задвинул ее и быстро зашагал по туннелю, время от времени зажигая новую спичку, чтобы оглядеться.
Так он шел минут десять. Наконец туннель стал шире, а потом разделился на два. Иван пошел налево – ему показалось, что с той стороны сквозь тьму пробивается едва заметный свет. Потом туннель снова разделился, а еще через несколько минут Иван уже точно заметил впереди на стенах подземелья колеблющиеся желтоватые отсветы. Теперь он мог идти, не зажигая спички.
Свет впереди становился все ярче и ярче, и наконец туннель привел Ивана в большой круглый грот, ярко освещенный десятками свечей. На дальней стене грота висело несколько икон. Строгие, просветленные лики святых уставились на Ивана пристально, осуждающе, как будто тоже не верили в его невиновность. На полу перед иконами лежал ничком монах в черной поношенной рясе. При появлении Ивана он не шелохнулся, должно быть, не заметил его, погруженный в свою безмолвную молитву.
Иван понял, куда он попал: это была подземная часовня под Сретенским монастырем. Он как-то раз был здесь и помнил, как из нее выбраться на поверхность. Однако прежде чем покинуть это место, Иван остановился перед иконой своего святого, Иоанна Богослова. Святой смотрел на него мудрым всепонимающим взглядом, и под этим взглядом Иван почувствовал, как страх и гнев постепенно отпускают его. Он успокоился и смог более здраво обдумать свое положение. И первое, о чем он подумал, – о том, что полиция приехала в харчевню через несколько минут после того, как он позвонил Борису.
Неужели Борька его сдал? Иван даже замотал головой. Никак не хотелось думать, что лучший друг и компаньон предал его. Нет, скорее всего, полиция прослушала их разговор – у них наверняка есть такие технические возможности. Или проследили за Борисом… Но это значит, что Борька «под колпаком» и к нему больше нельзя обращаться – ни звонить, ни приходить. Значит, нужно рассчитывать только на свои собственные силы.
Для Ивана это было нормально, привычно – с самых юных лет он привык полагаться только на себя, но теперь ситуация усугублялась тем, что за ним гналась полиция и у него не было денег.
Постояв еще немного в умиротворяющей тишине подземной часовни, Иван поднялся по крутой каменной лестнице и оказался в монастырском дворе. Здесь не было ни души – должно быть, монахи были на церковной службе или занимались своими ежедневными делами.
Иван вышел через небольшую калитку и очутился в старой слободе, где когда-то жили мастеровые. Теперь это был прилепившийся к монастырю поселок из одноэтажных домиков и бараков. Пройдя через него, он оказался перед забором собственной фабрики – той, которой они владели на пару с Борисом. У него мелькнула мысль зайти туда и взять денег из сейфа, но потом он подумал, что на фабрике его наверняка караулят, и отправился дальше.
Иван долго брел по пустырям и проулкам, избегая многолюдных улиц, сам не понимая, куда идет. Но инстинкты не подвели, и после часа таких блужданий он добрался до автобусного вокзала, где толпились в ожидании своих автобусов потертые крестьяне и жители маленьких окрестных городков. Иван сразу же понял, что это для него – единственное правильное решение.
Он подошел к автобусу, который вот-вот должен был отъехать, собрал всю оставшуюся мелочь и купил у водителя билет до ближайшего городка.
Там он вышел и побрел по унылой осенней улочке. Хотелось есть, хотелось отдохнуть, но и для того, и для другого нужны были деньги. Впереди, возле красивой древней церкви, стояла группа туристов. Блеклая женщина средних лет что-то вещала им по-немецки. В двух шагах от них вертелся парень в вязаной растаманской шапочке, предлагая матрешек, значки, шапки-ушанки.
Иван поманил его пальцем.
Тот неохотно подошел и, оглядев Ивана с ног до головы, цыкнул языком:
– Чего надо? Матрешку? Есть политические, есть эротические, есть художественные…
– Сам со своими эротическими матрешками играй. Я тебе не турист.
– А тогда чего надо? Имей в виду, у меня время дорогое, просто так болтать некогда.
– Купи часы, – Иван снял их с запястья и показал издали.
Парень с первого взгляда оценил дорогую вещь, глаза заблестели, но он этот блеск тут же аккуратно притушил, зевнул и проговорил с ленивой растяжкой:
– А на фига мне твои часы? У меня свои есть, не хуже! Ну ладно, только чтобы тебя выручить, возьму. Пятьсот рублей.
– Ты что – с дуба рухнул? – Иван надел часы и развернулся уходить.
– Эй, постой! – Парень схватил его за плечо. – Обожди, куда же ты! Дай хоть посмотреть, а то подсунешь фуфло.
Иван посмотреть дал, но из рук не выпускал.
– Ладно, так и быть, дам три штуки, – милостиво проговорил покупатель.
– Ну уж нет, ищи другого дурака! – отрезал Иван. – Ты же знаешь, сколько эти часы стоят. Это номерной «Монблан», новые – сто сорок тысяч…
– Ты не в магазине, дядя!
– Не в магазине, – кивнул Иван, – поэтому отдам за тридцать. Или до свидания…
– Насчет тридцати ты, конечно, загнул, за тридцать сам носи, но за десять я, так и быть, возьму. Другу подарок ищу, как раз подойдут.
– Нет, за десять можешь гулять, туристам матрешек впаривать. Меньше чем за двадцать пять не отдам.
– Ладно, ладно, давай за двадцать – или разойдемся.
На этот раз Иван не стал спорить.
Взяв деньги, отдал парню часы и пошел к железнодорожной станции.
Здесь он сел на первую подвернувшуюся электричку – лишь бы уехать подальше от дома.
Едва сел на свободное место, тут же задремал – сказались усталость и нервное напряжение прошедшего дня. Ему даже начал сниться сон – ужасный сон, в котором смешались события минувшего трагического дня.
Проснулся Иван оттого, что кто-то тряс его за плечо.
– Билет! – строго проговорила ярко-рыжая тетка в железнодорожной форме. За ее спиной маячил крепкий мужик средних лет в черной форме охранника.
– У меня нет, – признался Иван и полез за деньгами. – Продайте мне, я заплачу сколько надо.
– До какой станции? – осведомилась женщина.
– А до какой идет этот поезд?
– Этот поезд идет до Петровска, а тебе-то куда надо? Или все равно?
– До Петровска? Вот туда и надо…
Контролерша неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала, отсчитала ему сдачу, пробила билет и двинулась дальше по вагону. Сопровождавший ее охранник окинул Ивана долгим внимательным взглядом, но тоже промолчал и ушел. Иван тут же провалился в тяжелый душный сон.
В Петровске его растолкали.
– Вставай, парень! Дома отоспишься! Этот поезд дальше не идет!
Несколько минут он не мог понять, где находится. В голове бухало, как в пустой бочке, лицо горело, бросало то в жар, то в холод. Кое-как собравшись, он вышел из вагона и пересел в другую электричку. На ней он еще долго куда-то ехал, время от времени проваливаясь в беспокойный сон, затем снова пересел. Наконец и та электричка остановилась, а какая-то сердобольная старушка помогла ему выйти из вагона.
– Где это мы, бабушка? – спросил ее Иван, растерянно оглядываясь.
– Ты что же, милый, не знаешь? – испуганно пролепетала та. – Это же Ленинград… Питер по-нынешнему!
– Пи-итер? – протянул Иван, удивляясь собственному везению.
– А тебе куда нужно?
Иван не ответил, и старушка, сочувственно покачав головой, проговорила:
– И до чего же человек допился – совсем себя не помнит! Вот с чего люди пьют? Вроде молодой, здоровый…
Выйдя на привокзальную площадь, Иван кое-как пришел в себя и собрал разбегающиеся мысли. Теперь он понимал, что заболел, и удивлялся тому, как в таком состоянии доехал до Петербурга. Ведь именно сюда он и хотел попасть: во-первых, это большой город, в котором легко затеряться, во-вторых – Питер ему не чужой, здесь Иван бывал много раз, здесь жила его родная тетка… Подумав о ней, он мечтательно вздохнул. Вот бы где он хотел сейчас оказаться – у тети Липы!
Тетя Липа, Олимпиада Гавриловна, родная сестра его отца, была на редкость домовитой и гостеприимной. Когда бы Иван ни приехал к ней, она всегда прекрасно его принимала, кормила вкусно и сытно. А какие борщи варила! Наваристые, густого красного цвета, с чесночными пампушками! И таких пирожков, как у тети Липы, Иван больше нигде не пробовал!
Да, у тетки он мог бы отлежаться и набраться сил, но прекрасно понимал, что туда ему нельзя: полиция его родного города наверняка связалась со здешними коллегами и у тети его ждет засада. А даже если не ждет – нельзя подставлять тетку, нельзя втягивать ее в свои неприятности… Ему становилось все хуже и хуже, он из последних сил держался на ногах.
Но куда же в таком случае сунуться?
Иван сделал еще несколько нетвердых шагов. Вокруг него царила какая-то странная суета – озабоченные люди подходили друг к другу, о чем-то вполголоса переговаривались, иногда вместе уходили, но чаще расходились и снова прохаживались кругами. Тут к нему подошла низкорослая толстая тетка, удивительно похожая на раскормленную жабу, и осведомилась вполне подходящим квакающим голосом:
– Тебе надолго?
– Надолго – что? – переспросил Иван, недоумевая.
В теперешнем состоянии до него плохо доходили самые очевидные вещи, не говоря уже о странном вопросе.
– Как – что? – проквакала тетка. – Ты сюда вообще зачем пришел?
Иван не сразу нашелся, что ответить, и тетка пришла ему на помощь:
– Тебе ведь комната нужна?
Только тут до Ивана дошло, что он пришел на пятачок, где встречаются те, кто хочет подешевле, без лишних хлопот и документов снять или сдать жилье.
– Да, комната! – радостно подтвердил он. – Только недорогая, у меня денег мало…
– Недорогая, не беспокойся! – Тетка зазывно улыбалась, отчего стала еще больше похожа на жабу.
– И хорошо бы поближе…
– Близко, близко, совсем близко!
Она еще раз внимательно его оглядела, для чего ей пришлось задрать голову, после чего удовлетворенно хрюкнула, схватила его за руку и повела за собой, как теленка на пастбище. Иван не сопротивлялся, окружающие дома сливались для него в одну серую тягучую массу, встречные люди казались роботами – все с пустыми глазами и деревянными, небрежно раскрашенными лицами. В голове бухало, как будто там работала машина по забиванию свай, тело под одеждой было мокрым. Ему было трудно произносить слова, но этого и не требовалось. Кажется, он на некоторое время вообще выпал из нормального состояния и шел на автопилоте.
Иван осознал себя уже на лестнице перед дверью в квартиру. Его провожатая достала ключи, почему-то воровато оглянулась на дверь напротив и пропихнула Ивана внутрь.
– Ты не беспокойся, – с одышкой проговорила она, – нормальная комната, мебель есть, все как положено. Ну, тут еще одна живет, ты на нее внимания не обращай, живи как хочешь.
Она провела его в комнату: там было вроде бы чисто, но душно, впрочем, в его состоянии ему и на улице воздуха не хватало. Тетка еще что-то говорила противным квакающим голосом, вразвалку ходила по комнате, скрипела дверцами платяного шкафа, зачем-то заглядывала под кровать и водила носом, словно к чему-то принюхиваясь. Ивану хотелось броситься на эту кровать и провалиться в забытье. Поэтому, когда тетка назвала цену за две недели, он смутно понял, что она просит несуразные деньги, но спорить не было сил.
Наконец эта жаба убралась в свое болото, а он все же заставил себя раздеться и плюхнулся на кровать.
Юлия проснулась от телефонного звонка. Села, не в состоянии очнуться от тяжелого сна, и потрясла головой, чтобы противный звон исчез. Не тут-то было, телефон звонил настойчиво. Ежик сидел в своей кроватке и круглыми удивленными глазами смотрел на телефон. Юля застонала в голос и взяла трубку.
Звонила Света Скворцова, ее благодетельница и работодательница. И вообще, хороший человек.
– Ты где? – спросила она, услышав Юлин хриплый голос. – Не проспалась еще? Давно прилетела?
– Да только ночью… А тут еще…
– Давай ноги в руки – и ко мне! – прервала ее Света. – Работа для тебя есть, только нужно поскорее все решить и договор подписать, пока начальство не передумало.
– Что – перевод? – С Юли мигом слетели остатки сна.
– И редактура, и перевод. Так что к одиннадцати будь у меня как штык! Договорились? – И Света отключилась, не дождавшись ответа.
Юля стала напряженно соображать. Куда пристроить Ежика на то время, пока она будет в издательстве? Попросить Анну Петровну с верхнего этажа? Она – старушенция неплохая и с Ежиком хорошо управляется, но не любит, когда к ней обращаются неожиданно, по ее выражению, с бухты-барахты. Так что может и отказать. И самое главное – у Юли совсем нет денег, чтобы ей заплатить, осталось только на еду дня на три. Так что в издательство нужно ехать обязательно, кровь из носу, может, удастся выпросить у Светы аванс.
Тут она вспомнила, что сегодня вторник. А по вторникам и четвергам Ежик ходит в группу лечебной физкультуры в Детском реабилитационном центре. И если сейчас поторопиться, то они могут успеть к десяти. Ну, минут на десять опоздают, это ничего. А если сегодня не Лизавета, а Таня, то все будет в порядке.
– Ежик! – Юля вскочила с дивана, на что тот отозвался ревматическим скрипом. – Быстро собираемся на физкультуру!
– Ну, мама… – личико сына сморщилось, – я не хочу-у…
Но Юля, не слушая его, заметалась по комнате в поисках одежды.
Ежик понял, что намерения ее серьезны, и решил подключить к делу водные процедуры, то есть собрался со вкусом поплакать. Этого ни в коем случае нельзя было допустить – он разревется до истерики, до колик, до икания, потом его будет не успокоить, в конце концов они опоздают на занятия и она не попадет в издательство. А завтра может быть поздно, перевод перехватят – такой работы мало, а желающих много. А деньги нужны катастрофически.
Юля взяла сына на руки, затормошила его, подула в ушко, сняла губами со щеки набежавшую слезинку, при этом тараторила без умолку, заговаривая его плохое настроение, усталость после непродолжительного сна, болезнь… В голове всплывали обрывки стихов, детские песенки и считалки-прибаутки, которые рассказывали нашим бабушкам их бабушки, заговаривая детям боль и страх.
Все прошло. Ежик раздумал плакать и счастливо заулыбался, а Юля потащила его в ванную умываться. Он заупрямился было, так как хотел идти сам:
– Мамочка, я же теперь хожу!
И у Юли привычно екнуло сердце. Господи, как он там ходит? По стеночке, хуже, чем годовалый ребенок, а ведь ему уже больше трех… Она тут же одернула себя – все могло быть гораздо хуже, все-таки налицо несомненный прогресс. Но вдруг он так и останется таким?
– Мамочка, тебе больно? – Сын тотчас отреагировал на ее мысли.
– Нет, милый, – сказала Юля, отвернув лицо, – просто нам надо торопиться, иначе я не успею на работу.
Ежик надулся – он не любил, когда она уходила.
В прихожей никого не было, на кухне тоже, из Лешкиной комнаты доносился мощный храп.
– Это на улице мотор работает? – тут же спросил Ежик. – Какая машина?
– Не знаю. – Юля пыталась не рассмеяться.
Сын посмотрел свысока – что с тебя, с женщины, возьмешь? Ясно, что в машинах не разбираешься.
На улице было прохладно и пасмурно – начало октября. Юля достала из шкафа плащ и заметила, что на нем пятно, – ну да, наверное, Ежик ногами запачкал. Переодеваться было некогда, да и не во что.
Реабилитационный центр, к счастью, находился неподалеку – всего две остановки, они прекрасно пройдут пешком. Юля посадила сына в коляску, пообещав, что купит мороженое. В доме не было ни крошки еды, мороженое будет вместо завтрака. Разумеется, вредно, но Ежик сразу повеселел.
В лифте к ним подсела Валентина с нижнего этажа.
– О, привет! Вы вернулись? – она подмигнула Ежику. – Загорели как, посвежели. Мужика там не завела?
Это были обычные Валькины шуточки, так что Юля только отмахнулась.
– А что это у тебя всю ночь шум такой был? То кто-то топает как слон, то посуда бьется. Я думала – тебя нет, уж не воры ли залезли? Хотела в полицию позвонить, так лень вставать было… – Валентина зевнула во весь рот.
– А это жилец новый, ему свекровь Лешкину комнату сдала, – тут же наябедничала Юля.
– Да ну? – Валентина никогда ничему не удивлялась, но тут, видно, ее проняло. – Пьющий, небось?
– А то, – Юля решила не углубляться.
– Нарочно, значит, чтобы тебя из квартиры выжить, – констатировала Валентина. – Не дрейфь, Юлька, прорвемся!
Выходя из подъезда, Юля подумала, что Валентина в общем-то пустая и не слишком умная баба, но все же поддержка была кстати. И еще хорошо, что Валька – ужасная болтушка и про то, что свекровь нарочно привела в дом пьяницу, теперь будет знать весь дом. Только свекрови-то это, как выражается та же Валентина, по барабану.
Они опоздали на четырнадцать минут, и, конечно, по закону подлости сегодня группу вела Лизавета. Она выскочила из зала в раздевалку и встала в дверях, сложив жилистые руки на плоской груди.
– Ну, и что же у вас на этот раз?
– Лизавета Петровна! – затараторила Юля фальшиво-радостным голосом. – Как же мы по занятиям соскучились! А мы на море были, в Турции, ночью только прилетели, и сразу к вам!
– Уж так мы рады… – процедила Лизавета сквозь зубы, – просто счастливы…
Юля отвернулась и закусила губу. Ужасно хотелось рявкнуть на мерзкую бабу, чтобы не смела так разговаривать. Они приписаны к этой группе, два раза в неделю их обязаны принимать, и вовсе ни к чему Лизавете шипеть и хамить. Мало ли что опоздали. Попробовала бы сама с коляской две остановки пробежать! Но Юля не смела ничего сказать, потому что это тотчас же отразится на Ежике. Он и так Лизавету боялся. Она злая и вредная, потому что у самой ни мужа, ни детей. И такую работу выбрала…
Когда были деньги, Юля водила Ежика в платную группу. Там работала Анечка – совсем молодая, веселая, играла с детьми, музыку включала.
– Иди, милый. – Юля одернула маечку и подтолкнула сына к дверям.
Разумеется, он сел на пол и отказался идти, Юле пришлось занести его в зал под кинжальным взглядом Лизаветы.
Затем она опрометью бросилась на улицу и вскочила в проезжающую маршрутку. Усевшись, закрыла глаза и постаралась не думать, что Лизавета сейчас орет на Ежика, а он сдерживает слезы, потому что даже плакать при ней боится. И у него не получаются никакие упражнения, потому что он и не слышит Лизаветиных указаний.
Юлия пыталась отвлечься от грустных мыслей, но в ушах стоял плач Ежика. Господи, за что ей это, за какие грехи? У всех дети как дети, а ей за что мучиться? Она тут же испугалась своего протеста – нельзя так думать, нужно радоваться тому, что есть, ведь могло быть еще хуже… И потом, все же есть у них с Ежиком какие-то достижения…
Роды были трудными, Юля мучилась больше суток и почти ничего не помнила. Потом ей сказали, что ребенок шел неправильно, пришлось тащить. Кто уж там виноват – врач, акушерка или природа – теперь не узнать. Их продержали в роддоме почти месяц, потом выписали, сказав, что все нормально.
О том, что все не так, она поняла только через несколько месяцев. Ребенок не поворачивался, не сидел и не ползал. Не было рядом никого, кто посоветовал бы, помог, поддержал хотя бы добрым словом. Врачи в поликлинике постоянно менялись, отмахивались от Юлиных вопросов, всем было некогда, всем было не до нее, к тому же Ежик ужасно плакал при виде белого халата.
Юля все время хотела спать и есть, потому что ел-то ребенок исправно, даже ночью просыпался два раза. Муж к Ежику принципиально не вставал – он работает, ему надо высыпаться. Он и спать стал в другой комнате на диване. Свекровь, являясь нечасто, поджимала губы и указывала Юле на непорядок в квартире. Какая уж тут уборка, когда едва хватало сил и времени на ребенка?
Наконец Юля добилась направления в специальный медицинский центр, врачи долго осматривали ребенка и наконец нехотя признали патологию в развитии.
– А чего же вы, мамочка, раньше думали? – заорала толстая врач после осмотра. – Девять месяцев, а он у вас колодой лежит!
После чего начались унизительные хождения по инстанциям и врачебным комиссиям. Юля похудела и почернела, молоко пропало, как не было, и почти так же быстро пропал муж. То есть видела она его все реже, а потом, когда получила наконец постановление комиссии, что у нее ребенок – инвалид, Лешка, отведя глаза, сказал, что жить так больше не может, оставляет ей квартиру и будет давать деньги на ребенка. Юля не слишком расстроилась по поводу его ухода, она находилась в жутком состоянии, поскольку врачи сказали: вполне возможно, что ребенок не встанет никогда.
К году Ежик мог только с трудом переворачиваться, зато произносил несколько слов и любил, когда ему читали книжки. С головой все нормально, признавали врачи, хоть в этом повезло.
Вскоре выяснилось, что Лешка все наврал – и про квартиру, и про деньги. Денег он давал очень мало и то после долгих Юлиных требований по телефону. С тех пор как ушел, он не появился в квартире ни разу. Зато зачастила свекровь и потребовала от Юли освободить квартиру.
– Уезжай в свой Задрипанск, – сказала она, – и расти там своего урода самостоятельно. Мы все здоровые, у нас такого родиться не могло, это ты от кого-то его нагуляла.
И еще много разных теплых слов непечатного содержания в таком же духе.
Юлия тогда собрала все силы и твердо сказала, что никуда не уедет. Ребенок болен, ему необходимо квалифицированное лечение, они прописаны в этой квартире, и вообще они с Алексеем пока женаты.
– Это ненадолго, – пообещала свекровь, и через неделю позвонил Лешка и сказал, что подал на развод.
На первый суд Юля не явилась – не с кем было оставить Ежика, он как раз приболел.
Свекровь приходила каждый день и скандалила. Между делом вывезла мебель и вообще все мало-мальски ценное, что было в доме. Наконец, когда Юля пригрозила, что подаст на алименты, муж, теперь уже бывший, явился к ним. Похоже, что он сам прибалдел, увидев пустую, разоренную квартиру, однако матери ничего не сказал, только удержал Юлю, когда она потеряла контроль над собой и бросилась на эту ведьму, его мамашу, не в силах слышать, как она обзывает ее сына неприличными словами.
Денег не было, работать Юлия не могла – куда уж там. Лешка сказал, что в данный момент ищет новую работу, так что алименты ее не спасут – не с чего их получать. Юля возила ребенка в бесплатный бассейн, но там были сквозняки и он все время простужался. Курс массажа полагался им один раз в год, а нужно было минимум три.
К двум годам Ежик мог сидеть, поддерживаемый подушками, и стоять на четвереньках. И еще он хорошо говорил и задавал вопросы: почему он не ходит? Почему другие дети на прогулке бегают, а он сидит в коляске? И еще много в таком же духе.
Юля перестала спать. Как-то ночью, вслушиваясь в неровное дыхание сына, она вдруг подумала, что лучший выход для них – это самоубийство. Потому что у нее больше нет сил. И никому они не нужны, никто не поможет. А если не будет больше никакого улучшения, если Ежик так и останется неходячим инвалидом? Спору нет, живут и такие дети, и взрослеют, но это если большая дружная семья, все поддерживают, помогают – бабушки, дедушки, дяди-тети, на курорты ребенка возят, на дачу берут. А у нее иногда денег даже на еду не хватает, какие уж тут курорты. Телевизор сломался – неделю собирались починить, лишних денег не было. Отец ребенка бросил их, считай, на произвол судьбы, и свекровь рано или поздно ее доконает.
А к себе домой Юля уехать не могла – там ее тоже никто не ждал. Когда она сообщила отцу, что выходит замуж и скоро он станет дедушкой, он ничего сказал, даже не поздравил. А потом позвонила мачеха и сказала, что отец недоволен, они себе во всем отказывали и посылали ей деньги вовсе не для того, чтобы она, как полная дура, залетела от какого-то хмыря, а чтобы получила образование и нашла хорошую работу, и теперь пусть не думает, что повесит на них свою семейку, больше денег от них она не дождется. Юля тогда так растерялась, что не нашла, что ответить. Так что когда родился Ежик, она и звонить отцу не стала. А уж потом столько всего навалилось, что и звонить было незачем.
Так что приехать с больным ребенком домой она не могла, не было у нее дома.
Свекровь продолжала скандалить, пыталась перетянуть на свою сторону соседей, уговаривала их подписать заявление в полицию, но никто не поддался. Скорей всего, никому не хотелось связываться, но многие, встречаясь в лифте, смотрели на Юлю косо.
И вот когда она дошла, что называется, до ручки, когда всерьез обдумывала, что лучше – включить на кухне газ или броситься с ребенком с девятого этажа, позвонили из собеса и предложили бесплатную путевку в Болгарию, на специальный курорт для больных детей. Юля сначала не поверила своим ушам, потом собралась за три дня, и они с Ежиком улетели.
На море оба ожили. Море спасло их от непоправимого шага. Первые три дня Ежик плескался в мелкой водичке или копался во влажном песке, а Юля сидела рядом и млела от счастья. Солнце, ослепительные блики на воде, запах моря – все это на глазах прибавляло ей физических сил, а главное – лечило измученную душу. Сын загорел, окреп, плавал с кругом, а за неделю до отъезда судьба послала им встречу с Надеждой Павловной.
Надежда Павловна приехала на курорт с внуком. Мальчик шести лет хорошо ходил, пробовал бегать, прекрасно плавал и подтягивался на руках. Еще читал и пользовался компьютером, последнее бабушка не слишком поощряла, говоря, что главное – это физические нагрузки.
– У нас было еще хуже, уж ты поверь, – сказала она, сочувственно глядя на Ежика.
И Юля неожиданно для себя самой рассказала этой незнакомой женщине всю свою жизнь.
Надежда Павловна внимательно слушала – что еще на пляже делать? А после дала Юле массу дельных советов – как получить направление в Детский центр реабилитации, как добиться дополнительного пособия, и самое главное – как приструнить свекровь. Она посоветовала как можно скорее развестись, тогда у Юлии, как у одинокой матери с ребенком-инвалидом, будут неоспоримые права, и выгнать ее просто так из квартиры свекровь не сможет. Еще она дала телефон толкового адвоката, который по приезде помог Юлии составить ходатайство в Комитет по защите детства, в Горздрав и еще куда-то. Но это случилось после того, как Юлия разобралась с дверью.
Вернувшись из Болгарии, они с Ежиком, что называется, поцеловали замок – свекровь поменяла, пока их не было. И ключей не оставила. А по телефону проорала, чтобы Юля убиралась куда угодно – квартира ее, она никого в нее не пустит.
Соседи держались индифферентно, хотя все были, конечно, в курсе – накануне мастер сильно шумел, вставляя новый замок. Призвать свекровь к порядку решилась только Валентина с нижнего этажа, и то потому, что отсыпалась после ночной гулянки и шум ей мешал. Свекровь ответила ей, как всегда, не выбирая выражений, так что Валька была на нее сильно зла.
– Вызывай МЧС, – сказала она Юле, – я подтвержу, что ты тут живешь. И денег одолжу.
Парни из МЧС внимательно изучили ее прописку, потом раскурочили новую дверь и выломали замок, так что пришлось на ночь заклинить дверь стулом. Свекровь орала про порчу имущества и про суд, но когда через некоторое время к Юлии явился юркий человек с бегающими глазками и представился адвокатом, она тут же предъявила ему кучу документов – как раз успела получить. Человек опытным взглядом оценил документы – из Комитета по защите детства, из Горздрава, из собеса и районной поликлиники – и резко поскучнел, сообразив, что выжить Юлию из квартиры никак не удастся.
Ежик после поездки на море встал на ноги. И постоял – сначала минуту, потом две, потом больше… Юля плакала, глядя на него, и поклялась себе возить сына на море минимум два раза в год. Одна путевка им полагалась бесплатно, но это все.
И тут снова помогла Надежда Павловна: нашла ей работу в издательстве и познакомила со Светой, которая пристроила ее редактором. Что сложного – образование у нее гуманитарное, грамотность стопроцентная. Самое главное – работа надомная. Изредка нужно было являться в издательство, тогда выручала старушка с верхнего этажа. Она честно призналась Юле, что с Ежиком ей еще и лучше – другие дети бегают, хулиганят, а этот сидит себе тихонько, машинки катает, никаких с ним забот.
Работа по редактуре текстов была всегда, вроде бы Юлией были довольны. Однако переводить давали пару раз, а это конечно оплачивалось не в пример лучше. В общем, все потихоньку налаживалось, вот только денег, как всегда, не хватало. Но на море слетали и второй раз. Ежик так окреп, так поздоровел, что сумел пройти самостоятельно без поддержки несколько шагов. Надо бы позвонить Надежде Павловне, радостью поделиться. Да вот только теперь и в гости ее не позовешь, когда там этот бандит поселился…
Юлия вышла из маршрутки, перешла дорогу и подошла к суперсовременному зданию из стекла и металла – бизнес-центру, на верхнем этаже которого располагалось издательство. Среди окружающих домов солидной дореволюционной постройки этот бизнес-центр выглядел как металлический зуб среди настоящих – выпирал дешевым искусственным блеском.
Когда Юлия переходила дорогу, из-за угла вывернул ярко-красный автомобиль, едва ее не сбив и обрызгав плащ. Да ладно, все равно его стирать нужно…
Красная машина затормозила, свернула на служебную парковку. Дверца открылась, и из машины вышла молодая женщина в умопомрачительном итальянском пальто – ее величество Александра, жена директора издательства.
Юлия вздохнула.
Зависть – отвратительное чувство, и она, как могла, гнала ее из своей души. Да она и не завидовала Александре, ни ее роскошным тряпкам, ни свежему южному загару, но вот машина… как бы ей пригодилась машина, пусть не такая роскошная, пусть самая простенькая, насколько легче было бы ездить с Ежиком на все процедуры и занятия! Так они тащатся с коляской пешком в любую погоду, а если уж дождь проливной или мороз, то ждут трамвая, а потом приходится просить кого-то помочь войти, и старухи сразу начинают ворчать, а помогать некому, поскольку мужчины обычно в трамваях не ездят.
Юлия со вздохом отвернулась от красной машины и вошла в бизнес-центр.
Поднявшись на лифте на шестой этаж, подошла к вертушке охранника и полезла в сумочку за пропуском. Пропуск, как всегда, завалился в самую глубину, пришлось выложить вещи. Охранник был новый, незнакомый – сменился за время ее отпуска. Он смотрел на Юлию с высокомерным начальственным раздражением. Юля, краснея, выкладывала на стойку детские гигиенические салфетки, пузырек антисептика, игрушечных солдатиков, которых Ежик подсунул ей в самолете, недоеденное печенье… черт, надо было почистить сумку по прилете, но, как всегда, не хватило времени…
Наконец нашла пропуск, сунула охраннику. Тот брезгливо взял его двумя пальцами, повертел перед носом и протянул:
– Он у вас просрочен!
– Да что вы? Я непременно продлю…
– Я вас по такому пропуску не могу пропустить!
– Но как же… мне очень нужно… я потом не смогу…
– А это уже ваши проблемы!
– Позвоните Светлане Скворцовой!
Охранник величественно нахмурился, изображая большого начальника, но все же потянулся к телефону. В это время двери лифта разъехались и появилась Александра во всей красе. Цокая каблуками, подошла к турникету, взглянула на Юлию как на мелкое насекомое и фыркнула. Юлия под этим взглядом съежилась, отодвинулась в сторону, сама себя презирая за такую реакцию. Охранник вытянулся, засиял:
– Здрассте, Александра Викторовна!
И открыл турникет, ни словом не заикнувшись о пропуске.
Александра величественно удалилась. Охранник проводил ее восхищенным взглядом, только после этого снял трубку и позвонил Светлане. Светлана, к счастью, была на месте, прибежала, уговорила охранника, поклялась, что сегодня же продлит пропуск, и наконец привела Юлию в редакцию. Охранник, глядя им вслед, пренебрежительно хмыкнул. Юле на миг стало ужасно стыдно своего поношенного плащика, да еще пятно это на боку, и волосы висят безжизненной паклей, потому что некогда было вымыть голову утром, и глаза не успела накрасить. Свете-то все равно, как она выглядит: всегда ходит в одних и тех же джинсах и волосы стрижет короче некуда – чтобы не возиться, как сама говорит.
В большом зале, как всегда, кипела работа. Редакторы и корректоры, дизайнеры и художники сидели, уткнувшись в экраны своих компьютеров, или колдовали над макетами будущих книг.
– Ну, как ты? – спросила Светлана, усадив Юлю в свой закуток. – Посвежела, отдохнула!
– Главное, Ежик намного лучше себя чувствует! На него море замечательно действует!
Она заметила, как Света деликатно отвела глаза и тут же прикусила язык. Света – хороший человек, но детей у нее нет, так что Юлины проблемы были ей совершенно неинтересны.
– Ну ладно, об этом потом, – сказала она. – Работа для меня есть? Деньги нужны до зарезу! После отпуска-то…
– Редактура есть, вот эти две книжки. – Светлана пододвинула ей две папки с компьютерными распечатками. – Но тут вот какое дело. Главный раскопал какого-то канадца, говорят, очень модный. Не только Канада – вся Европа его читает. Немцы просто с ума сходят – тиражи прямо как у Гарри Поттера. Исторический роман, что-то такое про древний мир. Действие происходит задолго до нашей эры. Главный хочет заказать перевод, так вот я подумала про тебя.
– Французский канадец? – на всякий случай осведомилась Юля.
– Французский, французский… у тебя ведь с французским языком хорошо?
– Хорошо… – мечтательно вздохнула Юлия.
Она давно хотела получить заказ на перевод – за эту работу платили гораздо лучше, чем за редактуру, а если книга хорошо пойдет, можно получить еще и потиражные… С другой стороны, она так давно не практиковалась во французском… справится ли?
– Так что – берешься? – прервала Светлана ее раздумья.
– Да, конечно! Спасибо тебе большое!
– Но только смотри – не подведи меня! Я за тебя поручилась, расписала как хорошего переводчика, хотя ты с французского для нас еще не переводила.
Юлия не успела ответить: распахнулась дверь директорского кабинета, на пороге возникла Александра – лицо в красных пятнах, ноздри раздуваются.
– Козел! Ты об этом еще пожалеешь! – выкрикнула она визгливым, истеричным голосом.
Тут же рядом с ней возник Сам – директор издательства Павел Васильевич: все три подбородка трясутся от злости, маленькие глазки горят. Окинул помещение злобным взглядом, под которым все сотрудники сгорбились, уставившись в компьютеры, что-то прошипел в самое ухо жены и захлопнул дверь кабинета.
– И часто они так? – вполголоса поинтересовалась Юля, провожая взглядом Александру, гордо шагающую к выходу.
– Да чуть не каждый день! – фыркнула Светлана. – Мне кажется, у них такие ролевые игры. Они ловят кайф, когда лаются на глазах всего издательства. Хотя в одном Александра права…
– В чем же?
– Козел он натуральный. Такого еще поискать!
Юля усмехнулась. Ей редко приходилось сталкиваться с директором, но даже она не могла не согласиться с такой оценкой. К счастью, Сам редко снисходил до контактов с рядовыми сотрудниками – этими делами занимался главный редактор Афанасий, или просто Главный, а он был неплохой мужик. Впрочем, Юля и с ним мало сталкивалась, все вопросы они решали со Светланой.
Она взглянула на часы и заторопилась:
– Слушай, мне вообще-то уже пора, Ежика скоро выпустят. Так что насчет того канадца? Какие сроки, какие расценки?
– Ну, держи! – Светлана достала из ящика томик в глянцевой обложке. – Посмотри внимательно, прикинь свои возможности. Можешь одну главу перевести на пробу. Только не тяни, быстрее надо.
– Постараюсь! – Юля сложила все свои трофеи в сумку и помчалась к выходу.
Выйдя на улицу, она снова увидела красный автомобиль. Он как раз выезжал со стоянки. Видимо, что-то с машиной было не так, потому что, выехав на улицу, Александра затормозила, вышла из машины и мрачно уставилась на левое заднее колесо. Потом пнула его носком туфли, выругалась и раздраженно огляделась по сторонам. Должно быть, искала того, кто тут же кинется к ней на подмогу. Однако на улице не было никого, кроме Юлии, которую ее величество принципиально не замечала. А может, и правда в упор не видела.
Убедившись, что помощи ждать неоткуда, Александра достала мобильный телефон и снова длинно, вычурно выругалась: должно быть, подлый прибор разрядился или здесь не было сигнала.
Юлия невольно замедлила шаги, с неизъяснимым злорадством наблюдая за страданиями Александры. Это в издательстве все перед тобой стелятся, потому что ты жена директора. А тут, на улице, никому до тебя дела нет, разбирайся сама. Та отступила на шаг, опустилась на корточки и принялась тупо разглядывать подлое колесо.
В эту самую секунду из-за угла на полном ходу вывернула огромная черная машина, похожая на старинный катафалк, и понеслась прямо на Александру, не снижая скорости. Юлия ахнула, широко открыв глаза, и с ужасом увидела, что в последний момент черная машина не свернула в сторону, а наоборот, вильнула вправо и всей своей массой ударила женщину. Та отлетела в сторону, как тряпичная кукла, и бесформенной грудой грохнулась на асфальт. А черная машина, по-прежнему не сбавляя скорости, понеслась дальше и свернула на первом же перекрестке.
Юлия машинально приблизилась к Александре – и с первого взгляда поняла, что помощь ей уже не нужна. Тем временем рядом с ней появились люди – кто-то ахал, кто-то громко матерился, какой-то солидный мужчина звонил в «Скорую».
– «Скорая» уже не нужна, – деловито проговорила женщина средних лет. – Сразу видно – никаких признаков жизни. В полицию звонить нужно… Кто-нибудь видел, что произошло? Кто-нибудь видел машину, которая ее сбила? Девушка, вы что-нибудь видели?
Сообразив, что вопрос относится к ней, Юлия энергично замотала головой:
– Нет, я ничего не видела, только что пришла…
Она никак не могла признаться, что все произошло на ее глазах: затаскают по инстанциям, а у нее больной ребенок… даже сейчас она не могла задерживаться, у Ежика уже наверняка закончились занятия, нужно скорее его забирать.
Она протиснулась через толпу, растущую на глазах, как снежный ком, и устремилась к остановке.
Маршрутка пришла быстро, но была набита битком, Юлия еле втиснулась. Кто-то наступил ей на ноги, кто-то задел тяжелой сумкой, кто-то обругал – она молчала, подавленная только что увиденной смертью. Надо же, как бывает – казалось, у женщины есть все. И вот через какой-то миг вместо уверенной в себе, богатой и успешной дамы – только окровавленные тряпки на асфальте.
Юлию передернуло. А она еще позавидовала этой Александре. Точнее, не ей, а машине, поскольку в остальном завидовать там было нечему. Один муж чего стоит. Ой, а он же ничего не знает… Позвонить, что ли, Светлане? Но тут маршрутка остановилась перед Детским центром реабилитации, и Юля забеспокоилась – как там Ежик? Ведь она ужасно опаздывает, занятия давно закончились.
Ее страхи полностью подтвердились. Ежик горько плакал в полном одиночестве в раздевалке. Эта сволочь Лизавета бросила его одного и еще форточку нарочно открыла, а он в одной маечке!
Юлия схватила сына, завернула в свой плащ и стала носить по раздевалке, шепча ласковые бессмысленные слова. Понемногу Ежик перестал плакать, но все еще дрожал и всхлипывал.
– Явилась, наконец! – это Лизавета возникла в дверях и сложила руки на плоской груди.
Так, значит, у нее и занятий нет! Чай небось пила в своем закутке, а больной ребенок на холодном полу без присмотра лежит!
– Вы не имеете права оставлять ребенка одного! – крикнула Юлия. – Я все доведу до вашего начальства.
– Вот как заговорила? – отозвалась Лизавета. – Жаловаться она будет! Да потом-то все равно ко мне приведешь своего дефективного, куда ты денешься!
– Не смейте говорить мне «ты»! – отчеканила Юлия. – Вы на работе, а не на рынке. – И тут же добавила: – Хотя там тебе самое место.
Ежик испуганно жался к ней.
– Не бойся, маленький… – сказала Юлия, – мы больше никогда не придем к этой ужасной тетке, я тебе обещаю. Мы будем ходить теперь в платную группу.
«Если Света выбьет мне аванс», – добавила она про себя.
Иван открыл глаза и недоуменно уставился перед собой. Где он находится? Посмотрел вверх: потолок как потолок, не слишком высокий, не слишком чистый, в углу желтые пятна.
Он потянулся и сел на кровати. Комната была маленькая, и кровать занимала почти все свободное место. Еще в комнате находился встроенный шкаф и простой стол, не покрытый скатертью. На стуле висел его мятый пиджак, на полу валялись брюки.
Иван прислушался к себе и понял, что совершенно не помнит, как здесь оказался. Он попытался спустить ноги с кровати, но голова вдруг закружилась и все предметы в комнате закружились тоже. Однако от кружения в голове что-то переместилось, сдвинулось, встало на место, и он вспомнил, как сошел с поезда в Петербурге и тетка, удивительно похожая на жабу, сдала ему комнату, надо думать, эту самую. Но почему он не поехал прямо к тете Липе?
Иван посидел еще немного и вспомнил, как ехал от своего города на перекладных, как скрывался от полиции, как его ограбили, как он продал задешево какому-то жулику свои часы и, наконец, с чего все началось – как он вошел в собственную спальню и увидел на кровати свою жену Ирину, мертвую, всю в крови. Когда он вспомнил, как сидел возле трупа жены, голова перестала кружиться и слабость прошла.
Иван встал и прислушался. В квартире было тихо. Он смутно помнил, как ночью ходил на кухню и какая-то худущая девушка с огромными сердитыми глазами кричала на него и грозилась поварешкой.
Он вышел в прихожую. Она была небольшой, но места много, потому что висели только старая вешалка, проеденная жучком, и зеркало – дешевое, в пластмассовой раме, да еще стояла полка для обуви.
Вдоль стен на высоте примерно полуметра гвоздями были прибиты веревочки, которые шли до самой кухни. Иван в недоумении пожал плечами и пошел в ванную. В зеркале отразилась жуткая небритая рожа: волосы растрепаны, на щеке глубокая царапина, глаза красные. Да, такую рожу увидишь ночью – заикой станешь. Иван потянул на себя дверь ванной, но споткнулся о порог, едва не упал и схватился за те веревки. Все мгновенно оторвалось.
– Черт! – Он махнул рукой.
Кран в ванной подтекал, от чего на эмали виднелась отчетливая ржавая полоса. Иван влез в ванну и едва не коснулся головой потолка: с его габаритами ему везде было тесно. Он постоял под горячим душем, намылил голову, поискал мочалку, но на полочке лежали только махровая рукавичка и розовая губочка в виде зайчика. Еще на бортике стоял набор разноцветных утят – пять штук, один другого меньше.
Стало быть, ребенок тут живет. Странно, та жаба ничего не говорила про ребенка. Сказала, что живет одна такая и чтобы он, Иван, с ней особо не церемонился, в общем, был в квартире как дома. Тогда он внимания не обратил, а теперь удивился: обычно наоборот хозяйки предупреждают, чтобы жильцы вели себя тихо, не шумели, не пачкали и ничего не ломали. Ну да ладно, не этот вопрос его волновал в первую очередь.
Иван нашел в шкафчике женский одноразовый бритвенный станок и после недолгих колебаний с трудом побрился. Затем почистил зубы пальцем и понял, что ужасно проголодался. Когда он ел в последний раз? Надо думать, сутки уж прошли. Аппетит у него всегда был отменный, однако на кухне после долгих поисков удалось обнаружить только чай в пакетиках, пачку сахара и окаменелые сушки. Нехорошо, конечно, брать чужое, но он потом отдаст.
Выпив две кружки и съев все сушки, Иван понял: нужно срочно решать, что же делать дальше. Он не может долго отсиживаться в этой квартире, у него и денег нет.
Пересчитав наличность, он убедился, что из двадцати тысяч, вырученных за часы, осталось всего шесть. Десять он заплатил жабе за комнату, что там еще… ага, билеты, штраф в электричке, еще он, кажется, купил где-то по дороге ботинки. Ну да, вот эти, называемые в народе известно как. Все лучше, чем его итальянские, шитые на заказ, на тонюсенькой подошве; в таких только на машине ездить да по паркету ходить. Еще он сменял свое дорогое пальто на неприметную курточку – просто увидел спящего на лавочке сильно поддатого мужика, вытащил у него из-под головы куртку и накрыл своим пальто. Тот только хрюкнул во сне.
Тут Иван рассердился на себя за то, что думает о пустяках, о ерунде, что оттягивает тот момент, когда придется снова окунуться в этот кошмар с убийством Ирины. Снова у него перед глазами встало ее тело со страшной кровавой раной на груди. Кто ее убил? За что? Он-то точно знает, что этого не делал.
Все началось со звонка Александры, понял он, эта заклятая Иринина подружка наговорила ему гадостей про жену. Сказала, что у нее уже несколько месяцев любовник, что Ирина даже собирается бросить мужа и уйти к нему. Иван сначала растерялся и не нашелся, что ответить, тем более в голосе Александры звучало фальшивое сочувствие. «Ах, Ваня, мы сто лет друг друга знаем, ты такой хороший человек, я просто не могу молчать…» Иван только потому не оборвал эту стерву сразу, что поверил ее словам.
Да, он подозревал нечто подобное, потому что в последние месяцы Ирина была на себя не похожа: стала нервной, раздражительной и холодной. Часто Иван замечал, что ей неприятны даже его мимолетные прикосновения. Но не сразу обратил на это внимание: некогда ему было копаться в переживаниях жены, работа отнимала все время. Дела на фабрике шли неплохо, но без хозяйского глаза все, конечно, быстро придет в упадок, хоть там и оставался Борис.
При мысли о компаньоне в душе шевельнулся неприятный червячок, но Иван тут же переключился на Александру.
Итак, она позвонила ему, чтобы напакостить заклятой подруге, это ясно. И чтобы не быть голословной, торопясь, вываливала подробности:
– Ты думаешь, она в прошлом месяце в Питер ездила на консультацию? А вот и нет, с любовником она встречалась! Не была она ни в какой клинике, я точно знаю!
Они с Ириной были женаты шесть лет. Сначала она не хотела ребенка, говорила, поживем для себя, отдохнем, дом отделаем. Иван не торопил, он, как всегда, много работал. Потом возникли сложности, Ирина ходила по врачам, даже его таскала, но сказали, что с ним все в порядке. Жена ездила по курортам и санаториям, поэтому вначале он и не понял, отчего она так изменилась. Думал – переживает, что ребенка не может родить. Оказалось – вот что.
Он молча слушал Александру, а та, почувствовав в его молчании что-то ужасное, испугалась и повесила трубку. Когда приехал домой, Ирина по его виду сразу поняла, что он знает. Разразился скандал. А потом он ушел, чтобы не схватить ее и не трясти как куклу, чтобы не ударить ее… в общем, как бы ни был зол, Иван точно знал, что Ирина была жива, когда он уходил.
Что она могла сделать после его ухода?
Позвонить своему любовнику. Вряд ли пустила бы в дом постороннего, а Иван точно помнил, что захлопнул дверь, когда ушел. Стало быть, любовник ее и убил. А потом сбежал и вызвал полицию, чтобы свалить все на Ивана. Все знают, что самый подходящий подозреваемый – это обманутый муж.
Нужно позвонить Александре и заставить ее сказать, кто же был любовником его Ирины. Она знает, эта стерва все знает…
Иван нашел в кармане пиджака мобильник и посмотрел в темный экран. Давно разрядился, и это к лучшему, вдруг его вычислят?
На кухне валялась трубка стационарного радиотелефона. Иван поднатужился и вспомнил номер Александриной матери. Когда-то давно они и правда близко дружили – он с Ириной и Александра с мужем. Тогда они были молодые, бедные и веселые. Потом Иван открыл свое дело, а Васька, муж Александры, стал попивать, потерял работу и наконец сбежал куда-то из их города, предварительно с Александрой разведясь. После этого Ирина резко прекратила общение с подругой, чему Иван только порадовался, поскольку после развода Александра стала смотреть на него голодными глазами, облизывала губы и норовила ненароком прижаться грудью.
Иван упорно делал вид, что не замечает ее призывов, и, когда подруги, разошлись вздохнул свободно.
Через какое-то время Ирина ненароком обронила, что Александра вышла замуж, кажется, удачно, но Ивану совершенно не хотелось выслушивать подробности.
А вот сейчас номер телефона всплыл в памяти. Ответили сразу: судя по голосу, ее мамаша.
– Александру Костелькову могу я попросить? – не своим голосом спросил Иван.
– Ее нет, а кто спрашивает? – тянула мамаша.
– Это из ГИБДД говорят, – сурово ответил Иван, – машина «опель-кадет» за номером 178 ОУ ей принадлежит?
– Чего? – Мамаша откровенно удивилась. – Какой кадет?
Иван точно знал, чего хочет. Ох, этот грязно-желтый «опель-кадет»! Васька его купил по дешевке, когда-то давно, он и тогда был старый, еле ехал, дребезжа, как ведро с гвоздями. Сколько времени они провели под ним! Потом Иван купил свою машину, а Васька, кажется, по пьяному делу попал в аварию и разбил «кадет» окончательно. После этого они с Александрой и развелись.
Вот теперь и номер в голове всплыл. И его собеседница тоже кое-что вспомнила.
– Да вы что? – заорала она. – Это когда было-то? Она эту рухлядь давно с учета сняла, да ее, верно, уже на металлолом сдали!
– Мы таких сведений не имеем, – сурово прогудел Иван.
– Ну, я не знаю… – мамаша сбавила обороты, – может, вы с ней поговорите? Она вообще-то в Петербурге у мужа живет.
Через минуту Иван записывал телефоны. Фамилия у Александры теперь была Душанова.
Мобильный не отвечал. И вот когда Иван взялся за трубку, открылась входная дверь и та, вчерашняя девушка одной рукой вкатила в квартиру коляску. В другой у нее были два тяжеленных пакета. Она поставила их прямо на пол и отвернулась, чтобы запереть дверь. Девушка была худа, а талия, перетянутая пояском плаща, такая тонюсенькая, что Иван мог бы обхватить ее одной рукой, но он не собирался этого делать. Волосы у нее были светлые и свисали беспорядочно на лицо.
В коляске сидел мальчишка – такой же худенький и светловолосый, как мать. Он поднял голову и уставился на Ивана круглыми синими глазами.
– Привет! – сказал Иван.
Девушка отвернулась от двери и вскинула голову. Глаза у нее были большие, только не такие круглые, как у сына. Насчет цвета Иван не разобрал, потому что она окинула его с головы до ног очень неодобрительно. Он осознал, что стоит перед ней голый до пояса и босиком. А что делать? Рубашку он выстирал.
Она наклонилась к сыну и вытащила его из коляски. Мальчишка почему-то опустился на четвереньки.
– Вставай, Ежик! – сказала мать. – Мне сейчас некогда.
Мальчишка не глядя пошарил рукой по стене и, ничего там не найдя, вдруг громко заревел. Когда мать обнаружила, что Иван оторвал все привязанные веревочки, посмотрела на него с самой настоящей ненавистью.
– Чего ты? – Иван опустился рядом с мальчишкой на корточки. – Вставай!
Мальчишка замолчал, как будто кран выключили, сел, обхватив руками колени, и посмотрел на Ивана в упор.
– Ты кто?
– Иван. А ты кто?
– Я тоже Иван, – сказал мальчишка, стараясь, чтобы голос звучал ниже, но все же пустил петуха. – Это мама придумала, что я Ежик. А это у тебя что? – он потрогал сильно развитые мышцы на груди.
– Это мускулы. – Иван напряг руку и показал мальчишке упругий перекатывающийся шар. – Вырастешь, будешь заниматься спортом – у тебя тоже такие будут.
– Здорово! – мальчишка почему-то вздохнул.
Иван с улыбкой оглянулся на его мать и заметил в ее глазах слезы. Наконец до него все дошло – и веревочки вдоль стен, и то, что мальчишка так и сидит на полу, а должен бы скакать и прыгать, да и из коляски почти вырос…
– Я починю, – сказал он. – Тут лучше перила сделать. Есть в квартире что-нибудь подходящее?
Она молча взяла ребенка на руки, отнесла в комнату, потом открыла дверь небольшой кладовки. Там Иван нашел кое-какие инструменты, а также старый деревянный манеж, который быстро разобрал, из решеток получились удобные перильца. Когда он привинчивал последнее, под мышку ему сунулся любопытный нос. Мальчишка притащился в прихожую, очень ловко опираясь на детский стульчик.
– О, брат Иван, так ты, оказывается, вполне сносно передвигаешься!
– Я на море сам ходил! – похвастался мальчишка.
– Ну, давай пробуй! – Иван сделал приглашающий жест.
Ребенок честно прошел вдоль всех перил и сказал, что удобно. Его мать выглянула из кухни, уголки ее губ были печально опущены.
– Мама, как думаешь, может быть, он починит машину? – спросил мальчишка.
– Не знаю, Ежик, вряд ли…
Но сын ее не послушал и через некоторое время выполз из комнаты с коробкой. Машину они с мамой нашли на помойке, тут же сообщил ребенок, кто-то ее выбросил, потому что она не работает. А так она хорошая, радиоуправляемая, должна всюду ездить, и еще огоньки разноцветные, и музыка играет.
Иван разобрал машину тут же, на полу в прихожей, мальчишка не отставал от него ни на шаг.
Юлия скрылась на кухне, чтобы привести в порядок разбегающиеся мысли. Сегодня она просто не узнала этого человека. Чисто вымытое и выбритое лицо, явно недавняя стрижка, мощное, мускулистое тело.
Нет, он никак не может быть уголовником – ни татуировок на теле, ни шрамов. Как он сказал? Не пьет и не колется. Это уж точно. Скорее в зал ходит, такие накачанные мышцы так просто не получатся. В ванной висела выстиранная рубашка – точно дорогой фирмы, костюм, наверное, тоже. Все говорило о том, что мужчина вроде бы не бедный, но отчего тогда снял комнату у свекрови? И глубокая царапина на щеке, и сбитые в кровь костяшки на правой руке… Кто же он? Как бы узнать… Паспорт она видела и теперь точно могла сказать, что документ его. Приехал из какой-то Ченегды… черт его знает, что за город.
Ограбили по дороге? Отобрали деньги и вещи? Так отчего он в полицию не пошел? Отчего не позвонил домой или на работу, чтобы прислали денег? И зачем вообще сюда приехал?
Юлия украдкой посматривала в прихожую, где вовсю кипела работа. Машину полностью разобрали, и теперь Иван сосредоточенно копался внутри, а Ежик сидел рядом и подавал то отвертку, то плоскогубцы, то еще что-то. Глаза его горели, щеки были красными от возбуждения, он беспрерывно что-то лопотал, спрашивал и сам же пытался ответить.
«Ему не хватает общения, – в который раз обреченно подумала Юлия, – ему нужно играть с друзьями, меняться игрушками, обсуждать просмотренные мультфильмы. Он хорошо говорит, развит не по годам, но как же ему не хватает друзей!»
И отца, тут же мысленно добавила она, хотя дала себе слово даже не вспоминать об этом. Как ни крути, а в свое время ей следовало разглядеть Лешку получше. И бежать от него сломя голову. А теперь вот ребенок готов привязаться к первому попавшемуся мужчине, который обращается с ним ласково. И ему все равно, что этот тип может быть преступником или даже убийцей.
На сковородке зашкворчало, и Юлия сосредоточилась на приготовлении обеда. Не хватало еще, чтобы все подгорело!
Наконец из прихожей послышался восторженный визг Ежика, затем грохот и жизнерадостная музыка. Из дверей кухни Юлия наблюдала такую картину.
Ежик, захлебываясь от счастья, в упоении нажимал кнопки на пульте. Машина сверкала и переливалась, пела, играла, переворачивалась, ездила взад и вперед, сама обходила препятствия в виде огромных мужских ботинок. Иван с улыбкой смотрел на абсолютно счастливое личико ребенка, потом перевел взгляд на мать. По ее щекам текли слезы.
Вдруг ему захотелось поднять их обоих – смышленого мальчишку, не умеющего ходить, и эту измученную непосильной ношей молодую женщину с испуганными глазами… поднять, прижать к себе и больше никуда не отпускать, чтобы исчезли из ее глаз эти страх и обреченность.
Он тут же опомнился – не в его положении об этом думать. Как он может сделать людей счастливыми, если ему грозит тюрьма? Пока что будущее его весьма проблематично и думать нужно о том, как избавиться от своих неприятностей.
С огромным трудом удалось уговорить Ежика оторваться от машины для обеда и сна. Иван съел все, что она приготовила на два дня, и очень извинялся, сказав, что сходит в магазин. К обеду он надел едва высохшую рубашку и выглядел вполне ничего – крупный сильный мужчина. А что ходит осторожно и голову все время нагибает – так это квартиры такие. Одно слово – малогабаритные.
– Мне позвонить нужно, – сказал он, – а мобильник сел. Не бойся, не межгород.
– Да пожалуйста, – она протянула ему трубку.
Ежик заснул мгновенно, так что она вышла из комнаты, прихватив ноутбук. Некогда расслабляться, работа не ждет. Проходя мимо Лешкиной комнаты, она услышала характерное пиканье и голос Ивана. Ох, уж эти тонкие стены…
– Алло, это квартира Душановых? – спросил он. – Александру могу попросить?
Юлия едва не выронила ноутбук. Душанов – это же фамилия директора их издательства. Ну да, Павел Васильевич Душанов. А его жена, стало быть, Александра Душанова. Та самая, которую убили. Убили прямо у нее на глазах.
Юлия приникла ухом к двери. Хорошо, что неплотно прилегает, свекровь в свое время денег пожалела на приличных мастеров, сделали кое-как.
– Александру я могу попросить? – повторил Иван, потому что на том конце раздавались всхлипы и какое-то бормотание.
– Никак нельзя, – послышался наконец ответ, – нет Александры Викторовны и не будет. Звонили недавно, сказали, в аварию она попала.
– Она в больнице?
– Да не в больнице, а в морге! – крикнула женщина. – А больше я ничего не знаю, я домработница приходящая, там хозяин поехал разбираться.
– Ни хрена себе… – растерянно сказал Иван, бросая трубку, и тут же одним прыжком бросился к двери.
– Больно же! – Юлия отскочила, держась за лоб.
– А ты зачем подслушиваешь? – рыкнул он.
– Надо больно. – Она прошла на кухню и приложила ко лбу поварешку. – Ну вот, шишка будет. И не подслушивала я, ты так орал.
– Это у меня голос громкий.
– А тебе эта Александра кто? – неожиданно для себя спросила Юлия, скосив на него глаза.
Вот хоть убей, не могла она представить их с Иваном рядом. Чтобы вполне нормальный мужик увлекся такой стервой?
– Так, знакомая… вот хотел поговорить, а она на машине разбилась.
Значит, все-таки знакомая…
– И ничего не на машине, ее убили!
Произнеся эти слова, Юлия испугалась. Ну с чего ей вздумалось это говорить? Никто не знал, что она видела смерть Александры, а теперь затаскают…
Но было уже поздно, этот тип схватил ее за плечи и прохрипел:
– Говори! Говори, что знаешь! – Впрочем, тут же опомнился и отпустил ее. – Откуда ты знаешь Александру?
Юлия отошла подальше и рассказала, что Александру видела несколько раз в издательстве, а та вообще понятия не имела о ее существовании, и что оказалась свидетельницей ее смерти совершенно случайно.
– Понимаешь, эта машина нарочно на нее наехала. Переулок не такой узкий, там вполне можно было обогнуть. Так они нарочно в ее сторону вильнули…
– Ясно, – пробормотал Иван, – сначала прокололи шину, она сразу не заметила, выехала со стоянки, а потом пришлось остановиться в безлюдном переулке. Все заранее рассчитали. А ты, стало быть, видела и никому ничего не сказала?
– Меня не спрашивали. – Юлия отвернулась. – И вообще, некогда мне было полиции дожидаться, я одинокая мать с сыном-инвалидом, если ты не заметил.
– Заметил, – медленно произнес он, – хороший мальчишка, смышленый… Что с ногами?
– Родовая травма, – не поворачиваясь, ответила Юлия.
– А папочка, значит, сбежал от трудностей?
– Примерно так…
Юлия прижалась лбом к оконному стеклу и почувствовала его руку у себя на затылке. Нужно было тотчас повернуться и уйти, потому что жалость унижает, и вообще, она привыкла сама бороться с трудностями – ей не на кого надеяться, и уж тем более она не собиралась раскрывать душу перед этим совершенно посторонним мужиком только потому, что он походя приголубил ее сына, и тем не менее она замерла под его рукой, и они простояли так до тех пор, пока на пороге кухни не возник Ежик в пижаме и не сказал:
– Дядя Ваня, а машину будем пускать?
Остаток дня Иван был полностью занят играми с мальчишкой. Тот оказался неутомим, даром, что ножки не ходят. Они вдоволь попускали машину, а когда поставили ее на зарядку, ребенок загадочно блеснул глазами и зашептал что-то Ивану, обняв его за шею. Через минуту Юлия увидела, как в прихожую вползает Иван на четвереньках. В зубах его был ремешок, а на спине сидел Ежик в шлеме, который они с Юлией склеили из фольги в прошлый Новый год.
– Но! – кричал Ежик. – Но, лошадка!
К вечеру Иван так умаялся, как будто в одиночку разгрузил два вагона железных болванок. После ужина он ушел к себе и неожиданно заснул.
Проснулся от запаха кофе. Что, уже утро? Нет, за окном темно. Иван втянул ноздрями воздух и понял, что хочет есть. Вчера за ужином постеснялся попросить добавки. Ему, такому здоровому, нужно много еды, значит, нужно самому покупать продукты, а не объедать бедную маму с сыном.
В квартире было тихо, на кухне перед столом горело бра, и Юлия перед компьютером прихлебывала кофе.
– Не спишь? – спросил он, по возможности приглушив голос.
– Работаю, – она откинулась на спинку стула и потянулась, – надомный редактор и переводчик. Платят не так чтобы много, но в моем положении это выход.
Она тяжело вздохнула, и Иван понял, что отец ребенка не слишком ей помогает.
Да что тут спрашивать? И так все видно. И свекровь, вместо того чтобы внука приласкать, подсунула в квартиру жильца. Причем наверняка выбрала Ивана за внешний вид, он тогда был страшнее черта. А если бы и вправду уголовник попался? Ну, жаба и есть. Хотя жабы, наверное, внуков своих любят…
– Слушай, – Юлия повернулась и твердо посмотрела ему в глаза, – я должна знать. Кто ты? Почему тут оказался? У тебя ведь что-то случилось, верно? Я не из любопытства спрашиваю, просто… если что не так… у ребенка никого нет, кроме меня…
– Понимаю… – глухо сказал Иван, – я, наверное, должен уйти. Так будет лучше.
– Нет-нет! – Юлия испугалась своего порыва и закрыла рукой рот.
Тогда Иван решительно встал, прикрыл дверь кухни поплотнее, отвернулся к окну и рассказал Юлии все, что случилось с ним с того самого часа, когда позвонила недоброй памяти Александра и сказала, что у его жены есть любовник, и до того, как, прельстившись на его жуткий вид, подошла к нему на вокзале Юлина свекровь.
«Я ему верю, – думала Юлия, глядя на широкие плечи и мускулистую спину. – Возможно, я полная дура, но я ему верю. Потому что больше не могу так жить. Мне надо хоть кому-то верить, на что-то надеяться. Ну, никак не укладывается у меня в голове, что этот мужчина, которого так полюбил Ежик, способен пырнуть ножом собственную жену. Ерунда. Зачем ему нож? Если бы он захотел, то кого угодно мог задушить собственными руками. А уж про Александру я точно во все поверю. Та еще была стерва, это все в издательстве знают. Так что если его жена была на нее похожа, то поделом ей досталось. Как говорится, скажи мне, кто твой друг… Но у него большие неприятности, и я ему помогу, если нужно. Вот так».
Она попыталась повернуть Ивана к себе лицом, и он нехотя поддался.
– Тебе ведь нужна помощь? Куда-то съездить, что-то передать? Думаю, я смогу. Больше ведь тебе не к кому обратиться.
Губы его дрогнули, он прижал ее к себе. Лицо Юлии оказалось где-то на уровне его груди, и она слышала, как бьется его сердце.
Через пару минут она пошевелилась, потому что не хватало воздуха.
– А можно мне тоже кофе? – спросил Иван нерешительно. – А то есть очень хочется…
Оба засмеялись, а когда Юлия на скорую руку пожарила ему яичницу, он попросил ее утром съездить к тетке.
– Понимаешь, когда Ирина… моя жена была в Петербурге, она заходила к тете Липе, это точно, подарочек какой-то от нее привезла. Тетя Липа всегда хоть что-то пришлет – так, пустяк какой-нибудь, говорит, это значит, что я про тебя помню. Ирина еще ворчала, что старуха ерунду всякую шлет. А мне-то она сказала, что в клинику едет, на консультацию к профессору. И вот я думаю: если Александра не наврала и она вовсе не к профессору ездила, то, может, тетка что-то заметила. Она, знаешь, наблюдательная женщина… Мне к ней ходу нет, наверняка полиция караулит, а вот если ты…
– Да съезжу, конечно, навещу пожилую женщину! – сказала Юлия. – Привет от тебя передам! А сейчас извини, мне нужно работать…
Литейный проспект, как всегда, был забит транспортом. Казалось, он превратился в бутылочное горлышко, по которому обитатели северных районов пытались протиснуться в центр города, а жители центра – на север. Троллейбус, в котором ехала Юлия, еле полз. Она нервничала и то и дело смотрела на часы. Наконец, когда около помпезного здания Центрального лектория троллейбус намертво остановился, Юлия вышла и дальше пошла пешком.
Как выяснилось, она была права: до дома, который ей назвал Иван, она дошла за десять минут, транспорт же за это время не продвинулся ни на метр.
Сверившись с запиской, Юлия подошла к подъезду, втиснутому между обувным магазином и греческой кофейней, нажала номер на домофоне.
Из динамика почти сразу раздался сильный молодой голос, который нараспев осведомился:
– Лариса, это ты?
«Надо же, Иван говорил, что тетка у него старуха, а судя по голосу, она немногим старше меня».
– Нет, это не Лариса, – честно ответила она домофону. – Меня зовут Юлия, и я…
– Вы из жилконторы? – перебила ее женщина. – Ну что же вы так поздно? Я вам звонила еще на прошлой неделе…
– Нет, я и не из жилконторы, я приехала по просьбе Ивана, вашего племянника.
Утром Иван позвонил тете Липе и поговорил с ней коротко, буквально три слова. Береженого, сказал, и Бог бережет, вдруг теткин телефон прослушивают? Юлия еще удивилась тогда – станет полиция так уж разыскивать какого-то типа из провинции. Если бы еще в нашем городе, а то где-то… Но ничего не сказала, чтобы человека не обидеть.
– Да? – переспросила женщина. – Так заходите, что же вы не заходите!
Замок щелкнул, дверь открылась, и Юлия вошла в подъезд.
Поднявшись на второй этаж, она остановилась перед высокой дверью, по старой советской моде обитой морщинистым коричневым дерматином с узором из медных гвоздиков. Потянулась было к звонку, но дверь уже открылась.
На пороге стояла высокая статная женщина в накинутой на плечи яркой черно-красной шали.
На первый взгляд Юлия дала бы этой женщине не больше сорока лет. В пользу такой оценки говорили прекрасная осанка, разворот плеч, яркий блеск ореховых глаз, густые, свободно вьющиеся темные волосы. Однако, внимательно приглядевшись к ее шее, к рукам в пигментных пятнах, она подумала, что той никак не меньше семидесяти. Но осанка! Но блеск глаз!
– Так вы говорите, что приехали ко мне от племянника? – проговорила тем временем хозяйка, не торопясь приглашать ее в квартиру. – Как он поживает? Все такой же болтун? Вот люблю своего племянника, но уж слишком он разговорчив! Как заведется, никакими силами его не остановишь! Остальным слова не дает вставить! И все бегает по квартире колобком и слова сыплет, как горох в решето!
– Кто? – Юлия удивленно взглянула на пожилую женщину. – Да вы о нем ли говорите? Он молчаливый, лишнего слова не скажет! И по квартире не бегает, а ходит осторожно, потому что крупный очень, высокий, везде ему тесно…
– А-а! – Женщина склонила голову к плечу и тихо засмеялась. – Простите меня, милая, это была маленькая проверка, и вы ее выдержали. Тот утренний звонок не был фальшивым. Ну, проходите, проходите, не век же на пороге стоять!
Юлия прошла в квартиру и удивленно огляделась.
По-видимому, много лет назад эта квартира была выгорожена из старой просторной господской квартиры девятнадцатого века. Правда, от прежней роскоши осталось немного: половина круглого зала с высоченным потолком, украшенным цветной лепниной, да еще одна комнатка, часть которой была превращена в кухоньку, а еще одна – в крошечную ванную комнату.
Планировка квартиры была такой странной, что из прихожей она была видна вся – и гостиная, она же, судя по всему, хозяйская спальня, и кухня с ванной. Из-за высоких, пятиметровых, должно быть, потолков кухонька казалась еще меньше, но все здесь было устроено очень разумно, удобно и уютно. На стене висели красивые сине-белые тарелки, а ниже – разнокалиберные сковородки и медные кофейные турки. В углу красовалась старинная печь в бело-голубых голландских изразцах с мельницами и парусниками.
Гостиная же была и вовсе удивительная, такое Юле прежде видела разве что в музее: высокие застекленные шкафы красного дерева, заполненные какими-то нарядными фарфоровыми безделушками, писанные маслом картины и нарядные цветные гравюры на стенах.
Значительную часть комнаты занимал рояль – не черный и даже не белый, а какого-то удивительного теплого золотистого цвета. Как будто этого было мало, на рояле стоял мраморный бюст – кудрявая улыбающаяся девушка с лукавым, кокетливым взглядом. На голове ее был бархатный малиновый берет – должно быть, хозяйкин. Еще в этой комнате имелся большой круглый стол на одной ноге, которая внизу опиралась на три когтистые львиные лапы.
– Как у вас красиво! – восторженно проговорила Юлия.
– Остатки прежней роскоши! – хмыкнула хозяйка. – Ну что ж, я еще помню, что такое долг гостеприимства, так что прежде чем приступать к расспросам, напою вас чаем: на улице сыро и холодно, вам нужно согреться.
– Не откажусь. – Юлия и правда почувствовала, как промерзла, и направилась на кухню.
Но хозяйка ее остановила:
– Куда вы? Пить чай и особенно есть на кухне – это дурной тон! На кухне только готовят, а для всего остального существуют гостиная или столовая… ну, у меня на все про все одна комната, но она-то пока есть! Так что проходите в гостиную, а я сейчас все принесу.
– Да не стоит так беспокоиться, – смутилась Юлия. – Я совсем ненадолго…
– Тем более! Нужно соблюдать определенные правила – не есть на кухне, не оставлять неубранную кровать, не выходить из дому непричесанной…
Юлия прошла в комнату и, чтобы скрыть смущение, принялась рассматривать картины и гравюры на стенах.
Ее внимание привлек портрет удивительно яркой и необычной женщины в темно-красной шляпке с вуалью. Большие темные глаза, вьющиеся волосы, смуглая кожа, нос с горбинкой – все это напоминало хозяйку квартиры.
– Кто это? – спросила Юлия, когда женщина вошла в гостиную с чайным подносом в руках.
– Ах, это! Это моя бабушка, княжна Ашурова.
– Вы на нее очень похожи.
– Ничего удивительного. Кровь есть кровь, а древняя восточная кровь проявляется сильнее любой другой.
– Восточная? – переспросила Юлия.
– Ну да, мои предки, князья Ашуровы, возводили свое происхождение к древним властителям Ассиро-Вавилонии, так что были, наверное, самым древним дворянским родом на земле.
– Удивительно, Иван ничуть не похож на восточного человека. Он до того русский – просто воплощение народного типа!
– Ну да, я ведь ему не совсем родная тетка, не такое близкое родство, мы с его отцом были сводными… Но так уж сложилось, что другой родни ни у меня, ни у него не осталось, так что мы с ним всегда были очень близки. Ну, поговорить мы еще успеем, а сейчас давайте пить чай.
Она успела сервировать чай на том самом круглом столе с львиными лапами: две чашки розового фарфора – такого тонкого, что, казалось, чашки сделаны из лепестков живой розы, такой же розовый чайник и вазочка с печеньем. Печенье было необычное – темно-коричневое, почти черное, в форме маленьких звездочек.
– Это печенье я пеку по старинному семейному рецепту, – проговорила хозяйка, разливая душистый бледно-золотой чай, – мне его передала бабушка, ей – ее бабушка, и так неизвестно, к какой древности восходит этот рецепт. Во всяком случае, название его необычайно древнее: бабэль хакашим, то есть вавилонские звездочки.
– Надо же, как романтично! – Юля положила в рот одно печеньице и запила чаем.
Печенье было очень вкусное, с ароматом меда и корицы, но чувствовался в нем еще какой-то незнакомый привкус. Но вот чай… в первый момент он показался девушке невкусным – горьковатый, с привкусом дыма и смолы. Но когда как следует его распробовала, ей показалось, что никогда прежде она не пила такого вкусного чая. А самое главное – от этого напитка ее наполнило удивительное тепло, покой и умиротворение.
– Какой чай! – проговорила она удивленно.
– Это тоже наш старинный семейный рецепт. – Хозяйка квартиры поставила чашку, взглянула на Юлию, склонив голову к плечу, сделавшись от этого еще сильнее похожей на большую носатую птицу, и добавила другим тоном, деловым и озабоченным: – Ну что ж, будем считать, что законы гостеприимства соблюдены, и я могу начать задавать вопросы. Итак, что случилось с Иваном?
– Случилось? – Юля замялась. – А почему вы решили, что с ним что-то случилось? Насколько я знаю, он не успел вам ничего рассказать.
– Деточка, милая! – перебила ее пожилая женщина и откинула голову, как будто собиралась клюнуть свою гостью. – Вот только не надо держать меня за слабоумную старуху!
– У меня и в мыслях не было…
– Говорите уж все как есть. Если бы ничего не случилось, Иван сам пришел бы ко мне, а не прислал вас. А самое главное – ко мне уже приходили люди из полиции и задавали всякие вопросы: когда я его последний раз видела, да не звонил ли он мне, да не знаю ли я, где он сейчас находится… я, разумеется, обещала сообщить им, как только что-то узнаю.
– И вы собираетесь выполнить это обещание?
– А вы как думаете? – Она снова склонила голову к плечу. – Иван все-таки мой племянник! Но все эти вопросы… я выслушала их внимательно и смогла сделать определенные выводы. Я поняла, что Иван попал в серьезные неприятности, но я его хорошо знаю и не сомневаюсь: он не сделал ничего плохого. Так что рассказывайте все как есть, и мы вместе подумаем, что можно для него сделать.
Юлия вздохнула и начала свой рассказ о злоключениях Ивана. Во всяком случае, то, что знала сама. Олимпиада Гавриловна слушала ее очень внимательно, не перебивая и не комментируя рассказ, только выражение темных глаз показывало ее интерес.
Когда Юлия закончила повествование, Олимпиада Гавриловна некоторое время молчала, должно быть, обдумывая услышанное, и наконец проговорила озабоченным тоном:
– Теперь мне многое становится понятным. Пожалуй, он правильно сделал, что не пришел ко мне сам – его здесь вполне могут караулить. Или полиция, или… или другие люди. Не дома у меня, разумеется, но где-то поблизости. Может быть, в машине на улице. И правильно, что не стал звонить – мой телефон, скорее всего, прослушивают. И раз уж он послал ко мне вас – значит, очень вам доверяет.
– Или ему просто больше не к кому было обратиться.
– В общем, вы же не просто так ко мне пришли. Говорите, чем я могу помочь Ивану.
– Спасибо. Он не сомневался, что вы захотите ему помочь. Он просил узнать у вас все, что можно, о последнем приезде его… его жены в Петербург. Она ведь тогда заходила к вам?
– Заходила, – женщина кивнула, – но была у меня совсем недолго. Мы с ней пили чай, как с вами сейчас, но она даже чашку не допила. Вы знаете, она сидела как на иголках, словно чего-то ждала или куда-то очень торопилась. Откровенно говоря, мы никогда не были с ней особенно дружны. – Юлия заметила, что пожилая женщина говорила, осторожно подбирая слова. – Думаю, она и зашла-то ко мне потому, что Иван велел меня навестить.
– Но она действительно приехала сюда, чтобы пройти обследование в клинике, наверное, нервничала из-за этого… как раз это я вполне могу понять…
– Деточка! – Олимпиада Гавриловна искоса взглянула на Юлю поверх чашки. – Я прожила на свете довольно много лет и научилась разбираться в людях. Я вижу, когда человек врет, темнит, наводит тень на плетень. Ирина явно была здесь по каким-то другим делам. Начать с того, что когда женщина собирается на обследование в клинику, она выглядит попроще. А Ирина была одета, причесана и накрашена по первому разряду. И глаза у нее так и бегали… кроме того, вскоре ей кто-то позвонил по мобильному телефону, она извинилась и вышла в прихожую, то есть разговор у нее был сугубо конфиденциальный…
– Ну, может, она не хотела при вас обсуждать свои женские проблемы…
– Может, и не хотела, только поверьте мне, деточка, она разговаривала с этим Ашотом Ованесовичем не так, как разговаривают с врачом. Слишком кокетливо… я не хочу сказать, что это непременно был любовник, но точно не врач!
– Постойте, вы же сказали, что она разговаривала в прихожей. Откуда же вы знаете, как звали ее собеседника?
– Ну, у меня есть свои маленькие хитрости. – Олимпиада Гавриловна улыбнулась. – Видите ли, квартира у меня старая, стены толстые, но в них есть какие-то пустоты, что-то вроде старого дымохода, поэтому, если встать вон там, около рояля, то очень хорошо слышно все, что говорят в прихожей… – Она потупилась и добавила: – Я, конечно, понимаю, что подслушивать нехорошо, но Иван – он такой доверчивый… и я не то чтобы подслушивала, просто подошла к роялю, чтобы вытереть с него пыль, и случайно… вы понимаете, совершенно случайно услышала часть разговора. – Олимпиада Гавриловна бросила на гостью самый невинный взгляд.
Юлия поняла, что тетка у Ивана, во-первых, не промах, а во-вторых, она терпеть не могла его жену. И небось сразу поняла, что эта самая Ирина наставляет ее племяннику рога. Оттого и наблюдала за ней и подслушивала ее разговоры.
– Впрочем, – продолжала Олимпиада Гавриловна, – ничего особенно важного я не услышала, но Ирина несколько раз назвала своего собеседника по имени-отчеству: да, Ашот Ованесович… хорошо, Ашот Ованесович… договорились, Ашот Ованесович. В общем, она с ним поговорила и тут же сорвалась, объяснив, что должна срочно ехать по делу.
– И ничего больше не сказала? По какому делу, куда она поедет? И больше уже к вам не заходила?
– Нет. – Олимпиада Гавриловна развела руками. – Но вот еще что. Она вызвала от меня такси и назвала адрес, куда ей нужно ехать.
– Вот как? – Юлия насторожилась, как рыболов, почувствовавший, что клюнула крупная рыба. – Но вы, наверное, не запомнили этот адрес?
– Отчего же! У меня с памятью, слава богу, пока полный порядок. Ни склероза, ни Альцгеймера. Прекрасно помню, что она сказала: площадь Ломоносова, дом два.
– Спасибо! – Юля еще не знала, что даст Ивану новая информация, но что-то ей подсказывало, что это важно. – Спасибо, я обязательно передам это Ивану. И вот еще – он просил вам сказать, что очень хотел бы повидаться, но сейчас это опасно. И чтобы вы были осторожны. Как только все закончится…
– Да, конечно, я все понимаю. Кстати, деточка, имейте в виду: когда будете от меня уходить, посмотрите, не следят ли за вами. Очень бы не хотелось, чтобы вы сами привели к нему… тех людей. Ведь они для себя все уже решили, Иван для них – преступник, которого нужно поймать, и этим все сказано. Так что ни в коем случае не вызывайте такси, а если будете ловить машину на улице – не садитесь в первую подъехавшую, и когда сядете – не называйте конечный адрес. Лучше проехать полпути на одной машине, а потом поймать другую…
– Честно говоря, у меня нет денег на такси. Я поеду на маршрутке.
– Ну, оно и лучше. Маршрутку вычислить труднее. Но тоже – пересядьте где-нибудь, и лучше не один раз… Не оглядывайтесь по сторонам, не шарахайтесь, ведите себя естественно, и все будет в порядке.
– Вы так уверенно об этом говорите! Можно подумать, у вас большой опыт конспирации!
– А что вы думаете… я прожила долгую жизнь, и в ней чего только не бывало… тем более с моим происхождением в некоторые времена очень трудно было уцелеть!
Юлия поблагодарила хозяйку и покинула ее гостеприимный дом.
Выйдя на улицу, она все же огляделась по сторонам, но не заметила возле подъезда никаких подозрительных людей и подумала, что старушка страдает манией преследования. Впрочем, Иван ей доверился, и лучше перестраховаться. Да тут еще из соседней подворотни вдруг вынырнула черная машина с тонированными стеклами. Юлия не то чтобы испугалась, но на сердце стало как-то нехорошо. Поэтому она остановила не ту маршрутку, которая шла прямо к ее дому, а другую, но в том же направлении.
По Литейному проспекту транспорт, как всегда, еле полз. Переехав Невский, маршрутка пошла чуть быстрее. Юля задумалась и очнулась только, когда водитель громко проговорил с сильным среднеазиатским акцентом:
– Кто спрашивал площадь Ломоносов? Вот он, этот площадь! Вот он, этот Ломоносов!
Женщина средних лет с кожаным портфельчиком выбралась из маршрутки. Дверь за ней захлопнулась, и маршрутка тронулась, когда Юля вскочила и бросилась к двери.
– Постойте! Мне тоже нужно здесь выйти!
– Спишь, да? – бросил ей вслед водитель. – Спать дома надо! Здесь надо заранее говорить, здесь надо вовремя выходить!
Выскочив на тротуар, Юля огляделась. Она стояла на красивой круглой площади, в центре которой красовался бюст великого ученого в пышном завитом парике. С одной стороны площадь выходила на Фонтанку, с другой ее окружали желто-белые ампирные здания с колоннами. Юлия подошла к тому, что ближе, и прочитала табличку с номером: «Площадь Ломоносова, дом 2».
Тот самый дом, куда поехала жена Ивана от Олимпиады Гавриловны. Ну надо же, Юлия и не собиралась его искать! Стало быть, это судьба.
Она подошла к подъезду, возле которого висела внушительная бронзовая вывеска: «ОАО Петротраст». Это название ни о чем ей не говорило, в одном только Юля была уверена: это не больница и не какое-то медицинское учреждение. Права была Олимпиада Гавриловна, женушка дурила Ивану голову. Причем, судя по всему, довольно давно.
На ступеньках курил дородный дядька лет пятидесяти в черной униформе охранника.
Юлия остановилась перед входом и задумалась. Если Олимпиада Гавриловна ничего не перепутала, Ирина поехала от нее именно сюда, в этот красивый желто-белый дом, чтобы встретиться с каким-то Ашотом Ованесовичем. Вряд ли обладатель цветистого имени – ее любовник: тогда они назначили бы встречу в ресторане, или в гостинице, или прямо дома. А тут явно какая-то солидная контора…
Почему же Ирина обставляла эту встречу такой тайной?
– Девушка, вы что тут стоите? – строго осведомился охранник, затушив сигарету. – Тут просто так стоять не положено, тут вам не зоопарк и не цирк-шапито. Если вы здесь работаете – предъявите пропуск и заходите, если у вас дело какое-то – звоните, к вам выйдут, а если нет дела – проходите мимо.
– Я вообще-то к Ашоту Ованесовичу… – неожиданно для самой себя произнесла Юлия.
– К Ашоту Ованесовичу? – К ней повернулась поднимавшаяся по крыльцу симпатичная круглолицая девушка в светлой курточке. – Ты, наверное, от Олега Ивановича? Пойдем со мной, я как раз к нему иду, я тебя провожу!
Она сунула охраннику пропуск и покровительственным жестом указала на Юлию:
– Девушка со мной!
– Ну, если так, тогда ладно!
Юлия неуверенно отправилась за своей провожатой, которая непрерывно сыпала словами:
– Эти охранники вечно себе цену набивают! Сюда нельзя, туда не ходи, пропуск в раскрытом виде… у нас же не секретная какая-нибудь контора! А ты Ашота не бойся, он дядька не вредный, работой не заваливает и не пристает. Прежняя секретарша, Ленка, только потому уволилась, что ее друг в ЮВА позвал. Он там на год бунгало снял, буквально за копейки, будет удаленно работать, ну и она при нем… ну, Ашот Ованесович и остался без секретарши, а ты же сама знаешь – без секретарши какая работа? Хорошо, Олег Иванович тебя так быстро прислал… я, кстати, Оксана, а тебя как звать?
– Юля.
– Ну, место тут хорошее, сама знаешь. Самый центр, и кофе есть где выпить, и перекусить…
За таким разговором они миновали несколько запутанных коридоров, поднялись на второй этаж и остановились перед большой дверью с медной табличкой: «А. О. Ованесов».
– Ну, вот мы и пришли! – Оксана открыла дверь, и девушки оказались в просторной, строго обставленной приемной. – Вот тут будет твое рабочее место, – указала она на светлый столик с компьютером и ксероксом. – Ты пока тут подожди, я к нему зайду, спрошу…
Оксана на секунду скрылась за следующей дверью, но тут же снова появилась и сообщила, сделав большие глаза:
– Сейчас он занят, у него Лиходеев! Ты посиди тут полчасика. Как освободится, он тебя вызовет!
С этими словами новая знакомая выпорхнула в коридор.
Юля хотела немного выждать для порядка и последовать за ней: в ее планы не входило устраиваться секретаршей в какую-то непонятную фирму. Она хотела только узнать, что могла здесь делать жена Ивана.
Для начала хорошо бы выяснить, чем эта организация занимается…
Юля обошла приемную и увидела на низком столике возле двери стопку ярких рекламных буклетов, на обложке которых была изображена старинная церковь с куполом-луковкой, а рядом с ней – современное здание из стекла и бетона. Над этим изображением шла надпись: «“Петротраст” вдохнет новую жизнь в старинные города русского Севера».
В это время за дверью кабинета послышались приближающиеся шаги и голоса. Юлия машинально схватила рекламный буклет и стремительно вылетела в коридор.
Подъезжая к своему дому, Юлия сходила с ума от волнения. Как там Ежик без нее? Управился ли с ним Иван? Как она могла так легкомысленно поступить – оставить больного ребенка под присмотром мужчины, да еще такого, у которого никогда не было своих детей!
Ей уже приходили в голову всякие кошмары. По лестнице она взлетела одним духом, открыла дверь квартиры, с бьющимся сердцем, задыхаясь, ворвалась в прихожую…
В квартире царила мертвая тишина.
Это напугало ее еще больше: Ежик обычно наполнял и оживлял дом звуками своего присутствия, то и дело откуда-то доносился его звонкий голосок.
Юля заглянула на кухню, никого там не нашла, открыла дверь в свою комнату – тоже никого. Тогда в последней надежде без стука распахнула дверь в комнату Ивана… и застыла на пороге.
Иван неловко сидел на краю кровати, привалившись плечом к стене и поддерживая свободной рукой голову Ежика. Мальчик спал у него на руках, доверчиво прижавшись к широкой груди мужчины, приоткрыв рот и мирно посапывая.
Юлия облегченно перевела дыхание и подошла ближе.
– Заснул, – прошептал Иван, скосив глаза на ребенка. – Мы тут с ним в домино играли, он у тебя такой азартный, а потом я стал ему про охоту рассказывать, он и заснул…
Юлия улыбнулась, залюбовавшись спящим ребенком, потом спохватилась:
– И давно ты так с ним сидишь?
– Часа полтора. – Иван осторожно, чтобы не потревожить Ежика, посмотрел на часы.
– Да ты, наверное, все себе отсидел!
– Ничего страшного! Знаешь, оказывается, это так приятно, когда ребенок спит у тебя на руках…
– Ты мне будешь рассказывать! – Юля улыбнулась. – Давай перенесем его в кроватку…
– Осторожно, не разбуди!
Она ловко подхватила Ежика, отнесла в свою комнату, осторожно уложила в кроватку и прикрыла одеялом. Он не проснулся, только сонно забормотал.
Иван ждал ее на кухне. Он сварил кофе и поджарил пару тостов.
– Ты молодец, – похвалила его Юлия. – Здорово управился с Ежиком! Я даже не ожидала…
– Знаешь, мне всегда так хотелось иметь детей… Но вот, не получалось… – Он отвел глаза. – Тут еще вот что… Твой муж заходил.
– Муж? – удивилась Юлия. – Какой муж?
– У тебя их много что ли? – в голосе Ивана слышалось явное недовольство, но Юля не разобрала, так разозлилась.
– Нет у меня никакого мужа, мы в разводе. Он сюда уже почти год не заходил, только свекровь все таскалась – вещи выносила и скандалила. А теперь вдруг Лешка объявился. Чего ему надо было?
– Ну… – Увидев, какой злостью зажглись Юлины глаза, Иван приободрился. – Ну, он позвонил в дверь, а как меня увидел, прибалдел маленько. Я еще физию такую скроил нарочно, я умею, если надо… Чего, говорю, тебе, мужик, надо? И дверь держу – мало ли, думаю, кто такой… Он отвечает: я хозяин квартиры. Какой-такой хозяин, спрашиваю, мне тетка комнату сдавала, деньги вперед взяла, теперь я тут живу. И тогда он сказал, что тут жена его живет.
– Бывшая, – вставила Юлия.
– Вот ни про какую жену точно ничего не знаю, говорю, ее вообще дома нет, и дверь заперта. Ну, он хотел в квартиру войти, да как мимо меня протиснешься. – Иван не без гордости оглядел свою мощную фигуру.
– Это уж точно. – Юлия представила, как щуплый, малорослый, с узковатыми плечами Лешка старается отпихнуть такую махину, и невольно прыснула. – А Ежик? – спросила она. – Что Ежик?
– А он в комнате сидел, я дверь закрыл, чтобы не беспокоить. А этот твой про ребенка вообще не спрашивал.
– Скотина! – с чувством высказалась Юлия. – Уже несколько месяцев не давал ни рубля.
– Не шуми, – строго сказал Иван, – ребенка разбудишь. Кстати, что тебе удалось узнать у моей тетки?
Юлия опустила глаза, замялась:
– Не хочу тебя расстраивать, но только твоя жена действительно приезжала не в клинику. Олимпиада Гавриловна… твоя тетя рассказала, что Ирина с кем-то разговаривала по телефону, с каким-то Ашотом Ованесовичем, а потом вызвала к подъезду такси и поехала на площадь Ломоносова, дом два… Олимпиада Гавриловна слышала, как она называла этот адрес.
– Ну, так, может, там и находится та клиника, а Ашот Ованесович – это ее врач?
Иван произнес эти слова слишком поспешно, слишком горячо – ему не хотелось признавать очевидное, не хотелось смириться с тем, что жена лгала ему. Хотя он давно уже это знал.
Юлии тоже не хотелось причинять ему боль, но нужно было довести дело до конца. В конце концов, что он – ребенок малолетний? Не он первый, не он последний, кому жена изменяла, – выдержит, ему сейчас не об этом думать надо.
– Я съездила туда. Площадь Ломоносова совсем небольшая, там нет никакой клиники. А в том доме, куда ездила Ирина, находится какая-то крупная строительная контора под названием «Петротраст». И там действительно работает Ашот Ованесович Ованесов. Он не врач – он начальник какого-то важного отдела. Я к нему чуть не устроилась секретаршей.
– Ну ты даешь! – Иван криво усмехнулся. – Сколько всего успела, просто удивительно… – В глазах его мелькнул недобрый огонек: – Так ты думаешь, что она и этот Ашот… как его там…
– Я не думаю, что он был ее любовником, – прямо сказала Юлия. – Мне показалось, она ездила к нему по какому-то делу. Мне там одна… в общем, она сказала, что Ашот этот – мужчина серьезный, солидный, работает много и к каждой юбке не пристает. Так что если бы у него что и было с твоей женой, не поперлась бы она к нему в офис, нашли бы место поукромнее, чтобы встретиться. Точно, она была у него по делу.
– По делу? – переспросил Иван. – Но какие у нее могли быть дела?
В глазах у него было недоумение – покойная жена после смерти раскрывалась какими-то новыми, совершенно неожиданными сторонами.
– А у тебя были какие-то дела с этим «Петротрастом»? – спросила Юлия и положила на стол цветной буклет. – Кажется, я не переврала название фирмы…
– Нет, первый раз слышу такое название. – Иван равнодушно взглянул на буклет, и вдруг в его глазах мелькнул огонек интереса. – Да ведь это мой город, Ченегда… это церковь Успения Богородицы, между прочим, пятнадцатый век… только вот этого уродства из стекла и бетона там нет…
– Наверное, они как раз и собираются его построить. Видишь, что здесь написано: «“Петротраст” вдохнет новую жизнь в старинные города русского Севера»…
– Дай-ка посмотрю, что они понимают под новой жизнью… – Иван перевернул несколько страничек буклета, на каждой из которых церкви и старинные дома соседствовали с суперсовременными зданиями и конструкциями. – Вот как… оказывается, эта фирма выиграла конкурс проектов и собирается строить в нашем городе огромный современный железнодорожный узел, через который пойдут транспортные потоки из Москвы и Петербурга в северные порты и в Скандинавию… здесь будет современная товарная станция, огромная складская зона, таможенный терминал, деловые и торговые центры… общая стоимость проекта – несколько миллиардов долларов… ничего себе! А я об этом проекте даже не слышал… – Вдруг он уставился на одну из страниц с таким выражением, как будто увидел привидение. – А это что такое?
Юлия перегнулась через его плечо и взглянула на фотографию: на пологий склон взбиралась стена старинного монастыря, а слева от нее возвышалась огромная железобетонная конструкция, к которой подходила сверкающая паутина железнодорожных путей.
Подпись под фотографией гласила, что это будущий складской комплекс, важнейшая часть железнодорожного узла.
– Как эта хрень здесь оказалась?
– Что тебя так удивляет? – спросила Юлия. – Я так понимаю, что они на компьютере встроили изображение будущих складов в фотографию местности. Так всегда делают, когда хотят показать, как новая стройка впишется в сложившийся пейзаж…
– Да это все понятно! – отмахнулся Иван. – Не в этом дело!
– А в чем тогда?
– В том, что на этом самом месте сейчас находится моя фабрика! Наша с Борькой фабрика!
– Какая еще фабрика? У тебя фабрика есть? Ты что, владелец заводов, газет, пароходов?
– Ну да, – огрызнулся Иван, – олигарх я, как же.
– Это же надо, до чего человек докатился! – прищурилась Юлия. – Комнату снял у тетки на вокзале, куртку у ханыги стянул…
– Слушай, кончай бабские штучки, а? – рявкнул Иван. – Тут дело важное, у меня от этого жизнь зависит!
«А у меня? – горько подумала она. – Все у него будет хорошо, он выкрутится, потому что богатые всегда выкрутятся. А я останусь как раньше – одна, без квартиры, без работы, без денег, с больным ребенком на руках. Для нас ничего никогда не изменится, а если изменится, то только к худшему».
Она не успела додумать эту мысль до конца, потому что почувствовала, как кто-то сгреб ее в охапку и поднял в воздух.
– Эй, ты что? – спросил Иван и легонько встряхнул ее.
От такой ласки у Юли едва не перемешались все кости.
Совсем близко она увидела его лицо – неправильные, слегка грубые, словно вырубленные топором, черты и глаза – серые, сердитые. Да нет, не сердитые, а тревожные. И кажется, добрые. В глубине зрачков отражалась она сама.
Юлии стало стыдно – человеку и так несладко, ведь у него и вправду огромные неприятности, а она тут…
Она уткнулась Ивану в плечо, доверчиво вздохнула, а он рассказал, что фабрика существовала в их городе давно и его отец проработал на ней всю жизнь столяром-мебельщиком, а потом оказалась на грани разорения. Отец вскоре умер, так и не узнав, что они с другом Борисом выкупили фабрику, поменяли все оборудование, нашли заказы и она потихоньку работает, приносит прибыль и дает людям работу.
Юлия молчала, пытаясь прийти в себя, и наконец, собравшись с силами, отстранилась от Ивана.
Он снова уставился на проспект и продолжил:
– Ты понимаешь, если они собираются строить на этом месте свои склады, им нужно договориться со мной… с нами. А ко мне никто даже не обращался! Я вообще ничего не знал об этом проекте!
– Может, они находятся еще на подготовительном этапе? – предположила Юлия. – Может, еще ничего окончательно не решили, поэтому с тобой и не разговаривали…
– Но здесь сказано, что они уже выиграли проектный конкурс! А для участия в таком конкурсе должны быть проработаны все вопросы, и в первую очередь – вопрос землеотвода!
– Может быть, выдают желаемое за действительное? Может, только собираются принять участие в конкурсе? – Тут у Юлии мелькнула здравая мысль: – Давай посмотрим, что про эту фирму и про этот конкретный проект пишут в Интернете.
Она принесла из комнаты ноутбук и задала поисковой системе вопрос о фирме «Петротраст». Всемирная сеть вывалила на экран сотни статей и заметок.
Эта фирма оказалась одной из крупнейших строительных компаний, разработавшая и успешно осуществившая проекты автомобильных и железных дорог, транспортных и складских комплексов. Но последние несколько лет все финансовые и технические ресурсы корпорации были брошены на проект «Русский Север», главные стройки которого были запланированы в Ченегде. Около месяца назад фирма выиграла конкурс проектов, и через месяц должны были начаться строительные работы на местности.
– Не понимаю, – повторил Иван.
Юлия страницу за страницей просматривала статьи, в которых расписывали достоинства проекта, фотографии макетов, интервью с руководителями фирмы.
Вдруг Иван заинтересованно уставился на экран:
– А это кто?
– Ашот Ованесович Ованесов, – прочла Юлия подпись под фотографией крупного седеющего мужчины лет пятидесяти с выразительными темными глазами. – Тот самый Ашот Ованесович, с которым твоя… жена разговаривала по телефону, а потом встречалась. Непонятно только зачем.
– А ведь я его видел! – протянул Иван.
– Где? Когда?
– У нас в Ченегде, пару месяцев назад…
Тогда Иван с женой пошли в ресторан. Ченегда – город небольшой, и хороших ресторанов раз-два и обчелся, а лучший из них, безусловно, «Боярский терем».
У них с Ириной была очередная годовщина то ли знакомства, то ли помолвки, то ли еще какого-то события, Иван не помнил. Это Ирина тщательно вела учет всех памятных, как она говорила, дат и страшно обижалась, когда он забывал. Но в этот раз она напомнила ему о знаменательном событии заранее, и он решил сводить ее в ресторан. Собственно, сам Иван рестораны не любил, предпочитая провести вечер дома, в тишине и покое, но Ирина последнее время стала какая-то чужая, нервная и холодная, Ивану все время казалось, что она не с ним, где-то далеко, в каком-то своем, недоступном ему мире. Он подумал, что если в такой вечер они останутся дома, жена снова замкнется, а то и вообще уйдет к себе. А вечер в ресторане можно использовать для того, чтобы попытаться наладить отношения, вернуть то подлинное, живое чувство, которое еще недавно было между ними… по крайней мере, ему казалось, что оно было.
День был будний, а по будням Иван допоздна оставался на фабрике, но ради годовщины ушел пораньше – Борис остался в офисе и заверил его, что прекрасно справится один.
Однако, едва они пришли в ресторан, он понял, что эта идея была неудачной. Их столик находился в большом зале, недалеко от сцены, на которой стареющая певица с фальшивой жизнерадостностью исполняла шлягеры восьмидесятых годов. Отсутствие голоса и слуха компенсировали запредельной громкостью фонограммы, так что разговаривать было почти невозможно.
Ирина немного оживилась, увидев в дальнем конце зала свою давнюю, еще по школе, знакомую, которая была замужем за помощником мэра.
– Ты только посмотри на Татьяну, – говорила она Ивану, перегнувшись через стол, чтобы перекрыть оглушительную музыку. – Весит, наверное, восемьдесят килограмм! Где она покупает себе одежду? Видимо, в магазине больших размеров! Это же какой-то ужас! А посмотри на ее лицо! Она ведь делала пластику, я это точно знаю, но это ей ничуть не помогло! – Вдруг ее лицо переменилось, вместо злорадного оживления на нем проступил ужас: – Вот черт, она же видела меня в этом платье! Я была в нем на той презентации в мэрии…
Иван чувствовал, как в душе нарастает раздражение. Он не любил пустые разговоры, пустую трату времени и даже поймал себя на мысли, что ему неохота сидеть и смотреть на свою визави, что ему не нравится выражение ее лица – этот постоянный жадный прищур, как будто она выискивает в окружающих людях, особенно женщинах, что-то плохое, и тогда на лице у нее появляется на миг злая радость.
– Ты меня не слушаешь, – недовольно проговорила Ирина, надо думать, заметив что-то в его глазах. – Тебя совершенно не интересует то, чем я живу. Все время только работа, работа…
Певица удалилась со сцены под редкие хлопки зрителей. Вместо нее появился долговязый тип в плохо сшитом фраке, с набеленным лицом, который, уныло подвывая, запел романс из репертуара Вертинского. Иван равнодушно разглядывал людей за соседними столами и думал, как достучаться до Ирины, как вернуть то, что было между ними. Ведь так жить нельзя. Может, она такая потому, что ничего не получается с ребенком?
Вдруг ему показалось, что в дальнем конце зала мелькнуло лицо его компаньона Бориса.
– Смотри-ка, там, кажется, Борька, – сказал он жене. – Надо же, а говорил, что останется в офисе.
– Где? – переспросила Ирина с неожиданным интересом и уставилась в том же направлении. – Да нет, не может быть. Ты, наверное, ошибся. Что ему здесь делать?
В зале было темновато, и Иван засомневался, что видел действительно Бориса. Тот похожий на него человек вышел из общего зала и скрылся в коридоре, который вел к отдельным кабинетам.
– И вообще, – добавила Ирина раздраженно, – ты обещал, что сегодня не будешь даже вспоминать о работе…
Тем временем подражатель Вертинского повернулся вокруг своей оси – и вместо узкого черного фрака на нем оказалось такое же узкое черное платье, в лице и фигуре проступило что-то определенно женское, и он (или она) запел романс из репертуара Изабеллы Юрьевой. Впрочем, пело оно ничуть не лучше, чем до того. Иван только скрипнул зубами.
Вдруг в кармане зазвонил мобильник. Он мысленно чертыхнулся, однако достал телефон и поднес к уху. Из трубки доносился едва слышный взволнованный голос, но слов было не разобрать – слишком громко звучала музыка.
– Я сейчас вернусь, – проговорил Иван, вставая, – важный звонок…
– Делай что хочешь, – обиженно фыркнула жена и демонстративно повернулась к сцене.
Иван вышел в полутемный коридорчик.
– Я слушаю!
Звонил дежурный сменный мастер с фабрики. У него кончился редкий дорогой лак, нужный для выполнения срочного заказа, и он не знал, где взять еще.
– А что, Орлика нет? – осведомился Иван.
– Нет, он уехал сразу после вас!
Иван начал объяснять, где взять лак.
В это время дверь, неподалеку от которой он стоял, открылась, и Иван увидел ярко освещенный кабинет, накрытый стол. Прямо напротив двери сидел крупный, вальяжный мужчина средних лет с выразительными темными глазами и черными волосами с обильной сединой. Он с кем-то разговаривал, оживленно жестикулируя. Иван отступил в сторону, чтобы люди в кабинете не подумали, что он подслушивает их разговор. Кто-то подошел к двери и плотно ее закрыл. Иван не видел лица, но разглядел большую загорелую руку с татуировкой – синий перстень охватывал первую фалангу безымянного пальца.
Закончив разговор, он вернулся в зал.
Ирина мрачно ковырялась в своей тарелке, настроение у нее было скверное. Они посидели еще немного. Разговора так и не получилось, и Иван даже обрадовался, когда жена заторопилась домой.
Он расплатился, оставив щедрые чаевые, и, поддерживая Ирину под руку, направился к выходу.
Но тут случилась заминка: в дверях ресторана им пришлось задержаться, потому что там плечом к плечу стояли несколько здоровенных парней с мрачными физиономиями.
– В чем дело? Можно пройти?! – возмущенно начала Ирина.
– Обождите! – ответил ей один из охранников.
– Что значит – обождите?! – в голосе Ирины зазвучали истеричные нотки. Она повернулась к Ивану: – Ты слышал, что он сказал?
– Слышал. – Иван крепко сжал ее локоть, понимая, что происходит. – Подожди минуту, мы никуда не торопимся…
– Это, может, ты не торопишься… – начала Ирина, но в это время из двери отдельного кабинета вышли несколько человек.
Того, кто шел впереди, Иван хорошо знал в лицо. Высокий, худой, сутулый мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и глубоко посаженными бледно-голубыми глазами. Занимаясь бизнесом в их небольшом городке, невозможно было его не знать. Не так давно он был здесь главным уголовным авторитетом, и его кличкой – Ледокол – матери пугали детей. С тех пор порядки несколько изменились, и теперь этот человек считался легальным бизнесменом. Но методы его от этого ничуть не изменились, и весь город произносил его имя со страхом. Ивану, к счастью, почти не приходилось с ним сталкиваться.
Судя по тому, как изменилось лицо Ирины, она тоже поняла, кто это такой.
Вслед за Ледоколом шло еще несколько человек, их Иван не знал. Один из них был тот, кого он увидел через приоткрытую дверь кабинета, – вальяжный седеющий брюнет с выразительными темными глазами. В сопровождающей Ледокола группе он держался несколько особняком, с достоинством.
Ледокол и его спутники вышли из ресторана, расселись по нескольким черным машинам и уехали.
– Пусти, больно же! – прошипела Ирина, гневно сверкая глазами.
Оказалось, он все так же сильно сжимает ее локоть.
Они спустились по ступенькам крыльца и отправились домой.
И вот теперь на фотографии в Интернете Иван снова увидел того человека – седеющие волосы, выразительные темные глаза, самоуверенный, значительный вид.
– Откуда Ирина могла его знать? – спросил он растерянно.
От резкого ответа Юлию спас плач Ежика: проснувшись один, в темной комнате он испугался.
В центре Ченегды, неподалеку от старинной Преображенской церкви, не так давно появилось современное шестиэтажное здание из стекла и бетона. В одноэтажной, от силы двухэтажной Ченегде такой дом считался чуть ли не небоскребом. Здесь размещался офис самой крупной в городе торгово-финансовой фирмы «Север-инвест», генеральным директором которой числился некий Платонов, тихий и безобидный человек с юридическим образованием, но вся Ченегда знала, что истинным хозяином является Валентин Леденев, больше известный под кличкой Ледокол. Даже само здание называли в городе «Ледокол-холл», чему способствовала необычная форма дома, похожего на огромный корабль, рассекающий пространство своим острым носом.
В официальной структуре «Север-инвеста» Ледокол занимал скромный пост финансового консультанта, но это никого не обманывало: все знали, кто на самом деле принимает решения и ворочает делами.
Рабочий день в «Ледокол-холле» давно уже начался, когда к вертушке на входе в здание подошли два человека, плохо вписывающиеся в обстановку современного офисного здания. Один из них – верзила с покатыми плечами, длинными руками гориллы и маленькой головой, умостившейся прямо на плечах, без намека на шею. Второй – полная его противоположность: маленький, худой и подвижный, с обезьяньим сморщенным личиком и бегающими глазками. В довершение эффекта оба были облачены в одинаковые черные пальто, по всей видимости, дорогие и хорошо сшитые, но сидевшие на них как смокинги на дрессированных медведях. Эта пара выглядела бы комично, если бы не исходящее от них ощущение опасности и угрозы.
Молодой охранник, дежуривший в этот день, уставился на странную парочку как баран на новые ворота и в соответствии с этим образом проблеял:
– Вы к кому?
– К кому надо! – ответил сквозь зубы коротышка и сверкнул на охранника глазами.
Охранник хотел было возмутиться, но из дежурки уже выскочил начальник смены и, угодливо улыбаясь, открыл проход.
Странная пара прошествовала к лифту, а начальник едва слышно прошипел в ухо охраннику:
– Тебе что – жить надоело? Ты знаешь, кто это такие?
– Понятия не имею! – Молодой парень вылупил глаза, провожая взглядом странных посетителей. – Как-то они не того… не похожи на сотрудников или клиентов…
– Не похожи! – передразнил его шеф. – Ты здесь сколько уже работаешь?
– Третью неделю…
– Пора бы уже таких людей знать!
– Да кто же они?
– Это люди Валентина Васильевича! – и шеф почтительно поднял глаза к потолку. – Особенные люди для особенных поручений. И ты с ними поосторожнее…
Особенные люди поднялись на лифте на шестой этаж, где находились кабинеты высшего руководства, и прошли в самый конец коридора, к двери, на которой висела скромная табличка всего с одним словом: «Консультант».
Коротышка, явно игравший в тандеме ведущую роль, нажал на кнопку звонка и поднял обезьянье лицо к камере. Замок щелкнул, и дверь открылась.
Парочка вошла в приемную.
Здесь за широким офисным столом сидел подтянутый молодой человек в строгом костюме, выгодно подчеркивающем рельефную мускулатуру.
– Привет, Санек! – прошепелявил коротышка. – Как сам?
– Ждет! – сухо ответил молодой человек. – Злой.
Парочка направилась было к двери кабинета, но секретарь их остановил:
– Куда? Забыли порядок? Стволы на стол, обратно пойдете – отдам!
Коротышка выложил на стол два небольших черных пистолета, его молчаливый спутник – огромный никелированный револьвер. После этого они прошли через рамку металлоискателя, и только тогда перед ними открылась дверь кабинета.
Кабинет «консультанта» был огромный, почти как футбольное поле. В дальнем его конце, у огромного, во всю стену, окна, стоял антикварный стол черного дерева с инкрустацией, за которым восседал мрачный человек лет пятидесяти, с изрезанным глубокими морщинами лицом и глубоко посаженными бледно-голубыми глазами. Глаза эти были холодны, как арктический лед, и сверлили вошедших, как два перфоратора.
Странная парочка медленно направилась к столу шефа и, пока шла, на глазах менялась: верзила с каждым шагом как будто становился меньше, а его вертлявый напарник утрачивал свою опасную суетливую подвижность. Но самое главное – оба быстро теряли самоуверенность. Это были уже не «особенные люди», перед которыми все робели и терялись, а рядовые исполнители, вызванные на ковер к суровому начальнику.
Ледокол молчал, не сводя с них взгляда.
Только когда они подошли к самому столу, он, не предлагая им сесть, процедил единственное слово, которое и словом-то трудно назвать:
– Ну?
«Особенные люди» переглянулись, и коротышка, как всегда, взяв на себя самую трудную роль, проговорил виноватым, извиняющимся тоном:
– Он ушел, шеф!
– Что значит – ушел? – процедил Ледокол обманчиво мягким голосом. – Как это – ушел?
– Сбежал из дома до прихода полиции, где-то болтался, потом его видели на вокзале…
– Кто видел?
– Шпана тамошняя. Они его хотели пощипать, но он отбился. Бумажник, правда, отняли, с наличными и карточками, так что денег у него теперь нет…
– Дальше!
– С вокзала сбежал, потом проявился в ресторане возле монастыря, там его почти взяли, но он что-то почувствовал и опять сбежал. Потом его видели на автобусном вокзале, нам сообщили… мы отправили туда ментов, но он уже уехал. Куда – не удалось узнать, видно, купил билет прямо в автобусе.
– Все на этом?
– Не совсем, шеф. Менты разослали ориентировку, и выяснилось, что он вроде бы добрался до Питера…
– До Питера?! – Ледокол привстал, лицо его побагровело. – Почему он рванул в Питер? Он что, пронюхал про контракт?
– Не думаю, шеф! – прошепелявил коротышка. – Просто Питер – большой город, там легче затеряться, а кроме того… – Коротышка со значением понизил голос, чтобы показать, как много успел сделать: – Кроме того, шеф, у него в Питере родня есть. Тетка.
– Ну, так в чем же дело? Поезжайте в Питер, возьмите его у этой тетки… я что, каждым вашим шагом должен командовать? Вы без меня уже ничего не можете?
– Нет, почему же, Ледокол! – обиженно проговорил коротышка. – Мы связались с тамошними людьми, проверили тетку. Он там пока не появлялся. Должно быть, выжидает.
– Сколько раз я вам, кретинам, говорил! – рявкнул Ледокол. – Не называйте меня Ледоколом! Старые времена прошли! Я теперь бизнесмен! Легальный бизнесмен! Понятно? Так что называйте меня Валентин Васильевич! Понятно?
– Да, Ледокол… то есть, тьфу, да, Валентин Васильевич! Понятно, Валентин Васильевич!
– Ладно… – Ледокол немного успокоился. – Значит, он у тетки пока не появлялся…
– Так точно. Мы там поставили пост, ребята толковые, мимо них муха не пролетит. Каждый день мне докладывают – кто приходит, кто уходит…
– И кто к ней приходил? – насторожился Ледокол.
– Никто! – гордо отчеканил коротышка. – Тетка старая, живет одна, пару раз выходила в магазин, а к ней вообще никто не приходил – только девка какая-то…
– Девка? Что еще за девка?
– Девка как девка… ничего особенного. Одета бедненько, сама пешком. Наверное, знакомая…
– Наверное! – передразнил Ледокол. – Такие вещи точно знать нужно! Вы что, думаете, раз Иван – значит, дурак? Если он сумел от вас так ловко уйти – значит, далеко не дурак! Да он и правда по жизни не дурак! А раз не дурак – в Питере ляжет на дно, к тетке сам не пойдет, пошлет кого-нибудь…
– Да у него там никого нет!
– Найдет! Я же сказал – он не дурак! Каждого, кто к тетке придет, проверять! И не только это! Все ее разговоры…
– Разговоры? – переспросил коротышка.
– Да, разговоры! Вы что, в каменном веке живете? Телефон теткин на прослушку поставили?
– Нет, Ледокол… то есть Валентин Васильевич… мы не подумали, что нужно…
– Не подумали! А надо бы думать, если хотите в моей команде остаться, а то только и умеете, что кулаками работать!
– Нет, Ледо… Валентин Васильевич, мы не только кулаками…
– Ну да, как же я забыл, еще и кастетами! Все, проваливайте и без результата ко мне не приходите!
Утром Иван встал мрачный и недовольный. Возможно, его недовольство относилось к скудному завтраку – геркулес на половинном молоке и булка с маслом. Сыр и колбасу Иван съел еще вчера. Однако вслух ничего не сказал – еще не хватало. Юлия тоже была на взводе и не спустила бы ему, так что все обошлось. И вот когда она мыла на кухне посуду и спрашивала себя, для чего возится с чужими делами, когда у нее своих невпроворот, Иван появился на пороге кухни одетый и сказал, что уходит.
Юлия собрала всю свою волю, чтобы не спросить: «Совсем?», – но вместо этого поинтересовалась, куда это он направляется, если знает, что его ищут.
– Что же мне – так и сидеть тут, за твою юбку прятаться? – буркнул Иван. – Хоть в магазин схожу!
И ушел, не оглядываясь. Дверью, правда, не хлопнул. Хорошо, что Ежик был в ванной. Юлия разбила чашку и только тогда успокоилась и решила, что пора ей приниматься за работу.
Денег нет, и никто просто так их не даст, даже от Лешки законные алименты не допросишься. Вот интересно, зачем он приходил? Свекровь небось не утерпела, похвасталась, что нашла урода-жильца, так неужели Лешка забеспокоился, что тут с ними? Да нет, если бы у него хоть какая-то совесть была, он все же хоть немного денег на Ежика подбрасывал бы.
Юлия вздохнула и, устроив сына рисовать, взяла книгу, которую ей дала Светлана в издательстве. Исторический роман канадского писателя. Что ж, посмотрим, справится ли она. Язык вроде хороший…
Оказалось, что она не так много позабыла из французского. Слова вспоминались сами собой. И вот уже на экране компьютера возникли первые строчки перевода.
Урук-Аббин выехал на поляну и натянул поводья. Звуки охоты сдвинулись на север, откуда доносились гортанные выкрики егерей, конское ржание, рык потревоженного зверя. Здесь было тихо, здесь никого не было – и здесь назначил ему встречу вавилонский вельможа.
Урук-Аббин огляделся, прислушался к шороху кустарника – и все равно не заметил, как появился вавилонянин. Только что его не было – и вот он уже стоит совсем рядом, придерживая под уздцы пегую кобылу, и смотрит своими узкими холодными глазами.
От неожиданности Урук-Аббин схватился за рукоять меча, но тут же успокоился: этот вавилонянин не из тех, кто действует мечом. Его оружие – хитрость и золото.
– Здравствуй, Набла-Ласар! – проговорил молодой воин.
– Здравствуй и ты, Урук-Аббин! – ответил вельможа. – Да будет с тобой благословение великого Мардука!
– Ты хотел о чем-то со мной поговорить? – спросил Урук-Аббин, прикрыв глаза ладонью от солнца.
– Не слезешь ли ты с коня? – Вавилонянин прищурился. – Так неудобно говорить. Мне приходится задирать голову, как будто я разговариваю с богом или царем.
Урук-Аббин усмехнулся, однако спрыгнул с коня, обмотал повод вокруг левой руки и снова спросил:
– Так о чем ты хотел со мной поговорить?
– О великом Ашурбанипале, да продлятся его счастливые годы.
Урук-Аббин нахмурился.
– Ашурбанипал – великий государь, – продолжал вавилонянин, – все мы счастливы под его могучей рукой. Однако не кажется ли тебе, Урук-Аббин, что великий царь недостаточно ценит твою преданность? Он назначил Нама-Шурра начальником стражи, а ведь ты куда более достоин этого поста.
Урук-Аббин скрипнул зубами: царская несправедливость не давала ему спать вторую неделю, у него пропал аппетит, он побледнел и исхудал, и сейчас хитрый вавилонянин бил его по больному месту…
Однако кто знает, что на уме у этого хитреца? Воин взял себя в руки и проговорил сухо и отчетливо:
– Ашурбанипал, да продлят боги его жизнь, – великий государь, мы все – травинки в его руке. Он лучше знает, кого казнить, кого миловать.
– Это так, – вавилонянин кивнул. – Мы все – травинки в его руке, тонкие веточки. – Он протянул руку и отломил сухую ветку от куста. – Ему ничего не стоит оборвать любую жизнь, как я ломаю эту ветку. Но если связать десять, двадцать веток вместе – их уже не так просто будет сломать. Не всякий богатырь с этим справится.
– К чему ты клонишь, вавилонянин?
– Ни к чему, славный воин, ни к чему. Я только рассуждаю – почему государь назначил Нама-Шурра начальником стражи, а тебя собирается отослать командиром гарнизона в маленькое горное селение на границе Элама? Не потому ли, что ему приглянулась Аминахну, твоя невеста?
– Ты врешь, вавилонянин! – вскрикнул воин и схватился за меч.
– К чему врать? Ложь всегда выходит наружу. Говорить правду гораздо лучше, в ней ты не запутаешься. Надо только знать, кому и какую правду сказать. Я дал два сикля серебра дворцовой служанке, и она рассказала мне, что царь спрашивал о вас с Аминахну, прежде чем решил отослать тебя из столицы.
– Чего ты хочешь, вавилонянин? – проговорил Урук-Аббин страдальческим голосом.
– Я хочу помочь тебе. Сегодня хороший день для охоты. Егеря выгнали из логова двух львов, и царь не успокоится, пока не убьет их. А на охоте чего только не случается… иногда стрела летит не туда, иногда копье промахивается, иногда лошадь ломает ногу. Ты великий воин, Урук-Аббин. Если на сегодняшней охоте с царем случится страшное несчастье, Ниневия будет погружена в глубокую скорбь. Но ты не поедешь в дальнее горное селение, ты останешься здесь, в столице, и сыграешь свадьбу со своей невестой. А я сделаю к твоей свадьбе щедрый подарок – скажем, двести сиклей серебра. Это поможет тебе рассчитаться со всеми долгами, и еще останется достаточно, чтобы купить хорошее именье на берегу реки. Именье, в котором ты проживешь свои дни спокойно и счастливо.
– Ты – хитрая змея, вавилонянин! – зло проговорил воин. – У тебя нет души, и ты хочешь лишить души меня? Хочешь, чтобы я лишил жизни великого царя, любимца богов?
– Я хочу только, чтобы ты сыграл свадьбу со своей невестой и прожил счастливо свою жизнь. А еще я хочу, чтобы великий Вавилон, вечный и священный город, Врата Богов, вырвался из-под власти ассирийских царей и вернул себе прежнюю славу!
– Я понял тебя, вавилонянин, и запомнил твои слова. И я поеду, чтобы не отстать от других охотников.
Молодой ассириец вскочил на коня и помчался на север, не оглядываясь.
Так он скакал не меньше часа, пока не услышал слева от себя звуки охотничьих рогов и треск кустов, сквозь которые пробирались верховые. Над кустами мелькнул красный значок – вымпел, который носил оруженосец царя. Урук-Аббин спешился, стреножил коня, огляделся.
Если то, что сказал вавилонянин, – правда, он должен действовать быстро. Сейчас, во время охоты, можно спрятаться в кустах и послать в царя смертоносную стрелу…
Никто не найдет его, никто не узнает.
Цареубийство – страшное преступление, а разве не преступление отнять у него невесту, девушку, с которой он помолвлен еще ребенком?
Урук-Аббин вспомнил оргии, которые устраивает Ашурбанипал в своем дворце, и представил, как силой приведут туда чистую Аминахну, свет его очей, радость его жизни…
Он перестал колебаться, достал из колчана длинную халдейскую стрелу с красным оперением и двинулся сквозь кусты в ту сторону, где виднелся царский значок и откуда доносились громкие голоса охотников и звериный рык.
Так он пробирался несколько минут и наконец вышел на небольшую поляну. Он снова огляделся и хотел было идти дальше, как вдруг совсем рядом затрещали ветки, и огромное пыльно-желтое тело вылетело из зарослей. Урук-Аббин развернулся, поднял лук…
Слишком поздно!
Огромный лев уже прыгнул, и даже если воин успеет выпустить свою стрелу – стрела не остановит летящего зверя, тот всем своим страшным весом обрушится на несчастного охотника, разорвет его своими смертоносными когтями…
Урук-Аббин закрыл глаза. За долю секунды в его голове пронеслось множество мыслей. Он успел вспомнить свою невесту Аминахну, детство на берегу великого Евфрата, сражения, в которых ему довелось участвовать… и еще успел подумать, что боги хранят Ашурбанипала, своего любимца, что они послали этого льва, чтобы остановить его, Урук-Аббина.
Он уже ждал смерти, но пролетела секунда, другая – а он все еще был жив.
Тогда он открыл глаза и увидел огромного, истекающего кровью зверя, беспомощно лежащего на сухой траве, увидел копье в его боку, а над зверем – могучего воина в позолоченной кольчуге, с густой, выкрашенной хной бородой – любимца богов, царя Ассирии, царя страны Аккад великого Ашурбанипала.
Солнце, клонящееся к горизонту, освещало его со спины, и от этого золотой ореол окружил голову царя, как пламенеющая корона. И Урук-Аббин увидел мощь и величие Ашурбанипала и понял, что не может своими малыми силами противиться этому величию.
– Ты поверг этого льва силой своей длани! – воскликнул Урук-Аббин. – Для тебя нет ничего невозможного! Ты спас мою жалкую жизнь – и отныне она принадлежит тебе!
– И правда хороший удар! – довольным голосом проговорил царь. – Ну, где там они все?
И в ту же секунду из кустарника показались запыхавшиеся, разгоряченные воины царской свиты.
Вечером вавилонский вельможа заглянул в шатер Урук-Аббина.
– Я смотрю, сегодня боги не благоприятствовали нашему плану? – проговорил он вполголоса.
– Нет никакого нашего плана, – ответил ему Урук-Аббин. – Забудь мое имя, вавилонянин, и тогда, возможно, я забуду твое.
– Ты слишком молод, ассириец, – возразил ему вавилонянин. – В твоем возрасте у людей слишком хорошая память. Тебе придется помочь, чтобы ты и впрямь забыл мое имя.
И с этими словами он вонзил в грудь молодого воина узкий бронзовый кинжал.
Олимпиада Гавриловна сняла телефонную трубку. Она хотела позвонить своей старинной знакомой, справиться о ее здоровье, но трубка молчала, из нее доносился только глухой шорох, похожий на отдаленный шум прибоя.
– Ну вот, опять какая-то авария… – пробормотала она недовольно. – Нужно в ремонтную службу звонить… Что-то часто стали телефон отключать.
Но не успела она отыскать свой мобильник, как в дверь квартиры позвонили.
Олимпиада Гавриловна посмотрела в глазок.
На лестнице стоял молодой парень в синем комбинезоне с крупной белой надписью «Телеком».
– Телефонная компания! – проговорил он громко. – У вас повреждение кабеля. Можно зайти?
– Заходите, – проговорила женщина, открывая дверь. – Надо же, как вы оперативно, я еще и позвонить не успела.
– А соседи ваши позвонили, у них тоже сигнала нет.
Парень прошел в квартиру, быстро огляделся и подошел к щитку.
– Соседи? – машинально переспросила женщина. – Какие соседи? Коноплевы, что ли? Из тринадцатой квартиры?
– Да-да, они! – Парень открыл щиток и недовольно покосился на хозяйку. – Водички принесите, пожалуйста! Пить очень хочется!
– Водички? Водички – это можно! – Олимпиада Гавриловна вышла на кухню, но почти сразу вернулась. В одной руке у нее был стакан воды, в другой – мобильный телефон.
Монтер, который что-то прикручивал к телефонной колодке, быстро оглянулся на нее и осклабился:
– Как вы быстро!
– Ага, и вы как-то очень уж быстро! И что вы там такое прикручиваете?
– Прибор специальный, для устранения помех…
– Вот как? А может, для чего-то другого? И Коноплевы, между прочим, не в тринадцатой квартире живут, а в двадцатой!
– А я их фамилию не спрашивал! И вообще, женщина, вы хотите, чтобы у вас телефон работал?
– Хочу, но я для начала в телефонную компанию позвоню, спрошу, присылали ли они кого-нибудь. Или лучше сразу в полицию, как вы считаете? – И она начала набирать номер.
– Женщина! – заорал монтер. – Да вы что себе позволяете? У меня, может, двенадцать вызовов, а я к вам первой, а вы такое говорите?
– Ничего, сейчас полиция приедет, разберется… Алло, дежурный?
– Вот ведьма!
Монтер бросился к выходу, оттолкнув стоявшую на дороге Олимпиаду Гавриловну. Та вскрикнула и упала, ударившись головой о стену.
Липовый телефонист выскочил на лестницу, захлопнул за собой дверь и выбежал на улицу. Там, неподалеку от подъезда, его дожидалась неприметная темная машина.
– Ну что, поставил жучок? – спросил его коренастый мужчина, сидевший на заднем сиденье. – И что ты такой взмыленный?
– Будешь тут взмыленный! – огрызнулся монтер. – Старая ведьма меня расколола, ментам звонила… пришлось сбежать, да еще ее по дороге приложил…
– Насмерть? – осведомился коренастый.
– А черт ее знает! Бабка старая, много ли ей надо…
– Вот черт! Ничего толком сделать не можешь! – Коренастый ударил кулаком по спинке сиденья. – Надо смываться, сейчас сюда менты понаедут, а мы тут светимся! У них отделение за углом!
– Понял, – отозвался водитель и выжал сцепление.
Олимпиада Гавриловна застонала и открыла глаза. Она лежала на полу в прихожей, в руке был зажат мобильный телефон.
Что с ней случилось? Как она оказалась на полу? Неужели это – предвестие тяжелой болезни? Но тут она вспомнила фальшивого монтера, вспомнила, как тот пытался что-то установить в телефонном щитке, как толкнул ее, убегая из квартиры…
Собрав всю волю в кулак, Олимпиада Гавриловна села. Все вокруг закружилось, в затылке забухало. Нужно вызвать «Скорую»… Но прежде – еще одно дело. Самое важное дело, оставшееся ей в этой жизни.
Олимпиада Гавриловна задумалась. Кому она может довериться? Кому позвонить? В голову приходил только Иван, самый близкий родственник. Правда, он и сам сейчас находился в трудном положении, но у него есть симпатичная знакомая, которая недавно приходила… Кстати, она ведь оставила свой номер телефона.
Олимпиада Гавриловна сконцентрировала внимание и набрала номер.
Юля услышала звонок и взглянула на дисплей мобильного телефона. Высветившийся номер вспомнила не сразу, но, в конце концов сообразив, что звонит тетя Ивана, Олимпиада Гавриловна, поднесла трубку к уху и не узнала донесшийся из нее слабый, дрожащий, словно тающий голос.
Она ли это?
При первой встрече Олимпиада Гавриловна произвела на Юлию впечатление бодрой, энергичной женщины, легко несущей бремя своего возраста, не согнувшейся под грузом лет. Сейчас же это был голос сломленного, тяжело больного человека.
– Милая… – едва слышно проговорила Олимпиада Гавриловна, – пожалуйста… я тебя очень прошу… приезжай ко мне… приезжай прямо сейчас…
– Что с вами? – удивленно спросила Юля. – Вы больны? Вам плохо? Тогда нужно вызвать врача!
– Нет! – в голосе женщины послышался испуг. – Не сейчас! Они отвезут меня в больницу…
– Но вам, наверное, и нужно в больницу! – перебила ее Юля. – За вами же некому ухаживать!
– Не сейчас! – повторила женщина. – Сначала ты приезжай! Это очень важно! Я прошу тебя! Прошу!..
Голос стал еще тише и наконец пропал. Из трубки донеслись сигналы отбоя.
Юля смотрела на умолкший телефон с невольным раздражением.
Ну вот, она так и знала! Мало ей собственных серьезных неприятностей – так теперь придется взвалить на себя еще и эту обузу! Ей приходилось слышать о капризных эгоистичных стариках, которые изводят своих близких бесконечными жалобами и претензиями, заставляют приезжать по несколько раз на дню, жалуются на несуществующие болезни, да еще и поносят черствую и эгоистичную молодежь. Но то хотя бы близкие родственники, а ей эта тетка вовсе никто!
Ну, подсиропил ей Иван, спасибо ему большое за это! Кстати, а где же он сам? Сказал, что вышел в магазин, а прошло уже… больше часа. И где он ходит? А вдруг он ушел совсем? Навсегда? А что такого? Понял, что зря ей проболтался о своих проблемах, что здесь может быть опасно – муж бывший ходит, того и гляди соседи поинтересуются…
При мысли о том, что Иван никогда больше не придет в эту квартиру, никогда больше не поднимет Ежика на руки, не обнимет ее, Юля почувствовала к Лешке самую настоящую ненависть. И тут он умудрился все ей напортить!
– Мамочка, что с тобой? – Ежик смотрел на нее испуганными круглыми глазами.
– Ничего, дорогой, – Юля опомнилась, – все хорошо.
– А дядя Ваня когда придет?
– Не знаю, милый, придет, когда сможет, у него свои дела. Да и мне бы нужно поработать.
Ежик надулся – он не любил, когда мама работала, но в свое время Юлия объяснила ему, что тогда им нечего будет есть и не на что купить игрушек, так что сын скрепя сердце согласился.
Юля уставилась в экран компьютера, но вспомнила жалкий, умоляющий голос Олимпиады Гавриловны – и ничего не смогла с собой поделать.
Будь здесь Иван, он переполошился бы и поехал бы к ней сам, несмотря на риск быть пойманным. Но Ивана не было, и неизвестно, когда будет. А если тетке станет совсем плохо? Ведь она ждет и не вызывает врача.
Юля позвонила соседке сверху: та согласилась побыть с Ежиком и с деньгами обещала подождать. «Да что мы, первый день друг друга знаем? Иди, Юленька, и ни о чем не беспокойся».
В который раз Юля привычно поразилась – вот, посторонняя, в общем, женщина всегда идет навстречу, с ребенком ласкова, и вовсе не из-за денег, потому что платит ей Юля сущие гроши. А свекровь, то есть родная бабушка, Ежика просто ненавидит. Или она вообще всех людей ненавидит, или это уж Юле так особенно повезло в жизни.
Она отогнала бесполезные мысли и собралась быстро, минут за десять. Оделась попроще, так что соседка подняла брови: говорила, что в издательство срочно вызывают, а сама в джинсах да в курточке скромненькой. Впрочем, кто их поймет, этих молодых.
Ежик обиделся и даже не вышел маму проводить.
Юля поднялась по лестнице и позвонила, но никто не отозвался. Тогда она толкнула входную дверь, и та оказалась не заперта.
Войдя в прихожую, Юлия сразу же увидела Олимпиаду Гавриловну. Женщина полулежала на полу, привалившись к стене, глаза ее были закрыты, на виске темнела кровь, ниже виднелся большой кровоподтек.
Юля бросилась к ней и, наклонившись, испуганно проговорила:
– Как вы? Вы меня слышите?
Олимпиада Гавриловна открыла глаза и пролепетала слабым, заплетающимся языком:
– Ты приехала… спасибо…
– Вам нельзя лежать на холодном полу, – решительно проговорила Юля. – Я попробую перенести вас на диван. Если вы сможете мне помочь – будет замечательно…
Юля обхватила женщину за талию и попыталась поднять. Олимпиада Гавриловна была худощавой, но все равно это оказалось очень тяжело. К счастью, тетка Ивана сумела собраться с силами и кое-как поднялась на ноги, опираясь на Юлю. Так они добрались до жилой комнаты, Юля заботливо уложила пострадавшую на диван и, накрыв пледом, проговорила:
– Ну вот, так уже лучше. Что с вами случилось? Вы упали?
– Это долгая история. – Олимпиада Гавриловна поморщилась. – Я сама виновата… в моем возрасте нужно быть осторожнее, не пускать в квартиру кого попало…
– На вас кто-то напал? – ужаснулась Юля. – Наверное, нужно сообщить в полицию…
– Только не это! – резко перебила ее женщина. – Какая полиция? Вспомни про Ивана! Ни к чему привлекать внимание к моей персоне!
– Но уж «Скорую помощь» я вызову! Вам необходим врач! – Юлия привстала и потянулась к телефону.
– Не сейчас! – Олимпиада Гавриловна вцепилась ей в плечо с неожиданной силой. – Сначала нужно сделать одно дело, очень важное дело. Из-за него я и попросила тебя приехать.
– Что еще за дело? – недовольно переспросила Юля. – Вам сейчас не о делах нужно думать, а о своем здоровье! Видели бы вы себя со стороны! Краше в гроб кладут!
– Это ерунда. Ничего страшного. Дело, о котором я говорю, гораздо важнее моего самочувствия. Оно важнее даже человеческой жизни. Даже многих жизней.
«Этого еще мне не хватало, – обреченно подумала Юлия. – Старушка заговаривается. Впрочем, после такого удара это неудивительно…»
– Обещай, что сделаешь то, о чем я тебя попрошу!
– Ну, сделаю… – проговорила Юля, только чтобы не возражать больному человеку.
– Посмотри на люстру, – потребовала женщина, снова сжав плечо Юлии.
Та подняла глаза. Под потолком комнаты, посреди украшенного лепниной плафона, висела старинная бронзовая люстра в виде трех орлов с широко раскинутыми крыльями. В клюве каждый орел держал светильник с самыми обычными электрическими лампочками.
– Выверни ту лампочку, которая не горит!
Юля вздохнула: похоже, ей придется выполнять все идиотские просьбы старухи, лишь бы не раздражать ее.
Она передвинула стул на середину комнаты, нехотя поднялась на него и, с трудом дотянувшись до темной лампочки, вывернула ее из патрона.
«Надо же, столько сил и энергии потратила на то, чтобы заставить меня поменять перегоревшую лампочку… – подумала Юля, с трудом сдерживая растущее раздражение. – Нет, все-таки у нее не все в порядке с головой!»
– Что теперь? – спросила она, не слезая со стула. – Заменить ее? А где у вас хранятся новые лампочки?
– Это вовсе не обязательно, – отмахнулась Олимпиада Гавриловна. – Слезай. Дай мне эту лампочку.
«Ну вот, еще не легче! Ей, видите ли, срочно понадобилась перегоревшая лампочка!»
Юлия спрыгнула со стула, подошла к дивану и протянула пожилой женщине перегоревшую лампочку.
И тут Олимпиада Гавриловна сделала нечто совсем непонятное: повернула металлический цоколь лампочки, отделив его от стеклянной колбы, и из него на ладонь женщины выпал большой, удивительно красивый красный камень.
Юлия не поверила своим глазам.
Олимпиада Гавриловна тем временем подняла руку, протянув камень к свету, и он вспыхнул глубоким багровым сиянием, словно сгусток живой человеческой крови. В глубине этого камня засияла перевернутая пятиконечная звезда.
– Это – древняя святыня моего народа, – проговорила Олимпиада Гавриловна тихим, торжественным голосом. – Звезда Вавилона… уже три тысячи лет назад ее считали древней. Вавилонские жрецы говорили, что этот камень – застывшая кровь бога. Так или иначе, но это могущественный талисман, бережно хранимый моим народом на протяжении бесчисленных поколений.
Удобнее всего было бы думать, что старуха от удара сильно повредилась умом и теперь у нее глюки и вообще разные видения. Однако камень…
В своей жизни Юля мало видела драгоценных камней, и то только в витринах ювелирных магазинов. Но то, что старуха держала в руке, никак не могло быть стекляшкой или какой-либо подделкой.
Отражая свет, камень сиял, и перевернутая пятиконечная звезда светилась внутри мягким, почти живым светом.
– Какое чудо! – воскликнула Юлия и невольно протянула руки, чтобы прикоснуться к камню.
– Подожди! – сказала Олимпиада Гавриловна. – Прежде всего запомни: ты должна забрать этот камень и передать Ивану. Здесь его оставлять нельзя – меня увезут в больницу, квартира будет пустовать, кто угодно может войти.
– Но у вас и так много ценных вещей…
– Это все неважно, – перебила ее старуха, – важна только она, Звезда Вавилона. И обязательно отдай ее Ивану. Лично в руки. Пусть бережет ее. Знаю, что ты хочешь сказать, – заторопилась она, видя, что Юлия нахмурилась. – Иван сейчас и сам в опасности, у него трудный момент в жизни. Но поверь: так надо. Обещаешь все сделать, как я велела?
– Обещаю…
– Возьми ее, – старуха протянула камень Юле, – возьми и хорошенько спрячь. В сумку не клади, еще вырвут по дороге. Есть у тебя надежный карман?
– Есть, – усмехнулась Юлия. – Ключи туда кладу и денег немножко, чтобы до дома доехать в случае чего.
– Молодец! – одобрила старуха. – Понимаешь, что к чему!
«Еще бы не понимать, – подумала Юлия, – с больным-то ребенком, когда надеяться не на кого…»
– Иди! – Олимпиада Гавриловна подняла слабую руку. – Иди с богом! Не задерживайся!
– Я «Скорую» вызову, – твердо сказала Юля, – нельзя вам так оставаться.
– Тогда позвони и уходи. Дверь открытой оставь!
Юля не посмела с ней спорить – уж очень гневно сверкали темные глаза старухи.
Она покидала квартиру с тяжелым сердцем, но потом малодушно решила, что старуха в сознании и, наверное, знает, что делает. А ей нужно скорее домой, к Ежику.
Убедившись, что внутренний карман надежно застегнут, Юлия потянула за ручку входной двери, и тут что-то заставило ее остановиться. Она поднялась на один пролет и осторожно выглянула в окно.
На первый взгляд все было как обычно – с черепашьей скоростью ползли по Литейному проспекту машины и автобусы, торопились куда-то люди, напротив, возле кафе, на тротуаре стоял фургон ремонтной службы. Ничего необычного, но сердце Юлии билось у горла и руки дрожали.
Она глубоко вдохнула затхлый лестничный воздух и немного постояла, стараясь успокоиться. Ремонтный фургон уехал, Юлия последний раз осмотрелась и заметила припаркованную напротив черную машину с тонированными стеклами, которая до этого очень удачно пряталась за фургоном.
Мало ли в городе таких машин? Но что-то оборвалось внутри, потому что Юлия вспомнила, как точно такая же машина выезжала из подворотни в прошлый раз, когда она была у Олимпиады Гавриловны. Это они, поняла Юлия, те люди, которые караулят Ивана. И это не полиция, у тех ни времени, ни желания не хватило бы торчать здесь так долго. Эти люди куда более упорные.
Она спустилась и свернула к двери, выходившей во двор. Откинув тяжелую щеколду, высунула голову и огляделась. Двор как двор, в меру захламленный, два мусорных бака, вдалеке лавочка, на которой отдыхает старая бомжиха, напротив арка, ведущая в другой двор. Что ж, надо идти.
Юлия бегом пересекла двор и ринулась к арке. В соседнем дворе сохранилось подобие детской площадки – загаженная песочница и ломаная карусель, на которой сидели двое мальчишек лет десяти. Юлия обежала глазами двор и, не увидев следующего прохода, подошла к мальчишкам.
– Ребята, здесь есть выход? Двор проходной?
Те переглянулись, потом один повернулся и смерил Юлию взглядом. Он был некрасив – волосы давно не стрижены, на носу прыщи, но одет чисто.
– Двор не проходной, но выход есть, – ответил второй мальчишка – светловолосый, с голубыми глазами, похожий на ангелочка. И голос у него был чистый и звонкий, и курточка дорогая, кожаная. – Пойдемте, мы покажем.
– Спасибо. – Юлия оглянулась, и ей показалось, что в арке мелькнул силуэт мужчины в черном. Не за ней ли?
– Идемте… – светловолосый ангелочек, взглянув приветливо, потянул ее за рукав.
Они пересекли двор, и в углу между домами действительно оказался узкий проход. Даже не проход, а щель.
– Не бойтесь, вы худенькая, легко пролезете, – напутствовал ее ангелочек.
Юля улыбнулась и полезла в щель. Там было грязно, валялись пластиковые бутылки и рваные газеты, но пройти можно. И даже не слишком узко. Стараясь не касаться пыльных стен, она осторожно продвигалась вперед, пока не осознала, что идет уже довольно долго, а выхода нет. Что тут, лабиринт, что ли? Она сделала еще несколько шагов и уперлась в стену. Ну да, кажется, когда-то давно здесь и была такая же щель, но на уровне человеческого роста ее заложили кирпичом. Так. Приплыли.
– Ку-ку! – послышалось сзади.
Юлия обернулась и увидела мальчишку – не ангелочка, а второго, прыщавого. Он стоял метрах в двух от нее и мерзко улыбался.
– Ах ты!
Юлия рванулась к нему, но была остановлена резким окриком:
– Стоять! Вот тут, – он поднял руку, в которой был зажат баллончик, – кислота. Видишь – череп и кости нарисованы.
В полутьме Юлия едва разобрала, что так оно и есть.
– Будешь рыпаться – всю морду обольем, ни одна больница не примет, – сказал ангелочек, выглядывая из-за прыщавого.
– Что вам надо? – пробормотала она и вжалась в кирпичи.
– Давай сюда сумку! – сказал первый мальчишка и, видя, что Юля медлит, заорал: – Давай, а то брызну!
– На, подавись! – Чувствуя, что выхода нет, она бросила ему сумку. – Чтоб ты сдох, урод малолетний!
– А вот за это… – он поднял руку, и Юлия невольно закрывала лицо ладонями.
Она ожидала нестерпимой боли, ожогов, но ничего не было, а когда открыла глаза, малолетних мерзавцев и след простыл. Рядом валялся баллончик, и Юлия пнула его ногой. Он оказался пуст.
– Ну какая же я идиотка! – пробормотала она. – Какая дура!
Ноги не держали, хотелось упасть прямо в грязь и биться головой о стену. Впрочем, Юлия быстро взяла себя в руки. Нужно уходить из этого гадюшника как можно быстрее.
Когда она выбралась, двор был пуст. Юлия кое-как почистила одежду и пошла назад к арке. Понемногу дыхание выровнялось, красные мухи перед глазами перестали плясать. Теперь ею овладела необычайная злость. Злиться в данном случае можно было только на собственную глупость, но Юля злилась на всех: на малолетних мерзавцев, на престарелую тетку Ивана, которая вызвала ее и всучила непонятно что, заставив беречь как зеницу ока, на самого Ивана, который как ушел с утра, так и глаз не кажет и скорее всего вообще не вернется.
Все ее бросают – муж, отец, а свекровь и мачеха ненавидят. Вот и Иван бросил, да еще и подставил напоследок. Это ведь его караулят возле теткиного дома двое неизвестных. И Юлия сама вызвалась ему помогать, а какого черта? Как будто ей делать нечего! Как будто нет у нее своих проблем, как будто нет больного ребенка, который, вот уж точно, кроме нее никому не нужен!
Она миновала мусорные баки и вдруг увидела наверху, на куче хлама, свою сумку. Ну да, это она – бежевой кожи, сильно потертая, и замок, кажется, сломан. Да нет, просто раскрыт.
Юлия схватила сумку, она была пуста. Ага, вытряхнули все, а сумку бросили, только ремешок порвали. Ну, это можно зашить. Что там было-то? Юлия ощутила некоторое злорадство, поскольку в кошельке денег было совсем немного, эти малолетние бандиты не разживутся. Что еще? Косметика недорогая, в конце концов, все восстановимо, ключи у нее в кармане, немного денег на дорогу есть… телефон! В сумке был мобильник! Когда еще она сможет купить новый?!
От этой мысли Юлия буквально заскрежетала зубами.
– Ку-ку! – послышалось сзади.
Она мгновенно повернулась и увидела в трех шагах от себя верзилу с длинными, как у гориллы, руками и крошечной головой, лежащей на плечах без намека на шею. На верзиле было черное длинное пальто, которое шло ему, как ватник балерине. Юля мгновенно поняла: этот тип из черной машины и явился по ее душу.
Ей помогла ярость. Верзила только сделал к ней один шаг, расставив руки, а Юлия уже рванулась к нему сама и с размаху врезала ногой по самому чувствительному месту.
Когда-то давно, еще студенткой, они с подружкой посещали курсы самообороны. Сходили всего-то на пару занятий, потом надоело, а вот, поди ж ты, пригодилось. Как видно, с реакцией у верзилы явно было плоховато, или она двигалась очень быстро. Так или иначе, ее противник ухнул, согнулся пополам и осел на кучу мусора. Юлия же развернулась и бросилась бежать, но увидела, что в подворотню с улицы входит неприятный коротышка – морда как у старой обезьяны, сам щуплый и подвижный, как будто весь на шарнирах. Она поняла, что он тоже по ее душу и гораздо опаснее своего напарника, а потому круто развернулась и бросилась в дальний угол двора, где у подъезда грелась на последнем осеннем солнышке старая бомжиха в шубе из потертого искусственного меха.
– Стой! – заорал коротышка, бросившись Юлии наперерез. – Стой, сука! Не уйдешь!
Она успела проскочить к подъезду, но он был закрыт. Нажала кнопку первой квартиры – никто не отозвался.
– Двести девяносто восемь, – прошептала вдруг бомжиха, – нажимай два девять восемь.
Юлия нажала три цифры, дверь открылась, и она полетела вверх по лестнице, краем глаза оглядываясь назад и совершенно не зная, что будет делать. Дверь закрывалась недопустимо медленно, как бывает во сне, но все же коротышка не успел и злобно пнул закрывшуюся перед носом дверь подъезда. Бомжиха встала и неторопливо потрусила к помойным бакам, где верзила как раз пытался встать, поминая недобрыми словами «эту стерву» и всех остальных баб.
Коротышка нажал кнопку квартиры на втором этаже. Никакого ответа. Потом соседнюю.
– Кто там? – ответил старческий голос.
– Открывай, бабуся, срочно!
– Кто там? – повторила старуха. – Лида, ты пенсию принесла?
– Не пенсию, а повестку! – гаркнул коротышка. – Повестку мне нужно вручить к следователю!
– Это куда это? – оживилась старуха. – Не в седьмую квартиру к Ермоленкам?
– Ага, в седьмую, – подтвердил коротышка.
– Стало быть, Витьку Ермоленко теперь посадят! – возликовала старуха.
– Посадят, если дверь откроете! – рявкнул коротышка. – У меня время рабочее!
Дверь наконец открылась, и он побежал наверх.
Юлия услышала шаги внизу и сразу догадалась, что это за ней. Она была уже на пятом этаже, дальше только чердак. Задыхаясь, она преодолела последний пролет и бессильно застонала: дверь была хоть и маленькая, но новая, железная, и замок врезанный. Юлия подергала ручку – бесполезно.
Перегнувшись через перила, она увидела, что коротышка уже на четвертом. Что делать, что делать? Снова подбежав к двери, она вдруг увидела, что та приоткрыта, и, не веря такому счастью, вошла на чердак, скупо освещаемый несколькими узкими оконцами. Было тихо, но Юле показалось, что вдалеке мелькнула смутная тень. На полу лежал толстый слой пыли, и по ней пыли шла цепочка человеческих следов.
Услышав шаги почти за спиной, Юля опомнилась и захлопнула дверь.
– Открой! – заорал коротышка, с размаху навалившись на дверь с той стороны.
– Ага, сейчас, – пробормотала Юлия, – разбежалась.
Она пошла вперед, аккуратно ступая по следам. Дошла до проема в деревянной стене и поняла, что перешла на чердак соседнего дома. Тут было попроще – не так пусто, валялись какие-то ящики и коробки, а в углу – старый матрац, и на нем пачка газет и рваная кожаная сумка. Кто-то здесь обжился. Не та ли старуха, что сидела у подъезда?..
Юлия шла по следам, которых теперь стало больше, свернула к открытой двери, спустилась по лестнице на пятый этаж. Там на подоконнике сидел мужик в тренировочных штанах и галошах на босу ногу и пил пиво из жестяной банки. На Юлю он глянул равнодушно. Она оказалась в соседнем дворе и вышла на Литейный далеко от того места, где те два урода поставили машину.
Нужная маршрутка подошла быстро. Юлия села, махнув рукой на конспирацию.
Большой и богатый город Ниневия. Нет другого такого богатого города во вселенной, ибо здесь стоит престол ассирийских царей, чья власть простирается от Южного моря, в которое впадают великие реки Тигр и Евфрат, до северных гор, откуда эти реки берут начало, от диких скифских степей до окраин Египта. И из всех стран и городов, подвластных ассирийскому престолу, днем и ночью идут в Ниневию караваны с золотом и серебром, с пряностями и благовониями, с дорогими тканями и узорными доспехами, с диковинными зверями и редкими каменьями, и рабами, рабами, рабами… Ни днем ни ночью не спит Ниневия – город золота, город крови. Шумят ее рынки, торгуются на них разноплеменные купцы, звучит арабская, арамейская, персидская речь. В тенистых ниневийских садах, во дворцах знатных вельмож не прекращаются шумные кутежи и пьяные оргии. Гремят бубны и кимвалы, звенят золотые запястья мидийских танцовщиц, льется рекой сладкое эламское вино.
Большой и богатый город Ниневия, город крови, логово львов. Много в этом городе храмов, в которых мудрые жрецы возносят моления и приносят богатые жертвы жадным до крови ассирийским богам – владыке Ашшуру, создателю мира, воительнице Иштар, облаченной в одежды из пламени, громовержцу Адоду, могучему Раману, коварному Шамашу и другим, коим несть числа.
Принося свои жертвы, жрецы просят у богов хорошего урожая и многочисленного потомства для ассирийцев, просят побед для ассирийского оружия.
И боги до поры милостивы к ним.
Большой и богатый город Ниневия, огромны владения ассирийских царей, но неспокойно на границах этих владений. На юге бунтуют халдейские княжества, на востоке угрожает Ассирии Египет, на западе набирает силу Мидия, копит злобу Элам, на севере – горные царства Урарту и Манну. А самая страшная, самая грозная сила надвигается из-за Кавказских гор, из бескрайних степей – скифы, дикий и воинственный народ, многочисленный, как песчинки на берегу моря.
И словно мало этих врагов – еще один враг замышляет коварные козни: древний Вавилон, великий город, Врата Богов.
Вавилон куда древнее, чем Ниневия. Храмы его многочисленнее, жрецы в этих храмах могущественнее ниневийских. Грозный вавилонский бог Бэл-Мардук древнее и страшнее молодых ассирийских богов.
Властители Вавилона, знатные горожане и жрецы, терпят пока ассирийское владычество, но стоит только зашататься ниневийскому трону, они тут же нанесут предательский удар в спину своим молодым братьям. И не остановит их то, что говорят они на одном языке, и молятся одним богам, и чтут общих предков. Втайне от царя правители Вавилона ведут переговоры с воинственными халдейскими князьями, и с правителями Мидии, и даже с дикими и воинственными скифами.
Но сильна пока Ниневия, логово львов, город крови, и враги ее затаились до поры. Триста тысяч человек живет в огромном городе – вельможи и жрецы, купцы и воины, музыканты и блудницы, чиновники и мастеровые, прислужники и рабы. Двадцать тысяч воинов составляет только столичный гарнизон.
Высокими стенами окружена Ниневия, двенадцать ворот проделано в этих стенах. Возле каждых ворот дежурит стража, проверяет всех, кто входит и выходит из города, чтобы не пробрались в великий город вражеские лазутчики.
Глубокой ночью к Воротам Иштар подъехала повозка, запряженная парой гнедых лошадей, в которой ехал старый человек в скромной дорожной накидке, в сопровождении двух слуг.
Повозка остановилась перед воротами. Бородатый стражник вышел навстречу, оглядел приезжих и спросил хриплым спросонья голосом:
– Кто такие? По какой надобности?
– Я – Энну-Уддин, писец из Вавилона, – ответил старик. – Еду в храм воительницы Иштар, там есть для меня работа, нужно прочесть старые таблички. А эти люди – мои слуги.
– Назовите свои имена! – проговорил стражник, обернувшись к слугам.
– Я – Шамшиль, – ответил старший из них. – А это – Гумиль…
– Почему он сам не скажет, как его зовут?
– Он нем, благородный господин!
– Проезжайте! – Стражник отодвинул рогатку, преграждавшую проезд к воротам, и отступил в сторону.
Повозка загремела колесами по вымощенным сырыми кирпичами улицам Ниневии. Миновав жилища городской бедноты, выехала на Храмовую дорогу и остановилась возле святилища воительницы Иштар.
Слуги помогли хозяину выбраться из повозки, подвели его к задней двери храма и постучались.
Дверь приоткрылась, и на пороге показался молодой заспанный служитель.
– Кто такие? Что нужно?
– Во имя нашего владыки Мардука, грозного и непобедимого! Передай главному жрецу, что прибыл старый писец из Вавилона.
– Старый писец? – Служка презрительно уставился на старика. – Стоит ли из-за тебя беспокоить главного жреца?
– Передай, что велено, если не хочешь получить плетей! – прикрикнул на него старик.
Что-то было в его голосе, какая-то властная сила – и служка отправился исполнять приказ.
Через несколько минут у двери появились трое людей в длинных черных накидках. Низко кланяясь старику, они распахнули ворота храма, чтобы повозка могла въехать во двор, и проводили приезжего во внутренние покои.
– Господин главный жрец ждет тебя! – сообщил при этом один из провожатых.
Гостя провели в небольшой круглый зал, вдоль стен которого стояли скамьи из черного камня. На этих скамьях сидели несколько человек, лица и одежда которых говорили о знатности и богатстве. Один из них, худощавый старец в черном, вышитом серебряными звездами плаще, поднялся навстречу гостю и обнял его:
– Приветствую тебя, старший брат мой, Уста Мардука! Благополучно ли было твое путешествие?
– Благодарю тебя, брат мой, уста Иштар! Боги благоприятствовали мне. Ни злые люди, ни дикие звери не встретились на моем пути.
– Благополучны ли дела в храме, где ты несешь свою службу, в доме господина нашего Бэла-Мардука?
– Благополучны. Господин наш Бэл-Мардук доволен нашими жертвами, но ждет, когда же ему будет возвращено прежнее могущество, когда древний Вавилон вновь станет столицей мира!
– Мы все ждем этого…
– Удалось ли вам то, о чем мы говорили на прошлой встрече?
– Нет. – Жрец Иштар помрачнел. – Пока что боги хранят Ашурбанипала. Послушай нашего друга Набла-Ласара, он расскажет тебе, как все произошло…
Одноглазый вельможа поднялся со скамьи, поклонился старому жрецу и заговорил:
– Я нашел молодого воина, с которым царь поступил несправедливо, и долго говорил с ним. Я убедил его, что только смерть царя может спасти его от бесчестья. Воин выслушал меня и согласился выполнить святое дело. Но тут вмешались сами боги: на этого воина напал лев, и царь поверг зверя своей рукой. Так что несчастный раскаялся в своем намерении и отказался от моего предложения…
– Он жив? – осведомился жрец.
– Нет, конечно, святой старец. Я заставил его умолкнуть навсегда.
– Что ж, значит, молодые боги Ассирии и впрямь защищают царя.
– Что же нам делать, святой старец?
– Мы противопоставим молодым богам мощь древних богов Вавилона, мощь великого нашего господина Бэла-Мардука. Я приехал сюда не с пустыми руками, я привез вам великую святыню, я привез Звезду Вавилона!
Все присутствующие в волнении поднялись со скамьи и застыли в священном трепете.
– Где же она? – заговорил первым главный жрец Иштар. – Где наша древняя святыня?
– Вели привести сюда моего молодого слугу – того, который нем.
Через минуту немого слугу привели в круглый зал. Старый жрец подошел к нему и, велел открыть рот. А когда слуга исполнил его приказ, жрец отвязал конский волос, привязанный к зубу немого, и, потянув за него, вытащил из горла слуги рыбий пузырь, в котором что-то просвечивало темно-красным. Вспоров пузырь ножом, жрец извлек из него большой красный камень, внутри которого тускло отсвечивала пятиконечная звезда, пентакль.
При появлении священного артефакта просторное помещение словно наполнилось звездным светом и в нем словно зазвучала негромкая музыка звезд.
Все присутствующие невольно попятились с почтительными возгласами.
– Вы знаете, дети мои, что когда Эа, отец богов, потерял свою возлюбленную супругу Дамкину, он заплакал кровавыми слезами. И там, где слезы его падали на землю, появлялись дети его, великие боги – Мардук и Иштар, Шамаш и Энлиль. Только из одной кровавой слезы не появился бог. Слеза эта упала на землю и окаменела, и там, где она упала, возник Вавилон – великий город, Врата Богов. А сама эта слеза получила имя Звезда Вавилона, и наши отцы, и отцы наших отцов, и деды наших дедов хранили ее в самом сокровенном тайнике храма. Но сейчас пришло время извлечь Звезду Вавилона из тайника, ибо так повелел господин наш, Бэл-Мардук. По его повелению принес я эту святыню сюда, в Ниневию, город крови, потому что Звезда Вавилона приносит победу тому, кто обладает ею. Пришло время вернуть Вавилону его древнюю славу, его могущество! И Звезда Вавилона, великая святыня нашего храма, поможет нам в этом! Так сказали звезды, так сказал наш господин Бэл-Мардук!
– Да будет так! – в один голос воскликнули заговорщики.
– Вот какова воля господина нашего, Бэл-Мардука, – продолжил старый жрец, понизив голос. – Завтра богатый ниневийский торговец отправится с караваном на север…
Четыре дня в неделю Ашот Ованесович Ованесов возвращался домой на служебной машине с водителем, но по пятницам водителя отпускал и сам садился за руль. Причина этого была проста и незатейлива: по пятницам, прежде чем ехать домой, Ашот Ованесович заезжал на улицу Некрасова, где в уютной двухкомнатной квартирке проживала симпатичная блондинка Оленька, с которой его связывали отнюдь не деловые отношения. Ашот Ованесович был мужчина темпераментный, и милая Оленька помогала ему держать свои страсти в узде. Зато на работе у него была репутация безупречного семьянина и хорошего начальника. Ованесов придерживался золотого правила: не заводить романы на рабочем месте, или проще – не гадить, где ешь.
Хотя Ованесов и отпускал своего шофера Константина, тот прекрасно знал об этих регулярных поездках шефа: шоферы и прислуга всегда все знают.
Точно так же и в эту пятницу Ашот Ованесович отпустил водителя, сел за руль своего темно-синего «мерседеса», выехал из полутемного гаража и влился в поток машин, двигавшийся по набережной Фонтанки.
На набережной, как обычно, была пробка. Ашот Ованесович взглянул на часы, подумал, что Оленька уже его ждет, и мысли потекли по привычному и приятному руслу. Он представил, как Оленька встретит его на пороге своей квартиры в коротеньком шелковом халатике, под которым…
Но тут приятное течение мыслей было прервано самым неожиданным и грубым образом. В спину ему ткнулся холодный и твердый предмет, и грубый мужской голос проговорил:
– Не оборачивайся и не делай резких движений. Дернешься – убью. Я не шучу, я вообще лишен чувства юмора.
Ашот Ованесович нервно сглотнул и испуганно взглянул в зеркало заднего вида, из которого на него смотрел мрачный мужчина с широкими плечами и мощной шеей. На лице его было выражение угрюмой решимости, русые короткие волосы упрямо топорщились.
Господин Ованесов не раз представлял подобную сцену, и все же его руки задрожали, а на лбу выступили капли холодного пота. Несомненно, этот человек – грабитель, а прижатый к спине твердый предмет – пистолет. И винить во всем можно только себя: как он не заметил на заднем сиденье такого крупного человека, когда садился в машину? Объяснить это можно только плохим освещением в гараже, да еще приподнятым настроением при мыслях об очаровательной Оленьке…
Ашот Ованесович постарался взять себя в руки и вспомнить, как полагается вести себя в такой экстренной ситуации. Как-то он был на лекции известного психолога, который объяснял, как вести себя при ограблении, чтобы свести риск к минимуму. Главное – это вступить в переговоры с грабителем и предложить ему разумный компромисс.
– Вам нужны деньги? – проговорил господин Ованесов слегка дрожащим голосом. – Я отдам все, что у меня есть! Только не делайте ничего непоправимого…
Он убрал одну руку с руля и потянулся было к нагрудному карману, где лежал бумажник, но твердый предмет больно ткнул его в спину, и страшный человек рявкнул:
– Руки на руль! Я сказал – никаких резких движений!
– Хорошо-хорошо! – Ашот Ованесович испуганно сглотнул и положил обе руки на руль. – Вы можете сами взять деньги, они вот здесь, во внутреннем кармане… только не убивайте меня! Возьмите деньги и уходите! Будем считать, что я вам их подарил… или пожертвовал в порядке благотворительности…
Машины впереди снова остановились. Ованесов едва успел затормозить и повторил:
– Возьмите все, что у меня есть, только не убивайте!
– Не нужны мне твои деньги! – оборвал его непрошеный пассажир.
И тут господину Ованесову стало по-настоящему страшно. До сих пор он думал, что имеет дело с обычным грабителем, который заберет его деньги и скроется. Но если его не интересует бумажник – значит, все гораздо хуже, гораздо серьезнее. Одно из двух: либо этот тип хочет завладеть машиной, а самого Ашота выкинуть в каком-нибудь тихом месте, и хорошо еще, если живым, либо он хочет похитить господина Ованесова и потребовать за него выкуп…
– Не нужны деньги? – пролепетал несчастный бизнесмен. – Чего же вы от меня хотите?
– Расскажи все, что тебе известно про контракт в Ченегде.
– Что? – Ашот Ованесович не поверил своим ушам и подумал, что ослышался.
– Что слышал! Я хочу, чтобы ты рассказал все, что знаешь про контракт в Ченегде. И не говори, что ничего не знаешь, – не поверю.
Господин Ованесов изумленно уставился на отражение в зеркале заднего вида.
Оказывается, этот человек в курсе его работы! Он знает, чем занимается «Петротраст»! Но тогда… это значит, что его подослали конкуренты. Щеглов из «Инкомтреста»? Или Вайсермайер? Да, в конце концов, какая разница? Он, Ованесов, – не секретный агент и даже не сотрудник службы безопасности, он всего лишь опытный финансист! Он не должен охранять секреты фирмы с риском для жизни! Это фирма должна была лучше позаботиться о его безопасности, должна была обеспечить его охрану!
От волнения Ашот Ованесович забыл, что сам отпустил шофера, который по совместительству был его охранником, и очень рассердился на свое непосредственное руководство. Они не обеспечили его безопасность, а значит, он не обязан беречь их секреты!
– Конечно, я знаю про этот контракт, – проговорил он с обиженной интонацией. – Ведь именно я занимаюсь его экономическим обоснованием! Мы планируем построить там современный транспортный узел с большими складами и терминалами. Это огромная стройка, которая разбудит сонный северный город, изменит его жизнь, создаст тысячи рабочих мест… наша фирма вложит в нее миллиарды…
– Вот только не нужно мне гнать эту агитку! Я читал ваши рекламные буклеты!
– А тогда что вы хотите узнать?
– Во-первых, с кем непосредственно вы имели дело в Ченегде.
– С самым крупным местным бизнесменом – Валентином Васильевичем Леденевым… это серьезный, влиятельный бизнесмен, немного жесткий…
– Немного жесткий! – передразнил его блондин. – Да он известный уголовный авторитет!
– Я слышал, о нем ходят такие разговоры, но, насколько я знаю, это все в прошлом. Сейчас он легальный бизнесмен с хорошей репутацией. А у кого из нынешних бизнесменов нет скелетов в шкафу? Кто не подпортил свою репутацию в девяностые годы? – Ованесов скосил глаза на зеркало и усмехнулся: – Вы говорите об уголовном прошлом Леденева, а сами-то что сейчас делаете? Залезли в мою машину, угрожаете оружием… это ли не уголовный метод?
– Вы меня вынудили! – огрызнулся мужчина. – И вообще, мы сейчас не меня обсуждаем!
Машины впереди медленно тронулись, сзади кто-то нервно засигналил.
– Поезжайте, поезжайте! – Пассажир подтолкнул Ованесова. – И не тяните резину. Я хочу еще многое узнать.
– Что именно?
– Например, относительно землеотвода под вашу «стройку века». Насколько я знаю, на том месте, где вы собираетесь работать, сейчас находится мебельная фабрика.
– Ну да, там действительно стоит какая-то маленькая фабрика. – Ованесов чуть заметно поморщился. – Скорее, какие-то кустарные мастерские, каменный век…
– Но-но! – перебил его пассажир. – Много ты понимаешь! Там, между прочим, установлено новейшее шведское оборудование!
– Но все равно, вы же понимаете – это не тот финансовый уровень! Мы планируем вложить в стройку миллиарды! А эта фабрика… Леденев обещал все решить, и он уже выполнил свое обещание!
– Выполнил? – переспросил пассажир с очень странной интонацией. – Как это – выполнил?
– Нам уже привезли документы. Леденев договорился с владельцами фабрики, и они уступили ее нам под строительство… остались какие-то мелкие формальности…
– Ложь! – резко оборвал его страшный тип и даже подпрыгнул на сиденье, от чего машина ощутимо дернулась. – Не может быть! Ведь один из владельцев… – Он тут же замолчал, словно прикусил язык.
– Что? – переспросил Ованесов, покосившись на странного пассажира.
– Ничего! – огрызнулся тот. – Кстати, кто вам привез те документы?
– Очень приятная женщина, – на лице Ашота заиграла улыбка, – она сама оттуда, из Ченегды…
– Ирина Чумакова!
– Да, ее зовут Ирина… А что, вы ее знаете?
– Не твое дело…
– Ну, не мое так не мое… Кстати, раз уж об этом зашла речь – завтра я встречаюсь с одним из владельцев этой фабрики, чтобы обсудить некоторые вопросы.
– С Орликом?
– Совершенно верно, его зовут Борис Орлик.
– Вот как! А когда и где вы с ним встречаетесь?
Ованесов замешкался, и тогда пассажир с силой вдавил ему в спину свое оружие и прошипел в самое ухо:
– Говори, или я стреляю! Причем имей в виду – ты умрешь не сразу, а будешь долго мучиться от нестерпимой боли!
– Пожалуйста, не надо! – взмолился Ованесов. – Я плохо переношу боль… я все скажу… мы встречаемся в четыре часа… то есть в шестнадцать… в ресторане «Подвальчик» на третьей линии Васильевского острова…
– Хорошо, молодец! – одобрительно проговорил жуткий тип. – Я дам тебе один полезный совет: если хочешь избежать больших неприятностей, опоздай на завтрашнюю встречу. Хотя бы минут на десять-пятнадцать. Ты меня понял?
– Понял… – едва слышно отозвался Ованесов. – Я все сделаю, как вы скажете…
– Вот и молодец. – Пассажир убрал наконец руку с оружием, открыл заднюю дверцу, выскочил из машины и тут же скрылся.
Ашот Ованесович перевел дыхание и вознес благодарственную молитву за то, что отделался испугом. Непонятно, чего хотел этот человек, но в результате он не причинил Ованесову никакого вреда. Да, на всякий случай действительно лучше опоздать на завтрашнюю встречу. А может, вовсе на нее не ходить? Нет, встреча довольно важная, и если он на нее не придет – придется как-то объяснять это своему непосредственному руководству.
Машины впереди поехали быстрее.
Ованесов подъехал к перекрестку, но неожиданно для себя свернул не направо, к жилищу очаровательной Оленьки, а налево – к своему собственному дому. Он осознал, что после встречи с подозрительным человеком думает об Оленькиных прелестях без энтузиазма.
Выбравшись из машины Ованесова, Иван спрятал в карман металлический тюбик губной помады, который позаимствовал у Юли (именно этот тюбик успешно сыграл роль пистолета) и скрылся в ближайшем проходном дворе.
Шагая, он думал о том, что ему удалось узнать. И чем дольше думал, тем сильнее у него портилось настроение и тем яснее он понимал, что завтра необходимо встретиться с Борисом.
Он открыл дверь своим ключом и тут же получил ощутимый удар поварешкой по лбу. Поварешка была старая, качественная. Раньше умели делать настоящие вещи. Если сковородка, то чугунная, увесистая, такой по голове приложишь – и можно гроб заказывать; если скалка, то размером с хорошее полено, такой убить не убьешь, но сотрясение мозга обеспечено; а топорик для разделки мяса – вообще холодное оружие, если в умелых руках, то от троих хулиганов отбиться можно.
Голова загудела, как церковный колокол, однако от следующего удара Иван сумел уклониться.
– Ты что? – Он перехватил Юлину руку в воздухе и сильно сжал, так что поварешка выпала на пол.
– Пусти! – прошипела она. – Пусти, гад!
– Сдурела совсем? – удивился Иван. – С чего это тебя разбирает? Что случилось?
– Он еще спрашивает! – Юлия не кричала, чтобы не пугать Ежика. – Он еще интересуется! Где ты шлялся целый день?
– А тебе что? – тут же насупился Иван. – Я же тебя не спрашиваю, чем ты занималась.
– Дурак! – Юлия отвернулась. – Еще скажи, что я тебе не жена и ты не обязан давать мне отчета.
Иван промолчал, но по его недовольному сопению она поняла, что с этим он согласен.
– От тебя у всех одни неприятности, – процедила Юлия, – ты всех подставляешь.
– Да что случилось-то? – Он снял свои огромные ботинки и прошел на кухню.
– На тетку твою напали! – бухнула Юлия с некоторым злорадством: уж очень хотелось стереть с его лица эту невозмутимость.
Удалось. Иван тут же вскочил, едва не упершись головой в потолок.
– Что? Как?
– А вот так.
И она кратко рассказала, как позвонила Олимпиада Гавриловна и попросила срочно приехать и как Юлия застала ее в ужасном состоянии, потому что какие-то мерзавцы решили поставить в телефон жучок, а когда она разоблачила этого подлого типа и попыталась вызвать полицию, он толкнул ее и убежал. Она потеряла сознание от удара, а когда очнулась, в квартире никого не было. Полиция не приехала, наверное, дежурный ничего не понял.
– Тетя Липа, да как же это? – Иван метнулся к телефону.
– Не звони, нет там никого, ее в больницу увезли, – устало сказала Юлия. – И дослушай, ради бога, до конца. Значит, она вызвала меня, чтобы отдать вот это, – Юлия протянула Ивану камень.
Свет лампы отчего-то стал ярче, как будто в ней прибавили накал, камень заиграл багровым блеском, а внутри его засияла перевернутая пятиконечная звезда.
– Что это? – Иван удивленно вертел камень в руках.
– Ох, не спрашивай меня! – с досадой отмахнулась Юлия. – Твоя тетя сказала, что это очень ценная вещь, и взяла с меня слово, что я отдам ее тебе лично в руки. Вот, я отдаю. Теперь ты будешь ее беречь, а мне, знаешь, уже на сегодня хватило.
Она ожидала, что Иван встревожится, переполошится и начнет расспрашивать, что же с ней случилось, но тот тупо пялился на камень, провались он совсем.
– В жизни его не видел, – сказал он наконец, отведя глаза.
– Ты не хочешь спросить, что было дальше? – голос Юлии зазвенел от злости. Нет, все-таки все мужчины ужасные эгоисты!
Очевидно, до Ивана дошло наконец, потому что он отложил камень и повернулся к ней.
– Ну?
– Что – ну? Не нукай, не запряг! – буркнула она. – Там тебя караулили двое таких… в темной машине. Один здоровый, вроде тебя, только голова маленькая и шеи нет, а второй – маленький, но страшный такой, морда обезьянья…
Юлия запнулась, сообразив, что не следует рассказывать, как ее заманили и отобрали сумку двое малолеток. Зачем признаваться в собственной глупости?
– Как же ты от них оторвалась? – спросил Иван без интереса, думая о чем-то своем.
– Одному врезала, а от другого убежала…
Иван удовлетворился кратким ответом.
– Это не полиция, – сказал он.
– Уж как-нибудь догадалась! – фыркнула Юлия.
– И я, кажется, знаю, кто они такие – это люди Ледокола.
Далее, ежесекундно понукаемый Юлей, он рассказал о своей встрече с Ованесовым.
– Я его видел с Ледоколом, я тебе говорил. Очевидно, тогда и Борька там был, мелькнул вдали, я еще подумал, что ошибся. Вот, значит, как… – Иван понурился. – Стало быть, Борька с Ледоколом связался. И за моей спиной решил фабрику продать. С чего это он? Вроде бы мы не ссорились, дела честно вели…
– Но ведь тогда… если твоя… если она сюда приезжала с документами, то, выходит, она с твоим компаньоном заодно? – спросила Юлия.
– Ты хочешь сказать, что они… что это он с ней… она с ним?
– Да ничего я не хочу сказать! – рассвирепела Юлия. – Мне-то какое дело, я их обоих в глаза не видела!
– Да за каким бесом ему это надо, они сто лет знакомы! – заорал Иван. И тут же осекся, потому что в дверях стоял Ежик.
– Мама, я есть хочу! – сказал он и отвернулся от Ивана, потому что обиделся – тот обещал ему, что никуда не уйдет и они будут пускать машину, а сам целый день где-то пропадает.
– Ой, я же купил! – Иван втащил на кухню два пакета.
В них были салаты в прозрачных корытцах, и колбаса в шашечку, и целый кусок запеченной свинины, и коробка пирожных, и специальные детские конфеты с картинками, и шоколад, и апельсины, а еще целый мешок разных чипсов, кукурузных палочек, леденцов и разноцветных жевательных мармеладок.
Ежик издал боевой крик индейцев айдахо и набросился на мешок.
– У него же диатез, ему нельзя… – слабо запротестовала Юлия, но ее никто не слушал.
Было так хорошо сидеть на кухне за столом, и есть, и неторопливо разговаривать о пустяках, и смеяться вместе с Ежиком, и не думать о том, что будет завтра.
Машину запустить так и не успели, Ежик едва не заснул прямо за столом. Иван отнес его в кроватку, потом пошел к себе. Теткин камень он спрятал в пустой спичечный коробок и убрал в тумбочку возле кровати.
Утром спали долго, потом позавтракали остатками вчерашнего пиршества, после чего Иван засобирался. Юлия пробовала его отговорить, но не удалось.
– Я должен выяснить наконец, кто убил мою жену. А для этого нужно поговорить с Борисом. Уж он-то знает, он мне за все ответит…
Тут возразить было нечего.
После его ухода Юлия занялась хозяйством, потом позвонили из бассейна и спросили, в какую группу будет ходить Ежик. Освободилось место с очень удобным временем – как раз после дневного сна. Юля обещала привезти сына сегодня же.
Она жарила котлеты, когда услышала в коридоре какую-то возню и решила, что Иван что-то забыл и вернулся.
– Вань, ты? – спросила она, выглянув в полутемный коридор, и тут же по силуэту возле дверей поняла, что это не Иван. Иван занял бы полкоридора.
Щелкнул выключатель, и Юля увидела Алексея.
На лице бывшего мужа было выражение наигранной обиды.
– Вот, значит, как? – проговорил он ненатуральным высоким голосом. – Уже, значит, Ваня? Уже, значит, на ты?
– Ты что? Что ты несешь? – начала было Юля, но тут же рассердилась на себя за то, что оправдывается, и зло проговорила: – Ты вообще зачем пришел? Деньги принес? Так давай!
– Деньги? – Алексей тут же поскучнел и утратил кураж. – Понимаешь, сейчас у меня денег нет, но мне заплатят буквально завтра, и тогда я непременно принесу…
– Вот тогда и приходи! – рявкнула Юля и шагнула вперед, тесня Алексея к дверям. – Если деньги дадут завтра – приходи послезавтра! А сейчас вали отсюда, нечего тебе здесь делать! Ты мне алименты за полгода должен!
– Юлечка, подожди… – залебезил бывщий муж. – Зачем ты так… ведь мы с тобой… ведь у нас… может быть, попробуем еще раз?..
– Что-о? А ну пошел отсюда! – Юлия сделала еще шаг, но в это время за ее спиной появился Ежик.
Он стоял возле двери, держась за перильца, которые смастерил Иван, и удивленно смотрел на Алексея.
– Папа? – проговорил он. – Ты мне что-нибудь принес?
– Принес! – Алексей оживился, оттеснил Юлию, вытащил из кармана дешевую пластмассовую машинку и, опустившись на колени, протянул сыну. – Смотри, какая хорошая машинка!
Юля закусила губу. Она хотела вышвырнуть Алексея прочь из квартиры вместе с его грошовой подачкой, но не хотелось пугать ребенка. К тому же Ежик уже взял машинку, поставил на пол и попробовал прокатить. У машинки тут же отвалилось колесо.
– Сломалась! – разочарованно проговорил мальчик. Губы его задрожали.
– Подожди, я сейчас… я починю… – засуетился Алексей, схватил игрушку и попытался приделать колесо на прежнее место, но оно снова отвалилось.
– Ничего, – протянул Ежик, успокаиваясь. – Дядя Ваня починит! Он так хорошо другую машинку починил – она и ездит, и светится, и поворачивает куда угодно, и музыка играет… хочешь, покажу?
– Что? – в голосе Алексея снова зазвучало праведное негодование, и он уставился на Юлию прокурорским взглядом. – Уже дядя Ваня? Мало того что ты водишь сюда каких-то посторонних мужчин, так доверяешь им… ему… моего ребенка?
– Что ты несешь? – От неожиданности Юля оторопела. – Это я вожу сюда мужчин? Да ты в своем ли уме? Ведь это твоя мамаша вселила сюда Ивана, чтобы мне напакостить, или ты забыл эту незначительную деталь? Комнату ему сдала, чтобы нам жизнь раем не казалась! Все, мое терпение кончилось! Проваливай! И чтобы я тебя здесь больше не видела!
– Вот интересно! – Алексей подбоченился. – Это моя квартира, я имею право…
– Ничего ты не имеешь! – оборвала его Юлия. – Одна комната – моя, мы с ребенком в ней прописаны, а вторую твоя мать сдала! И деньги взяла вперед! Так что вали отсюда, а то вернется Иван и накостыляет тебе как следует!
Вспомнив пудовые кулаки Ивана, Алексей попятился и заныл:
– Ну, зачем ты так… Подожди… поговорим, обсудим все как интеллигентные люди…
– Где ты тут видишь интеллигентного человека? – огрызнулась Юлия. – Все, мне надоело, выметайся! И вообще, нам с Ежиком уходить нужно, и я не собираюсь тебя здесь оставлять – мало ли, еще пропадет что-нибудь, кто тебя знает!
Алексей побагровел от возмущения, но Юля уже открыла дверь и вытолкала его на лестничную площадку.
– Ты не очень-то! – заорал бывший муж. – Ишь, расхрабрилась! Из собственной квартиры гонит!
– Со своей мамашей-ведьмой этот вопрос выясняй!
Юлия пихнула его в открывшиеся двери лифта, где находился сосед сверху с собакой Грушей породы ризеншнауцер.
Ризеншнауцеры – собаки серьезные, охранные, они приучены не подпускать к себе никого кроме хозяина ближе чем на два метра. Помещение лифта Груша расценивала как свое собственное пространство, поэтому всех, кто пытался подсесть по дороге, облаивала и пыталась укусить.
Алексей с Грушей знаком не был – он давно уже не жил в этом доме. По инерции он проскочил в лифт и до самого низа лицезрел злобную морду рядом с собой. Груше на прогулку надели, разумеется, намордник, а не то плохо бы ему пришлось.
Выйдя из дома, Алексей перешел через дорогу, зашел в маленькое кафе, откуда хорошо просматривался подъезд, и, сев за свободный столик возле окна, задумался.
Ситуация у него складывалась безрадостная. Его приятельница Лерка, у которой он жил последние три месяца, накануне выгнала его за дверь и выставила на лестничную площадку чемодан с немногочисленными пожитками. А еще напоследок обозвала тряпкой и пустым местом. Ей, видите ли, не понравилось, что он не приносит денег. Ей, видите ли, надоело его кормить задаром!
Деньги, деньги, всем нужны от него только деньги! А где их взять, если никак не удается найти приличную работу? А как найти приличную работу без связей?
Все дело в кризисе, уныло размышлял он, вот почему его уволили из приличной фирмы. Что делать, мировой кризис отзывается на каждой судьбе.
Для самоуспокоения Алексей предпочитал не вспоминать о том, что уволили только его да еще секретаршу Ленку, которая вообще ничего не делала, лишь болталась по коридорам и пила литрами кофе. Они с Ленкой частенько покуривали на лестнице, обсуждая новые рестораны и ночные клубы, и пару раз их там заставал начальник. Ленке-то все было пофигу, она жила с родителями, папаша ее был крут и хоть ворчал на Ленку, что дармоедка, но все же кормил единственную дочку, а также одевал и оплачивал ее развлечения.
На почве совместного увольнения они с Ленкой переспали, а потом болтались по кабакам и ночным клубам, завивая горе веревочкой и запивая крепкими коктейлями – Ленка была девка здоровая, крупная и не уважала сладенькую бурду вроде «Пинаколады». Впрочем, довольно скоро они расстались. Ленка пила много, но не пьянела. Алексею, чтобы не уронить мужское достоинство, приходилось пить наравне с ней, и пару раз Ленка притаскивала его домой на себе. В конце концов, по ее выражению, ей надоело носить на плече бревно, как Ленин на субботнике.
Выданные при увольнении деньги быстро закончились, хорошо оплачиваемой работы никто Алексею не предлагал, пришлось устроиться менеджером в небольшую торговую фирму. Там он продержался недолго – снова пошла волна сокращений и его уволили одним из первых. Со следующей работы он сам уволился через два месяца, потому что хозяйка оказалась такой стервой, что поискать. Об сотрудников мужского пола она буквально вытирала ноги. Многие не выдерживали, в фирме была большая текучка кадров.
Каждая новая должность была менее престижной, каждая следующая зарплата все меньше. Тут еще Алексей разбил машину, а страховку не успел продлить. Потом пришлось отказаться от съемной квартиры. Он ночевал у случайных приятельниц, пока не подвернулась Лерка с квартирой. На этом удачи и кончились.
Последним местом его работы была маленькая коммерческая фирма, куда он устроился курьером, но и оттуда его на прошлой неделе выгнали! Да еще опозорили, как могли, с трудом удалось уговорить начальника не передавать дело в суд… А всего-то и дел, что он взял себе немного денег из той суммы, которую получил от клиента. Но он же не украл эти деньги – просто позаимствовал в счет зарплаты, потому что нужно было срочно отдать долг…
Да ладно, об этой работе Алексей ничуть не жалел – не велика потеря. Разве пристало такому человеку, как он, бегать по квартирам, разнося толстым домохозяйкам чайники и сковородки, и благодарить их за копеечные чаевые? Такую работу можно найти запросто. Правда, во всех фирмах, куда он заходил, ему почему-то отказывали… Наверное, и для этого нужны связи и знакомства!
Алексей закурил. Он курил нечасто и обычно – как сейчас – от расстройства.
К его столику подошла официантка – унылая тощая женщина с бесцветными волосами, собранными в жидкий пучок.
– Что будем заказывать? – осведомилась она, бросив на стол меню. – Завтраки кончились…
Алексей бросил взгляд в меню, вспомнил, что денег у него почти не осталось, и тоскливо проговорил:
– Чай…
– Черный? Зеленый? Ягодный? Большой чайник?
– Вот этот, в пакетиках, – он ткнул пальцем в самую дешевую строчку меню.
– В паке-етиках… – протянула официантка и смерила посетителя неприязненным взглядом. – Еще что?
– Ничего! – отрезал Алексей и отвернулся к окну.
Официантка фыркнула и удалилась.
Он тяжело вздохнул и вернулся к своим безрадостным мыслям. Самое печальное в его положении то, что у него не было крыши над головой. Не к матери же идти! Алексей представил ее поджатые губы, скрипучий голос – и невольно содрогнулся. Хоть и родная мать, но выносить ее больше пяти минут ни один нормальный человек не в состоянии! Да и она, честно говоря, прямо дала понять, что не жаждет пускать его в свою квартиру…
Мать не могла ему простить Юльку с ребенком: из-за его глупости, орала она, они потеряли квартиру. Уж как ни пыталась она Юльку выжить, ничего не получилось. Тогда мать сдала комнату, на которую он рассчитывал, лишив его последней надежды. Сдала какому-то приезжему козлу… Его комнату!
Вспомнив этого здоровенного мужика, Алексей задохнулся от ревности и возмущения. Надо же: бывшая жена, кажется, умудрилась наладить с ним отношения! До такой степени, что разрешила ему играть с ребенком! Сын уже называет его «дядя Ваня»!
Нет, ну какая стерва! Родного отца не подпускает к сыну, а какого-то подозрительного типа, явного уголовника…
Алексей как-то нечаянно упустил из виду, что сам не очень-то горел желанием возиться с больным ребенком. Мать говорила все прямо: «Родила урода и не надейся, что мы будем с ним возиться. Это твои проблемы». В глубине души Алексей был с матерью согласен, но предпочитал об этом не думать. Он думал сейчас только о том, какие обиды причинила ему бывшая жена. Связалась с первым попавшимся мужиком – наверняка только для того, чтобы насолить ему, своему законному, пусть и бывшему мужу, родному отцу своего ребенка!
Алексей снова выглянул в окно и увидел, что Юля с мальчиком в коляске торопливо вышла из подъезда и зашагала куда-то, посматривая на часы. Тут у него возникла блестящая, как ему показалось, идея: подняться в квартиру и, пока дома никого нет, осмотреть комнату этого подозрительного жильца. Вдруг удастся найти доказательства того, что он и правда беглый уголовник? Сдать его в полицию… тогда одним выстрелом можно будет убить двух зайцев: насолить бывшей жене и освободить комнату.
Он бросил на стол мелочь и выскочил из кафе.
Все больше уверяясь, что поступает правильно, Алексей поднялся по лестнице, своими ключами открыл дверь, но, войдя, здорово перетрусил: а что, если этот мужик вернется и застукает его? Ну и пусть, он имеет полное право здесь находиться! В конце концов, он по-прежнему прописан в этой квартире… да, но тот мужик не станет разбираться в его правах, он его просто отметелит…
Робея и трясясь, Алексей вошел в комнату жильца и огляделся. Большую часть пространства занимала большая кровать – их с Юлией кровать…
При виде нее Алексея снова охватила злость. Наверняка Юлия здесь, на этой кровати, обманывает его с этим здоровенным типом! Ну и что, что они разведены? Ну и что, что он сам жил с Леркой, а до этого – с Нинкой, а до Нинки еще с одной женщиной? Он мужчина, значит, ему можно…
Алексей взял себя в руки. Сейчас не время поддаваться эмоциям, этот Иван может в любую минуту вернуться, значит, нужно поторопиться. Собственно, он не знал, что рассчитывал найти в этой комнате. Оружие? Наркотики? Сгодилось бы все, что помогло бы доказать, что жилец – настоящий уголовник, и засадить его на нары. Ну, мать, ну подсиропила ему!
Он начал планомерно обыскивать комнату. Впрочем, это не представляло никакого труда, потому что вещей практически не было.
Алексей открыл платяной шкаф, однако там было совершенно пусто, только на штанге раскачивались несколько проволочных вешалок да валялась парочка его старых маек и трусов. Резко выдвинул ящик прикроватной тумбочки, но и там нашел только спичечный коробок…
Вот интересно: у этого типа что, вообще ничего нет? Прямо с зоны в Питер притопал?
Алексей покосился на незаправленную кровать, на всякий случай сдернул одеяло, перевернул подушки и не удержался – внимательно осмотрел и даже обнюхал их, но на подушках были только короткие волосы этого Ивана и от них не пахло Юлией…
Он вспомнил ее теплый, волнующий запах – и еще больше расстроился. Расстроился до такой степени, что почувствовал непреодолимое желание закурить. Достал из пачки последнюю сигарету, полез в карман за зажигалкой, но ее там не было. Обхлопал все карманы – и тоже безрезультатно.
Черт! Он вспомнил, что последний раз воспользовался зажигалкой в кафе, наверное, там и забыл. Ну вот, неприятности так и сыплются на него – и большие, и мелкие…
Тут он увидел спичечный коробок в выдвинутом ящике тумбочки, схватил его… и немедленно одумался.
Здесь курить нельзя. Этот Иван не курит и сразу почувствует в комнате запах табака, скажет Юльке, а та, конечно, догадается, кто мог побывать в квартире в ее отсутствие…
Алексей убрал сигареты и хотел положить на место спичечный коробок… но тут до него дошло, что с этим коробком что-то не так. Он не гремел, как полупустой, и в то же время был довольно тяжелым, а внутри что-то увесисто перекатывалось.
Скорее от любопытства он открыл коробок… и в изумлении уставился на его содержимое – крупный овальный камень, неаккуратно завернутый в бумажную салфетку. С одного бока салфетка порвалась, и просвечивал темно-красный край.
Алексей вытряхнул камень на ладонь и обомлел. Полупрозрачный темно-красный, в глубине тускло просвечивала перевернутая пятиконечная звезда… Пентакль – неизвестно откуда всплыло в памяти красивое слово.
Отчего-то у него даже мысли не мелькнуло, что это стекляшка, дешевая подделка. От камня исходило ощущение несомненной подлинности, натуральности, а еще удивительной, непостижимой древности. Камень был старше Алексея, старше города, в котором тот жил, да что там – он был старше любого города, любой страны, где Алексею приходилось бывать.
– Мать честная… – пролепетал он и сжал руку.
Красное сияние погасло, но все равно присутствие этого камня ощущалось, как ощущаешь присутствие живого человека, даже если не видишь его.
– Да что же это такое… – пробормотал Алексей, прислушиваясь к себе. – Откуда же это… – Он немного подумал, и вопрос приобрел другую, более развернутую формулировку: – Откуда это у
Действительно, откуда у этого иногороднего мордоворота, которому мать сдала комнату, оказался такой красивый, древний и, несомненно, дорогой камень?
И тут Алексей осознал, какое слово здесь самое главное: камень не только красивый и древний. Он дорогой. От него просто исходило ощущение больших, очень больших денег.
Но ведь это значит, что его, Алексея, неприятности кончились! Он продаст камень и сможет отдать долги, снять квартиру… не комнату в коммуналке вроде этой и даже не жалкую однушку, а хорошую, просторную, удобную квартиру!
На какой-то миг в его душе мелькнуло сомнение – ведь камень принадлежит Ивану, но это сомнение он тут же с возмущением отверг: да кто он такой, этот Иван? Наверняка мелкий уголовник. А этот дорогой камень украл у кого-то, а может, еще и похуже – убил прежнего владельца и ограбил… А раз так, забрать у него камень даже справедливо. Это будет как бы восстановление законности. Больше того: раз Иван получил его преступным путем, он не посмеет поднимать шум. Да и вообще, если бы понимал, какую ценность представляет этот камень – не оставил бы его, можно сказать, на виду, а спрятал бы понадежнее. Так что Алексей имеет полное право этот камень оприходовать…
Правда, возникает еще одна проблема – как его продать?
Алексей никогда не имел дела с драгоценными камнями, если не считать бижутерии и дешевых побрякушек, которые время от времени дарил своим приятельницам, но он не сомневался, что непременно найдет того, кто купит этот камень. Был бы товар, а покупатель найдется.
Сейчас гораздо важнее было другое – немедленно смыться, исчезнуть, сбежать из этой квартиры, пока не вернулся Иван.
Он засунул камень в коробок, а коробок в карман и вышел в коридор. В это время за дверью раздался звук подъехавшего лифта. Алексей замер, на лбу выступили капли пота. Неужели вернулся Иван? Однако, на его счастье, заскрипела, открываясь, дверь соседней квартиры, хлопнула – и на лестнице снова наступила тишина.
Алексей перевел дыхание, выбрался из квартиры и сломя голову бросился вниз по лестнице. Выходя из подъезда, он столкнулся с Валентиной – разбитной бабенкой, проживающей в квартире этажом ниже. Когда-то давно, когда он не был даже знаком с Юлькой, эта Валентина строила ему куры – поигрывала глазами при встрече, а верхняя пуговка на блузке расстегивалась сама собой. Он был тогда молодой, жизнью не битый и эту Вальку считал дешевкой, думая, что найдет себе поприличнее. Потом уж, как на Юльке женился, сам себя похвалил, что не стал с Валькой связываться – не хватало еще сплетен на лестнице.
– Здрассте, – буркнул Алексей и хотел поскорее уйти, но Валентина была баба с фигурой, и фигуры этой было не то чтобы много, но порядочно, поэтому обойти ее оказалось не так просто.
– Приве-ет! – пропела она и окинула его не слишком ласковым взглядом.
Алексей невольно увидел, что отразился в ее глазах весь, с головы до ног – в несвежей рубашке и нечищеных ботинках, с бегающими глазами и воровато оглядывающийся. Валентина презрительно скривила губы, и ему показалось, что она видит его насквозь: и что он безработный, и что денег совсем нет, и что любовница его выгнала, а бывшая жена чуть не побила, и что вообще он – не мужик, а полное барахло, да еще и скотина к тому же, больного ребенка бросил.
Но-но, подумал он, это мы еще посмотрим, кто посмеется последним! Вот продаст он камень и поправит свои дела. А на эту Вальку он и раньше не смотрел, нужна она ему…
Тут он сообразил, что Валька в дружбе с его бывшей и уж точно не преминет ей сообщить, что он заходил в квартиру, и бросился бежать, как заяц от охотников.
Только пройдя два или три квартала, Алексей немного успокоился. Кажется, ему все сошло с рук. А если Валька проболтается, то он будет все отрицать. Не был в квартире, а если и был, то ничего не брал! Докажите!
Он запустил руку в карман, нащупал заветный коробок, и в душе запели фанфары. Он богат, богат!
Ну, пока еще не богат, поправил он себя. Чтобы действительно стать богатым, нужно камень продать. Причем за хорошую цену. А это не так просто…
На другой стороне улицы он увидел антикварный магазин, в витрине которого красовались расписные китайские вазы, красивые тарелки, большой старинный граммофон, серебряные блюда, кокетливо улыбалась мраморная богиня.
Алексей перешел улицу, подошел к двери магазина… Прицениться, что ли?
Он понимал, что нельзя предлагать камень случайному антиквару, придя просто так, с улицы, что ему ни за что не дадут настоящую цену, но очень уж хотелось показать кому-нибудь свою замечательную находку, увидеть, как вытянется лицо антиквара, как загорятся его глаза при виде камня…
И потом, интересно, сколько он предложит? Понятно, что раз в пять ниже настоящей цены, но все же это даст хоть какое-то представление о ценности камня.
«Например, если антиквар предложит миллион, значит, камень стоит пять, а то и десять миллионов…» – размечтался Алексей и сам не заметил, как толкнул дверь магазина.
Звякнул дверной колокольчик.
Прежде ему не приходилось бывать в таких магазинах, и обстановка показалась непривычной и удивительной. Картины и гравюры на стенках, стеклянные горки с фарфоровыми статуэтками и безделушками… Чего здесь только не было – фарфоровые пастушки и собачки, эмалевые табакерки и театральные бинокли, футляры и коробочки неизвестного назначения. В витрине лежали старинные ордена, монеты и другие предметы, названий которых Алексей не знал.
За витриной стоял маленький человек неопределенного возраста с оттопыренными ушами и жидкими волосиками. Вылитый гном из мультфильма.
– Чем могу быть полезен? – проговорил этот гном, с интересом разглядывая посетителя. – Что-нибудь ищете?
– Нет, – ответил Алексей, освоившись в непривычной обстановке. – Я вам хочу предложить одну вещицу…
– Мы вообще-то мало что покупаем… – проговорил гном, поскучнев, – но вы покажите, что у вас…
– Покажу, покажу! – Алексей полез в карман, предвкушая, как изменится лицо антиквара при виде камня, достал коробок, машинально в очередной раз прочитал призыв «Берегите лес!» на этикетке, бережно достал камень и протянул антиквару на ладони.
Лицо гнома ничуть не переменилось, на нем не появилось выражения испуганного восхищения, наоборот, глаза подернулись пленкой скуки, нижняя губа презрительно оттопырилась.
– Не знаю, не знаю… – протянул он. – Да вы положите камень, что вы за него держитесь…
Алексей нехотя, боязливо положил камень на прилавок и в этот момент почувствовал настоящую физическую боль – до того ему не хотелось выпускать камень из рук, расставаться с ним даже ненадолго.
Гном вставил в глаз круглое стеклышко, наклонился над камнем и принялся его вертеть, недовольно фыркая и вздыхая. Это издевательство продолжалось минуты полторы.
Наконец гном оставил камень в покое, поднял глаза на Алексея и протянул скучным голосом:
– И где же вы взяли этот камешек?
– От бабушки достался, – выдал Алексей заранее заготовленную версию. – Бабушка у меня была из дворян, умерла в прошлом году. Вот в ее вещах я и нашел…
– Из дворян? – переспросил гном с каким-то странным выражением и оглядел Алексея с ног до головы. – Ну, если из дворян, тогда конечно… и сколько же вы за эту красоту желаете?
Алексей растерялся. Какую сумму назвать? Миллион? А вдруг камень стоит гораздо дороже? Как бы не продешевить… а с другой стороны, не отпугнуть бы этого хитреца…
– А сколько вы могли бы предложить? – проговорил он осторожно.
Пускай этот жулик назовет свою цену, а там дальше посмотрим, поторгуемся.
– Вообще-то нисколько, – ответил гном, моргнув тусклыми глазками. – Мы, как видите, другими вещами занимаемся, – он обвел магазин рукой, – фарфор, картины, табакерки, старинные награды, памятные знаки… бижутерия – не наш профиль.
– Бижутерия?
Алексей задохнулся от возмущения, потянулся за камнем, но антиквар остановил его руку:
– Подождите, я еще не договорил. У меня принцип: не отказываться от сделки, которая может принести хоть что-то. Камешек красивый, я согласен, может, кто-то и захочет его купить. Так что в память о вашей бабушке я могу предложить за него рублей пятьсот.
– Что?! – Алексей разинул рот, как выброшенная на берег рыба. – Сколько? Пятьсот?! Да вы надо мной издеваетесь! Да за кого вы меня принимаете? Я что, по-вашему, полный кретин?
Антиквар негромко фыркнул, что можно было понять как «да, именно так».
Алексей схватил камень и хотел уйти, но гном остановил его:
– Что вы так кипятитесь? Вы же не назвали свою цену! И вообще, у публики искаженное представление о ценности антиквариата. Вот, посмотрите – все эти вещи вовсе не такие дорогие. Видите – старинный перстень с печаткой стоит всего полторы тысячи, подсвечник – две…
– Так то подсвечник! А тут такой камень…
– Камень… – гном снова фыркнул. – Говорите, он вам достался от бабушки?
– Да, от бабушки! – подтвердил Алексей. – А что?
– И в какую же сумму вы оцениваете бабушкину память?
– Память бесценна! – выпалил Алексей. – Но за этот камень я хотел бы… ну, хотя бы двести тысяч!
– Что? – Антиквар тоненько, пискляво засмеялся. – Ну вы даете! Вы представляете, что такое двести тысяч? Это большие деньги. Это сумасшедшие деньги. Нет, двести тысяч вам за этот камень никто не даст. И сто тоже никто. Еще про двадцать можно подумать, но и то если вы согласитесь сдать камень на комиссию…
– Как это – на комиссию? – растерялся Алексей.
– Известно как: вы оставите камень в магазине, мы его выставим на продажу, а когда продадим, выплатим вам деньги за вычетом нашего процента.
– Что? Значит, сейчас вы ничего не заплатите?
Вместо ответа гном выразительно развел руками.
– Нет, так я не согласен! – Алексей схватил камень и хотел уже уйти из магазина.
– Подождите! – Торговец поспешно поднял руку. – У меня появилась мысль. Понимаете, я ведь человек наемный, подневольный. Пожалуй, я сейчас позвоню хозяину и спрошу. Если он согласится, тогда, может быть…
– Давно бы так! Звоните! – ответил Алексей и, когда гном удалился за дверь с табличкой «Вход воспрещен», подумал: «Все ясно. Камень дорогой, и он пытается меня облапошить… но не на такого напал! Ишь как разлетелся, сначала – пятьсот рублей предлагал, а потом сразу двадцать тысяч! Нет, хмырь антикварный, ты у меня двадцатью тысячами не отделаешься!»
Из-за сквозняка дверь приоткрылась, и Алексей увидел антиквара, который действительно разговаривал по телефону, прикрыв рот ладонью. При этом выражение его лица было такое странное, что у Алексея засосало под ложечкой. Только что это был безобидный, пусть и немного жуликоватый гном, а теперь у него обнаружился волчий оскал, а в глазах загорелся опасный блеск. Да такой человек и убить может!
Алексей на цыпочках обошел прилавок, подкрался к двери и прислушался.
Антиквар говорил тихо, да еще и рот прикрывал, но у Алексея был отличный слух, к тому же чувство опасности обострило его, и он расслышал отдельные слова:
– Да, я постараюсь задержать… не упустить его… сколько времени понадобится Сулейману? Хорошо… не выпущу…
«Черта с два ты меня не выпустишь!» – подумал Алексей и бросился прочь из магазина.
Антиквар выскочил за ним, что-то крича вслед, но Алексей был уже далеко.
– Вот черт! Убили бы запросто… хорошо, успел сбежать! Нет, можно иметь дело только со знакомыми людьми… – говорил он сам с собой, идя по улице. И тут ему в голову пришло имя человека, к которому нужно обратиться.
Мишка Соловьев по кличке Михась! Ну конечно! Как он о нем раньше не подумал?
Михась держал авторемонтную мастерскую, но мог достать что угодно – только деньги плати. Липовый диплом отличного качества? Запросто! Оружие? Нет проблем! Документ участника ликвидации стихийного бедствия? Да хоть справку участника Куликовской битвы или ликвидатора извержения Везувия, погубившего Помпеи!
А если человек может все достать, значит, надо думать, он может и все продать. Ведь торговля – процесс двусторонний: один что-то продает, другой это «что-то» покупает.
При этом Михась был общительным, приятным и не злопамятным. Так, из всех, кому Алексей должен был деньги, он реже остальных напоминал про долг.
Алексей достал из кармана мобильный телефон, убедился, что тот еще не отключен за неуплату (хотя на счете оставались последние копейки), и набрал номер Михася.
– О, привет, Леха! – раздался в трубке знакомый голос. – Никак собрался отдать должок?
– Вот, кстати, это тоже… – заторопился Алексей. – У меня тут бабка померла…
– Мои соболезнования!
– Да брось, старая карга! Но она мне одну вещичку оставила…
Алексей уже так свыкся со своей легендой, что и сам в нее почти поверил.
– Что за вещичка? – деловым тоном осведомился Михась.
– Камень драгоценный. – Алексей невольно понизил голос: – Огромный, офигительной цены. Только вот не знаю, кому его предложить. Сам понимаешь, к постороннему человеку с таким делом не обратишься, облапошат…
– Само собой, – одобрил Михась его рассудительность.
– Ну вот, может, ты мне с этим поможешь? А я бы и должок тебе из этих денег отдал…
– Само собой, – повторил Михась. – Давай пересечемся где-нибудь, я погляжу на твой камешек…
– Только хорошо бы это не затягивать. У меня, понимаешь, с деньгами плохо, да и тебе хочется долг отдать…
Михась немного подумал и предложил встретиться через полчаса в известном заведении под названием «Полундра» на Большой Морской улице.
Это заведение, как нетрудно догадаться по названию и адресу, было оформлено в морском духе. Стойка бара представляла собой корабельный нос с массивным деревянным форштевнем, стены украшены парусами и сетями, столы сделаны из просмоленных бочек. Бармен был наряжен лихим боцманом, официантки щеголяли в обтягивающих тельняшках и черных мини-юбках.
Алексей устроился за столиком неподалеку от стойки и приготовился ждать. Денег у него не было, поэтому на подошедшую официантку он взглянул волком и сказал, что ждет друга. Та скривилась, но отошла, не сказав ни слова.
К счастью, Михась появился скоро. Похлопал приятеля по плечу, заказал пива и закусок и только после этого перешел к делу:
– Ну, показывай, какой там камешек тебе тетка оставила.
– Бабка, – поправил его Алексей.
– Один черт!
Алексей бережно достал коробок, открыл его и показал содержимое приятелю – осторожно, так, чтобы больше никто не увидел камень.
– А что – красивый камешек! – одобрил Михась. – Хорошая у тебя была тетка.
– Бабка.
– Один черт. – Михась вынул камень из коробка и повертел в руках. – Красивый…
– Это я уже слышал. Ты мне лучше скажи – найдешь на него покупателя?
– Ну, так сразу… – Приятель замялся. – А сколько ты за него хочешь?
Алексей вспомнил разговор с антикваром и вполголоса проговорил:
– Двести.
– Баксов, что ли?
– Да ты что? – Алексей обиделся. – Двести тысяч!
Михась присвистнул:
– Ну ты даешь! Не много ли натощак? – Снова посмотрел на камень и покачал головой: – Не, двести – это ты загнул. Двести – это слишком много!
– Ничуть не много! Ты посмотри, какой камень! Я его знающему человеку показывал, так он сказал: двести – это самое малое!
– Вот и продавал бы этому знающему человеку!
– Да у него своих денег нет. Но ты не сомневайся – камень реально дорогой.
– Слушай, ты мне его оставь, я покажу кое-кому…
– Нет! – Алексей выхватил камень, положил обратно в коробок и спрятал в карман.
Сама мысль расстаться с ним показалась ему невыносимой, а уж отдать камень, не получив ничего взамен, – ни за что!
– Нет, – повторил Алексей более миролюбиво. – Сам понимаешь, вещь дорогая, выпустишь из рук – потом ищи-свищи…
– Ты что, мне не доверяешь? – возмутился Михась. – Мы с тобой сколько знакомы…
– Тебе-то я доверяю, – уклончиво проговорил Алексей, – но мало ли… тебя могут кинуть… сам знаешь, люди разные бывают…
– Люди бывают разные… – согласился Михась. – Но ты же понимаешь, чтобы продать за хорошую цену, нужно показать камень покупателю. Кто захочет покупать кота в мешке?
– Ну ладно, тогда поищу кого-нибудь другого… – Алексей сделал вид, что хочет уйти.
– Эй, подожди! – Михась схватил его за рукав. – Что ты так сразу! Мы с тобой еще посидим, выпьем…
– Мне сидеть некогда, мне нужно камень продать!
Внезапно Алексею захотелось бежать из этой забегаловки. Уж очень подозрительно блестели у приятеля глаза. Но с другой стороны, это доказывало, что камень дорогой и он не хочет его упустить. Нет, надо держаться твердо.
– А мне вот какая мысль в голову пришла, – задумчиво произнес Михась. – Раз ты не хочешь оставить мне камень, пожалуй, я сам его у тебя куплю. Не за двести, конечно. Ты мне, как старому другу, скидку сделай – отдай за сто.
Алексей даже удивился, как быстро Михась назвал приличную сумму. На большее он и не рассчитывал, но все же решил хоть немного поторговаться:
– Ладно, только для тебя. Но плюс к сотне ты мне простишь тот должок.
– Идет, по рукам! – Михась хлопнул Алексея по руке. – Это дело надо обмыть!
Тут же возле их столика появилась официантка.
– Водки! – потребовал Михась. – Хотя нет, раз уж здесь морская тематика, пусть будет ром! – И как только официантка ушла, продолжил: – Мы с тобой вот как сделаем… С собой у меня таких денег нет, конечно, мне нужно за ними съездить. Но ты никуда не уходи, жди меня здесь, я быстро обернусь. А чтобы ты не сомневался и не волновался и чтобы никому другому свой камешек не отдал, я дам тебе аванс… – Он достал из кармана кошелек и пересчитал его содержимое: – Вот, четыре тысячи… – Но, увидев в глазах Алексея разочарование, достал еще одну бумажку: – Четыре пятьсот. Это все, что у меня есть. Ну, почти все. Так что жди и празднуй без меня нашу сделку! Ты не волнуйся, я тут все оплатил, так что можешь не стесняться!
Алексей проводил его взглядом и снова повернулся к столу.
Перед ним стояла выпивка и закуска, можно было оттянуться, отпраздновать удачную сделку, но на душе было как-то неспокойно, словно с этой сделкой не все в порядке, слишком легко Михась согласился на его цену. Он нащупал в кармане заветный коробок, сжал его в руке и почувствовал себя немного увереннее.
Алексей выпил рюмку рома, зажевал вкусным бутербродом со шпротами, наколол на вилку кусок ветчины, но аппетита не было, и положил ветчину обратно на тарелку. Ни выпивка, ни закуска не снимали напряжения, не помогали справиться с растущим беспокойством.
Энкидду, торговец и сын торговца, собирался в дальнюю дорогу. Еще раз проверил тюки с товарами, закрепленными на спинах ослов и верблюдов, убедился, что все уложено как следует, отдал последние распоряжения старому рабу, на которого оставлял свой дом, хозяйство и кладовые. Его слуги, крепкие, хорошо вооруженные молодцы, уже сидели на конях. Путь предстоял долгий и опасный, дороги изобиловали дикими зверями и еще более опасными людьми. Зато и выручка в случае удачи должна быть хорошей.
Энкидду собрался уже сесть на лошадь, как в калитку его дома вошел служка из храма Иштар. Молодой крепкий парень был одет в дорожный плащ и крепкие сандалии, на боку у него висел кривой халдейский меч.
– Что тебе нужно? – осведомился Энкидду. – Ты видишь, я уже уезжаю?
– Вижу, господин, – отозвался служка. – Знаю, ты собираешься на север. Но мой господин, Главный Хранитель дома воительницы Иштар, велел тебе взять меня с собой.
– Зачем это? – недовольно спросил Энкидду. – Ты не торговец и не воин. Дорога предстоит долгая, припасов у нас немного, и ты будешь для нас только обузой.
– Не беспокойся, господин Энкидду! Я хорошо знаю те места, мне доводилось прежде бывать в северных горах, и я отлично владею мечом. Тебе не придется жалеть, что взял меня с собой. А мой господин, Главный Хранитель, будет помнить твою услугу.
– Ладно, – купец поморщился, – так и быть, поедешь на том осле.
Скоро караван покинул Ниневию через северные ворота, ворота Шамаша. Впереди ехали двое вооруженных слуг на горячих конях, за ними неспешно шествовали верблюды с поклажей, дальше – ослы с припасами. Кроме припасов, несколько ослов везли огромные кожаные мехи. Когда торговые дела на севере будут завершены, слуги Энкидду продадут коней, ослов и верблюдов и надуют эти мехи, превратив их в большие надувные плоты. На них они погрузят купленные на севере товары, туда же погрузятся люди, и Энкидду со спутниками и грузом отправится обратно в Ниневию вниз по Евфрату. Именно так поступают все ассирийские торговцы, отправляясь в северные царства Урарту и Манну.
Следом за вьючными животными ехали сам Энкидду на спокойной кобыле и еще несколько слуг. Здесь же, в хвосте каравана, трясся на осле храмовый служка.
Первые дни караван двигался по хорошей дороге между цветущими садами, полями и огородами. Тут и там блестела вода многочисленных каналов и арыков. Именно эта вода превратила в цветущий сад некогда бесплодную землю Ассиро-Вавилонии.
За две тысячи лет до правления Ашурбанипала огромная равнина между Тигром и Евфратом представляла собой чередование заросших тростником болот и солончаковых пустынь. Но в эти бесплодные земли пришло племя шумеров. Они построили десятки каналов, в которые отводили воду великих рек во время весеннего разлива, чтобы потом, в засушливые месяцы, эта вода питала их поля. И бесплодная земля превратилась в райский сад.
Потом на смену шумером пришли аккадские племена – ассирийцы и вавилоняне, но они не разрушили систему каналов, а научились поддерживать ее, выкопали множество новых, с берегами, надежно укрепленными сырцовым кирпичом, и собирали каждый год по два полновесных урожая.
Через несколько дней густо населенные места кончились. Началось каменистое плоскогорье, где попадались только стада овец, которые пасли кочевники-мидяне. Затем и они стали встречаться все реже и реже. Земля становилась каменистой и бесплодной, впереди показались гребни северных гор.
Энкидду медленно ехал в хвосте каравана, то и дело опасливо оглядываясь по сторонам.
Много раз приходилось ему прежде проходить по этим безлюдным предгорьям, но никогда прежде не чувствовал он такого беспокойства. Казалось, воздух насыщен предчувствием опасности, неотвратимой и невидимой.
Всего один день пути оставался до Артебани, первого селения страны Урарту. Всего один день – и караван будет в безопасности, можно будет заняться торговыми делами…
Но вдруг Энкидду спешился, лег на землю и приложил к ней ухо. Тут же до него донесся отдаленный стук копыт.
Торговец вскочил и подал сигнал своим людям остановить караван.
Выслушав приказ хозяина, слуги погнали вьючных животных прочь с тропы, в сторону невысокой скальной гряды, за которой можно было укрыться от неведомой опасности. Они подгоняли верблюдов и ослов громкими криками, ударами палок и бичей, но не успели пройти и половины расстояния, отделявшего караван от укрытия, как в нескольких стадиях от них появилось огромное пыльное облако и одновременно раздался жуткий, леденящий душу вой, как будто отворились врата ада и завыли разом все демоны.
Еще через секунду из пыльного облака вырвались всадники. Их было множество, и они были ужасны, как адские чудовища из свиты воительницы Иштар. Расстояние до них быстро сокращалось, и ассирийцы могли уже видеть самих всадников в накидках из звериных шкур, их развевающиеся по ветру косматые волосы, огромные бороды и шлемы, увенчанные турьими рогами.
– Скифы! – в страхе воскликнул Энкидду.
Сам он и его спутники стояли скованные ужасом, не в силах сделать ни шагу. Кто-то из слуг вытащил меч, но никакой меч не помог бы выстоять против этой страшной угрозы.
Дикие вопли скифов становились все громче и громче, казалось, еще немного – и от них лопнут барабанные перепонки.
Теперь их отделяло от каравана не больше одного полета стрелы – и тут же скифы, не замедляя бешеной скачки, схватили свои короткие луки и выпустили в ассирийцев тучу оперенных стрел. Те полетели, издавая жуткий свист, и на мгновение заслонили собой солнце. Ассирийцы ждали неминуемой смерти, но ни одна стрела не попала в человека, все они вонзились в землю, создав вокруг каравана смертоносный частокол.
Подлетев вплотную к каравану, скифы помчались по кругу, создав живое кольцо, не переставая страшно кричать своими звериными голосами. Но вот кони пошли медленнее, а затем и вовсе остановились. Из рядов скифов выехал огромный воин, самый устрашающий из всех. Оглядев ассирийцев грозным взглядом, он быстро выделил из них Энкидду и проговорил, вернее – прорычал, как разъяренный медведь:
– Я – Массий, сын Ругия, вождь свободного племени! Ты пришел в мою землю, торговец, не испросив моего дозволения.
– Прости, могучий… – робко заговорил Энкидду, в сердце которого затеплилась надежда. – Я много раз ходил этой дорогой, имея дозволение своего царя, великого Ашурбанипала. Я не знал, что теперь это твоя земля и нужно еще и твое дозволение…
– Ты должен был знать, торговец! За одно это я мог убить тебя и всех твоих слуг, но не сделал по своей огромной доброте! Чувствуешь ли ты благодарность, торговец?
– Да, я очень благодарен тебе, могучий… – заскулил Энкидду. – Благодарность моя не имеет границ…
– А если так, готов ли ты отблагодарить меня?
– Конечно, могучий… – поспешно отозвался Энкидду. – Все, что ты пожелаешь… – и он оглядел свой караван.
– Хорошо, торговец, – удовлетворенно проговорил скиф. – В благодарность за твою жизнь я пожелаю забрать все твои тюки, всю поклажу твоих верблюдов и ослов. Самих верблюдов и ослов я также пожелаю забрать – надо же мне на чем-то перевезти груз в свою ставку! Ну, и всех коней, разумеется…
– О, могучий! – воскликнул Энкидду в ужасе. – Но как же мои люди доберутся без коней до Ниневии? Ведь пешком отсюда много дней пути, а без еды и воды…
– А кто сказал тебе, торговец, что твои люди пойдут в Ниневию? Твои люди станут моими рабами, они пойдут в мою ставку и будут там чистить конюшни и ухаживать за моими лошадьми!
– О, могучий! Не будь так жесток!
– Жесток? – Скиф нахмурился. – Я подарил тебе жизнь, торговец! Но больше не слышу в твоем голосе благодарности и думаю, не отнять ли у тебя мой щедрый подарок?
С этими словами он снял с плеча лук и положил на тетиву стрелу с красным оперением.
В это время из толпы ассирийцев, которые жались друг к другу, как испуганные овцы, вышел храмовый служка и проговорил на скифском языке:
– Подожди, Массий!
– Что? – Скиф удивленно воззрился на молодого человека. – Кто ты, что смеешь меня останавливать? Я свободный вождь свободного племени и делаю только то, чего желает мое сердце. Как же ты смеешь останавливать меня?
– Я не покушаюсь на твою свободу, Массий. Но прежде чем ты убьешь этого торговца, выслушай меня.
– И не подумаю! – Скиф направил на него свой лук. – Прежде чем убить торговца, я убью тебя, дерзкий раб!
Но тут молодой человек достал из складок одежды какую-то металлическую бляху и показал ее скифу.
Тот опустил лук и удивленно произнес:
– Откуда у тебя этот знак?
– Нам нужно поговорить, Массий. И поговорить там, где нет чужих ушей.
Скиф кивнул, спешился и пошел к возвышающейся неподалеку скале.
Храмовый служка последовал за ним.
С одной стороны скала была отвесной, но с другой на ней были высечены широкие ступени, словно над этой скалой потрудился опытный каменотес. По этим ступеням Массий и храмовый служитель поднялись на скалу. Массий сел на камень и огляделся.
Вокруг на многие стадии раскинулось пустынное плоскогорье, на севере возвышались горы, увенчанные снежными шапками, к югу плоскогорье понижалось, спускаясь к долине великого Евфрата.
– О чем ты хотел говорить со мной, ассириец? – спросил наконец Массий. – И откуда у тебя священный знак волка?
– Во-первых, я не ассириец. Я – вавилонянин.
– Какая разница? – удивленно проговорил скиф. – Ассирийцы и вавилоняне – чем вы отличаетесь друг от друга? Вы говорите на одном языке, молитесь одним богам. Вы рабы своего царя в отличие от свободных скифов…
– Это лишь кажется, что мы одинаковы, – возразил храмовый служитель, – Вавилон – древний и великий город, Врата Богов, жилище великого Бэла-Мардука. Молодая Ниневия поработила наш город, оскорбила наших богов, изгнала наших древних царей. Вавилон хочет вернуть себе былую славу и могущество – и надеется на вашу помощь, на помощь скифов.
– Вы все просите нас о помощи, а потом обманываете! – оборвал его Массий. – Вы и правда одинаковы, ассирийцы и вавилоняне. Хитрые, коварные жители городов! Вы ненавидите друг друга и используете нас, чтобы отомстить собственным братьям за старые обиды… но ты так и не ответил мне: откуда у тебя знак волка?
– Мне дал его Овадий, такой же скифский вождь, как ты, в знак того, что поможет нам, поможет Вавилону вернуть былое величие.
– Овадий обещал тебе помощь? – недоверчиво проговорил скиф. – Как тебе удалось уговорить его? Ведь Овадий, как и я, давал клятву дружбы царю Ашурбанипалу. Он не мог отступить от своего слова!
– Мог, и еще как. Ты сам знаешь, Массий, что ему не раз случалось нарушать свои клятвы, если для того была серьезная причина. И я надеюсь, что ты тоже присоединишься к нам. Кроме того, Массий, я надеюсь, что ты пропустишь караван Энкидду в страну Урарту – мне нужно попасть туда, чтобы поговорить с другими скифскими вождями и убедить их примкнуть к нашему союзу.
– Не знаю, какая причина побудила Овадия вступить с вами в союз, но у меня нет для этого никаких причин! Так и быть, я пропущу твоего торговца в Урарту, взяв лишь часть его товаров в знак своей доброты, но сам вернусь в свою ставку, не нарушив слова, которое дал Ашурбанипалу!
– Мы еще не закончили разговор! – Храмовый служитель снял с головы тюрбан, размотал его и достал небольшой кожаный мешочек. Из этого мешочка он вынул прозрачный красный камень, в глубине которого тускло отсвечивала пятиконечная звезда.
Облака, до той поры застилавшие небо, разошлись, солнечный луч упал на красный камень в руке вавилонянина. И камень вспыхнул удивительным кроваво-красным сиянием, как будто загорелось маленькое закатное солнце.
Скиф замер, не сводя глаз с красного камня. Его зверообразное лицо побледнело, глаза расширились.
– Что это? – проговорил он изменившимся от волнения голосом.
– Это – слеза Эа, отца богов. Он уронил ее, оплакивая свою любимую супругу Дамкину. Из других его слез родились великие боги, эта же слеза упала на землю в том месте, где возник потом великий Вавилон. Это – Слеза Бога, Звезда Вавилона.
– Я слышал об этом камне от мудрых стариков, энареев, – ответил скиф после недолгого молчания. – Правда, они называют его иначе. Они называют его Кровь Гойтосира. Когда великий бог скифов Гойтосир создавал мир, он разрезал свою руку и оросил землю кровью. Из капель его крови возникли люди и боги, но одна капля окаменела и превратилась в красный камень со звездой внутри. И тот, кто овладеет этим камнем, овладеет всем миром…
– Вот он, этот камень! – торжественно проговорил вавилонянин. – Твои жрецы называют его Кровью Бога, мы – Звездой Вавилона. Если твои умные старики рассказывали тебе о нем, то наверняка говорили, что этот камень нельзя отнять силой, нельзя купить. Его можно только получить в дар. Так вот, Овадий согласился помочь нам, потому что мы обещали в случае победы отдать этот камень. Я надеюсь, что и ты, и другие скифские вожди присоединятся к нему…
– Но камень только один…
– Да, это так. Но если вы, скифы, получите его – весь мир будет у ваших ног. Мидия и Парфия, Элам и Гиркания, Египет и Сирия будут вашими верными данниками. Кроме того, получив заветный камень, вы сможете по своему обычаю бросить священный жребий, чтобы боги решили, кто из вас будет владеть камнем, и значит – кто из вас будет верховным правителем…
– Ты хитер, вавилонянин… – произнес Массий после недолгого раздумья. – Но я выслушал твои слова и услышал их в своем сердце. Я хочу получить священный камень, Кровь Гойтосира… я присоединюсь к Овадию и помогу тебе и твоим владыкам свергнуть власть ассирийского царя. Но берегись обмануть меня!
Скифский вождь и молодой вавилонянин медленно спустились со скалы и подошли к ожидавшим их ассирийцам и скифам.
– Я подумал, – громко проговорил Массий, обращаясь к торговцу, но так, чтобы слышали и скифские воины, – и решил пропустить твой караван.
С тех пор как Михась ушел за деньгами, прошло полчаса… сорок минут… час…
– Да куда же он пропал? – пробормотал Алексей, набирая номер Михася на мобильном телефоне.
Оператор сообщил, что абонент в настоящее время недоступен, и предложил оставить для него голосовое сообщение.
– Ты куда пропал? – раздраженно проговорил Алексей в немую трубку. – Думаешь, я лох маринованный? Думаешь, я ботаник консервированный? Я не буду тут до завтра сидеть! У меня есть кому этот камень предложить! Мало ли что ты мне аванс дал! Подумаешь, жалкие четыре тысячи! Ну, четыре с половиной! Можешь про них забыть, считай, что это компенсация за моральный урон! Жду тебя еще десять минут, а потом все – прости-прощай!
Выпустив таким образом пар, Алексей почувствовал себя гораздо лучше и увереннее, словно одержал маленькую победу. Он убрал телефон в карман и выпил еще одну рюмку.
В это время мимо его стола прошел долговязый тип в потертой кожаной куртке, с длинными руками и ногами, которые жили как будто своей собственной жизнью. Он шел, покачиваясь, как будто находился на палубе корабля, и зацепил левой ногой свободный стул. Тот с грохотом упал на пол.
Алексей взглянул на долговязого типа с неудовольствием и процедил:
– Эй, друг, нельзя ли поосторожнее?
– Чего?! – переспросил долговязый и уставился на Алексея, как на назойливое насекомое. – Это кто тут вякает? Это какая сухопутная крыса тут голос подает?
Рванув куртку на груди, он продемонстрировал всем желающим ворот поношенной тельняшки и рявкнул, заглушив назойливую музыку и голоса посетителей:
– Да я бороздил все моря во всех четырех полушариях! Да меня каждая портовая крыса знает от Вальпараисо до Конотопа! А ты кто такой? Из какой щели вылез?
– Слушай, я тебя не трогаю – и ты иди мимо… – попытался Алексей уйти от прямого конфликта. – Ты ведь куда-то шел, вот и иди, я тебя не задерживаю…
– Что?! Ты, таракан канцелярский, мне еще командовать будешь, по какому курсу я должен следовать?
На этот раз он не удовлетворился словами: схватив Алексея левой рукой за воротник, правую сунул ему под нос. Алексей вывернулся и ткнул обидчика кулаком в солнечное сплетение. Удар получился не очень сильный, Алексей вообще не отличался хорошей физической формой, но его долговязый противник крякнул, охнул и заголосил дурным голосом:
– Полундра! Сухопутные крысы мореманов бьют!
А после этого замахал руками, как ветряная мельница крыльями.
Алексей пытался уворачиваться, и это ему, как правило, удавалось – только один удар попал в левую скулу. Зато несколько раз «мореман» угодил в каких-то совершенно посторонних людей, которым это, само собой, не понравилось, и через минуту в заведении разгорелось самое настоящее побоище.
Как будто этого было мало, «мореман» зачерпнул из вазы на стойке горсть голубых стекляшек и широким жестом швырнул их в толпу. Кто-то из участников драки поскользнулся и с грохотом растянулся на полу.
Бармен, он же по совместительству боцман, решил, что наступила пора вмешаться и прекратить безобразие. Он перепрыгнул через стойку и быстро восстановил порядок, раздав особенно рьяным драчунам несколько основательных оплеух – видно, это было ему не впервой. Алексея и его противника, как зачинщиков потасовки, он вышвырнул за порог заведения и захлопнул за ними дверь.
Долговязый «мореман» быстро зашагал прочь, совершенно перестав раскачиваться, и меньше чем через минуту бесследно исчез в первой же подворотне.
Алексей проводил его хмурым взглядом, ощупал лицо, на котором явно появилось несколько синяков и ссадин, да еще скула вспухла.
– Ну, сволочь какая… – бессильно выругался он и, вспомнив про заветный коробок с камнем, запустил руку в карман.
Коробок был на прежнем месте, и Алексей выдохнул с облегчением, однако какой-то червячок продолжал точить его душу. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг нет ни души, он достал коробок.
Вроде бы тот же самый, и внутри, как и прежде, перекатывался увесистый камень, но вместо призыва беречь лес от пожара на коробке было написано, что книга – источник знаний и по-прежнему является лучшим подарком. И вместо елочек нарисован букварь.
На лбу Алексея выступил холодный пот. Трясущимися руками он открыл коробок и увидел там вместо красивого красного камня, обещавшего ему светлое будущее и решение материальных проблем, круглую синюю стекляшку из тех, что наполняли вазу на барной стойке.
Алексей взвыл диким голосом. Его обманули как последнего лоха! Михась провел его, заплатил жалкие четыре с половиной тысячи за бесценный камень, оставил его в этой третьесортной забегаловке, подослал к нему липового морячка и теперь смеется над ним, как он того и заслуживает.
Алексей бросился вслед за «мореманом», сунулся в ту подворотню, в которую тот свернул, но, как и следовало ожидать, подворотня оказалась сквозная. Пришлось признать, что камень пропал, пропал окончательно и бесповоротно.
Алексей сел прямо во дворе на растрескавшийся асфальт, схватил себя за волосы и дернул. Из глаз брызнули слезы, но легче не стало. Впереди его ждали нищета, безденежье и пудовые кулаки Ивана, потому что Валька обязательно разболтает, что он был в квартире.
В это время фальшивый морячок был уже далеко. Жизнерадостно насвистывая, он шел по захламленному двору, где кроме него и боевого кота с разорванным ухом не было ни души.
Звали «моремана» Костя Бич. На самом деле он никогда не ступал на палубу корабля, но несколько лет ошивался в мурманском порту, перебиваясь случайными работами и время от времени опустошая карманы подвыпивших моряков. Именно там, в порту, он приобрел свои «морские» привычки и соответствующее прозвище. Правда, несколько раз настоящие моряки его били, а два раза ему пришлось сходить на зону. После второго похода у Кости случился серьезный конфликт с мурманской портовой шпаной, и он перебрался в Питер, где занимался привычным делом – очищал карманы нетрезвой публики.
Сегодня мелкий жулик по кличке Михась показал ему одного лоха в «Полундре» и велел подменить спичечный коробок, который лежал у того в кармане. Свободолюбивый Костя Бич обычно не работал на заказ, но ему уже несколько дней не везло, деньги кончились, а Михась заплатил две тысячи вперед и пообещал еще пять за коробок. Костя решил поступиться принципами.
И вот теперь он шел на встречу с Михасем.
До сих пор у него не было удобного случая заглянуть в коробок и проверить, что в нем такое лежит, но сейчас здоровое любопытство взяло верх. Костя достал из кармана коробок и огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет нежелательных свидетелей.
Кот с разорванным ухом подошел поближе и с интересом посмотрел на Костю – нет ли у него какой-нибудь еды и не хочет ли он этой едой поделиться с товарищем по подворотне.
– Брысь! – прикрикнул Костя на кота, осторожно открыл коробок и увидел полупрозрачный красный камень, внутри которого тускло мерцала перевернутая пятиконечная звезда. – Красивый! – проговорил он, ни к кому не обращаясь, но кот решил поддержать беседу и вежливо мяукнул, соглашаясь с Костиной оценкой. – Ты-то что в камнях понимаешь! – фыркнул Костя.
Правда, сам он в драгоценных камнях разбирался немногим лучше кота, но здраво рассудил: раз уж Михась заплатил ему две тысячи вперед и обещал дать еще пять, значит, это точно не стекляшка. А драгоценный камень такого размера и такой красоты должен стоить очень дорого.
– Нашел дурака! – пробормотал Костя, разумеется, имея в виду не кота, а Михася. – Да я этот камешек запросто тысяч за двадцать толкну! А то и за сорок!
Поэтому, вместо того чтобы идти на встречу с Михасем, он направился на Васильевский остров, где жил его знакомый скупщик краденого, проще говоря, барыга, державший для прикрытия уличный лоток на Среднем проспекте, где торговал всякой копеечной мелочовкой – пластмассовыми заколками, расческами, батарейками, дешевыми куклами и прочей никому не нужной ерундой.
Костя пришел на знакомое место и в растерянности остановился: лотка не было. Этот лоток и его оборотистый хозяин были здесь всегда, зимой и летом, в дождь и в зной, в град и в снегопад, они давно уже стали привычной, неизменной частью василеостровского пейзажа.
– Ты, молодой-красивый, что здесь стоишь? – негромко окликнула Костю женщина средних лет в темном платке, которая рядом торговала лежалыми грушами и перезрелым виноградом. – Здесь стоять не надо, здесь ходить надо.
– А где… – начал Костя.
Но торговка не дала ему договорить и, понизив голос, продолжила:
– Ты, молодой-красивый, не Степаныча ли ищешь? Так ты его не ищи, нет Степаныча!
– Как это нет? – растерялся Костя. – Куда же он делся? Он всегда тут был…
– Всегда был, а теперь нет. – Торговка перешла уже на шепот. – Замели твоего Степаныча! И ты тут долго не стой, молодой-красивый, а то и тебя заметут!
После этих слов Костю как ветром сдуло.
Он быстро ушел со Среднего проспекта, стараясь не переходить на бег, и замедлил шаги только на Третьей линии, неподалеку от ресторана «Подвальчик».
Ресторан этот был не из дешевых, так что Костя в нем никогда не бывал. Теперь он шел медленно, обдумывая свое сложное и безрадостное положение. Если Степаныча замели, нужно искать на камень другого покупателя, а это непросто. Ведь незнакомый барыга запросто может кинуть и настоящую цену никогда не даст…
Внезапно впереди, возле входа в ресторан, Костя увидел знакомого – тощего дерганого коротышку с лицом старой обезьяны. Костя чалился с ним на нарах лет пять назад, после своих неудачных мурманских похождений. Погоняло у коротышки было Шуруп, а имени никто не знал. Шуруп, при своей неказистой внешности и хлипком телосложении, пользовался на зоне уважением, потому что, во-первых, работал на какого-то серьезного авторитета, а во-вторых, отличался злобным и вспыльчивым характером, запросто мог из-за ерунды полоснуть ножом, так что связываться с ним боялись даже крепкие ребята.
Костя относился к Шурупу с опаской, но сейчас ему пришло в голову, что тот может помочь ему пристроить камень – к примеру, предложит его своему хозяину.
– Здорово, Шуруп! – разлетелся Костя к старому знакомому. – Давно вышел?
– Бич, ты, что ли? – отозвался тот, окинув Костю недовольным взглядом. – Чего тут болтаешься? Если так просто гуляешь – гуляй дальше, пока погода хорошая, если по делу идешь – проходи. Я вообще-то на работе!
– Ну, Шуруп, так не по понятиям! – обиделся Костя. – Мы столько лет не виделись, а ты меня посылаешь лесом!
– Говорят тебе – я работаю! – процедил Шуруп. – Если ты не при делах…
– Кто тебе сказал, что я не при делах? – заносчиво отозвался Бич. – Я, между прочим, только что крутое дело провернул! Взял такой камень – может, целый миллион стоит! Ты, кстати, не мог бы его своему пахану предложить? А то моего барыгу только что повязали и я теперь покупателя ищу…
– Камень? – заинтересовался Шуруп. – Какой еще камень? Небось, барахло какое-нибудь, стекляшка…
– Да ты только взгляни – сразу поймешь, что не барахло! Говорю тебе – крутейшая вещь!
– Ну ладно, дай поглядеть! – Шуруп огляделся по сторонам и протянул руку.
– Да ты что! Не здесь же!
Костя зашел в дворовую арку, поманил Шурупа, и тот неохотно последовал за ним. Они прошли в третий двор и свернули в открытую дверь подъезда.
– Ну, показывай, что там у тебя!
Костя подошел к окну, открыл коробок и поднес камень к свету.
Темную лестницу словно залило кроваво-красным сиянием.
– Ну что? Видишь теперь, что не барахло? Видишь, что не стекляшка? – проговорил Костя, заметив, как переменилось лицо Шурупа.
Шуруп смотрел на камень, не в силах отвести глаз. И правда, он сразу понял, что это не стекляшка, не дешевая подделка, что камень на самом деле дорогой. Но было в нем что-то еще, помимо цены… Камень словно звал неслышным голосом, и Шурупу захотелось получить его любой ценой…
Он взял камень и почувствовал, как в него переливается какая-то сила.
– Ну что, понравилось? – проговорил Костя, чувствуя, что молчание затянулось, и попытался забрать камень, но едва к нему прикоснулся, как Шурупа захлестнула злоба.
– Не смей! – прошипел он.
– Ты что, Шуруп, сдурел? – проговорил Костя и сунул руку в карман. – Это не по понятиям! Это уже беспредел!
Шуруп ничего не ответил, только взмахнул свободной рукой, в которой оказался раскладной нож. Узкое серебряное лезвие блеснуло в воздухе, как выдернутая из воды рыба, и вонзилось в шею Кости Бича. Костя ахнул, широко открыл рот, словно ему не хватает воздуха, и повалился на грязные ступени.
Шуруп резко выдохнул через сжатые зубы, спрятал нож в один карман, коробок с камнем – в другой и опрометью бросился на улицу.
– А вот не будешь выпендриваться! – приговаривал он вполголоса по дороге к ресторану. – Не по понятиям, говоришь? А мне плевать! Главное – не будешь хватать мой камень! Мой он, мой, и больше ничей!
Слегка успокоившись, он подумал, что убил Костю правильно, за дело. А вот как быть с камнем – это вопрос. Конечно, правильно будет отдать его Ледоколу. Тот сразу подобреет, забудет все их ошибки, забудет, что они упустили ту девчонку, да и денег даст. Но душа Шурупа сопротивлялась такому решению. Ей, душе, удивительно не хотелось расставаться с кроваво-красным камнем.
Шуруп вернулся ко входу в ресторан «Подвальчик» и подошел к машине, где его дожидался напарник, здоровенный и тупой уголовник по кличке Кувалда.
– Ты где болтаешься? – спросил тот, уставившись на Шурупа своими маленькими глазками.
– А тебе-то что? – процедил Шуруп, скрипнув зубами. – Ты мне не мамочка!
– Мне-то ничего, – обиженно отозвался напарник, – да тут шеф звонил, спрашивал, как дела, не подошел ли клиент. А мне тут одному не уследить…
– Ладно, с шефом я сам разберусь. А клиента пока нет, до встречи еще десять минут…
Иван подъехал на Васильевский остров в пятнадцать сорок пять и хотел было прямо направиться на Третью линию, но что-то его остановило. Вместо этого он дошел до Четвертой линии и вошел в проходной двор, соединявший Четвертую линию с Третьей, где располагалось несколько маленьких магазинчиков – обувной, кондитерский, сувенирный… Поглядывая по сторонам, Иван дошел до последнего из них. Это была оптика под названием «Орлиный взгляд». Не успел он перешагнуть порог, как к нему устремилась симпатичная девушка в белом халате и воскликнула с наигранным энтузиазмом:
– Вам повезло! Сегодня у нас акция! Купите одну пару очков от близорукости – и мы совершенно бесплатно изготовим вам еще одну пару, но уже от дальнозоркости!
– Да у меня, слава богу, ничего нет – ни близорукости, ни дальнозоркости, ни астигматизма! У меня вообще отличное зрение! – заверил Иван девицу, пытаясь обойти ее и пробраться к окну, выходящему на Третью линию.
– Это опасное заблуждение, – возразила ему продавщица. – Вам кажется, что у вас отличное зрение, но я вижу, как вы щуритесь, глядя на свет, а это значит, что к вам незаметно и коварно подбирается близорукость! В один прекрасный день она нанесет вам свой удар, и тогда будет поздно! А потом вслед за близорукостью может появиться возрастная дальнозоркость. Так что воспользуйтесь сейчас нашей акцией, и тогда вам не придется жалеть…
– Непременно воспользуюсь, только не в этот раз! – Иван сумел-таки протиснуться к окну и выглянул на улицу.
Как он и рассчитывал, отсюда был виден вход в ресторан «Подвальчик», а также припаркованная поблизости темная машина с тонированными стеклами. Точно такую машину Юлия дважды видела возле дома Олимпиады Гавриловны. Конечно, это могло быть простым совпадением, но после всего, что случилось с ним в последние дни, Иван не верил в такие совпадения.
Кроме того, именно в этот момент к темной машине подошел развинченной походкой коротышка с лицом злой стареющей обезьяны. Этого типа Юлия тоже описывала… значит, о совпадении не приходится говорить.
Самым разумным было бы все отменить и уехать отсюда, но Ивану непременно нужно было увидеть Бориса, посмотреть ему в глаза и задать несколько вопросов…
Коротышка о чем-то переговорил со своим напарником и сел в машину.
– Ну так как, не надумали? – снова накинулась на Ивана настырная девица. – Вы только примерьте вот эти очки – и сразу почувствуете разницу!
Иван неохотно взял у нее очки, нацепил их на нос и снова выглянул в окно. И правда, улица как будто приблизилась к нему. Он разглядел мелкие детали вывески ресторана, а также заметил чуть дальше, возле служебного входа, грузовой пикап, из которого жилистый парень выгружал какие-то коробки и ящики.
– Спасибо. – Иван вернул девушке очки и устремился к двери. – Я непременно зайду завтра и поучаствую в вашей акции…
– Но завтра может быть поздно!
Иван ее не слушал. Он выскользнул на Третью линию и, скрываясь за спинами прохожих, что было непросто при его габаритах, подобрался к служебному входу ресторана.
Жилистый парень как раз скрылся за дверью с очередной коробкой на плече.
– Что смотришь? Что зеваешь? Кто за тебя работать будет? Николай Васильевич Гоголь? Бери ящик и неси! – раздался из кузова пикапа раздраженный голос, и мужчина средних лет в синей бейсболке подтолкнул к Ивану увесистый ящик.
Не говоря ни слова, Иван поставил ящик на плечо и вошел в ресторан. Навстречу ему тут же попался толстый человек в замызганном белом халате и набросился на него:
– Ты куда идешь? Ты куда это несешь? Это на кухню нести надо, к Акбару Ахметовичу! Он это давно ждет!
Иван послушно развернулся и понес ящик туда, откуда доносились громкие голоса и гром сковородок.
Скоро он оказался на кухне. Здесь было жарко и шумно, на огромной плите что-то варилось, громко булькая, что-то жарилось, сновали щуплые смуглые мужчины в белых халатах и колпаках, а в центре, как дирижер за пультом, возвышался дородный человек с тройным подбородком и выпученными глазами.
– Лосось снять! – командовал он и взмахивал руками, как настоящий дирижер. – Я сказал лосось, а не семга! Индейка посыпать кинзой! Баклажан порезать! Мельче, мельче! Порезать, я сказал, а не накрошить! Кинзой! Я сказал, кинзой посыпать, а не петрушкой! Вот баранья голова! А ты что тут стоишь, что зеваешь? – эти слова были обращены к Ивану, который замер в дверях кухни с ящиком на плече. – Что это у тебя? А, это я давно жду! Поставь вон туда…
Иван поставил ящик в угол и прошмыгнул к другой двери, за которой оказался коридор, выходивший в главный зал. По этому коридору спешил в сторону кухни долговязый официант в длинном крахмальном переднике с логотипом ресторана.
Иван огляделся, увидел приоткрытую дверь кладовки и спрятался за ней.
Прошло меньше минуты, и долговязый официант снова появился в коридоре. В руке он ловко, как цирковой жонглер, нес поднос, уставленный тарелками.
Иван бесшумно выскользнул из-за двери и втянул официанта в кладовку.
– Что за дела? – начал тот возмущенно, но Иван приложил палец к губам и не сильно ударил официанта по голове.
Тот охнул и начал падать. Иван одной рукой подхватил поднос, другой – самого официанта и осторожно опустил то и другое на пол. Затем надел передник, взял поднос и направился в зал ресторана.
На мгновение остановившись в дверях, Иван огляделся и тут же увидел в дальнем конце зала своего компаньона. Тот сидел за столиком на двоих и нервно поглядывал на входную дверь.
Иван повыше поднял поднос, прикрывая им лицо, и двинулся к Борису, лавируя между столиками.
– Эй, а вы там про меня не забыли? – окликнул его толстый мужчина в черном костюме. – Я своего лосося сорок минут жду!
– Не волнуйтесь, вашего лосося уже поймали, сейчас потрошат! – ответил Иван.
Толстяк отвесил челюсть, а Иван подошел к столику и поставил на него поднос.
– Я этого не заказывал, – проговорил компаньон, не поворачивая головы.
– Значит, закажешь. И еще поблагодаришь меня за быстрое обслуживание. А потом выйдешь в туалет.
– Что?! – Борис повернулся к нему и вытаращил глаза. – Ты?! Как ты здесь оказался?
– Устроился на работу. Временно. Буквально на полчаса. Но тебя сейчас не это должно интересовать.
– Но мне говорили…
– Не верь всему, что говорят! Повторяю: как только я отойду от стола, выйдешь в туалет. Я буду тебя там ждать. Нам нужно поговорить. И не вздумай меня обмануть.
Иван развернулся, вышел из зала и направился в помещение, на двери которого был изображен мужской силуэт. Туалет был отделан с бьющей в глаза роскошью – всюду натуральный мрамор, сверкающий хром и позолота, под потолком сиял хрустальный светильник. Видимо, вслед за Станиславским, который говорил, что театр начинается с вешалки, проектировщик «Подвальчика» считал, что ресторан начинается с туалета. В дополнение к роскошной отделке из скрытого в стене динамика доносились звуки итальянской эстрадной музыки. Кажется, это был Адриано Челентано.
Не успел Иван туда войти, как дверь снова приоткрылась и появился Борис. Лицо его было бледным, губы тряслись.
– Ты не понимаешь, что происходит! – быстро заговорил он. – Тебе лучше уйти! Это такие страшные люди…
Иван схватил бывшего компаньона за лацканы пиджака, встряхнул и прорычал:
– Кто убил Ирину?
– Я ничего не знаю! – выкрикнул Борис, пытаясь вывернуться. – Я тут ни при чем!
– Ни при чем? – рявкнул Иван. – И ты не пытался продать фабрику у меня за спиной?
– За спиной, – повторил Борис с каким-то странным выражением.
В эту минуту Иван увидел в сверкающей сушилке для рук искаженное отражение человека, подкрадывающегося к нему сзади. Он резко развернулся, все еще держа Бориса за лацканы, и увидел того самого коротышку с лицом старой злой обезьяны. В руке у него был нож, на губах играла плотоядная улыбка.
– Кого мы видим! – проскрипел коротышка, размахивая ножом. – Надо же, мы тебя караулили возле теткиного дома, а ты вот где появился! На ловца и зверь бежит! Ну, шеф будет доволен!
Раздумывать было некогда. Почувствовав мощный прилив адреналина, Иван оттолкнул своего компаньона, и тот, пролетев до угла, мешком сполз на пол, затем схватил позолоченный контейнер для мусора и одним движением нахлобучил его на голову злобного коротышки. Злоумышленник от неожиданности замахал руками, споткнулся и упал на кафельный пол. При этом из кармана у него выпал спичечный коробок. У Ивана промелькнула какая-то мысль, связанная с этим коробком, но додумать ее он не успел, потому что дверь снова приоткрылась и на пороге возник здоровенный детина с крошечной головой, лежащей прямо на плечах, без намека на шею. Маленькие, близко посаженные глазки верзилы горели яростью, в руке он держал огромный черный пистолет с навинченным на ствол глушителем.
– Ты Шурупа завалил? Урою гада! – завопил верзила и направил дуло пистолета в грудь Ивана.
Счет шел не на секунды, а на десятые или даже сотые доли. Палец верзилы уже лежал на спусковом крючке, да и коротышка начал приходить в себя. Почувствовав новый прилив адреналина, Иван схватил тот же самый мусорный контейнер и запустил его в светильник. Послышался грохот, посыпался бьющийся хрусталь, и в помещении стало темно, как в желудке у кашалота. Только хрипловатый голос Челентано все еще звучал из динамиков. Внезапно темноту одна за другой прорезали три вспышки и раздались три негромких хлопка – верзила наугад стрелял в то место, где только что находился Иван.
Сам Иван успел отскочить в сторону и пригнуться, так что пули его не задели, но он понимал, что не вечно ему будет так везти. Выскочить в коридор? Но как только он окажется на фоне открытой двери, превратится в отличную мишень. Если только…
Иван пошарил по полу, надеясь найти мусорный контейнер, который уже дважды послужил ему оружием, но вместо него нашарил спичечный коробок. Здраво рассудив, что в темноте это очень полезная вещь, сунул коробок в карман и, отступив немного в сторону, наткнулся на контейнер.
Он предательски загремел, и тут же раздался еще один выстрел.
Пуля не задела Ивана, но он успел схватить контейнер и ударил им в стену – тут же прозвучал еще один выстрел. На этот раз Иван был наготове: засек место, где показалась вспышка, и молниеносно нанес туда удар своим подручным инструментом. Удар достиг цели: пистолет с грохотом упал на кафельный пол, а верзила громко выругался.
Иван тут же метнулся туда, где, по его расчетам, находилась дверь, вылетел наружу и тут же захлопнул дверь за собой, забаррикадировав ее буфетом красного дерева, стоявшим в коридоре. После чего быстрым шагом направился в сторону кухни.
На кухне, как и прежде, царила управляемая суета. Повар Акбар Ахметович раздавал команды, его подручные сновали взад-вперед с кастрюлями и сковородками. Увидев Ивана, повар побагровел и проревел, как раненый медведь:
– Ты мне что принес?
– Как – что? – машинально переспросил Иван.
– Ты мне кетчуп принес! А я велел принести томатный соус! Ты разница понимаешь, баранья голова?
– Что мне дали, то я и принес! – ответил Иван и быстро зашагал к служебному входу.
Продуктовый пикап как раз отъезжал по Третьей линии в сторону Большого проспекта.
Иван осторожно высунул голову наружу: со Среднего заворачивала машина полиции с мигалкой, а напротив, из окна «Оптики», на него пялилась давешняя девица. За спиной под ударами о дверь сотрясался буфет – очевидно верзила вполне себе очухался и рвался на свободу. Со стороны кухни к Ивану приближался повар с большим тесаком для рубки мяса.
Как все скверно: если он сейчас выйдет, его, такого здорового, обязательно заметят менты. Его нельзя не заметить.
Вдруг тот самый пикап, что сворачивал уже на Большой, остановился, дал задний ход и очень медленно подъехал к служебному входу. Однако водитель не вышел, и мотор не выключил. Машина полиции как раз проезжала мимо, направляясь, судя по всему к парадному входу. Улучив момент, Иван скользнул к пикапу и потянул на себя заднюю дверь. Он ожидал, что она будет заперта, но дверь открылась – быстро и бесшумно. Иван залез внутрь и на всякий случай задвинул себя пустыми ящиками. Пикап осторожно тронулся с места, проехал по Большому проспекту, миновал пожарную часть и остановился на семнадцатой линии возле небольшого продуктового магазинчика. Иван вышел и нырнул в ближайшую подворотню.
Через пять минут он уже затерялся в запутанных переулках Васильевского острова. Он шел, засунув руки в карманы, и думал о том, что поговорить с Борисом так и не удалось и теперь неизвестно, когда появится такая возможность.
Нащупав спичечный коробок, подобранный во время драки с бандитами, Иван хотел было его выбросить, но тут увидел знакомую надпись: «Берегите лес от пожара».
Впрочем, такая надпись украшает каждый второй коробок, однако ощущение в руке было какое-то странное – не как от полного коробка, но и не как от полупустого. Такое он уже чувствовал, когда… но этого не может быть!
Иван остановился и открыл коробок, в котором лежал темно-красный полупрозрачный камень с перевернутой звездой внутри.
Но ведь он оставил его дома, в прикроватной тумбочке!
Ледяной иглой воткнулась в голову мысль – не случилось ли чего с Юлей и мальчиком? Неужели те двое уродов все-таки выследили ее вчера и побывали в квартире?
Сам того не замечая, Иван убыстрил шаги и несся теперь, рассекая толпу на Среднем проспекте, как линкор рассекает волны. В метро он совсем пал духом от беспокойства и дошел до дома Юлии минут за пять, хотя там было на пятнадцать нормального хода.
В лифт загружалась разбитная бабенка с нахальными глазами.
– О, мужчина! – обрадовалась она. – Поможете даме сумки поднести?
Сумок и правда было много: объемистые пакеты из супермаркета, еще какие-то вещи – из химчистки что ли… Иван не разобрал, подхватив все в охапку.
Бабенка шумно его благодарила и нажала кнопку четвертого этажа.
– Это вы у Юли новый жилец? – поинтересовалась она, стрельнув на Ивана бедовыми глазами.
– Ну да, – буркнул тот, – снял вот комнату ненадолго.
– Что ж ненадолго? Мы таких мужчин очень даже привечаем! – проворковала соседка и окинула его оценивающим взглядом. – Меня вот, к примеру, Валентиной зовут. Если у Юли вам не понравится, то милости прошу ко мне, этажом ниже. Квартира у меня чистая, аккуратная, а если кое-что починить, то это вы запросто, у вас руки золотые, вон какие перильца ребенку сделали.
Откуда она про перильца узнала? Юлия гостей к себе не больно приглашала. Иван сделал каменное лицо и посмотрел строго. Валентина вздохнула, сообразив, что ничего ей тут не светит, и, выходя на своем этаже, сказала:
– Передайте Юле, что Лешка приходил, пока ее не было. Уж чего ему надо было, понятия не имею, но видела его вот как вас.
Иван буркнул что-то невежливо – ему было страшно за Юлю. Открыл дверь своим ключом и двумя большими шагами миновал прихожую.
Они были у себя. Ежик, сидя за маленьким столиком, рисовал что-то, высунув язык от усердия, Юлия сидела за компьютером.
– Ты вернулся? – Она вскочила и хотела было броситься к нему, но сдержала порыв.
– Дядя Ваня!
Вот Ежику не нужно было притворяться и сдерживаться. Он встал, опрокинув стульчик, сделал три шага вперед, потом упал на четвереньки и быстро-быстро пополз к Ивану. Но не дополз, потому что Иван подхватил его и поднял высоко в воздух.
– Ну, как вы? – спросил он, чувствуя, как разжимается внутри тугой комок страха. – Ничего не случилось?
– Да ничего. В бассейн ходили, теперь я вот работаю. – Юлия кивнула на компьютер. – Знаешь, роман такой интересный, исторический…
Иван не слушал: подбросив Ежика в воздух, зажал его под мышкой и понес на кухню. Ребенок визжал от удовольствия. Юлия выключила компьютер и побежала за ними.
Про то, что передавала Валентина, Иван благополучно забыл. Как, впрочем, и про странное происшествие с загадочным камнем.
Царь царей, великий владыка Ассирии Ашурбанипал уединился в дворцовой библиотеке и читал. Перед ним стоял ящик из драгоценного ливанского дерева с несколькими глиняными табличками – книга о подвигах и славных делах его предков. Он читал о том, как сорок лет назад, незадолго до его рождения, ассирийская армия покорила и привела к покорности мятежный Вавилон. Нескольких вавилонских вельмож, зачинщиков мятежа, казнили, несколько сотен знатных вавилонян продали в рабство, но сам город не разрушили и святилище Бэла-Мардука, Эсагилу, не тронули. Ибо Вавилон – священный город, Врата Богов, Вавилон – старший брат Ниневии…
Прошло двадцать лет – и Вавилон снова взбунтовался… тогда Ашурбанипал был уже ребенком и помнил суматоху, царившую во дворце.
Ассирийская армия снова отправилась в поход на юг, и снова Вавилон был приведен к покорности… Надолго ли?
Дверь библиотеки тихо отворилась, на пороге возник верный советник царя Вади-Шамаш-Иддин.
– Что тебе нужно? – недовольно спросил Ашурбанипал. Он не любил, когда его отрывали от размышлений.
– Прости, государь, что нарушаю твой священный покой, – проговорил советник, – но пришла огненная весть с юга.
По всему огромному ассирийскому царству были расставлены вышки и башни с «огненными вестниками». Если в дальнем краю царства случалось что-то важное, весть об этом специальными огненными сигналами передавалась с холма на холм, с вышки на вышку, с башни на башню, пока не доходила до царского дворца.
– Что за весть? – спросил Ашурбанипал, неохотно откладывая глиняную книгу.
– Скверная весть, государь! Вавилон снова взбунтовался!
Ну вот, опять!
Прошло двадцать лет с последнего мятежа – и этот древний, надменный, беспокойный город снова поднял мятеж!
А все потому, что прежние ассирийские цари не решались довести дело до конца! Не решались стереть Вавилон с лица земли, как стирали они десятки, сотни других непокорных городов в Сирии и Эламе, в Урарту и Халдее! Почему этот надменный город не постигла судьба всех бунтовщиков? Потому что Вавилон – отец городов всей аккадской земли? Врата Богов, священный город? Пора с этим покончить! Городские стены разрушить, зачинщиков мятежа казнить или продать в рабство, а остальных… остальных вавилонян переселить в другой конец царства! Вырвать с корнями из родной земли, как вырывают сорную траву, и переселить куда-нибудь, допустим, на север, в горы рядом с царством Урарту… или в бескрайние болота юга…
А самое главное – забрать из Эсагилы, главного вавилонского храма, священную статую Бэла-Мардука и перевезти ее в Ниневию. Выстроить здесь подобающий храм, окружить божество преданными жрецами – и пусть вавилонский бог послужит славе ассирийского царя!
Ашурбанипал поднял взгляд и увидел, что Вади-Шамаш-Иддин все еще стоит на пороге, почтительно ожидая повеления.
– Собери всех моих военачальников – тех, кто сейчас в столице. Пусть готовят свои войска, я поведу их на Вавилон. Надменный город должен быть сокрушен, безжалостно сокрушен!
– Слушаю и повинуюсь, государь! – Вади-Шамаш-Иддин низко поклонился и так, не разгибаясь, вышел из царской библиотеки.
Ашурбанипал пришпорил своего коня и выехал на вершину холма.
Внизу перед ним открылся Вавилон. Стены его, облицованные глазурованным кирпичом, ослепительно сверкали в лучах восходящего солнца, на высоких башнях развевались многоцветные полотнища.
Ашурбанипал почувствовал странный трепет.
Ему приходилось осаждать или брать штурмом многие города – богатый Сидон, суровый Тайшебани, столицу Урарту, надменный Иерусалим, город упрямых иудеев. Но этот город… этот город – вместилище древних богов, одинаково священный для вавилонян и ассирийцев, город, откуда вышли и его предки.
Он понимал, что должен преодолеть этот трепет, это невольное почтение к великому городу. Вавилон, сердце мятежа, должен быть уничтожен, его стены нужно сровнять с землей.
К царю подъехали начальники полков, советники и приближенные. Они остановили своих коней чуть поодаль, ожидая приказаний.
– Спуститься с холма и выстроиться в боевой порядок! – приказал царь. – В центре – колесницы, я сам буду там. На правом крыле – меченосцы во главе с Шамш-уд-Карамом, на левом – копейщики…
– Позволь сказать, государь! – перебил его командир конницы. – Не следует ли нам дождаться подхода скифов?
– Как смеешь ты перебивать царя?! – Ашурбанипал побагровел, потянулся рукой к мечу, но тут же взял себя в руки, вспомнив, что выдержка удесятеряет силы воина. – Мы не станем ждать скифов. Вы ведь знаете этих варваров – на них ни в чем нельзя положиться! Они всегда опаздывают к сражению, но успевают к дележу добычи! Нет, мы начнем без них – и без них одержим славную победу! Бунтовщики не выдержат нашего удара, солнце еще не пройдет половины своего дневного пути, как мы ворвемся в ворота Вавилона!
Начальники полков почтительно выслушали царя и разъехались к своим частям. Через полчаса огромная армия уже спускалась с холма на равнину.
Раздавались отрывистые команды, щелкали бичи, ржали кони. Выстраивалась стройными рядами тяжелая кавалерия – могучие бородатые всадники в нагрудниках из нескольких слоев плотной ткани, обшитых медными пластинами. Ряд за рядом подходили пехотинцы в сверкающих медных шапках, с круглыми щитами и длинными тяжелыми копьями. В центре порядка разместилась краса и гордость ассирийской армии – боевые колесницы. Каждая запряжена четверкой коней, на легкой платформе – лучник и копьеносец, оси колесниц окованы железом и оснащены страшными кривыми лезвиями, подрезающими ноги вражеских коней.
Ашурбанипал поднялся на самую большую колесницу, запряженную двойной квадригой и восемью могучими конями в позолоченных доспехах. Сам царь был одет в сверкающий позолотой шлем и финикийский панцирь, рядом с ним стояли четыре богатыря, четыре верных телохранителя.
Царь оглядел свою армию, махнул рукой – и тотчас вся эта масса людей, коней и колесниц в едином порыве бросилась вперед.
Ашурбанипал прекрасно понимал, что не сможет взять Вавилон с ходу, что ему предстоят долгие часы и дни осадных работ, изнурительные приступы под беспощадным солнцем, но он должен был показать этим бунтовщикам свою мощь, должен был продемонстрировать им непобедимую ассирийскую армию.
Войско стремительно приближалось к городским стенам. Царь уже отчетливо видел ворота, к которым неслась его колесница. Это были главные ворота Вавилона, ворота воительницы Иштар. Квадратные башни ворот облицованы красным и голубым глазурованным кирпичом, на левой башне изображен лев, на правой – вавилонский дракон. Ашурбанипал знал, что от этих ворот прямая, как стрела, дорога ведет прямиком к Эсагиле, главному вавилонскому святилищу, храму Бэла-Мардука.
Царь подумал, как было бы прекрасно, если бы эти ворота сейчас распахнулись и он, не оставляя своей колесницы, промчался бы по улицам потрясенного Вавилона к ступеням храма…
И тут, словно боги услышали его, створки ворот медленно разошлись, а затем и распахнулись, гостеприимно приглашая ассирийскую армию.
– Это ловушка! – выкрикнул возница, правивший царской колесницей, и натянул вожжи.
Царь и сам понял, что не к добру открываются ворота, но в запале скачки крикнул вознице, чтобы тот не останавливался, однако царскую колесницу уже обогнули со всех сторон, оттеснили назад. Другие колесницы одна за другой ворвались в ворота, едва не налетая друг на друга, – и когда Ашурбанипалу оставалось до ворот не больше ста локтей, тяжелые, окованные медью створки снова закрылись, отсекая большую часть колесниц от остальной армии.
Левое и правое крылья ассирийцев, как и было оговорено заранее, разошлись в стороны, охватывая город смертоносным кольцом, и только центральный отряд – точнее, то, что от него осталось, – остановился перед воротами Иштар.
Оттуда, из-за ворот, доносились звуки боя, крики раненых и умирающих.
Ашурбанипал представил, что там сейчас происходит.
Боевые колесницы, смертоносные и грозные на равнине, оказались стиснуты между двумя рядами городских стен, и теперь ассирийских воинов, как куропаток, расстреливали со стен лучники. Наверняка даже женщины Вавилона принимали участие в расправе, поливая воинов кипящей смолой и сбрасывая на них камни.
– Разбить ворота! – крикнул царь.
Его приказ передали по цепочке, и из-за рядов воинов выбежали сильные нумидийские рабы, катившие передвижной таран. Окованное медью бревно раскачали и ударили им в створки. Мощные ворота даже не шелохнулись. Надсмотрщик выкрикивал команды, щелкая бичом, и чернокожие рабы раз за разом били в ворота тараном, пот и кровь стекали по лоснящимся черным спинам – но ворота не поддавались. Наконец шум боя за стенами затих, должно быть, все ассирийцы погибли.
И почти сразу из-за ворот донесся другой звук – грозный, нарастающий гул.
– Господин, надо отходить! – выкрикнул возница и, не дожидаясь приказа, погнал царскую колесницу прочь от ворот, к холму, на котором стоял резервный полк.
Едва колесница удалилась на полет стрелы, ворота Иштар распахнулись. Огромная платформа с тараном повалилась на бок, чернокожие рабы бросились врассыпную, не обращая внимания на бич надсмотрщика, а из ворот вылилась сверкающая латами масса тяжеловооруженной вавилонской конницы.
Всадники неслись вперед, сметая все на своем пути, копыта огромных коней выбивали барабанную дробь по растрескавшейся от жара глинистой почве.
Ашурбанипал взял себя в руки, поднялся во весь рост и выкрикнул приказы, которые тут же по живой цепочке понеслись к командирам частей.
Вавилонская конница неслась вперед, а навстречу ей с холма быстрым шагом спускался запасной полк, закаленные в боях ветераны в сверкающих медных колпаках, в тяжелых панцирях. В то же время вырвавшиеся вперед войска левого и правого флангов разворачивались и, словно клешни скорпиона, подтягивались к главным городским воротам, чтобы отсечь от них вавилонян.
Царь видел, как быстро и слаженно выполняются его приказы, и понимал, что ход битвы поменяется в ближайшие минуты. Войско мятежного Вавилона невелико, его собственная армия вдвое, а то и втрое многочисленнее. Правда, большая часть боевых колесниц погибла, попав в ловушку, но теперь в ловушке оказались сами вавилоняне – вырвавшаяся из ворот конница скоро будет окружена и уничтожена ассирийскими войсками, а после этого мятежный город продержится недолго.
Тяжелая конница вавилонян налетела на ветеранов запасного полка, как смерч. Копья столкнулись с круглыми медными щитами, зазвенели мечи, ржание коней смешивалось с криками раненых.
Ветераны выдержали удар, почти не отступив, но потеряли не меньше четверти солдат. Командир конницы привстал в стременах, выкрикнул отрывистый приказ – и всадники дружно развернулись, помчались назад, прикрыв спины щитами от стрел, которыми осыпали их ассирийские лучники.
Конница мчалась к воротам – и туда же быстрым маршем подходили с двух сторон ассирийские войска. Еще немного – и два фланга сомкнутся, отрезав конницу от ворот…
Но в это время ворота снова распахнулись, и из них ровными рядами вышли пехотинцы. Вавилонские военачальники, наблюдавшие за битвой со стен, бросили этот отряд вперед, чтобы помешать ассирийцам окружить конницу. Отряд был невелик и мог только на какое-то время задержать ассирийцев, чтобы конница успела вернуться за городские стены.
Передние ряды ассирийских войск подходили все ближе и ближе, еще несколько минут – и они столкнутся с вавилонскими пехотинцами. Ассирийцы начали перестраиваться в боевой порядок, их строй ощетинился лесом копий.
И в это время на краю равнины появилось огромное пыльное облако, и одновременно с той же стороны донесся жуткий, леденящий душу вой, как будто тысячи демонов вырвались из ада и несутся теперь по выжженной солнцем равнине.
– Скифы, – проговорил командир запасного полка, старый военачальник, служивший еще деду царя, – их помощь не будет лишней. Теперь мы сокрушим надменный Вавилон!
– Мы сокрушили бы его и без помощи скифов, – возразил Ашурбанипал, недовольно нахмурившись. – Эти хитрые варвары всегда являются под конец – чтобы не участвовать в самых опасных схватках, но получить свою долю в дележе добычи!
– Ты, как всегда, прав, повелитель, – промолвил военачальник, почтительно склонившись. – Однако их воины сильны, как львы, и многочисленны, как песчинки на морском берегу!
– И поэтому с ними приходится считаться!
Скифы приближались с дикими воплями, можно было уже разглядеть отдельных воинов в их нестройной лавине.
У ворот Иштар тем временем разгоралась битва. Вавилонские пехотинцы выстроились в круг, закрывшись щитами и выставив вперед копья. Ассирийская пехота надвигалась на них, в то же время не забывая о приближающейся тяжелой кавалерии. Наконец всадники налетели на передние ряды ассирийцев, обрушились на них, как молот на наковальню, пытаясь пробиться к отряду, защищающему ворота.
Снова железо зазвенело о железо, медь о медь.
Схватка была страшной.
Вавилонские всадники медленно продвигались вперед, но в то же время с флангов подходили все новые и новые отряды ассирийцев. Еще немного – и они замкнут конницу в железные клещи, и тогда всадникам придется сражаться сразу на четыре фронта. Ашурбанипал не сомневался, что такого напора они не вынесут, так что отборный отряд вавилонян обречен…
Тем временем скифская лавина неумолимо приближалась. Степные всадники не сбавляли скорости, и вдруг все разом достали свои короткие луки.
Ассирийский царь с удивлением смотрел на них.
В кого они собираются стрелять? Ведь вавилонский отряд со всех сторон окружен ассирийцами!
Скифы разом выстрелили.
Туча стрел на мгновение закрыла солнце, а затем стрелы с устрашающим свистом посыпались вниз, как смертоносный дождь.
Вниз, на ассирийскую армию.
Стройные ряды ассирийцев смешались, раздались крики боли и отчаяния.
– Предательство! – воскликнул командир запасного полка. – Эти варвары предали нас, ударили в спину!
– Не может быть… – чужим, потерянным голосом отозвался царь. – Их вожди заключили со мной вечный союз…
– Ты же знаешь, владыка, нет ничего более переменчивого, чем женское сердце и клятвы варваров!
Между тем обстановка на вавилонской равнине совершенно переменилась. Ворота Иштар снова открылись, и из них на помощь первому отряду вышел другой, гораздо больший. Защитники ворот перестроились и с новой силой ударили на ассирийцев. Тяжелая конница, которая только что безуспешно пробивалась к воротам, развернулась и снова перешла в наступление. А самое главное – огромная масса скифских всадников обрушилась с тыла на ассирийское войско. Так что теперь уже ассирийцы оказались зажаты между мощным скифским молотом и твердой, как скала, вавилонской наковальней.
– Государь! – воскликнул, подъехав к Ашурбанипалу, начальник конницы. – Сражение проиграно, командуй отступление! И тебе нужно спасаться, пока ты не попал в руки скифов!
Шуруп навалился на дверь, чертыхнулся и позвал своего напарника:
– Слушай, Кувалда, давай-ка, не стой столбом, помогай! У тебя, может, мозгов нет, но силы хватает, так открой эту чертову дверь! Принеси хоть какую-то пользу!
– Черт, Шуруп, – донесся из угла голос Кувалды, – ты же знаешь, я боюсь темноты!
– Вот и открой дверь!
Кувалда на ощупь нашел дверь и навалился на нее. За дверью что-то заскрипело, сдвинулось с места, и, наконец, в темное помещение проник свет. Кувалда перевел дыхание, радостно бросился наружу и тут же услышал суровый голос:
– К стене! Руки за голову!
В коридоре стояли несколько человек в штатском, в которых не трудно было узнать сотрудников полиции.
– Кого я вижу! – радостно проговорил старший группы. – Никак Степан Кувачев по кличке Кувалда! Ты у нас давно в розыске, за тобой числятся два разбойных нападения, три кражи со взломом и еще с десяток эпизодов по мелочи!
– Это не я! – заверещал Кувалда и попытался бежать, но его перехватили и защелкнули на руках браслеты.
– Как это не ты? – спокойно приговаривал старший. – Тебя раз увидишь – никогда не забудешь. Ты у нас с такой комплекцией прямо раритет – сам здоровый, как бегемот, а головы считай что совсем нет…
– Ты не очень-то, – всерьез обиделся Кувалда, – обзывается тут раритетом…
– А кто там еще прячется? – веселился старший.
Трое полицейских широко открыли дверь и из туалета вывели Шурупа и Бориса. Борис трясся, Шуруп огрызался и скалил зубы, как пойманная крыса.
– А вот и Шуруп, он же Тарас Щуренко. Серьезный человек, покруче своего дружка будет… А это кто?
– Я тут ни при чем, я просто обедал в ресторане и в туалет зашел, – испуганно пролепетал Борис. – А тут эти двое ворвались… потом свет погас, началась стрельба…
– Вот как? – Полицейский недоверчиво взглянул на Бориса. – А документы у вас имеются?
– Конечно! – Борис достал из кармана паспорт.
Полицейский внимательно изучил его, потом поднял строгие глаза на Бориса:
– Здесь указано, что вы проживаете в городе Ченегде Вологодской области. А у нас что делаете?
– Приехал по делам. Я бизнесмен…
– Где остановились?
Борис назвал гостиницу.
– Ладно, можете быть свободны. – Полицейский протянул Борису паспорт, но в последний момент добавил: – Пока никуда не уезжайте, у нас к вам еще могут быть вопросы. А этих двоих – в управление…
– Ты не знаешь, с кем связался! – прошипел Шуруп. – Я на такого человека работаю… тебе мало не покажется!
– Ой, как я испугался! – Полицейский криво усмехнулся. – Прямо дрожу! Твердо запомни: на кого ты там работаешь – мне без разницы. Кто бы ни был тот человек, тебя, гниду мелкую, он вытаскивать не станет. Не того полета ты птица, чтобы из-за тебя кто-то суетился. А мокрых дел на тебе висит много, так что самое время за все ответ держать. Вот так-то.
Шуруп злобно посмотрел и вдруг понял, что полицейский во всем прав: не станет Ледокол вытаскивать их с Кувалдой из ментовки. Он и так уже сильно на них злился, что не справились с работой, упустили ту девку. И потом, это у себя в Ченегде Ледокол – большой человек, а здесь и покруче его найдутся.
Понурив голову, Шуруп пошел к машине, подталкиваемый полицейскими, а сам упорно думал, не рассказать ли в ментовке про Ледокола, про поиски Ивана, про неизвестную девку, которую они караулили у дома старухи. Выходило, что рассказывать не стоит – они там все равно не поверят, а у него проблем еще прибавится.
Ашот Ованесович подъехал к ресторану «Подвальчик» на Васильевском острове на полчаса позже назначенного времени, но не стал выходить из машины.
Перед входом в ресторан стояло несколько полицейских машин, толпились зеваки. Дверь открылась, и на улицу вывели двоих людей в наручниках, за ними шло несколько полицейских. Тут же появился Борис Орлик, вид у него был помятый и растерянный.
– Уезжаем, – приказал Ованесов своему шоферу. – Здесь нам делать нечего, едем обратно на работу…
Вернувшись в свой кабинет, он позвонил непосредственному начальнику и попросил о немедленной встрече.
– В чем дело, Ашот Ованесович? – осведомился начальник, едва Ованесов вошел в его кабинет. – Что это на вас лица нет? Проблемы со здоровьем?
– Вы знаете, я должен был сегодня встретиться с человеком из Ченегды. Ну, с тем… по поводу земельного участка.
– Ну и что?
– Встреча не состоялась.
– Он что, не пришел?
– Хуже. Когда я туда приехал, он был на месте…
– Так в чем же дело?
– В том, что там же была полиция.
– И что в этом такого? Наш человек, я думаю, был ни при чем?
– А вот мне так не показалось. Полицейские с ним довольно долго беседовали, проверяли документы. Правда, потом его отпустили, но еще двоих людей они увезли. Увезли в наручниках. И я этих людей прежде уже видел.
– Вот как? – Начальник снял очки и протер их кусочком замши. – И где же вы их видели?
– В Ченегде, когда ездил туда на переговоры с тем, другим человеком. С Леденевым.
– Тс-с! – Начальник снова надел очки, опасливо оглядываясь. – Не нужно называть фамилии…
– Хорошо, не буду. Но, так или иначе, тех двоих увезли в наручниках, а я уехал. И вот еще что… – Ованесов замялся. – Вчера в мою машину сел вооруженный человек. Он задавал мне разные вопросы.
– Вопросы? Какие вопросы?
– О контракте в Ченегде. О том человеке… чью фамилию вы не хотите называть. О землеотводе.
– Я надеюсь, вы не сказали ничего лишнего?
– Я не знаю ничего лишнего, но мне пришлось упомянуть о нашей сегодняшней встрече – и вот, когда я приехал, там уже была полиция.
– И что же вы хотите мне сказать? – голос начальника посуровел.
– Я слышал, у того человека… ну, у того, чью фамилию… у него криминальное прошлое.
– А у кого его нет?
– Но теперь мне кажется, что настоящее у него тоже криминальное. И иметь с ним дело может быть опасно.
– Да вы понимаете, – голос начальника зазвенел от внутреннего напряжения, – какие огромные деньги стоят на кону?! Вы понимаете, что значит этот контракт? Да ничего вы не понимаете – вы ведь финансист! Вы занимаетесь только цифрами – норма прибыли, процентные ставки, сроки оборачиваемости средств. Все остальное вас совершенно не касается!
– Да, я только финансист! – с обидой в голосе ответил Ованесов. – Я занимаюсь цифрами и экономическими категориями, и среди них есть такое понятие, как риски! Риски бывают оправданные и чрезмерные, и я очень хорошо понимаю, что когда на кону стоят такие большие деньги, чрезмерный риск недопустим. Это может плохо, очень плохо кончиться – в частности, и для нас с вами.
– И что же вы предлагаете? – сухо осведомился начальник. – Свернуть такой грандиозный проект после того, как в него уже вложили колоссальные средства?
– Не знаю. Я только думаю, что нужно сообщить обо всем Андрею Андреевичу.
Начальник пристально посмотрел на Ованесова и, забарабанив пальцами по столу, проговорил неожиданно севшим голосом:
– Даже так? Но вы же понимаете, беспокоить его…
– Я понимаю, что в противном случае именно нас с вами назначат крайними.
– Хорошо, может быть, вы и правы…
Ованесов покинул кабинет, а начальник немного посидел в тишине, собираясь с силами, а потом снял телефонную трубку и набрал номер, который прекрасно помнил, хотя пользовался им как можно реже.
Когда Ледокол садился в поезд в Ченегде, он выглядел как высочайшая особа во время обхода почетного караула. До купе его провожал начальник вокзала, проводник нес следом кейс из крокодиловой кожи, поезд специально задержали на четыре минуты, рискуя сбить расписание. Сам Ледокол хранил величественную невозмутимость, чтобы окружающая мелкота вполне могла оценить разницу: кто такие они и кто – он.
В двухместном купе он расположился один, охранники заняли два соседних. Как только поезд тронулся, проводник заглянул и угодливо спросил, не желает ли Валентин Васильевич чего-нибудь – коньячку, например, или перекусить?
Ледокол отослал проводника величественным жестом и погрузился в изучение финансового журнала. Он мало в этом разбирался по причине недостаточного образования, но пытался наверстать упущенное.
Однако пока поезд мчался в направлении Санкт-Петербурга, с Ледоколом происходили странные изменения. Он как-то сникал, терял свою значительность и даже как будто становился меньше ростом. Ведь это у себя в Ченегде он был царь и бог, а в Петербурге… ну, конечно, человек с деньгами и связями, но деньги не такие уж большие, а связи – на провинциальном уровне.
Поэтому, когда поезд прибыл на Московский вокзал Петербурга, на перрон вышел не владетельный князь, а обычный обеспеченный человек из провинции.
На площади перед вокзалом его ждала большая черная машина. Охрану в эту машину не пустили, а сам Ледокол сел на заднее сиденье. Теперь он еще больше сник, утратил остатки своей значительности и через полчаса вошел в просторный, строго обставленный кабинет испуганным просителем.
За столом сидел приземистый человек с внешностью обрюзгшего старого бульдога.
– Здрассте, Андрей Андреевич! – проговорил Ледокол со сдержанной почтительностью. – Приглашали?
– Не приглашал, – ответил тот, подчеркивая дистанцию. – Не приглашал, а вызывал.
– Ну, это как бы все равно…
– Тебе, может, и все равно, а мне – нет. Ты должен помнить разницу между нами.
– Я помню, Андрей Андреевич… – промямлил Ледокол, чувствуя, как в душе нарастает страх.
– А вот я не уверен.
– Да в чем дело-то? Что не так?
– Что не так?! – Андрей Андреевич повысил голос. – Ты мне обещал, что все будет чисто, никаких этих твоих прежних штучек…
– Да, конечно… – Ледокол почувствовал, что по лбу стекает пот, но не решился достать платок и вытереть его.
– Конечно? А что там творится с землеотводом? Мне доложили, что у тебя проблемы, твои люди не справились и сегодня их увезли в наручниках!
– Не волнуйтесь, Андрей Андреевич, я решу все проблемы… все урегулирую…
– Не волноваться? – голос собеседника загремел. – Да ты понимаешь, какими деньгами я рискую? И не только деньгами! Я ничего не хочу знать о твоих проблемах! Я ничего не хочу знать о твоих людях! Я хочу, чтобы все шло по плану! Без малейших отклонений!
– Все так и будет, Андрей Андреевич! Клянусь!
– Смотри у меня! Предупреждаю – или все будет как я сказал, или тебя самого не будет! Все! Свободен!
Ледокол вылетел из кабинета, как пробка из бутылки шампанского, спустился по лестнице, вышел на улицу и только тогда решился вытереть пот.
Через минуту к нему подъехала машина с его охраной.
Вернув себе часть прежнего достоинства, Ледокол накричал на шофера, что тот опоздал на целую минуту, и велел ехать обратно на вокзал.
В Ченегде Ледокол первым делом позвонил в редакцию местного телевидения и приказал не терпящим возражений голосом, чтобы в вечернем выпуске новостей сообщили, что потерян кот ангорской породы и нашедшему гарантируется крупное вознаграждение.
Девушка, которая говорила с ним по телефону, удивилась и начала задавать вопросы, но дежурный редактор тотчас вырвал у нее трубку и испуганным голосом проговорил:
– Да, Валентин Васильевич! Конечно, Валентин Васильевич! Я все понял, Валентин Васильевич!
Как только вечерний выпуск новостей закончился, Ледокол вышел из своего офиса, отпустил охрану и пешком отправился к Сретенскому монастырю.
Вечерело, на город медленно опускались осенние сумерки. На фоне сиреневого вечернего неба четко вырисовывались главы церквей и силуэты деревьев городского сквера. Вокруг не было ни души. Ледокол сел на скамью и огляделся.
Вдруг из сгущающегося сумеречного воздуха бесшумно появилась сутулая фигура. Человек подошел к скамье, сел рядом с Ледоколом – и оказался невзрачным мужчиной средних лет, больше всего похожим на бухгалтера на пенсии. Землистая кожа, лысина, очки с толстыми стеклами – совершенно безобидная, непритязательная внешность.
– Здравствуй, Бухгалтер! – негромко проговорил Ледокол.
– Ну, здравствуй! – отозвался тот. – Зачем пригласил?
– Я тебя не пригласил, – сухо возразил Ледокол. – Я тебя вызвал!
– А вот и нет. – Бухгалтер улыбнулся одними губами, глаза за стеклами очков были не видны. – Я тебе не девочка по вызову. Ты меня пригласил, потому что я тебе зачем-то нужен. И я пришел, потому что хочу послушать, чего ты от меня хочешь.
– Ладно, Бухгалтер, не будем заедаться! – Ледокол пошел на попятный. – Но вообще-то последний раз ты схалтурил. Когда я поручил тебе убрать ту бабу, Ирину Чумакову, у нас с тобой была четкая договоренность подставить ее мужа, списать все на него, а он сумел сбежать, и теперь пошли круги по воде… большие круги…
– Нет, Ледокол, не надо! – перебил его собеседник. – Не надо переводить на меня стрелки! Ты сказал – убить жену и подставить мужа под убийство из ревности в состоянии аффекта. Дело, как говорится, житейское, полиция и сомневаться не станет. Тем более что скандал был, соседка слышала. Я все так и сделал – пришел тихонько, ножом ее ткнул вроде бы неумело, но сильно, причем нож взял у них же в кухне. Затем вышел аккуратно, нигде не наследил, подождал немножко, а когда этот Чумаков домой явился, вызвал полицию. Дело было сделано чисто – комар носу не подточит. Этот придурок еще сунулся в спальню, весь в крови вымазался – бери его тепленького! И что? Пока менты валандались, он сбежал. Толковый мужик оказался, умный. Всех сумел вокруг пальца обвести – и полицию, и твоих уродов. А вот твои недоноски ушами прохлопали, да и полиция дурака сваляла. Но с этим – не ко мне, я свою задачу выполнил, за что брался, то и сделал. Никакой халтуры.
После этих слов собеседник Ледокола снял очки и пристально посмотрел на него. От этого взгляда Ледоколу стало не по себе. Он многое повидал в жизни, многое пришлось сделать, чтобы достигнуть своего нынешнего положения. Бывал и в ситуациях, прямо скажем, жутких, в общем, вынес многое. Но вот этого взгляда наемного киллера по прозвищу Бухгалтер вынести не мог – у него начинали дрожать руки и на душе становилось муторно и тошно, как перед смертью.
– Ну, хорошо… – Он собрал всю свою волю и постарался, чтобы голос звучал твердо, без проявлений слабости. – Нужно решить этот вопрос. И как можно быстрее. Теперь с полицией заморачиваться не стоит, лучше этого Чумакова убить.
– Чтобы опять не убежал, – усмехнулся киллер и надел очки.
– Угу, предпочтительна случайная смерть. Несчастный случай с летальным исходом. И девку эту, что в деле крутится, тоже нейтрализовать. Чтобы не болтала.
– Какие наводки? – деловито спросил Бухгалтер.
– Их мало, – вздохнул Ледокол. – Вот адрес тетки этого Чумакова, мои люди видели там девицу пару раз.
– И упустили, – снова усмехнулся киллер, – да еще и старуху в больницу уложили, теперь ее не допросишь. Везде, в общем, напортачили.
Ледокол только рукой махнул. О цене договорились быстро, Ледокол решил, что деньги в данном вопросе не главное, и торговаться не стал.
Во двор дома на Литейном проспекте, где проживала Олимпиада Гавриловна, в данный момент находившаяся в больнице, вошел худенький, неприметный с виду мужчина. Был он щупловат, ходил неуверенно, подволакивая правую ногу и опираясь на простую деревянную трость с надетой снизу потертой резиновой галошкой. Одет непритязательно: скромная зеленовато-серая куртка, серые же брюки-дудочки, ботинки на шнуровке, темненькая плоская кепочка, именуемая в народе «плевок», на носу – очки в дешевой старомодной оправе.
Двор был заасфальтирован когда-то давно, в незапамятные советские времена, так что сквозь трещины и щели в асфальте успела прорасти трава и сорняки. А также некультурные жильцы дома накидали туда разный мелкий мусор.
Мужчина, которого уместнее было бы назвать пожилым, неуверенно вышел на средину ничем не примечательного двора и огляделся: два переполненных мусорных бака, ржавая стиральная машина, расколотый унитаз, в одном углу – крошечная клумба, обложенная ломаными кирпичами, в самом дальнем углу, у подъезда, грелась на осеннем солнышке старая бомжиха.
Мужчина вздохнул, снял кепочку, чтобы обтереть несвежим платком вспотевший лоб, и оказалось, что он совершенно лыс, – слабый солнечный луч едва не отразился в голом желтоватом черепе. Мужчина снял очки с толстыми стеклами и протер их тем же несвежим платком.
В эту минуту старушка с первого этажа, разбившая под своим окном клумбу и теперь целыми днями стерегшая ее от местных варваров и хулиганов, невольно столкнулась с ним взглядом. И оторопела. Потому что глаза его были не чистые, стариковские, и не серые, равнодушные от усталости и тяжких прожитых лет, и не наполненные привычной скукой и раздражением. Эти глаза были совсем другими. На миг проступило в них что-то такое страшное, что старушка охнула и, схватившись за сердце, отступила вглубь комнаты. А когда, отдышавшись, осторожно выглянула из-за занавески, то увидела неприметного пожилого человека, который медленно шел через двор, опираясь на трость. Самый обычный пенсионер.
Мужчина пересек двор и, перед тем как войти в следующую подворотню, еще раз обернулся. Никто не смотрел во двор из тусклых окон, во дворе, кроме бомжихи, не было ни одного живого существа. Мужчина скользнул по ней внимательным взглядом, но бомжиха дремала, прикрыв глаза. Он отвернулся и побрел в подворотню, аккуратно ступая и опираясь на палку.
В соседнем дворе было поприятнее: посредине не торчали переполненные мусорные баки, а чахли три непонятных кустика, рядом с ними – песочница без песка и остов карусели, на которой сидели двое мальчишек лет десяти-одиннадцати. Больше во дворе не было ни души – трудящийся народ на службе, а старушкам сидеть не на чем, потому что от лавочки осталось лишь четыре столбика.
Пенсионер пригляделся к мальчишкам, приблизился к карусели и спросил тихим надтреснутым голосом:
– Ребята, вы тут кошечку не видели? Серенькая такая, в полосочку.
– Не видели! – буркнул один из мальчишек.
Хоть одежда на нем была относительно чистая и целая, выглядел он неприятно – на носу прыщи и взгляд исподлобья, мрачный.
– Вот хожу, ищу… – мужчина утомленно вздохнул, – куда подевалась? Объявления расклеил, награду пообещал, позвонили, что нашли ее, оказалась – не та. Вот теперь сам хожу.
– Сказано – не видели мы никакой кошки! – закричал прыщеватый мальчишка и выплюнул жевательную резинку.
Пенсионер наклонил голову и бросил из-под очков быстрый пристальный взгляд. Если бы малолетние преступники были внимательнее и заметили этот взгляд, они бы ни за что не стали связываться с подозрительным пенсионером. Но где уж им было заметить, потому что в это время второй мальчишка пихнул своего товарища под локоть и показал глазами куда-то в угол.
Этот мальчишка был похож на ангелочка – волосы светлые, глаза голубые, приветливая улыбка, одет прилично.
– Дедушка, – сказал он звонким чистым голосом, – ваша кошечка, наверное, в другой двор перебежала, там проход есть.
– Да? – вроде бы удивился пожилой мужчина. – А я и не знал. Думал, там тупик.
– Пойдемте, мы покажем. – Мальчишка поднялся с места. – Вон там, между домами. Щель, конечно, узная, но вы пройдете. А кошка, наверное, там, кто-то мяукал…
– Ой-ой-ой! – Пенсионер шагнул в узкий проход.
Мальчишки выждали некоторое время и полезли за ним, прихватив припрятанный баллончик с нарисованными черепом и костями. Они успели как раз вовремя – пенсионер дошел до конца и теперь удивленно пялился на заложенный кирпичами выход.
– Ку-ку! – сказал первый мальчишка и поднял баллончик повыше. – Эй, дед! Давай сюда деньги, а не то кислотой брызну – от морды твоей ничего не останется!
– Ребятки… – залопотал пенсионер, – да что это вы задумали? Да у меня и денег-то совсем нет…
– Как же нет, когда сами награду за кошечку обещали? – заговорил второй мальчишка, мило улыбаясь. – Значит, деньги принесли?
– Не тяни время! – крикнул первый мальчишка. – А то у меня терпение лопнет! Сейчас брызну!
– Ох ты… – Мужчина засуетился, выронил палку, сунул руку в карман, нагнулся за палкой и оттуда, снизу, вдруг ткнул первого мальчишку палкой в живот. Тот пискнул и согнулся от боли. Второй мальчишка среагировал быстро – развернулся и бросился бежать, не думая о товарище. Тут же мужчина, который больше не напоминал бедного и не слишком здорового пенсионера, зацепил ручкой трости «ангелочка» за шею и подтянул к себе. Тот хрипел и пробовал вырваться, но мужчина держал трость железной рукой. Куда делись неуверенные движения, растерянный взгляд, тихий скрипучий голос? Теперь перед мальчишками стоял совсем другой человек, сильный и опасный хищник. Такого лучше обходить за километр, но двое малолетних грабителей поняли это слишком поздно.
– Пустите, дяденька… – заныл «ангелочек», в то время, как его товарищ сидел на грязной щебенке, держась за живот, и пытался отдышаться. – Пустите, мы вам ничего не сделали… мы пошутили…
– Молчать! – цыкнул мужчина. – Говорить будешь, когда я разрешу! Точнее, отвечать на мои вопросы!
– Мы ничего не знаем! – Мальчишка повысил голос, рассчитывая, надо думать, что кто-нибудь появится во дворе и услышит крики.
– Сказал – молчать! – Мужчина чуть надавил на ручку трости, которой все еще держал мальчишку за шею, отчего у того глаза полезли на лоб, а ногой пнул его приятеля, который под шумок пытался незаметно отползти к выходу.
Затем он чуть ослабил хватку и поглядел на второго мальчишку, предварительно сняв очки. От этого взгляда у «ангелочка» все смерзлось внутри, в животе забурлило и заныло, а сердце, о котором он раньше и понятия не имел, упало куда-то в левую пятку. И, сам того не желая, он представил, как лежит на рельсах, не в силах встать, и видит огни неумолимо приближающего поезда и понимает уже, что через несколько секунд поезд раздавит его в лепешку.
– Позавчера девку молодую тут видели? – спросил мужчина. – Отвечай, гаденыш!
– Мы ничего такого… – Мальчишка размазывал по щекам грязные слезы.
– Ага, вы пошутили просто, попугали ее кислотой, как меня, так? Знаю, что она потом сумку свою в помойке искала! Стало быть, без вас тут не обошлось! Отвечай, что в сумке было?! – Он снова прижал мальчишку ручкой трости.
Тот задергался и захрипел, а когда отдышался, сказал, что ничего и не было: полная сумка всякой никчемушной дряни – игрушка детская, салфетки, яблоко надкусанное. Еще бабская косметика и кошелек. Они все выбросили.
– И кошелек?
– Да там денег-то было – кот наплакал! – подал с земли голос его приятель.
– Куда дели кошелек? – прошипел мужчина. – Лучше найди его!
Прыщавый мальчишка отполз немного в сторону, вытащил из стены два кирпича и выгреб оттуда несколько кошельков и один бумажник.
– Трофеи, значит, – усмехнулся мужчина. – Ну, который ее?
Кошелек был маленький, потертый, со сломанной застежкой, денег в нем, разумеется, не было. Только парочка дисконтных карт, купон на скидку в хозяйственном магазине, календарик и еще какая-то мятая бумажка. Мужчина развернул ее и понял, что ему повезло.
Бумажка оказалась медицинским направлением. Наверху стоял штамп: «Детская поликлиника номер 47», дальше написано от руки с сильным наклоном: «Направляется Птицын Ваня 3,5 лет на физиотерапию».
Бухгалтер удовлетворенно хмыкнул и убрал бумажку в карман. С такой подсказкой отыскать адрес того места, где прячется его цель, будет весьма просто.
Варвара Ивановна Синеусова всю свою сознательную жизнь была на страже. Ее лозунгом, девизом, смыслом жизни была бдительность. Если бы она жила в Средние века, если бы была мужчиной и рыцарем – это слово значилось бы на ее гербе, на ее щите и на воротах ее замка. Но Варвара Ивановна жила не в Средние века, большая часть ее жизни прошла в эпоху «развитого социализма», и она была не рыцарем, а сотрудником отдела кадров, поэтому у нее не было ни герба, ни щита, а вместо замка она владела щитовым домиком и участком площадью шесть соток в бескрайнем садоводстве Синявино.
Как уже было сказано, Варвара Ивановна работала в отделе кадров. И не на ракетном КБ, не на заводе, выпускающем военные корабли или самолеты, а в отделе кадров швейной фабрики «Красное веретено». Тем не менее она считала, что и на этом скромном посту должна проявлять всемерную бдительность, и внимательно следила, чтобы на их фабрику под видом слесарей-наладчиков или швей-мотористок не проникли иностранные агенты или морально неустойчивые личности.
К ее большому сожалению, за все время своей работы ей так и не удалось не только разоблачить, но даже встретить живого шпиона. Должно быть, фабрика «Красное веретено» не вызывала у них интереса. Правда, злые языки утверждали, что само существование этой фабрики являлось актом вредительства, потому что ни один нормальный человек добровольно не наденет пальто фасона «реглан» или юбку «трапеция», сходившие с ее конвейера. Варвара Ивановна такие разговоры, естественно, строго пресекала, тем более что пальто и юбки худо-бедно уходили в глубинку. Что же касается моральной неустойчивости – чаще всего попадались пьющие слесаря, а как с ними бороться, не знала не только Варвара, но и вышестоящее руководство.
Как бы то ни было, случилась перестройка, и швейную фабрику закрыли, поскольку ее продукция больше никого не устраивала – даже жителей замшелой провинции, которые предпочитали покупать турецкие куртки или китайские пуховики. Варваре пришлось искать новую работу, и она ее нашла – устроилась в регистратуру детской поликлиники номер сорок семь.
На новой работе она тоже старалась проявлять всемерную бдительность, поэтому когда к ее окошечку подошел скромный, неприметный мужчина в помятой кепочке и очках с толстыми стеклами и попросил выдать ему карточку Вани Птицына, Варвара Ивановна строго посмотрела на него поверх очков и проговорила:
– Не положено!
– Но мне очень нужно…
– На каком основании?
– Я его дедушка, – скромно сообщил мужчина.
– И что дальше? – осведомилась Варвара не без сарказма. – Мало ли что дедушка! Я вижу, что не бабушка!
– Но мне нужно отнести его карточку в кабинет…
– В какой кабинет?
– В кабинет физиотерапии.
– А вы записаны? Если записаны, карточку туда без вас передадут, а на руки выдавать не положено!
Варвара Ивановна порылась в бумагах, убедилась, что фамилии Птицын нет среди тех, кто записан на прием к физиотерапевту, и строго проговорила:
– Следующий!
Следующей стояла крупная женщина в малиновом берете. Она потеснила мужчину бюстом и громко потребовала:
– Мне номер к Степанову!
– Но постойте, мне же еще не дали карточку! – подал голос мужчина из-под ее бюста.
– Вам же сказали, что не положено! – рявкнула малиновая дама. – Не задерживайте людей!
Отшив назойливого старика, Варвара Ивановна испытала чувство глубокого удовлетворения. Вообще хоть она и не признавалась себе в этом, но именно за возможность унижать кого-то она ценила свою работу в отделе кадров. Особенно ей нравилось унижать мужчин. Таким образом она мстила им за свою неудавшуюся личную жизнь, за то, что они не хотели замечать за ее неказистой внешностью прочие достоинства, которые у нее, несомненно, имелись. Правда, в чем эти достоинства заключались, она не смогла бы сказать. Золотое сердце? Вряд ли. Хороший характер? Ну, характер у нее тоже был непростой, это приходилось признать. Готовила Варвара плохо, порядок в доме поддерживать не умела. Но ведь что-то хорошее в ней было!
В регистратуре у нее тоже была возможность унижать посетителей, и Варвара Ивановна этой возможностью пользовалась. Правда, мужчины сюда приходили гораздо реже, а унижать женщин не так интересно. Кроме того, некоторые посетители жаловались начальству, и тогда Варваре самой доставалось…
– Вы меня не слушаете? – повысила голос женщина в малиновом берете. – Карточку мне!
– Сейчас, сейчас! – недовольным голосом проскрипела Варвара Ивановна и двинулась между стеллажами на поиски нужной карточки, ворча под нос классическую формулу: – Вас много, а я одна…
Завернув за стеллаж с карточками, она с удивлением увидела того невзрачного мужчину в мятой кепочке, которого только что так удачно отшила. Правда, он странным образом изменился. Во-первых, в нем больше не было столь привычной Варваре униженности просителя. Напротив, он выглядел уверенно и решительно. Во-вторых, он снял свои старомодные очки с толстыми стеклами, и без них его глаза оказались цепкими и внимательными. И какими-то опасными.
Мужчина нагло хозяйничал в картотеке: вытаскивал с полки стеллажа карточки пациентов, разглядывал и ставил их на место.
– Что это вы тут делаете? – осведомилась Варвара Ивановна и приблизилась к нарушителю.
– Минуточку… – проговорил он озабоченно. – Ага, вот она, Ванина карточка…
– Что значит – минуточку? – процедила Варвара. – Кто вас уполнома… уполномочивал здесь хозяйничать? Немедленно покиньте помещение! И карточку поставьте на место!
– Я сказал – минуточку! – Мужчина повернулся к ней и пристально посмотрел.
От его взгляда Варваре стало страшно, по-настоящему страшно.
Прежде она боялась только двух вещей: пауков и начальства. Страх пауков был у нее врожденный, бессознательный, начальства же она боялась вполне осознанно и рационально.
Но этот взгляд напугал Варвару гораздо сильнее.
Она просто похолодела и затряслась, как будто в теплом помещении регистратуры температура упала до минус тридцати градусов. И привиделось вдруг Варваре Ивановне, что идет она зимней ночью по огромному заснеженному полю, мороз крепчает и начинается сильная метель. И нет в округе на ближайшие двадцать километров ни одного дома, да что там – сарая с прохудившейся крышей и то нет. И негде спрятаться от ветра и снега. И силы ее слабеют, и вот уже опускается она на снег, и через несколько минут заметает ее с головой. И знает Варвара Ивановна, что сейчас заснет и не проснется никогда и найдут ее тело не скоро. А может быть, и совсем не найдут, потому что никто не ходит здесь ни зимой ни летом. Разве что через несколько лет пастух, гоняя свое стадо, наткнется на выбеленные солнцем ее кости.
– Что… что такое… – пролепетала она и открыла рот, чтобы закричать.
Но странный мужчина поднес палец к губам и вполголоса сказал:
– Не надо!
Варвара Ивановна послушно закрыла рот и вжалась спиной в стеллаж с карточками, а мужчина подошел к ней вплотную и вдруг приложил к лицу ватный тампон, смоченный какой-то остро и неприятно пахнущей жидкостью. Варвара вдохнула – и тут же в глазах у нее потемнело и она сползла на пол.
Очнулась она от доносящегося откуда-то издалека раздраженного голоса:
– Безобразие! Сколько можно ждать? Я буду жаловаться!
Варвара Ивановна встряхнула головой, открыла глаза и удивленно огляделась. Она лежала на полу между стеллажами. Тут же, совсем рядом, валялись несколько растрепанных карточек и серый катышек свалявшейся пыли.
«Надо сказать начальнице, что Анна Федоровна плохо подметает», – привычно подумала Варвара.
Анна Федоровна была уборщица, и у Варвары с ней были постоянные трения.
«А вообще, почему я оказалась на полу, и что я здесь делаю?» – проступила в ее голове следующая мысль.
– Мне, наконец, выдадут карточку? – снова донесся до нее раздраженный голос.
И тут Варвара Ивановна вспомнила, что пошла за карточкой для женщины в малиновом вязаном берете, но потом с ней случилось что-то крайне неприятное и унизительное. И к этому был как-то причастен невзрачный мужчина в мятой поношенной кепочке и старомодных очках с толстыми стеклами… или без очков? Здесь ее воспоминания путались, и что конкретно с ней произошло, Варвара Ивановна не могла вспомнить.
– Безобразие! – снова раздался голос. – Вы что там, уснули?
– Минуточку… – пробормотала Варвара Ивановна, поднялась, держась за стеллаж, собрала рассыпанные карточки и с одной из них вернулась к окошечку.
Дожидавшаяся ее дама от возмущения сравнялась цветом со своим беретом, а протянув руку за карточкой, стала еще краснее и заверещала как резаная:
– Что вы мне даете?!
– Как – что? Карточку! – раздраженно ответила Варвара.
– Какую карточку? Посмотрите, что вы мне всучили!
Варвара Ивановна всмотрелась в надпись на обложке карточки и с удивлением прочитала: «Журнал учета обработки помещения регистратуры средствами для уничтожения крыс и бытовых насекомых».
Ашурбанипал ходил по просторным покоям, как ходит пленный лев по клетке в царском зверинце. Но сейчас в нем с трудом можно было узнать ассирийского царя. Еще недавно могучий, полный сил и воли, он казался старым и больным. Лицо его было бледно, выкрашенная хной борода висела клочьями, темные глаза потухли, вместо воли и силы в них светилось отчаяние. Царь заламывал руки, как брошенная женщина, и восклицал полным скорби голосом:
– Богам и людям, живым и мертвым делал я только добро! Богатые жертвы приносил я в храмы великих богов – Ашшура и Эа, Иштар и Шамаша, Энлиля и Дамкины. И вавилонского бога Бэла-Мардука не забывал я почтить своими дарами. Строил я новые города, копал новые каналы, чтобы подданные мои не знали нужды и голода. Почему же боги покинули меня? Почему они наслали на мою душу болезнь, и горе, и сердечную скорбь? Почему не прекращается смута в стране Аккад? Почему те, кого я приближал к себе, те, кого осыпал своими милостями, ополчились на меня? Почему те, кто приносил мне клятвы верности, изменили своему слову? В горе и печали провожу я свои дни, и смерть моя не за горами! Боги, за что мне это? Я чту вас, как положено благочестивому мужу, – не оставьте же и вы меня в этот страшный час! Да увижу я свет надежды! Да вернется ко мне счастье!
– Доколе ты будешь стенать и плакать, владыка? – обратился к нему Шамш-уд-Карам, последний из военачальников, сохранивший верность своему царю. – Вытри свои слезы, заглуши свои стоны, надень боевые доспехи и возьми в руки меч своих отцов! Вражеские полчища приближаются к столице – но Ниневия окружена мощными стенами, воины твои сильны и многочисленны, в кладовых твоих обильные запасы. Мы выстоим перед любым врагом, соберем силы и сокрушим нечестивых! Боги не оставят нас своей милостью!
– Я слышу твои слова, – ответил ему Ашурбанипал. – И благодарен тебе за верность, но чувствую, что боги отвернулись от нас. Слишком долго солнце светило на нашем небосклоне, слишком долго наше оружие было победоносным. Боги капризны, как женщины, сердце их переменчиво, они не хотят долго даровать счастье одному…
– Боги любят победителей! – оборвал его жалобы военачальник. – Будь таким, как прежде! Будь великим царем, победителем воинов, завоевателем стран! Возьми в руки меч, выйди к своему войску, пусть солдаты увидят своего прежнего владыку!
– Ты прав, мой верный Шамш-уд-Карам! – Ашурбанипал хлопнул в ладоши, и тут же вбежали два черных невольника, послушно вытянулись у дверей.
– Принесите мне боевые доспехи, – приказал им царь. – Принесите мне меч моего отца! Умастите мою бороду благовониями, облачите меня, как подобает облачаться великому царю перед великим сражением!
Через час на дворцовый балкон вышел прежний Ашурбанипал – могучий воин и великий государь.
Площадь перед дворцом была заполнена солдатами. Меченосцы и копейщики, лучники и пращники стояли под ослепительным солнцем полдня, ожидая, что скажет им царь.
Ашурбанипал обвел свою армию властным взглядом и проговорил могучим, зычным голосом:
– Верные мои солдаты! Вы шли под моими знаменами в далекие страны – и эти страны покорно ложились к нашим ногам. Все были покорны нам, все платили дань: Элам и Сирия, Урарту и Манну, Ликия и Халдея. Все страны, все народы трепетали перед мощью ассирийского оружия. Даже гордый египетский фараон склонял перед нами голову, просил нашей помощи, нашего снисхождения. Увы, времена изменились. Те, кто платил нам дань, посмели поднять на нас руку. Те, кто клялся нам в верности, изменили своему слову. – Царь перевел дыхание, и голос его снова взлетел над площадью: – Но мы не отступим, мы вернем себе былую славу! Изменники горько пожалеют о своем вероломстве, мятежники сложат перед нами свое оружие! Боги наших отцов вернут нам свое расположение! Боги любят сильных – а мы сильны! Боги любят верных – а мы верны им, верны священным заветам наших отцов! Я – Ашурбанипал, царь ваш, верну прежнюю славу Ассирии!
– Слава царю! – крикнул рослый копейщик, и сотни голосов подхватили за ним:
– Слава царю!
– Теперь, славные мои воины, разойдитесь по стенам великой Ниневии, займите места на ее башнях и бастионах. Скоро враг появится под ее стенами, но мы будем готовы. Пусть каждый лучник держит свой лук натянутым, пусть каждый пращник приготовит камни и снаряды для своей пращи, пусть каждый копейщик и меченосец будет настороже! Пусть глаза ваши будут зоркими, а руки могучими! Враг не сломит нашу силу, не ворвется на улицы великой Ниневии!
И снова по площади пронеслись дружные крики:
– Слава царю, слава великому Ашурбанипалу!
Командиры отрядов выкрикивали отрывистые команды, и воины один за другим покидали площадь.
– Ты сказал хорошую речь, повелитель! – почтительно проговорил Шамш-уд-Карам, выходя из тени. – Твои солдаты услышали ее и преисполнились веры в победу. И я услышал твою речь, услышал прежнего великого царя.
– Хорошо бы, чтобы боги тоже услышали мои слова, – ответил Ашурбанипал и ушел с балкона.
Большой и могучий город Ниневия. Мощные стены окружают ее двойным рядом, высокие зубцы башен возвышаются над ними. А еще с трех сторон вокруг этих стен вырыты глубокие рвы, с четвертой же стороны протекает полноводная река Хуцур.
Вавилонский царь Навуходоносор выехал на обширную равнину во главе своего войска и увидел впереди стены Ниневии. Рядом с ним на белом коне гарцевал его союзник, мидийский царь Киаксар. Царей окружала свита придворных и военачальников, позади двигались вавилонские и мидийские войска. Восточнее, поднимая над равниной облака пыли, мчались нескончаемой вереницей скифские всадники.
– Вот она, Ниневия, город крови, логово львов! – проговорил Навуходоносор, приподнимаясь в стременах. – Нелегко нам будет одолеть эти стены, нелегко будет сломать шею гордого ассирийского льва! Но сделать это нужно: пока стоит Ниневия, ни Вавилон, ни Мидия не будут свободны.
– Ты говоришь правду, царь! – отвечал ему мидийский повелитель. – Нелегко будет одолеть эти стены, но за ними нас ждет огромная добыча. Несметные сокровища собрали ассирийские цари в своем городе – и все это достанется нам…
– Не забывай о скифах! – поморщился Навуходоносор. – Эти варвары, как всегда, потребуют себе самое лучшее.
– Но ты знаешь, царь, варвары хороши тем, что их легко обмануть. Варвары любят все яркое и блестящее, и им неведома поговорка: не все то золото, что блестит…
– Подожди, царь! – отвечал мидянину Навуходоносор. – Мы с тобой делим шкуру неубитого льва. Прежде мы должны подумать о том, как нам сокрушить логово этого льва, Ниневию.
Вавилонский царь повернулся к своим военачальникам и проговорил:
– Вы видите перед собой средоточие зла, столицу ассирийцев. Вы видите ее стены, ее укрепления. Как нам следует поступить, чтобы сокрушить Ниневию?
– Я считаю, – начал первым старый халдейский генерал Адад-ишкун, – я считаю, что нам следует сосредоточить наши силы и нанести главный удар на северо-восточной части укреплений. Эта часть Ниневии соседствует с холмами, и стены там наиболее уязвимы.
– Я слышу тебя, – сдержанно кивнул Навуходоносор. – Есть ли у кого-то другие предложения?
– Дозволь сказать и мне, государь! – проговорил старец, с трудом державшийся в седле.
Навуходоносор почтительно поклонился ему:
– Говори, Энну-Иддин! Ты – святой человек, твоими устами говорит сам господин наш, Бэл-Мардук – поэтому мы все слушаем тебя, как слушали бы самого бога!
– Я всего лишь старый жрец, – отвечал царю Энну-Иддин. – Но мне случалось бывать в Ниневии. Высокие стены окружают ее, сильные воины сторожат ее ворота. Ниневия – логово львов, могучий колосс, кажется, что его трудно сокрушить. Но у этого колосса глиняные ноги…
– О чем ты говоришь, мудрый старец? – спросил Навуходоносор, поскольку жрец замолчал, о чем-то думая. – Что ты называешь глиняными ногами Ниневии?
– Высокие стены окружают Ниневию, – повторил старец. – Мало этого: с трех сторон выкопаны глубокие рвы. Но с четвертой стороны протекает полноводная река Хуцур. Ассирийцы считают ее неприступной, и с этой стороны стены не так высоки, и обороняют их не так надежно. Хуцур – полноводная река… весной, когда тают льды в северных горах, но сейчас ее воды стоят не так высоко. Если мы подойдем к городу с юго-востока и захватим плотины, мы сможем отвести воды Хуцура в каналы и рвы, русло реки обнажится, и мы сможем по нему ворваться в город. Только прежде нужно начать штурм с другой стороны, с северо-востока, как и предлагал тебе опытный в боях Адад-ишкун. Ассирийцы будут отбивать этот штурм и не заметят наших приготовлений.
– Ты, как всегда, поражаешь меня своей мудростью, Энну-Иддин! И правда, твоими устами говорит сам господин наш Бэл-Мардук! Твой план хорош, и именно так мы поступим! Ты, Адад-ишкун, возьми полк халдейских меченосцев и начни штурм северо-восточных укреплений. Бар-лахун с отрядом лучников и копейщиков захватит плотины – там не должно быть большого гарнизона. Возьми с собой сильных нубийских рабов – пусть они под твоим присмотром перекроют плотины и отведут воды Хуцура. А большая часть наших войск и войска наших союзников будут наготове, и как только русло реки обнажится – они пойдут по речному дну и ворвутся в Ниневию.
Ашурбанипал следил за ходом сражения с самой высокой башни.
Он видел, как вавилоняне подтаскивают к стене тараны, как они ритмично бьют в стену окованными медью бревнами. Сверху атакующих поливали горячей смолой, обстреливали из луков и пращей. Вавилоняне падали, но на их место приходили другие, прикрываясь щитами и плетенными из тростника циновками.
Ассирийцы сделали вылазку, чтобы уничтожить вражеские стенобитные орудия, – но как только отряд меченосцев вышел из ворот, на него налетела скифская конница, таившаяся в глубоком овраге, и меченосцам пришлось отступить, понеся большие потери.
Скоро в стене возник большой пролом, и в него тут же хлынули вражеские солдаты.
Но сразу за проломом на них обрушилась ассирийская пехота. Здесь, в узком пространстве за стенами, непобедимая скифская конница не могла развернуться, и ассирийцы отбили атаку, и тут же тысячи рабов принялись заделывать пролом.
– Атака отбита! Они не смогут прорваться здесь, государь! – проговорил, поднявшись на башню, верный Шамш-уд-Карам. – У нас хватит людей, чтобы остановить их.
Военачальник был покрыт пылью и кровью и тяжело дышал.
– Ты сказал, что они не смогут пробиться здесь? – спросил Ашурбанипал. – Значит, где-то в другом месте смогут? Скажи, верный друг, что тебя беспокоит?
– Меня беспокоит, что я вижу под стенами слишком мало врагов, – ответил воин.
– Странно! Обычно мы беспокоимся, когда врагов слишком много…
– Ты не понял меня, государь. Навуходоносор привел с собой вавилонское войско, и мидян Киаксара, и скифов. Это должна быть огромная армия, но я ее не вижу. Я боюсь, что вавилоняне задумали какую-то хитрость.
– Может быть, остальные просто выжидают? – предположил Ашурбанипал.
– Посмотри, царь! – воскликнул вдруг Шамш-уд-Карам. – Посмотри на реку!
Ашурбанипал отвел взгляд от пролома в стене и взглянул на Хуцур. Река на глазах мелела, словно какой-то великан выпил ее воду.
– Хуцур мелеет, как он не мелел даже в самую сильную засуху… – беспокойно проговорил военачальник и вдруг схватился за голову: – Что происходит? Я знал, что вавилоняне что-то задумали! Они захватили плотины и отвели воды реки! Скорее, к речным воротам!
Он бросился прочь с башни, даже не испросив разрешения царя, вскочил на коня, на ходу раздавая приказы, и поскакал по узким городским улицам туда, где река Хуцур входила за городские стены.
Но было уже поздно.
Ашурбанипал, к которому вернулась было надежда, в ужасе смотрел, как по обнажившемуся дну реки в город мчатся непобедимая скифская конница и закованные в медь отряды мидян. Защитники речных ворот продержались недолго, и скоро на улицах Ниневии началась кровавая вакханалия.
Ашурбанипал, царь Ассирии, недавно еще владыка мира, понял, что часы его сочтены, жизнь его кончена, он обречен.
Ему оставалось только одно: умереть достойно, не дать варваром надругаться над ним и его близкими.
Он вошел в просторные покои, где недавно принимал царей и послов отдаленных стран, взял алебастровый сосуд с драгоценным душистым маслом и вылил это масло на парчовые занавеси и обивку трона. Затем снял со стены пылающий факел и поднес его к промасленной парче.
Ткань вспыхнула, пламя перекинулось с нее на кипарисовые стропила, и вскоре церемониальные покои пылали.
Ашурбанипал воззвал к богам и бросился в огонь.
Скоро весь царский дворец был охвачен пламенем. Но и на улицах Ниневии творился настоящий ад. Скифы и мидяне убивали всех подряд – мужчин и женщин, стариков и детей. Улицы были завалены трупами, в канавах вместо воды текла кровь. Вырвалась наружу ненависть, веками копившаяся против надменных ассирийцев, властителей мира, и их логова Ниневии.
На плоской крыше неподалеку от речных ворот стоял худой, изможденный старик в изодранном, покрытом пылью рубище – пленный иудей, много лет назад пригнанный в Ниневию вместе с тысячами своих соотечественников.
– Горе городу кровей! – говорил он, наблюдая за кровавой расправой. – Весь он полон гнусного обмана и преступлений, грабежа и разбоя! Жестокое хлопанье бича и скрип колес, ржание коня и грохот стремительно мчащейся колесницы. Несется конница, ярко сверкает меч… тысячи убитых, и грудами лежат трупы на твоих улицах. Всюду трупы, о трупы спотыкаются ноги идущих. Это наступила расплата за многие блудодеяния твои, Ниневия, красивая лицом распутница, искусная в волшбе и чародействе. Блудодейством своим поражала ты народы, волшебством своим покупала племена, но вот он наступил, день расплаты!
И еще один человек наблюдал за побоищем с холма неподалеку от городских стен – Навуходоносор, царь Вавилона.
Он стоял в окружении своих военачальников, которые рвались вперед, как почуявшие кровь гончие.
– Подождите, – говорил им царь, – пусть всю кровавую работу сделают за нас варвары – скифы и мидяне. Для них ассирийцы – старые враги, ненавистное племя, Ниневия – вражеский город, жителей которого следует безжалостно истребить. Для нас же ассирийцы – братья: мы говорим на одном языке, молимся одним богам. Если мы примем участие в резне, боги могут разгневаться. Нет, мы немного выждем, а когда резня утихнет, мы войдем в город и возьмем свою часть добычи.
Когда вавилонские отряды вошли в город, резня на улицах Ниневии уже сама собой утихала, как утихает буря, насытившись разрушениями. Скифы и мидяне утолили жажду крови, утолили давнюю ненависть к ассирийцам и вспомнили, что куда важнее завладеть своей частью несметных сокровищ ассирийской столицы. И теперь бородатые степные кочевники и гордые мидийские воины ходили по улицам огромного города, отыскивая богатые дома, обшаривали их в поисках золота и серебра. Если им удавалось застать хозяев дома – их подвергали страшным мучениям, чтобы выпытать, где спрятаны деньги.
Не найдя сокровищ, варвары от злости поджигали дома – и вскоре в разных концах Ниневии полыхали пожары. Со всех сторон доносились вопли раненых и искалеченных ассирийцев, из дыма и пламени выскакивали косматые скифы, похожие на демонов ада.
Навуходоносор ехал по уцелевшим улицам во главе отряда отборной конницы. Он направлялся к царскому дворцу, ибо знал, что именно там находятся главные сокровища Ашурбанипала.
Однако, когда они выехали на дворцовую площадь, величественное здание уже догорало.
– Это не страшно, – проговорил один из приближенных вавилонского царя. – Я знаю, где Ашурбанипал хранил свою казну: в подвалах западного крыла.
– Отправляйся туда с доверенными людьми, – приказал ему Навуходоносор. – Возьми человек пятьдесят, с конями. Вынесите столько золота, сколько сможете. Но только смотрите – не попадитесь по дороге скифам или мидянам, наши доблестные союзники не должны знать, что мы их опередили.
– Слушаю и повинуюсь, повелитель! – вельможа низко поклонился. – Мы вывезем золото в кувшинах из-под вина, никто ничего не заподозрит.
Отобранные воины отправились за сокровищами, а Навуходоносор с оставшимся отрядом отправился к воротам Иштар.
Там, на расчищенной от обломков и трупов площади, его уже ждали мидийский царь Киаксар и главные вожди скифов.
– Приветствую вас, мои друзья! – воскликнул Навуходоносор, подъезжая к союзникам. – Великую победу одержали мы сегодня! Наши потомки навсегда запомнят этот день, день, когда была сокрушена Ниневия, город зла, город крови! Много лет ассирийцы притесняли и грабили все племена и народы, и вот сегодня они получили воздаяние за все свои злые дела!
– Вы, вавилоняне, как всегда, пришли последними! – раздраженно проговорил мидийский царь.
– Тем самым вам досталась самая большая честь! – возразил Навуходоносор. – Кроме того, не забывайте, что это мы придумали отвести воды реки и ворваться в город по ее руслу. В противном случае осада города затянулась бы на долгие дни, может быть, даже на месяцы. А еще вы первыми вошли в город и вам досталась большая часть сокровищ…
– Добыча не так велика, как мы рассчитывали, – вступил в разговор один из скифских вождей.
– Так ищите лучше, – вавилонский царь пожал плечами. – Мы завтра же уйдем из Ниневии, а вы можете перерыть ее по камешку. Здесь должны быть несметные сокровища. Ассирийцы хитры, они хорошо спрятали свое золото.
– Мы его найдем! – проговорил скиф. – Но кстати о сокровищах: мы договаривались, что в благодарность за помощь ты отдашь нам священный камень, кровь бога. Пришло время выполнить это обещание.
– Я никогда не отказываюсь от своих обещаний, дорогой друг! – Навуходоносор поспешил успокоить скифа. – Но ты же понимаешь, что я не взял с собой святыню. Я не хотел подвергать ее опасностям военного похода. Она хранится в Вавилоне, в его главном святилище – Эсагиле. Приглашаю вас, великие вожди скифского племени, в свой город. Там я устрою для вас великий пир, достойный вашей доблести, и передам вам священный камень, Звезду Вавилона.
– Мы приедем, как только завершим здесь свои дела. Жди нас не позднее полнолуния.
С утра позвонила Света Скворцова и сказала, что все в порядке, главный редактор подписал договор на перевод. Те две главы, что Юля послала на пробу, очень всех устроили: хороший перевод, видно, что человек старается, душу вкладывает. И она, Светлана, под эту марку выпросила у главного аванс побольше и даже сумела протолкнуть его в бухгалтерии, так что скоро деньги придут.
– Света, ты гений! – со слезами в голосе воскликнула Юля. – Не знаю, как тебя благодарить!
– Это ты у нас гений, – хмыкнула Света. – Главный очень уж тебя нахваливал.
– Вообще, как у вас там обстановка? – спросила Юля так, для разговора.
Выяснилось, что обстановка нормальная: директор занят своими проблемами, на работе бывает редко, и всем заправляет главный, а он мужик вполне вменяемый. Директор же похоронил жену (кстати, из сотрудников на похороны никто не ходил кроме главного и теток из бухгалтерии), а после его начали осаждать женины родственники. Понаехали из провинции, выгребли все Александрины цацки и вещи забрали все, включая белье и чулки. Заявили права на ее машину и еще на что-то.
Все это директор рассказал главному за рюмкой коньяка. Кстати, раньше он этим делом не злоупотреблял, но теперь, сказал, совсем достали его эти родственнички. Хорошо хоть квартира до свадьбы была куплена, а то и жилья бы его лишили. Вообще, по наблюдениям сотрудников, директор стал меньше похож на козла и больше на человека.
– А что насчет наезда на Александру? – заикнулась Юлия.
– Никого не нашли. Никто эту машину толком не видел, номера не запомнил, как их найти-то? – вздохнула Света.
Юлия промолчала. Она-то знала, кто насмерть задавил Александру. Разумеется, те самые люди Ледокола, как выяснил Иван. Убили Александру, чтобы не болтала попусту, не называла имени любовника Ирины. Но что толку сообщать об этом в полицию? Кто Юле поверит? Да и не хотела она вмешиваться, пускай Иван сам разбирается с любовником своей жены.
На этой здравой мысли она повесила трубку и переключилась на собственные проблемы.
– Ежик, идем на лечебную физкультуру к Анечке! У нас праздник, скоро денег заплатят!
К Анечке Ежик был согласен – она веселая, музыку включает, на детей никогда не кричит.
Когда они ушли, Иван с удивлением прислушался к себе. Казалось бы, его положение хуже некуда: ни жилья, ни работы, ни денег, да еще висит, как дамоклов меч, обвинение в убийстве. Откуда же какая-то неопределенная, смутная радость в душе? Откуда это чувство, что в его жизни случилось что-то хорошее?
Ну, ясно – он с волнением ждет, когда вернется домой Юля с мальчиком! Он осознал вдруг, что привязался к этой несчастной, измотанной, но удивительно мужественной девушке и ее больному, но такому славному ребенку. У Ивана было такое чувство, будто у него наконец появилась семья. Странно, с Ириной он ничего подобного не испытывал. Он ее, конечно, любил, но не было между ними такой внутренней теплоты…
Додумать эту мысль Иван не успел, потому что в квартиру позвонили.
Он бросился к двери, подумав, что вернулась Юля с мальчиком – забыли что-то или вообще решили не ходить, но тут же сообразил, что у Юли есть ключи.
Неужели его все же вычислила полиция? Да не может быть, эти орали бы на лестнице, в дверь колотили.
Осторожно, стараясь не шуметь, Иван подошел к двери и посмотрел в глазок.
На лестничной площадке стоял невзрачный пожилой человек самого безобидного вида – сутулый, бледный, в дешевых очках с толстыми стеклами. В руке у него был блокнот с какими-то вложенными в него квитанциями, который незнакомец уныло разглядывал, видимо, проверял адрес.
Сверившись с блокнотом, он еще раз позвонил.
Иван убедился, что на площадке кроме этого безобидного старика никого нет, и спросил:
– Вы к кому?
– Я из Энергонадзора, – ответил тот. – Показания счетчиков сверяю. Откройте мне, пожалуйста.
Иван не спешил открывать, и старичок жалобно вздохнул:
– Мне еще тридцать адресов обойти надо, и везде так – кто не открывает, а кого вообще нет дома… откройте, а то еще раз приходить придется…
Решив, что от этого старика никакой беды не будет, Иван открыл дверь. Тот вошел, снова вздохнул:
– Вот спасибо! С утра по лестницам хожу… у вас хоть лифт есть, уже легче… где у вас счетчик?
Иван показал на металлический шкафчик и открыл его. Старик записал на листок цифры, поставил пометку и, повернувшись к Ивану, протянул ему свой блокнот и шариковую ручку:
– Спасибо, теперь распишитесь вот здесь!
Иван нашел графу, где стояла галочка, наклонился к блокноту, чтобы поставить свой автограф… и тут произошло что-то совершенно непонятное.
Безобидный старик, вместо того чтобы отдать ручку, необыкновенно быстро шагнул Ивану навстречу, поднес ручку к его шее и ткнул за ухом. Иван почувствовал легкий укол. Он хотел возмутиться, оттолкнуть странного старика и даже начал понимать, что с ним случилось непоправимое, как его вдруг охватило странное безразличие, апатия, сонливость. Веки стали тяжелыми, словно налились свинцом, и Иван начал сползать по стене.
В следующую секунду его глаза закрылись, и он уже не видел, как невзрачный пожилой человек удивительно преобразился. Он стал выглядеть значительно моложе, а движения его сделались быстрыми и точными. С неожиданной силой он подхватил огромного Ивана, взвалил себе на плечо и, быстро протащив по коридору, свалил на пол посреди кухни.
Затем он отправился в комнату Ивана, надел тонкие резиновые перчатки и быстро, профессионально обыскал помещение. Впрочем, это было нетрудно: вещей у Ивана практически не было, так что странный человек очень скоро нашел то, что его интересовало, – паспорт Ивана. Затем достал из кармана жестяную коробку из-под чая, положил паспорт в эту коробку и убрал в прикроватную тумбочку. По его прикидкам, в этой жестяной коробке паспорт не должен был сгореть при взрыве и пожаре.
Закончив с этим, «старичок» снова отправился на кухню, убедился, что Иван крепко спит, и немного поколдовал с газовой плитой. Вскоре через испорченный вентиль с негромким шипением потекла невидимая струя. В кухне резко и неприятно запахло газом. Киллер задержал дыхание и вернулся в прихожую. Здесь он огляделся, вывернул лампочку из висевшего над дверью бра, вместо нее ввернул другую, специально им подготовленную. Теперь, когда кто-нибудь вернется домой и включит свет в прихожей, – произойдет короткое замыкание и взорвется кухонный газ, который к тому времени заполнит квартиру.
При этом взрыве погибнут и Иван, и эта самая мать-одиночка. Но паспорт Ивана уцелеет, и его найдет полиция, которая приедет на место взрыва. То-то они обрадуются, обнаружив человека, которого давно разыскивают по обвинению в убийстве!
А то, что погибнет женщина, – это хорошо: не будет лишнего свидетеля, который мог бы запутать дело своими показаниями. Да и все равно ее нужно было убрать – слишком много знает, крутится вокруг, мешает…
Киллер еще раз огляделся, убедился, что все подготовлено в лучшем виде, протер шкафчик со счетчиком и дверную ручку и вышел из квартиры. На лестничной площадке снял резиновые перчатки и покинул дом неторопливой, чуть прихрамывающей походкой, соответствующей его возрасту и внешнему виду – сутулый пенсионер, замотанный безденежной и унылой жизнью.
Выйдя на улицу, киллер свернул в переулок, куда выходили окна Юлиной квартиры, подошел к подъезду шестиэтажного жилого дома и принялся нажимать одну за другой несколько кнопок домофона. Наконец ему ответил заспанный мужской голос:
– Чего надо?
– Откройте дверь. Я заказное письмо принес.
– Какое еще письмо? – недовольно проворчал мужчина. – Ничего не знаю!
– Ну ладно, тогда я его обратно отнесу, сами придете получать. Только учтите, мы сегодня до трех работаем, а завтра у нас нерабочий день…
– Хорошо устроились! А кому хоть письмо?
– Адрес ваш указан, а фамилия неразборчивая. То ли Шумилов, то ли Томилин…
– Может быть, Корнилов?
– Вот-вот, точно, Корнилов! Вы дверь откройте, я в ящик письмо брошу, а то вам придется самому идти, а мы сегодня только до трех…
– Ладно, ладно, я это уже слышал! Заходи!
Раздался щелчок, и дверь открылась.
Киллер проскользнул в подъезд, поднялся на лифте на верхний этаж и потом прошел по лестнице еще один марш. Там располагалось окно, из которого хорошо просматривались окна Юлиной квартиры. Сел на подоконник и приготовился к ожиданию.
В его профессии ожидание было самым частым времяпрепровождением, и он умел ждать, как никто другой. Впрочем, по его прикидкам, ожидание не должно было особенно затянуться.
Иван пошевелился и застонал.
Снотворное, которым свалил его киллер, обычного человека отключает на три-четыре часа, но действие всякого химического вещества на человеческий организм зависит от размеров и веса этого организма, а также от его способности сопротивляться внешним воздействиям. По всем этим параметрам Иван был гораздо выше среднего. Он весил больше ста килограммов, а способность его бороться со всякими вредными воздействиями была просто уникальной. К примеру, он почти не пил, но когда обстоятельства сложились так, что ему пришлось пить на пару с бригадиром сибирских лесорубов, чтобы подписать с ним договор, Иван принял на грудь полтора литра водки и не только остался жив, но на следующее утро вышел на работу.
Поэтому и сейчас он пришел в себя не через три часа, а всего через сорок минут после ухода киллера.
Иван смутно помнил, что предшествовало потере сознания. Ему было плохо, как после той исторической пьянки. Голова трещала, тошнило, и казалось, что в помещении пахнет какой-то гадостью.
Он встал, пошатываясь, напился прямо из чайника тепловатой воды. Запах становился все сильнее и сильнее, и до него наконец дошло, что пахнет газом. Попробовал открыть окно, но раму заклинило, удалось распахнуть только форточку. Высунув в нее голову, он отдышался, задержал дыхание и вернулся к плите. Краны были закрыты, но газ с шипением бежал из трубы. Иван перекрыл общий вентиль и вышел в прихожую. Тут до него дошло, что скоро вернется Юля с мальчиком. Их нужно встретить и предупредить, чтобы не входили в квартиру…
Он рванулся в ванную и сунул голову под холодную воду. Постоял так пять минут, и в голове малость прояснилось. Он вспомнил, как сам впустил в квартиру безобидного старичка и тот ловко ткнул его шприцем, замаскированным под шариковую ручку. А потом, видимо, перетащил на кухню и открыл газ.
Стало быть, теперь люди Ледокола изменили тактику. Они решили убить его, подстроив несчастный случай. Потому что полиции его подставлять опасно – все-таки Иван многое успел выяснить и молчать не станет, все расскажет про обман Бориса. А Ледоколу сейчас подводить Бориса под подозрение никак нельзя, на кону огромные деньги, так что если сделка сорвется – мало ему не покажется. Но Борька, Борька… неужели он виноват в смерти Ирины?
Ладно, сейчас нужно думать, как унести отсюда ноги. И Юлю с мальчиком спасти.
Иван надел куртку и ботинки и вспомнил, что нужно взять документы. Паспорт он с трудом нашел в тумбочке в жестяной коробке из-под чая. Оставшиеся деньги лежали него в кармане, больше никаких вещей не было. Уже открыв дверь, он сообразил, что Юля с ребенком сюда больше не вернется. Про эту квартиру люди Ледокола знают, оставаться здесь опасно. Иван прошел в их комнату, пошарил в ящике стола и выгреб все документы – паспорт, свидетельство о рождении, кучу каких-то бумаг с печатями. Прихватил еще в сумку Юлин компьютер – он ей нужен для работы.
Все еще пошатываясь, как пьяный, он вышел на улицу, вспомнил что Юля с сыном ушли в оздоровительный центр на лечебную гимнастику, и пошел к нему. Через пятнадцать минут он был уже на месте, но, так их и не встретив, растерянно переминался перед входом.
– А ты что тут ошиваешься? А ну, проходи мимо! – прикрикнул на него бдительный охранник.
Иван хотел было возмутиться, но тут случайно увидел свое отражение в стеклянной двери центра. Здоровенный детина с опухшим лицом, растрепанной шевелюрой, кое-как одетый, наверняка прилично поддавший – охранника вполне можно понять…
Пригладив волосы и застегнувшись, он вежливо обратился к охраннику:
– Извини, друг, у меня тут жена с ребенком, я их встретить хотел…
Назвав Юлю женой, Иван почувствовал удивительное волнение, как будто эти слова были или могли стать правдой. Казалось бы, сейчас не время думать о таких вещах, но вот, поди ж ты… Усилием воли он отогнал эти мысли.
– Ты бы сперва проспался… – недовольно проворчал охранник, но тут же смягчился, почувствовав волнение Ивана, и спросил: – Жена, говоришь? А как она выглядит?
– Худенькая такая… и мальчик у нее плохо ходит… Ежик его зовут…
– Так они ушли уже. Точно, ушли.
– Давно? – испуганно переспросил Иван.
– Да уж минут двадцать назад…
Иван развернулся и бегом бросился обратно, мысленно повторяя: «Только бы успеть, только бы успеть! Как я мог с ними разминуться?»
Он сам не заметил, как добежал до Юлиного дома. До него оставалось не больше ста метров. Иван приближался с той стороны, откуда не был виден подъезд, но зато были видны окна квартиры.
И в тот самый момент, когда он поднял глаза к окнам, эти окна вылетели наружу ослепительным пылающим пузырем и посыпались на асфальт тысячами сверкающих осколков. А в следующую секунду прогремел взрыв.
Киллер ждал взрыва – и тем не менее тот прогремел неожиданно. На секунду киллер даже оглох: он смотрел, как вырывается из окон пламя, как падают на тротуар осколки оконного стекла, но ничего не слышал. Потом слух вернулся, он услышал испуганные крики людей, звон стекла, гудение пламени. Чуть позже к этим звукам присоединился вой сирен «Скорой» и пожарных.
Мужчина неторопливо слез с подоконника, неторопливо спустился по лестнице, вышел на улицу и обошел дом, оказавшись перед подъездом. Там уже стояли машины пожарных и «Скорой помощи», толпились зеваки. Киллер легко смешался с этой толпой. Со своей неприметной внешностью он ничуть не выделялся, он вообще умел быть незаметным и не вызывать никаких подозрений.
– Что случилось? – спросил он толстого краснолицего дядьку из тех, кто всегда все знает.
– Теракт, – ответил тот убежденно. – Бомбу взорвали в квартире.
– И жертвы есть?
– Человек десять!
– Мужчина, что вы такое говорите! – резко оборвала его сухопарая женщина лет пятидесяти. – Какие десять! Зачем вы нагнетаете панику? Одна женщина погибла, вон ее выносят!
Действительно, из подъезда вышли санитары с носилками. Киллер не стал проталкиваться к носилкам, не желая привлекать к себе внимание, а развернулся и не торопясь пошел прочь.
Дело сделано.
Женщина убита взрывом. Ивана Чумакова, по-видимому, пока не нашли – в глубине квартиры еще хозяйничал огонь, с ним боролись пожарные. Одно только немного смущало – никто не говорил, что вместе с женщиной погиб ребенок. Но это не принципиально, может, его потом найдут.
Юля вышла из оздоровительного центра, с трудом усадила Ежика в коляску и двинулась к дому. Ежик капризничал, он хотел идти ногами: либо за ручку, либо толкая коляску. Юля представила, как они будут тащиться по улице, запруженной торопящимися к станции метро раздраженными, усталыми после рабочего дня людьми, как все будут натыкаться на них, кто-то чертыхнется, кто-то обругает, кто-то толкнет и не извинится… Как Ежик будет плакать, когда она не выдержит и силой усадит его в коляску, и обязательно найдется какая-нибудь тетка, которая будет смотреть осуждающе – дескать, вот мамаша, обижает больного ребеночка… Нет, сегодня вынести такое она не в состоянии.
– Ежик, мы торопимся, дома походишь, – с тоской сказала она, а потом добавила в озарении: – Зато по дороге купим мороженое.
Ежик прикинул варианты и согласился. И тут прямо рядом с ними остановился автобус.
Идти было не так далеко, но почему бы не проехать остановку, раз уж дверь так гостеприимно раскрылась? Почему бы не сэкономить немного времени и сил?
Парень спортивного вида помог ей внести коляску внутрь, автобус тронулся.
Проехав одну остановку, она выкатила коляску на тротуар. Теперь до дома оставалось всего метров сто, и вдруг перед коляской, словно из-под земли, возникла нелепая и странная фигура. Это была бомжиха в потертой шубе из искусственного меха и бесформенной вязаной шапочке.
Юля попыталась объехать ее, но бомжиха снова перегородила дорогу коляске, быстро огляделась по сторонам и отчетливо проговорила:
– Не ходи домой!
– Что? – раздраженно переспросила Юля. – Да пропусти же меня! Дай пройти!
– Не ходи домой! – повторила бомжиха.
И тут Юля вспомнила и эту бомжиху, и этот тихий, странный голос, совершенно не гармонирующий с нелепой внешностью побирушки. Когда она убегала от двух уголовников, эта бомжиха подсказала код дверного замка. Юля хотела ей что-то сказать, что-то у нее спросить, но когда подняла глаза, той и след простыл.
Она пожала плечами, покатила было коляску вперед… но тут же в голове снова прозвучал тихий, приглушенный голос: «Не ходи домой!»
И ноги Юли словно налились свинцом.
Что же это такое? Не сходит ли она с ума? Вот он, дом! Всего несколько шагов… но ноги не идут, сердце колотится, во рту пересохло от волнения…
– Мама, мамочка! – подал голос Ежик. – Я хочу мороженого! Пожалуйста, ты обещала!
Юля редко покупала ему мороженое в холодное время года: мальчик часто простужался, а при его слабом здоровье это ни к чему. Но раз уж обещала, то нужно купить, а то не оберешься потом криков и слез. Эта просьба дала Юле возможность отложить решение, не идти пока домой…
Неужели она всерьез приняла слова бомжихи?
Ругая себя за глупость, Юля развернула коляску, перешла через улицу и поехала к маленькому круглосуточному магазинчику, в котором продавали самые ходовые продукты, в том числе и мороженое. Ежик долго разглядывал яркие упаковки и, наконец, выбрал сахарную трубочку с черносмородиновым вареньем. Юля расплатилась, выкатила коляску на улицу, подошла к переходу и остановилась, дожидаясь зеленого света.
И вдруг совсем рядом что-то грохнуло, зазвенело, посыпались стекла, на какой-то миг снова наступила тишина, а потом эту тишину разорвали испуганные, возбужденные голоса.
Юля смотрела на свой дом, не понимая, что произошло. Оттуда, где она стояла, были видны подъезд и переулок, куда выходили окна квартиры. И там, в этом переулке, толкались возбужденные люди, показывали на что-то руками. Где-то вдалеке послышались тревожные звуки сирены.
В голове Юли снова прозвучали слова бомжихи: «Не ходи домой!»
Что же происходит? Эта бомжиха второй раз спасла ее?
– Мамочка, – раздался совсем рядом голос Ежика, – что там случилось? Почему все шумят? Почему мы не идем домой?
– А знаешь что, Ежик? – проговорила Юля, разворачивая коляску так, чтобы мальчику не был виден дом с вырывающимися из окон языками пламени, – давай сходим в кафе… посидим, выпьем чаю…
– С пирожным? – недоверчиво переспросил Ежик.
– С пирожным!
– Ур-ра! – Ежик подпрыгнул в коляске.
Юля машинально отметила, что он стал гораздо активнее и бодрее в последние дни. И на занятиях его хвалили. И дома он ходит по коридору, почти не опираясь на перила, сделанные Иваном.
Иван! Юля как вкопанная встала на месте. Когда они уходили, Иван оставался в квартире, сказал, что будет их ждать, обещал по хозяйству кое-что сделать. Что же случилось? Неужели Иван… Отчего взорвалось в квартире? Утечка газа? Не может быть, Иван почувствовал бы запах, проверил бы, он же не старуха в маразме. Неужели его нашли люди этого, как его… Ледокола? Но как они его вычислили? Неужели Юля привела их за собой в квартиру? Неужели Иван погиб при взрыве?
Осознав эту мысль, Юля почувствовала, как в сердце заползает боль. Боль утраты. Она и сама не знала, что успела так привязаться к этому человеку. И Ежик… что она теперь скажет Ежику?
– Мама, что с тобой? – Сын смотрел круглыми, темными от страха глазами. – Тебе плохо?
– Ничего, милый, – чужими непослушными губами выговорила Юлия. – Пойдем в кафе…
Тамара Степановна слушала сына, и с каждым его словом в душе у нее закипало глухое раздражение, как закипает суп под плотно закрытой крышкой.
– Какого черта ты сдала эту комнату? – бубнил Алексей, расхаживая перед матерью, словно зверь в клетке. – Ну вот что тебе вечно неймется? Что ты во все вмешиваешься?
– А тебе-то что? – огрызнулась женщина. – Моя квартира, что хочу, то и делаю!
– Что?! – вызверился на нее сын. – А то, что мне жить негде! И квартира, между прочим, наполовину моя!
– Ты же жил у этой своей… Верки…
– Лерки! – раздраженно поправил Алексей. – Была Лерка, да сплыла! Я поехал в ту квартиру, а там какой-то козел поселился, говорит, ты ему сдала комнату! В дверь меня не впустил!
– Ну и сдала! – перебила сына Тамара Степановна. – Имею полное право!
– Но зачем?
– А затем, чтобы твоей бывшей жизнь раем не казалась! Затем, чтобы ей насолить! Нашла какого-то алкаша и уголовника и вселила туда – пускай твоей Юльке нервы помотает!
Тамара Степановна вспомнила того жуткого типа, которому сдала комнату, и невольно улыбнулась – до чего же она умная и находчивая женщина! Вся жизнь ее была подчинена одной цели: выжить из квартиры бывшую невестку. Пускай катится в свою дыру, откуда она родом, а то ишь, вздумала – ей с больным ребенком, видите ли, площадь полагается! Не получалось у Тамары Степановны пока, но она женщина упорная, своего добьется. И ведь все сама, все сама, сыночка тоже бог послал охламона – ни ума, ни характера, работы приличной – и то найти не может! Да еще ей все время перечит, нет бы, мать поддержать.
– Алкаша и уголовника? – насмешливо переспросил Алексей. – Просчиталась ты, матушка! Не умеешь ты в людях разбираться!
– Это я не умею? – Тамара Степановна снова стала закипать. – Да видел бы ты его!
– Видел! Еще как видел! Этот твой «алкаш и уголовник» нашел с Юлькой общий язык. Они с ней живут душа в душу, он ей чуть ли не ремонт в квартире сделал! Так что ты ей только лучше сделала, сама в дом мужика привела!
– Что?! – у Тамары Степановны потемнело в глазах. Неужели и правда она ошиблась с тем алкашом? Неужели сама, своими руками помогла ненавистной невестке?
– Так что теперь, матушка, как хочешь, а придется тебе потесниться, – продолжал Алексей мстительным голосом. – Мне жить больше негде, так что я к тебе переселяюсь!
Тамара Степановна раздраженно махнула рукой – пусть переселяется! Долго все равно не выдержит, у нее, Тамары, характер такой, что она, как Баба-яга, всегда против. И чтобы все по ее было. Где уж Алешке ее перебороть! Так что сбежит он от нее через месяц, больше никак не продержится.
Ее сейчас гораздо больше мучило то, что зараза Юлька опять выкрутилась! Нет, она этого так не оставит! Она должна сейчас же ехать на ту квартиру, своими глазами убедиться, что там происходит, и навести порядок – так, как она это понимает!
Не слушая больше сына, Тамара Степановна быстро собралась, оделась и отправилась в путь.
До дома, в котором обитала Юлия с новым жильцом, она добралась меньше чем за час и перед самым подъездом едва не налетела на какую-то бомжиху – потертая шуба из искусственного меха, бесформенная шапочка, обругала ее мимоходом и влетела в подъезд.
Поднявшись на лифте, подошла к двери квартиры.
Звонить не стала – незачем предупреждать заразу! Внезапность появления Тамара Степановна справедливо считала залогом успеха, поэтому открыла дверь своими ключами.
В прихожей было темно и как-то неприятно пахло.
«Развела грязищу!» – подумала Тамара, дополнительно накручивая себя перед тем, как начать скандал.
Она протянула руку к выключателю, нажала кнопку…
И тут что-то вспыхнуло, полыхнуло, затем страшно прогрохотало, и свет померк перед глазами Тамары Степановны.
Иван стоял посреди тротуара, тупо глядя на пылающие окна, на россыпь осколков, покрывающую асфальт, как первый снег, и душу его заполняло глухое, бездонное отчаяние.
Он не успел, не сумел предупредить Юлю, и она погибла. Погибла вместе с мальчиком. Два человека, которые стали для Ивана бесконечно дорогими, погибли по его вине… Он навел убийц на квартиру Юлии, и теперь ни в чем не повинные люди погибли. Да не просто люди, а его близкие.
Теперь ему незачем жить.
Во всяком случае, незачем бороться, незачем прятаться от полиции. Его жизнь утратила всякий смысл.
Иван пошел вперед, не разбирая дороги. Обошел угол дома и оказался перед подъездом. Здесь уже собралась толпа зевак, люди галдели, высказывали самые нелепые предположения. Среди этой толпы он увидел Валентину, разбитную соседку с нижнего этажа, которая при последней их встрече строила ему глазки и прямым текстом зазывала к себе. Она была взбудоражена, глаза горели, грудь вздымалась, когда говорила какой-то сухопарой женщине:
– Это что же выходит? Выходит, это Юлина квартира взорвалась! Ах ты, боже мой! А как же Юлька? А как же мальчик? А как же сосед их? Ах ты, боже мой!
В это время из подъезда вынесли носилки. Иван на целую голову возвышался над толпой, поэтому разглядел покрытое простыней женское тело. И тут в его душе шевельнулась надежда: тело было закрыто только по горло, вокруг лица с кислородной маской рассыпался растрепанный ореол обгоревших волос. Значит, Юля жива? Но где же тогда ребенок?
Валентина же тем временем протолкалась к носилкам и вдруг закричала:
– Так это же не Юля вовсе! Так это же совсем не она! Так это же Тамара Степановна, свекровь ее бывшая!
Иван следом за Валентиной пробился к носилкам.
Теперь он ясно видел, что это не Юля – под простыней громоздилось массивное тело, из-под края простыни свисала толстая рука с набрякшими венами и короткими ярко-красными ногтями, и хотя лицо было закрыто кислородной маской, Иван узнал жабьи черты той тетки, которая сдала ему квартиру.
– А что с ней? – допытывалась любопытная Валентина, теребя за рукав врача «Скорой помощи», который шел рядом с носилками. – А она будет жить?
– Да конечно, будет. – Врач отмахивался от Валентины, как от назойливой мухи. – Она еще легко отделалась. Видно, окно в квартире было неплотно закрыто, поэтому не так сильно рвануло. Ну, оглушило ее маленько, может, сотрясение мозга, полежит недельку-другую и очухается! Организм у нее крепкий!
– Это точно, что крепкий, – вступила в разговор сухопарая соседка. – Откровенно говоря, ее, Тамару-то, никакая холера не возьмет, так что очухается она и будет как новенькая. Полысеет только на время.
В словах женщины слышалось подлинное чувство, но никто из соседей не пристыдил ее, что нехорошо радоваться чужому несчастью, – видно, Юлина свекровь успела многим попортить крови.
– А квартира-то? – не унималась Валентина, которой хотелось получить информацию из первых рук. – Квартира-то как?
– А вот квартира выгорела дотла, – сообщил ей врач. – Считай, голые стены остались…
– А больше там никого не нашли?
– Больше никого… А что? – Врач насторожился. – Там еще кто-то должен был находиться?
– А как же! – закричала Валентина. – Там же жилец ее, которого Тамара привела! Я сама видела, как он шел! Ну, это же надо – такой мужчина пропал!
– Ну, там огонь стеной стоял, так что если только кости остались… – ввернул пробегавший мимо пожарник.
Валентина его уже не слушала – она пробивалась обратно, чтобы поделиться со всеми знакомыми волнующими новостями. И вдруг натолкнулась прямо на Ивана. Она подняла голову и открыла было рот, чтобы заорать, засыпать его вопросами, привлечь внимание, но тут из окна, что было ниже горящей квартиры, высунулся встрепанный мужик и заорал на всю улицу:
– Валька! Чего базаришь? У тебя квартиру заливает на фиг! Пожарные воды не жалеют!
Валентина ахнула и понеслась к подъезду.
Иван тоже пошел прочь.
На душе у него полегчало: Юли с мальчиком не было в квартире, они не пострадали. Даже Юлина свекровь осталась жива, причем благодаря тому, что Иван открыл форточку на кухне и газ уже выветрился.
Но в таком случае где же Юля и малыш? Куда они подевались?
Юлия усадила Ежика за дальний столик, чтобы он не пялился в окна на толпу и дым, на яркие пожарные машины и пожарных в блестящих касках, а сама отошла к стойке. Не глядя ткнула пальцем в пирожное и протянула деньги.
– Принесу! – буркнула появившаяся официантка.
Юля задержалась у окна. У подъезда собралась внушительная толпа, она узнала некоторых соседей. Открылись двери и показались санитары с носилками. Тело было прикрыто простыней, рядом шел врач.
«Иван!» – Юле хотелось закричать, заплакать, завыть в голос.
Иван погиб в горящей квартире, сгорел или задохнулся в дыму – какая разница? Что же теперь будет? Как же они без него?
Сквозь слезы, застилающие глаза, она видела, как к носилкам протолкалась знакомая фигура. Валентина, кто же еще? Вечно в первых рядах. Валька поговорила о чем-то с врачом, затем махнула рукой и пошла в сторону.
– Мама! – крикнул Ежик. – Пирожные принесли!
Юлия почувствовала, что не сможет проглотить ни кусочка. Она села и глотнула чая. Подавившись неожиданно горячим напитком, закашлялась, а когда подняла голову, то увидела, что за окном, не разбирая дороги, бредет кто-то большой, неловко ссутулившись и загребая ногами в огромных ботинках.
– Ваня… Ванечка… – не веря себе, шепотом сказала Юлия, а в следующую секунду сорвалась с места и прилипла к окну. Иван уже миновал кафе, и она застучала в стекло с криками:
– Ваня, Ванечка, мы тут!
– Женщина, вы что хулиганите? – подскочила официантка. – Немедленно прекратите!
Иван никак не мог слышать Юлиных криков, но вдруг остановился, медленно-медленно повернул голову. И широко открыл рот и вылупил глаза, так что Юля невольно засмеялась, до того глупый и забавный у него был вид.
В ту же секунду Иван нагнул голову и бросился на стекло, как бык на корриде набрасывается на тореадора, но в последний момент опомнился и свернул к двери.
Он ворвался в кафе, как вода из прорвавшейся плотины. Юля уже ждала его у входа и, смеясь и плача, повисла на шее.
– Ванечка, – бормотала она, – вернулся… живой…
Официантка застыла столбом у стойки. Иван подхватил Юлю, а она целовала его в нос, в губы – куда придется.
– Дядя Ваня! – послышался крик Ежика.
Он скатился со стула, упав на пол, встал, держась за ножку стола, и сделал неуверенный шаг.
– Дядя Ваня, ты пришел… – с этими словами Ежик сделал еще один шаг.
Потом оторвал руку от стола и еще раз неуверенно шагнул. Зашатался и едва не упал. Юлия уже хотела броситься ему на помощь, но Иван удержал ее.
– Давай, парень, – сказал он, – шагай сюда.
И Ежик пошел. Пошатываясь и расставив руки для равновесия, он перешел помещение кафе и споткнулся о коврик у двери. Но не упал, потому что Иван, не выпуская Юлю, подхватил его другой рукой.
– Все, – сказал он, – больше не отпущу вас. Ни на шаг.
– Слушайте, вы есть-то будете? – отмерла официантка. – Чай небось остыл.
Они так и сели за стол все вместе. Иван одним махом съел пирожное и заказал еще целое блюдо, а также крепкий черный кофе для себя. Ежик сидел у него на коленях и, заглядывая в глаза, запихивал ему в рот кусочки пирожного.
– Везет же людям, – со вздохом сказала официантка девице за стойкой, – ишь, как он ребенка любит. А мой козел леденца на палочке не купит, по голове не погладит, не то что на руки взять…
От переживаний Ежик утомился и заснул прямо на коленях у Ивана. Тот шепотом поведал Юлии все, что случилось с ним после их ухода.
– Что теперь будет? – закручинилась Юлия. – Все пропало… квартира выгорела…
– Ничего не пропало, – твердо ответил Иван, – документы я забрал, остальное восстановимо. Черт с ней, с квартирой, поделом той жабе, твоей свекрови, сама пускай теперь ремонт делает.
– Куда же мы пойдем? – вздохнула Юля. – С ребенком ведь…
– Квартиру снимем, – усмехнулся Иван, – не впервой.
– Подожди-ка… – Юля встала и направилась к двери, потому что через окно кафе увидела ту самую бомжиху в старой искусственной шубе и, перехватив ее на ступеньках, сказала: – Спасибо! Ты нам с ребенком жизнь спасла.
– Идите на Литейный, – сказала бомжиха тихо, но отчетливо, – там теперь безопасно.
И на асфальт упала связка ключей. Когда Юлия подняла их, бомжихи уже не было.
– Это же теткины ключи, – сказал Иван, когда она положила ключи на стол. – Вот же брелок с монастырем, я ей подарил.
– Ну вот мы и дома, – сказал Иван, переступая порог теткиного жилища.
Юлия прислонилась спиной к двери и огляделась: в комнате царил идеальный порядок – вещи не валяются где попало, нигде ни пылинки, воздух свежий. Странно, ведь хозяйку увезли в больницу в тяжелом состоянии… Может, соседка прибралась?
Иван внес сонного Ежика в комнату и пристроил пока на диван, после чего распрямил усталую шею и потянулся.
– Ох, как же хорошо, когда потолки высокие!
Здесь, в этой огромной комнате, где потолки были метров пять, не меньше, Иван не казался таким огромным медведем, просто крупный мужчина.
Юлия прошлась по комнате. С портрета на нее строго смотрела смуглая женщина, удивительно похожая на Олимпиаду Гавриловну – не то ее бабушка, не то прабабушка. А вон из той люстры Юля вытащила тогда коробочку с камнем.
– Ой, – Юля тронула Ивана за руку, – а как же камень? Он пропал? Сгорел в квартире?
Иван посмотрел в недоумении, потом лицо его просветлело, он пошарил в кармане и вытащил спичечный коробок.
– Вот он, камень. Не понимаю, отчего ты так волнуешься. В конце концов, мы чуть не погибли, а тут камень…
– Она правильно делает, что волнуется, – послышался знакомый звучный голос.
В прихожей стояла Олимпиада Гавриловна, тетка Ивана. Была она чуть бледновата, и темные волосы не лежали пышно, как прежде, а больше ничего не напоминало о том, что совсем недавно Юлия нашла ее на полу, раненую.
– Тетя Липа! – Иван шагнул к ней и остановился.
Прихожая была крошечная, Ивану и одному-то было в ней тесно, а тут еще две женщины. Вот именно, из-за тетки выглядывала та самая бомжиха в синтетической шубе, которую не раз встречала Юля. Иван раскрыл рот и попятился. Далее начались чудеса.
Бомжиха сняла ужасную шубу и что-то сделала со своей головой, отчего вязаная шапочка-менингитка упала вместе с седыми неопрятными космами. Под ними обнаружились обычные коротко стриженные волосы, кстати, чистые и совсем не седые. Обменявшись многозначительным взглядом с хозяйкой квартиры, «бомжиха» скрылась в крошечной ванной и вышла оттуда очень скоро помолодевшей лет на пятнадцать, если не больше. Теперь это была вполне обычная женщина, одетая скромно – джинсы, свитерок, стрижка самая простая, косметики на лице никакой. Привлекали внимание только ее глаза – яркие, темные, похожие на теткины.
Пока она отсутствовала, Юлия с Олимпиадой Гавриловной соорудили Ежику постель из двух сдвинутых кресел, у тетки нашлась даже детская пижама.
– Ваня, ты есть, наверное, хочешь? – спросила Олимпиада Гавриловна со знанием дела, за сорок без малого лет она своего племянника отлично изучила.
– Хочу, – вздохнул он, – что там пирожные эти в кафе, одна видимость…
В холодильнике обнаружилась пропасть всяческой еды – и тушеное мясо в лотке, и картофельная запеканка с грибами, и солидный кусок сыра, и блинчики с творогом. Юля только головой качала, глядя как все это исчезает с тарелок.
– Ему еды много надо, – шепотом сказала тетя Липа, улыбаясь, – он крупный очень. Учти на будущее.
Юля посмотрела ей в глаза – вот откуда она все знает? Ведь видит их с Иваном вместе впервые!
Сама она ела мало – слишком сильные были потрясения в течение дня, какой уж там аппетит.
– Ну, хорошо. – Олимпиада Гавриловна положила посреди стола камень, и он тотчас засиял багровым светом, а перевернутая звезда внутри стала видна ясно. – Дети мои, настал момент все вам объяснить про этот камень. Существует древняя и очень красивая вавилонская легенда, – заговорила она нараспев. – Когда Эа, отец богов, потерял свою возлюбленную супругу Дамкину, он заплакал кровавыми слезами. И там, где слезы его падали на землю, появлялись дети его, великие боги – Мардук и Иштар, Шамаш и Энлиль. Только из одной кровавой слезы не появился бог. Слеза эта упала на землю и окаменела, и там, где она упала, возник Вавилон – великий город, Врата Богов. А сама эта слеза получила имя Звезда Вавилона…
– Я знаю эту легенду, – подала голос Юлия.
– Правда, деточка? – пожилая женщина взглянула на нее удивленно. – Откуда же? Мало кто знает ее – из тех, кто не связан с древней верой кровными узами…
– Мне в издательстве дали перевод одного исторического романа, действие которого происходит в Вавилоне и Ассирии. Там и излагается эта легенда.
– Надо же, какими путями идет судьба! Выходит, вы, деточка, вовсе не случайно встретились с Иваном… выходит, сама Звезда Вавилона захотела этого! Впрочем, я ничуть этому не удивляюсь – это всего лишь еще одно подтверждение могущества древней святыни!
– Как же этот камень попал к вам? Как вообще он уцелел? Ведь с тех пор, как его хранили вавилонские жрецы, прошло почти три тысячи лет!
– Это хороший вопрос, деточка. И правда, прошло почти тридцать веков, страны и народы возникали и исчезали, рушились империи, исчезали без следа. На месте великого Вавилона теперь всего лишь холм посреди бесплодной степи. Мир неузнаваемо изменился, и только этот камень остался неизменным – потому что в нем и правда заключена древняя тайна, древнее могущество. Все эти тридцать веков потомки гордых вавилонян хранили Звезду как зеницу ока, потому что она – это все, что осталось от древнего величия Вавилона. – Она перевела дыхание и продолжила: – Какое-то время Звезда Вавилона покоилась в царской сокровищнице, потом, когда Вавилон был разрушен, священный камень прятали в укромных местах. Его передавали из рук в руки, из поколения в поколение – и род хранителей не пресекся. Должно быть, сама Звезда Вавилона помогала им выжить во всех войнах и катастрофах – и это тоже говорит о могуществе этого древнего камня. Я говорила вам, деточка, что принадлежу к древнему вавилонскому роду и по праву владела Звездой Вавилона. Теперь моя жизнь подходит к концу, и Иван – последний в нашем роду, хотя по его внешности ни за что не скажешь, что в его жилах течет древняя кровь вавилонских царей. Так или иначе, теперь он – хранитель Звезды, и я вижу, что вы поможете ему в этом. Теперь я спокойна, я знаю, что священный камень останется в хороших руках… Вот и все, – Олимпиада Гавриловна закончила рассказ и отпила воды из стакана.
– Вы хотите сказать, что этот камень… волшебный? – спросила Юля, с трудом выговорив несерьезное, детское, как она считала, слово.
– Можно и так сказать. – Тетя Липа улыбнулась. – На нас, его хранителях, лежит огромная ответственность. И, разумеется, силу этого камня нельзя тратить на пустяки. К примеру, я никак не могла бы просить у той силы, что заключена в камне, чтобы она помогла мне избавиться от бандитов.
– Ничего себе, пустяки! – зарычал Иван. – Ты же едва не умерла!
– Вот об этом я тоже хотела поговорить. – Тетя Липа погладила его по плечу. – Дети мои, я старею. Конечно, возможно, протяну еще сколько-то лет, но силы у меня уже не те, и мне хотелось бы, чтобы камень был в надежных руках. Твоих руках, Иван.
– Я готов, – сказал Иван, чуть помедлив, – только… вы же знаете, сейчас у меня даже нет места, куда можно было бы спрятать камень. Вообще никакого жилья. Жизнь у меня, сами знаете, беспокойная, не знаю, что со мной завтра будет.
– Это ничего, – слабо улыбнулась тетка, – это все пройдет. А Звезда Вавилона способна сама о себе позаботиться. Ведь вернулся же камень к тебе, хотя его и украл твой, Юля, бывший муж.
– Не говорите, – Юлия махнула рукой, – до чего человек докатился.
– Но, меняя хранителей, Звезда Вавилона может помочь человеку выполнить его заветное желание, то, о чем этот человек мечтает ночами и грезит днем. Есть у вас такое желание?
– Есть! – Юля вскочила с места. – У меня есть! Вы знаете! Чтобы мой сын стал ходить. И бегать, и прыгать, чтобы Ежик выздоровел! Может ваша Звезда ему в этом помочь?
– Нет, – подала голос третья гостья, которая за все время не проронила и двух слов.
– Почему нет? – Юля сжала кулаки.
– Потому что это уже выполнено. Не нужно просить об этом Звезду Вавилона, ваш сын и так будет ходить. Уже ходит. Вы сделали это сами – своим упорством, мужеством и терпением. Своей материнской любовью – она сильнее любого волшебства.
– Ты, молодец, девочка, – Олимпиада Гавриловна обняла Юлю, – все теперь будет хорошо, уж я знаю.
– Я тоже хочу узнать, кто убил Ирину, – сказал Иван, – но сам разберусь.
– Разумеется, разберешься, – тетя Липа обменялась взглядом с третьей гостьей, – тебе только чуть-чуть помогут…
Великий город Вавилон никогда не засыпает. Даже глубокой ночью на его улицах и площадях шумно и многолюдно. Гуляют по ним молодые повесы, предлагают поздним прохожим свои товары уличные торговцы и разносчики, ищут богатых клиентов вавилонские блудницы, за столами таверн и трактиров вавилоняне и халдеи, ассирийцы и эламиты, урарты и финикийцы пьют финиковое вино и ячменное пиво. Ярко освещены ночные улицы, ярко освещены дома веселья и распутства, но гораздо ярче освещен дворец вавилонского царя Навуходоносора. Тысячи масляных светильников, тысячи пальмовых факелов, тысячи восковых свечей разгоняют мрак в самом дворце и в знаменитых висячих садах. В главном зале дворца шумно и многолюдно – вавилонский царь принимает своих союзников, скифских вождей.
Могучие бородатые скифы пьют крепкое финиковое вино огромными чашами, руками отрывают огромные куски мяса от бычьих и кабаньих туш, глотают огромными кусками, громко хохочут, похваляются друг перед другом своими подвигами, глазеют на прекрасных финикийских танцовщиц. Слуги Навуходоносора следят, чтобы вино перед ними не кончалось, подносят кувшин за кувшином, бочку за бочкой.
Простых скифских воинов не пустили во дворец, даже в город их не пустили – царь приказал расставить для них шатры на поле перед воротами Иштар, заколоть несколько быков, выкатить бочки с хмельным ячменным пивом. Пьют скифы много, хмелеют быстро.
Уже некоторые скифские вожди пьяными повалились под стол, заснули богатырским сном, могучим храпом оглашают пиршественную залу. Только Мадий, старший из вождей, не захмелел до конца. Трезвым взглядом смотрит он на вавилонского царя, трезвым голосом говорит ему:
– Хорошее у тебя вино, брат. Хорошо угостил ты нас, досыта накормил, допьяна напоил. Только не за тем я пришел к тебе, чтобы сытно поесть и крепко выпить. Я пришел, чтобы получить обещанную тобой награду: священный камень, кровь бога.
– Не беспокойся, брат, – отвечает ему Навуходоносор. – Я никогда не забываю своих обещаний. Скажи, хорошую ли добычу взял ты в Ниневии? Довольны ли твои воины?
– Да, брат, мы взяли в Ниневии много золота и серебра, но ты же знаешь – воины никогда не бывают довольны. Им всегда кажется, что кому-то досталось больше. Вот и теперь им показалось, что твои люди перехитрили их, что вавилоняне последними пришли на поле боя, но первыми попали в царскую сокровищницу и вынесли все самое дорогое у нас из-под носа.
– Вот как? – переспросил Навуходоносор. – Да, ты прав, брат: воины никогда не бывают довольны, им всего кажется мало. Даже если бы все золото и серебро мира взяли вы в Ниневии – все равно не насытили бы свою алчность.
– Не будем говорить о неприятном, брат! – перебил его скиф. – Лучше вели принести священный камень и отдай его мне – и тогда я смогу убедить своих людей, что ты поступил с нами по справедливости. А иначе… ты же знаешь наших людей. У скифа тяжелый характер и тяжелая рука, мои люди проспятся и подумают, что взяли в Ниневии недостаточно добычи и решат заглянуть в твою сокровищницу.
– Да, брат, это приходило мне в голову. Хорошо, сейчас я прикажу принести священный камень. Только скажи, почему ты так хочешь его получить?
– Что за странный вопрос, брат? Ты же знаешь, что это не простой камень, это – кровь бога. Кто владеет этим камнем – тот владеет душами людей, в чьих руках этот камень – в тех руках власть. Ты же знаешь, брат, что мы, скифы – люди вольные, у нас нет царя, у нас есть только вожди, и каждый вождь живет по своей воле, ведет свое племя туда, куда захочет. Сейчас мне удалось убедить остальных вождей подчиниться, удалось соединить весь народ в одно племя – но надолго ли это? Завтра вождям надоест слушать мои слова, и они разойдутся в разные стороны. Или кто-то из них захочет власти и убьет меня. А если у меня будет священный камень – я приберу остальных вождей к своим рукам. Тогда я буду самым сильным властителем в мире. Вот так-то, брат!
– А почему ты думаешь, что остальные вожди без спора отдадут тебе камень?
– Потому что ты же видишь, брат, – они все перепились, а я трезв. Потому что они спят, обо всем забыв, а я велел своим людям не есть, не пить и ждать моего приказа! – и Мадий показал на два десятка скифских воинов в разных концах зала, которые только делали вид, что мертвецки пьяны.
– Это умно, брат! – одобрительно проговорил Навуходоносор и хлопнул в ладоши.
Тут же из-за парчового занавеса вышел сирийский раб с бледным желтоватым лицом. В руках его была шкатулка из дорогого ливанского дерева. Сириец подошел к царю, поставил перед ним шкатулку и безмолвно отошел в сторону.
– Вот этот камень! – проговорил Навуходоносор и открыл шкатулку.
Скифскому вождю показалось, что в зале стало еще светлее, чем прежде, – таким ярким кровавым светом засиял красный камень.
– Вот он, священный камень, кровь бога! – проговорил Мадий, не отводя от камня завороженного взгляда. – Я знаю, в нем заключена судьба моя!
– Вот она, Звезда Вавилона! – вслед за скифом воскликнул Навуходоносор. – Смотри на нее, Мадий! Ты прав – это твоя судьба! Это последнее, что суждено увидеть твоим глазам!
И с этими словами Навуходоносор дважды хлопнул в ладоши.
– Что? Это измена! – воскликнул Мадий и схватился за рукоять своего меча.
Но он не успел вытащить его из ножен, потому что бледный сирийский раб стремительно, как кобра, метнулся к нему и вонзил за ухо тонкий бронзовый стилет. Мадий захрипел, выпучил глаза и повалился на узорный пол.
В ту же секунду два десятка халдейских лучников выступили из-за занавесей с натянутыми луками в руках и выпустили стрелы в людей Мадия. А затем в зал ворвались вавилонские меченосцы и напали на мертвецки пьяных скифских вождей.
Через минуту все было кончено – скифы спали мертвым сном, сном без сновидений, от которого нет пробуждения.
Вавилонский царь пнул мертвого Мадия и проговорил:
– Ты был прав, брат: скифы никогда не бывают довольны. А ведь если бы ты удовлетворился добычей, которую взял в Ниневии, и ушел с ней в свои степи, прожил бы еще долго. Но ты захотел большего, ты захотел получить Звезду Вавилона – а она никогда не покинет Вавилон!
Навуходоносор хлопнул в ладоши трижды – и в зал вбежали десятки черных нубийских рабов. Они схватили мертвых скифов за руки и за ноги и вынесли их прочь, чтобы сбросить трупы в глубокие рвы, окружающие Вавилон за городскими стенами.
Борис Орлик припарковал свою машину возле «Ледокол-холла» и вошел в послушно раздвинувшиеся двери. На лифте поднялся на шестой этаж, подошел к двери с надписью: «Консультант» – и нажал на кнопку. Раздался щелчок, и дверь открылась.
– Привет, Санек! – проговорил Борис, входя в приемную. – Валентин Васильевич меня вызывал…
– Вызывал, – подтвердил помощник Ледокола, крепкий молодой человек в отличном костюме, – проходи через рамку.
– Да ты же меня хорошо знаешь…
– Тем более!
Борис, скривившись, прошел через рамку металлоискателя. Только после этого перед ним открылась вторая дверь, и он попал в кабинет Ледокола.
Тот сидел за своим письменным столом, положив на стол тяжелые кулаки, и мрачно смотрел на приближающегося визитера.
– Здрассте, Валентин Васильевич… – проговорил Борис, чувствуя, как по лбу стекают капли пота. – Приглашали?
– Вызывал, – процедил Ледокол. – Ты чем тут занимаешься?
– Да дела всякие…
– Дело у тебя сейчас одно: ты должен немедленно ехать в Питер и подписать документы. Мы из-за тебя теряем время, а время – это деньги! Ты, кстати, помнишь, сколько мне должен?
– Помню, Валентин Васильевич… – Борис тяжело вздохнул. – Такое разве забудешь…
– Это хорошо, что помнишь, а то я подумал, твою память нужно освежить. А если помнишь, почему ты все еще здесь, а не в Питере?
– Но там… там ведь, кажется, проблемы…
– Нет там никаких проблем. Были проблемы, да кончились. Потому что мы поручили это дело профессионалу.
– Значит, Иван…
– Нет твоего Ивана, можешь не беспокоиться. Не помешает он. Так что езжай и сделай все, что нужно. Да смотри там, не облажайся, как в прошлый раз!
Борис громко сглотнул и сжал зубы. В прошлый раз облажались люди Ледокола. Иван каким-то образом сумел проникнуть в ресторан, устроил драку, сорвал переговоры с Ованесовым. И сумел уйти, эти олухи его упустили. Теперь, стало быть, все в порядке. Профессионала, стало быть, наняли. Нет больше Ивана. Что ж, так тому и быть. Каждый за себя. Его, Бориса, давно уже не мучает совесть. За последние пару месяцев он испытывает только одно сильное чувство – страх. Ужасный, всепоглощающий страх перед этим человеком, перед Ледоколом. Этот страх парализует его, и он готов делать все, что ему прикажут.
Поезд пришел на Московский вокзал.
Борис одним из первых покинул вагон, прошел по перрону и вышел на площадь. В эту минуту на его мобильный телефон пришло сообщение: «Встречаемся через два часа в ресторане «Звезда Вавилона» на улице Некрасова. Ованесов».
Борис поймал свободное такси, заехал в гостиницу, где у него был забронирован номер, наскоро принял душ, переоделся и отправился на улицу Некрасова.
Над входом в ресторан горела вывеска, стилизованная под ассирийскую клинопись, а по сторонам красовались барельефы – крылатые вавилонские быки. Сразу за дверью Бориса встретил метрдотель, крупный черноволосый мужчина с длинной ухоженной бородой и выразительным восточным лицом. Для полноты образа он был облачен в черную бархатную хламиду.
– У меня здесь встреча, – сообщил ему Борис. – Меня должен ждать Ашот Ованесович…
– Ашот Ованесович звонил нам, что немного опаздывает, – почтительно сообщил метрдотель. – Пойдемте, я провожу вас в кабинет, который он заказал.
Они прошли через зал, отделанный с восточной роскошью. Посетителей было немного – в основном солидные, хорошо одетые мужчины.
– Вы у нас первый раз? – спросил Бориса метрдотель, подходя к двери отдельного кабинета.
– Да, первый. Как-то мне этот ресторан раньше не попадался.
– Мы совсем недавно открылись. У нас уникальная кухня – все блюда приготовлены по древним вавилонским и ассирийским рецептам.
– Откуда же вы их взяли? – недоверчиво спросил Борис. – Из семейных архивов?
– Зачем же! Вы не представляете, как много сохранилось глиняных табличек с клинописными текстами, и большая часть из них – это древние кулинарные книги! Так что уверяю вас, блюда у нас исключительно настоящие, такие, какие подавали к столу Навуходоносора или Ашурбанипала!
– Рад за вас, – равнодушно проговорил Борис, входя в кабинет, напоминающий помещение в древнем храме.
Стены, отделанные черным мрамором с позолотой, черный же потолок, на котором можно было различить рисунок созвездий, стол на львиных лапах, такие же массивные стулья. Возле стены стояло что-то вроде черного каменного саркофага, украшенного загадочными символами.
– Как-то здесь мрачновато. – Борис невольно поежился.
– Зато создает настроение! – ответил метрдотель. – Вы проникаетесь духом древней Месопотамии!
– А это что за сундук? – Борис кивнул на саркофаг.
– Настоящий вавилонский саркофаг. Вы не представляете, сколько нашему хозяину пришлось за него заплатить!
– Саркофаг? – Борис поморщился. – В нем что, мумия лежит?
– Нет, конечно. И вообще, мумии – это египетская традиция, в Вавилоне покойников сжигали. – Метрдотель выдержал небольшую паузу и добавил: – Ашот Ованесович скоро приедет. Могу я пока предложить вам какой-нибудь аперитив?
– Да, я бы чего-нибудь выпил.
– Могу предложить прекрасное финиковое вино.
– Пусть будет финиковое, – согласился Борис.
Метрдотель величественно удалился, а вместо него почти сразу появилась официантка – хорошенькая брюнетка в короткой шелковой тунике, которая принесла керамический кувшин. Она наполнила бокал Бориса тягучим золотистым вином и положила перед ним меню – тонкую книжицу в пергаментном переплете.
Борис пригубил вино. Вкус был непривычный – слишком сладкий и терпкий, но ароматный и с замечательным богатым букетом.
Чтобы убить время до прихода Ованесова, Борис раскрыл меню. Названия были соответствующие профилю ресторана: тушеная баранина в горшочках по-месопотамски, свинина по-халдейски с финиками и кунжутом, рыба, запеченная в тесте «ниневийская тайна», десерт «радость Навуходоносора»…
Борис сделал еще несколько глотков финикового вина и взглянул на часы. Ованесов опаздывал – как и прошлый раз. Тогда их встреча так и не состоялась, а вместо этого началось форменное безобразие, и Борис чуть не попал в полицию. Нет, ну что этот Ованесов себе позволяет?
Борис решил, что подождет еще полчаса и уйдет. Правда, Ледокол велел ему непременно подписать все документы, а это значит, что нужно дождаться Ованесова, чего бы это ни стоило…
Борис вздохнул и выпил еще немного вина. В голове у него слегка зашумело, перед глазами поплыли золотые мухи…
Ашот Ованесович ехал на встречу с предпринимателем из Ченегды. Его руководство тоже настаивало на скорейшем подписании документов и уверяло, что все теперь будет в порядке, потому что дело курирует лично Андрей Андреевич.
Ованесов взглянул на часы. До назначенного времени оставалось еще полчаса, он вполне успевал.
Впереди на перекрестке скопилось много машин. Ованесов затормозил и огляделся по сторонам. Тут же к его машине протолкался нищий – из тех, которые побираются в пробках. Нищий был не совсем обычный – смуглый мужчина лет сорока с восточным разрезом глаз и длинной иссиня-черной бородой. Левой руки у него не было, вместо нее свисал пустой рукав.
– Подайте участнику битвы за Ниневию! – забубнил он, склоняясь к окну машины Ованесова. – Я потерял левую руку, штурмуя ее крепостные стены! С отрядами мидян и скифов я ворвался на улицы Ниневии, города крови, логова львов…
«Сумасшедший какой-то…» – подумал Ованесов.
Однако пристальный взгляд нищего не давал ему покоя. Ашот Ованесович полез в карман, достал крупную купюру и протянул ее в окно. Нищий потянулся за деньгами, но вместо них неожиданно схватил Ованесова за руку и забормотал странным, завораживающим голосом:
– Открой, открой, открой…
Ашот Ованесович, не понимая, что с ним происходит, открыл дверцу машины, нищий плюхнулся рядом с ним на сиденье и закрыл дверцу.
Тут машины впереди тронулись, сзади кто-то нервно засигналил.
– Поезжай, поезжай, поезжай… – забубнил нищий.
Ованесов послушно вдавил педаль газа. Однако, когда выехал на перекресток и собрался переехать его, нищий снова забормотал:
– Налево, налево, налево…
И Ованесов повернул налево, хотя ему нужно было совсем в другую сторону. И еще куда-то сворачивал, и куда-то ехал, и снова сворачивал, не понимая, почему он это делает. Так продолжалось еще долго, пока нищий вдруг не проговорил другим, нормальным голосом:
– Все. Приехали.
С этими словами он выбрался из машины и неторопливо удалился в неизвестном направлении.
Ашот Ованесович словно очнулся от обморока и удивленно огляделся по сторонам. Он находился в незнакомом месте, в каком-то спальном районе, где не бывал ни разу. Впрочем, большинство спальных районов похожи друг на друга, как близнецы-братья.
Ованесов выжал сцепление, доехал до угла улицы и прочел название: улица Кочегара Вчерашнего.
Это же где-то у черта на куличках – то ли Лигово, то ли Сосновая Поляна…
Он взглянул на часы и понял, что безнадежно опоздал на встречу.
Борис взглянул на часы и встряхнул головой, отгоняя дурноту. Ованесов опаздывал уже на час. Нет, ну сколько можно!
Он уже хотел встать и уйти, как вдруг из темного угла кабинета послышался тихий, завораживающий голос:
– Подожди немного… все еще только начинается…
И тут же из других углов повторило разговорчивое эхо:
– Начинается… начинается… начинается…
«Шоу у них, что ли, начинается? – подумал Борис. – Ну ладно, можно посмотреть… хоть не так скучно будет…»
И правда, из темного угла выскользнула девушка в струящемся восточном одеянии, с лицом, закрытым вуалью, подбежала к Борису и закружилась в танце. Вдруг она замерла, откинула вуаль – и Борис едва не задохнулся: это была Ирина.
Борис вскрикнул, привстал, но танцовщица исчезла, словно провалилась сквозь землю, точнее, сквозь черный мраморный пол…
Нет, этого не может быть. Ирины больше нет, она умерла, убита… наверняка это случайное сходство… или нет, у него просто видения, галлюцинации… черт его знает, что там они подмешивают в свое финиковое вино?
Борис не успел додумать эту мысль, потому что на черной стене напротив него вспыхнули огненные буквы: «Мэне, мэне тэкел фарэс упарсин…»
– Чушь какая-то, – проговорил он вслух, хотя эти слова показались ему смутно знакомыми. Всплыло прочитанное когда-то в школе про пир Валтасара. – Лазерное шоу, – добавил он, как будто такое простое объяснение могло его успокоить.
А непонятные слова погасли, теперь вместо них загорелись вполне понятные, хотя и очень неприятные: «Ты последуешь за ней».
– За кем? – вскрикнул Борис, оглядываясь по сторонам. – За Ириной? Но я… я не убивал ее!
Огненные буквы погасли. Борис перевел дыхание, вытер пот.
– Ну и ресторанчик! – проговорил он вполголоса. – Чтоб я еще когда-нибудь сюда пришел!
– А ты и не придешь больше никогда – ни сюда, никуда, – раздался из темноты прежний завораживающий голос.
И эхо подхватило:
– Никуда… никуда… никуда…
– Все, мне это надоело! – Борис встал, покачиваясь, но тут же чья-то тяжелая рука легла ему на плечо, и он снова сел.
В это же мгновение из черного саркофага донесся какой-то странный звук – то ли стон, то ли плач.
Борис почувствовал, как волосы встают дыбом. Раньше он думал, что это – просто метафора, фигура речи, но сейчас его волосы вполне натурально приподнялись. Хуже того – от страха закололо сердце, о котором он прежде вообще не вспоминал. Он всегда считал себя молодым и здоровым – в тренажерный зал ходил, жирное не ел. А тут вдруг…
Борис не сводил глаз с саркофага и видел, как каменная крышка с чудовищным скрипом сдвинулась в сторону, приподнялась и из саркофага выскользнула человеческая фигура.
Борис протер глаза, всмотрелся в это существо – и едва не закричал от ужаса.
Это был Иван. Его крупное тело, его широченные плечи. Он не мог ошибиться, ведь они знакомы с Иваном много лет, еще со школы.
Но ведь Ледокол сказал ему, что Ивана нет, что он убит, о нем можно не беспокоиться. А Ледокол никогда не ошибается.
Ну да, наверняка это видение, галлюцинация. Сначала – Ирина, теперь – Иван… но уж насчет Ирины он точно знает… да и Иван наверняка мертв, ведь Ледокол не мог ошибиться. У него все схвачено, работу сделал профессионал…
– Что ты знаешь о смерти Ирины? – проговорил призрак Ивана, как будто подслушал его мысли.
Или Борис все это произнес вслух?
– Это ты ее убил? – продолжил призрак и шагнул вперед, не сводя с Бориса горящих глаз.
– Нет, нет, не я! – воскликнул Борис, пытаясь отодвинуться от призрака. – Я ее и пальцем не тронул! Я вообще не видел ее в тот день… она мне позвонила, сказала, что ты… что Иван все узнал… узнал, что у нее есть любовник, еще немного – и он догадается, кто это… что это я… что мы с ней…
– Вы – с ней? – переспросил призрак страшным, звенящим голосом. – Вы с Ириной были любовниками? Ты посягнул на жену своего лучшего друга?
– Я? – Против воли Борис рассмеялся. – Я посягнул? Да она сама на меня вешалась, проходу мне не давала! Она от скуки дохла, ей было все равно с кем! Не я, так другой был бы!
Призрак сделал шаг вперед и протянул руки к его горлу. Борис вжался в спинку стула, в голове пронеслась мысль, что это вовсе не призрак, а живой настоящий Иван. И что сейчас Иван просто раздавит его, как мокрицу. Но призрак вдруг застыл на месте и отвел руки.
– Значит, вы с ней просто встречались, а потом?
– Ну да, – подтвердил Борис, ему хотелось выговориться. – А потом тут подвернулось это дело с фабрикой… А если бы ты… если бы Иван догадался – все пошло бы к чертям, мне не удалось бы продать фабрику… Она позвонила мне и была в истерике, сказала, что ты все узнал и можешь ее убить. И что когда ты вернешься, ты вытрясешь из нее мое имя, что в ярости ты страшен, она никогда тебя таким не видела…
– А дальше? – жестяным скрипучим голосом спросил призрак.
– Тогда я позвонил Ледоколу, и он сказал, что все устроит… я не знал, что он собирается делать… честное слово, я не знал, что он убьет ее… А что мне было делать, если эта дура не смогла держать язык за зубами и проболталась про меня подружке?
– Как ты связался с Ледоколом? – процедил призрак. – Зачем ты это сделал? Чего тебе не хватало?
– Как? – Борис опустил глаза. – Я проиграл деньги… большие деньги… он требовал их вернуть, срок уже прошел, а Ледокол – страшный человек… тех, кто не возвращал ему долги, закатывали в бетон или топили в водохранилище.
– Значит, ты опять, как два года назад, стал играть? – прорычал призрак. – Ведь тогда клялся мне, что этого больше не повторится!
– Ну да! – с вызовом крикнул Борис. – Ну да, я стал играть. Это сильнее меня. Казино принадлежит Ледоколу, ты знаешь… И он вызвал меня к себе и предложил выход: продать ему фабрику под застройку. Только тебе… только Ивану ничего не надо было говорить. Потому что ты не согласился бы. Я рассказал это Ирине…
– Она была в курсе?
– Конечно! Она даже ездила по моей просьбе в Петербург! Я уговорил ее… убедил, что все будет хорошо, мы продадим фабрику, получим много денег и уедем, уедем далеко…
– Будь ты проклят! – крикнул призрак.
Борис привстал, вгляделся в призрачную фигуру… и вдруг понял, что это не призрак, не галлюцинация, что перед ним – Иван, его бывший друг и компаньон, которого он предал, предал дважды…
В ту же секунду словно раскаленный меч пронзил его грудь. Борис схватился за сердце, в глазах у него потемнело, и он упал на черный мраморный пол.
– Черт… – Иван склонился над Борисом. – Да что же это… Он умер, что ли?
– Ну да. – В дверях кабинета стоял метрдотель. – Все идет своим путем. Так ему было предначертано.
В самом конце рабочего дня около здания офисного центра, который вся Ченегда называла «Ледокол-холлом», остановился черный джип. Дверцы его открылись, из машины вышли три человека в одинаковых черных костюмах и вошли в двери офисного центра. Дежурный охранник хотел было что-то сказать, о чем-то спросить, но наткнулся на ледяной взгляд одного из троицы и проглотил все вопросы.
Троица проследовала к лифту, поднялась на шестой этаж, подошла к двери с табличкой: «Консультант».
Старший из троицы нажал на кнопку возле двери.
– Вы к кому? – раздался удивленный голос из динамика.
– Открывай, Санек! – проговорил старший. – Тебе звонили.
Дверь открылась. Посетители вошли в приемную.
За столом сидел молодой мужчина в хорошо сшитом костюме, который выгодно обрисовывал развитую мускулатуру.
– Здравствуй, Санек, – проговорил старший из визитеров.
– Мне действительно звонили, – ответил тот, не здороваясь. – Но Валентина Васильевича сейчас нет.
– Мы в курсе. И мы вообще-то не к нему. Мы к тебе, Санек. Собирайся. Пойдешь с нами.
– Куда? Зачем? Никуда я не пойду! Валентин Васильевич…
– Что ты заладил – Валентин Васильевич, Валентин Васильевич… ты знаешь, на кого мы работаем?
– Ну, знаю…
– Так вот, его приказы не обсуждаются.
– И чего же он от меня хочет?
– А это он сам тебе сейчас скажет.
– Сам? – в голосе помощника Ледокола прозвучало волнение и даже недоверие. – Он что – здесь, в Ченегде?
– Хватит вопросов, Санек. Ты сейчас пойдешь с нами и сам все узнаешь.
Все четверо покинули кабинет, вышли из здания, подошли к большой черной машине. Старший остановился возле задней дверцы, почтительно наклонился и проговорил:
– Мы его привели.
– Вижу, – раздался из машины скрипучий немолодой голос. – Погуляйте пока.
Дверца распахнулась.
– Садись!
Санек, чувствуя непривычное волнение, сел на заднее сиденье, рядом с пожилым коренастым человеком, похожим на обрюзгшего бульдога. Телохранители отошли от машины, остановились в сторонке с показным равнодушием. Старший закурил.
– Ну, здравствуй, Санек! – проговорил пожилой человек.
– Здрассте, Андрей Андреевич…
– Трясешься? – Пожилой посмотрел исподлобья.
– Нет… то есть да… то есть не знаю…
– Трясешься! – Бульдожья физиономия скривилась, изображая улыбку. – Не трясись, Санек, ничего плохого я тебе не сделаю. Ты ведь умный парень…
На этот раз Санек промолчал, ожидая продолжения.
– Ты и правда умный парень, – продолжил Андрей Андреевич. – Я о тебе навел справки. Ты не просто подручный Ледокола – ты его правая рука, ты в курсе всех его дел, все контролируешь.
– Я ничего такого…
– Помолчи! – Пожилой человек нетерпеливо поднял руку. – Говорить будешь, когда я разрешу. Так вот, ты в курсе всех его дел и вполне сможешь заменить Ледокола, если с ним что-нибудь случится.
– А с ним… с ним что-то случится? – на этот раз в голосе молодого человека не было волнения, только сухая деловитость.
– Случится, случится, – заверил его Андрей Андреевич. – Не справляется Ледокол со своей работой, пора ему… на покой.
– А что с ним случится?
– А вот это уж тебе решать, Санек. Сам решишь и сам все сделаешь. Только без лишнего шума, без лишних разговоров. Ну, ты меня понимаешь… если сделаешь все чисто, аккуратно – станешь на место Ледокола. Все понял?
– Все понял, Андрей Андреевич.
– Это хорошо. Я всегда думал, что ты понятливый. Ну, а раз все понял – иди, работай. У меня без тебя дел хватает.
Санек выбрался из машины, вернулся в «Ледокол-холл», поднялся на шестой этаж, вошел в дверь с табличкой: «Консультант». Но на этот раз он не остался в приемной – открыл своим ключом дверь кабинета, прошел по мягкому ковру, сел за письменный стол. Отсюда, из мягкого кожаного кресла, все виделось ему совсем по-другому. Он словно поднялся на большую высоту и теперь смотрел оттуда на Ченегду, на свою жизнь и жизнь окружающих его людей.
Он получил шанс, большой шанс – и если правильно его использует, жизнь изменится. Но когда-нибудь найдется другой человек, моложе и энергичнее его, который тоже получит свой шанс… Но это будет еще не скоро, очень не скоро. А пока нужно оправдать возложенное на него доверие. Отправить Ледокола «на покой». И сделать это быстро, чисто и аккуратно. Причем желательно не своими руками… А для такой работы существуют специалисты. Профессионалы.
Санек снял трубку телефона, набрал номер местного телеканала и распорядился, чтобы в вечернем выпуске новостей сообщили, что потерян большой королевский пудель черного цвета и нашедшему гарантируется большое вознаграждение.
Не дожидаясь выпуска новостей, Санек покинул «Ледокол-холл» и вышел на улицу. Машину брать не стал, пошел пешком. Он долго ходил кругами по старому северному городу, который знал как свои пять пальцев, но теперь видел как-то по-новому, как будто впервые сюда приехал. Когда начало смеркаться, он отправился к Сретенскому монастырю.
Темнело. В сквере не было ни души. На куполах церквей чернели галки.
Санек огляделся, сел на скамью. И почти тут же рядом с ним появился невзрачный сутулый человек неопределенного возраста. Землистая кожа, лысина, очки с толстыми стеклами…
Молодой человек посмотрел на него с удивлением. Он много слышал о знаменитом киллере по кличке Бухгалтер, знал, что тот немолод, но никак не ждал, что легендарный киллер окажется таким неказистым. В душе даже шевельнулось сомнение – не ошибся ли он, поручая этому старику такое серьезное, ответственное дело. Справится ли он? Но тут он встретился с Бухгалтером глазами – и всякие сомнения тут же отпали: у невзрачного старика были глаза опасного, неумолимого хищника.
– Здравствуй, Санек! – Бухгалтер сел на скамью, немного помолчал и наконец проговорил: – Значит, Ледокол?
– Откуда вы знаете? – Молодой человек удивленно покосился на киллера.
– Это не бином Ньютона. – Бухгалтер усмехнулся. – Он со мной всегда только сам встречался, никому этого не доверял. Раз сегодня не он пришел на встречу со мной, а ты – догадаться не сложно, к чему идет дело. Значит, подписали Ледокола… уходят, уходят большие люди! Ладно, это так, лирика. Говори.
– Да, вы правы… – Санек отвел глаза от собеседника. – Цель действительно Ледокол. Но сделать все нужно так, чтобы это выглядело как естественная смерть. Ну, или там несчастный случай… и чтобы все тихо. Тихо и чисто. А лучше даже самоубийство – ну, нервы у человека сдали, работа-то у него трудная была…
– Понятно. – Бухгалтер кивнул. – Я по-другому и не работаю. Мне лишний шум самому не нужен. Только, Санек, ты же понимаешь – Ледокол человек большой, сложный, так что гонорар будет двойной.
– Это я понимаю, – кивнул Санек. – С этим проблем не будет. Вот аванс… – И он протянул киллеру плотно набитый конверт. – И вот еще одна вещь, которая вам пригодится, – он передал еще один конверт, очень тонкий. – Здесь чистый лист с подписью Ледокола. Я подсунул ему вместе с другими бумагами, так что подпись подлинная.
– Хорошо, это мне действительно пригодится. – Киллер убрал оба конверта в карман.
– И последнее, – продолжил молодой человек. – Хорошо бы на Ледокола убийство Ирины Чумаковой списать. Потому как сам Чумаков теперь нужен, компаньон-то его ласты склеил, так что теперь с ним сделку заключают. Понимаете, о чем я?
– Понимаю. – Бухгалтер под очками блеснул глазами. – Стало быть, теперь ни к чему Чумакова полиции сдавать. Что ж, его счастье…
Валентин Васильевич Леденев, известный всей Ченегде под кличкой Ледокол, вышел из машины. Шофер захлопнул за ним дверцу, остановился, выжидая.
– Свободен, Володя! – проговорил Ледокол и поднялся на крыльцо своего загородного дома.
Петрович, мрачный старик с густыми пушистыми бакенбардами, открыл дверь, поздоровался. Петрович давно жил при Ледоколе, выполняя самые разные функции, от охраны до уборки дома. Познакомились они много лет назад, на зоне, где Петрович сидел за убийство соседа, которого по пьяному делу зарубил топором.
Ледокол не любил новомодное слово «камердинер» или «дворецкий» и называл Петровича денщиком. Петрович на это погоняло не обижался, ему было все равно, и делал все, что нужно, молча и расторопно. Только готовить он не умел, готовила такая же немногословная, тихая деревенская женщина Елена. В доме она не ночевала, приготовив ужин, уходила в соседнюю деревню, где жила со взрослой дочерью и умственно отсталым внуком.
– Ужинать будешь, Васильич? – спросил денщик.
Он держался с хозяином запросто, обращался к нему на ты, и Ледокол это терпел.
– А что там Елена наготовила?
– Вареники с творогом, пирог с черникой, блины.
– Давай вареники.
Ледокол прошел в столовую. Петрович быстро и тихо накрыл на стол, принес миску с дымящимися варениками и вышел.
Ледокол начал есть, но не почувствовал вкуса вареников. Это было странно и неприятно. Елена готовила хорошо, Ледокол любил ее готовку – простую, сытную, здоровую. Он положил в рот еще один вареник, поморщился и отодвинул тарелку.
– Петрович! – крикнул в сторону двери. – Забери вареники и принеси мне кофе!
Кофе Ледокол любил, пил по шесть-семь чашек в день и вечером тоже – бессонницей он никогда не страдал.
– Петрович! – крикнул он еще раз, погромче. – Ты что там – заснул или оглох?
Денщик не появился и даже не отозвался.
Это было совсем непонятно: несмотря на возраст, Петрович был расторопен и исполнителен, никогда не заставлял хозяина ждать. Видно, и правда, глуховат стал с возрастом. С кухни доносился плеск воды и еще какой-то звук – шипение или шорох.
Ледокол встал из-за стола, прошел на кухню.
Петровича не было. В раковину с шумом лилась вода из открытого крана, на плите шипел сбежавший из медной турки кофе.
– Петрович, чтоб тебя! Ты где? – громко проговорил Ледокол, начиная раздражаться.
Он выключил воду, снял турку с плиты, еще раз позвал денщика.
Снова никто не отозвался. Вообще, в доме царила глухая, мертвая тишина.
Ощутив нарастающее беспокойство, Ледокол подошел к окну, откуда были видны въездные ворота. Там, в небольшой стеклянной будке, всегда находился дежурный охранник, но сейчас его силуэт не был виден.
Ледокол снял трубку с висевшего на стене телефона местной связи, чтобы переговорить с охранником, убедиться, что тот на месте, но трубка молчала, из нее доносился только глухой ровный шорох, как из прижатой к уху раковины.
– Черт, да что же это такое?
Он вышел в коридор, заглянул в холл, в большую гостиную, в бильярдную – однако денщика нигде не было. Тогда, все больше беспокоясь, поднялся на второй этаж, одну за другой обошел спальни и гостевые комнаты, зашел в свой кабинет, но и там никого не было.
Снова спустился на первый этаж, снял трубку стационарного телефона, но и эта трубка молчала.
Оставалась последняя возможность.
Ледокол достал мобильный телефон и набрал номер своего помощника Саши. Равнодушный голос оператора сообщил ему, что абонент временно недоступен.
Он набрал еще несколько номеров – самых надежных, самых проверенных людей. И везде ответ был одинаковый: «Абонент временно недоступен».
Теперь Ледоколу стало по-настоящему страшно.
Он снова вернулся на кухню. Из крана опять лилась вода, а ведь он хорошо помнил, что закрыл кран! Значит, Петрович побывал здесь за эти несколько минут…
Что за дурацкая игра!
Ледокол снова закрыл кран, повернулся…
И вдруг увидел посреди кухни человека. Сутулого немолодого человека с обширной лысиной, в старомодных очках с толстыми стеклами.
Сердце Ледокола упало.
Бухгалтер.
Сколько раз он посылал Бухгалтера к тем людям, которые мешали ему, стояли у него на пути! И вот теперь он сам стал целью, Бухгалтера прислали к нему!
Теперь понятно, почему исчез Петрович, почему нет на месте охранника, почему молчат телефоны.
Значит, его приговорили… но вот кто?
– Здравствуй, Бухгалтер, – проговорил Ледокол незнакомым, охрипшим голосом. Он подумал, что шанс еще есть, но для этого нужно выиграть немного времени. Совсем немного.
– Здравствуй, Валентин, – отозвался киллер, и то, что он назвал Ледокола по имени, могло значить только одно – он действительно приговорен. О том же самом говорили тонкие резиновые перчатки на руках Бухгалтера.
– Значит, ты пришел за мной? – спросил Ледокол и как бы невзначай опустил правую руку в карман домашней куртки, где успокаивающей тяжестью лежал пистолет.
– Выходит, так, – ответил Бухгалтер.
– Кто же меня заказал?
– Обижаешь, Валентин! Ты же знаешь, что на такие вопросы никогда не отвечают.
Киллер чуть заметно улыбнулся, и Ледоколу показалось, что он расслабился. Он обхватил ладонью рукоятку пистолета, повернул его и, не вынимая из кармана, надавил на спусковой крючок.
Ровным счетом ничего не произошло. Только чуть слышно щелкнул боек.
– Обижаешь, Валентин, – повторил Бухгалтер, стирая улыбку с лица. – Неужели ты думаешь, что я забыл разрядить твой пистолет? Я, конечно, состарился, но не настолько…
Не забыл. Он никогда ничего не забывает.
Ледокол облизал пересохшие губы, украдкой огляделся – и увидел совсем рядом, на кухонном столе, деревянную стойку с ножами. Осторожно, медленно двинулся в ту сторону, прикинул расстояние, выбросил руку и уже почти схватил нож – но Бухгалтер с необыкновенной быстротой метнулся к нему, ударил по руке ребром левой ладони и в то же время брызнул в лицо из баллончика.
В глазах у Ледокола потемнело, он начал заваливаться на стол. Киллер подхватил его под руку и взвалил на плечо, приговаривая:
– Ну что ты, Валентин, как ребенок! Зачем мельтешить, суетиться, когда уже все ясно? Веди себя с достоинством, как серьезный, взрослый человек!
Он поудобнее перехватил Ледокола, вынес его из кухни в гостиную, свалил на диван, придал более естественную позу. Затем достал из кармана домашней куртки тот самый пистолет, которым не смог воспользоваться Ледокол, зарядил его, вложил в безвольную руку, поднес к правому виску и нажал на спусковой крючок.
Грохнул выстрел, голова Ледокола дернулась, на виске появилось аккуратное черное отверстие с обгорелыми краями.
Осмотрев труп и убедившись, что он выглядит вполне естественно, киллер подошел к принтеру, вложил в него листок с подписью Ледокола и напечатал предсмертную записку, в которой покойный авторитет признавался в целой серии преступлений, в том числе и в убийстве Ирины Чумаковой, и заявлял, что не может жить с таким страшным грузом на совести.
Только после этого Бухгалтер спокойно вышел из комнаты.
– Нравится? – Иван, улыбнувшись, обернулся назад, где Юля с Ежиком восхищенно разглядывали из окна машины деревья, покрытые желтой и багряной листвой.
Стояла прекрасная погода, и купола церквей золотились на солнце.
– Красиво… – прошептала Юлия. – Как в сказке.
Они проехали центр города и свернули на узкую, почти деревенскую улочку. За невысоким забором виднелся дом, вернее домик – в два этажа, с резным крылечком и нарядными резными же наличниками.
– Это родительской дом, – сказал Иван, – мама только в прошлом году умерла…
– Мама, это же теремок! – в восторге закричал Ежик.
Внутри домик оказался довольно комфортабельным и просторным – наверх из прихожей вела лестница с резными перилами.
– Отец, когда на пенсию вышел, занимался… – улыбнулся Иван.
Ежик шагнул к лестнице, но споткнулся о перила и упал на ступеньки. Юля бросилась к нему, но была перехвачена сильной рукой.
– Вставай, сын, – сказал Иван, – мы, Чумаковы, всего добиваемся сами!
Ежик закусил дрожащую губу и ухватился за перила. Юлия прижалась к сильному плечу Ивана. Чумаков… Теперь они все будут Чумаковы. Иван сказал, что обязательно Ежика усыновит. И вопрос с Лешкой решил необыкновенно быстро – просто дал денег на ремонт квартиры. Тот что-то орал насчет того, что не намерен продавать сына, но свекровь быстро его утихомирила. Соседки были правы – свекровь вышла из больницы через три дня. Мало изменилась, только волосы пришлось обстричь, обгорели все. Ну, это ее не сильно портило – и так не красавица. Юля больше не хотела их вспоминать, они с Ежиком закрыли эту страницу своей жизни.
Иван много занимался фабрикой, заключил сделку о продаже, а на полученные деньги намерился построить новую чуть в стороне от города. Пока они решили пожить здесь, в доме его родителей, потом построят свой. Иван будет очень занят, но Юле не придется скучать – они с Ежиком будут гулять, и еще у нее есть перевод.
Какое это счастье – иметь рядом мужчину, который запросто решит все ее проблемы!
Иван с Ежиком возились наверху – двигалась мебель, счастливо визжал сын. Потом Иван свесился со второго этажа.
– Юль, а мы дома будем обедать или в ресторан пойдем?
Ну что же это такое, ведь в поезде ели всего два часа назад! Нет, этот человек как бездонная бочка, может есть непрерывно!
– В ресторан пойдем, – сухо сказала Юлия, – а то ты всю еду съешь, на ночь ничего не останется.