Рабочий день выдался тяжелый. Стоять не хотелось. Хотелось сесть, а лучше — лечь. Видимо, не мне одному.

Коротенькую лавочку на остановке занимали лужи, черный рюкзак с желтыми вставками и парень, уткнувшийся в экран смартфона. Я подошел вплотную, собираясь попросить убрать рюкзак, но остановился. Место под черно-желтым «шмотником» могло оказаться сырым и вышло бы глупо.

Парень оторвался от экрана, посмотрел на меня, понял, чего я хочу, улыбнулся.

Рюкзак перекочевал на колени владельца. Под ним оказалось сухо.

Мне бы бухнуться на это место и сказать спасибо. Или сначала сказать, а потом бухнуться. А я молча стоял. Была в этом парне странность. Что-то царапало глаз, а я не понимал что.

Он истолковал мою нерешительность по-своему.

— Садитесь, — парень улыбнулся еще шире. — В нем, — похлопал по рюкзаку, — только инструменты. Машинное масло не выливается.

Провел ладонью по освободившемуся месту и показал мне.

Я сел, косясь соседа. Была в нем какая-то нелепость.

Наконец, до меня дошло. Из-под рабочих штанин матово блестели дорогие костюмные ботинки. Наверное, я уставился на них так явно, что он заметил.

— Да, — в голосе прозвучали грустные нотки, — не успел к сезону подготовиться. Рабочие только зимние. Пришлось надеть то, что есть. В конце концов… — он вздохнул, — может, другие и не пригодятся.

Это прозвучало странно, но я промолчал.

— Вот только автобуса дождусь, — продолжал парень. — Что-то долго он не идет…

— Какой номер? — обеспокоился я.

С момента, как я пересел на общественный транспорт, мне довелось пару раз «встрять».

— Не то, чтобы номер… — парень замялся. — Не в номере дело. Тут такая история…

Год тому назад или около того… мой школьный приятель Мотя… вообще-то, Матвей, а Мотя, это прозвище. Он когда-то на мотоциклах помешался ну вот…

Весна тогда была холодная. Местами еще снег лежал. Не таял никак.

Вот так мы бы вряд ли на остановке устроились. Примерзли.

А вот Мотя сидел на бревнышке у края лесопарка.

Вечно лохматый, шапку он только зимой носил. В полевой форме пятнами, в которой, наверное, и в Большой Театр бы отправился, если узнал, будто там есть что копать.

Для Моти копание — это как смысл жизни. Он как в старших классах с кем-то из родственников за поиском клада увязался, заболел этим делом. Так и не вылечился. Институт на втором курсе бросил и, как сам сказал, забыл туда дорогу. Пока снег и сыро, над картами и книгами сидел, а как тепло становилось, пропадал до самых холодов.

Представьте себе.

Ранняя весна, птички еще друг друга не перекрикивают, но поют. Слышно, как над головой ветер голые ветки шевелит. Напротив конечная остановка и широченная асфальтовая площадка, где автобусы разворачиваются, прозванная «круг почета».

Воздух холодный и мокрый, пахнет то ли дождем, то ли деревом. На земле одна сплошная лужа. Чтобы в ней не утонуть, нужно постоянно глядеть под ноги.

А Мотя сидит, будто вообразил, что уже лето, и смотрит в бинокль… самый настоящий полевой… то ли на автобусы, то ли на высаживающихся пассажиров. В общем, явно кого-то выслеживает, и даже этого не скрывает. Периодически от окуляров оторвется, глянет куда-то себе на ноги, а потом опять.

Иду к этому наблюдателю, стараюсь в лужах не утонуть.

Когда совсем близко подошел, Мотя меня заметил, рукой замахал.

Я его тогда про себя обозвал нехорошо, вытащил меня из дома, от дел оторвал, а заметить только сейчас изволил. Даже бинокль не помог. Но потом подумал, что Мотя опять на чем-то помешался, а он в такие моменты все равно невменяемый, поэтому ничего ему говорить не стал.

А признаки помешательства были.

Начиная с того, что этот наблюдатель позвонил мне и без принятых у нормальных людей «привет!», «как дела?», «можешь говорить?» сказал:

— Вылезай. Кое-что есть. Место школьное, на краю.

И отключился.

Я пробормотал: «Здравствуй, Мотя. Я тоже рад тебя слышать», и пошел одеваться. Натягивал курту и гадал, что он накопал.

Не то, чтобы мне было нечего делать. Но такой звонок мог означать много чего. И я хотел это видеть. А, может быть, не только.

Пока шел, перебрал кучу вариантов. Вспомнил про библиотеку Ивана Грозного, Янтарную комнату, клад Наполеона и легендарную бабушкину заначку в старинном пианино. Задумавшись, несколько раз чуть не промочил ноги, не заметив вовремя спрятавшуюся под травой воду, но умудрился добраться сравнительно сухим.

Мотя оторвался от бинокля, пожал руку. Покопался в рюкзаке, пристроенном на куске полиэтилена, выудил прямоугольник чего-то вспененного и шлепнул им по бревну рядом с собой.

— Садись.

Я опустился на эту подкладку и приготовился смотреть.

— Во! — Мотя шевельнул коленом.

Чуть выше на длинных ремешках плотно сидела сумочка для смартфона. В прозрачном окошечке электронная карта.

— Видишь? — палец ткнулся в точку, означавшую остановку.

Правее кучкой горошка зеленели отметки автобусов с номерами маршрутов.

— Вижу, — согласился я.

— Что видишь?

— Карту.

— Блин… — тяжело выдохнул Мотя. — На карте что?

— Место, где сейчас сидим. Остановка, — стал перечислять я. — Дорога…

— А на дороге? — заерзал Мотя.

— Фиг его знает, что на дороге. Пробки нет… — я почувствовал, что мне это начинает надоедать. — Так! Где клад-то?

— Какой? — изумился Мотя.

Тогда я понял, что моему приятелю было скучно сидеть одному. Поэтому этот бессовестный тип решил, что если намекнет мне на пользу встречи, то я тут же примчусь. И не ошибся.

Я поднялся.

— Стой! Сюда смотри, — он снова ткнул в карту.

Мотин палец утыкался гущу зеленых отметок с маршрутами.

— Ну?

— Что? — не понял я. — Автобусы. Их номера.

— Эх…

Мотя увеличил карту, и зеленая кучка распалась на отдельные кружки с цифрами.

— Сколько отметок?

— Четыре.

— А автобусов сколько?

— Ну, четыре…

— В самом деле?

Я оторвался от карты.

Мотя вытянул руку в сторону «круга почета», показывая куда-то в район третьего этажа длинной панельки, стоящей за асфальтовым островком «отстойника» автобусов, дожидающихся своей очереди отправиться за пассажирами. Их было три. Я пошарил глазами. Четвертого нигде не было.

— Ага! Теперь дошло!

Я пожал плечами. Глюки у машины. Первый раз, что ли? А если кто-то кружку с кофе на сервере оставит, то и не такое случиться может.

Мотя это все выслушал с невозмутимым видом. Как кот, сожравший сосиски, чтоб те не пропали.

— Про кофе правильно, — одобрил он. — Только это не впервой. Я всю зиму наблюдал. На каждый случай… много кофе надо. Причина системная. И она не в компе. Иначе уже давно б починили.

Я не понимал, куда он клонит.

— Представь себе. Отмечается автобус. Но едет не тут, а где-то там…

Мотя замолчал и посмотрел на меня. Наверное, ждал, что я проникнусь гениальностью мысли.

— Где там?

— Ну там… — Мотя размахнулся, силясь одновременно показать что-то впереди и сзади.

Бинокль из его руки вылетел и лег бы точно в лужу, не будь привязан к шнурку. Он пронесся в считанных сантиметрах над гладью талой воды, и вернулся к хозяину.

— В параллельной вселенной, — почти прошептал Мотя. — Но это фигня!

Я напрягся.

— Зато, — он снова перешел на шепот, — есть автобусы без отметки. Автобус есть, а отметки нет.

У Моти был вид человека, сделавшего сногсшибательное открытие, понятное только таким же гениям, как он сам. В глазах наблюдались подозрительные огоньки и сумасшедшинка. Вздыбленные волосы вовсе делали его похожим на ненормального ученого. Настолько, что хватило ума попереться ранней весной на окраину города, исследовать в бинокль местные автобусы.

Я решил, что мой приятель от безделья за зиму спятил. Психиатры настоятельно советуют не спорить с психами, и я решил не спорить.

— Они могут выезжать оттуда, — Мотя снова чуть не швырнул бинокль. — Где не ставят передатчики.

— Или передатчик сломан, — не выдержал я.

— В принципе, да… — Мотя задумался. — Нет, — объявил он через несколько секунд, — не получается. Автобусы проверяют. Перед выпуском на линию. Ну, может, раз пропустят. А тут не раз… Да и выглядят они… — он махнул на «остойник». — Ну не совсем так. Я видел.

По здравому размышлению надо было уходить.

Я успел слегка замерзнуть, под ногами противно чавкала постепенно оттаивающая земля, обещая скоро превратиться в болото, а встреча, на которую меня так срочно вызвал этот обормот, сводилась к выслушиванию бреда. Любой нормальный человек в такой ситуации задается вопросами: «Что я здесь делаю?» и «Зачем?». Дома меня ждал горячий чай и дело, от которого меня так бесцеремонно оторвали.

Стоять возле Моти мне надоело, и я снова сел.

Внезапный порыв ветерка донес до меня запах. Может, я его не почуял раньше, а может, не обратил внимания. Весной в воздухе гуляет вообще много разных и странных запахов. Особенно в зеленой черте на окраине. Я старательно принюхался.

Мотя заметил мое шмыганье носом.

— Да, выпил! Посиди тут столько, — добавил он он тише. — Да на сухую… Но я не пьян!

Видимо, мои мысли, нарисовались на лице.

— Блин! — возмутился Мотя. — Я трезв! Белочки у меня нет!

Он сунул мне в руку маленький металлический стаканчик, зашарил в рюкзаке.

— Чтобы носом не шмыгать.

— Не, спасибо.

Я протянул стаканчик обратно.

— Чего? — не понял Мотя.

— Мне еще работать, дела устраивать — пояснил я.

— Я напиваться не предлагаю.

В голосе послышались обиженные нотки.

— Все равно. Голова должна быть совсем трезвой.

— Ну и ладно.

Он забрал у меня стаканчик и спрятал его обратно в рюкзак.

— Скоро появится, — заявил Мотя, переключаясь на карту. — Дуальный принцип, — он повернулся ко мне. — Отметка без автобуса. Автобус без отметки. Вселенные соприкасаются.

Мотя кинул бинокль на рюкзак и сплел пальцы.

— Вот так, понял? А если нет, — пальцы расплелись и ладони разъехались в стороны, — то нет. Нет отметки без автобуса. Нет автобуса без отметки.

Я молчал. Добавить было нечего. Спрашивать не о чем. В Мотином мире все логично. Две вселенные и между ними ездят автобусы. А Мотя нашел способ это обнаружить и вел за ними наблюдение. Чем не занятие для человека, основная работа которого — раскопки и кладоискательство?

— Я что хочу? — Мотя заглянул мне в лицо. — Сесть в автобус. Который не отмечен на карте. Представь, куда на нем можно приехать? Но в одно рыло… Поехали, а?

Он замолчал, продолжая всматриваться в меня. Будто у меня на лице нарисована карта другой вселенной или что-то подобное.

Я тоже молчал. Ну а что нормальный человек может ответить на все это?

Между нами повисла тишина. Издали слышалось тарахтение двигателей, над головой пересвистывались птицы, и это тянулось, тянулось… В конце концов, я не выдержал.

— Знаешь, все, конечно, очень увлекательно, — проговорил я, стараясь тщательно подбирать слова. — Но у меня сейчас есть совершенно срочные и неотложные дела. Если бы я заранее знал, то как-то подготовился. А так… — я развел руками, — никак не получится. Может, в другой раз? Я заранее подготовлюсь и тогда…

— Да… — вздохнул Мотя. — Понял. Вольному воля. Бывай.

Он щелчком разбудил заснувший монитор и уткнулся в карту.

Я поднялся с бревнышка и пошел, стараясь не наступить в воду.

Лужи так и норовили прикинуться просто влажной землей, прикрытой пожухлой травкой. Обходя одну, я сам не заметил, как шагнул в другую. Ботинок булькнул, под ним чавкнуло, и нога оказались по щиколотку в ледяной воде.

С этого момента аккуратность потеряла всякий смысл. Я заторопился, надеясь, что окажусь дома раньше, чем простужусь.

Мотя оставался там, за спиной, со своей дикой фантазией о нездешних автобусах, возящих в другие миры. Бросать его наедине с бредом было нехорошо, но чем я мог ему помочь? Я не психиатр. Уломать его пойти к врачу? Наверное, легче фонарный столб уговорить прогуляться.

Оставалось только надеяться, что когда начнется полевой сезон, бред не разовьется совсем, и Мотя снова возьмет в руки лопату. Как только это случится, он переключится на поиск чего-то материального, и бред про иные миры отступит. Хотя бы до конца сезона.

Я выбрался на асфальт и обернулся.

Мотя по-прежнему сидел на бревне, изучая автобусы в бинокль.

Больше он не звонил.

Через неделю природа посмотрела на календарь, обнаружила, что, вообще-то, вторая половина весны, и решила ускориться. Солнце принялось жарить так, будто у него включили второй контур. Листья на деревьях моментально пробились из почек, а трава принялась расти со скоростью бамбука. Еще через неделю спустя выражение «не май месяц» можно было толковать двояко.

У профессиональных копальщиков и просто любителей глазеть на природные красоты начался сезон. Значит, у Моти тоже.

Он рассказывал, что в это время у него возникает не то зуд, не то зов. Тянуло пройти по местам, намеченным на карте, выкопать, выковырять и вытащить что-то спрятанное и забытое.

Самой большой радостью для Моти была не стоимость находки. Чем более редкой или неожиданной она оказывалась, тем счастливее делался он.

Когда в его руки попалась банальная восьмигранная монета, типа тех, которыми, по его словам, усеян весь Краснодарский край, он был бесконечно счастлив. Потому что нашел ее на севере под Псковом.

Основную часть находок он превращал в деньги — «жить на что-то надо». Нередко — большие деньги. Но думаю, ту монету из Пскова он бы на тот же Николаевский червонец нипочем не поменял. Потому что эти червонцы есть повсюду, а найти подобную монету в таком месте — вещь небывалая.

Возможно, он просто псих.

Я рассчитывал, что у Моти все в порядке. И надеялся, что он не позвонит и не явится с вопросом: «Когда ты будешь готов к путешествию на автобусе?»

Мне было не до Моти с его бредом.

В тот день, когда он решил предложить прокатиться в другую вселенную, я договаривался о билетах, которые обеспечивали мне свидание. И оно состоялось. С этого момента моя карьера сделала почти вертикальный взлет, и я не хотел, чтобы он прекратился.

Роман с начальницей — дело с нехорошим душком. Знаю-знаю, наслышан. А если ваш директор — ваша ровесница и красавица без скидок на все? А если у вас еще и вкусы совпадают? Есть такое родство душ? Дело приобретает иной оборот. Тогда личное счастье сначала, а карьера потом, приятный бонус. Исключительно для удобства. Чтобы не приходилось отпрашиваться у начальника для свидания с его начальницей.

Дома я появлялся только переночевать. И то не каждые сутки. Роман требует внимания и времени. Работать тоже когда-то надо.

Я ожидал, что попозже станет полегче. Дело шло к тому, чтобы мы стали жить вместе. И, говоря откровенно, я рассчитывал, что скоро мои доходы вполне позволят это. И много что еще.

Где успех, там и зависть. Еще бы, не завидовать. Только диплом получил, первый год работает и уже… Принцессу полюбил, миллион скоро сопрет. Да я сам себе бы позавидовал.

Без кнопок на кресле обошлось. Клей на стол не мазали. В офисном пространстве школьные пакости не практикуются. Почему-то. Там пакостят иначе.

Кто-то взял и разместил мой личный номер на сайте знакомств. Для пущей пикантности, в разделе для людей, скажем… со специфическими наклонностями. И мне стали звонить. Так часто и много, что через неделю номер пришлось сменить. А я им пользовался много лет, его как мой знали все знакомые, друзья и родственники.

Были еще мелкие пакости, не заслуживающие внимания. Они меня не трогали. Меня беспокоила перспектива.

Я задался вопросом: «Зачем я все это делаю?»

После некоторых размышлений пришел к выводу, что карьера нужна для обеспечения. То есть, карьера должна работать на человека, а не наоборот. У меня произошла, если можно так выразиться, смена парадигмы.

И с этой точки зрения у меня все шло ровно так, как надо. Как езда по рельсам — мне везло, меня везло, и я должен был оказаться именно там, где хотел.

Разумеется, мне было не до бреда Моти, его потусторонних автобусов, путешествий на них и его самого. Он где-то занимался любимым делом — раскапыванием, не проявлялся, не беспокоил. И это радовало.

Лето пролетело так быстро, что я почти не заметил.

Осень наступила неожиданно. Казалось, еще недавно лежал талый снег и распускались листья, а вот они уже пожелтели и посыпались золотым дождем прямо под ноги. Недавно теплело и теплело. Когда было тепло — не заметил, заметил только, что стало холодать.

Какой-то выверт, не порядок в психике. Когда становится лучше — мы замечаем. Когда становится хуже — тоже замечаем. А вот когда просто хорошо, почти не обращаем на это внимания. Странно, правда?

У меня как раз все было хорошо.

Карьера стала приносить заметную пользу, что полностью подтверждало новый подход к ней. Перспективы маячили самые замечательные. Роман из отношений собирался перерасти во что-то большее. С переходом на совсем другой уровень.

Я шагал домой от стоянки, футболил листья и думал об отпуске. Разумеется, не в одиночку. Конечно же, в местах более романтических, чем курортных, где проводят время далеко не все желающие. По крайней мере, так мне об этом сказала она. И даже не захотела называть. Чтобы был сюрприз.

Вот я и думал о предстоящем сюрпризе, прикидывал, какие из вещей брать с собой. Будет ли вокруг снег или наоборот — тропический океан? Рассчитывать на что-то простенькое, типа Черноморского побережья или Турция «олл инклюзив» не стоило. Скорее — острова Полинезии или равнины Исландии.

В тот момент, когда я решил — будь что будет, возьму только футболки и плавки — от автобусной остановки отделилась тень.

То, что в ее сторону не смотрят и даже не собираются, тень не смущало. Двигалась она явно ко мне, не давая шанса проигнорировать.

Я повернулся с намерением рявкнуть на какого-то попрошайку, решившего поживиться за мой счет. Кто еще может торчать на остановке и кидаться из нее на прохожих?

Вместо того чтобы тормознуть хотя бы в метре, как это они обычно и делают, этот бомж подскочил вплотную и схватил меня за отвороты пиджака. Я потянулся к шокеру, чтобы всадить в оборзевшего бомжа несколько киловольт, но рука нашарила пустое место. Мое оружие самообороны благополучно осталось в ящике стола. Расслабился, называется.

Правда, нападавший не вонял, как обитатели помоек. На голове у него красовалась шляпа, а из-под темного пальто на фоне белой рубашки темнел галстук.

Я пытался вырваться, попутно соображая, что если это не бомж, стреляющий мелочь, то кто и чего ему надо? Обе руки его были заняты моим пиджаком, а значит, сделать он ничего не может. Пока.

Нападавший скалился широченной ухмылкой. И все его лицо с аккуратной бородкой сияло так, будто я — чемодан с миллионом долларов, который он только что откопал. Или выкопал.

— Старик! Ты где был? — завопил нападавший знакомым голосом.

Если бы это лицо не украшала ухоженная растительность, его можно было признать за Мотю. Несмотря на шляпу, галстук и прочие признаки цивилизованного человека, это был Мотя. Лохматость скрылась, постоянная щетина превратилась в ухоженную бороду, постоянная полевая форма сменилась на приличную одежду. Только сумасшедшинка в глазах осталась прежней.

Сезон все еще длился, а Мотя появился как чертик из коробочки, и тряс меня как медведь грушу.

Видимо, убедившись, что я никуда не исчезну, он отпустил.

— Ты что делаешь? — продолжал вопить Мотя. — Хрен до тебя дозвонишься!

В ответ я принялся объяснять про глупую шутку с моим телефоном, но Мотя не слушал.

— Дома тебя хрен застанешь! Сколько раз я к тебе заходил, знаешь? Нет ни утром, ни ночью! Я уж подумал… Соседи сказали, что жив. Только бывает редко.

Вот это да! Мотя говорит с соседями. Не самый общительный человек. Был.

— Я тебя вторые сутки разыскиваю! — сообщил под конец Мотя. — Хорошо, догадался на остановке подловить. Думал, из автобуса выйдешь. А ты решил пешком ходить?

— Я решил на своих колесах ездить, — пояснил я. — Надоело в скотовозках перемещаться.

Он как-то странно посмотрел на меня, будто я сморозил несусветную глупость, сдвинул шляпу на затылок.

— Ладно. Ты сейчас-то домой идешь?

Мне нужно было собираться в отпуск. Я рассчитывал в долгое нерабочее время, проведенное вместе, совершить качественный скачок и стоило подумать об этом. Новый Мотя — ухоженный, в нормальной одежде, говорящий не отдельными словами и рублеными фразами — смущал и настораживал. Мне оставалось покивать и пригласить в гости.

От выпивки Мотя отказался, предпочел чай.

— Ты, в общем-то, правильно тогда ушел, — объявил он, залпом выпив половину чашки. — Ошибся я с расчетом. Автобус меня продинамил. Я там почти до ночи просидел и без толку.

Я только пожал плечами. У меня в планах вообще никаких автобусов не было. Я так и сказал.

— Это у тебя чуйка сработала, — кивнул Мотя. — Ты явно знал, что нифига не выйдет. А я нет. Поэтому на том бревне чуть не заночевал.

Я представил себе Мотю, ночующего на бревне. С биноклем в руках, и изрядно согретого изнутри. По логике вещей это должно было закончиться звонком бдительных граждан куда следует и сидением в «обезьяннике» ближайшего отделения.

— Но я же мужик упрямый. Подумал, понаблюдал в окно кто проезжает. А потом, через сутки, я его засек!

От воспоминаний Мотя засиял как именинник.

— В общем, — он махнул рукой, — подловил я этот автобус. По виду от тутошних почти не отличается. Так, мелкие детальки. Если не присматриваться, то и не поймешь. Решишь, что нашенская синька.

Залез я в этот автобус. Там на поручнях тоже терминалы для оплаты. Я к нему карточку приложил, а он не опознал. Я к другому — та же история. Тогда решил: ладно, поеду зайцем. Если выловят, то буду валить на нерабочую технику. Нехорошо, конечно, будто нищий, но куда деваться?

Сел, еду. Народу на конечной почти никого, устраивайся куда хочешь. Ну я к окну. Чтобы все видеть.

Со мною еще пара человек зашла. О, думаю, не только я такую штуку сообразил. Даже слегка обидно стало. Думал, что самый умный, ан нет, оказывается. Но один из попутчиков вышел через остановку. Второй — через две. И там тоже люди заходили, к терминалам прикладывались без успеха и скоро выходили. Наверное, этот автобус за местный принимали. Ну да, так сразу и не отличишь…

За окном все улицы знакомые. Одну остановку проехал — ничего нового. Вторую — тоже ничего. И к третьей.

Дома такие же, вывески, газоны. Поликлинику недавно построенную проехал — та самая, здешняя. По улицам те же люди ходят. Ну, в смысле, общий вид. Выглядят, одеваются так же. Тоже собак на что попало выгуливают, а убирать за хвостами брезгуют.

Я как-то даже расстроился. Вот, думаю, дурак. Поехал на автобусе с неисправной электроникой и вообразил себя путешественником между вселенными.

Чисто из упрямства решил до самого конца доехать.

Где-то к шестой остановке возникло у меня сомнение в моей дурости. Стали кое-какие отличия попадаться. Но я поначалу думал, что мог что-то забыть или запомнить неправильно. Я в тех местах бывал не очень часто.

Но пейзаж менялся сильнее, а сомнений становилось больше. То дом со статуями, то ограждения узорчатые. Там, я точно помнил, дом — простецкая коробка, лысый, аж противно. И ограждения тут. Или бетонный забор-недомерок, или несколько полос алюминиевой гофры. Серенькое все. А там, вижу, люди заморочились, покрасить не поленились. И чем дальше, тем такого все больше.

Я, как хотел, до конечной доехал. На ней вышел. Обратно торопиться смысла нет. Уж коль залез куда-то, то хоть осмотреться.

Осматриваюсь. Мать честная! Вообще все по-другому. Ну почти все.

Точно говорю. Я те места знаю. Тогда только тут, а теперь и там.

Топаю по улице знакомой и незнакомой, по сторонам озираюсь. Сравниваю.

Помнишь серый дом у железки? Ему все хотели охранную грамоту выдать. Памятник архитектуры, истории, один из немногих, который Наполеона с Гитлером пережил. Их пережил, а кого-то не пережил… А там он целехонек и даже отреставрирован. С любовью так.

И вот так со всем. Тут что-то порушили, там сохранили. Тут коробку на свободное место воткнули, там свободное пространство оставили. Чтобы где ходить и чем дышать было.

В остальном все очень похоже. Но только… лучше, что ли?

Представь себе, что ты стал тем, кем хотел в детстве. Не кем получилось, а кем хотел. И так весь город. И сам город стал таким, каким, должен был, наверное. И мир тоже…

Мотя замолчал, одним движением заглотил остывший чай, взглядом уткнулся в донышко чашки, будто пытался что-то рассмотреть на нем, как гадатель на кофейной гуще.

Я подлил горячего чая.

Он какое-то время смотрел на чашку, потом взял ее в руки, поглядел на меня сквозь поднимающийся над ней пар.

Я представлял себе, как лохматый небритый тип в потертой полевой форме вылезает на конечной остановке и идет по улице с раскрытым от удивления ртом. И тот тип, которым был Мотя, оставшийся тогда на бревне ждать автобус из другого мира, совсем не похож на этого — сидящего с чашкой.

— Место, где можно стать тем, кем хочешь, — медленно проговорил Мотя.

— Да? И кем стал ты?

— Археологом, — пожал он плечами, будто других вариантов не существовало.

Я молчал. История, годилась для книги с надписью «фантастика», а никак не для серьезного разговора. Но вот Мотя, совсем не похожий на себя прежнего. По всем признакам, достойный член общества, занятый хорошим делом, а не псих с почти криминальным промыслом.

— Собственно, я за тобой приехал.

— В каком это смысле?

— В прямом. Когда я там понял что к чему… не сразу, конечно, — Мотя усмехнулся. — Почти в осадок выпал. Стать, кем хочешь, если сможешь. Если сам потянешь. Сам, понимаешь? Трудом и талантом. Только ими…

Он снова отхлебнул из чашки. Наверное, ждал, что я скажу. А я думал, что ответить? У Моти все понятно. Места в обществе у него не было. В нормальном. В каком-то другом мире, если это не психушка, он нашел себе общество, и место в нем. А мне-то это зачем?

Я так и спросил. Заодно обрисовал свои перспективы на ближайший год.

Пока рассказывал, Мотя морщился, будто я преподнес ему какую-то гадость и поясняю ее подробности, но не перебивал. Молча дослушал, водрузил бороду на сложенные замком пальцы, уставился на меня взрослый как на маленького, сказанувшего несусветную глупость. Типа, как сказать, чтобы не обидеть?

— Знаешь, старик, — пробубнил он, упираясь подбородком, — это хреново.

— Чего?

— Ты полностью зависишь от этой женщины. Захочет — поднимет. Захочет — опустит. Если я правильно понял, она директриса, потому что ее папа так решил. Решит ее папа что-то в отношении тебя, так с тобой и будет. Чтобы ты не сделал. А кроме колупания в офисе, ты, извини, ничего не умеешь.

— Ни хрена! Я много что умею!

— Ну да, — согласился Мотя. — Только там ты можешь сам все сделать и решить. А тут… — он отмахнулся, будто муху прогонял.

Тут у меня все складывалось лучше не придумать.

— Да ты не бойся, — оживился он. — Сейчас сутками ловить автобус не придется. Я его теперь в морду знаю и примерное время тоже. И он скоро будет.

— Нет, спасибо, — сказал я как можно суше. — Мне как-то в психушку не хочется. Лучше я так поживу. В зависимости. Хотя бы, не от санитаров.

— Думаешь, я чокнулся? — удивился Мотя. — Сейчас… — он поддернул рукав и посмотрел на часы.

Марку на матово-черном циферблате я не узнал, но метки на нем подозрительно походили на тритиевые. Светят всегда, «зарядки светом» не требуют. Дорогое удовольствие.

— Минут пятнадцать есть. Как минимум, — объявил он. — Пойдем, хоть проводишь. Может, когда увидишь, передумаешь?

С чего бы я передумал? И провожать-то этого психа желания не было, а не то, чтобы куда-то ехать в компании с ним. Бросить все и переться в какую-то небывальщину — тем более. Вот согласись я на это, тогда меня точно нужно везти в дурдом.

Мы стояли на остановке.

Мотя постоянно поглядывал на часы, бубнил под нос про опоздания и несходимость времени. Я торчал рядом, прикидывая, не нужно ли что-то срочно прикупить до того, как ехать в аэропорт, и успею ли я сделать остальное. Так мы простояли больше получаса.

— Извини, старик, — сказал Мотя, глядя, как я дергаюсь. — Что-то он опаздывает. Причем и тут, и там.

— Ага, — кивнул я. — Про там не знаю. Тут я его не вижу. И не думаю, что увижу. Надо было галоперидолу принять. Извини, забыл.

Я развернулся и пошел к дому.

— Ты куда? — крикнул сзади Мотя.

— За таблетками, — кинул я за спину. — А то в дурку с тобой не пустят.

Больше я Мотю не видел. Может быть, он действительно уехал на том «не нашем» автобусе. Надеюсь на это.

Через сутки золотая осень кончилась. Похолодало. Небо затянуло тучами. Сверху посыпала морось, переходящая в дождь и обратно.

Отношения тоже охладели.

Сразу после отпуска, в который я не поехал. За сутки до вылета мне внезапно нашлись очень важные дела, неотложная рутина и другие вопросы, которые больше никому доверить было никак нельзя. Поэтому она мне сказала: «Извини. Ты же понимаешь…» А я кивнул, что понимаю, и обещал не подвести.

Не подвел. Хотя, как оказалось, понял не все и не так.

Приехав, она стала избегать общения вне работы. Да и в офисе тоже, все ограничилось служебными обязанностями.

Через пару суток я не выдержал и прямо спросил: «Что случилось?»

Она помялась, а потом выдала, что встретила какого-то музыканта… В общем, такого. Это любовь, а сердцу не прикажешь. И, оказывается, я сам сказал, что все понимаю, поэтому она рассчитывает на мое здравомыслие. Поэтому лучше расстаться друзьями и «по-хорошему».

Наверное, мое здравомыслие было сильно переоценено.

В тот же вечер я купил огромный букет и подкараулил ее у подъезда. Благо на территорию дома я все еще мог пройти.

Она вышла, почти выплыла под большим зонтом, бесполезным от осенней мороси. Я видел только ее. Бросился к ней с букетом. А стоило еще посмотреть на того, кто зонт держал.

Протягиваю ей цветы, прошу простить, если что не так сделал, и тут мой букет по-хозяйски так перехватывают, и визгливый такой голосок объявляет что-то типа: «Ох уж эта известность! От поклонников никуда не спрятаться!»

Поясняю, что цветы не ему, он просто не понял. Она стоит растерянная. А из-за букета вылезает раскрашенная рожа…

Я этому типчику носком ботинка слегка в голень ткнул. Ну он согнулся, развопился, что покалечили и чуть ли не убили. А она мне заявила, чтобы я убирался с глаз долой. Прогнала, короче.

На следующий день прихожу на работу, а директора моего ненаглядного нет. Секретарь говорит, что у босса психическая травма из-за чьей-то хулиганской выходки. На этого музыканта напали и жестоко избили у нее на глазах.

Я подумал, что так ему и надо и пожелал удачи тому, кто это сделал. Ну и сразу, не выходя из предбанника с секретарем, набрал ей. Спросить, как себя чувствует и все такое.

Она не отвечает. Я набрал снова. Опять без ответа.

Запиликал телефон секретаря. А меня ее звонки не касаются, я внимания на них не обращаю, опять набираю номер. В этот раз меня тут же сбрасывают.

Думаю, «что за фигня?»

Тут секретарь в кулак кашляет и рукой машет. Подошел, «В чем дело?» — спрашиваю. В ответ узнаю, что после вчерашней хулиганской выходки меня видеть не желают. Поскольку встречи на работе неизбежны, то я, по сути, уволен. Отделу кадров сейчас сообщат, чтобы рассчитали меня без двух недель отработки.

Конечно, уволили меня без золотого парашюта. Не того калибра фигура. Но какое-то выходное пособие в зубы выдали. Чтобы сразу с голоду не умер.

Я в тот же день разослал резюме во все предприятия нашей отрасли. Не очень-то их нас и много. Скорее, ниша, чем отрасль. Но со своими регуляторами и вообще, все как положено.

Первые дни я не волновался. Объявил себе, что это отпуск. Пусть без поездки и погода за окном гадкая, но все-таки отдых. Какой-то такой. Я дважды в день проверял ответы, репетировал речь перед будущим нанимателем, да прикидывал шансы на устройство в прежней позиции. Шансов выходило немного, но я не унывал.

На вторую неделю стало понятно, что молчание затягивается. Если бы хоть сказали «нет, неинтересно». А так… Казалось, я отправил письма не конкретному адресату, а посовал их в бутылки и закинул в бурное море. Или послал «на деревню дедушке».

В конце третьей недели мне позвонили.

Я примчался на собеседование, готовый и на понижение позиции, и на много чего еще. Не впервой с нуля начинать. Тогда получилось быстро, в этот раз можно помедленнее. Был бы рост вообще, а вырасти я смогу. В голове крутилась речь о том, какой я полезный и сколько всего хорошего принести именно этой компании, а заодно и вся справочная информация о ней и тому, что она делает.

Я чувствовал себя подготовленным к экзамену не меньше, чем на «отлично». Оставалось его только сдать.

За пятнадцать минут до назначенного времени я стоял перед охранником офисного центра. Этот шкаф с плохо бритым лицом, не обезображенным избытком интеллекта, вертел в руках мой паспорт, перелистывал страницы с первой до последней, водил пальцем в бумагах, перечитывал и переспрашивал имя и фамилию. Время шло.

В конце концов, громила в форме вернул мне паспорт, сообщив, что меня в списках на пропуск нет.

Я набрал номер кадровички, назначившей собеседование.

На том конце долго не поднимали трубку. Только на восьмом, наверное, гудке усталый голос выдал «але». Моя история ее, видимо, не впечатлила. Она посоветовала ждать и повесила трубку.

За три минуты до назначенного времени за охранником появилась хрупкая девушка, одетая в черное и в огромных очках.

Я шагнул навстречу, но она предупредительно подняла руку и вышла.

— Вот, — я протянул паспорт. — Я не опоздал. Просто меня в списках нет…

— Ну правильно, — кивнула она, игнорируя протянутый паспорт. — Вас туда не внесли. Собеседования не будет.

У меня внутри все оборвалось и провалилось куда-то к центру Земли.

— А как? Почему?

— Я решила вам лично сказать, — вздохнула она. — Коль наша сотрудница заставила вас сюда ехать, то, может, не совсем зря.

— Подождите… Я не понял, — признался я.

— В предыдущей компании вы работали на определенной позиции… У вас, видимо, были отношения с ее директором. Так?

— Ну слушайте, — я обалдел от такой осведомленности, — это к делу никак не относилось…

— Возможно, — согласилась она. — Но та ваша директор… вы знаете чья она дочь? И ее папа расстроился из-за того, что ее кто-то расстроил. Поэтому решил, что будет лучше, если тот, кто ее расстроил, больше не будет работать в отрасли. Чтобы избежать перспектив расстройства в принципе. Вам выписали волчий билет. Теперь все понятно?

— Э-э-э… — проблеял я.

— До свидания. И успехов в других областях.

Она развернулась, не дожидаясь ответа.

— Спасибо…

Моя благодарность улетела ей в спину. Девушка на нее не отреагировала. Не думаю, что ей это было нужно. Возможно, она уже жалела о времени, потраченном на такого неудачника и беспринципную сволочь, как я.

Знаете, сколько дешевой рабочей силы потребляет наш город? Это что-то колоссальное. Ему постоянно требуется еще и еще. Эта часть рынка труда, как пылесос, втягивает в себя каждого, кто оказался на уровне плинтуса.

В том числе меня.

Тот, кто не боится работать руками, готов это делать за маленькие деньги и не рассчитывает на перспективы — не умрет с голоду. Вас нанимают дешево, значит, решает цена. Остальное — действительно вы умеете что-то делать и насколько — не так важно. Разговоры о квалификации здесь пустая болтовня. Ну да, им хочется за эти деньги нанять человека умелого, а не только говорящего и прямоходящего. Но такой человек стоит дороже, а их давит жаба.

Кроме этого, в нашем городе можно работать ногами. Там вообще ничего не нужно уметь делать. Об этом я сначала и подумал. Но поздняя осень и надвигающаяся зима навели на мысль, что это может мне стоить слишком дорого.

Остаток осени я проработал в первом же месте, куда взяли.

Попал сразу. На собеседовании наврал с три короба. Наверное, еще сморозил кучу глупости. То ли у самого инженера, который меня собеседовал, понимание предмета не лучше моего, то ли ему было просто наплевать. Больше его интересовало, когда я выйду на работу.

Так я стал техником. Не сантехником, а просто техником. Это такой универсальный солдат. Чинит и меняет все — от дверных ручек и замков до автоматов в щитках и унитазов. Заодно кладет плитку, красит и делает уйму другой работы.

Так этим всем занимаюсь. Хотел было перейти в частники. Но там перспектива немногим лучше. Как ни вертись, как ни организовывай, доход растет не сильно. Потребитель хочет подешевле. И всегда находится тот, кто сделает дешевле. Поэтому всей перспективы — ланч в более дорогом фастфуде, да инструмент поудобнее.

Была мысль, делать как Мотя. Дождаться тепла и поехать откопать что-то, а потом продать. Только вот там тоже, наверняка не все здорово. Не зря он так в идею с автобусами вцепился.

Одна надежда, что не спятил. Что можно подловить автобус и уехать на нем в лучший мир.

Парень вздохнул, поправил рюкзак на коленях.

— Бред, конечно. Но когда перспектив в жизни нет, то можно и бредить. Для меня это что-то типа игры. Выловить автобус без отметки на здешней карте и прокатиться на нем. Пока такого не попалось, но кто знает?

Наверно, он разглядел у меня на лице сомнение.

— Да, похоже на сумасшествие. Но всяко лучше, чем спиться. Психика так устроена, что ей нужна перспектива. Если ее нет, то требуется отвлечение. Например, выпивка. Самое популярное. Сначала стопочку для разгрузки психики. Потом парочку для лучшего сна. Дальше запои. В конце — человечий обмылок, растворенный в спирту. Видел таких. Не хочу.

Он посмотрел на приближающийся автобус. Выудил из кармана смартфон.

— Нет. Это не тот.

Я ждал другой маршрут и остался сидеть.

Хотелось спросить, не рассказывал ли Мотя про отличия «того» автобуса от наших, но в этот момент в кармане зажужжал, завибрировал смарт.

Показав телефон, дескать, хорошая компания, приятный рассказчик, да ничего не поделаешь — звонят, я поднялся и вышел за стеклянную стенку.

В трубке щебетали про что-то очень нужное, важное и вовсе необходимое для них. О том, что мне надо и я должен. Я слушал и думал, если и должен, то не тому, кто говорит и не то, что на той стороне хотели бы. А надо мне совсем другое. И, будучи честным с собой, послать бы эту щебечущую тварь куда подальше. Но я почему-то соглашался, продолжал слушать, а мне наваливали и наваливали в ухо.

В какой-то момент я отвлекся на приближающийся шум двигателя. В поле зрения появились синий борт и желтый номер в окошке. Не мой.

На мгновение мне показалось, что сквозь подъезжающий автобус виднеется противоположная сторона улицы.

В трубке чирикнули особенно громко. Требовалось уточнять детали. Я достал записную книжку, сверился с записями, подтвердил. На другом конце удовлетворенно чирикнули, но не отсоединились.

Я снова перестал слушать. Пусть выговорятся. Все равно к завтра скажут что-то другое.

Записная книжка вернулась в карман. Покончив с этим важным делом, я посмотрел на остановку.

Автобус, показавшийся полупрозрачным, уже отъехал. В окошечке под крышей прощально желтели цифры.

Решив, что трещать в трубке могут еще долго, я вернулся в остановку. Парня в спецовке не было. Я посмотрел вслед автобусу. Он мигнул стоп-сигналами и, легонько взревев, растаял в воздухе.