Первым уроком была химия. У Марь Палны.

Славик блаженно потянулся в постели, зевнул во всю глотку и уставился в окно, в которое бились на лёгком ветерке берёзовые ветки с серёжками.

Было три причины, по которым Славик наслаждался этим ссаным зимним утром, несмотря на вяло работающие батареи и осточертевший «я открываю мир других мужчин» на будильнике.

Первая. Славик был Славиком, Славюшей, Славочкой и иногда, когда что-то особо удавалось, даже Славчюнчичком для мамы и бабушки, проживающих одна — в соседней комнате, другая — в зале у вечно работающего телевизора. Бабушка, редко поднимавшаяся с дивана, Славика любила до безумия, прощала любые выходки, не охала, хватаясь за грудь, если замечала фингал под глазом, всегда поощряла за самые невинные достижения и часто приглашала полежать головой на коленках, чтобы было удобнее массировать Славика волосы. Мама, конечно, была чуть построже, но ей нужно было платить коммуналку за трёшку, содержать растущего пять сантиметров в секунду сына и пьющую пять таблеток в секунду мать, так что времени на ругань у неё не было, к тому же и сам Славик хорошо знал, какие нужно делать глазки, если облажался. В общем, Славик был бесспорным любимцем в своей небольшой семье, утром его ждала сладкая каша с бутербродами и какао, сухарница или ещё что-нибудь простое, но совершенно прикольное из советской памяти бабули, которая неизменно просыпалась часам к пяти утра, а также поцелуй и пожелание «их всех уделать» от маман.

Второе по номеру, но не по значению. Славик был Славой, Славкой, Славюхой или Славяном в школе. Любили его короче в школе. Пацаны за лёгкий нрав и тягу к тому, что бабушка втихую от мамы называла «юношескими проказами», девчонки — за обаятельное, правильной формы лицо без прыщей и высокий рост, учителя — за умение правильно вылизать зад. Славик по праву считал себя царём всея МОУ СОШ номер сто сорок два верхисетского района и был вполне не прочь посещать свои дворцы, даже если вместо запечённой в яблоках утки с толстыми блинами там подавали тушеную капусту с сосисками, а вместо заседаний всяких там министров были классные часы, на которых молодой классрук Игорь Николаич из пальца выдавливал слова про патриотизм, правильную веру и умение себя вести. У Игоря Николаича были очевидные при ближайшем осмотре дырочки в мочках ушей, левой брови и на губе, а ещё у него был довольно манерный стиль речи, так что когда он с кислой миной начинал вещать про патриархальные ценности и прочее такое всякое, веры ему не было.

Третье. Несмотря на то, что химию Славик не понимал, не понимает и, кажется, не будет понимать никогда (в отличие от этой суки Ирки, которая вечно тыкает его носом в то, что да-нечего-там-понимать!), Марь Пална была его любимой училкой, и чувства их были вполне взаимны. А так как чувства были взаимны, то и оценки ставились на балл выше, и радовали ба и ма.

Славик боязливо вынул конечности из-под одеяла, содрогнулся от холода и поспешил обосравшимся гусем до толчка, а потом и до горячего душа, под которым стоял минут двадцать, пока не услышал, как ба что-то орёт из-за стены про траты на горячую воду.

Вполне уже согревшийся, Славик вытер распаренное цыплячье-подростковое тельце, поиграл перед зеркалом цыплячье-подростковыми мышцами, воображая себя Райаном Гослингом, но никак не Джудом Лоу, потому что Джуд Лоу казался Славику красивым настолько, что он в этой своей симпатии не признался бы даже самому себе. Ну а Гослинг был социально-приемлемым вариантом: достаточно совершенным внешне, чтобы на него равняться, достаточно молодым, чтобы понимать, о ком там визжат девчонки, но не достаточно влияющим на частоту сердечных сокращений, чтобы париться о том, почему эти сокращения вообще учащаются.

На кухне Славика уже ждал творожок с печёными бутерами и горькая шоколадка (мама была на диете, и, кажется, это всё новый анестезиолог в их отделении виноват…).

Бабушка пила сладкий чай с конфеткой из её стратегических запасов, хранящихся в древнем серванте, который она запретила выбрасывать. Ну, только если через её труп. Через чей-то там труп (даже если не бабушкин) они с ма ничего выбрасывать не хотели, поэтому сервант остался стоять, где стоял, и в нём были припрятаны дешёвые конфетки советского образца, фотографии всяких пра-пра и кружевные комбинации, которые Слава всегда осматривал с детским восторгом, словно реликвии.

— Доброе утро, Славуша, хорошо тебе спалось?

— Доброе, ба. — Славик открыл шкаф в поисках вредной еды. — Нормально. Ты как?

— А что я, Славушка? В моём-то возрасте, если шесть часов проспишь, считай, сразу в каблуки и на дискотеку можно. — Бабушка похехекала и засюрпала своим чаем. — Добавь варенье в творожок.

— Не, ба, спасибо. Не-не-не надо…

Слава выдержал атаку вареньем, потом атаку сахаром, потом какой-ты-худой-у-нас атаку, а потом поцеловал мягкую морщинистую щёчку и двинул собирать рюкзак.

Ну, там должно быть как минимум две ручки, верно? А не просто записки от Ирки и двойные листочки с прошлого месяца. Ну и презервативы, давно просроченные и ни разу не пригодившиеся, хотя при покупке казалось, что от потери девственности его отделяет лишь наличие силиконовой одёжки на член. К сожалению, всё оказалось куда прозаичнее, и Ирка сказала чо-то про «я ещё не готова» и «мы слишком плохо знаем друг друга»… Слава вот считал, что знает Ирку даже более чем. Они ж с первого класса вместе учились.

Нет, не то чтобы он от неё только одного хотел. Этого одного он хотел ото всех подряд кроме Вики из десятого «б», наверное… А вот с Иркой Славик и просто общался с удовольствием. Она была хоть и надменной сукой, но каким-то образом своей в доску и курить за гаражи ходила вместе со всеми, и задирать лошков, и гонять на угнанной Бориком тачке. Последнее уже Славик не одобрял, ибо, в отличие от Борика, которого отец порол за каждый писк, а брат макал головой в унитаз и зажимал яйца и бох ищё знает чё делал, он рос в семье ласковой и интеллигентной (бабушка, вон, даже некогда на рояле бацала, как ну это… ну круто короче, проникновенно!), и до откровенных хулиганств не снисходил, скорее так, мелко пакостил исподтишка, если знал, что не попадётся, да и всё.

Презервативы, в общем, — целых двенадцать штук! О, как он был наивен! — лежали в рюкзаке на всякий пожарный до сих пор, ибо выкидывать их было жалко (Славик слил на них почти косарь). И стоило дополнить их хотя бы учебником по химии. Уважить любимую училку, так сказать…

Славик взял упаковку резинок в руки, тяжко вздохнул и спрятал обратно во внутренний карман. Вынимать из сумки и оставлять в ящике стола было опасно: ба могла прийти «вытереть пыль» в любой момент.

Он пригладил волосы перед зеркальцем, нацепил джинсы-худи потеплее и пошёл на выход.

Выход отдавал морозной тишиной, желто-фонарной темнотой и неспешно парящим вниз снегом.

До самой школы так и было: тихо. Лишь хруст ботинок приятно раздражал слух. А потом, уже у ворот, в уши проник шум, издаваемый мелкотой, рычание родительских тачек, и приветствия знакомых.

Вальку Славик забрал из курилки, угостил жвачкой и попросил списать алгебру.

— Я не сделал, — оповестил Валик, эпатажно кутаясь в свою куртку «нет, мне не холодно в ней в минус тридцать» и краснея отмирающими на морозе ушами.

— Гони тогда жвачку обратно.

— Не-а, — отказался Валик и спешно закинул угощение в рот.

— Ах ты крыса заборная! — Славик схватил приятеля локтем за шею и нагнул вниз.

— Подзаборная вообще-то! — подхватила Ирка, подошедшая вместе с Борей со спины.

— Забористая тогда уж, — поржал Боря.

— Задорная! — Валик высвободился из захвата и толкнул Славика в сторону сугроба.

— Запорная! — припечатал Славик, и все кроме Валика заржали.

— Мышь запорная, гы-гы-гы.

Ещё немного подравшись с Валиком до первого «ай, бля-я-я!», Славик притянул Ирку к себе за талию и громко чмокнул в холодную щёку.

— Фу, ну не слюнявь, — заныла Ирка.

— Ты-то хоть домашку по алгебре сделала? — спросил Славик уже в раздевалке, пытаясь незаметно зажать её между пуховиками и потереться немного ширинкой о мягкую задницу или ладонями о мягкие сиськи в пуленепробиваемом лифоне.

— Сделала, конечно. — Надменно закатила глаза и поправила толстую, русую косу, чутка растрепавшуюся под шапкой, позволяя немного себя полапать. Одета Ирка была в тёплые штаны и водолазку, но Славик-то знал, что под этим старушечьим шмотом скрывается аппетитное, мягкое, трепетное…

— Отлично! — На радостях у Славика аж упало то, что уже начало оповещать о своём наличии. — Я тогда в столовке у тебя спишу…

— С хуя ли? — Ирка выгнула бровь. При родителях она, конечно, общалась совсем иначе, ну а в школе поток ругательств был неиссякаем. По степени красноречия с Иркой мог соперничать только Борин батя. И то под градусом. — Обойдёшься.

— Чо это? — быканул Славик. Ну одно дело на секс обламывать, но ТАКОГО предательства он от неё не ожидал.

— То это, — оповестила Ирка, степенно поднимаясь с ним по лестнице. — Я пока задачки решала, ты что делал?

Славик поскрёб на подбородке то, что гордо именовал щетиной.

— Что я делал?

— Играл с парнями в майнкрафт.

— Ты-то откуда знаешь?

Ирка посмотрела на него как на идиота.

— Мы с тобой каждые пять минут переписываемся, ты думаешь, я не в курсе, чем ты занят?

— Ир, ну последний раз…

— Всё, отвали! — Ирка подняла вверх ладонь и целенаправленно зашагала в сторону девчонок, что при её приближении активно заулыбались. Ну, конечно, когда встречаешься с главным Райаном Гослингом на районе, все держат тебя за альфа-волчицу или типа того. Жаль, что чтобы быть альфа-волком недостаточно встречаться с красоткой. Красотка вообще роли не играет, если их не несколько. И если драться не очень любишь тоже.

— Ну бляха, — вздохнул Славик себе под нос. Мама может лишить его карманных, если он снова отхватит трояк за четверть.

У кого можно ещё спросить списать? Можно попросить у другой девчонки, но тогда Ирка будет ревновать, и ему не то что секса никогда не достанется, но и сисек, и талии и вот этого всего сладкого и мягкого под водолазкой и плиссированной юбкой…

Тут взгляд Славика зацепился за Игорюшу.

Игорюша был сутулым, жидким ботаном, и настолько карикатурным, что всегда бросался в глаза, хотя и пытался быть ниже травы тише воды, и оттого частенько бывал бит. Игорюша был всегда хорошо пострижен, дорого и скучно одет, над губой брит, но если к нему обращались, весь сжимался, словно дрищущий кролик, на физре отсиживался по здоровью, а глаза скрывал за толстыми очками. Хотя нахрена ему были эти очки, если он от линолеума и тетрадки глаза не отрывал, никто не знал. Игорюша ни с кем не общался, даже с другими ущербными, но каждый день его привозила и отвозила дорогущая тачка с тонированными стёклами и номером «002».

Славик хищно оскалился.

Заметив его взгляд, Игорюша задрожал губой и нервно сжал учебник по биологии в руках.

Сердце Славика забилось в предвкушении. Не так, как при виде голого по пояс Джуда Лоу, но вполне ощутимо.

Он, конечно же, мог бы попросить домашку у кого-то из пацанов, никто бы не закрысился, но мысль о том, что можно будет домашку именно ОТЖАТЬ и именно у затюканного очко-ботана, трясущегося перед ним, словно мышка перед удавом, что-то внутри затрагивала. Затрагивала остро, немного тревожно и немного так вязко, как когда ступаешь в мягкую болотистую почву, и она так чпокает, пытаясь засосать ботинок…

Игорюша пытался скрыться в толпе девчонок, но Славик успел первым. Куда этому неловкому дрочеру до нормального спортивного парня.

Он заботливо приобнял свою жертву за плечи и сладко улыбнулся, как улыбнулся бы Ирке, пытаясь развести её на что-нибудь эдакое.

— Пойдём, Игорюх, поболтаем, — предложил мягко, словно бы действительно планировал просто пообщаться.

Ботан пискнул что-то, что-то прохрипел и сжался весь, вызывая одновременно и горькую жалость и сладкое чувство превосходства.

Славик затолкал трясущегося Игорюшу в дальний коридор, куда никто не ходил, если только до медсестры, и пару секунд решал, что ему с придурком делать, пока Игорюша сжимал в руках рюкзак, смотря куда угодно, но не в глаза.

— Алгебра. Домашку гони, — скомандовал Славик. И, видя, что ботан медлит, добавил, пошлёпывая ладонью по побелевшей щеке: — Давай-давай, в темпе.

Ботан сморщился то ли от унижения, то ли от боли. Чувствительный какой… И потянулся неловко в рюкзак. Всё так же на Славика не глядя.

Борька, конечно, этого Игорюшу как только не пиздошил. Поливал водой через стену кабинки, пока тот ссал, делал подножки, да так, что Игорюша летел на пол со всеми своими тетрадками, ставил синяки на закрытых местах, волосы поджигал… Славика это всё не интересовало. Ему нравился Игорюши страх и трепет. Ради того, чтобы этот чужой, такой яркий и чистый трепет ощущать, он даже был готов немного нейтрализовывать Боряна. В своих целях, разумеется.

— Ты че, Игоренька-Игорёша, хочешь, чтобы я Боряна позвал? Реще давай.

Нижняя губа Игорёши затряслась, как и руки. Быстрее он от этого не стал, скорее наоборот, но Славику понравилось, как ботан старается.

Наконец, когда тетрадка, красивая, в плотной обложке, легла Славику на протянутую ладонь, тот отошёл на полшага и потрепал свою жертву по волосам. Те оказались жёсткими, непослушными.

— Пасиб, Игорёк, бро, — заулыбался Славик и влепил Игорюше щелбан по скуле.

Игорюша вздрогнул и поднял на него внезапно полные злости и обиды глаза.

Улыбка Славика померкла. Когда ботана щемили другие ребята, на лице его отражался либо страх, либо ничего. Пустота, уход от реальности, какие-то блаженные мечтания… Игорюша словно бы превращал сам себя в эдакий неодушевлённый предмет, куклу для издевательств, безропотную и бессильную. Но внезапно отразившиеся эмоции в увеличенных стёклами глазах заставили остро бьющееся жестокое сердце Славика испуганно замереть.

Игрушка, над которой можно было ставить эксперименты, внезапно показала своё человеческое лицо. Славик поймал острые в своей беспощадности мысли о бабушке и о том, что бы она сказала, узнай, что Славик издевается над убогими.

Осознание кольнуло чем-то горьким-горьким до отвращения, и чем-то неприятным, тёмным.

— После столовки заберёшь, — сказал он Игорюше мрачно, глаза в глаза. — Лохошпед.

И кинулся прочь из коридора.

Слава чувствовал себя как после просмотра какого-нибудь особенно грязного, особенно извращённого порно. Вроде бы кончил быстрее обычного, вроде бы словил яркое до приглушённых стонов удовольствие, но нет ни послеоргазменной неги, ни сладкого, тихого успокоения в груди, а лишь жёсткое отвращение, да желание сплюнуть через плечо, чтобы уж с ним, со Славиком, ничего такого никогда не произошло, и ни с мамой, ни с Иркой, да и вообще ни с кем. Вот и сейчас было что-то подобное. Вроде и сладко во всём теле до дрожи от осознания того, что держал чью-то судьбу (не иначе!) в своих руках, а вроде бы и гадко где-то там, где душа всегда хранится.

Тем не менее, к большой перемене Слава, непривычно задумчивый, немного успокоился, развеселился, разыграл с пацанами партию в пиздюли и после пюрешки с рыбкой (ну что за пиздец) и киселя (тройной пиздец) переписал домашку Игорюши в свою тетрадь, сделав пару несерьёзных ошибок и кое-где удлинив решение задачи. Не прикопаешься, Елен Мартюшна.

Борянчез, хотя ему и предлагали, сказал, что переписывать лень, и что он жопой чует, что Мартюшка не спросит, а просто будет весь урок орать, что они дебилы.

— Потому что вы и есть дебилы, — фыркнула Ирка, лениво пожёвывая салатик из контейнера, который они вместе с мамой заготавливали с вечера.

Так как закончились уроки ещё засветло, Славик повёл Ирку гулять в парк. Они пошатались вокруг пруда, зашли в мак, где отогрелись кофем с картошкой, потом побродили по центру, валяя друг друга по сугробам, а потом Славик заметил подсветку на мосту и демонстративно встал в модную позу, стянув шапку с головы.

— Давай, бля. На твой телефон.

Телефон у Ирки был из топовой коллекции, и на нём стояла очешуенная камера. Можно было получить очень удачное фото даже в сумерки, как сейчас. Это сокровище Ирке презентовали ещё летом, на день рождения, и Славик вполне удачно весь август его эксплуатировал.

Пока Ирка снимала варежки и вяло гнущимися сосисонами пыталась настроить камеру, уши у Славика уже превратились в две пельмешки, попавшие в камеру быстрой заморозки.

— Ну чё ты там копаешься, Ир…

— Да подожди ты!

Славик натянул шапку и набычился. И в этот момент раздался тихий щелчок.

Ирка захихикала.

— Прикольно получилось. Давай ещё. Представь, что ты злобная горилла.

Славик представил.

— Теперь ты обоссался. А теперь стесняшка… Всё, а теперь снимай это говно и давай нормально. Вот так, детка, работай телом, да…

Славик заржал.

Они фоткали его минут пять, пока совсем не замёрзла голова, а потом поменялись местами, и пришла уже пора Ирки страдать от холода.

— Пойдём сегодня ко мне, мама пиццу испекла, — предложила Ирка, застёгивая ворот модного пуховичка.

— Ага, — согласился Славик, предвкушая аромат белого чая, привезённого родителями Ирки из Тайланда, кучу колбасы в пицце и новую серию их любимого сериала про средневековье. Это так же круто, как строить замок с пацанами, но перевешивает ещё и тем что можно: во-первых — полапать Ирку в домашней одежде, и во-вторых — сделать наконец все домашки на неделю под чужим руководством, а не проебланить день за компом.

Ирикин батя сегодня дома, поэтому Славик оказывается приглашён ещё и в гараж чинить недавно выцепленную у какого-то дедка Волгу. Кажется, Иркиному бате хотелось сына, да не смоглось, поэтому Славика, несмотря на то, что тот предположительно делает всякое там с его дочерью, он очень привечает. Славик, в свою очередь, также привечает Иркиного батю, ведь он тоже всегда хотел своего собственного, но как-то не смоглось.

Конечно, в том, что ему не плевать на то, что отец проебался где-то ещё то ли до его рождения, то ли до того, как он ходить начал, Славик бы не признался даже под пытками на соскокрутильной машине (да, это из стрёмного порно). Официальное заявление состояло в том, что ему посрать. Вот только каждый раз наблюдая тех отцов своих одноклассников, что были любящими и адекватными, Славику отчего-то приходилось давить внутри скупую пацанскую слезу.

Досмотрев серию и долапав Ирку до болезненного «ик!», которое у неё обычно обозначало оргазм, Славик, гордый и счастливый, полез выкладывать фоточки в инстаграм. Получилось ничо так, особенно те, где он изображал стесняшку.

— Ты у кого в итоге алгебру скатал? — спросила Ирка, что-то чекающая на компьютере.

— У Игорюши, — ответил Славик, не отрываясь от регулирования контраста.

— Хм.

— Что?

— А ничего, что ты ему обратно не отдал тетрадь?

— А чо? Он так-то сам за ней не пришёл.

— К тебе приди…

— Эй, — Слава вскинулся негодующе. — Ты вообще-то моя девушка, а не его!

— Фу-у… — скривилась Ирка. — Даже не намекай.

— Ну а чо, если ему спину выпрямить, очечи снять… будет вполне себе ничего. Не Райан Гослинг, конечно, но с пивком покатит.

— Ага, скорее уж с водочкой… — фыркнула Ирка. — Короче, бля, верни ему тетрадь завтра, понятно?

— Ладно, ладно, — Славик посмотрел на неё из-под ресничек с испугом застуканного за запрещёнкой мужа. — Решила спасительницей убогих заделаться?

— А тебе бы понравилось, если бы тебя так щемили?

— Никто бы меня не стал щемить.

Славик выложил фоточки, а затем щёлкнул себя на фронталку, игриво высунув язык, и ещё немного поспамил ленту.

— Чё, мы Волгу чинить идём?

— Идём, идём. — Ирка закатила глаза.

Дома Славик получил люлей за то, что вернулся после одиннадцати и за то, что пожрал на стороне, так что пришлось давиться гречкой с отбивной и салатиком, а также чаем с контрабандными конфетками, прежде чем быть официально прощеным и оглаженным тёплыми, сухими руками по голове.

Мама была на ночной смене, а значит, сегодня был день сплетен.

— Ох, знаю я эти её ночные смены, — вздохнула бабушка, наливая и себе крепкого чёрного чаю. — Она мне с одной из таких тебя-то и принесла, Славушка! Ой, я её тогда почём свет костерила! Но сейчас-то рада, ты у нас мальчик хороший вырос, порядочный…

Славик закивал головой, мол, «да, я такой», а сам вспомнил, как кайфовал, когда отбирал тетрадку у несчастного ботана. Стоит ли извиниться? Или просто забить? Игорюше всяко лучше будет, если один из мучителей про него забудет.

— Думаешь, мама на свидании? — спросил он. — С тем новеньким?

— А кой её знает. — Ба махнула рукой и распечатала ещё одну конфетку. — Наелся, Славочка?

— Наелся, ба, щас не встану же! — Слава сделал вид, что пытается подняться из-за стола, картинно держась за живот. — Держи, ба, ща упаду!

— Ой, Слава-а! — Бабушка засмеялась, протягивая руки.

Сплетничали они с ба до полпервого ночи, а затем Славик принял душ и под звуки храпа с дивана пошёл к себе.

Интересно, если он проявит к ботану внимание, тот будет его боготворить до конца жизни?

Слава хмыкнул и достал из рюкзака чужую тетрадь. Полистал страницы, где простым, аккуратным почерком с сильным нажимом собирались бесчисленные уравнения, уравнения, уравнения.

Игорюша перевёлся к ним из другого города, то ли Новосиба, то ли типа того. В общем, откуда-то, где холодно очень и нефть. И перевёлся буквально в этом году. Был он с самого начала такой странный весь, непохожий на нормального пацана, будто бы пришелец с другой планеты. Никто не знал, о чём с ним говорить, так как в разговоре Игорюша был весьма неловок, в мыслях путался, а если и выжимал из себя слово, то либо как-то невпопад, либо уж слишком заумно. Да к тому же оказалось, что Игорюша на голову или две всех их вместе взятых выше и в матане, и в химиях, и в физиках и даже в языках. Всё время все контрольные первым решал вместе с задачами со звёздочками. Олимпиады ещё, вроде, какие-то писал, места занимал, одни учителя хвалили, другие брезговали (трудовик, например, так точно Игорюшу за соплю к потолку прилипшую держал: вроде противно, а хуй отскоблишь).

У Славы вот в тетрадях всегда были всякие рисуночки, карикатурки, приколюшечки.

Он полистал скучные уравненческие джунгли Игорюшиной тетради и на последнем чистом листе сообразил сидящую лошадь с жирной жопой. Затем подумал и превратил её в пегаса-единорога. Правда, крылья для такой жирной ляхи были мелковаты. А пока заштриховывал тени, придумал нарисовать ещё и миску с брокколи. Получалось, что жирножопая лошадь-пегас-единорог сидит рядом с брокколи и укоризненно смотрит на тебя через плечо, типа: «а где нормальная еда?!»

Когда Слава доводил до совершенства огромные лошадиные глаза, полные невыразимой муки и тоски по крылышкам из «кфс», ему пришло сообщение от незнакомой тётки в инсте.

Тётка, обращаясь к нему на «Вы», в официальной форме предлагала ему поучаствовать в съёмке её бренда одежды. Оказалось, что тётка, во-первых, облайкала все его последние фотки, где Славик так или иначе, светил ебалом и даже ту, последнюю на фоне моста и с подписью «Я, конечно, не Райан Гослинг, нооо…», во-вторых, действительно имела кучу фоток какой-то одежды, и, вроде как, даже не очень убогой, а в-третьих, была вовсе не тёткой, а вполне себе девушкой и, судя по виду, достаточно ещё молодой.

Славик пожал плечами и написал согласие. Это ж халявные фотки в халявных шмотках!

Не-тётка в следующем сообщении сказала, что заплатит ему пятьсот рублей, и Славик понял, что он точно согласен. На пятьсот рублей он мог купить Ирке нормальные наушники в подарок на какой-нибудь дурацкий праздник.

Марина призвала его в воскресенье, и Славик скучно тёрся с утра в автобусе, потом в метро, а потом по улице, хорошо хоть, все нормальные люди спят утром в воскресенье и никто не щемил его к дверям, как кильку.

Фотостудия находилась в хуйзнаетгдении, но, слава навигатору, Славик нашёлся и даже не опоздал.

Подниматься пришлось по странной скрипящей лестнице вдоль обшарпанных стен, но внутри самой студии было довольно миленько, и стоял кулер с чайчиком и какими-то подсохшими печенками, которые администратор разрешила брать «хоть все».

Пока Славик томно глушил чаёчек, мокая в него деревянные печеньки, в студию ввалилась пышущая морозом дамочка с кучей мешков подмышками и румяно-красными щеками и носом. В дамочке Славик опознал не-тётку Марину.

— Привет.

— Привет! — выдохнула она, пытаясь отдышаться.

Слава помог Марине с мешками.

— Спасибо, солнышко. — Марина наградила его лучезарной улыбкой. Была она мелкой, где-то по плечо, рыжей, кудрявой и косолапой. А ещё веснушилась во всю, несмотря на глубокий декабрь.

— Ну шо, Славочка, раздеваемся! — воскликнула Марина, радостно кидая мешки на диван.

Славик однажды видел фильм, который начинался также.

— Ты сама будешь фоткать? — спросил он, стягивая с себя тёплую толстовку с тиранозавром. — Не смотри!

— Ой, да что я там не видела! — Марина хохотнула, отворачиваясь. В руках у неё был фотик с огро-о-о-омным объективом.

Славик спешно, пока никто не пялился на его цыплячьи мускулы, натянул на себя первый комплект, состоявший из свободной чёрной рубашки и чёрных же брюк, расклешённых к низу.

— Ты сама всё это шьёшь? — спросил он, вставая, куда было сказано.

— Ну почти, — ответила Марина, у которой вместо лица теперь был объектив. — Вот туда посмотри, ага. Да, замри. Улыбнись. Ага. Ещё вот так. О-о-о. Вот да. И ещё вот так вот сделай, да. Какой понятливый.

Славик хмыкнул.

— Переодевайся вот в это. — Марина положила перед ним фиолетово-сиреневое нечто.

В целом опыт Славику понравился. Необычная одежда помогала примерить на себя совсем иную личину, он почувствовал себя в своей тарелке, пока двигался перед камерой, улыбался печально, задумчиво, лучисто, соблазнительно, зло и ещё миллионами способов, входил в одно настроение, потом прямо в противоположное, и так по кругу.

— На самом деле, у меня в основном женская одежда, — говорила Марина, что-то меняя в настройках, пока Славик в очередной раз переодевался, — но недавно мне муж предложил попробовать пошить мужскую. Но её всё равно мало, поэтому ты сегодня один.

— О. А почему ты меня позвала?

— Ну знаешь. — Марина в кои-то веки подняла глаза с камеры на него. — Вообще-то я не планировала ещё съёмки мужской коллекции, но случайно перешла на тебя по хэштегу. Мне фотка очень понравилась, где ты кривляешься, эта та на мосту том, ну ты понял.

— Ага.

— Ну вот, ты там живой такой, даже не знаю… Я подумала: «о! Я хочу, чтобы именно этот парень был запечатлён в моей одежде».

— И как я тебе? — Славик ухмыльнулся, откидываясь на спинку дивана.

— О! Да! Сиди вот так! Только э-э-э ширинку застегни.

— Ой…

В конце Марина сунула ему в руки косарик и сказала, чтобы был на связи. Славик был настолько впечатлён, что даже забыл позвонить отчитаться Ирке, а сразу направился домой, где сел играть с Валиком, Борей и Саньком.

Пятничная ситуация, когда он кинул тетрадь прямо ботану в лицо, была напрочь забыта. К тому же… он ведь обещал Ирке отдать ботану его алгебру? Он отдал. Ещё и с рисунком. А как отдал… Да какая разница? Он виноват что ли, что при одном только взгляде на это жалкое существо звереет до состояния нестояния…

— Ты куда это ходил с утра пораньше, а? — спросила мама с набитым ртом, когда он вышел на зов «Славуша, кууушаааать».

— Не говорит он! — взмахнула руками ба. — Тайны у него от нас, Настюша… Тайны!

Славик сел за стол и принялся лакать куриный супик.

— М-м-м… очень вкусно, ба. Ты волшебница.

Ба махнула на него рукой, но Слава-то видел, как ей приятно.

— Меня знакомая позвала моделью. Ходил фоткаться, — соизволил сообщить он, посыпая супчик гренками. — Было весело.

— Неужели? — Мама приподняла брови, внимательно его оглядела и снова вернулась к супу. Наверное, сравнивала его с образом отца, потому что на маму Славик был похож только очень отдалённо. — И как оно?

— Да как-как, Настя… Он у нас хоть куда парень, конечно, хорошо… Фотографии-то хоть покажешь нам, Славочка?

Славочка кивнул.

— Мне понравилось, — сказал он маме. — Говорю ж, весело было.

После они втроём смотрели «молодого папу», и Славик бы даже себе ни за что не признался, что пересматривает сериал на тысячный раз не из-за сюжета.

А с утра снова была школа, снова подмигивания младшеклассниц, снова обиженная за игнор Ирка, которая была умаслена новыми наушниками, снова потасовки с ребятами, и снова Борян, тянущий его за рукав в курилку.

Славик не столько курил, сколько делал вид, а вот Борян, кажется, был от палочек реально зависим.

— Видели, как на Лерку директриса орала сегодня? — спросил Валик.

Леркой они называли Валерию Леонидовну, очень молодую и очень горячую учительницу. У Лерки были длинные чёрные волосы и аппетитные сиськи. А ещё пахла она замечательно.

— Ну?

— Петя из «в» класса сказал, она сегодня утром с декольте пришла… и что её директриса заставила переодеться. Бля-я, ну почему я не в «в», а? Такое зрелище пропустил…

Славик переглянулся с Боряном, и они заржали.

— Я б на Светланку в декольте ещё посмотрел, — сказал Славик.

— На Ирку смотри, — фыркнул Борян, поглядывая ему куда-то за плечо. — Опачки… ботанидзе щемится! Пошли его приласкаем…

Валик с готовностью выбросил сигарету и поспешил за Боряном, а Славик постоял с пару мгновений, наблюдая, как тлеет сигарета между пальцев. И тоже пошёл. Потом было снова так сладко до отвращения, будто бы выпил стакан мёда, а нужно выпить ещё…

В следующее же воскресенье Марина позвала его на богемную фото-тусовку. Почему именно богемную, Славик понял, когда познакомился с теми, кто там присутствовал. В общем, сидя между визажистом Марианной, чьи ресницы доставали до бровей, а кадыком можно было резать бумагу, и художницей по костюмам — Вишенкой, одетой в стиле «бомж-оборотень после полнолуния», и дожидаясь своей очереди покривляться перед камерой, Славик чувствовал себя и весьма шокированным, и весьма заинтересованным одновременно.

Оказалось, что не-тётка Марина из всех была самой земной особой. Все остальные, кроме Славика и ещё парочки моделей, разумом находились где-то в стратосфере, не иначе.

— Кому фраппучино на соевом молоке с апельсиновой стружкой?

— О, май га-ад, это что сапоги по колено? Какой кри-и-инж…

— Я бы сказал, что состояние после кайфа бывает ещё даже более возвышенным, более… осознанным. Ты словно возвышаешься над всеми чакрами, устремляешься к Высшему Разуму…

— Не стоит никого судить по себе, даже себя не стоит судить по себе…

Когда к Славику подсела одна из моделей, он посмотрел на неё с сомнением. Предложит ли она ему фраппучино с картофельной стружкой или же просто слиться с Высшим Разумом?

Но модель, высокая, худенькая девушка с русыми волосами до бедра, предложила совсем не это. Она предложила то, что никогда бы не предложила Ирка.

К своему стыду Славик испугался.

Казалось бы, вот он. Триумф всей его жизни. Красивая девчонка предложила засунуть в неё его член!

И всё же предложение было настолько внезапным, что Славик грубо отшил девушку и убежал прятаться за Марину.

— Надоели они тебе? — улыбнулась Марина и потрепала его по волосам, предварительно привстав на цыпочки. — Ну ничего, потерпи ещё полчасика, пофоткаем тебя, и можешь идти.

— Честно-честно?

— Честно-честно.

— Тогда можно я с тобой постою, а то мне страшно?

Марина пощипала его за щёчку.

— Конечно, я тебя в обиду не дам, ух!

Как ни странно, после того дня на Славика посыпались предложения. Он всего-то разрешил себя поснимать так да эдак… потом без рубашки, потом в золотых цепях, потом в странных шляпах, потом в огромных плащах, потом с гипсовой головой Юлия Цезаря, потом с Марианной в обнимку… Было весело, было пьяно без алкоголя, было даже душевно и радостно. И как итог, у Славика появилась относительно регулярная собственная денюжка, а ещё собственный Юлий Цезарь. Денюжка тратилась на подарки любимым женщинам: ма, ба и Ирке, а Цезарь венчал табуретку и смотрел на Славика, когда тот дрочил. А Славик смотрел на Цезаря. Когда дрочил. Это была настоящая идиллия.

Выёбываться перед камерой Славик ходил где-то раз в неделю. Платили ему не всегда, но зато всегда угощали и делились классными фоточками, которыми он засирал инстаграм. Из-за этих фоточек предложений становилось всё больше и больше и, в конце концов, Славик перестал ходить на безоплатные съёмки. У бабушки появились новые выходные кофточки, у мамы — серёжечки, а у Славика — настроение.

Были, конечно, и неприятные моменты.

Ещё в новогодние каникулы приехавшая от бабушки Ирка, вся опухшая от салатов и шампанского, заявилась к нему с важным вопросом.

— Я буду сдавать химию и биологию, а ты?

А Славик поглаживал по голове своего Цезаря. Вопрос настиг его только спустя пару секунд.

— Бля-я-я-я…

— Ага, вот, вот. — Ирка бесцеремонно плюхнулась к нему на кровать и захрустела чипсами.

Славик, конечно, воспользовался ситуацией и помацал её немножко, но после ухода подруги призадумался.

— Чего кислый как тухлый лимон? — спросила его мама, вернувшаяся со смены вечером. На шее противно расплывался маленький, едва заметный засос.

— Я понял, что не знаю, куда поступать!

Мама посмотрела на него, выпучив глаза.

— Как это не знаешь, Славочка? Мама говорила, ты поступаешь в архитектурный… Слава-а-а!

— Какой архитектурный, ма…

Слава, конечно, рисовал сносно, но не так, чтобы прям сейчас поступить. Или через полгода. Или через полтора.

— Я думала, ты у меня готовишься во всю! — воскликнула она.

Паника длилась ещё полчаса, пока от криков не проснулась бабушка и не прибежала давать всем люлей.

— Успокоились! Сели! Выбираем! — скомандовала она, и так и поступили.

В итоге консилиум выбрал в качестве основного направления историю искусств, а в качестве дополнительного экзамена историю. Просто историю.

Баллов нужно было много, поэтому с каникул Славик начал усиленно втрахивать себе в мозг знания, вместо того, чтобы втрахивать Ирку. И вместо того, чтобы играть с пацанами. И вместо пацанов. И даже иногда вместо Ирки. На модельную карьеру Славик при этом не забил, хотя и немного поумерил аппетиты. Ему это было нужно. Это было своеобразной отдушиной. И ему нравилась Марина. Он снимался для неё даже за косарь, хотя остальные платили куда больше.

В школе он сильно упал вниз по иерархической лестнице. В глазах девчонок, потому что внезапно перетёк в касту душных ботанов: ходил с озабоченной серьёзной миной, посещал консультации, не ловил записочки на уроках. В глазах парней — из-за «пидорских» фоток в инсте.

Борянчез так ему и сказал однажды в курилке, после съёмки, где Славика накрасили под деву Марию и нацепили нимб над головой: «Славян, ты чо, пидор?»

«Славян» очень возмутился и даже демонстративно на Боряна наехал, хотя уже потом, сидя на скучной физике, вспомнил строгое лицо Цезаря и то, как великий римский император смотрел на него в момент оргазма. А смотрел он на него так, что внутри всё сжималось приятно-приятно, сладко-сладко, но не приторно-сладко, а чисто-сладко, мягко-сладко, сочно, хорошо, довольно, воздушно… Славик мог бы продолжать так весь день.

— Слушай, я похож на пидора? — спросил он Ирку, провожая её до дома.

Ирка посмотрела на него волком.

— Чо? С хуя ли вопрос?

— Так, интересно.

— Не похож.

— Ну вот и Боряну так скажи.

— Нашёл, кого слушать, — буркнула Ирка.

Игорюше тоже доставаться перестало. По крайней мере, от Славика. Славику было не до Игорюши и его проблем.

С Вадимом Славик познакомился случайно.

Это был четверг, и он сбежал с физры, чтобы посниматься для летней коллекции какого-то полуспортивного бренда (что было весьма иронично), а в перерыве (оказалось, что не завезли партию одежды) решил подождать на балкончике, где курили взрослые дяди и тёти. То был какой-то крутой офисник, и балкончик-курилка здесь тоже был крутой.

Стоять посреди кучи дымящего народу, у которого из-под пуховиков выглядывали дорогие брюки, строгие юбки, начищенные туфли, и который говорил на абсолютно непонятном взрослом языке, было прикольно.

Славик залипал в морской бой по онлайну, облокотившись о перила и наслаждаясь профессиональным слэнгом, льющимся в уши.

— Добрый день, — услышал он, и, вздрогнув, попал снарядом мимо цели.

Славик поднял глаза на незнакомого мужчину в пальто и без шапки, зато в перчатках и с красным кончиком носа. Кончик носа у этого мужчины был, как у Джуда Лоу. Вытянутый, красивый и продолжал абсолютно и неприлично прямую линию, идущую от переносицы.

Славик вопросительно поднял бровь, ожидая, что его сейчас попросят свалить из взрослого места, пока атата по жопе не сделали.

— Добрый…? — неуверенно поздоровался он.

Взгляд мужчины скользнул к морскому бою в его руках. А затем ему протянули открытую пачку сигарет.

— Если боитесь стрелять, я к вашим услугам. — Он мягко улыбнулся одними губами.

— Стрелять? — не понял Славик. К нему впервые обращался на «Вы» человек в два раза старше, да и вообще ситуация была странной. Славик ощутил растерянность и желание наконец свалить в тепло.

Мужчина потряс сигаретами, и до Славика дошло.

— А… не. Я не курю. Но спасибо.

На лице незнакомца отобразилась какая-то внутренняя борьба, Славику абсолютно непонятная. Зачем незнакомому мужику придумывать, как завязать с ним разговор? Зачем вообще им разговаривать?

Пока мужчина рожал из себя вопросы, Славик разглядывал его красивый нос и что-то даже отвечал, ощущая неловкость даже не из-за самого этого знакомства, весьма и весьма странного, а из-за того, что этой неловкостью был напитан его собеседник, хотя, казалось бы, какого черта? Ты ведь взрослый. Взрослые не умеют смущаться.

От чужого смущённого внимания Славика неожиданно спасла Алёна, выглянувшая на балкон.

За ухом у Алёны была ручка, на плече висел сантиметр, на шее — громоздкая цепь-колье, а на локте — какая-то олимпийка.

— Славик! — прикрикнула она хрипло, подзывая жестом.

Они со странным мужиком оба обернулись, а затем на лице первого появились удовлетворение и радость.

Славик натянуто ему улыбнулся и поспешил к Алёне.

— Ты где ходишь? Мы тебя уже полчаса ищем!

— Неправда! Я здесь стою только десять минут!

— Ух! — Алёна взяла его под локоть и поволокла к студии. — Одежда уже пришла, давай быстренько тебя отснимем и всё.

Они и вправду закончили за рекордные сроки. Славик уже был вполне поднатаскан, а потому менял позы и выражения лица с достаточной скоростью, почти даже на автомате. Удовольствия от такого механического выполнения работы, конечно же, было куда меньше, чем от полного погружения в себя, в роль, в образ, созданный одеждой и фотографом, но зато заказчица была довольна, потрепала по волосам и кроме поступившей оплаты ещё и одарила конфетками.

Конфетки Слава любил, но не так как их любила ба, поэтому успел сжевать только три штуки, пока его на выходе не нагнал балконный мужик.

— Тебя подвезти? — мужик внезапно перешёл на «ты» и даже коснулся его плеча кончиками пальцев. Слава этого почти не почувствовал, потому что был в объёмном пуховике.

— Да нет, спасибо, — отказался Слава, кидая в рот четвёртую конфету. А потом внезапно замер, раздумывая. Мужик замер вместе с ним, посматривая пристально и с надеждой. — Хотя давай.

Он тоже решил звать взрослого дядю на «ты». В конце концов, какая разница? Они ведь видят друг друга первый и последний раз в жизни? Бабушке этот субъект уж точно не нажалуется. А если его ещё и подвезут немного, так это вообще шик.

— Ого! — Славик не удержал возглас и нижнюю челюсть, когда увидел тачку балконного мужика.

— Нравится? — тот просиял, открывая замершему Славе дверь.

— Ага…

Славик был словно в трансе от такой красоты. Он послушно сел на сиденье и принялся вертеть головой, оглядывая салон.

— Кем ты работаешь? — спросил он. — Я тоже такую хочу!

Мужчина хмыкнул.

— То здесь, то там, — сказал он, а его сухая ладонь легла на блестящую поверхность рычага. — Так тебя зовут Слава?

— Мгм, — кивнул Славик, завороженно глядя на то, как скользят по коже и металлу белые худые руки.

— Куда едем?

— До метро.

— А дальше?

— А дальше я сам.

— Хорошо.

До метро в адекватное время ехать было минут десять, если на автобусе, но уже начинались первые пробки, а балконный чувак, кажется, решил собрать их все. Хотя музыка у него была неплохая. Славик никого из исполнителей не узнал, но ему понравилось настолько, что он даже расчехлил «шазам».

— Зачем ты выходил в курилку, если не куришь? — спросил мужчина, глядя на дорогу, хотя они стояли.

— Там красиво. — Славик пожал плечами. — И мне было скучно ждать внутри. Там душно и все суетятся.

— Кого ты ждал?

— Алёну, — ответил Славик, будто бы эта информация была исчерпывающей. А потом подумал, что его водителю на сегодня явно этого не будет достаточно, и добавил: — Она фотограф.

— А ты — модель?

— Ага.

— И давно?

— Ну… месяца два-три.

— Тебе ведь есть восемнадцать?

— Не-а.

— Понятно.

Голос мужика прозвучал как-то грустно, поэтому Славик поспешил его развеселить обратно.

— А тебе?

Тот хохотнул.

Остановившись напротив станции метро, он придержал выходящего Славика за рукав и попросил его телефон.

— Зачем это? — насупился Слава.

— Просто дай.

Славик не знал, почему он разрешил этому человеку вбить в его телефон свой номер. Просто не хотелось отказывать. Просто глупые вопросы, руки на дорогой коже, слабый запах парфюма отчего-то сделали его податливым и слабым.

Новый контакт звали Вадимом, и на аватарке в телеграмме он был в очках.

В общем-то Славик не соврал, когда сказал, что ему нет восемнадцати. Почти. Потому что был уже февраль, и чуть меньше, чем через месяц, у него должен был быть день рождения. Он долго думал, будет ли отмечать праздник обычной компанией или же изменит привычкам, потому что Борян совсем уж на него залупился, а следом за Боряном стали залупляться и Валик с Саньком. Его перестали звать играть, в гости, а также щемить ущербных, и при встрече острили и делали снисходительные ебала.

Оставалась только Ирка, но от факта того, что отмечать придётся с ней одной, становилось как-то одиноко. Славик привык быть частью большой компании, а теперь большая компания у него могла случиться только на работе.

На дне рождения самой Ирки, прошедшем ещё в начале февраля, были одни девчонки, но зато, когда они пришли домой, Ирка наконец дала ему зелёный свет.

— Мне теперь восемнадцать. Хочу стать женщиной, — оповестила она с голливудским пафосом.

К сожалению, женщиной Ирке стать не удалось, а Славику, соответственно, не удалось стать мужчиной, потому что когда Ирка, вся мокрая и тяжело дышащая, оказалась без одежды, а член Славика уже приготовился выпрыгивать из заточения и нырять в норку, щёлкнул замок на двери, и им ничего не оставалось, кроме как спешно одеться и привести себя в порядок.

Славик был определённо повержен, и, видимо, оттого тем же вечером вместо очередного отказа разрешил Вадиму себя покормить.

Вадим, кажется, обладал какой-то магической силой, потому что он заставлял Славика выбалтывать всё, что было у него на уме, на душе и на остальных составляющих Славикова существования. Кроме того, он, оказывается, ещё и умел шутить так, что приходилось реально смеяться, а не просто улыбаться, отдавая дань чужому остроумию, ну и вообще…

В общем, Славику понравилось общаться с Вадимом, хоть тот и был сильно старше, и несмотря на то, что он обращался с ним, как с девушкой. И даже учитывая то, что Славику подобное внимание к себе было абсолютно непонятно. Непонятной была и собственная реакция, густая и будто бы даже пьяная.

Он не запрещал Вадиму касаться себя, а Вадим касался, хоть и недалеко, недолго и невесомо, но как-то иначе, чем все остальные, как-то осторожно и немного скользяще. И эти прикосновения отзывались странной слабостью, странным желанием одновременно прекратить любые контакты и продолжить, а возможно даже углубить их. Потому что осторожные пальцы на плече, или ладонь, направляющая мягким касанием до лопаток, или, например, скольжение костяшками по ткани на груди, словно бы желающее снять несуществующие соринки… Всё это было абсолютно не похоже на похлопывания пацанов при встрече или в дружеском поединке «кто кого через бедро», или почти материнские пощипывания за щёчку от Марины, или же объятия остальных ребят из её тусовки. А Ирка вообще сама никогда его не трогала, не любила она это дело.

Тем необычнее показалась Славику реакция собственного организма: жар по всему телу, глубокое дыхание, периодически появляющаяся эрекция.

Дома он заглянул в глаза Юлию Цезарю, и Юлий Цезарь только нахмурился в ответ. Кажется, гипсовый генерал его ревновал.

Ещё одним плюсом общения с Вадимом были постоянные подарки. Болтливый, непосредственный Славик очень запросто выдавал все свои желания и разочарования. То новенький наушник потеряется, то любимая толстовка порвётся, а ещё он всю жизнь хотел поиграть в одну игру, но не мог из-за хуёвой видюхи.

Вадим то и дело подбирал его с работы, кормил, улыбался, касался невинно, но так, что замирало сердце, и делал подношения. Слава благодарил женскую наивность за то, что ему не приходилось отвечать на неудобные вопросы ма и ба. Его красотки полагали, что их Славушка заработал на дорогие вещички сам, а зачастую и представить не могли, сколько эти вещички стоят на самом деле. Всё было на мази, пока не наступило четырнадцатое марта.

Он мило отметил с Иркой, но вечером она уезжала на дачу (ну кто ездит на дачу в марте???), и Иркин батёк даже звал Славика с ними, но Славик ни на какую холодную дачу ехать не хотел, а потому остался куковать дома в компании бабушки и тортика, который она испекла ему ещё с утра, а стать, наконец, мужчиной ему так и не обломилось.

Тортик был очень-очень, и Слава с горю сожрал половину, пока бабушка не согнала его с этого дела, ибо нужно было ещё оставить Настюше, маме то есть.

Переевший сладкого, грустный и подавленный Слава по своему обыкновению написал Вадиму, у которого всегда находились правильные слова, чтобы его успокоить. Так Вадим узнал, что Слава стал совершеннолетним.

Следующий раз, когда они встретились, Вадим дал ему подержать ключи от машины.

— Нажми, — попросил он, и Слава нажал.

В ответ ему мигнула та тачка, что стояла прямиком напротив машины Вадима, в которой они закуковали, вовсю гоняя печку и подогрев сидений.

— Ого! — Слава подпрыгнул и нагнулся, чуть ли не упираясь носом в лобовое стекло.

— Как тебе?

— Вау! Давай там посидим!

Вадим пожал плечами, и они передислоцировались в его вторую тачку.

Вторая тачка пахла новизной и выглядела совсем иначе. Более спортивной, дерзкой, стильной. Она казалась дешевле первой, но Славик чуть не закапал на сидение слюной. Если бы у него было сколько угодно денег, он бы, наверное, взял именно такую.

Пока Слава осматривался, Вадим терпеливо ждал, лениво откинувшись в кресле, и наблюдал за ним такими глазами, что Славик даже слегка смутился.

— Что? — спросил он.

Вадим улыбнулся.

— Нравится?

— Конечно! Ты её видел?

— Я подарю её тебе, но с одним условием.

Славик сглотнул. Стало немного волнительно и много — страшно.

— С каким?..

Вадим оторвал спину от сидения и наклонился к нему. Скрипнула кожа. Прохладная ладонь коснулась щеки, обняла за затылок, не притягивая, а скорее не давая сразу отстраниться.

Славик ощутил, как чужие губы медленно пробуют его, но не вздрогнул и даже не удивился. Оказывается, он давно уже подозревал, просто не хотел себе признаваться.

Поцелуй, хоть и медленный, не длился долго.

Вадим отстранился и погладил резко замолчавшего Славика по щеке.

— Подумай, — он улыбнулся мягко.

Славик посмотрел на него из-под полуприкрытых глаз и закусил губу.

На свежем воздухе оказалось, что у него немного кружится голова.

Самым стрёмным было то, что посоветоваться было не с кем. Мама и бабушка пролетают. Пацаны… ну уж нет, ему как-то не улыбается ходить оставшиеся три месяца учёбы разукрашенным в фиолетовый цвет. Ирка? Была, конечно, ещё Ирка, но Ирка — его девушка, а значит, может очень сильно на него за такое обидеться. А если Ирка обидится… То кто знает, что будет. Вдруг она напиздит пацанам? Вдруг расскажет его маме? Ох.

А ещё Славик понимал, что хочет согласиться. Конечно, он не сможет нормально пользоваться машиной первое время, ведь тут и идиоту ясно, что даже каждодневными съёмками на такое добро не заработать, а Славик снимается далеко не каждый день. Но у него будет эта малышка. Если он разок переспит с Вадимом.

На слове «переспать» у Славика внезапно дёрнулись пальцы. Они ведь не только целоваться будут. А ещё кое-что. И Славе это кое-что уж точно не понравится. Потому что вряд ли ему позволят делать «кое-что». Скорее всего, «кое-что» будут делать именно с ним.

Но, с другой стороны, ведь многие это делают? И ничего.

Возникла мысль глянуть одним глазком гей-порно, но Славик испугался. В обычном порно у мужиков всегда громадные приборы. Таких в жизни не бывает, Славик по себе знал. А если он увидит, как такой прибор засовывают туда, куда его не засовывают приличные люди, он, скорее всего, откажется. А отказываться Славик, что странно, не хотел. Он хотел и боялся попробовать.

Гай Юлий поглядел на него с одобрением. Кажется, в его времена проституция считалась богоугодным ремеслом.

«У меня никогда ничего не было, — написал Славик Вадиму следующим вечером, как пришёл с консультации по русскому языку. — Даже с девушкой».

Вадим ответил через пару минут.

«Ты боишься?»

Славик набычился, глядя на это сообщение. Он? Боится? Ну вообще-то да, но Вадиму об этом знать не обязательно.

«Конечно, нет!»

Ответ пришёл спустя полчаса, и он был исчерпывающе-однозначен.

«Я заеду за тобой в пятницу, хорошо?»

«Хорошо», — подумал Слава, но не ответил. Если действительно заедет, так и быть, если нет — то нет.

В пятницу он едва отсидел положенный срок, а потом отправился сниматься для линейки скучной обуви. К скучной обуви прилагалась совсем не скучная фотограф, которая его вовсю смешила, а потому всё прошло нормально, и даже тремор унялся, а подмышки успели высохнуть.

И всё же Вадим его встретил, хотя откуда бы ему знать, работает ли Слава в этот день.

Всё было настолько как обычно, что Славик даже расслабился. Его накормили, немного напоили, его не стремились поцеловать или облапать, его веселили и убалтывали, но после привезли не к метро и не домой.

Славик не двигался без пальцев на правой лопатке. Вадим направлял его сначала к лифту, потом к квартирной двери, но стоило ему перестать ненавязчиво подталкивать, как Слава замирал напуганным кроликом.

Он понял, что он внутри, когда шеи коснулись чужие губы, немного колючие из-за сухости, и тут же отмер.

Всё.

Он за дверью.

Дороги назад нет.

И стало сразу как-то легче дышать. Славик осознал, что вцепился себе в плечи, и расслабил руки. Посмотрел на Вадима и позволил снять с себя верхнюю одежду.

Вадим не спрашивал, будет ли Славик пить, но на столике у кровати, куда его высадили, нашёлся бокал, который Славик тут же выдул, едва не поперхнувшись.

— Тише, тише, — рассмеялся Вадим, стаскивающий пиджак.

— Что мне надо делать? — спросил Славик, вытирая губы.

— Ничего, — почти шепнул Вадим, голодно его осматривая. — Просто ложись.

Славик просто лёг и уставился в потолок.

— У тебя красиво, — сказал он, когда Вадим подошёл к кровати с его стороны.

— Это из-за тебя, — хрипло оповестил Вадим.

Кровать под его весом прогнулась, а потом Славик ощутил мягкие посасывающие поцелуи на шее и замлел. По телу поползла горячая ладонь. Сначала поверх толстовки, а затем легко забралась внутрь и заскользила по голой коже к груди. Их ноги переплелись.

— Тебе нравится, когда я целую тебе шею? — спросил Вадим.

— Ага… — Славик позволил себе закинуть руки за голову и немного выгнуться, подставляясь под ласки.

— А так? — Пальцы задели сосок и стали навязчиво перетирать.

Поначалу Славик хотел было отбросить его руку — подобная ласка только раздражала — но потом внезапно ощутил, как от этого раздражения мелкими, редкими толчками приливает кровь.

— М-м-м… — улыбнулся он, а Вадим довольно лизнул его под подбородком.

— Чувствительный мальчик, — зашептал он.

«Мальчика» Славик решил пропустить мимо ушей, но только потому, что Вадим его сейчас ублажал, хотя, вроде бы, должно всё было быть наоборот.

— Ты же не сделаешь мне больно? — спросил он, щеночком заглядывая в глаза, когда Вадим стянул с него толстовку через голову. Славик знал, что, скорее всего, сделает. Но он хотел услышать от Вадима. Он бы понял, если бы тот соврал. А ещё — немного, совсем чуть-чуть — хотелось поиграть в незнание и невинность.

Вадим вместо ответа поцеловал его в губы. На этот раз с языком, и на этот раз Славик натурально застонал, потому что у него никогда не было ещё таких поцелуев. Таких сильных, со вкусом табака, таких спокойных и одновременно напористых, таких уверенных.

Он обнял Вадима за плечи и опрокинул его обратно на себя. И почему он раньше не попробовал с мужчиной? Ведь это так здорово, когда тебя берут, а не наоборот. И ломаться мужчина никогда не станет, как та же Ирка.

— Придётся потерпеть, хорошо? — всё же ответил Вадим, разорвав поцелуй.

Славик с готовностью кивнул и дал стянуть с себя джинсы и трусы. Он не мылся с самого утра, но не переживал по этому поводу. Вадим, скорее всего, тоже сейчас не первой свежести. К тому же, Славик был настолько взбудоражен, что даже если бы не мылся неделю, то забыл бы об этом, как и о том, что Вадим официально подтвердил: его выебут в жопу.

Полностью голый, он раскинулся по постели, нисколько не стесняясь ни себя, ни худосочного тела, ни дурацкой родинки под левым соском, ни своего возбуждения.

Вадим какое-то время просто любовно оглядывал его, словно бы Славик был статуей греческого бога (а до греческого бога Славику было есть и есть), водил щекотно пальцами по боками, по груди, по бёдрам. Затем начал самозабвенно целовать, не столько доставляя удовольствие, сколько наслаждаясь чужим вкусом, чужим ладным телом под губами.

Эта порхающая мягкость с груди и плеч перетекла на живот, вылизывая ложбинки между мышцами и мягко покусывая время от времени, затем опустилась к паху, нагло обходя самое важное и жестоко посмеиваясь над тем, как Славик пытался вскидывать бёдра навстречу тёплым губам.

Когда губы Вадима в который раз скользнули близко, но мимо, Славик обречённо застонал, чувствуя себя не то чтобы нехорошо, но как-то не слишком привычно. Казалось, коснись его Вадим, и он тут же выльется себе на живот, но касания не было, и оставалось только страдать.

— Вадим… — попросил он, цепляясь руками за подушку под головой.

Вадим поднял голову, и они встретились взглядами. Славик ощутил себя совсем покорённым, размазанным. Он сделает всё, что ему скажут, и сделает с удовольствием, потому что было бы невыносимо уйти, не узнав, не получив, не позволив…

Тяжело выдохнув, Вадим молча отстранился, не отрывая совсем уж оголодавшего взгляда, и принялся раздеваться сам.

Что ж, был он, конечно, не как Джуд Лоу, но, в принципе, неплох. Хотя бы не тощий, как сам Славик.

И член не как в порно. Вполне обычный. Хотя на его вкус толстоват.

Славик поднял обеспокоенный взгляд от члена Вадима на лицо Вадима.

Вадим, если и хотел его успокоить, то не смог, потому что у него, кажется, немного сорвало крышу. Ровно настолько, чтобы потерять дар вечно Славика приводить в нейтральное либо приподнятое настроение.

— Ляг на живот, — только и смог сказать он. — Не смотри.

Краснея ушами, Славик перевернулся и скрылся в собственных руках. Это не помогло. Стало ещё страшнее от незнания, только вот обратно перевернуться Славе не удалось. Вадим уже растолкал его ноги коленями и аккуратно лёг сверху, целуя шею, и плечи, и уши… И на ушах Слава плаксиво застонал в подушку.

Уловив его завывания, Вадим отстранился. А когда вернулся, то щёлкнул пластик, и Славик подумал: «вот и оно». Он, было, попытался вскочить, но нажатием на поясницу Вадим удержал его на месте.

— Всего лишь смазка, — сказал он, но как-то раздражённо.

— Ну прости, — буркнул Славик, безотчётно напрягая булки.

Он зажмурился, ожидая, что сейчас в него протолкнут член, но коснувшаяся сжатой дырки и проникшая внутрь склизкая прохлада оказалась чем-то явно поменьше.

— Ты прости, малыш, — сказал Вадим, оставляя поцелуй на его плече, а палец — в его заднице. — Я просто немного на взводе. Как ощущения?

Охуевший от впечатлений Славик не смог ответить сразу. Ему было чувствительно. Немного жгло как будто. А ещё хотелось вскочить и убежать. Потому что он же обычный мальчик из приличной семьи, а не вот это вот всё. Не шлюха. Не заднеприводный педик.

— Зачем… зачем ты мне палец туда засунул? — тупо спросил Слава.

Вадим сдавленно хрюкнул ему в шею и вдруг пошевелил пальцем.

— Эй! Не делай так! — возмутился Славик, но мешать или вскакивать не посмел.

Вадим проигнорировал обе его реплики.

— Так как тебе? — спросил он, осторожно двигая пальцем туда-сюда, от чего ощущение жжения двигалось также, медленно меняясь, медленно угасая.

— Не знаю… — выдохнул Славик. — Не понимаю. Странно как-то.

Его нежно поцеловали в плечо.

— Иди-ка сюда…

Славину голову повернули набок и затянули в поцелуй. Так было неудобно, но всё равно приятно. А между тем внутри снова появилось лёгкое будто бы жжение. Пальцев стало больше.

Они аккуратно двигались внутри, синхронизируясь с движениями языка Вадима. А Славик сам не понял, как жжение стало ощущаться удовольствием.

Он прервал вялый поцелуй и тонко застонал.

— Хорошо? — поспешно спросил Вадим.

— Да… А ещё один влезет?

— Влезет, — хмыкнул Вадим и действительно добавил ещё палец. Опять стало слишком чувствительно, даже почти больно, но ненадолго.

Славик прикрыл глаза, сначала тихо вздыхая, а потом уже откровенно постанывая, пока пальцы не выскользнули из его заднего прохода (подумать только, что он этому мужику позволил…).

— Блять… — шепнул Вадим.

Мазнуло холодом и одновременно везде. Славик задрожал, ощущая, как неприятно сходятся края сфинктера. Везде между было скользко, липко и пусто.

Он слышал, как Вадим раскатывает резину, и как он тяжело дышит, и замер в предвкушении. Пальцами ему понравилось. Значит, понравится и членом. Значит, не врут те, кто говорит, что это кайфово. Ну, те парни, которые ложатся под других парней в гей порно. И в древнем Риме. Цезарь не даст напиздеть, верно?

Слава приглашающе развёл ноги и даже чуть выгнулся в пояснице. Судя по участившемуся дыханию наверху, Вадиму зрелище вкатило.

— Боже… какой же ты сладкий, мой мальчик… — отчего-то тихо заговорил он, а затем воткнул в Славика член.

Славик вскрикнул глухо в подушку, сжался, пытаясь отползти, но член уже выскользнул из задницы. Причём выскользнул болезненно, с тем самым жжением. А затем скользнул обратно.

Вадим крепко обнял его за плечи, уткнулся в затылок носом, задышал часто-часто, трахая его глубоко и неприятно.

— Вадим, блять… — заныл Слава, пытаясь высвободиться.

— Ш-ш-ш, потерпи, золотце, совсем чуть-чуть… совсем… немножко…

Слава сжал зубы и кулаки на подушке, задушено поскуливая. Из глаз полились внезапно слёзы, но не столько из-за боли, сколько из-за разочарования и беспомощности. Он ведь согласился сам. Хотя Вадим и сказал, что придётся потерпеть. Никто за язык не тянул. И то, что прелюдия была лучше, чем всё, что у него когда-либо было, ещё не значит… Да вообще ничего не значит.

Слава почувствовал себя каким-то грязным, использованным. Пока подарки шли вместе с удовольствием, всё было хорошо. Но вознаграждение за боль казалось чем-то преступным.

Славик сжался в плечах, стараясь не концентрироваться на неприятных ощущениях там, где его заполнял чужой хер, и стиснул зубы так, чтобы не было слышно, что он плачет. Потому что Вадим не тупой и сразу поймёт, что ревёт Славик не из-за боли, а из-за обиды. И уж лучше показать своё заплаканное лицо, когда тот будет сражён оргазмом и ничего не заметит. А лучше не показывать вообще. Никогда. И ничего.

Наверное, он уж слишком сильно напрягся и затих, потому что Вадим за его спиной внезапно остановился, замер, словно бы прислушиваясь или приглядываясь, а затем выскользнул из Славика и тихо позвал по имени.

Славик не отозвался, лишь глубже уходя головой в плечи, а лицом в подушку. Ещё чуть надави, и задохнётся.

— Слава… — позвал Вадим мягко, поглаживая по спине костяшками пальцев.

Слава судорожно вздохнул и недовольно повернул голову.

— Ну, чего? — буркнул, не глядя.

— Так больно?

— Нет.

— А что?

Слава не ответил.

— Иди сюда, — позвал Вадим, а Слава не стал отказываться.

Он сел к Вадиму и его опавшему члену на колени, сгорбился, обнимая за шею, уткнулся лбом в плечо и затих.

Вадим гладил его по спине и тоже молчал.

— Я поторопился, — сказал он наконец, и руки на спине замерли, прижимая ближе.

— Мгм, — буркнул Славик, лениво разглядывая светильник на тумбочке. Реветь уже не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

Вадимовы пальцы запутались в коротких, вьющихся от влаги волосках на затылке.

— Пойдём, — сказал он после нескольких минут взаимного задумчивого молчания. — Надо тебя помыть.

От воды, горячо бьющей по голове, Славику стало куда легче. Он с большим удовольствием намылился поданным ему гелем, а потом даже намылил Вадима.

У того были смешные волосы на груди, и Славик уделил им особое внимание, как и светло-коричневым, маленьким соскам. Ему самому было очень приятно, когда Вадим так его трогал, поэтому он ожидал какой-то реакции, однако реакции не было.

— Далеко не всем это нравится, — сказал Вадим.

Славик вскинулся недоверчиво. У него уже, и несмотря на все жопные злоключения, всё было в боевой готовности.

— А что тебе нравится? — спросил он, хмуря брови.

— Ты мне нравишься, — ответил Вадим смешливо, и Славик закатил глаза. — Дашь мне попробовать ещё? — попросил он, обхватывая Славика напряжённый член. — Я буду осторожен.

Слава выдохнул и толкнулся ему в руку, повис на Вадиме, уткнулся носом куда-то в висок. Глупо это было, крайне глупо, но попробовать хотелось. Потому что Славик уже знал, что когда он привыкнет, будет очень приятно. А если Вадим сдержит обещание, и будет ебать его осторожно, то привыкнет он быстро. И потом… наконец-то можно будет подрочить. А то он уже весь извёлся.

— Угу, — согласился Славик, и Вадим благодарно и сладко поцеловал ему шею.

Кажется, его энтузиазм нисколько не уменьшился оттого, что изначально его с его хуем послали в отставку, а потом снова дали доступ к телу. Даже наоборот. На лице Вадима появилось какое-то вдохновленное выражение, которое обычно замечал за собой Славик, начиная рисовать что-нибудь большое и новое.

Его вновь разложили на постели (разве что теперь лицом вверх, а не вниз), вновь трахнули смазанными пальцами, доводя до охов-вздохов и поскуливаний, а потом пришло время тяжёлой артиллерии, и Славик автоматически напрягся, глядя на Вадима пристально и с подозрением.

В ответ Вадим лишь мягко улыбнулся и положил свою ладонь Славику на член. Толкайся, мол, сколько захочешь. А сам стал проникать очень медленно, аккуратно, с большими уступками.

Теперь вот действительно было приятно. Опять же, туговато, но терпимо.

Славик откинулся на подушку, кайфово вытягиваясь, расслабился, поглядывая на своего новоиспечённого любовника (ёбаря? папика? мужика?) из-под ресниц. Тот закинул одну его ногу себе на плечо, и они встретились взглядами.

— Мне хорошо, — отчитался Славик тихо.

Вместо ответа Вадим чмокнул косточку на его лодыжке.

Он сделал последние пару мелких толчков и оказался полностью внутри. По крайней мере, так показалось Славику, потому что дальше, видя его спокойную реакцию, Вадим уже не сдерживался, и ебал себе в своё удовольствие.

Опять же поначалу было не то, чтобы идеально, но уже вскоре спорные ощущения стали бесспорными. Бесспорно охуенными.

Славик завздыхал под Вадимом, заёрзал, насаживаясь сам, и потянулся к члену.

Вадим, уже взмокший, такой весь голодный и ошалевший, смотрел на Славика с жадностью, щупал глазами, больно хватал за зад, бёдра или талию и внезапно принялся кончать, судорожно, отрывисто постанывая и впиваясь пальцами. После чего отодвинул руку Славика и додрочил ему своей, бросая немного бешеные взгляды и тяжело дыша.

Когда Славик вернулся домой, он получил разнос. Полностью вытеснившие его из реальности мысли о возможном сексе с Вадимом и вознаграждении за этот секс, помешали сосредоточиться на обыденных вещах. Например, на том, что нужно предупредить своих любимых женщин, если ночуешь у «друга». А ещё какого-нибудь друга о том, что ты у него якобы ночуешь. Что нужно зарядить телефон, чтобы быть в курсе, если кто-то из родных звонит тебе семьдесят пять раз подряд. И вообще не помешало бы придумать какую-то сносную легенду…

Ну не скажешь ведь ма и ба о том, что не отвечал на звонки и не ночевал дома, потому что решил попробовать анальчик с мужиком в два раза старше, да ещё и за тачку. И что освободился только к вечеру следующего дня, потому что отсыпался у него на плече, а потом с усердием изучал искусство минета.

Пришлось наплести с три короба про снятую в клубе девушку, после чего бабушка схватилась за сердце, причитая, что вырастила изменника, а мама глубоко вздохнула, просто радуясь, что он жив-здоров и спросила, пользовался ли Славик защитой, а пока Славик вспоминал, был ли на Вадиме презерватив, когда он ебал его в зад, и считается ли минет без резинки за незащищённый половой акт, прикрикнула на бабушку:

— Ма, да что ты заладила. Изменник, изменник. Пусть развлекается парень, пока не отсохло…

Славик округлил глаза. Что значит «пока не отсохло»?!

Его отчитывали часа два, не меньше, а после Славик отбросил телефон на кровать и весь ушёл в подготовку к экзаменам.

Он очнулся в полтретьего ночи после прочтения главы учебника, где в невообразимо-сложном хаосе описывались все русские князья от начала и до конца, и теперь из-за засилия всяких Всеволодов, Владимиров и Святополков, мозг опух и отказался работать дальше над всем этим безобразием.

Славик закрыл вкладку с учебником и пересел на кровать, чтобы почилить в телефоне.

Там и вправду было под сотню пропущенных от «ба» и под полсотни от «ма». А ещё тысяча сообщений от Ирки, в которых подруга волновалась, не сожрали ли Славика инопланетяне, потому что ей звонила его мама, и спрашивала, не у неё ли он.

Славик отписался Ирке, что у него всё хорошо, но на вопрос, что он всё-таки делал и где пропадал, придумал какую-то чушь про метания одинокой души по ночным подворотням в поисках смысла жизни. Ирка считала его малахольным, поэтому должно было сработать.

Вадим спрашивался о его самочувствии, и Славик отписался простым «нормально», потому что с утра уже на этот вопрос отвечал, и всё действительно было в порядке. Однако в ответ неожиданно получил кучу комплиментов, узнал о том, какой он, оказывается, нежный, чувственный и настоящий, как с ним замечательно, и что он на Вадима всегда может рассчитывать.

Славик не знал, кого и что там рассчитывать, застопорился и написал односложно своё согласие, когда Вадим предложил встретиться у него ещё.

Так, в общем-то, и повелось. Славик готовился к экзаменам, трахался с Вадимом и снова готовился к экзаменам. А потом, написав все три, просто трахался с Вадимом, навешивая домашним на уши лапшу.

В конце концов, мама, конечно же, догадалась, что у него появилась дамочка постарше, но удивлена не была, а просто попросила быть осторожным, ибо везде инфекции, а он у неё один и слишком молодой ещё. С Иркой, что поступала в Питер, всё как-то зачахло само, даже не пришлось объясняться. Они даже остались друзьями и всё лето переписывались, обсуждая и новое жилище (у Ирки — студия от родителей, у Славика — однушка от Вадима), и цены на доширак, и родительский контроль, и бывших одноклассников.

— А ты знал, что Борян даже не поступил никуда? — сообщил голос Ирки из динамика.

— Не-а, — равнодушно ответил Слава, раскладывая конспекты на столе. — А чо он?

— А ничо. Мобилы продаёт.

— Ну и пусть. Ты себе парня уже нашла? Если нашла, только не говори, что вы уже переспали. Я этого не вынесу.

Ирка засмеялась.

— Ну, есть тут кое-кто, но я пока что не уверена…

— Ну и слава богу, — выдохнул Славик. — Пусть так же долго, как я, мучается.

— Славян, бля… У тебя у самого кто-нибудь есть?

— М-м-м… да.

— Кто эта сучка?

Славик хохотнул.

— Этот.

— Этот?

— Этот.

— Бля-я… А я Саньку не верила…

— А что Санёк?

— Ну он предупреждал, что ты по мальчикам.

— Это неправда.

— Правда-правда. Он мне ещё в десятом классе рассказал, что как-то на вписке случайно в ванную зашёл, а там ты с его братом. Обнимаетесь.

— Не помню я такого.

— Конечно, не помнишь!

С Вадимом Славик встречался почти весь первый курс, пока тот не сообщил, что переезжает в столицу.

Славик тогда пожал плечами, разочарованный, что придётся искать себе новую пассию и новый кошелёк, при всём том, что Вадим его полностью устраивал. Даже с его дурацкой привычкой забирать Славика с работы, чтобы не дай бог кто-нибудь его, такого красивого, не перехватил.

Вадим несколько раз предлагал переехать вместе, даже после того, как отбыл и устроился в другом городе, но Славик был непреклонен. Ему и дома хорошо было. Дома были его любимые женщины (теперь две, а не три), дома был универ, в котором он познакомился с кучей народу, а ещё его тут знала вся местная фэшн-тусовка, и зарабатывал Славик вполне достойно. А кто знает, что там будет в этой вашей Москве?

Вадим не сразу, но отступился, и поначалу они ещё переписывались, а потом Вадим нашёл себе кого-то другого, а Слава с головой окунулся в традиционный секс. Благо, внешние данные позволяли. И до самого выпуска он оставался особой сугубо полигамной.

Кто-то полагал, что Славику просто разбили сердце, и теперь он пытается склеить осколки случайными связями. Кто-то считал, что у них с Иркой подобие отношений на расстоянии, но с определённой степенью свободы. А кто-то вообще всерьёз обдумывал вариант того, что бывшая Славика, с которой он встречался весь первый курс — время пика его благосостояния — держала его в золотой клетке, а как только Славик вырвался, так и окунулся в разгульную жизнь.

Все три лагеря были и правы, и неправы одновременно. Сердце Славика определённо не было разбито. Он испытывал некоторые чувства и к Ирке, и к Вадиму, с обоими провёл бок о бок много времени, но расставанием нисколько не тяготился. Уход Ирки означал уход лучшего друга, уход Вадима — уход заботливого любовника. Хотя это било по сложившимся порядкам в его жизни, жизнь эта, к счастью, от перемены мест слагаемых хуже не стала. Она просто стала другой. Возможно даже, что и посложнее, ведь и поделиться было особо не с кем, и денег стало куда меньше. Славик и в этом находил плюсы. Невозможность опереться на чужое плечо сделала его более мобильным и более замкнутым, что, как ни странно, частенько помогало в общении.

А свою разгульную жизнь Славик разгульной не считал. Просто брал то, что шло в руки само. Он мог бы по пальцам одной руки пересчитать количество половых актов за три года после переезда Вадима, которые инициировал самостоятельно. Красивая картинка всё делала за него. А хранить верность Славик считал разумным только тогда, когда это давало выгоду. Как было с Вадимом. Потому что от Вадима он был зависим, потому что Вадим этого заслуживал, потому что Вадим за это платил. Всё просто, всё логично. Возможно, ещё, конечно, потому, что Вадим был очень ласков и никогда не изменял сам. Но это не в первую очередь.

С Иркой, кстати, они общались и не редко. Больше переписывались, но пару раз были и встречи. Один раз — когда Славик повёз ма и ба смотреть Питер, и ещё пару раз — когда Ирка приезжала на каникулы домой. Однажды они даже переспали, чем и закрыли давнишний гештальт, но секс их был скорее соитием, чем сексом, потому что было, хоть и хорошо, но слишком уж спокойно и без эмоций.

— Хуета, — сказала тогда Ирка.

— Хуета, — согласился Славик.

Получив диплом искусствоведа, Славик внезапно пригорюнился. Кажется, что все дороги были открыты, вот только дорог этих — пруд пруди, а выбрать нужно одну. Ну или, на худой конец, две-три. И с этим вопросом он пришёл к не-тётке Марине.

К Марине можно было приходить и просто так, несмотря на очаровательно орущего грудничка и мрачного, раскачанного мужа-мастера по маникюру.

К которому как раз-таки пришла клиентка. А Славик пришёл к Марине фоткаться в новых шляпках. Ну. Это была официальная версия визита.

— Хорошо, что ты отрастил волосы, — похвалила Марина, пальцами расчёсывая его аккуратный «сайд парт». — Выглядит элегантно. Со шляпками вообще шикарно будет. Ничего, что они женские?

Славик пожал плечами. Марина просто не видела его фотографии для коллекции, которая предполагала корсет и туфли на шпильке. Ох, и жёстко это было…

— Нет, шляпки шикарные, — сказал Слава и вполне искренне. Ему бы хотелось их примерить. Примерить на себя изящный, немного вычурный женский образ.

— Вот, сиреневый тебе очень к лицу… — Марина аккуратно положила на его голову шляпу неяркого, серовато-сиреневого оттенка. Смородиновое варенье и сигаретный дым.

Славик поправил её немного и изящно сел в подготовленное кресло в классическом стиле. Он представил себя Одри Хепберн из «Завтрака у Тиффани». Это было несложно. Они с Холли Голайтли были чем-то похожи.

— Ну что, выбрала цвет? — спросил муж Марины клиентку.

— Давай вот этот синий… или лучше красный…

— Как насчёт лососевого?

— Нет, только не лосось, уж лучше лавандовый…

— Розовый есть розовый, — хихикнула Марина, щёлкая залипшего на их беседе Славика.

Славик вздрогнул.

— Да, смотри на меня вот так. Словно испуганная лань…

Славик сдержал ухмылку.

— Вообще-то мне этот цвет носить целых три недели, Мариночка! — закапризничала клиентка Максима, бросая взгляд на Славика. — Нужно выбирать с умом!

Марина фыркнула. У неё на её коротких, широких ногтях вместо гелевого покрытия был воздух.

Они отсняли ещё несколько шляпок и сделали перерыв на чай с печеньками. Марина подтащила к его креслу столик и ещё одно кресло, правда, уже в стиле модерн.

— Смотри, как у нас всё аристократично сегодня, — пропыхтела она, весьма раздобревшая после родов, расставляя чашечки по блюдечкам. В чашечках плавали пакетики эрл грэя. — Хочешь, молоко принесу?

— Нет, спасибо. — Слава улыбнулся и хрустнул печеньем.

— Грустный ты сегодня, радость моя… — Марина посмотрела на него хитро из-под ресниц. — Чем опечалена твоя душенька?

— Не знаю, — не стал долго ломаться Славик. — На прошлой неделе получил диплом… ну ты в курсе. Думаю, чем теперь заняться.

— А тебе заняться нечем? — хохотнула Марина. — Я твоё личико по городу где только не видела.

— Скучно. — Славик пожал плечами. — Хочу в свою профессию. С картинами работать. Возможно, рисовать больше…

— Так в чём проблема? Рисуй больше. Займись картинами.

— На этом непросто заработать… долгий старт… И я не уверен. Знаний не хватает.

— Поступай в магистратуру, — внезапно вступил в диалог Максим, прорезая своим басом помещение, как масло острым ножом. — И сразу в Москву. Тесно тебе тут будет.

Славик посмотрел на Максима горящими глазами. От этого слова — «тесно» — в груди что-то настойчиво засвербело, словно, да, вот оно, то, что не давало взять и раскрыть крылья.

— Думаешь?

— Макс прав, — кивнула Марина. — Ты здесь уже всего, что мог, достиг. А дальше потолка не вырастешь. Какие, в конце концов, картины в нашей дыре?!

— Ну не дыре уж… — слабо возмутилась клиентка.

— Ага, — кивнул Максим. — Сваливай, пока совсем не закис.

Ну Славик и свалил.

Мама почти не переживала, так как в то время встречалась со своим кардиохирургом, крутым довольно мужиком, хоть и подбухивающим по пятницам, а бабушка слишком радовалась за дочь, потому что та отхватила завидного женишка… В общем, отпустили Славика спокойно на все четыре стороны. Ба и ма уже давно поняли, что их дитятко не пропадёт.

Московское агентство, которое уже давно Славика зазывало в свои стальные, но прибыльные объятия, сразу же помогло ему работой и неплохой, хоть заграницу Славик ехать и не захотел. Славик предполагал больше времени посвящать учёбе и работе по специальности, а это требовало присутствия.

Поступил он едва-едва, но был очень горд собой. Конечно, Слава с его навыками смог бы самостоятельно оплатить два года обучения, но пришлось бы ограничивать себя в некоторых привычных изысках, да и победа в конкурсе на бюджет грела душу.

Первые два года в столице были настолько насыщенными, что едва удавалось вздохнуть. Славик учился, Славик снимался, Славик устроился работать в галерею, Славик решил научиться писать маслом. Во всей этой чехарде, где-то между ужином с коллегами и пятичасовым сном, его и выцепила Марина. Не та Марина, которая не-тётка, а вполне себе тётка Марина.

Марина была бездетной вдовой какого-то олигарха (Славик никогда не интересовался его личностью), и ей очень нравились духи, лицом которых в России был Славик. Узнав его даже без образа, Марина со свойственным ей безрассудством молниеносно взяла Славика в оборот.

Славик был не против. Он снова ощутил дух финансовой свободы и роскоши. Марина была богаче его первого, Вадима, а может быть, просто слишком сильно любила шикануть. Они могли искупаться в ванне из коллекционного шампанского, заняться сексом в вертолёте, а устроить огромную вечеринку на тысячу гостей с шоу, декорациями и каким-нибудь заковыристым дресс-кодом было вообще в порядке вещей. Славик поддерживал все эти вакханалии, хотя они его и утомляли, как и сама Марина, которая в постели была агрессивной и грубой, словно насильник из подворотни, и любила дурацкие эксперименты. Терпел Славик ради продвижения. Марина была вхожа в его круги и имела деньги, а соответственно, и влияние. За те пару лет, что они провели вместе, Славику удалось сильно подняться как в продвижении собственного скромного творчества, так и в продвижении галереи, которая была ему отдана Мариной на растерзание.

— Она мне надоела, — сморщилась Марина, поглаживая его длинными ногтями по шее. — Хочу завести кошачий приют.

Как оказалось, всего этого мало, чтобы остановить молодого мужчину от тяги к девушкам, которые не хлещут его во время секса по щекам так, что потом остаются синяки. Даже с редкими своими парнями Славик никогда не ощущал себя более бабой, чем с Мариной.

Но попался он не на измене, а на глупой переписке с Иркой, в которой та пожаловалась ему на то, что её парень любит, когда его душат во время оргазма, а распалённый этим Славик излил ей душу, в страстных выражениях описывая, как и насколько поперёк горла ему уже стоит этот стрёмный секс с мамочкой.

Марина выбросила его с позором в тот же день в одних трусах и розовых с мехом наручниках, которые, слава богу, оказались достаточно хлипкими, чтобы Славик мог их просто сломать.

Тогда, чтобы спасти свою карьеру, Славику пришлось выбирать не глядя. А выбрал он Женю. И именно с Жени всё началось.

Славик давно перестал участвовать в съёмках, где не могли предложить достойный гонорар. Кроме того, он перестал сниматься у новых клиентов. Старых было и без того много, а времени на них не хватало. К тому же, благодаря Жениным деньгам, с галереей был полный порядок. Славе нравилось заниматься ею больше, чем чём-либо ещё. Даже рисовал он в последнее время с меньшим энтузиазмом и то только короткие наброски ручкой на полях бумаг.

В этот день, однако, вопреки своим принципам, Слава решил принять участие в съёмке одного малоизвестного бренда. Когда он увидел их прежние каталоги, то был зачарован, а в груди поселился давно забытый трепет: желание перевоплотиться, стать другим человеком, надеть на себя образ одновременно и чужой, и до боли близкий.

И, видимо, его настрой передался и остальным, хотя поначалу фотограф был настроен скептически, стилист отчего-то ходила с мрачной миной, а заказчики держались особняком. Как только Слава начал работать, они все внезапно отогрелись, даже злой фотограф. И домой Слава возвращался в радостном настроении, желая поделиться своими успехами да хоть с кем. Даже Женя с его чёрствой душонкой бы подошёл.

Нет, Женя не был так уж плох. У Жени были свои достоинства. У Жени был очень красивый член, хорошее тело и изысканный вкус в одежде. Ещё у Жени не было привычки связывать, бить по щекам или ещё как-то экспериментировать. Он был довольно скучным любовником, и Славика это устраивало.

Потому что Женя, которому на момент их знакомства было уже за тридцать, за прошедший год ни на день не повзрослел. Он был очень хмурым мужчиной, казался серьёзным даже, но, по сути, любил лишь выпить, да разбить очередную тачку.

Да, Женя был престарелым мажором, желавшим только одного: прожигать заработанное родителями на нефтевышках состояние и ни в чём себе не отказывать, и привычка вытряхивать из заначек белый порошок уже давно стала для Славика рутиной.

Кем для Жени был он, Славик так до конца и не понял. Женя налево не развлекался, Славу в том не ограничивал, зато очень любил банальную заботу о себе: кофе в постель, расчёсывание волос, подбрасывание до работы. Подобное было для Славы совсем не в тягость, но и не особо интересно: Женя в нём ответных чувств не вызывал, он был работой даже больше, чем была Марина. И с Мариной хотя бы было весело. Тёткой она была живой и настоящей.

Уже в прихожей Слава услышал приглушённые разговоры и тихонечко вздохнул. Кого могло принести к Жене в такой час, можно было только догадываться. Он не был любителем поздних гостей. Да и вообще любых гостей.

Однако незнакомый мужчина сидел с Женей в кабинете, попивая крепкий алкоголь и закусывая крепкой папиросой.

Когда он обернулся, Славик даже чутка залип. У незнакомца был почти-греческий профиль, приятные манеры и в целом он выглядел неплохо, хоть и казался немного странным.

— Добрый вечер, — устало поприветствовал Слава.

— Проходи, — кивнул ему Женя с лёгкой улыбкой. — Это Игорь, мой партнёр. А это Слава. Мой партнёр. — Он мягко рассмеялся, и Слава тоже позволил усталой улыбке прокатиться по лицу.

В принципе, он был не против немного посидеть перед сном в приятной компании, слушая разговоры, в которых ничего не понимает.

Рукопожатие у Игоря было так себе, но и не полный кошмар.

Слава откинулся в кресле и позволил налить себе выпить.

Они медленно обсуждали общие темы: работу, мировые события, свежие сплетни. Игорь много интересовался карьерой Славы, и Слава без экзальтаций, но с ленивым интересом отвечал. Уж лучше было обсуждать картины и моду, чем повязнуть в бесконечных котировках, ценах и непонятных, занудных терминах о крови земли.

Этот полупьяный, сонный вечер в уютных креслах мог бы стать достойным завершением дня, если бы Женя не подвёл разговор к самой цели нахождения Игоря в их квартире.

Поначалу он просто пересел поближе к Славе. Так, чтобы можно было его касаться. Потом начал позволять себе то, что никогда не позволял на публике. Поглаживал по бедру, почти дышал в шею и ухо.

Когда Игорь отошёл в уборную, Женя растолкал его и усадил на колени к себе лицом, поглаживая по спине и медленно раздевая.

— Ты чего? — спросил Славик устало. — А если Игорь твой вернётся.

— Не переживай. — Он начал целовать Славика в шею, как тот любил, и ласкать соски, и тому ничего не осталось, кроме как расслабиться. В голове осел тёмный, густой туман возбуждения, усталости и лёгкого опьянения.

Слава натурально поплыл, позволяя Жене проникать ему под одежду прямо здесь, в кабинете, в который вот-вот может вернуться их гость.

Закрыв глаза, он наслаждался этим дурманом в голове и тягучим удовольствием, охватившим всё тело.

Славик довольно вздохнул, когда тонкие пальцы обхватили член, а в нос проник запах сладковатого парфюма, и откинулся назад, в объятия чужого тела.

А затем распахнул глаза и вздрогнул, вырываясь, отчего неловко упал голым задом на паркет.

— Какого… — Славик вскочил на ноги и принялся судорожно застёгиваться. — Женя, какого хрена?

Женя смахнул пот со лба и устало вздохнул. Замерший неподалёку Игорь, чьи пальцы ещё несколько секунд назад ласкали Славика торчащий член, посмотрел на него с непонятным удивлением на лице.

— Просто иди сюда, — позвал Женя, убирая налипшие на виски волосы. — Не ломайся.

— Не ломаться? Ты в своём уме?!

Женя зарычал, закатывая глаза, и внезапно оскалился зло.

— В чём, блять, проблема, Слава? Только не говори, что ты со мной по большой любви!

Его крик догнал Славу уже в спальне, где он принялся спешно скидывать свои вещи в сумку, с которой ходил в спортзал.

Женя врезался в него на выходе и чуть не повалил. Он был и выше, и тяжелее Славы.

— Один раз, Слава! — прорычал он ему на ухо, грубо хватая за локоть. — Мне нужны его связи, понятно? Просто ляг под него один раз, и всё. Я обещаю.

Женя доверительно заглянул ему в глаза, но руки не выпустил.

Слава дёрнулся из его хватки и стремительно вылетел из квартиры. Такого унижения он ещё никогда не испытывал.

На улице, стоя под пушистым снегом в расстёгнутом пальто, Слава даже холода не испытывал, настолько его колотило от ярости. Он, конечно, понимал, что к таким, как он, относятся, как к дорогим игрушкам, но никогда и подумать не мог, чтобы кто-то вот так взял и передал его другому. Просто ради какой-нибудь ссаной сделки.

Слава пошарил по карманам, надеясь, что там хотя бы остались сигареты.

Хоть в этом повезло.

Он задымил, вдыхая глубоко, и немного успокаиваясь.

В конце концов, что такого произошло? Ничего особенного. Ну да, его решил подложить другому мужчина, с которым он прожил долгое время и к которому, несмотря на все недостатки, успел привязаться. Да, теперь хрена с два он к нему вернётся. И да, будет меньше роскоши вокруг. Теперь, скорее всего, уже навсегда, потому что Славе в этом году исполнилось двадцать семь лет, и на юношу он уже давно не похож. Но и это не проблема. Потому что теперь уж в его жизни всё стабильно. Галерея известна и приносит доход. На съёмки его с удовольствием берут. Он вполне проживёт и без Жени с его сомнительными достоинствами.

И всё же на сердце было как-то гадко. Это же ведь надо было дойти до такого. Собственный любовник одалживает его ради выгоды.

Рядом захрустел снег, и Слава обернулся на звук.

Игорь замялся в паре шагов от него, пряча руки в карманах пальто и поглядывая пристально и даже как-то гневно.

Слава скривился, отправляя сигарету в полёт, оторвал зад от перил и расправил плечи, намекая: если что, он вломит.

— Ну? — поторопил Слава низким голосом. — Чего тебе?

Игорь скривился куда-то в сторону, но потом всё же посмотрел в глаза.

— Ты не узнал меня?

— С хуя ли? — выплюнул Слава.

— Мы учились… в одной школе…

— Да ну, блять. И чё?

Игорь замолчал, поглядывая из-за тёмных ресниц, на которые то и дело садились белые снежинки, и в голове Славы задребезжало узнавание. Без очков в школе он видел Игоря всего пару раз. Во время того, как его лупил по щекам Борян.

Собственное детство замелькало перед глазами картинами, словно из прошлой жизни. А давно ли он звонил маме?..

Слава усмехнулся зло.

— Игорюша, блять. — Он выгнул грудь и шагнул на Игоря, зло сверкая глазами. Тот вздрогнул на автомате, но с места не сошёл. И всё же Слава не отказал себе в удовольствии, выплюнул: — Как был ссыклом, так и остался.

В глазах Игоря на миг отразились застаревшие боль и унижение, но затем исчезли бесследно. Он посмотрел на Славу спокойно, словно удав. Они так и стояли грудью к груди.

— Знаешь… Я был влюблён в тебя. Тогда, — выпалил он, не опуская глаз. — И ненавидел. Я все эти десять лет мечтал, что отомщу тебе.

— Ну и? — усмехнулся Слава. — Отомстил? Граф Монте-Кристо.

Под светом фонаря было видно, как Игорь покраснел.

— Я хотел, — сказал он, нахмурив брови. — Хотел унизить тебя.

— У тебя получилось. — Славик оскалился весело, но улыбка тут же сошла с его лица. Игорь ведь, по сути, имел на это право. В этой истории злодеем был не он. Злодеем был сам Славик.

Он вспомнил, какое сладкое удовольствие получал от издевательств над Игорем, какой медовой, почти осязаемой была власть над ним, и как трудно было от неё отказаться. Он и не думал тогда, насколько плохо было объекту его маленькой, грязной страсти.

Славик отступил на полшага, глядя куда-то в снег. На то, чтобы проглотить свою гордость, ушло несколько долгих мгновений.

— Прости за то, — сказал он, глядя Игорю в глаза. — Это было гадко и подло. Но ты можешь утешаться тем, что ты всего добился честным путём, а я…

Игорь внезапно впился в его губы. Он неловко и мокро целовал Славика, туго сжимая его в своих объятиях, а Славик лишь смотрел на щетину на его щеках, слабо понимая, что происходит.

— Это всё неважно, — зашептал Игорь ему в воротник, оторвавшись от губ. — Я всё ещё хочу тебя… Если ты, если… Хочешь, я буду вместо Жени? Я могу, у меня куда больше денег, чем у него…

Слава закатил глаза.

— Лучше потрать их на психотерапевта, а не на меня.

Руки на его талии сжались крепче.

— Слава…

— Отпусти.

— Слава, пожалуйста.

— Отпусти, пока не врезал.

Игорь расцепился и посмотрел на него снизу вверх скорбными чёрными глазами.

— Я серьёзно, — сказал ему Слава. — Пора уже тебе отпустить этот твой… стокгольмский синдром.

— Может, ты и прав… — шепнул Игорь, опуская взгляд в землю. Туда, где всё было белым-бело от свежего снега.

— Прости меня… — повторил Слава ещё раз срывающимся отчего-то голосом, а затем пошёл быстрым шагом прочь.

Уже сидя в машине, Слава смял пачку сигарет и выбросил её в подстаканник. Хватит с него на этот месяц.

Он лениво барабанил по рулю и смотрел то в потолок, то в лобовое стекло, не совсем понимая, что происходит снаружи.

День, который так хорошо начинался, закончился полнейшим трэшем. Сначала Женя решил подложить его под другого мужика, потом этот другой мужик оказался его одноклассником, которого он вовсю щемил, теша свои извращённые подростковые фетиши… а потом ещё и оказалось, что Игорь был в него влюблён…

Слава сжал пальцами переносицу и тяжело вздохнул. Не то чтобы он когда-то убегал от своего прошлого, но и не думал, что прегрешения юности могут вот так вот взять и огорошить, вернуться избитым, злосчастным бумерангом тогда, когда о них уже и вспоминаешь с трудом.

Он завёл машину и выехал с парковки под снег. Хотелось просто покататься по городу, что Слава и сделал, включив рандомное радио.

Он истратил почти весь бак, газуя там, где можно и где нельзя, пытаясь разворачиваться на ручнике и вытворяя ещё множество глупостей на полупустых дорогах.

А потом понял, что с этим грузом мыслей ему не справиться в одиночку. Вот только позвонить было некому. Все его сердечные друзья остались в родном городе. Ирка в Питере выходила замуж. Да и поздно уже было для того, чтобы будить глубоко-семейных людей своим звонком. У них есть проблемы и поважнее, чем изгрызенная унижением и чувством собственной несостоятельности душа Славика. А теперь к списку добавилось ещё и одиночество.

Слава остановился в неположенном месте, думая о том, что получил он в своей жизни всё, чего хотел. И деньги, и карьеру, и некоторую даже известность в узких кругах, и творческое развитие, а вот близких друзей после переезда так и не нашёл. Лишь мотыльков, что тянулись крылышками к его свету.

Слава провёл руками по слегка потрёпанной коже руля. Марина предлагала ему сменить машину, и он даже подумывал о том, но отчего-то так и не привёл задуманное в исполнение. Его малышка подходила ему идеально, хоть уже малышкой и не была, а вполне себе взрослой, даже пожилой дамой, которая помнила его ещё тощим пацаном с дурацкой причёской, боявшимся, что мама и бабушка узнают о её существовании.

А потом Слава провёл рукой по голове, приглаживая выбившиеся пряди, и набрал давно забытый контакт через телеграм.

Трубку взяли только спустя несколько гудков. Слава немного нервничал, но его голос звучал ровно и даже холодно.

— Привет. Ты в городе?

Спустя пятнадцать минут он уже стоял у двери чужой квартиры в странном, спокойном оцепенении.

Когда Вадим открыл ему дверь, Слава даже не стал задерживать на нём свой взгляд, как сделал бы, встреться они в иной ситуации, а просто обнял за шею и лёг лбом на плечо.

Вадим на миг застопорился, но затем на спину опустились его тёплые руки.

Они молчали, стоя в прихожей, и Славик дышал знакомым запахом, впитывал знакомую атмосферу спокойствия, а Вадим терпеливо гладил его по голове.

— Ты покрасился?.. — спросил он недоверчиво первым делом, как только Славик отпустил его шею.

Славик тихо рассмеялся. Ему все задавали этот вопрос.

— Нет. — Он позволил взять себя за руку и отвести на диван. — Это седина.

Вадим странно вскинулся, подозрительно разглядывая его волосы. У него самого даже сейчас не наблюдалось ни одного седого.

— Ты проверял щитовидку? — спросил он.

— Да, всё в порядке.

— Ну ладно. Хочешь выпить?

— А что есть?

— А что ты хочешь?

— Чай.

Вадим усмехнулся и слегка потрепал его идеальную причёску, как делал раньше, когда они были любовниками. Только вот раньше у него укладки не водилось.

Славик недовольно нахмурился и принялся возвращать всё, как было. А исправив беспорядок, откинулся на спинку дивана и уронил голову на кулак.

У Вадима было очень просторно и очень тихо. А ещё необычно, как будто в интерьере он задался целью сочетать несочетаемое.

Тишина немного давила. Слава чувствовал себя здесь одновременно и в своей, и не в своей тарелке. Ему было и хорошо, и неловко, но в этой неловкости ощущалась даже какая-то пикантная перчинка.

Вадим вернулся с огромной кружкой кипятка с торчащей из него «принцессой Нури».

— Серьёзно? — усмехнулся Слава, забирая свой чай. — Принцесса Нури? Ты же богач, не?

— А что не так с принцессой Нури? — спросил Вадим, садясь напротив. На нём были чёрные спортивки, растянутые на коленях, и свободная футболка.

— Ну… есть там кёртис или гринфилд…

— Ты пьёшь или выёбываешься?

— Пью и выёбываюсь. — Слава хмыкнул в кипяток, поглядывая на Вадима. — Я не стал закрашивать.

— Седину?

— Да. Подумал… что смотрится интересно. И она всё равно сливается с моим цветом.

— Я видел тебя на обложке… не помню чего. Подумал, что это блёстки.

— Блёстки… — Слава хохотнул и, глотнув горячего чая, снова заглянул Вадиму в глаза. Вадим тоже смотрел на него.

И почему он раньше не обращал внимания на то, что глаза у Вадима зелёные? И что он зимой бледнее на три тона. И что под нижней губой у него маленький шрамик.

Слава поставил кружку на столик и неторопливо поднялся с дивана. Чужой взгляд преследовал его неотступно. Руки Вадима заскользили по его бокам, когда он садился сверху, изящный, будто хищник.

Прижаться членом к его животу, скользнуть руками в тёмные волосы, встретиться с ним губами было восхитительно. Слава прогнулся в пояснице, глухо постанывая, когда руки Вадима легли ему на ягодицы, и стал медленно двигаться, притираясь.

— Боже, я так скучал по тебе… — зашептал Вадим, — мой мальчик…

Его слова сладкой судорогой отозвались в груди и в паху.

— Да… — согласился Слава. — Да.

Он сжал Вадима за плечи, пытаясь повалить на диван, но тот не дался.

Раскрыв глаза, Вадим взял его лицо в ладони.

— Расскажешь, что произошло? — он мягко поцеловал Славу в уголок губ.

— А это обязательно? — усмехнулся Слава.

— Обязательно.

Слава замялся, глядя в глаза напротив. Он очень хотел рассказать. Он приехал, чтобы рассказать. Но при этом очень стеснялся, ведь в этой истории ему придётся быть откровенным.

— Ладно, — шепнул Слава и, сидя у Вадима на коленях, выложил ему всё и про Женю, и про Игоря, и, наверное, даже про себя.

— Ну, тут ты сам виноват, — улыбнулся Вадим, поглаживая его по позвоночнику.

— Я знаю, — вздохнул Слава. — Но как-то это слабо утешает. Мне кажется, я в своей жизни вообще ничего полезного не сделал. Только развлекался на чужие деньги и вредил несчастным задротам. Я самое бесполезное существо на планете.

Вадим весело фыркнул ему в плечо.

— Скажи это людям, которые ходят в твою галерею. Сколько их там в день приходит? Три тысячи?

— Одна… — возразил Слава.

— А твои картины? На них сколько просмотров?

— Они так себе.

— Они прекрасны.

— Неправда. Ты говоришь это, чтобы затащить меня в постель. — Слава весело хмыкнул, пытаясь свести всё в шутку.

— Ты и без того готов прыгнуть в мою постель. А картины восхитительны. Мне особенно понравился «Солнечный день». Я даже хотел его купить, но он не продавался.

— Он очень близок мне… — смутился Славик, — поэтому не продаю… Но вообще я даже не художник. У меня нет ни техники, ни навыков.

— О, господи… — Вадим закатил глаза.

Слава рассмеялся.

— Так значит, ты следил за мной? — он улыбнулся лукаво и коротко провёл пальцем по этому шрамику под нижней губой.

— Не специально, — ответил Вадим. — Но ты слишком часто светишься, а мне было интересно. Странно, но, пока мы не расстались, я даже не знал, что ты рисуешь.

— Я хорошо скрывался, — рассмеялся Слава, а затем прижался ближе. — Пойдём в постель? Я хочу тебя.

Вадим ответил после короткой паузы.

— У меня нет смазки.

Слава соскользнул с его колен на диван и посмотрел с недоверием.

— В смысле нет смазки? Ты же гей.

Вадим рассмеялся тихо и погладил его по щеке.

— У меня возникли некоторые проблемы с работой… было сильно не до этого.

— Ты же знал, что я приеду. У тебя тут аптека через дорогу.

Вадим пожал плечами.

— У тебя был расстроенный голос, а раньше ты не любил трахаться расстроенным. Я подумал, что, если надо будет, то просто встану пораньше и схожу за всем необходимым с утра.

— Ты вообще про доставку слышал?

— Ну…

— А презервативы есть? Можно попробовать так.

Вадим покачал головой.

— Просрочка.

— Бля.

— Иди в душ, уже почти утро. Можешь принять ванну.

— Спасибо. — Славик коротко поцеловал бывшего любовника в губы и удалился искать ванную.

Он пролежал в воде с полчаса, то засыпая, то просыпаясь, и вышел только тогда, когда та окончательно остыла.

Решив, что ему позволено остаться, несмотря на то, будет у них секс или нет, Слава оделся только в чужой халат и нашёл спальню.

На кровати лежал пакет из аптеки. Слава хмыкнул и распотрошил его содержимое. На кровать посыпались: пачка презервативов (обычных), огромный тюбик смазки (увлажняющей), аспирин (шипучий) и гематогены в ярких упаковках.

Закусив гематоген, Слава снял упаковку с тюбика смазки и к приходу Вадима был уже готов.

Вадим на миг замер на пороге, оглядывая лениво расположившегося на его кровати Славу с головы до ног. Слава хорошо представлял, что он видит. Он видит красивого молодого мужчину с золотистым загаром, привезённым с Гоа, в растрепанном халате на голое тело, со стоящим членом, с распакованным тюбиком смазки неподалёку.

— Ты идёшь? — позвал он, и Вадим пошёл.

Слава поднялся ему навстречу.

— Неужели ты ещё подрос? — ухмыльнулся Вадим, позволяя себя раздевать.

— На два сантиметра, — кивнул Слава, стягивая с него футболку и приспуская штаны. — Не смотри так, я всегда был выше тебя.

Вадим покачал головой. Они поцеловались. А потом Слава опустился животом на кровать и взял у него в рот.

Он никуда не торопился, а просто ласкал, стремясь доставить удовольствие и своим видом, и своими прикосновениями. Он знал, что Вадим любит, когда уделяют внимание головке, и делал это не торопясь, с наслаждением лизал, сосал и втягивал. А Вадим в это время пытался снять с него халат. Пока он освобождал руки Славы от ткани, тот пропустил его член глубже. За язычок и в горло.

Вадим ахнул и мягко придержал его за голову.

— Да, малыш…

Слава, оказавшись раздетым, раздвинул ноги и принялся неторопливо трахать себя чужим членом в глотку. Ему нравилось это ощущение, когда мужское естество проникало глубоко, в самый пищевод, мешая нормально дышать и думать. А с Вадимом это, особенно после долгой разлуки, было приятно вдвойне. В этом было что-то от капитуляции противнику. «Ты можешь делать со мной, что хочешь», — мог бы сказать Слава и был бы искренен в своих словах. Он был полностью расслаблен. Ему не хотелось бороться.

Вадим дотянулся до его скользкой от смазки дырки и легко проник пальцем.

— Ну вот, — сказал он, — а я так мечтал тебя растянуть.

— Зато мы не уснём, пока ты будешь это делать, — парировал Слава, выпустив изо рта напряжённый член. Он последний раз всосал головку с мягким стоном, перевернулся на спину и приглашающе развёл ноги.

— Уж ты бы точно не уснул… — Вадим усмехнулся. — Можно без резинки? Хочу в тебя кончить.

— М-м… не уверен, что чист.

— Ладно… — согласился он, и распаковал квадратик упаковки, — но в следующий раз…

Славик рассмеялся, вытягиваясь на постели.

— Ладно.

— Ладно, — повторил Вадим, целуя его в колено.

Когда он вошёл, Слава откинул голову назад и блаженно прикрыл глаза. Он не любил дрочить во время пассивного секса, ему нравилось ловить кайф от того, что происходило внутри, и помогать себе уже в конце, когда наступает предоргазменный пик.

Из-за большого перерыва Вадиму не понадобилось много времени, но он предусмотрительно остался внутри, пока член ещё твёрдый, и ласкал Славика самостоятельно, так что тому не пришлось даже руками шевелить.

Изливаясь себе на грудь, Славик громко, протяжно взвыл, сжимаясь и выгибаясь на постели.

Вадим вышел из его тела и поцеловал в плечо.

— Я вытру. Спи.

Наверное, это нормально — ничего не знать о своём любовнике, если тебе восемнадцать. Ну. Знать только то, что необходимо. Любимые позы в постели. Эрогенные зоны. Ориентацию. И то, что очевидно. Возраст. Рост. Актуальные события из его жизни.

Фокус внимания Славика в то время был направлен на самого Славика, и это тоже нормально. Вадим, друзья из универа, да даже мама с бабушкой были вне фокуса. А теперь, когда Слава стал старше и начал обращать внимание на мир и на людей вокруг себя, он заметил и Вадима. Не так, как замечал его раньше. Не просто как источник физического удовольствия, денег и положительных эмоций, а как живого человека со своими потребностями, мечтами, разочарованиями и проблемами.

Он бы не назвал это словом «нравится». Нет, Славик был слишком практичен для подобного. Он бы назвал это словом «подходит». Подходит без какой-либо на то причины, потому что уж кто-кто, а Вадим его идеалом не был. Просто с Вадимом было хорошо трахаться, хорошо разговаривать, хорошо находиться рядом. Просто интересно узнавать о нём, рассказывать ему о себе и просто… Просто незапарно ему помогать, когда это нужно. А Славик с некоторым шоком обнаружил, пытаясь выбить Вадиму кое-какие ништяки, что есть люди (и немало), которые готовы на одолжения, а порой и на безвозмездные услуги для него. Он пришёл к Вадиму в ту ночь, чтобы плакаться на своё одиночество, а оказалось, что вовсе он и не одинок. Что вовсе не бесполезен, и что все глупости, которые он творил в юном возрасте, решаются.

— Напомни, почему мы расстались? — спросил Славик, когда утром ему принесли гринфилд с омлетом в постель.

— Потому что ты не хотел уезжать в Москву, — хмыкнул Вадим.

— Пиздец я тупой.

— Есть немного.

— Эй!

Вадим заржал и украл у него немного жареного хлеба.

— Тебе нужно сегодня на работу?

Слава помотал головой, набивая рот.

— Тогда подождёшь меня? Я вернусь, и можем сходить поужинать.

— Ладно. Можно я тогда воспользуюсь твоим компом?

— Да. Тем, что в кабинете. Я оставлю тебе ключи.

Уже на выходе, надевая туфли, Вадим внезапно спросил:

— Не думаешь, что я слишком старый для тебя?

— Как-то тебя это не волновало, когда я был подростком. — Слава криво усмехнулся.

— Ну прости, — раскаяния в голосе Вадима было мало. Он взял лицо Славы в ладонь. — Я просто глаз не мог оторвать от тебя. Не мог думать ни о чём другом. А сейчас… ни ты от меня не зависишь, ни я моложе не становлюсь.

— Боишься, что буду тебе изменять? — Слава расплылся в улыбке хищника, и Вадим вздрогнул, словно от вожделения, увидев её.

— Боюсь, — шепнул он.

— А если я подарю тебе «Солнечный день»?

Вадим покачал головой.

— Тогда вечером поедем его заберём?