— Очередной старик, — вздохнул Александр, откладывая письмо.

В маленьком помещении свеча уже почти догорела свой век, и читать изящные буквы королевского послания становилось совсем неудобно. Хорошо, что он успел перечитать его уже на десять раз до этого, выискивая для себя какую-нибудь лазейку.

— Принцу всего сорок шесть лет, — вставил своё слово Лоис, не отрывая взгляда от стёклышка, под которым притаилась маленькая сизая стрекоза.

— Не могли они разве послать меня к безутешной вдове? — заканючил Александр по второму кругу, словно не услышав возражений товарища. — Или хотя бы к молодому бездельнику.

— Принц ещё молод, — попугайчиком повторил Лоис свои же слова.

— Как же меня тошнит от этих старых жиртрестов… — сморщился Александр и в бешенстве отбросил письмо. Однако тут же опомнился и подхватил важное послание.

— Сэр Эштон не был жирным, — задумчиво парировал Лоис.

— Помолчи, Лоис!

Лоис поднял руки в защитном жесте. Одна его бровь приподнялась, а вторая держала монокль, поэтому выглядел он презабавно. И всё же Александру было не до смеха. Король опять посылал его в качестве подарка. Вот только теперь подарок был сделан собственному брату, принцу Хельвигу, стоящему лагерем где-то на побережье, на границе с мерзопакостными тварями, что вечно выползали из-под волн и воровали человеческих девок.

Принц Хельвиг. Всегда на защите человеческих девок.

Александр застонал, уронив голову на руки. Он уже считал себя свободным. Он уже планировал, как приедет на ферму к сестре и её выводку и будет доить коров, пасти овец и трахать баб по сеновалам. Именно трахать. Именно баб. И именно по сеновалам.

Лоис положил ему руку на плечо.

— Всё не так уж плохо, дружище, — сказал он. — Уверен, в этом месте твои таланты будут оценены. А ещё я уверен, что всё будет хорошо.

— Твои слова да богам в уши, — Александр выдохнул, собираясь с мыслями. Нужно было скорее кончать этот цирк и идти собираться. Посыльный не будет ждать вечно.

— Советую Вам прикупить себе что-нибудь тёплое, — Кальвиг оглядел его с ног до головы. — У нас ещё есть время до отправки.

Александр посмотрел на него сверху вниз.

— Думаете, стоит?

Посыльный, немолодой уже мужчина с двумя большими шрамами на щеке, покраснел и отвёл глаза.

— Ветра на побережье суровые… — пробормотал он. — Особенно на утёсе, где комнаты Его Высочества. А Вы, скорее всего, будете там проживать…

Александр пожевал губу и спрыгнул с повозки. Теперь, стоя на земле, он не мог не заметить, что его провожатый на полголовы выше и шире в плечах. Видимо, с морскими гадами могут бороться только такие: огромные, суровые мужчины со шрамами. За кого там будет Александр? За грушу для битья?

— В таком случае, поспешим… Что? Вы же не думали, что я справлюсь без Вашего совета?

Кальвиг что-то пробормотал смущённо и последовал за ним. В лавке они выбрали Александру два пончо и два плаща. Торговец безбожно завышал цену, но Кальвиг даже не дал им поторговаться, просто взял и заплатил из своего кармана.

— Эти деньги мне доверил Его Высочество. На сопутствующие расходы, — сказал он.

— Вы очень преданы принцу, — заметил Александр, который бы на месте Кальвига эти деньги обязательно прикарманил себе.

— Так и есть, так и есть.

— Расскажите мне о нём, — попросил Александр.

— О принце? — Кальвиг задумчиво поскрёб щетину. — Он хороший, честный человек. Вам нечего бояться, Александр. Его Высочество никогда не обидит Вас и не даст в обиду.

Не то чтобы Александр считал себя нуждающимся в защите, однако промолчал. Солдат принца считает его порядочным человеком, и это хорошо. Значит, скорее всего, хотя бы вполовину так и есть.

— Тогда расскажите мне о море и о Вашей службе, Кальвиг.

Вояка улыбнулся совсем по-детски. Рассказ его был красочен и почти неиссякаем. Мужчина, видно, часами мог говорить о море, о товарищах и о замке. Кажется, он восхищался и первым, и вторым, и третьим. Ещё больше Кальвиг восхищался принцем, но о принце было сказано мало.

— Несчастье али проклятие довлеет над ним, — с искренней грустью доложил Кальвиг. — Все дети принца погибают в одиннадцатилетнем возрасте. Король предлагал ему отослать жену в монастырь и найти себе новую, но принц отказался и теперь охраняет границу. В наказание.

— Неужели принц так любит свою жену?

— Чего не знаю, того не знаю, но принц — человек честный. Он не станет избавляться от женщины, что родила ему пятерых детей. Пусть они и умерли. Принцесса заслуживает уважения. Тем более странно, что Король послал Вас в качестве подарка. Разве может один человек заменить жизнь в достатке и комфорте?

— Вы удивитесь, — загадочно улыбнулся Александр.

Они прибыли всего через два дня. Сначала ехали на повозке, потом в ближайшей деревне пересели на подготовленных для них скакунов.

— Эти малыши лучшие на континенте, — сказал Кальвиг с улыбкой, похлопывая игривого жеребца по шее. — Домчат нас за рекордные сроки и даже не устанут.

Александр скептически угукнул и нежно погладил свою гнедую кобылу по морде.

— Ты у меня красавица, правда? — спросил он, заглядывая в чёрные, добрые глаза. — Эй, любезный, как зовут девчонку?

— Девчонку, милейший?.. — конюший подошёл ближе, оглядывая его кобылу так, словно призрак увидел. — Её зовут Изабель.

— Изабель… — Александр чмокнул лошадь в круглую щёку, и животное счастливо зафыркало. — Мне кажется, мы с тобой подружимся.

Приключений на дороге не случилось, и лошади довезли их с Кальвигом действительно очень скоро. Изабель была лошадкой игривой, но не настолько, чтобы Александру не хватило ума её усмирить.

— Зря я боялся, что Вы не справитесь. — Кальвиг хмыкнул, глядя на то, какой шёлковой стала задиристая Изабель под ним.

— Лошади совсем как люди, — сказал Александр. — Нужно просто дать им то, чего они хотят.

— Люди не так просты, Александр. — Солдат впервые за всю поездку нахмурился.

Александр не стал спорить. Кальвиг был честным человеком. Можно даже было сказать, что он ему понравился. Александр хотел, чтобы этот мужчина был на его стороне.

Они прибыли на рассвете. Утёс действительно оказался величественным творением природы. Воздух пах морем, чайки не стихали ни на миг, а ветер… Что ж, Кальвиг был прав.

Александр занял выделенную ему небольшую комнатку, разложил вещи, слушая щебет старой служанки.

— Его Высочество встаёт на рассвете, кроме дней субботы и воскресенья, в эти дни его не нужно будить. — Ало стёрла пыль с подоконника. — Его походные доспехи… Александр!

Александр посмотрел на служанку с недоумением. Через мгновение он накрыл свои вещи крышкой сундука.

— Издержки профессии, — он вежливо улыбнулся.

Ало посмотрела на него со смесью отвращения и жалости.

Днём, когда принц Хельвиг прибыл с объезда, Александр пошёл к нему на поклон. В покоях принца он стал на колено и склонил голову, подавая письмо на раскрытых ладонях.

— Приветствую Вас, Ваше Высочество, этот слуга прибыл служить Вам верой и правдой.

Александр говорил тихо, потому что покои принца были неприлично, просто вызывающе тесны. Комната больше его собственной всего лишь в три-четыре раза. Убранство удобное, но простое и грубоватое. Да даже покои Александра во дворце были лучше обставлены!

Письмо выскользнуло из его рук. Через пару мгновений принц приподнял его лицо за подбородок, дав им возможность рассмотреть друг друга.

Принц оказался непохожим на старика. Он был большим, очень большим мужчиной с каштановыми волосами и короткой бородой. Голубые глаза принца были спокойными и печальными.

— Как тебя зовут? — спросил он, даже не начав читать письмо.

— Александр, Ваше Высочество.

Принц заметил его взгляд, брошенный на письмо, и отошёл, чтобы прочесть послание.

— Мой брат пишет, что прислал лучшего слугу, — наконец сказал он. — Что ты умеешь?

— Я могу выполнять любые поручения Вашего Высочества кроме совершения насильственных действий в отношении живых существ.

Принц Хельвиг кивнул.

— Ты можешь заставить меня уснуть?

— Да, Ваше Высочество.

— Тогда приходи вечером. До того времени можешь быть свободен.

Кальвиг показал ему пирс, казармы и сад камней.

— Если бы я не был простым солдатом… — Он опечаленно вздохнул, глядя на голубые волны, бьющиеся о камни.

Александр не разделял его печали. Кальвиг был свободным человеком, в отличие от него самого.

— Говорят, дроу очень сильны, — сказал Кальвиг после продолжительной паузы. — Это правда?

— Я дроу всего наполовину, — ответил Александр. — Но я смогу поднять тебя. — В саду они перешли на "ты". — Ненадолго.

Кальвиг выглядел удивлённым.

— Я вешу больше тебя.

Александр пожал плечами.

— Не хочешь — не верь.

Кальвиг вернул его, как забранную на свидание дочурку: точно к сроку.

— Принц — хороший человек, — сказал он на прощание. — Ничего не бойся.

Александр кивнул. Не то чтобы он боялся. Он, скорее, был раздражен, потому что прислуживал, вместо того, чтобы сейчас ложиться в сено с красивой пастушкой у себя дома.

Всё, что могло ему понадобиться, лежало у Александра в сундучке, который он принёс с собой.

Принц сидел за рабочим столом. Александр поклонился и дождался, пока мужчина закончит писать письмо. После он помог ему раздеться и добавил немного масел в его ванну.

— Только не говори, что это для мягкой кожи, — принц Хельвиг усмехнулся.

— Мягкая кожа ещё никому не вредила, Ваше Высочество, — заметил Александр, окуная руки в горячую воду, чтобы растереть плечи мужчины. — Но конкретно эти масла успокаивают нервную систему.

— Ты заносчив, — принц пристально посмотрел на него, и Александру пришлось поднять глаза, чтобы встретить его взгляд. Принц не казался сильно рассерженным, скорее заинтересованным, но Александр всё равно виновато склонил голову.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

Александр помог ему вымыться, затем всё же умаслил грубую кожу, бросая быстрый взгляд исподтишка: «Это Вам поможет, Ваше Высочество». Принц ответил долгим взглядом.

Его тело было действительно крупным. Тяжёлые кости, тяжёлые мышцы, плотное строение. Такие воины играючи размахивают секирами, что в три раза превышают вес самого Александра. Нельзя сказать, что его это не взбудоражило. Даже плоть у принца была большой и толстой. Настоящий медведь, и волосы под стать — бурые, как древесная кора или шоколад.

Принц облачился в ночную рубаху и лёг на постель. Александр устроился у него в ногах.

Ступни у принца тоже были крупные, ноги тяжёлые. Александру даже пришлось положить себе на колено подушку, чтобы нога принца не пережала ему весь кровоток, пока он будет делать массаж.

Он смазал первую ступню тонким слоем ароматного масла и сначала просто гладил её, исследовал на болезненные точки.

— Видите, Ваше Высочество? — спросил он, пытаясь просунуть тонкие пальцы между пальцев ноги принца. — Ваши ступни очень напряжены. Моя ладонь еле-еле входит.

— И что же? — спросил принц.

— Неудивительно, что Вам трудно уснуть, Ваше Высочество. Всё Ваше тело перенапряжено. Мне понадобится месяц, чтобы Вы пришли в норму.

На губах принца заиграла лёгкая ухмылка.

— Так долго…

— Я могу сделать это быстрее. — Александр принялся ритмично разминать мышцы на ступне. — Но тогда Ваши мышцы будут болеть.

— Я бы этого не хотел, — сказал принц.

— Тогда этого не будет, — заверил его Александр. Он разминал первую ступню принца молча, надавливая мягко, но верно. Когда он принялся за вторую, принц дёрнулся и захохотал.

— Мне щекотно, — сказал он.

Александр вежливо улыбнулся одними губами. Принц мог быть весьма мил.

— Я постараюсь быть аккуратнее, Ваше Высочество. — Он стал давить на ступню сильнее. Так щекотка обычно ощущалась меньше. — Правая нога — Ваша опорная?

— Да. Как ты понял?

— По Вашей реакции, разумеется. Мышцы на ней тоже спазмированы в большей степени. Это привычное состояние для воинов.

— Но не для тебя.

Александр покачал головой.

— Хороший слуга всегда должен быть спокоен. — Он медленно поднял глаза на принца, что сонно смотрел на него из-под тёмных ресниц. И не отвёл взгляда. Александр мог легко найти нужную точку на ощупь. — Мы всегда помогаем друг другу. Например, моя уязвимая точка — это плечи. Когда я чувствовал себя подавлено или был раздражён, мой наставник разминал их.

— Какая уязвимая точка была у твоего наставника?

Александр почти удивился. Ему казалось, что принц уже засыпает, а он внимательно слушал его рассказ.

— Что ж… — он на миг замялся. — Кажется, это была поясница. Но он умел разминать её сам.

Александр закончил со ступнями и перешёл к икрам. Мясистые, увитые густыми каштановыми волосками, они были поистине впечатляюще-прекрасны в своей мощи. И в своём напряжении. Александр был предельно аккуратен с этими чудовищными мышцами.

— Твой наставник тоже был дроу? — спросил принц.

— Есть. Он ещё жив. Мы разговаривали буквально два с половиной дня назад.

— Что же твой наставник посоветовал тебе перед отправкой на край света?

— Честно говоря, я уже давно не слушаю его наставлений. — Александр провёл по икрам принца совсем мягко, но тот едва уловимо вздрогнул. Он поспешил успокоить мужчину разговором: — Бабушка моего наставника была дроу. Он уже почти не отличим от человека. Но всё ещё не может воевать. Однажды один из стражников поколотил его, а он не смог ответить. Только бегал по кругу, как умалишённый.

— Он так же красив, как и ты?

Александр окинул усталое лицо принца взглядом. Да когда он уже уснёт?

Он положил руки на левое бедро мужчины. Тут всё было гораздо лучше. В сравнении с икрами. Мышцы бугрились под сухой кожей, но даже среднее нажатие не приносило боль, если только по боковой части бедра.

— Он красив, но не как я, — ответил Александр, сминая твёрдую мышцу. — У нас разный типаж.

— Вот как…

Александр разминал руки принца, затем его шею и плечи и, в итоге, дошёл до кожи головы. Принц тихо простонал от наслаждения, и Александр в который раз неприятно удивился тому, что тот ещё не спит. Когда с головы Александр скользнул ниже, желая потщательнее простимулировать нужные области и наконец усыпить мужчину, тот лениво махнул ему рукой.

— Ты закончил?

— Вы ещё не спите, Ваше Высочество…

— Ты закончил? — повторил принц уже со стальными нотками в голосе, и Александр понял, что это приказ.

— Да, Ваше Высочество.

— Тогда иди сюда.

Александр кивнул сам себе. Он сел на принца сверху, касаясь возбуждённой плоти бёдрами, и стал невесомо исследовать его тело уже не на предмет зажимов, а на наличие чувствительных точек. От нежных поцелуев в шею у принца дёргался член, от покусывания сосков он едва заметно вздрагивал, чувствительной была и кожа на боках. Скорее всего, принцу ещё понравились бы прикосновения к ногам, но Александр решил оставить их на потом.

Мужчина жмурился, закинув руки за голову, а затем внезапно открыл глаза, взял Александра за подбородок своей огромной тяжёлой ручищей и запустил большой палец ему в рот.

Александр знал, что нужно делать.

Он сосал шершавый, как наждачка, палец, медленно ёрзая бёдрами по чужой налитой плоти, и наблюдал принца из-под ресниц. Не уснёт ли?

Что ж. После того поцелуя, который Александр ему подарит, он просто обязан отрубиться.

Александр терпеливо ждал, пока принц насытится зрелищем, а затем скользнул вниз и освободил большой член от лишней ткани. Полностью взять его в рот не получилось, но это и не было нужно. Александр использовал одно из масел, чтобы облегчить скольжение, и помогал себе руками, действуя языком и губами лишь с конца. Ласки яичек принца не зацепили, зато ему, кажется, очень нравилось смотреть. Им всем нравилось смотреть.

Вопреки его ожиданиям, принц не давил. Он гладил его по волосам мягко, перебирая тёмные с медным отливом пряди, и лишь в самом конце охнул, вздрагивая, и запустил в них пальцы.

— Не глотай, — сказал принц, и Александр сплюнул в ночной горшок. — Я буду спать.

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — тихо попрощался Александр, бесшумно подобрал свой сундучок и выскользнул за дверь. Вслед ему донеслось тихое сопение.

Уголки губ немного побаливали, но как-то приятно горел весь рот. Словно ему понравилась эта солёная тяжесть на языке, твёрдая толстая плоть, утопающая в ласковых руках…

Утром принц был очень вял, едва ли реагировал на голос и чуть не зашиб Александра рукой, когда переворачивался.

Помня о расписании принца, Александр заранее заготовил тонизирующие травы, которые ему помогал собирать Кальвиг и Бьорн, его приятель.

— Ты так не суетись, наш принц всегда встаёт сам, — говорил Бьорн, тоже очень большой мужчина, но не такой большой, как принц или Кальвиг. — Обычно просыпается от каждого шороха.

Александр приподнял бровь скептически, но спорить не стал.

— Не собирай с северной стороны, — сказал он Бьорну, — от них ноги мёрзнут.

— Неужто? — Кальвиг выронил все свои травы.

— А от чего стоять будет крепче? — усмехнулся Бьорн, выбрасывая неправильные стебли.

— Бьорн! — прирыкнул на него Кальвиг.

За неимением женщин в крепости, Кальвиг, кажется, теперь воспринимал за неё наиболее изящного мужчину поблизости.

— Чтобы стояло крепче, пьют корень имбиря, — невозмутимо научил Александр, — но здесь его не достать, поэтому просто пей пива поменьше.

Бьорн икнул.

— Да ты это… у меня всё нормально!

Они с Кальвигом переглянулись. Мужчина улыбнулся кривой улыбкой: по правой стороне её оттягивал старый шрам.

Он поджёг высушенные травы, и только тогда принц начал просыпаться.

— Что-то горит? — равнодушно спросил он.

— Всего лишь травы, Ваше Высочество.

Принц Хельвиг сморщил свой породистый нос и позволил подготовить себя к тяжелому дню. Александр сновал вокруг него, мыл, помогал расслабить нужные точки на теле, обтирал полотенцем. Всё это время принц следил за ним, не отрывая глаз. Как и при вечернем мытье, его плоть периодически наливалась. И всё же больше, чем нужно, принц к нему не прикасался.

После они выехали по делам в близлежащий городок. Принца сопровождал Александр и трое солдат из числа самых приближённых. Был среди них и Кальвиг, и он всю дорогу подтрунивал над Александром и его ездой.

— Ты ездишь как дама, — улыбался он.

— Такое чувство, что ты никогда в своей жизни женщины не видел, — фыркнул Александр. — Они ездят боком. А вот ты ездишь как медведь.

— Медведь бы лошадь раздавил, — расхохотался Кальвиг.

— Вот именно.

— Александр даже ездит красиво, не то что ты, старик, — рыжий Вильд, чуть отставший от принца, посмотрел на Кальвига глумливо. — Может быть, он тебя и в армрестлинге победит? Что скажешь? — Вильд посмотрел на Александра. — Когда вернёмся из города, сразишься с нами? Я слышал, дроу очень сильны.

— Я был бы сильнее, если бы всю жизнь провёл в бою, как вы. Но я не могу сражаться.

— Даже если я тебя сейчас стукну?

— Да.

— Так это не шутки? Пакт до сих пор действует?

Пакт, который дед нынешнего короля заключил с побеждённым Властелином дроу, заключался в том, что ни одно существо, в чьих жилах течёт кровь дроу, не может сражаться. Чудовищное условие, которое не спасло, но отсрочило вымирание целой расы.

— Пакт будет действовать до тех пор, пока от него не откажется наш король, — сказал принц, и все притихли, особенно Александр.

Александр не считал себя дроу. Его отец был им. И, возможно, есть до сих пор. Но он — нет. Он человек. По крайней мере, так всегда внушала мать.

В городе было уныло, и вообще он городом назывался, кажется, только в шутку. Принц договаривался о чём-то с местным глашатаем, потом ещё с кем-то, а потом ещё… Под конец Александру уже стало совсем скучно, и он просто механически прислуживал, рассматривая своего принца. Тот был, как всегда, спокоен и немного печален. Если его пытались обмануть, он хмурил брови, а голос становился холодным и пугающим, если разговаривал с кем-то из сопровождения, то даже мог посмеяться и улыбнуться. Взгляды, которые принц бросал на самого Александра, были скорее изучающими.

— Я смотрю, у Вас есть слуга-дроу, Ваше Высочество, — взгляд торговца был красноречиво-похотлив. — Правду говорят, что они в постели холодны, как лёд?

Александр заметил, как напрягся Кальвиг, и уже было настроился смотреть на представление, когда ситуацию разрешил сам принц.

— Думай, что говоришь, — рыкнул он на толстячка, и торговец захлопнул рот.

Александр посмотрел на торговца сверху вниз. Вот уж и правда, принц своих в обиду не даёт.

Вечером, только прибыв в крепость, принц сказался уставшим и попросил подготовить его ко сну. Александр добавил в воду успокаивающее масло и долго массировал кожу головы и плечи принца, пока тот отдыхал в воде. Принц не изъявлял желания выйти из ванны, поэтому Александр оторвался от массажа и взял с печи кувшин, чтобы добавить кипятку.

Пока он медленно разводил воду, принц наблюдал за его руками, голыми по локоть (одна держала тяжёлый кувшин, напряжённая, вторая неспешно размешивала воду), за его телом, укрытым простой, но добротной одеждой, за его лицом, спокойным и немного неземным. Александр видел, что подарок короля нравится принцу, возможно, даже больше, чем он нравился другим двум господам, которым ему приходилось служить. Александру, хотя прошло всего два дня, и, несмотря на то, что условия проживания были хуже, чем ранее, нравилось у нового хозяина куда больше, чем у предыдущих. В крепости принца всё было просто. Простая еда, простые и честные люди (иногда даже слишком), простые порядки, вот только сам принц, казалось, был совсем не прост.

— Достаточно, — сказал принц, и Александр отставил кувшин. — Разденься.

— Да, Ваше Высочество.

По лицу мужчины сложно было понять, как именно он хочет, чтобы Александр разделся, поэтому он просто встал так, чтобы принцу было удобно смотреть, и без спешки, но и без лишних задержек обнажился. Сначала была расстёгнута пуговица, что держала ворот рубахи, открывая белые ключицы и край безволосой груди под ними. Затем Александр высвободил рубаху из-под пояса брюк и стянул её через голову, показывая поджарый торс с узкой талией и сильными плечами. Затем уже сапоги и брюки обнажили стройные крепкие ноги с короткими рыжеватыми волосками и половой орган, что казался выверено-красивым даже в спящем виде.

Принц протянул руку, и Александр подошёл ближе. Большие, шершавые даже с тыльной стороны пальцы осторожно коснулись бедра, провели вверх до поджавшегося из-за лёгкой щекотки пресса, затем спустились вниз, невесомо поглаживая мягкую плоть. Пальцы принца не задержались там надолго. Он положил ему на живот свою огромную ладонь, с видимым удовольствием оглаживая чужое тело.

— Ты был прав, Александр, — сказал принц. — Мягкая кожа действительно очень приятна. Залезай сюда.

Александр помедлил, потому что ванна уже казалась тесной из-за наличия в ней этого крупного мужчины, и потому, что его впервые просили залезть в ванную вместе с господином.

Вода была приятно горячая, когда он ступил в неё. Принц сграбастал его в свои руки почти сразу же после этого. Он щупал тело Александра, мял его ягодицы, разводил их в стороны и снова мял.

Александр на крепкой груди принца даже опешил на мгновение, но, кажется, от него ничего и не требовалось делать. Он улёгся щекой тому на плечо и локтями — на бортики ванной.

— Это подойдёт? — спросил принц, взяв в руки масло, которое Александр добавлял в воду.

Масло не было эфирным и, в теории, должно было сгодиться и для иных целей, но только в теории. К тому же Александр не был готов принять принца.

— Я… — Он попытался встать, но рука, обнимавшая за спину, внезапно стала железной.

— Лежи, — пророкотал принц ему в ухо, и Александр обречённо расслабился в своей ловушке. Принц откупорил бутыль. — Приятный запах.

В него медленно проникли сразу два пальца. Два пальца, которые вместе могли бы сравниться с шириной и длиной небольшого полового органа. От напряжения Александр запульсировал вокруг этих пальцев, но они не стали двигаться. Вместо этого принц лизнул открытую кожу шеи, вдыхая запах волос Александра, мягко коснулся зубами, мягко сжал, затем сжал сильнее, затем его зубы так плотно проникли в плоть, что Александр невольно застонал от боли. Как ни странно, от этого мышцы его отверстия расслабились, а спереди появилось возбуждение.

Александр распахнул глаза, глядя в стену перед собой. На ней висела вышивка. На вышивке были собаки. Красивые гончие с развевающимися по ветру ушами…

Он задрожал, когда почувствовал, как расходятся и сходятся пальцы внутри, вцепился руками в бортики и получил успокаивающие поглаживания по спине.

— Даже внутри ты идеален, — пальцы принца выскользнули из его тела. — Обожди меня в спальне.

Александр подавил в себе желание возразить против того, чтобы такое высокопоставленное лицо домывалось самостоятельно.

— Да, Ваше Высочество, — он вышел из ванны и потянулся к своей одежде, но принц снова его остановил.

— Нет. Вытрись моим полотенцем и жди так.

Александр склонил голову в повиновении и чтобы скрыть собственное ошеломлённое недоверие.

Принц не заставил себя долго ждать. Он лёг на кровать и попросил сделать ему массаж ног. Это уже было для Александра привычнее. Он начал со ступней, замечая, что те стали немного, но податливее к рукам.

— У кого ты служил? — спросил принц, когда Александр закончил с первой ступней.

— У сэра Эштона и сэра Робина, Ваше Высочество, — ответил Александр, не поднимая глаз.

— Они оба умерли.

— Да, — кивнул Александр. Первый его владелец умер от старости, а второй — от заражения крови (хотя могло бы пройти ещё десять лет, и он тоже умер бы от старости). — Но я успел прослужить пять лет у сэра Эштона и почти восемь — у сэра Робина, пока они не скончались. Кажется, сэру Эштону Его Высочество посылал меня в качестве извинения за то, что расторг брак принцессы с его сыном.

— А Робину? В благодарность за взятие западной крепости?

— Думаю, что так, Ваше Высочество.

— Со скольких лет ты служишь?

— С пятнадцати, Ваше Высочество.

— Значит, тебе сейчас двадцать семь?

— Мне тридцать один, Ваше Высочество.

— Значит, остальное время ты служил моему брату, — это не было вопросом, поэтому Александр просто кивнул, подтверждая, и перешёл к икрам принца. — Твои хозяева хорошо с тобой обращались?

Это был странный вопрос. Александр вскинулся и столкнулся с пристальным взглядом, внутри которого лениво плескалось море привычной печали. И ручеёк искреннего любопытства.

— Никто не станет плохо обращаться с подарком короля, — сказал Александр.

— А сам король?

Руки Александра замерли, как и он сам. Принц задавал ему вопросы, и он видел, то были не просто вопросы из праздного любопытства… но именно эта тема была, наверное, слишком личной, чтобы он мог обсуждать её спокойно.

Александр взял себя в руки. Его пальцы продолжили мягкие вминающие и растягивающие движения, а взгляд отмер.

— Нас, детей дроу, не так уж много даже в стенах дворца, — сказал он, осторожно выбирая слова. — Король очень ценит нас.

Голубые глаза принца пристально следили за его лицом. Он, кажется, не поверил Александру ни на грамм.

Александр опустил ресницы и нежно провёл рукой под коленом принца. И не ошибся. Его снова сграбастали в медвежьи объятия.

Принц с удовольствием мял податливое тело, потираясь о него налитым органом, совершенно не позволяя Александру проявлять какую бы то ни было активность.

— Я знаю, что тебе приходилось ублажать капризных стариков, не способных поднять что-то тяжелее собственного члена, — сказал принц, перевернув Александра на спину и нависнув над ним неприступным утёсом. Их глаза были настолько близко, что Александр мог разглядеть в голубом вкрапления глубокого, как море, синего цвета. — Но я не таков. — И припечатал: — Лежи здесь.

Александр остался лежать, несколько шокированный, не понимая, от чего бьётся сердце: от испуга или от предвкушения? Фантомное ощущение длинных толстых пальцев внутри внезапно обеспокоило его.

— Какой лучше? — спросил принц, показывая ему бутыли с маслами. Александр приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть. Все бутыли подходили, но различались по действию.

— С жёлтой этикеткой, — решился Александр. Масло в бутыле с жёлтой этикеткой было очень стойким, но при этом увлажняло и мягко заживляло растяжения, не позволяя тканям заполняться огрубевшими клетками. Самое то для выдающихся размеров принца.

Принц кивнул и вернулся в постель. Александр думал, что сейчас мужчина станет готовить его под себя или просто сразу же проникнет в него, но принц отложил бутыль на тумбу рядом с кроватью, заглянул Александру в глаза и внезапно рассмеялся. Даже его смех стал неожиданностью. Вместо раскатистого и громового хохота это оказался смех тихий и мелодичный, какой больше под стать менестрелям и актёрам.

— Видел бы ты сейчас своё лицо, Александр. — Принц взял его за подбородок. — Кажется, я заставил тебя понервничать. Зато теперь я знаю, что яркая упаковка отвлекала на себя всё внимание, и никто так и не додумался снять её и открыть подарок.

Александр вздрогнул, когда ему на язык лёг шершавый большой палец, лишая возможности ответить. Палец двигался так, как двигался бы половой орган, а голубые глаза под тёмными ресницами не отпускали, вынуждая смотреть в ответ.

Словно по щелчку, автоматически, Александр дёрнулся было, чтобы приласкать принца ртом, но принц сдержал его собственным телом.

— Нет, — сказал он терпеливо.

Палец исчез изо рта, зато появились губы, путешествующие с шеи до плеча и обратно. Когда губы сменились зубами, больно сжимающимися на плоти, Александр невольно охнул, сминая в кулаках простыни.

Он тут же устыдился своей реакции, попытался закрыться, но новые и новые укусы не давали ему прийти в себя, заставляя Александра поверхностно и часто дышать и сжимать кулаки.

Разумеется, принц не был также хорош в обнаружении чувствительных точек, как он, мужчина просто с интересом исследовал его тело руками, грубовато стискивал и мял, иногда причиняя лёгкую боль, однако Александр чуть ли не задыхался в ощущениях. Укусы, оставляющие глубокие розовые отметины на светлой коже, жёсткие хваты на мягких местах его тела, его полное бессилие перед напором этого крупного мощного тела заставляли Александра тонуть в ослепляющем удовольствии.

Когда принц от него отстранился, он даже не сразу пришёл в себя. Поняв, что пытка удовольствием отступила, Александр сел на постели, подтягивая себя дрожащими руками. Они с принцем встретились взглядами.

— Вот так, — сказал принц, поглаживая его по щеке, вспотевшего и тяжело дышащего. — Кажется, я снял бант. Дальше обёртка.

Он притянул Александра к себе, устроил в невообразимую позу так легко, словно тот ничего не весил. Александр оказался лицом в матрасе. Принц сидел сзади, лицом к его промежности, которую приподнял на удобную для себя высоту. Пришлось зажмуриться, чтобы отпустил неуместный стыд. Если это способ ублажить своего господина, то в этом не может быть ничего постыдного. И всё же Александр чувствовал себя не в своей тарелке.

Звякнуло стекло. Теплота масла и жёсткость мозолистой кожи коснулись обнажённого отверстия. Распалённый ласками, Александр не смог сдержать стон удовольствия, когда пальцы принца проникли в него.

— Ш-ш-ш… Неужели больно? — спросил принц. Его пальцы замерли внутри, под давлением пульсирующих мышц.

Александр не сразу обрёл возможность говорить.

— Не… не больно, Ваше Высочество.

— Значит, приятно, — сказал принц, скорее сам себе, чем ему. Пальцы проникли до конца, выбивая из Александра тяжёлый громкий вздох. Потом они задвигались из стороны в сторону, раздражая чувствительные стенки, а на ягодицу тяжело и больно опустилась ладонь.

Александр глухо вскрикнул в матрас, сжимая в кулаках простыни.

— Тебе это нравится? — спросил принц.

— Д-да, Ваше… Ваше Высочество… — прошептал Александр.

Ладонь, что приземлилась на его ягодицу во второй раз, била ещё больнее, и Александр вздрогнул всем телом, сжавшись вокруг пальцев принца сильнее. И всхлипнул, когда те задвигались внутри.

— Вот так, мой мальчик… — зашептал принц. — Не стесняйся быть громким…

Александр проспал.

С этой мыслью он вскочил с кровати с бешено колотящимся сердцем и только через несколько мгновений вспомнил, что нынче суббота, и рухнул обратно в постель. В субботу и воскресенье принц Хельвиг встаёт позже. В субботу также у Александра выходной, и всеми приготовлениями занимается старушка Ало.

Александр повернул голову к окну. Солнце уже давно стояло над горизонтом, было около девяти утра. Он безбожно проспал.

Кальвиг, стоящий на посту, оглядел его с головы до ног.

— Что с тобой? — спросил он серьёзным тоном.

Александр тоже осмотрел себя. Рубаха аккуратно заправлена, сапоги начищены, куртка застёгнута.

— Что со мной? — спросил он.

— Не знаю, но ты какой-то другой, — Кальвиг ещё раз недоверчиво осмотрел его.

Принц в итоге так и не овладел им этой ночью. Он ласкал Александра изнутри пальцами, а снаружи — измазанной в масле ладонью и довёл до сокрушительного оргазма, так и не позволив прикоснуться к себе.

Зато после он раздвинул ноги и направил голову плохо соображающего и мелко трясущегося Александра к своему исполинскому органу, и Александр, распалённый, уставший и благодарный, ласкал его в ответ своим ртом долго, со знанием дела и с непривычной самому себе страстью, пока не услышал уже знакомую команду. Не глотай.

Не глотай.

Неужели на свете может существовать приказ эротичнее, чем этот?

Кальвиг сыграл с ним партию в карты, выиграл несколько золотых, а затем Александр спустился с башни и прошёлся по окрестностям, собирая взгляды и приветствия. Оказывается, к нему тут неплохо относились. Крепость была населена огромными вояками, лишь единицы из них были женщинами, и те держались друг друга. Александр с интересом поглазел на них. Женщины были сильными. Очень сильными. У таких обычно рождаются крепкие, крикливые дети. Наверное, это было наследие дроу. Тяга к оплодотворению генетически выгодного партнёра. Именно такой была мать Александра. Высокой, крепкой, её не брала ни одна болезнь, зато забрал один неосторожный взмах меча.

Женщины пригласили Александра к картам. Кажется, он, отличающийся от основной массы мужчин в крепости своей осанкой, манерами и безукоризненным внешним видом, им также приглянулся, однако, зная о его статусе, дамы лишь заигрывали с ним и выспрашивали столичные сплетни. Воительницам Александр проиграл уже семь золотых, на чём и решил остановиться.

Александр всегда считал себя человеком, но всё же была ещё одна черта, которую он переступить был не в силах, и то была склонность к ворожбе. Поэтому в мистический час, когда солнце только-только начинает склоняться ко сну, трогая краешком своих лучей дребезжащий волнами горизонт, находившийся по крепости и зафиксировавший в памяти все её уголки и всех встреченных на пути обитателей, Александр зашёл в терпкий сосновый лес.

И вздохнул.

Он родился и служил на юге, и там магия была другая. Здесь же, в лесу у северного моря, Александр ощутил, как правильно проникает в его тело вместе с холодным влажным ветром магия, вместе с мягкими мхами под ногами, вместе с обилием коричневого, серого и глубокого зелёного перед глазами. А ещё были ягоды. Большие, красные и кислые. И он набрал их себе в мешок, чтобы съесть после, сидя у себя в неуютной комнатке, вспоминая свободу промозглого леса.

В их местном подобии таверны собрались все те, кому сегодня ночью не нужно было нести свою службу. Среди них оказался и Александр, которого Вильд всё же уговорил помериться силой.

Это было небольшое помещение, шумное. Горели, создавая жёлтые отблики, масляные лампы, и пахло хмельным мёдом, потом и морем с открытых ставен.

Вильд был ниже Александра, его рука, что обхватила его руку, тоже была меньше, и всё же в теле этого молодого мужчины бугрилась и визжала сила, которую Александр не мог не ощутить. Он не расстраивался. Ему не нужна была победа. Он просто хотел проверить себя.

Люди, что собрались вокруг них почти полностью закрывали обзор. Кто-то положил Александру руки на плечи — кажется, это была Хельд. Кто-то делал на него ставки. Кто-то выкрикивал их с Вильдом имена.

Когда их маленькая битва началась, Александр понял, что он может. Он может применять силу против кого-то, если она ненасильствена. Его сердце исполнилось восторга и радости. В голубых глазах Вильда напротив он видел азарт, запал молодости и восхищение: какой-то постельный слуга даже не поморщился, встречая напор мускулов бывалого солдата.

Александр с удивлением отметил, что удерживать их руки в одном положении было легко. Вильд рычал, скалясь, дулись вены на его запястьях и висках, но сдвинуть руку Александра с мёртвой точки мужчина не мог.

Справа немного разошлись люди, и ему показалось, что краем глаза он видит принца, сидящего за столом с компанией, но отчего-то отвести взгляд и проверить не мог. Глаза соперника манили его, как магнит. Люди вокруг нервно хохотали или кричали: "Александр!", а он мог только смотреть в эти глаза и гнуть чужую руку вниз. Медленно и терпеливо. Практически без усилия.

На губах Александра заиграла едва заметная полуулыбка. Это был не бой, но почти… и это был его первый бой. Первый за все тридцать лет жизни. И это было прекрасно. Это было достойно песен, которые дроу слагали о войне. Может быть, не такой уж он и человек?

Когда стукнула дверь "таверны", Александр не почувствовал, как резко, по инерции, его костяшки соприкоснулись с поверхностью дубового стола, не почувствовал, хотя что-то в руке скрипнуло и стало мокро: от крови. Он даже не почувствовал, как в миг расслабились все мускулы. Потому что всё его существо обратилось в сторону вошедшего. Посмотрело в его глаза — чёрные и блестящие, словно звёздное небо, глаза чистокровного дроу.

Люди вокруг него сначала замолчали, а потом взорвались разноголосьем, а Александр всё наблюдал за вошедшим. Он был мощным, но тоньше, изящнее всех остальных здесь. Он был похож на Александра. И он был в форме капитана.

— Ваше Высочество. — Александр услышал, как дроу приветствует принца. Того, что ответил принц, он не распознал. — Прошу меня простить. Я должен поздороваться с сородичем.

Александр увидел на лице дроу оскал. Его зубы были острыми. Чтобы рвать плоть.

Он содрогнулся. Но не от ужаса: дроу в своей элегантной смертоносности был восхитителен, и теперь Александр знал, что испытывают люди, глядя на него самого.

Он молча встал, не замечая Хельд, пытающуюся обрабатывать рану на его руке, и извинений Вильда, и даже взгляда принца.

Дроу подошёл, звеня оружием, и все расступились. Так же, как они любили Александра, эти люди чурались настоящего дроу.

— Здравствуй, сын Мемфиса. — Дроу смотрел на него со странной гордостью и интересом.

— Здравствуй, Князь, — обращение само легло на уста, естественно и легко.

Дроу рассмеялся, и даже его смех звучал угрожающе. Затем он коснулся рукой лба Александра, устанавливая связь.

— Жаль, что люди из такого воина сделали постельную игрушку, — его слова были беспощадно-грубы, но ему действительно было жаль. — Меня зовут Марс.

— Александр.

— Я знаю, идиот, — он хохотнул, опуская руку.

Они с Марсом общались весь вечер, зачастую не говоря ни слова. Александра грыз вопрос: каким образом чистокровному дроу удалось обойти пакт и стать воином, но Марс не давал на это ответа.

— Возможно, ты узнаешь, — сказал он. — Твоя связь — дерьмо.

Александр поднял бровь.

— Твои зубы — дерьмо.

— Зато твои хороши, — теперь его оскал слегка напоминал улыбку.

— Дроу всегда так реагируют друг на друга? — спросил принц, лёжа в ванной, пока Александр проводил по его телу ладонями в душистом масле. Когда он касался руками плоти принца, то замечал, что она слегка напряжена, но знал: сегодня принц не захочет его в постель, поэтому действовал очень мягко.

— Я не уверен, Ваше Высочество. Я впервые встречаю чистокровного дроу. В отличие от полукровок его кровь очень насыщена. Я почувствовал её отчётливо. Те полукровки, которых я знаю… мы тоже чувствуем друг друга, но не так…

Принц мягко коснулся рукой его лица, и Александр поднял взгляд. Смотреть в глаза этого человека было приятно и волнительно.

— Действительно, — сказал принц, оглядывая его. — Очень жаль.

Александр моргнул.

— Ваше Высочество?

— Завтра разбуди меня в девять. А до того… посети врача. Ты сможешь усыпить меня быстро?

— Да, Ваше Высочество. Но Вам может не понравиться.

— Это ещё почему? — Спрятанные в бороде губы прорезала усмешка.

— Мне придётся спеть Вам.

— Что ж, попробуй.

Дроу не пели песни в каком-то определённом смысле слова. Точнее это были песни, но они не являлись просто сочетанием слов, а скорее сочетанием определённых звуков. Некоторым из таких песен, тем, что были нужны для ублажения господина, учил его Лоис. Одна из них была древней колыбельной.

Когда Александр «запел», принц сначала вздрогнул, а затем прикрыл глаза. Спустя несколько мгновений его тяжёлая рука, лежащая у Александра на бедре, расслабилась и соскользнула. Когда Александр закончил, мужчина уже давно спал.

Прежде, чем уйти, он ласково коснулся жёстких каштановых волос, что едва заметно вились, лёжа на лбу принца.

Он узнал от врача, что утром на них напали морские люди. Их тела были растерзаны и брошены в море. Никто из своих не пострадал, если не считать пары царапин и вывихнутого плеча. В палатке врача также сидел Кальвиг. Он и был тем самым солдатом с вывихнутым плечом.

— Парни сказали, ты чуть не победил Вильда вчера.

— Да.

— Это невероятно. — Мужчина смотрел на него сияющими глазами. — А меня? Ты сможешь победить?

— Я не знаю, Кальвиг. Что если смогу?

— Если сможешь, буду должен тебе услугу.

— А если нет?

Кальвиг почему-то покраснел.

— С твоим приездом я действительно стал лучше спать, — сказал принц, потирая глаза со сна.

Александр выразительно на него посмотрел.

— Разумеется, Ваше Высочество.

— Наглец. — Принц осторожно, но неприятно хлопнул его по щеке. — Подай мне сюртук для верховой езды.

Когда Александр застёгивал крючки спереди, принц неожиданно схватил его и сжал внутри своих медвежьих объятий. Его руки легли на крепкие ягодицы, сильно сжимая, твёрдое желание ткнулось Александру в пах.

— Я жажду тебя, словно двадцатилетний мальчишка, — сказал он.

Александр мягко улыбнулся, покорно расслабляясь в чужих руках, и ласково обнял мужчину в ответ.

— Это оттого, что расслабляется Ваше тело, Ваше Высочество.

— Считаешь это расслаблением? — Принц схватил Александра за руку и положил её себе на промежность.

Александр позволил себе хмыкнуть. Очень, очень тихо, но так, чтобы принц услышал. А затем ласково провёл губами по шее мужчины, оглаживая его бока под так и не застёгнутым сюртуком.

— Позвольте помочь Вам, Ваше Высочество, — попросил он, притираясь ближе.

Вместо ответа принц вплёл свои пальцы ему в волосы и опустил на колени.

Александру нравилась его тяжесть на языке. Обычно ему приходилось отстраняться от собственных действий. Как во время уборки или во время прогулки. Если постоянно думать о том, что ты вытираешь пыль из-под чьих-то сапог или о том, как правильно переставлять ноги, действие начинает становиться чересчур осмысленным. Так же и с сексом. Он просто делал свою работу, и зачастую от него даже не требовали реакций его собственного тела.

Александр чётко помнил все аспекты своей работы у сэра Робина, сэра Эштона и даже у короля. Нужно внимательно следить за языком тела господина, предугадывая желания, а потом просто исполнять их. Автоматически и безупречно.

Но принц был человеком иного склада. Ему, кажется, было всё равно, насколько совершенна техника Александра, и следит ли он за своим телом (Александр не брил волосы нигде, кроме как на лице, с того дня, как закончил службу у сэра Робина, а принц и слова ему не сказал). Зато принцу был важен именно отклик — как раз то, что Александра давать не учили.

Но сегодня Александр должен был действовать быстро. У принца не так много времени. Учитывая сегодняшнее нападение, он, скорее всего, будет очень плотно и очень сильно занят, а значит, Александр устроит ему самый быстрый и самый яркий оргазм в его жизни. Потому что… потому что должен. А может быть, потому что хочет.

Александр ласково и страстно вылизывал чувствительную головку, заставляя дыхание принца сбиваться, находил самые отзывчивые местечки и использовал их в своих целях, а затем, когда принц уже начал подходить к своему пику и не мог сопротивляться, смочил средний палец в смеси из своей слюны и терпкой смазки принца и скользнул им под яички, отвлекая внимание движениями языка.

Его тонкий палец вошёл туго и грубовато, однако Александр и не стремился стимулировать внутренние стенки: с этим делом всегда можно было ошибиться, однако с одной точкой внутри каждого мужчины не угадать было сложно. Он нащупал её безошибочно, понадобилось лишь две фаланги. Поначалу принц попытался оттолкнуть его, но Александр умело двинул пальцем, и уже через несколько секунд его рот заполнило горячее семя.

Он не услышал той самой команды, а потому проглотил и выдоил принца себе в рот до конца, поглядывая вверх, где голубые глаза горели пламенем сразу нескольких эмоций.

Принц цокнул языком и больно схватил Александра за подбородок, заглядывая в глаза с пристальным интересом.

— Стервец, — рыкнул он, отталкивая голову слуги от себя.

Одевая принца, Александр с удивлением осознал, что провоцировал его намеренно и с большим удовольствием.

— Как бы ты поступил, если бы узнал, что возлюбленная тебе изменяет? — Кажется, после того, как он чуть не победил Вильда в армрестлинге, тот теперь считает его экспертом во всём.

— Пусть изменяет, если ей так хочется. — Александр пожал плечами.

— В смысле?! — прикрикнул Вильд и тут же притих. Они ехали на лошадях позади принца, который, как и в прошлую поездку, всё слышал, но не стремился активно участвовать в разговоре.

— Многим женщинам недостаточно лишь единственного мужчины. Помни о том, что ты можешь только один раз, а она — бесконечное множество, — спокойно ответил Александр.

— Я могу больше! — взвился Вильд, зло стреляя глазами.

— Ну да, — хмыкнул Александр.

— Ладно, и сколько раз ты можешь за ночь, герой-любовник?

— Я разве обязан отвечать? — Александр рассмеялся.

— Он невыносим!

— Не слушай его, пацан, — говорит Бьорн — последний сопровождающий принца. — Александр размышляет, как дроу. Просто вышвырни потаскуху, и поделом ей. Нехрен на чужой член прыгать. Верно, Ваше Высочество?

Принц слегка оглядывается, чтобы ответить.

— Не перекладывай ответственность на других, Вильд. Только ты можешь решить, как лучше поступить. Но я бы не стал рубить с плеча.

— Спасибо, Ваше Высочество! — громко благодарит Вильд. — А ты. — Он поворачивается к Александру. — Бесчувственный чурбан. Мог бы что-нибудь нормальное посоветовать.

— Я всего лишь сказал то, что думаю. — Александр улыбнулся. Вильд со своей эмоциональностью и жаждой внимания его смешил.

— Ты думаешь глупости. Ты бы не советовал такого, если бы не… только не говори, что никогда не влюблялся!

Александр задумался на короткий миг, а потом равнодушно пожал плечами.

— Не уверен, что понимаю, что ты подразумеваешь под этим.

Вильд открыл рот, чтобы разразиться очередной эмоциональной тирадой, но Бьорн, которому трепетное отношение к Александру не иначе как через пиво от Кальвига передалось, бросил в него буханкой хлеба.

— А ну замолкни, щенок! — Он виновато взглянул на Александра и потащил Вильда в сторону на «поговорить».

Александру было жалко своего рыжего приятеля, но не настолько, чтобы помогать. Его ремесло не подразумевало наличие любви и чувств вообще. Для многих подобные понятия были крайне важны, и поднятие темы любви Вильдом вполне можно было расценить, как действие едва ли приемлемое, однако для Александра оно не являлось таковым. Ему было всё равно, любит ли его кто-то. Ему хватало Лоиса, что был всегда на его стороне.

Они с принцем подошли к обрыву, под которым лениво бушевало море. Александр остался чуть позади, чтобы смотреть на мужчину. Тот был как всегда печален, как всегда витал в своих мыслях, чуть хмуря брови над светлыми глазами. Он смотрел на штормовое, холодное море так, словно искал в нём смысл жить дальше.

Александр задумался, каково это: воспитать пятерых детей и их же проводить в вечность? Каково это: привязываться так крепко, как может только человеческий родитель, а затем потерять? Наверное, принц действительно страдает. Наверное, он совсем отчаялся, если, будучи не последним претендентом на престол, с благодарностью принимает ссылку на край света. И ищет в ней успокоение. И, кажется, что слова Вильда, обращённые к Александру, задели именно его сердце.

— Как долго мы пробудем в дороге, Ваше Высочество? — спросил Александр, подводя лошадь ещё чуть ближе. Глядя на безупречную посадку принца, он думал о том, что сделал сегодня. О том, что совершил святотатство с задницей самого принца и не понёс наказания, кроме щелчка по губам. Он помнил, как любил подобное сэр Эштон, тощий, болезненный старик. Однако с сэром Эштоном всё было иначе. Александр не хранил воспоминания о том, как ощущалась под пальцами простата, и как ярко было окончание сэра Эштона. О лорде Эштоне он забывал в тот же час, как тот скрывался из его поля зрения.

— Надеюсь на пару дней. — Кажется, принц был рад ухватиться за нейтральную тему и вырваться из размышлений. — Нужно проверить, готовы ли остальные крепости к обороне. Если всё хорошо, останавливаться будем только на ночлег. Но я в этом сомневаюсь. Всегда что-то идёт не так. — Он развернул лошадь и взглянул на Александра своими печальными, пытливыми глазами. Тёплая рука коснулась его холодной щеки.

— Почему Вы не послали Марса? — спросил Александр, принимая ласку. Он ткнулся носом в эти тёплые пальцы, и они раскрылись в ладонь, большую и нежную, несмотря на мозоли.

— Он не слишком хорош… в общении. Пусть лучше охраняет главную крепость. — Принц хмыкнул, разглядывая его так, словно в Александре было куда больше смысла, чем в каком-то там море. — Спроси это.

— Что, Ваше Высочество?

— Ты знаешь, что.

Александр знал. Но спрашивать было страшно.

— Как так вышло, что пакт не действует на Марса?

Взгляд принца скользнул на его рот, а пальцы на подбородок. Он аккуратно обвёл нижнюю губу Александра по краю и опустил руку.

— У нас с моим венценосным братом разные матери, — сказал он, вернувшись взглядом к глазам Александра. — Моя мать была принцессой северного края. Когда она умерла, я унаследовал её земли. На своей земле я могу отменять действие законов моих предков. Мне нужна была военная мощь. И я освободил Марса в обмен на неё.

Принц кивнул Бьорну и Вильду, что до сих пор спорили неподалеку, и они выдвинулись вперёд. На этот раз Александр не стал отставать, а поехал рядом.

— Но почему Вы рассказали мне, Ваше Высочество?

— Я и не собирался этого утаивать.

— Вам невыгодно рассказывать мне такие вещи, Ваше Высочество! — Александр хмурится. Он совсем не понимал этого человека. Неужели он не боится, что Александр хитростью вынудит дать ему вольную? Или что растрезвонит об этом своим?

— Не настолько невыгодно, чтобы я стал хранить секреты, — ответил принц просто. — Думаю, ты, как минимум, заслуживаешь честности в обмен на свою службу.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество, — Александр чуть склонил голову. Принц в ответ лишь махнул рукой, и он отстал к солдатам. — Бьорн.

— Да?

— Ты говорил, у следующей крепости растёт пустырник.

— Ты же в курсе, что он ядовит?

— Не беспокойся, мне придётся скормить тебе килограмм пять, чтобы убить.

— Это ещё почему?

— Яды рассчитываются по весу тела.

Бьорн хохотнул.

— Значит, тебе понадобится куда меньше.

— Самоубийство не входит в мои планы.

— Ладно, ладно… Я составлю тебе компанию, если будет время, договорились?

Александр кивнул.

Они успели проверить дела лишь в двух оборонных пунктах, во втором по счёту и остановились на ночлег. Александр заварил принцу чай из ягод и пустырника и неспешно разминал широкие плечи и спину, пока мужчина читал многочисленные рапорты.

— Завтра сходи и проверь стены. Соблюдаются ли посты, чем занят командир… Желательно часа в три. Я дам тебе отоспаться потом.

— Да, Ваше Высочество. Могу я спросить, почему Вы посылаете меня?

— Потому что ты справишься с этим лучше, — просто ответил принц, безжалостно бросая одно из писем в камин. — Хватит этого. Подготовь мне ванную.

— Один поход, и все мои усилия насмарку, — вздохнул Александр, разминая вытянутую из-под одеяла ступню. — Ваши ноги в ужасном состоянии, Ваше Высочество. Ещё немного, и у Вас от напряжения полопаются все вены.

Принц тихо рассмеялся.

— У меня есть ты, чтобы не допустить подобного. — Он снова что-то читал, подложив под голову высокую подушку. — Ты сам уже успел вымыться?

— Нет, Ваше Высочество.

— Оставь всё и иди сейчас. Успеешь немного поспать.

— Ваше Высочество…

— Что я тебе сказал, Александр?

— Я спою Вам и уйду.

Принц вздохнул, откладывая в сторону бумагу.

— Вильд верно сказал, ты невыносим.

— Да, Ваше Высочество.

Принц любил ласки.

Это было интересное, но не неожиданное открытие. Они провели в дороге шесть дней, в течение которых принц был занят проверками, бумагами и разговорами, а Александр, кроме своих обычных обязанностей вроде помощи с бытовыми нуждами, со сном и сопровождения, также теперь часто выходил шпионить по ночам, либо разговаривал с простыми солдатами, выуживая информацию, либо помогал Бьорну и Вильду. К тому же весьма утомляла бесконечная спешка и езда верхом. Ни у принца, ни, тем более, у Александра не оставалось никаких лишних сил. На третью ночь, Александр по обыкновению делал принцу массаж и, по-видимому, заснул, потому что сначала он разминал его руки, затем плечи, затем была шея и, кажется, голова… а затем тёмный провал, после которого он проснулся на мягкой перине с одной рукой принца в волосах, перебирающей мягкие пряди, и другой — прижимающей к груди, поглаживающей по спине и бёдрам. За окном уже зачинался рассвет.

Александр вдохнул в лёгкие травянисто-терпкий запах кожи мужчины и вздрогнул, осознавая, в чьей постели имел неосторожность уснуть. Он раскрыл глаза и встретился со спокойным, сонным взглядом принца.

Если бы Александр был хотя бы на десять лет помладше, он бы испуганно вскочил и принялся извиняться, однако сейчас он просто заглянул в голубые глаза принца внимательно и бесстрастно, и нашёл в них удовольствие. Он понял, что лучше промолчать. В конце концов, уснул он, сидя в изголовье, а проснулся в объятиях этого мужчины, и, значит, тот сам уложил его таким образом.

Александр молча приник ближе, мягко обнимая в ответ. Их тела соприкоснулись плотно, и нос принца уткнулся ему в шею.

— Вы хорошо спали, Ваше Высочество?

— Не очень, — ответил принц, спустя несколько мгновений. — Проснулся час назад. — Его руки скользили по спине Александра бесцельно и нежно.

— Я должен разбудить Вас. — Александр ухмыльнулся, вполне искренне отвечая на прикосновения. Они вызывали в нём волны тёплой, сладкой неги и удовлетворённости.

— Разбудишь через час.

С того момента принц начал укладывать его с собой на ночь. Это было для Александра крайне странным и удивительным опытом. Он даже не мог понять, нравится ему это или нет. Ему нравились эти ласки. Они даже не были похожи на те первые прикосновения принца, исполненные желания и жажды до его тела, грубые и нетерпеливые. Эти новые ласки были скорее проявлением потребности в близости, которая обнажилась на фоне усталости и недосыпа. Но ему не нравилась собственная в этих ласках потребность, которую генерировало его тело с геометрической прогрессией. Александр с готовностью и признательностью ловил любые прикосновения принца. В дороге он частенько подъезжал к мужчине поближе, спросить что-то или обсудить, а на деле жаждая этих нежных касаний: поглаживаний по щеке, по бедру или почёсываний головы. Александр подставлялся под руки принца, как домашний кот, едва ли не мурлыкая от наслаждения, и, несмотря на все тяжести пути, был всегда в хорошем расположении духа. Ни мелкие неприятности в дороге, ни конфликты на стенах крепостей, ни Бьорн с Вильдом не могли вывести его из равновесия.

То же касалось и принца Хельвига. Голубые его, обычно печальные глаза теперь постоянно собирали вокруг себя ореол смешливых морщинок, и ничто, казалось, не могло теперь эти тихие смешинки прогнать.

Бьорн и Вильд косились на них, почти как на прокажённых, подтрунивали над Александром или даже принцем, раз уж он был в благом расположении духа, а затем внезапно заразились и тоже расслабились.

Они вернулись как раз под полную луну, и Александр, даже не обмывшись, не перездоровавшись со всеми, сиганул в лес. Тяга эта была вполне знакомой, но едва ли когда-либо она была столь сильна.

Александр взобрался по кустам на холм и приник щекой ко мху. Кажется, внутри земли стучало огромное живое сердце. Может быть, это было его собственное.

Марс тоже был в лесу. Он был обнажён и сидел голым задом прямо на земле, купаясь в щедром лунном свете.

— Сын Мемфиса.

— Марс.

Их связь натянулась и завибрировала. Александр растянулся рядом, касаясь голого бедра дроу кончиками пальцев.

Он постарался вернуться в замок не слишком поздно (хотя желание остаться рядом с сияющим в лунном свете дроу было велико), чтобы успеть подготовить принца ко сну. Александр обмылся, надел чистые одежды и вошёл в покои принца. Того ещё не было, и в соседней комнате Александр подготовил горячую воду, начистил ванну и задумался над тем, какие масла ему использовать сегодня. Сам он был не сказать, что бодр, даже перевозбужден, но то было влияние луны и ворожбы с сильным родичем, принц же мог ощущать себя совсем иначе.

Когда принц наконец явился, Александр принял решение. Он заварил ему укрепляющие травы и добавил тонизирующих масел в воду. Не потому что это требовалось принцу, а потому что видеть его, не будучи самому умирающим от усталости, а будучи напитанным энергией луны и земли, было почти невыносимо. Принц был по-животному красив. Красив, как большой и спокойный медведь, охраняющий свою семью. Красив, как раскидистый дуб, покрывающий тенью в знойный день. Красив, наверное, просто как мужчина, просто в глазах Александра, которого всегда окружало множество исключительно-прекрасных созданий (включая и его самого), но никогда таких, которых хотелось… просто хотелось.

— Ты не приходил в таверну. — Губы принца разошлись в мягкой улыбке. Александра, уже привычно оглаживающего его тело в воде, он погладил по виску, убирая слегка отросшие пряди назад.

Александр прикрыл глаза, утыкаясь в эту большую руку лицом, пока шершавые пальцы не скользнули под подбородок: он этого не любил.

— Я был в лесу, Ваше Высочество, — сказал Александр. — Сегодня полнолуние.

— То-то я думаю, ты какой-то чересчур активный с дороги. Залезай ко мне.

Александр сдержано улыбнулся, скидывая с себя вещи, возможно, немного нетерпеливо. Когда он зашёл в ванну, принц протянул к нему свои руки и огладил поджарый торс, после чего притянул к себе, усадив на колени.

— Ваше Высочество… — зашептал Александр, приникая к влажной шее и нежно, но торопливо целуя. Принц отвечал ему ленивыми ласками. Травы пока ещё не оказали воздействия.

— Как большой мартовский кот, — хмыкнул мужчина, отстраняясь, чтобы глядеть глаза в глаза. — Кажется, ты сегодня не планируешь меня усыплять.

— Вы против, Ваше Высочество? — Александр провёл рукой по соску принца. Он знал, что ноги этого человека гораздо чувствительнее, но до них он ещё только планировал добраться.

Принц вновь коснулся его лица. В его глазах стояло тихое и светлое восхищение.

— В твой первый день ты был так отстранён и равнодушен, — сказал принц.

Александр недоверчиво посмотрел на него. Этого не могло быть. Он всегда умел держать лицо с господином.

— С чего Вы взяли, Ваше Высочество? — ядовито и одновременно опасливо спросил он.

— Не дерзи мне, Александр, — ладонь на его ягодице чуть сжалась и тут же отпустила. Чтобы обхватить его лицо уже обеими руками. — Когда тебе хорошо, твои глаза сверкают.

Александр распахнул веки в немом удивлении.

— Вот как сейчас, — принц широко улыбнулся. — Впервые вижу такие прекрасные глаза.

Александр не ответил от растерянности. Ему чаще говорили, что его глаза жуткие. Они были неестественно-зелены и светились в темноте. Хотя король тоже обожал его глаза.

Он не знал, как это получилось. Он просто наклонился вперёд, встречая чужие губы, не испытывая ни страха, ни чего-либо ещё, кроме желания коснуться скрытого в бороде рта принца своим и нежно пробраться в него языком. Где-то на краю сознания, вероятно, осталась мысль о том, что за такое его могут наказать. Потому что слуги, даже постельные, не целуют хозяев. Но эта мысль померкла, почти исчезла. Испарилась, когда язык и губы принца мягко ответили на поцелуй, а его руки обвили Александра за талию, прижимая ближе. В его бедро толкнулся крепкий готовый орган принца, а его собственный уже давно касался живота, напряжённый и жаждущий.

Когда Александр закончил свой поцелуй так же внезапно, как и начал его, принц встал прямо с ним на руках, расплёскивая воду вокруг. Их глаза встретились.

Принц отнёс свою ношу в комнату и скинул на кровать. Александр подпрыгнул на матрасе и развёл ноги, пристально наблюдая за мужчиной, как за добычей.

— Только не сожри меня, маленький дроу, — принц хохотнул, склоняясь над его сундучком. Александр не ответил и даже не улыбнулся. Он и правда мог его сожрать, если бы имел зубы как у Марса.

Бутылёк с жёлтой этикеткой звучно стал на тумбу у кровати, а принц навис над слугой, заслоняя весь мир. Он взял его за подбородок и заглянул в глаза.

— Будь паинькой, понял меня?

Александр помедлил, изучая лицо мужчины, словно раздумывая, позволить ли прикоснуться к себе или вцепиться зубами в горло. Древняя страсть, проснувшаяся в нём, бесновалась внутри и требовала выхода. Любого. В насилии или же в совокуплении с объектом желания.

Он кивнул.

— Тогда на живот.

Александр перевернулся. Сознание возвращалось к нему рывками и не полностью. Он приподнял бёдра, чтобы Хельвиг мог подложить под них подушку.

Ягодицы больно смяли, раздвигая, затем одна рука принца разжалась, чтобы ударить, и Александр задохнулся от наслаждения. Принц ударил ещё раз, ещё сильнее, заставляя Александра закатить глаза, подставляясь под ещё один удар, который вышел совсем ошеломляющим и наконец привёл его в некоторое подобие сознания, в котором он не желал битвы с принцем, а желал лишь его самого.

Ладонь принца осторожно погладила горящую ягодицу. Прежде, чем ударить ещё.

Александр зажмурился.

— Ваше Высочество… — зашептал он в подушку, выгибаясь в пояснице. Тяжёлая рука, что приземлялась на беззащитную плоть, одновременно приводила в чувство и ввергала в пучину желания. Когда принц ударил его по второй ягодице, Александр всхлипнул. Когда она набрала ещё три удара, завозился, пытаясь потереться половым органом о подушку, но был остановлен. — Ваше Высочество… прошу Вас…

— Уже не хочешь сожрать своего господина, маленький дроу? — спросил принц, ласково поглаживая ноющую кожу.

— Ваше Высочество! — укоризненно простонал Александр и тут же смягчил тон: — Простите меня, Ваше Высочество…

Принц сзади него наклонился и поцеловал в затылок. Звякнуло стекло. Александр томительно замер.

— Я хочу Вас, Ваше Высочество… — зашептал он, прежде чем масло полилось в ложбинку между ягодиц. Принц растёр его большим пальцем по жадно сокращающемуся отверстию.

— В постели, — большой палец легко проник внутрь и, чуть помедлив, задвигался вперёд-назад, — зови меня по имени.

Александр зажмурился. Он не мог.

— Сейчас, — шепнул принц на ухо, склонившись над отдающимся ему телом. — Назови. И я продолжу.

Александр помедлил, сжимая палец внутри себя. Его было слишком мало. Невероятно мало.

— Хельвиг, — шепнул он, ожидая кары небесной, но её не последовало.

Принц нежно поцеловал его за ушком.

— Милый… — пробормотал он. — Молодец. Молодец, мой мальчик. — Лёгкие, приятные поцелуи спустились на шею. — Я буду очень ласков с тобой. — Щекочущий шёпот и мягкие касания губ исчезли с шеи, зато Александр ощутил, как капает масло, и как один палец заменяется двумя. Двумя очень крупными пальцами.

Он простонал, хватаясь за простыни. Кажется, дорогая, мягкая ткань треснула, но он едва ли заметил.

Принц готовил его очень долго. Три пальца уже давно перестали встречать сопротивление, а он всё ласкал Александра изнутри, заставляя его тихо постанывать и всхлипывать. Александр мог бы удивиться подобной выдержке, если бы был способен трезво мыслить. Когда пальцы принца выскользнули, оставляя грустную пустоту, когда кровать за ним прогнулась, и когда его бедра по-хозяйски приподняли выше, Александр чуть не задохнулся от предвкушения. Он хотел этого. Хотел, чтобы все случилось. Чтобы этот человек проник в него, заполняя до отказа…

— Хельвиг… — позвал он, выгибаясь навстречу, — Хельвиг…

Александр протянул вперёд руку, и принц поймал её, поглаживая тонкие пальцы, наклонился над его лицом, прижатым к постели.

— Ты готов принять меня, Александр? — спросил он, нежно целуя в бровь.

— Да, Ваше Высочество… Хельвиг, — прошептал Александр. — Я хочу Вас внутри.

— Милый… — Очередной поцелуй коснулся плеча, а затем тяжесть исчезла со спины. Принц Хельвиг пристроился сзади.

Тот момент, когда его отверстия коснулась облитая маслом нежная головка, тот момент, когда она проникала мучительно-медленно и осторожно, тот момент, когда принц замер за его спиной, едва ли войдя на треть длины, чтобы Александр мог прочувствовать, мог привыкнуть… он отпечатался в его памяти навсегда, как первый в его жизни из тысячи похожих и таких неважных, не дотягивающих, ошеломительно-бесполезных и даже противоестественных. Он был нужным и желанным моментом, который Александр ждал с предвкушением и который был лучше, чем он мог себе представить.

Продвигаясь в его нутре, принц уложил Александра обратно на живот, навис над ним на локтях и принялся целовать плечи. Каждый раз, когда его огромный толстый орган встречал сопротивление, он стискивал зубы на плече или шее Александра так, что тот выл до искр из глаз, до неконтролируемых потёков смазки с прижатого между животом и кроватью члена, и невольно расслаблял мышцы, впуская мужчину глубже в себя, чтобы затем снова сжаться, и снова взвыть от боли и наслаждения, когда зубы впивались в мягкую плоть.

Он задышал тяжело и поверхностно, когда Хельвиг остановился, прижавшись пахом к его ягодицам. Живот распирало наполненностью, задний проход дискомфортно ныл и пульсировал, вокруг толстого ствола. Все мышцы от плеч и до затылка болели свежими укусами.

— Хельвиг…

— Всё, мой милый. Ты молодец. Скажи, когда будешь готов.

Александр вытолкнул воздух из лёгких, пытаясь отдышаться. Он был заполнен до отказа, как и хотел. Заполнен Хельвигом, и очень скоро тот выйдет из него, оставив после себя горячее и желанное семя. Это было бы идеально, если бы Александр мог видеть голубые глаза принца и трогать его руками.

— Я хочу спереди, — сказал Александр. — Но не выходи из меня…

— Не буду. — Его нежно чмокнули за ушком, затем в уголок глаза, в щёку. А потом Хельвиг перевернул его к себе лицом, подложил подушку под поясницу, приподнимая бёдра выше.

Всё это время Александр чувствовал трение внутри и таял, вздрагивал, плотно насаженный, покорный.

— Хельвиг? — Александр коснулся ладонью его живота, дотянулся до груди, опустился на бёдра и сжал в пальцах напряжённые ягодицы.

— Да, мой хороший?

— Я готов.

Принц улыбнулся ласково. Оглядел Александра с выражением тёплым и сладостным, а ещё голодным и нетерпеливым. Он лёг на него сверху, коснулся губ Александра губами. Когда рот Александра впустил его язык, принц начал неторопливо двигаться. Александр громко застонал в поцелуй, сжимая плечи принца со всей своей силы. Он едва ли мог себе представить, как эта махина движется в нём, как раздвигает его изнутри, покоряет, овладевает им до самой последней клеточки.

Мокрые, чавкающие шлепки плоти о плоть раздавались в его ушах, отзывались в блаженной улыбке.

Александр разорвал поцелуй, прислушиваясь к собственному телу. Оно пело.

Нежные и томительные движения вскоре переросли в жёсткие и размашистые. Принц натурально вдалбливал его в кровать, втрахивался в его нутро, вынуждая полностью терять себя. Александр чувствовал себя счастливой и безвольной тряпичной куклой, что довольно голосит на каждый толчок и просит никогда-никогда не останавливаться и быть с ней всю жизнь.

Он бы, наверное, никогда и не вспомнил, что должен кончить, если бы ладонь принца не обхватила его налитой орган. Александр вздрогнул, сжимаясь, когда принц излился внутри него, и через несколько движений ладонью излился сам.

С утра Александр был особо нежен. Он обтирал принца полотенцем и одевал его с особым вниманием, расточал прикосновения и мягкие улыбки, прижимался и убирал невидимые пылинки с широких плеч.

Принц следил за ним с улыбкой на лице, мягко прижимал за талию, аккуратно касаясь следов от зубов на шее, окроплял невинными короткими поцелуями лицо, виски, волосы. Один раз даже поймал за руку и успел поцеловать тонкие пальцы, прежде чем Александр упорхнул в другой конец комнаты.

Принц желал его всё ещё, Александр видел, как голубые глаза жадно опускались на его тело, он и сам мучился этой страстью, которая не была утолена ни оргазмом, ни проникновением, ни болезненным наслаждением, однако внутри он был абсолютно повержен. Исполинская плоть принца, что услаждала его этой ночью, была для Александра тем ещё испытанием, и они оба знали об этом, как знали и о том, что не смогли бы остановиться на полпути.

Александр дал прижать себя ближе и дольше, когда принц был полностью одет. Тот гладил его по спине, приговаривая тёплые глупости и целуя в глаза и скулы.

— Милый мой мальчик, мой сладкий злобный дроу…

Александр тихо рассмеялся.

— Злобным меня ещё никто не называл.

— Это будет наш секрет, ладно? То, какой неистовый ты можешь быть в постели.

— Неистово-злобный?

— Да. — Принц прижал его к себе сильнее и припал губами к виску. — Усмирять этого дикаря было восхитительно. Я думал об этой битве, как о последней перед отправкой в залы вечного пиршества…

Александр усмехнулся и притёрся щекой к его щеке. Он ведь ещё не пробовал уши… Он потянулся губами чуть выше, всосал в рот мочку уха, провёл языком по кромке…

— Перестань, коварное существо, иначе тебе придётся одевать меня второй раз за утро.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — Александр улыбнулся отстраняясь.

Принц с сожалением провёл рукой по его спине последний раз, прежде чем отпустить.

С того дня Александр начал замечать, что его обязанности приятно сократились. Он до сих пор вставал до рассвета, готовил снадобья для принца и выполнял небольшие поручения, вроде того, когда нужно было проверить, насколько хорошо солдаты соблюдают ночное бдение. Но что-то изменилось. Старая Ало внезапно вернулась в комнаты. Она готовила воду и одежды принца, чистила помещения и следила за остальными бытовыми мелочами, за большинством которых ранее следил Александр, как личный слуга. Изменилось и отношение принца. Его обращение Александр и до того мог назвать идеальным, действительно достойным особы королевских кровей: быть вежливым и почтительным с любыми подданными, даже если эти подданные — всего лишь постельные слуги сомнительного происхождения. Теперь же принц словно перестал видеть в нём слугу. Он относился к Александру, как… к любовнику. И это сбивало с толку. Он никогда не был чьим-то любовником. Он грел постели и помогал снять напряжение, он выполнял поручения и был всегда доступен. Лорд Эштон и лорд Роберт неплохо с ним обращались, первый, что был уже глубоким стариком, когда Александр оказался у него, и вовсе был в восторге от необычной игрушки: щипал за щёку, гладил и осыпал милостями… но не более того. Однако жизнь во дворце, а потом и при двух крупных дворах, способствовала просвещению, и Александр, сам никогда не имевший долговременных связей ради собственного удовольствия, замечал, как ведут себя возлюбленные. Он не завидовал и не презирал любовные связи, но… всегда следил с любопытством, присущим всем дроу во дворце. Это было сродни наблюдению за птицами или муравьями. Куда они несут эти обломки? Почему они поют только в ночное время суток? Что они будут делать, если подсунуть им чужака?

Детей дроу не растили, как любовников. Они были постельными слугами. Все знали, что дроу холодны, но очень искусны и способны на чудесные фокусы, как на ложе, так и вне его. Поэтому поведение принца было странным. Казалось странным. Он принимал услуги Александра без презрения, но как должное. А потом… что произошло потом? Когда его отношение начало меняться? Или оно было таким с самого начала?

Умение правильно работать с телом хозяина было обязанностью Александра с юных лет, и он прекрасно с этим справлялся. Он был хорош во всём. Однако он и не думал о том, что когда-нибудь ему начнёт это нравиться. И снова… когда это началось? И почему? Почему разминать громадные ступни принца так приятно? Почему видеть, как его тело становится гибче, расслабленнее, сильнее… как уходит напряжение и постепенно возвращается здоровый сон… почему всё это стало для него не то, чтобы важным, но каким-то… личным?

Александр любил женщин, как и всякий мужчина-дроу. Но его привлекала мысль об оплодотворении, не сами женщины и, тем более, не мужчины.

«Нас мало, — сказал ему Марс в тот день, когда они вместе наслаждались лунном светом. — Мы тянемся к корням. Друг к другу. Мы хотим оставить след… Я и сам стал отцом множеству человеческих детей. Это то, чего требуют мои предки».

Александр мог бы сказать что-то вроде: «ты обрекаешь их на жизнь, подобную моей, на жизнь раба», но так говорила бы его человеческая кровь. Кровь дроу в нём не видела в таком поведении Марса никаких проблем. Оставить след. Оставить потомство. Выжить — вот что важно. Выжить, чтобы потом восстать, а, может быть, и просто-напросто раствориться в чужой крови, абсорбироваться внутри человеческой расы.

Он с нетерпением ждал, когда наконец сможет оставить и свой след. До сих пор. Но это желание оплодотворять не имело ничего общего с тем, что происходило между ним и принцем. Ни в одном из пониманий Александра.

Он был в «таверне» и играл в карты с солдатами и слугами. Александру везло. Кальвиг сбоку нещадно проигрывал, кривя шрамы, Хельд яростно хихикала пьяная, не понимая, что выдаёт себя с головой, Бьорн так неистово хмурился, что тоже не оставалось сомнений в его картах. Разве что молодой Вильд был спокоен и поглядывал на Александра хитро из-за бело-голубого веера рубашек.

К нему нередко подходили и другие солдаты, кроме тех, с кем Александру удалось сдружиться. Знакомые перебрасывались парой фраз, интересовались его самочувствием или просили о помощи. Незнакомые представлялись, любопытствовали насчёт его персоны. К Александру здесь изначально относились с интересом и симпатией, но по мере того, как он вливался в общество крепости, эти чувства росли и росли взаимно.

— Благодаря тебе наш принц повеселел, — говорила Хельд, утопая в блаженной щербатой улыбке.

— Ты хороший человек, — хлопал по плечу Орнаг, заведующий припасами.

— Этот парень чуть не победил меня в драке! — хвастал Вильд, едва выпив кружку пива.

Кальвиг тепло улыбался, встречая его, словно родного. Хоть и с затаённым сожалением в глубине светлых глаз.

Так же, как на гарнизоне любили Александра, боялись и его собрата — капитана.

Марс редко появлялся в таверне, а когда появлялся, волнение обычно стихало, появлялась настороженность. Александр, хоть и тянулся к дроу, но понимал остальных. Чистая кровь была жестока и беспощадна. Он был уверен, что Марс доказывал это не только словом, но и делом. Каждый солдат здесь убивал. Многим приходилось совершать казни. Кое-кто руководил за пыточным столом. Но никто не получал от насилия столько удовольствия, сколько получал Марс. Он был чудесным образцом настоящего дроу, яростным и устрашающим. Казалось, в нём нет ничего светлого, но Александр был иного мнения. Он не мерил людей вокруг себя понятиями хороший и плохой. Для него были лишь две шкалы: интересный — неинтересный, полезный — бесполезный. Марс был полезным, и Марс был интересным.

Он часто приходил в комнату капитана в свои выходные или после посещения «таверны». Не нужно было искать тему для бесед или остроумно шутить в присутствие дроу. Дроу важно присутствие. Александр давал Марсу своё тепло и внимание, которого тому, очевидно, не хватало в этой обители людей, а Марс взамен учил его и рассказывал об их народе.

— Я научу тебя песне, которая обратит твоих врагов в бегство, сын Мемфиса. Тебе она нужна, раз уж ты не можешь защитить себя силой своего тела.

— Неужели у дроу нет никаких других песен, кроме как боевых? — улыбнулся Александр.

Но Марс не понял его юмора.

— Нет, — сказал он серьёзно. — Есть и другие. Самая главная песнь нашего народа не о войне.

— О чём же она?

— О любви.

Александр был так ошеломлён ответом Марса, что добрался до комнат принца совершенно автоматически, но увидев его, задвинул свои мысли подальше. Принц читал письма, и жёлтый свет свечей падал на его суровое задумчивое лицо.

Увидев Александра, он мягко улыбнулся.

— Ты сегодня поздно, — сказал принц, сжимая его пальцы в своей руке, когда Александр подошёл ближе.

Если смотреть на принца сверху вниз, можно заметить, как под определённым углом серебрятся редкие пряди в роскошной шапке бурых медвежьих волос, и как сияют серые ресницы, совсем светлые на концах. Если смотреть на принца сверху вниз, то можно заметить, что он обычный мужчина со своими горестями и печалями, что он простой человек без хитрости и честолюбия. А ещё можно заметить, как улыбаются голубые глаза, обращённые вверх, ибо редко кто смотрит на принца из такого положения. Кто-то кроме его любовника.

— Марс снова учил меня, — поделился Александр с улыбкой. Он поднял руку выше, чтобы осторожно перебирать эти каштановые пряди с редким серебром внутри. — Прошу прощения за задержку, Ваше Высочество.

— Ты разговариваешь с моим капитаном чаще, чем я сам, — хмыкнул принц, ловя его руку и прижимая к губам. — Это хорошо. Марс очень одинок здесь.

Александр кивает, соглашаясь. Каждому дроу одиноко среди людей. Но они давно привыкли к такому раскладу.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает принц. Ему не нужно уточнять. Александр видит, как плещется подлинная страсть в его голубых глазах.

— Хорошо, Ваше Высочество.

— Ты уверен?

— Вы меня обижаете.

Принц коротко смеётся и целует его худые пальцы.

— Тогда давай примем ванну вместе, Александр.

Александр знает, что это не приказ. Приказы будут позже. Когда он покажет, что согласен на любой из них.

— Я подготовлю воду, Ваше Высочество.

Александр медленно отступает. Он весь наполнен предвкушением и томительным страхом.

В воде он снова касается губ принца своими губами. Запах тимьяна оплетает, и плоть трётся о плоть, но все его чувства сосредоточены в губах и на языке. Это нечто иное. Целовать принца. Это что-то, чего он не испытывал раньше. Это почти как Связь с сородичем, но совсем по-другому.

Принц гладит его по спине и по бёдрам, зарывается пальцами во влажные волосы. Его губы, обветренные и сухие, невероятно нежны и чувственны, его язык ласков и одновременно строг, хотя ведущий в этом поцелуе не он.

— Хельвиг… — шепчет Александр, отстраняясь. Их лица совсем рядом, и их глаза захвачены друг другом. Он не знает, как выразить эти ощущения иначе. — Хельвиг…

Большая ладонь принца касается гладкой щеки. Мужчина осматривает его с нечитаемым выражением, от которого сладко сжимает нутро.

— Милый Александр… — шепчет принц ему в губы. — Я буду сегодня очень жесток. Теперь, когда я знаю, какой ты в моих руках… я хочу брать тебя много раз без остановки… Ты позволишь мне?

Александр кивает молча. В его теле от этих слов нежность всё больше уступает место страсти, но принц вновь гладит его по спине, и жажда крови и сношения усмиряется внутри. Он вылизывает и покусывает шею принца, пока мнёт пальцами маленький светлый сосок на могучей груди. Он потирается о чужую плоть и тяжело выдыхает, когда шершавые пальцы задевают чувствительное местечко на спине.

Ярость возвращается вновь, когда они оказываются в постели, когда ласкающие, готовящие под себя пальцы покидают истомленное тело. Он принимает принца в себя почти сразу и воет от боли и удовольствия, потому что крепкие зубы снова в его плече, не дают сжиматься на великанском органе слишком сильно. Он плачет от невыносимой яркости ощущений, потому что принц нисколько не врал, когда говорил, что будет жесток.

Плоть внутри таранит его тело абсолютно безжалостно, и Александру, вжатому тяжёлой рукой в постель, остаётся только отдаваться и принимать, давясь нахлынувшей яростью. Принц берёт его как кобель, молча и грубо, больше подчиняя бешенство дроу внутри, чем даря удовольствие, и Александр благодарен за это. С каждой минутой он жаждет крови всё меньше, с каждой минутой, пока этот дикарь в его груди медленно начинает понимать, кто сильнее и больше.

Ему нравится это тёплое и мокрое ощущение семени Хельвига, стекающее между ягодиц. Это семя живое и липкое, и он бы обязательно потяжелел, если бы был женщиной. Он бы хотел быть женщиной, чтобы понести от такого сильного воина. Если бы не проклятие.

— Как ты? — принц гладит его по лицу, разглядывает, словно картину великого мастера. Он немного обеспокоен, но не может скрыть восхищения телом любовника.

Александр ловит его руку в свои и целует каждый палец с жаром и благоговением.

— Я в порядке. Я Ваш, я полностью Ваш, Ваше Высочество…

— Я же просил звать меня по имени, — принц улыбается и целует его в лоб.

— Хельвиг, — с готовностью исправляется Александр. — Наполни меня своим живым семенем снова. Подари мне свою страсть.

Принц тихо смеётся.

— Моё семя и моя страсть и без того полностью твои, злобный дроу, — он дергает за прядь мягких волос на голове Александра. — Всё моё — для тебя, только попроси.

Александр и понимает, и не понимает, что это значит, но в груди приятно и тепло, а тело полнится истомой, усталостью страсти и зарождающимся узлом нового желания. Принц целует его, и Александр лениво отвечает, больше позволяя себя целовать, чем участвуя в процессе. Он смотрит на бревенчатый потолок и думает о том, что ждёт его в будущем. Он бы хотел остаться при принце навсегда. Он бы хотел жить в этом богом забытом местечке на краю мира. С Марсом, единственным дроу, которого он знает, его старшим товарищем и тем, кто понимает его неистовую часть души, как никто другой. С солдатами, такими прямыми и весёлыми, такими искренними в своей незамутнённой симпатии к нему. С Хельвигом, чьё присутствие наполняет его. С Хельвигом, с которым можно быть тем, кто он есть — полукровкой — странным и опасным, нежным и покорным, дерзким и преданным до глубины души. Он даже готов оставить свои мысли о том, чтобы нести своё наследство в мир. Он бы отложил их далеко-далеко, чтобы и дальше быть таким, каким он может быть только рядом с этим мужчиной.

Второй раз был другим. Он был медленным и нежным. Александр был сверху, и тёплые ладони на его ягодицах не подгоняли и не подхватывали его, они просто гладили мягкую кожу, время от времени растягивая его в стороны. Так, чтобы он мог насадить себя легче и стремительнее. Так, чтобы трепетать от натяжения и тугой наполненности. Так, чтобы глухо стонать, закрывая глаза.

— Твоё тело воистину огромно, — говорил Александр, плавно двигаясь на крепком члене, что не смягчался ни на секунду, хотя это был уже второй раз, и был он долгим, неспешным, томительным. Принц наблюдал за ним, почти не мигая. — Я каждый раз опасался, что не смогу принять тебя, Хельвиг. Когда я видел тебя раздетым эти дни… пока я восстанавливался… я вспоминал, как сладко твой орган раздвигал меня в стороны. Быть в твоей постели — большая честь. Принимать тебя внутрь — лучшее из удовольствий.

Принц самозабвенно поцеловал его пальцы.

— Ты этого никогда не узнаешь, но нет ничего прекраснее, чем быть в тебе, Александр, — сказал он без улыбки. — Разве что быть с тобою рядом.

Этой ночью он получил желанное семя ещё два раза. Александр никогда не чувствовал себя более сытым, чем тогда, когда взмокший и изнурённый засыпал рядом с ошеломительным терпким запахом принца, на его расслабленном предплечье вместо подушки и чириканьем птиц в открытом настежь окне. Он не знал, но чувствовал, что это правильно и верно.

С утра, после того как принц неопытно и неловко, но с крышесносным рвением дарил ему ласки своим ртом, Александр направился искать Кальвига на посту. С этим Александр не мог пойти ни к кому, кроме него.

Обветренное лицо солдата постоянно жмурилось из-за отросших волос, тёмных с проседью, что выпали из пучка и лезли в подёрнутые сонным маревом глаза.

Александр молча достал из кармана тонкий шнурок и подвязал вояке его непослушные, жёсткие космы.

— Долго тебе ещё тут стоять? — спросил он, зыркая на соседнюю башню, где дежурил Омунд, совсем ещё молодой и вспыльчивый солдат.

— Ещё два часа, — сказал Кальвиг. — Но ты ведь не в карты пришёл играть, верно?

Александр кивнул, и Кальвиг указал ему рукой на табурет напротив.

— Я не могу спросить об этом принца, — начал он, осторожно присаживаясь на жёсткий табурет. — Расскажи мне о проклятии.

— Вряд ли я смогу рассказать тебе что-то новое, Александр, — Кальвиг посмотрел на него серьёзно. — Думаю, что капитан должен знать больше.

— И всё же я пришёл к тебе, — возразил Александр. Он мог бы пойти к Марсу. Но, как он и подозревал, тот делит с принцем слишком много тайн. Марс — не просто капитан, Марс — ближайший советник, и, несмотря на их близость с Александром, он не станет выдавать секреты принца.

Кальвиг вздохнул.

— Это было давно. Кажется, проклятие наложила ведьма из водяного народа. Говорят, принц убил одного из её детей в битве, а ты знаешь, как водяные относятся к своим отпрыскам… У принца и принцессы родилось пятеро детей, и все они скончались от болезни крови. В одном и том же возрасте.

— Дроу бросают своих, как кукушки, люди любят и заботятся о них до момента смерти, а водяные не могут иметь более одного дитя за всю жизнь. — Александр усмехнулся жёстко. — Она покарала Его Высочество за бесплодие бесплодием, но покарала слишком жестоко.

Кальвиг кивнул.

— Ты прав. Это несправедливо. Она должна была лишить его семя силы, но не давать надежду. — Его глаза были полны печали. — Принц был нежно привязан к каждому из них, — сказал вояка. — Даже к последнему. Хотя знал, чем всё закончится.

Александр кивнул. Не то, чтобы он мог понять привязанность к собственному дитя, но он мог понять привязанность в целом.

— Где сейчас принцесса? — этот вопрос волновал его не меньше.

— Принцесса? Она в столице. Такой женщине не место на севере у жесткого моря.

— Какой такой?

— Нежной и ослабленной.

Когда Александр уже уходил, Кальвиг окликнул его.

— Сегодня день писем, — сказал мужчина. — Не забудь зайти за своими к Драсту. Завтра писем может уже не быть.

Александр не стал спрашивать, куда могут пропасть неполученные письма, зато сразу после того, как выполнил все поручения, направился в голубятни. Драст выдал ему тонкую стопку из трёх писем. Это было довольно много.

Александр положил письма в карман. Одно было запечатано в необработанный конверт — скорее всего, от сестры, два других были из дорогой белой бумаги, и на них стояла печать королевского двора, а это значило, что письма от Лоиса.

Драст так же попросил его отнести несколько писем на конюшни, так как конюх был занят, и Александр согласился.

В конюшне он повстречал свою подружку Изабель, и та узнала его, встречая дружелюбным ржанием.

— Хочешь прокатиться? — спросил конюх, получивший свои письма. — Я подготовлю её для тебя.

Александр кивнул. Он хотел.

Он выехал на Изабель уже глубоко в сумерках и долго, быстро мчал по берегу вдоль кромки леса, пока побережье не кончилось, и не началась тундра, цветущая всеми цветами радуги. Красная, розовая, зелёная и синяя тундра.

Изабель остановилась, словно, как и он, была сражена этой красотой.

Они медленно пошли по мхам и редким кустарникам, и Изабель фырчала о чём-то своём, а Александр улыбался. Ему не за что было благодарить короля, даже когда тот подарил ему собственных слуг, даже когда с щедрой руки отвешивал золото мешками, даже когда переселил Лоиса в его помещения, чтобы ему не было так одиноко. А сейчас он был благодарен. За то, что Король послал его на этот край земли, холодный, солёный и безжалостный. Безжалостно-прекрасный. Край, где ему хорошо и спокойно.

Конюх похлопал Изабель по загривку, когда они вернулись.

— Бегали по тундре? — спросил он. — Она всегда такая счастливая, если наестся мха…

Александр ссыпал ему немного кислых ягод с листьями.

— Это для твоей дочери, — сказал он. — Помогает от болезни мочевого пузыря. Мог обратиться ко мне раньше.

— Спасибо, — конюх кивнул. — Я думал, ты служишь только принцу.

— Так и есть, — ответил Александр, элегантно спрыгивая с лошади. — Но мне несложно помочь. Хотя бы советом. Эти ягоды растут там, где холодно и сыро. Можно заваривать их листья.

— Чем я могу оплатить тебе?

Александр пожал плечами. Он слышал о болезни Рейны, дочери конюха, от Хельд и не собирался в этом участвовать, всё же он — не доктор, однако, если подвернулся случай помочь, то почему бы и нет? Рядом с Хельвигом Александр испытывал такое желание. Желание отдавать.

— Возможно, когда-нибудь я попрошу о небольшой услуге, — сказал он.

— Я понял тебя, дроу.

Он вошёл в их с принцем покои, когда солнце уже скрылось за горизонтом, и сбросил с плеч пропахший солью плащ. Принца всё ещё не было, поэтому Александр бережно сложил письма на стол и подготовил воду.

Когда тот наконец пришёл, в комнату из ванной уже тёк аромат нежных трав, а Александр успел наскоро ополоснуться, переодеться в чистое и заварить чай из собранных ягод.

Он обнял мужчину нежно и аккуратно, словно тот не обладал медвежьим телосложением, а был хрупкой реликвией древних династий. Принц положил руки на его спину и склонил голову ему на плечо, вдыхая запахи полной грудью.

— Ты выдумал что-то новое, милый разбойник?

Александр улыбнулся. Принц был очарователен, когда дело касалось нежных прозвищ.

— Всего лишь ягоды с тундры, — ответил он, снимая с Хельвига припорошенный снегом плащ. — Конюх дал мне прокатиться на одной лошадке… а она завела меня в совершенно чудесное место.

Принц посмотрел на него серьёзно и пристально. Его пальцы скользнули к лицу Александра, чтобы ласково, но настойчиво придержать его за подбородок.

— Тебе здесь нравится? — спросил он так, словно от того, каков будет ответ, зависели жизни.

— Мне здесь нравится, — ответил Александр, раскрыв глаза. Он доверчиво прижался к телу Хельвига, тёплому и большому.

— Ты ведь не говоришь это, чтобы порадовать меня? — Он нахмурил выцветшие на солнце брови. — Здесь холодно и мало фруктов. Во дворце у тебя наверняка были покои размером с мои, а то и больше. У тебя были украшения и много золота. А здесь лишь один сундук вещей, да свора неотёсанных солдат, которые не могут отличить столовую вилку от десертной. Что тебе может нравиться здесь? Таскать воду из бочки? Сбивать грязь с сапог?

Они молчали с пару мгновений, когда принц затих, всё ещё держа лицо Александра в своей руке. Он хмурил брови, и крылья его носа трепетали, но в глазах был страх, который заставил Александра пылать. Этот мужчина мог бояться. И он боялся не водяных. Не шторма и не вьюги. Он боялся, что Александр будет недоволен.

Александр скользнул руками по плечам Хельвига. Он обнял его за шею доверчиво и покорно и потянулся к обветренным губам.

Это был третий раз, когда он сам целовал принца. И поцелуй был исполнен глубинной нежности и трепета. Он был медленным, но взрывами отдавался в груди, словно столичные фейерверки.

Хельвиг застонал в его рот и сжал в своих объятиях.

— Мой милый… — зашептал он, отстраняясь, чтобы окропить поцелуями его лицо. — Ты — лучшее, что могло случится со мной в этой жизни. Я никогда не думал… я никогда не знал, что буду когда-нибудь так благодарен своему брату…

Александр усмехнулся. Буквально несколько часов назад он думал о том же самом.

— Мне хорошо здесь, — припечатал он. — Здесь я чувствую себя дома. Здесь в лесах пахнет духами моих предков. Здесь люди, которые не боятся моих глаз.

«Здесь ты», — не осмелился сказать он, но Хельвиг, кажется, понял его чувства, ещё когда Александр отдал ему свой поцелуй.

— Я бы мог прожить тут всю жизнь, — сказал он, пристально глядя принцу в глаза. — Без фруктов и без золотых будуаров.

— Кто тебе писал?

Они развалились на кровати, раскидав всю личную корреспонденцию принца, что пришла сегодня.

— Сестра и наставник, — сказал Александр. — Сестра беспокоится, потому что я должен был ехать к ней, домой. Спрашивает, не хочу ли я взять племянницу в жёны. — И пояснил, увидев недоумевающий взгляд Хельвига: — Моя сестра от другого отца. Она человек. Иначе она предлагала бы не женитьбу.

Принц усмехнулся.

— У вас всё совсем как в королевской семье.

— Правда?

— Да. Только масштаб поменьше.

Александр по-хозяйски вплёл пальцы ему в волосы и принялся ласково перебирать пряди, вчитываясь в первое письмо Лоиса.

— Наставник пишет, что у него развилась мигрень и просит собрать ему синий мох… я соберу. Но его сложно сушить…

— Неужели вы знаете все травы на свете?

— Очень многие. Из известных регионов. Но на западе, в Дольне… Никто из наших не знает, что там растёт.

— Никто не знает не только, что там растёт, но и что там живёт. — Хельвиг распаковал одно из своих писем. С королевской печатью. — Из канцелярии. Видимо, опять собираются урезать бюджет.

— Солдаты и без того мало получают, — заметил Александр.

— Я планирую начать развитие местных деревень. Нам есть, чем торговать, тогда мы сможем сами себя…

Принц внезапно замолчал, и Александр отложил второе письмо Лоиса, где тот признавался в связи с юной девицей из красных кварталов. Он посмотрел на Хельвига. Тот внезапно напрягся и сосредоточился.

Через несколько минут он отложил письмо и посмотрел на Александра в упор.

— В этом месяце нам собирается нанести визит король.

Вскоре каждый человек на прибрежных крепостях знал о приезде Короля. Александр об этом позаботился, лично объездив весь гарнизон в сопровождении Вильда и Хельд и обговорив планы принца с каждым наместником. Всё должно было быть безукоризненно.

Когда он, спустя почти неделю, вернулся домой, в крепости вовсю шли приготовления. Бумаги пересматривались, солдаты ловили рыбу и дичь, слуги собирали травы и ягоды, намывались лучшие покои в замке.

Всё пришло в движение в крепости, и она уже совсем не напоминала то неторопливое и мирное место, каким была до отъезда Александра. Возникало ощущение, что здесь готовятся к войне. Судя по лицу принца, так оно и было.

Он встретил Александра с искренней, почти детской радостью, но эта радость быстро сменилась напряжённой сосредоточенностью и смятением.

Кажется, из всего гарнизона был доволен один лишь только Марс. Он ходил, скаля свои длинные острые зубы, пугающие редких служанок, и тихонько пел боевую песнь себе под нос.

— Я чувствую, наконец-то грядёт нечто интересное. — Он улыбался широко и дико, глядя на пенящееся холодное море. — Не разочаруй меня, сын Мемфиса.

Александр понимал, что предчувствия Марса не грозят ничем хорошим ни ему, ни принцу, а потому не мог радоваться, предвкушая битву, как и дроу.

Король должен был прибыть уже через неделю, и Александр боялся увидеть его, своего первого хозяина. Тогда, пятнадцать лет назад, Король ещё был мужчиной, что был для него первым, а сейчас он, вероятно, уже старик.

Вечером перед приездом короля Хельвиг привлёк его к себе на грудь и долго не отпускал, глядя за горизонт.

Они сидели на маленьком балкончике, и их чай из листьев кипрея уже совсем остыл на каменном постаменте у парапета.

— Даже такой человек, как ты, может бояться, — сказал Александр, ощутив, как приникли губы принца к его макушке.

— Я всю жизнь только и делаю, что боюсь, — признался тот. — В детстве я боялся, что меня или мою маму убьют старшие братья. Когда вырос и поехал на Родину, на гарнизон, боялся водяных и их магии. Боялся за подчинённых. Потом боялся, что не сделаю жену счастливой. Боялся за своих детей. За каждого из них.

— Чего ты боишься сейчас?

— Боюсь потерять тебя.

— С чего бы мне теряться? — улыбнулся Александр, отстраняясь, чтобы смотреть глаза в глаза. — Я твой до конца твоей жизни.

— Действительно, — принц усмехнулся невесело и погладил его по щеке. — Так написано в дарственной…

Александр прильнул обратно на широкую грудь. Он слушал чужое сердце. Это сердце билось слишком быстро.

Это был полдень.

Александр стоял на колене, разглядывая каменную кладку, между стыков которой собрался мягкий мох. Теплая накидка принца была совсем близко, нужно лишь протянуть руку, чтобы дотронуться, но Александр не мог: этикет в присутствие Короля не позволял ему подобных вольностей.

Как ни странно, грызло любопытство. Он помнил Короля высоким, статным мужчиной с тяжёлой рукой и горящим взглядом. Но уже тогда была седина в светлых волосах, была хромота от болезни суставов, которую так упорно лечил Лоис…

— Дорогой брат, — зычный, низкий голос почти не изменился. Ткань накидки принца заколыхалась: король обнял его, похлопывая по спине. — Сколько лет, сколько зим… — Он хохотнул довольно.

— Асберн, — поприветствовал его Хельвиг. — Рад видеть тебя здесь в добром здравии…

Александр увидел перед собой грязный сапог из качественной нежной кожи, прикрытый дорогими одеждами. На ткани играли золотые нити, вышивка из камней…

— Неужели это мой подарок? — весело спросил Король.

Александр замер на мгновение, но приказал себе расслабиться. Он отдавал себе отчёт в том, что Король, скорее всего, обратит на него внимание. Всё же он был его любимчиком какое-то время.

Когда прохладные пальцы с крупными кольцами приподняли подбородок, Александр ощутил стойкое чувство дежавю. Именно так он стоял перед принцем, когда только прибыл сюда, на Север.

Он встретился с такими знакомо-незнакомыми голубыми глазами на лице состарившемся и огрубевшем. Волосы короля были полностью серыми теперь, а на коже морщины провели уж совсем глубокие борозды.

И всё же король выглядел здоровым и сильным. Что неудивительно, когда за тобой ухаживает стайка детей дроу с их магией и умениями.

Король внимательным взглядом осмотрел его лицо и незаметно погладил большим пальцем по подбородку. В его глазах Александр увидел тихое старческое вожделение и пристальное любопытство.

— Здравствуй, Александр, — сказал он.

— Ваше Величество, — смиренно произнёс Александр, прикрывая глаза, ибо склонить голову не имел возможности.

— Правду говорят Леди из Дворца Весны, — хмыкнул король. — Мужчина — как хорошее вино. С годами лишь дорожает. — Не отпуская Александра, он обернулся к брату. — Как тебе мой подарок, Хельвиг? Я боялся, что он не придётся тебе по вкусу, уж слишком зрел. Я собирался отправить его на пенсию, но узнал, что тебя мучает печаль, и всё же рискнул.

— Спасибо, — сказал принц. — Александр действительно украсил мои дни.

— Я тебе даже завидую, брат, — король говорил с принцем, но взглядом исследовал тело и глаза Александра. — Моя дроу далеко не так талантлива.

Александр бросил взгляд за спину короля. Он нашёл её почти безошибочно, хоть она и стояла между другими придворными. Девушка была очень красивой, светловолосой, светлоглазой, ей было, кажется, не больше двадцати лет. Она смотрела на Александра из-под нахмуренных светлых бровок и нервно кусала полные розовые губы.

Связь едва ли прощупывалась между ними. Наверное, прошло не одно и не два поколения, после того, как в её роду появился дроу.

— Почти жалею, что отдал его этому… как его звали…

— Лорд Эштон, Ваше Величество, — напомнил Александр.

— Верно, — король снова поймал его взгляд. Он обращался к брату, но слова словно бы предназначались не ему. — Знаешь ведь, юноши в определённом возрасте — ни рыба ни мясо, но Эштон чуть ли не слюной исходился… — Он сделал паузу, словно что-то обдумывая. — Думаю, твой нынешний хозяин не обидится, если ты станешь прислуживать мне то время, что я его гость.

Александр одновременно ожидал и не ожидал чего-то подобного. Король предпочитал либо молодых женщин, либо юношей, которые ещё не начали матереть. Александр был отправлен к Лорду Эштону именно в тот момент, когда его тело начало резко меняться и перестало быть по-девичьи тонким, и сейчас, в тридцать один год, он, хоть и не имел морщин или седых волос, хоть и являлся самым изящным мужчиной среди местных воинов, но всё же был крайне далёк от образа тонкого воздушного юноши. С другой стороны, король всегда был к нему привязан больше, чем к остальным, и Александр был бы глупцом, если бы полагал, что дело в его красоте и молодости. К тому же отношения короля с принцем… кто знает, может быть, подарок, посланный безутешному отцу и брошенному мужу, вовсе не являлся подарком, а скорее насмешкой над его горем и над ним самим.

Он уже собирался ответить ожидаемым покорным согласием, когда внезапно заговорил Хельвиг.

— Кажется, ты подарил его мне, Асберн, — сказал принц сухо. — Я бы не хотел делить с кем-то своего слугу.

Во взглядах братьев, брошенных друг на друга, промелькнуло нечто неприятное, что заставило Александра испытать необъяснимый трепет. Рука короля соскользнула с его челюсти, невесомо царапая золотыми перстнями.

— Вот как, — сказал он тихо, и Александр слишком хорошо знал этот тон. Он появлялся тогда, когда Александр проявлял непослушание, делал что-то наперекор. Спокойные звуки неминуемой угрозы в голосе короля всегда заставляли его ощутимо нервничать. Разве что сейчас он боялся уже не за себя. — Очень жаль. — Король вновь обратил свой взор на Александра, и он трусливо склонил голову. — Что ж, тогда просто приходи сегодня. Мне есть, что тебе сказать.

В этот раз Александр успел ответить до того, как Хельвиг мог бы усилить королевский гнев.

— Да, Ваше Величество. — Он взглянул на короля из-под ресниц и снова опустил голову.

Александр понимал, что Хельвиг не оценит его кокетства, зато оценит король и смягчит своё раздражение.

Развлечений в крепости было немного, но они были заняты почти весь день. После того как король умылся с дороги, они посетили рощу и сад камней, затем посмотрели соревнования солдат, а затем был накрыт стол, ломившийся от всевозможной дичи и рыбных блюд.

Александр помнил изысканные угощения королевского двора. Местная пища была куда проще, но король ничем не выказал своего недовольства. Казалось, его всё устраивало. Он пил со своими придворными и принцем, рассказывал отвратительные анекдоты, присущие более публичным женщинам, нежели королю, и был несомненно весел.

Принц, напротив, больше молчал. Александр бы не заметил ничего необычного (ведь принц не являлся ни весельчаком, ни болтуном), если бы не его напряжённые плечи и потяжелевший взгляд. Что могло задеть его так сильно? Желание старшего брата взять Александра в свою постель? Или же само поведение короля, по-хозяйски развязное и властное?

Александр исполнял свои обязанности безукоризненно. Он вовремя наполнял кубок принца, подавал ему блюда, невесомо касался, когда это было прилично, когда это было возможно, и всё же Хельвиг не заговаривал с ним. Он словно ушёл в себя, на его лице то гнев сменялся печалью, то печаль гневом.

В конце концов, Александр ощутил себя лишним. Он вышел на балкон, где стоял на страже приятель Кальвига Бьорн, и попросил у того закурить.

— Тяжело? — спросил Бьорн, отбрасывая спичку в полёт до ближайшего сугроба.

— Тяжело. — Александр вдохнул глубоко, опираясь спиной о холодные каменные перила. Дым вошёл в лёгкие, оставляя за собой горькое успокоение. — Я уже совсем отвык от дворцовых интриг.

Бьорн похлопал его по плечу.

— Ты знаешь, что Его Высочество никогда не даст тебя в обиду, — сказал он, видимо решивший, что Александр боится, что принц всё же заставит его обслуживать короля.

Александр кивнул рассеяно. Он знал, что даже на этих землях, где Хельвиг является полноправным правителем, его старший брат имеет куда больше власти.

Странно, что эти комнаты пустовали. Здесь были просторные переходы, окна, выходящие к саду, удобное расположение помещений и даже небольшая зала с уютными скамьями и множеством ламп.

Проходя по жёлтым от свечного света коридорам, Александр представлял себя и Хельвига в этих покоях. Они могли бы заниматься любовью в небольшой купальне, вместо того чтобы ютиться в узкой ванне, лёжа друг на друге и не имея возможности нормально пошевелиться. Они могли бы наблюдать за садом по вечерам прямо из окон, сидя в объятиях друг друга. В главных покоях наверняка огромная кровать, и они могли бы…

Александр вздохнул тихо, стоя перед дверью. Это были главные комнаты. Здесь жили правители. Возможно, здесь жила и мать Хельвига до того, как её выдали замуж за южного короля. Скорее всего, он и сам жил тут, когда бывал с семьёй на севере. С семьёй, которой больше нет.

Александр почти физически ощутил груз горя, что должен бы был обрушиться на принца, вошедшего в эти покои.

Он прикрыл глаза и постучал.

Король был одет в тёплый халат. Седые волосы волнами спускались на плечи и выглядывали из-под края ткани на груди. Кольца всё ещё сидели на пальцах, и Александр вспомнил каково это — принимать их жёсткую текстуру в себя.

Девчонка сидела в постели, тоже укутанная в халат. Она окинула Александра пристальным взглядом, когда он вошёл. Сложно было сказать, чего было больше в её светлых глазах: тревоги или интереса.

— Ваше Величество. — Александр опустился на одно колено и склонил голову.

— А вот и ты, — поприветствовал король, после чего обратился к девушке: — Дита, принеси нам чай.

Александр услышал лёгкий скрип кровати, а затем тихий и торопливый топот босых женских ножек.

— Встань наконец. Дай мне тебя рассмотреть.

Александр выпрямился, с удивлением отметив, что он теперь выше.

Король оглядел его тело сверху вниз и обратно, ощупал бицепсы, плечи, грудь, талию, бёдра, словно они были на смотре, а затем цокнул языком.

— Нужно было посылать тебя к женщине… — сказал он, покачав головой, и повернулся к подбежавшей сзади Дите. На подносе у неё стояли две чаши горячего отвара. Александр узнал этот запах, едва тот достиг носа. Это были травы для пробуждения мужской силы и довольно крепкие. Он бы побоялся пить подобный отвар, если бы не планировал не спать всю ночь.

Король взял чашу из рук девушки, а затем она подала чай и Александру. Тот посмотрел на неё с тревогой, а на отвар — словно на яд.

— Ваше Величество, я…

— Пей, — в голосе короля явственно слышался приказ.

Ему ничего не оставалось, кроме как взять чашу из прохладных рук Диты. Но он не спешил пить.

— Кажется, мои подданные весьма разбаловали тебя, Александр, — сказал король, пристально следя за ним. — Пей.

— Ваше Величество…

— Я приказал тебе пить, — голос короля был угрожающе тих. — Не испытывай моё терпение.

Александр опустил глаза и отпил глоток из чаши. Терпкий вкус трав обжёг горло. Зря он согласился прийти. Хельвиг будет недоволен.

— Раздень его, — сказал король Дите.

Когда тонкие пальчики отняли чашу из его рук и скользнули на плечи, Александр вздрогнул от вожделения, от тонкого запаха женского тела, такого сладкого и желанного в сравнении с мускусными мужскими ароматами.

Мысль о том, что этой ночью его будет преследовать запах тёплого, мягкого женского тела манила. Но Александр не мог позволить себе расслабиться. Он не знал, но понимал, что если уступит, Хельвиг уже никогда не взглянет на него с той неописуемой нежностью в глазах.

Александр зажмурился, мысленно отстраняясь от умелой ласки, и резко осел на колени.

— Ваше Величество, — твёрдо сказал он, глядя на длинные полы тёплого халата, — я не могу прислуживать Вам. Его Высочество будет недоволен мною.

На короткий миг воцарилась тишина. Александр напрягся, ожидая чего угодно. Король мог приказать своей страже зарезать его прямо здесь и бросить труп в море и был бы прав. Никто не отказывает королю. Особенно постельные слуги.

— Ты боишься оскорбить принца, но не боишься оскорбить короля, щенок? — пророкотал голос над ним. — Смотри на меня.

Александр поднял голову, стараясь сдерживать своё дыхание. Оно стремилось стать поверхностным и частым, ввергая его в пучину паники, и Александр намеренно вдыхал глубже, стараясь не поддаваться страху. Страх делает человека тупым, страх лишает манёвренности и силы. Он знал это, как никто другой.

— Простите этого слугу, Ваше… — начал он смиренным тоном, и ярость затопила красивые голубые глаза.

Пощёчина прошлась болью по лицу. У короля была тяжёлая рука, а кольца больно царапали кожу. Александр окропил ковёр кровью из разбитой губы.

— Значит, это твой ответ, жалкое создание. С чего ты вообще решил, что можешь отказывать мне? Смотри на меня.

Александр поднял голову. Король не позвал стражу, а значит, он будет вредить ему лишь на словах. Значит, не так уж много его власти в этих землях. А может быть, он просто играет свою игру.

— Неужели ты думаешь, что если стал игрушкой принца, то можешь позволять себе вольности? — Король усмехнулся жёстко и надменно. — Или настолько хочешь на покой, что готов дерзить хозяину, лишь бы тебя отправили обратно в ту дыру, откуда ты родом?

Александр молчал, не зная, что ответить, но, кажется, королю и не нужны были его слова. Этот мужчина был достаточно опытен в дворцовых интригах, иначе бы его правление не было настолько уверенным и спокойным. В юности Александр сам не раз наблюдал за тем, как король ведёт дела, и невольно восхищался его хитростью и способностью видеть людей насквозь. Вот и сейчас король просто наблюдал за тем, как меняется его лицо. Ведь даже натренированное лицо слуги, нейтральная маска услужливости, могло пропускать свет истинных чувств. И король смотрел в его глаза, выискивая слабости.

— А может быть, ты влюбился, Александр? — спросил он после небольшой паузы с лёгкой, внушающей тревогу улыбкой на лице.

Александр не мог быть уверен, как изменился в этот момент. Он просто замер, словно мраморная статуя.

Он? Влюбился? Король не мог сказать такую глупость. Дроу холодны. Дроу не любят.

И всё же улыбка короля растеклась от уха до уха, обнажая неровный край зубов.

— Верно, — рассмеялся король. — И как я сразу не догадался. Ты когда-нибудь слышала о таком, Дита? Слуга влюбился в своего хозяина.

— Нет, Ваше Величество, — ответил нежный голос нейтральным тоном. И слегка, едва уловимо дрогнул в конце.

Король хохотнул.

— Я сочувствую тебе, Александр, — сказал он. — Ты, наверное, надеешься стать принцу близким человеком. Но ты должен знать, что этого никогда не будет. Ты не сможешь заменить ему семью, как бы ни старался. Ты никогда не станешь с ним наравне. Ты всегда будешь всего лишь приятной постельной игрушкой.

Александр почувствовал, как холод волнами накатывает на тело. Действительно. О чём он думал? Неужели и вправду планировал стать для принца кем-то особенным? Кем-то, с кем он мог бы забыть о своём горе? С кем мог бы прожить бок о бок всю жизнь? Не просто как с рабом, а как… с любовником? С партнёром?

Он поднял голову, широко раскрывая влажные глаза. Неужели он действительно влюблён?

— Это не стоит твоей верности, Александр, — сказал король мягко и коснулся его щеки. — Будь со мной до моего отъезда, и тогда я отпущу тебя.

Александр подумал о том, как будет обслуживать короля, и осознал, что не делал этого, не служил по назначению, уже очень давно. В какой-то момент ночи с принцем перестали быть услугой, а стали наслаждением. Наслаждением, которое не хотелось перебивать ни мягкой покорной женщиной под собой, ни терпкими травами, что заставляли его чресла гореть… Но свобода?

Он сморгнул размытость перед глазами. Всего неделя, и он сможет уехать домой, к сестре. Всего лишь одно предательство отделяло его от картины будущего, о котором Александр так давно и так долго мечтал. Вот только это будущее уже не виделось таким желанным, как раньше. Остаться невольником, но с Хельвигом, или стать свободным, но без него?

Александр не знал, что ему ответить, но и на раздумье времени не осталось, когда дверь за его спиной отворилась без стука.

— Брат. — Голос Хельвига, хоть и холодный, словно снега в горах, проник в тело успокаивающим бальзамом.

"Принц никогда не даст тебя в обиду".

Александр снова склонил голову. Уже в облегчении. Хельвиг здесь, и это лишает его бремени выбора. Хельвиг здесь, и теперь король не сможет соблазнять его свободой.

— Ты вошёл без стука, — сухо сказал король. — Что тебе нужно?

— Ничего, брат. Я пришёл за Александром.

— Мы беседовали.

— Хорошо, — Хельвиг говорил мягко и одновременно раздражённо. — Пойдём, — он обратился к Александру.

И король отпустил их. Просто отпустил.

Александр шёл за принцем, наблюдая его неестественно-прямую спину. Ему приходилось почти бежать, чтобы успевать за шагом Хельвига. Тот словно торопился оказаться как можно дальше отсюда. Дальше от короля, дальше от покоев своей семьи.

Они остановились только в саду. Принц застыл на короткий миг, а затем обернулся, собираясь что-то сказать, но закрыл рот, когда увидел лицо Александра.

— Он ударил тебя… — наконец молвил принц как-то ошеломлённо. Тёплая рука коснулась царапин от перстней и губ с запёкшейся кровью на них.

Это прикосновение сломало оторопь, что морозцем сковывала Александра, всё его существо.

— Хельвиг… — нежно прошептал он, касаясь ладони принца своей, — прости меня, я…

— За что мне тебя прощать? — Голос принца зазвенел сталью. Его брови сошлись к переносице и что-то — видимо, сердце — внутри Александра с грохотом ухнуло вниз. — Не смей просить прощения. Не у меня.

Принц отнял руку.

— Хельвиг… — Александр потянулся к нему, но был остановлен жестом. Он не понимал, что происходит. Что он сделал не так? В чём он повинен настолько, что принц даже не желает выслушать его оправданий?

Следующие слова принца врезались в его тело, одновременно раня и освобождая от груза, висевшего на плечах и глубоко в груди. Груза, что мешал вдохнуть и расправить крылья. Груза, с которым он жил уже свой четвёртый десяток.

— Я освобождаю тебя, Александр. Я освобождаю тебя от пакта. Я освобождаю тебя от служения. С этого момента и навсегда ты сам по себе. Да будет так.

Александр смотрел в бледно-голубые глаза принца и не верил своим ушам. Он… свободен?

Его тело прошило дрожью с кончиков пальцев и до кончиков волос. Александр посмотрел на свои руки. Ладони пульсировали. Теперь он мог причинять боль. Теперь он мог насиловать и убивать. Он мог всё то, чего был лишён, как наследник рода дроу. Теперь он мог использовать свою силу. Силу воина и убийцы.

— У тебя есть ночь на сборы. — Голос принца вывел его из замешательства. — Закончи все свои дела до рассвета и уходи.

Александр поднял глаза.

— Уходить…? — переспросил он. — Но почему? Ты отсылаешь меня…? Почему? Что я сделал не так?

— Тише… — Внезапно тон принца смягчился. Он взял его лицо в свои большие ладони и заглянул в глаза. — Тише, мой мальчик… Ты всё сделал правильно. Ты молодец…

Ласковые слова разлились в груди одновременно сладкой патокой и терпким дёгтем.

— Тогда почему? — прошептал Александр на грани слышимости.

— Потому что так надо. — Хельвиг говорил твёрдо. — Потому что мой брат не отпустит тебя. Потому что я хочу, чтобы ты познал свободу… — Хельвиг запнулся. — Я воин. Я плохо выражаю мысли. Но ты поймёшь. Успокоишься и поймёшь. Иди сейчас.

Александр стиснул зубы и помотал головой. Нет, он не понимал. Ладони, баюкавшие его израненное лицо, исчезли.

— Это приказ, Александр. Покинь мои земли до рассвета.

Александр вздрогнул. Он заглянул в глаза принца, но выражение его лица было непреклонным. Хельвиг отсылал его прочь. Александр прикрыл глаза и поклонился. Холод сковал тело и душу, холодны были и слова, срывавшиеся с губ:

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Марс ждал его у ворот, сидя на гнедом скакуне, таком же угрожающе-мрачном, как и он сам.

— Я приходил в твои покои, но тебя там не было, — произнёс Александр тусклым голосом.

Марс оскалился, показывая свои нечеловечески-острые клыки. Он был не в пример доволен и весел.

— Я решил ждать тебя здесь, сын Мемфиса. Хочу проехаться с тобой до границы. Дам тебе последнее напутствие. — Его скакун зло фыркнул, раздувая широкие ноздри. — Шевелись.

Александр не стал удивляться тому, что дроу уже всё известно. Возможно, в другое время он бы поинтересовался: "это из-за нашей связи?", "ты следил за мной?", "ты в курсе планов принца?", но сейчас у него не было на то сил.

Принц распорядился отдать ему Изабель, прекрасную, молодую, норовистую лошадку, с которой они так подружились. Очень дорогую лошадку и очень быструю. И Александр не понимал, почему.

Они с Марсом пустили лошадей рысью вдоль кромки леса. Солнце едва пробивалось сквозь сосны, яркое, оранжевое, слепящее.

— Ты обещал мне напутствие, — сказал Александр, когда их уютное молчание затянулось.

Марс не ответил. Проезжая мимо куста кислых ягод, он пустил коня в галоп, склонился на ходу, сорвал несколько и закинул в рот, брызжа красным соком на губы, словно лакомился кровавой плотью. А затем вернулся к Александру.

— Ты должен знать кое-что про свои глаза, — ответил он. — Мы называем такие глаза "пожирателями силы". — Они встретились взглядами. Два чёрных, как ночь, оникса сияли на бледном лице дроу, сверкали звёздами, огоньками лун. — Просто держи взгляд противника, когда будешь сражаться, — посоветовал Марс. — И ты никогда не проиграешь.

Александр невесело усмехнулся. Он теперь может сражаться. Он теперь может петь песни войны, сея насилие и страх. Он теперь может пойти по городам, везде оставляя своё семя. Он — свободный дроу, свободный человек, и перед ним весь мир. Пустой, холодный, недружелюбный мир. И он поедет на запад. В Дольн. Туда, где, по слухам, умирает солнце.

— Все дроу так могут? — спросил он, и Марс покачал головой с короткими чернильно-обсидиановыми прядями.

— Это редкая особенность. Тем более удивительно, что она проявилась у полукровки.

— У моего отца были такие же глаза?

Марс кивнул.

— Ты расскажешь мне о нём?

— Расскажу, — пообещал дроу, не глядя на Александра. — Когда встретимся в следующий раз.

Александр хмыкнул. Значит, никогда.

Они ускорились, гоняясь наперегонки, и грязь и снег летели из-под копыт изящных, как ночь, лошадей, а солнце неумолимо вставало, показалось уже почти на целую ладонь над горизонтом, било в спину, озаряя путь.

Когда Изабель проскочила вперёд, окропляя прекрасную шкуру скакуна Марса серой грязью, Александр засмеялся громко, но его триумф был недолгим. К границе Марс прибыл первым, сверкая бритвенно-острыми зубами, прекрасный в своей нечеловеческой, воинственной стати.

Они остановились друг напротив друга, вдыхая аромат древнего леса, аромат духов, скользящих в рассветный час. Небо было светло-синим, ясным. Снег под копытами лошадей уже начинал подтаивать. Вопрос созрел на языке Александра даже прежде, чем он это осознал.

— Ты говорил мне про песнь любви, помнишь?

Марс кивнул, внимательно смотря ему в глаза.

— Ты сказал мне тогда… что это главная песнь нашего народа.

— Люди говорят, что мы холодны, и наши сердца трепещут лишь от ярости битвы, но они неправы. У нас есть тысячи песен, которые способны повергнуть врага в ужас или даже заставить его напасть на своих… но ни одна из них и далеко не так сильна, как песнь любви.

— Почему? — тихо шепнул Александр, но Марс расслышал его.

— Потому что отдавая своё сердце, мы отдаём его навсегда, — в тоне Марса не было ни грамма веселья. — Потому что нет в мире существа преданнее и сильнее дроу, спевшего песнь любви.

Они замолчали, слушая просыпающийся лес. Невдалеке скользнула в свою нору полёвка. Дятел облюбовал молоденькую сосну. Заскрипели кроны на высоте, сгибаясь под ожившим ветром.

Александр не был уверен, что хочет знать, как поют эту песнь, но всё же задал свой вопрос.

Марс усмехнулся невесело, смотря ему прямо в душу.

— Поцелуй, — сказал он. — Песнь любви дроу — это поцелуй.

Погиб король одного южного королевства. И под шумок одна маленькая северная провинция объявила о своей независимости.

Александр услышал две эти новости на границе, где собирался ненадолго отдохнуть в комфортной обстановке. Не на горячих источниках в окружении духов и не у костра с желтоглазыми кочевниками, а в тёплой ванне с ароматным маслом и на мягкой кровати. Совсем как раньше.

И до того момента, как молодой, но лысеющий хозяин, протирающий стойку бара, рассказал ему свежие сплетни с цивилизованного мира, Александр и не вспоминал о своём прошлом, где он был невольничьим сыном чистокровного дроу. Вероятно оттого, что та прошлая жизнь казалась ему сном. Сном, в котором он спускал с рук унижение и издевательства, сном в котором не мог свободно перемещаться и даже свободно говорить, сном, в котором были золотые кольца, мягкие шелка, всегда тёплые ванны, уходовые масла, высокие шпили башен и просторные покои… Ещё в этом сне были пронзительные ветра, от которых приходилось кутаться в утеплённые плащи, там были хохот и дружественные объятия, вечера, наполненные весельем, а также вечера, наполненные томлёной животной страстью и льющейся через край нежностью. Все эти «сны» внезапно обрели форму, и накрыли его, наёмника с ножами вместо коробки трав, немытым пучком на затылке вместо аккуратной причёски, с кожаной кирасой вместо сюртука, накрыли с головой, словно штормовая волна.

Александр тихо рассмеялся, внезапно настигнутый воспоминаниями. Как странно сложилось, что именно сейчас он возжелал отоспаться в постели и привести своё тело в порядок. Словно знал, чувствовал каким-то внутренним чутьём.

— Набери мне самый большой чан воды. — Александр положил на стол несколько золотых монет. — И пусть кто-нибудь приведёт в порядок мою одежду.

Хозяин кивнул. Длинные волосы, зачёсанные на лысину, упали на покатый лоб.

Он не стал обрезать волосы и менять одежду, лишь хорошенько вымылся, на несколько раз намылив лицо, голову и тело. В груди засело такое маленькое и тихое что-то. Нечто выжидающее, нечто волнующее.

Изабель, эта зрелая дама с надменным взором, веселилась и игралась, словно молодушка, доставляя Александру немало хлопот, но желания усмирять её внезапную лошадиную радость не было. Он ведь и сам был немного на взводе. Да и его верная подружка давно уже не была так весела.

Он отметил изменения, что произошли за прошедшие годы. Гарнизон оброс небольшими городком, в котором Александр и нашёл себе добротный ужин и весёлую компанию, чтобы этот ужин скрасить, а когда он подошёл к крепостной стене… что ж, эту крепость уже не назовёшь развалиной. Теперь она действительно стала похожа на крепость.

— Наш король зазывал строителей со всех уголков света, — заявил ему молодой солдат, которого он встретил в таверне. — Они и привели эту развалюху в порядок.

— Король? — удивился Александр. Он провёл рукой по серому камню, что защищал их от пронизывающего ветра, идущего с моря. — Некогда капитаном гарнизона был дроу… это до сих пор так?

— Да, но он редко выходит из крепости. Разве что на поле боя. Так что увидеть его ты вряд ли сможешь.

Александр кивнул. Распрощавшись с новым знакомым, он двинулся к сосновому лесу. Он был уверен, что в ночь полной луны найдёт Марса там. Александра и самого со страшной силой тянуло ко мхам и соснам, где ворожба обретает немыслимую силу, где духи предков напитывают и подсказывают правильную дорогу.

Марс развалился на мхах голый и довольный, словно огромный, опасный кот. Его бледная кожа серебрилась в лунном свете, а чернильно чёрные волосы переливались, словно перламутр. Александр не тешил себя надеждой на то, что его могли не узнать или не заметить. Он просто сел рядом, коснувшись пальцами твёрдого плеча. Так они сидели какое-то время, общаясь через Связь и впитывая луну.

Марс, кажется, совсем не прибавил в годах, разве что черты его лица обострились ещё больше, да стали спокойнее жуткие безумные глаза. На белой груди прибавилось шрамов, и, спустя часы, Александр открыл рот, чтобы заговорить.

— Как? — спросил он, и Марс открыл свои звёздные очи, посмотрев на родича с интересом и ожиданием.

— Этот, — он указал пальцем себе на плечо под ключицу, — от воина нового короля на юге. Хороший был воин, да теперь его внутренности покоятся в реке. — Марс обнажил острые зубы в оскале безумной радости и положил ладонь на грудь, которую пересекал широкий, длинный шрам до последнего ребра. — Этот от водяной швали. Хочешь знать, что с ней стало?

— Что же? — ухмыльнулся Александр.

Марс приподнялся на локтях, сверкая глазами.

— Я осеменил её чресла и отправил в пучину, — сказал он. Да, это было вполне в духе дроу. Пустить корни в стане врага. — Нас поджимают с двух сторон, — тон Марса был довольным. — Сын старого короля — с юга, и морские черти — с севера. Когда и если новый король на юге утвердит свою власть… нам будет очень тяжело их сдерживать.

— Значит нужно просто убрать одну из угроз, — улыбнулся Александр.

В ответ на это Марс хохотнул, откидываясь обратно во мхи.

— И как же?

Александр не знал, что на него нашло, когда он предложил Марсу эту авантюру, и не знал, что нашло на Марса, раз тот с радостью её поддержал.

Они не взяли воинов кроме самих себя, никого не предупредили и никак не подготовились. Александр был в одних только брюках и рубахе без доспеха поверх, а Марс и вовсе сверкал причиндалами и, кажется, чувствовал себя вполне уверенно таким образом. На морской стороне было холодно, но дроу даже не поёжился, его тело было напитано лунным светом и теплом, а вот Александр заметно продрог и жалел, что не взял с собой хотя бы куртку.

Под шум мерных, спокойных волн, пеной разбивающихся о берег, Марс запел новую для слуха Александра песнь. Он распознал её смысл: Марс призывал человека моря к переговорам. Песнь была громкой, но успокаивала нервы, песнь обещала мир. И на том его задача была сделана. Когда из морской пены вышла завёрнутая в жемчуга, как в кольчугу, женщина, пришло время для Александра использовать свои таланты.

Порыв влажного ветра с моря затушил маленький огонёк свечи и погрузил комнату во мрак. Хельвиг дёрнул рукой, и перо прочертило некрасивое пятно по плотной бумаге. Он замер на короткий миг, а затем отложил письменные принадлежности. Лунного света было вполне достаточно, чтобы продолжить, однако желание работать пропало так же внезапно, как потухло и пламя свечи.

Хельвиг откинулся в скрипевшем под ним деревянном стуле, потёр усталые глаза и заглянул вдаль. Его комнаты находились как раз у самого утёса, и через окна он мог наблюдать буйство стихии, её извечную битву с твердыней суши. Поначалу, когда они с Асгерд похоронили их последнего ребёнка, и принцесса покинула его, вернувшись на родину к семье, он долго не мог привыкнуть к новым покоям из-за шума волн, особенно в шторм, но теперь он разучился воспринимать этот шум кроме как в моменты созерцания стихии.

Возможно, это и спасло его от того, чтобы наложить на себя руки. Красота природы вокруг. Он каждый день засыпал с мыслью о том, что утром сможет наблюдать робкий рассвет, выглядывающий из-за горизонта. Какой он будет? Розово-пурпурный в окружении лепных белых облаков? Ярко-оранжевый, как фрукты в садах его отца, пускающий неласковый свет по всем уголкам крепости? А может быть, кроваво-красный? Как земля из историй Марса о грандиозных битвах его дедов? Может быть, рассвета не будет вовсе, и наступит вечная ночь, как обещают жрецы: дракон с чешуёй из пепла поглотит солнце, не оставляя никаких надежд.

Порою он страстно рассчитывал на последний исход. Если змей поглотит солнце, больше не будет урожая, не будет жизни, а значит, не будет и его самого, вспоминающего уроки стрельбы, первые шаги и бессмысленный детский лепет.

Он видел, как плетется, едва переставляя ноги, жизнь крепостей и деревушек, что расположились неподалёку. Видел стены, разрушенные временем, подточенные водой уступы, устаревший арсенал. Видел леность и отсутствие дисциплины там, где не присутствовал лично. Но ничего не мог с этим поделать. Он находил силы лишь на то, чтобы ради рассвета встать с постели, привести себя в порядок и выполнить необходимые дела. Уже ради собственных людей.

Временами случались и радостные моменты. Когда он поднимал секиру, с тяжёлым весом которой успел сродниться, и шёл в бой, тренировочный, а лучше настоящий, где можно было не сдерживать себя перед смертельным ударом. Когда выпивал в компании солдат и мог отпустить себя, перестать быть Его Высочеством, а быть просто мужчиной, просто воином, без груза власти на плечах. Когда слушал восхитительные истории своего капитана, что уводил его разум далеко-далеко, как не могли бы самые искусные летописцы и менестрели.

А потом появился Александр.

Хельвиг помнил этот странный народец, что смешал в себе черты обеих рас, по жизни во дворце, когда у трона ещё находился его отец, но в зрелом возрасте увидал впервые. Заговорил впервые.

Полукровка-дроу в качестве слуги считался очень щедрым подарком. Они не чурались ничего и были способны исполнять самые искушённые потребности и желания, причём не только в постели. Кроме того, таковых было немного, и исключительным правом на них всегда обладал король. Это были беспрекословные рабы с идеальной выправкой. Ещё они были сказочно красивы.

Все эти стереотипы о детях дроу подтвердились, когда посланный ему слуга прибыл в его покои. Он был безукоризненно-вежлив, опрятен и досконально следовал этикету. Он был прекрасен, как первые весенние цветы, настолько привлекателен в своей хищной красоте, что Хельвиг, предпочитавший женщин, забыл о своей любви к мягким и нежным телам. Перед ним был образец изящной и смертоносной мужской красоты, и всё же принц проникся ею.

Но было кое-что, что выбивалось из совершенной картинки идеального постельного прислужника. То была внутренняя полнота, живость, которая пробивалась сквозь маску, как корни дерева через брешь в каменной кладке. В глазах слуги всегда можно было что-то прочесть. Отношение, мнение. Иногда оно соскальзывало с его языка, завуалированно и скрытно. Абсолютно своевольно.

Это была дикость на железном поводке. Так ему казалось поначалу, пока он не отметил, как хорошо этот дроу ладит с его людьми, склоняет на свою сторону, буквально влюбляя в себя.

Он воспринимал «подарок» брата, как оскорбление, коим тот и являлся на деле, однако не ожидал, что оскорбление может наоборот обратиться подарком. Подарком, в который очень хочется заглянуть.

Хельвиг постепенно забывал о своём горе. В его руках был этот мужчина, сочетающий нечто абсолютно несовместимое: дикую, яростную силу, спокойный, созерцающий разум и нерастраченную, незапятнанную нежность где-то глубоко внутри.

«Им запрещено чувствовать желание и страсть, — говорил Марс, сверкая глазами. — Мы, чистокровные, едва ли способны сдерживать свою ярость. А полукровки и вовсе бывают бессильны. Если разожжёшь его огонь, будь готов сражаться с ним».

И Хельвиг не почувствовал ничего, кроме наслаждения, когда сражался с жаждой убийства в ярко-зелёных, нечеловеческих глазах. Он захлёбывался в удовольствии и пил свою победу огромными глотками, когда настиг её.

Он получил больше, чем подарок, он получил новый смысл. Рядом с Александром мир наполнялся яркими красками, а мысли о смерти отходили на задний план, уступая место нежности и любопытству. Он осторожно смирялся с тем, что никогда больше не станет отцом, в сердце зрело что-то большое: эгоистичное, собственническое чувство.

Он мог бы сделать это раньше, мог отпустить человека, что стал так близок и дорог, но не хотел, трусливо прятался от этих мыслей, пока приезд брата не расставил всё по местам. Александра нужно отпустить. Александру нужно дать увидеть жизнь и самому выбрать свою судьбу. Александр заслуживает владеть собственной силой.

Хельвиг боялся. Боялся, что с уходом Александра вновь погрузится во мрак и будет вставать с постели лишь затем, чтобы увидеть рассвет, но этого не произошло. Он обнаружил, что то большое и собственническое чувство сделало его сильнее, дало ему силы двигаться дальше, даже когда объект, создатель этих чувств был далеко. Хельвиг нашёл, что он может сделать свою жизнь и жизнь своих подданных лучше. На этих землях издревле добывали драгоценные металлы и жемчуг. На этих землях водилась чудесная рыба. Здесь росло множество редких целебных трав.

Оказалось, что есть так много способов поднять Север на ноги, если приложить больше усилий. Если думать о том, какой прекрасной, сильной и плодородной может стать его Родина. О том, как много он может дать своим людям, тем, что так преданы ему. О том, что его прекрасному дикому дроу будет, куда вернуться, если он того пожелает.

Море казалось на удивление тихим, когда Хельвиг вышел из помещения, чтобы немного пройтись. Он поймал в ладонь одинокую снежинку, что тут же растаяла на тёплой коже. Хельвиг взглянул на небо, пытаясь понять, ждать ли ему снегопада, а когда опустил голову, сердце ухнуло вниз, пропуская удар или два… а затем вернулось на место и забарабанило, словно больное. Он ожидал этого. А лучше сказать, ждал. И всё же волнение встречи настигло его с неумолимостью штормовой волны.

Замершая в ожидании фигура, едва заметная в ночи, поняв, что её благополучно засекли, не торопясь двинулась вперёд. И то время, что она приближалась, Хельвиг жадно скользил взглядом по обретающему формы силуэту.

Александр был тем же и одновременно совсем другим в свете одинокой масляной лампы, висящей в коридоре крепости, куда Хельвиг завёл его, молча взяв за руку. Он уже не был похож на идеального любовника — на картинку, что была отполирована и вставлена в рамочку на показ. Хельвиг мог видеть неглубокие морщины, прорезающие носогубную складку, местечко между бровей и лоб. У подбородка появился короткий розовый шрам, весьма заметный под двухдневной щетиной, отливавшей медью под желтоватым светом. Волосы, отросшие, теперь не были уложены волосок к волоску, а были стянуты шнурком в удобный пучок, и кое-где выбивались из него неаккуратно и абсолютно невежливо. Александр не был так же красив, как шесть лет назад, и всё же Хельвиг мог бы поклясться на могиле отца в том, что этот человек сиял ярче, чем когда-либо. Пройдя запоздалую инициацию, великовозрастный юноша наконец обратился мужчиной, и это было заметно. Не только по весьма окрепшей фигуре, не только по шраму и кожаному доспеху на груди, но по взгляду, по тону голоса, по движениям…

— Ваше Величество, — поприветствовал Александр тихо, а в его глазах, таких ярких, словно нарисованных, робко заиграли звёздные лучики.

Хельвиг не знал, что ему сказать. Он словно забыл о том, что может использовать речь.

Наверное, в его глазах было что-то такое… потому что Александр потянулся вперёд и смял губами его губы в нежном и невинном поцелуе, оседающим запахом незнакомых трав, мороза и пота.

— Ты наконец вернулся. — Он взял лицо Александра в руки, а затем оставил несколько мягких поцелуев. На лбу, на глазах, на колючих скулах. И улыбнулся тепло. — Так изменился… Откуда это? — Он провёл большим пальцем по шраму на подбородке.

Александр усмехнулся, как делал это всегда: живо, дерзко на грани, соблазнительно и иронично.

— Упал с лошади. — И рассмеялся.

Хельвиг подхватил этот непосредственный смех тихо, не отрывая взгляда от лица в своих ладонях.

— А я надеялся на героическую историю, — улыбнулся он.

— Героические истории для принцев, — ответил Александр. — А дроу остаются только падения с лошади и пьяные драки.

— Так ты выпивал? — весело удивился Хельвиг. Их бёдра соприкоснулись в естественном жесте жажды друг до друга, и лёгкая, морозная дрожь пробежала по позвоночнику и обратно, туда, где наливалось желание.

— Пару раз. Поначалу, — признался тот, опуская ресницы. Густые и тёмные, как и прежде. — Я боялся, что ты меня прогонишь…

Хельвиг покачал головой и приподнял его лицо, вынуждая раскрыть веки и смотреть глаза в глаза.

— Ты же понимаешь, почему я решил прогнать тебя тогда?

Александр молча кивнул.

— Значит должен понимать, почему я приму тебя сейчас. И почему больше никуда не отпущу.

Зелёные глаза, открытые и большие, заискрились цветами и падающими с небосклона звёздами. Хельвиг не отрываясь следил за этим зрелищем, прекрасным настолько, что хотелось смеяться.

— Даже если я буду бороться? — спросил Александр с улыбкой.

— Мне нравилось с тобой бороться, — сказал Хельвиг серьёзно. — И я всё ещё надеюсь на битву.

Взгляд Александра заставил его кровь пылать.

В комнате Хельвиг стиснул его ягодицы руками, больно разминая их, громко прижимая к стене и гобелену на ней, вжимаясь каменеющим органом в такой же твёрдый орган напротив.

Александр скользил ладонями по его плечам, по спине и бокам, по бёдрам, глухо стонал ему в рот, когда Хельвиг стискивал его слишком сильно…

Александр любил такие ласки. Александр плавился, когда его щупали и мяли бесцеремонно и неотвратимо, когда кусали жилистые шею и плечи и вертели в руках, словно игрушку. И Хельвиг любил тискать своего дроу. Ему нравилось покорять это крепкое, изящное тело, падкое на силу и контроль, сжимать и изгибать его в своих руках, дарить удовольствие, что разливалось в ярко-зелёных глазах целыми озёрами, мириадами звёзд, планет и созвездий. В этих глазах он был богом, которого надо было почитать, созданием настолько достойным, что ему можно петь песнь любви, не ведая, что будет дальше. Хельвиг был польщён в первый раз и, наверное, будет польщён всю жизнь, что этот яростный дроу, этот сиятельный мужчина выбрал его, доверился без остатка и позволил проникнуть в своё сердце.

Наверное, после всех страданий, после всех правильно принятых решений он просто заслужил это. Иметь Александра рядом, трогать его превосходное тело, говорить с ним, разделять чувства и эмоции на двоих.

— У меня нет масел… — сказал Александр тихо, когда Хельвиг приспустил его штаны и коснулся ладонями прохладных ягодиц. Он замер на миг, а потом коснулся губами солёной от пота шеи дроу.

— Нам не обязательно…

— Я хочу принять тебя, — отрезал Александр, забавно сводя брови. — Я желал этого много лет. Если ты не наполнишь меня собой и своим семенем сегодня…

— Я позову Ало, — пообещал Хельвиг.

Ало, смущённая их растрёпанным видом, получила указания Александра и убежала на кухню.

— Давай пока примем ванну, — предложил Хельвиг. — Вода уже готова. Мы оба воняем, как табун лошадей.

Александр кивнул.

— Мы сделаем это в купальне королевского крыла.

Хельвиг испытал одновременно испуганную ярость и тёплую гордость. Как он вырос, его строптивый дроу, всего за несколько лет свободы вырос на несколько десятилетий. Вырос настолько, что не побоялся предложить такое, не побоялся потянуть за руку по направлению к старым королевским опочивальням.

Хельвиг смотрел на скукожившиеся от пыли и паутины главные комнаты и, к своему удивлению, не чувствовал желания кричать и бить кулаком стену. Осталась лишь скребущая печаль и сожаление. Он не смог их уберечь, не смог подарить им жизнь, красивым и сильным детям, которых так любил.

— Позвольте мне прислуживать Вам, Ваше Величество, — прошептал Александр самозабвенно, с трепетной страстью, и Хельвиг забыл обо всём на свете, кроме этих сияющих бездонных глаз, кроме запаха чужого тела, знакомого и незнакомого одновременно.

— Какой я тебе король, мой милый… — усмехнулся он горько, поглаживая Александра по щеке.

— Мой король, — сказал Александр, отнимая его руку, чтобы поцеловать мозолистые пальцы. — Мой повелитель.

Александр и не подозревал, что именно он был хозяином души короля на Севере.

Сначала он разделся сам, жилистый, гибкий, как ветвь дерева, сильный и загорелый. Потом он ласково раздел Хельвига, невесомо пробежавшись пальцами по застёжкам, шнуркам и пуговицам, целуя кожу то там, то тут и игнорируя налитой член, полностью подвластный его воле.

Хельвиг с удивлением заметил, каким властным стал Александр, а заметив, вспомнил, что он был таким всегда. Он всегда был своеволен и непреклонен в своей особой манере, вынужденный скрывать свою натуру, ведь слуге не положено приказывать, а Александр был идеальным слугой. Но не сейчас. Сейчас он был тем, кем и являлся на самом деле: его любимым, его мужчиной, светом в его окне.

Александр натирал его застарелым мылом и умывал водой, пока Хельвиг наслаждался прикосновениями его ладоней, уже не таких мягких, как прежде, но обращавшихся с ним бережно, аккуратно, с запредельной, невыносимой лаской.

Он скользил вокруг него голый и соблазнительный, как грех, а потом присоединился к купанию и позволил омывать уже себя. В купальне это было проще, чем в ванной.

— Я избегал этих покоев много лет, — сказал Хельвиг, целуя мокрый затылок дроу.

— Ты теперь король, а боишься воспоминаний.

Жестокий, жестокий дроу, но как же он хотел его. Как же жаждал оказаться внутри, в скользкой, тугой дырке, голодной до его семени. Жаждал окропить это тело собой, заклеймить своим и быть с ним рядом вечно, подчиняя и подчиняясь, забирая и отдавая, складывая их жизнь — одну на двоих — в легенду, что обязательно заканчивается там, где началась.

— Наглец. — Хельвиг небольно схватил его за горло, предупреждающе сжал. — Знаешь, что делают короли с теми, кто слишком распускает язык…?

Александр откинул голову ему на плечо и схватился руками за края купальни. Он задышал тяжело и задрожал, как от холода.

— Кладут на этот язык свой член… — предложил он.

Хельвиг тихо рассмеялся. Обязательно. Непременно. Но потом. Александр не хотел ублажать. Он хотел быть ублажённым и, желательно, изнутри. Кто такой Хельвиг, чтобы не подчиняться его желаниям?

У кровати уже стояли масла, и Александр смешал их в одно, подогревая над маленькой свечой в глубоком блюдце. Затем он отдал блюдце Хельвигу и обратился к нему:

— Возьми меня сейчас, Хельвиг из рода Белых Медведей. Для меня было, есть и будет честью принимать тебя. Я не знаю никого достойнее тебя. Я никогда не был так полон ни с кем, кроме тебя. Чтобы не случилось, и где бы мы ни были, я уже навеки твой. Сделай меня своим. На этот раз навсегда. Либо после этой ночи отошли меня.

— Не говори глупостей, — огрызнулся Хельвиг. — Сейчас ты уже никуда не уйдёшь от меня. Даже если запросишь, я больше не отпущу. Ты пришёл сам, мы теперь принадлежим друг другу. Как всегда было. — Он забрал блюдце с тягучим маслом и взял лицо Александра в свободную ладонь, заглянул в сияющие глаза. — Этот замок, он весь твой. Этот лес твой, и эти люди твои. Мы все принадлежим тебе. Особенно я. В первую очередь я.

Губы Александра, соблазнительные и полные, приоткрылись удивлённо и чувственно.

— Хельвиг, — прошептал он, распахнув ресницы. — Потом… ты позволишь мне?

Каков наглец. Хельвиг усмехнулся и грубо хлопнул любовника по щеке.

— Я тебя в рог скручу, наглое существо, — пообещал он, склоняясь к чужому уху. — Я сейчас выдеру тебя так, что ты об этом и не вспомнишь… Но если вспомнишь… — Рукой он скользнул по податливой талии, ловя отзвуки дрожи желания. — Так тому и быть.

Наверное, он удивил Александра, но он не мог иначе. Он отпустил его, чтобы они стали равны, и теперь не мог отказывать ему в том, в чём Александр никогда не отказывал сам.

Но и Александр удивил его. Вспыхнувший во взгляде гнев, что Хельвигу всегда приходилось усмирять в постели, так и остался лишь во взгляде. Александр покорно лёг грудью на простыни и широко раздвинул длинные ноги, увитые рельефными мышцами. Он смотрел из-за плеча пылающим диким взглядом, но не более того. Он научился усмирять себя сам. Он действительно повзрослел.

Хельвиг положил подрагивающую руку на прохладную ягодицу. Он знал, что всё изменится, но не подозревал, в каком восхищении он будет тонуть, не имея сил всплыть на поверхность.

— Любимый… — прошептал он безумно и ворвался в Александра двумя пальцами сразу. Тот заскулил. — Мой милый… — Хельвиг прикусил левую ягодицу и задвигал рукой. — Ты так неправ… это для меня честь быть с тобой. Это ты… ты тот, кто спас меня. Ты — прекраснейшее из созданий… Ты дороже всего остального для меня.

Он брал Александра так же, как брал много раз до этого. Вгрызаясь в плоть на плече, и безжалостно врываясь в подрагивающее в экстазе тело. Он знал, как доставить удовольствие своему дроу не меньше, а может быть, и больше, чем дроу мог доставить ему. Потому что желания Александра были просты. Он хочет боли на своих плечах и ягодицах, он хочет наполненности внутри, он хочет быть бескомпромиссно покорённым. Он хочет всё это от Хельвига. И если однажды этот мужчина захочет сам оказаться на вершине, Хельвиг даст ему такую возможность. Он даст ему всё, чтобы он ни пожелал.

— Когда ты во мне, я словно умираю. — Его взгляд совершенно, непримиримо серьёзен, когда он говорит это. — Я полон под завязку и это пугающе и невыносимо. Поэтому я хочу покрыть и тебя. Чтобы ты знал, как это прекрасно — давать тебе.

Хельвиг щёлкает его по губам.

— А недавно называл меня своим повелителем…

— Так и есть. — Александр с готовностью кивает. — Я должен помыться. Твоё семя всё ещё внутри. Оно жжётся.

Хельвиг отпускает его, перекатываясь с его тела на бок. Он бы хотел наполнить Александра ещё хотя бы раз перед рассветом, но у них это было впервые за эти несколько лет, и Хельвиг знает, что теперь его любовнику нужно время восстановиться. Он будет с удовольствием ждать, когда это произойдёт.

— У меня есть для тебя подарок, мой король. — В зелёном, бархатном кафтане, с чистыми, длинными волосами и гладким лицом Александр буквально ослепителен. Настолько, что Хельвиг готов сощуриться, чтобы не потерять разум.

Александр пришёл к нему почти под вечер, после того, как проведал всех своих старых приятелей: Бьорна, Вильда, Хельд, Огдена и Марса и даже могилу Кальвига, камень, оставленный в напоминании о воине, что теперь празднует в зале вечного пиршества с богами и предками.

— Что за подарок? — приятно удивился Хельвиг.

— Тебе понравится, Ваше Величество. — Его полу-покорные, полу-шутливые обращения, где Александр смешивал «ты» и «вы», заставляли сердце Хельвига биться каждый раз чуть быстрее. — Ты будешь так благодарен, что позволишь мне всё на свете.

— Я позволю тебе всё на свете в любом случае.

Александр посмотрел на него нежным, лучистым взглядом.

Он привёл короля к морю, держа его за руку. Там уже стояли и его приближённые воины с Марсом во главе. А ещё там стояли морские люди. Их бирюзовая чешуя была прикрыта чудесными ракушками, раковинами и жемчугом, а собранные в жгуты волосы сияли на солнце.

Статная, красивая женщина из морских вышла вперёд, ловко вышагивая по холодному песку и пене длинными ластовидными ступнями.

— Мы прийти. Заключать. Мир, — горделиво сообщила она. — Дроу поручиться. Дроу сказать ты. — Она ткнула Хельвигу пальцем в грудь. — Достоин. Дроу сказать мир. Мир?

— Мир, — кивнул Хельвиг после паузы, за которую он пережил одно из самых больших потрясений своей жизни. Александр показал себя не просто как лидер. Он показал себя, как правитель, и теперь Хельвиг уже не сомневался ни секунды. Вместе они сделают Север богатым. Вместе они будут процветать.