УОЛТ ДИСНЕЙ. НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ

Если верить жителям Сонной Лощины, с каждым человеком, живущим здесь, произошёл хотя бы один сверхъестественный случай. Это загадочное место, с корнями в глубоком прошлом, богато традициями и суевериями. Покой сказочного сонного городка нарушают лишь призраки и духи, которые в нём обитают. Что-то властвует над людьми, которые тут живут, и наполняет их умы мрачными историями, странными видениями и причудливыми верованиями. Многие говорят, что жители Сонной Лощины одержимы.

Кто-то здесь одержим воспоминаниями, кто-то традициями, а кто-то настаивает, что их преследуют духи этого призрачного городка. Кто-то рассказывает истории о том, как они видели привидения мёртвых солдат, повторяющих свои последние атаки на поле боя, или зловещие глаза, наблюдающие за ними из дупла старого дерева, или о том, как они слышали шёпот, танцующий на ветру за их плечами, пока они шли пустынными лесными тропами. Но дух, который, кажется, больше всего волнует умы и воображение местных жителей, – это призрак безголового мужчины верхом на чёрной призрачной лошади. Всадник без головы.

Считается, что он был гессенским кавалеристом, который лишился головы под пушечным огнём во время Войны за независимость. Поистине ужасная картина: голову бедолаги унесло ядром, и её так и не нашли. Этот призрак является в кошмарах детям Сонной Лощины и возвращается в их сны спустя годы, когда они становятся взрослыми.

Тело гессенца похоронили на церковном кладбище, и говорят, что его призрак бродит от места своего упокоения до поля битвы в поисках головы. Но этот призрак, судя по всему, не ограничивается тем, что переживает свои последние мгновения или снова и снова скитается по одним и тем же тропам; Всадника без головы видели верхом на тёмной лошади на самых разных лесных тропинках и мрачных улочках, как оживлённых, так и почти заброшенных, и часто – на незаметной тропе, ведущей к Старейшему дереву, одной из любимых достопримечательностей Сонной Лощины.

Многие жители городка утверждают, что видели под этим деревом, за низко свисающими ветвями, призрак Катрины Ван Тассел, что-то нашёптывающей духу Всадника без головы, который, по мнению некоторых, обитает в почтенном дубе.

Нe сомневайтесь: эта история не про Икабода Крейна. Конечно, он то и дело будет появляться в нашей сказке, бродя по страницам и привычно выставляя себя дураком. Но на самом деле это сказание о приключениях Катрины Ван Тассел и её правнучки в нескольких поколениях Кэт Ван Тассел.

История Кэт началась, когда ей было восемнадцать лет, в двухсотую годовщину смерти Катрины Ван Тассел – вечер, известный в Сонной Лощине как Самые долгие сумерки. Как и многие другие в маленьком городке Сонная Лощина, Катрина любила сумерки: время между днём и ночью, прямо перед тем, как люди уютно устраиваются в своих безопасных домах, прячась от привидений, которые выходят из теней с наступлением темноты.

Легенда гласит, что в тот вечер, когда умерла Катрина, сумерки длились до самой полуночи, часа ведьм: времени, когда мёртвые выходят из своих укрытий и бродят среди нас, – времени, когда всё возможно. После смерти Катрины сумерки ни разу не длились так долго, но жители Сонной Лощины до сих пор называли годовщину её смерти Самыми долгими сумерками.

Кэт Ван Тассел выросла на этих традициях и суевериях. Она слушала истории о Катрине и призраках Сонной Лощины с самого раннего детства. Сколько она себя помнила, в Самые долгие сумерки все жители городка собирались вместе, чтобы украсить могилу Катрины её любимыми цветами. Когда Кэт было пять лет, она спросила маму, почему все в городке уносят веточки этих цветов домой, чтобы повесить их над дверями.

– Чтобы успокоить Всадника без головы, – ответила её мать. – Легенда гласит, что призрак мирно пройдёт мимо твоего дома, если ты отдашь дань уважения памяти его дорогой возлюбленной, Катрины.

Пятилетняя Кэт крепко зажмурилась и постаралась не думать о том, что произойдёт, если Всадник не пройдёт мимо, – и эта мысль преследовала её до тех пор, пока она не перестала верить в призраков.

Самые долгие сумерки были одной из самых почитаемых традиций в Сонной Лощине, уступая только ежегодному Балу урожая Ван Тасселов, который проводился спустя несколько дней. И в тот вечер, когда началась история Кэт, Ван Тасселы лихорадочно готовились к балу, прервавшись лишь на несколько часов, чтобы почтить память своей прародительницы Катрины Ван Тассел. Вечер Самых долгих сумерек не подходил для того, чтобы собирать тыквы для вырезания, составлять меню, шить костюмы и нанимать музыкальные группы. Это был вечер, когда нужно приглушить свет и сесть у камина, вечер историй и быстрых взглядов в окно в надежде мельком увидеть Всадника без головы. Это был вечер, когда старшие члены семьи рассказывали историю о великой Катрине Ван Тассел.

Однако на этот раз праздник шёл не так, как хотелось бы родителям Кэт, потому что Кэт единственная не пришла на кладбище почтить память Катрины. С последними лучами сумерек Кэт, как обычно шумно, влетела в дом, с громким стуком уронила стопку книг и бросилась вверх по лестнице в свою спальню.

– Кэт Ван Тассел, не смей уходить в свою комнату. Немедленно спускайся сюда! – Мать Кэт, Трина, всегда становилась особенно суровой во время подготовки к Балу урожая, и Кэт надеялась избежать встречи с ней этим вечером. Она опоздала и знала это. – Призрак великой лощины, Кэт, ты испытываешь моё терпение; быстро спускайся! – проревела её мать из кухни.

– Да, мам? – спросила Кэт, заглянув на кухню мгновение спустя.

– Вернулась перед самой темнотой, как обычно, – сказала Трина, откладывая стопку бумаг, которые она только что просматривала.

– Я зачиталась и забыла про время.

Мать Кэт открыла духовку и заглянула внутрь.

– Что у нас сегодня на ужин? – спросила девушка, пытаясь избежать нравоучений, которые непременно должны были начаться после того, как она поздно вернулась домой и пропустила празднование Самых долгих сумерек на кладбище.

– Ты прекрасно знаешь, что на ужин! Мы каждый год едим одно и то же в этот вечер! Любимое блюдо Катрины – курица с оливками и чесноком. Кстати говоря, где ты была, когда мы украшали могилу Катрины? Все спрашивали не переставая: «Где Кэт? Где тёзка Катрины?»

Кэт вздохнула.

– Мы все тёзки Катрины, мам.

Трина закрыла духовку, сняла фартук и упёрла руки в бока.

– Это верно. Но если хочешь знать моё мнение, ты слишком уж на неё похожа!

Кэт ощущала вину за то, что не сходила вместе с семьёй на кладбище, чтобы украсить могилу Катрины, как они делали это каждый год перед началом праздника Самых долгих сумерек. По мнению Трины, эта традиция была самой важной частью торжества, и Кэт её пропустила. Девушка поступила так не нарочно; за книгой время пролетело незаметно, и теперь Кэт чувствовала себя виноватой.

– Прости, мам, я правда должна была прийти. Может, я сейчас могу чем-то помочь?

Трина улыбнулась.

– Можешь повесить цветы над дверью снаружи. Они на обеденном столе.

Кэт вошла в столовую, где уже был накрыт стол. Из окна внутрь проникал золотистый свет заката, отчего комната казалась особенно тёплой, будто в ней уже горели свечи. Девушка увидела цветы, связанные пурпурной лентой. Кэт нравился их аромат, наполнявший комнату, густой и манящий.

Когда Кэт зашагала к входной двери, в дом неуклюже, словно медведь, в носках ввалился её отец, Артис. Кэт рассмеялась, потому его имя как раз означало «медведь».

– Кэт! Уже почти стемнело; немедленно повесь цветы! А где твоя мать? Я должен с ней кое- что обсудить!

Кэт вновь посмеялась над отцом. Это был сильный, крепкий мужчина с грубоватыми манерами, но девушка не могла воспринимать его всерьёз в носках. Мать Кэт давным-давно ввела правило, чтобы он снимал ботинки, заходя в дом, если до этого он ходил в поля со своими работниками. Что, конечно, было не обязательно, но отец всё равно продолжал это делать. «Ван Тасселы – рабочие люди», – говорил он. Даже если у них было больше денег, чем у всех в округе, мать и отец Кэт старались жить скромно.

– Она на кухне. Как всегда. – Вторую фразу Кэт пробормотала себе под нос. Она вышла на улицу и повесила цветы на чёрный кованый крюк, который торчал над дверью, сколько Кэт себя помнила. Насколько она знала, крюк повесили, когда первая Катрину была ещё маленькой девочкой.

Кэт стояла, глядя на цветы, и размышляла, существует ли Безголовый Всадник на самом деле. Она гадала, как сложится жизнь, если она останется в семейном поместье, как все остальные Катрины до неё.

Всех женщин в её семье называли в честь первой Катрины Ван Тассел, но все они находили способ придать своим именам индивидуальность. Мать Кэт, например, называла себя Триной, а бабушку Кэт звали Кейт. В своё время оригинальная Катрина решила, что её наследство будет переходить к старшей дочери каждого поколения, но девочки могли стать наследницами, только если носили её имя и сохраняли фамилию Ван Тассел. Это означало, что мужчины, которые хотели войти в их семью, должны были быть людьми достаточно широких взглядов, особенно в тех поколениях, когда брать фамилию жены было неслыханно. Хотя, конечно, для того, чтобы жениться на Катрине, и так нужно было иметь незаурядный характер.

Кэт не нравилось, что её судьбу уже решили за неё. Она, как и прошлые поколения женщин Ван Тасселов, должна была провести остаток жизни в этом поместье, выйдя замуж за мужчину, который будет управлять предприятиями и фермой с многочисленными полями. Было неясно, почему Кэт не могла бы распоряжаться всем сама, если бы у неё появился интерес к сельскому хозяйству и управлению поместьем! Но Кэт хотела поехать в колледж. Её семья, однако, настояла, чтобы она осталась в Сонной Лощине и получила образование в старшей школе имени Икабода Крейна у учителей, которые не могли её ничему научить, потому что никогда не бывали за пределами Сонной Лощины.

Кэт считала глупым то, что школу назвали в честь самого ненавистного человека в истории Сонной Лощины. Впрочем, её название служило предупреждением о том, что может случиться с людьми, которые не воспримут легенды городка всерьёз. В школе имени Крейна преподавался самый обычный набор предметов, который можно было найти в любой старшей школе, однако уроки всегда имели какой-то мистический подтекст. Математика, например, включала изучение нумерологии и гаданий с помощью чисел. Учебная программа по истории делала акцент на исторических легендах, как в Сонной Лощине, так и за её пределами (в том числе в местах с высокой сверхъестественной активностью, таких как Новый Орлеан и Сан-Франциско). Почему легенды о привидениях считались «историческими событиями», было выше понимания Кэт. Девушка не верила в призраков, но учителя и одноклассники не разделяли её скептицизма, а если и разделяли, то не говорили об этом. И поскольку в Сонной Лощине не было других школ, Кэт приходилось посещать старшую школу, основанную Икабодом Крейном.

Хотя Кэт не верила в сверхъестественное, она любила интересные истории, независимо от жанра, и старалась читать как можно больше. В любую свободную минуту она ускользала от людей, садилась в любимой кофейне или у Старейшего дерева и читала. Кэт любила самые разные книги: сказки, детективы, истории о призраках (даже если Кэт им не верила, это не значило, что они ей не нравились), научную фантастику, любовные романы, истории о вампирах – всё, что попадалось под руку. Для Кэт всё это было просто историями. Выдумками. Совсем как те легенды, на которых она росла в Сонной Лощине. Но истинной страстью Кэт были документальные книги. Она любила читать о других странах, их истории и монархах. Не о фантазиях, а о событиях, которые произошли на самом деле. У неё была большая коллекция книг о путешествиях. Кэт нравилось часами сидеть и читать о местах, в которых она хотела побывать, но которых боялась никогда не увидеть.

Жизнь казалась Кэт слишком пресной: каждый день делать одно и то же, видеть тех же людей, ходить по тем же тропам и сидеть под одним и тем же деревом и слушать одинаковые истории о привидениях в один и тот же вечер из года в год, как бы ей это ни нравилось, было очень однообразно. Книги помогали Кэт сделать её жизнь более масштабной. Помогали сбежать от реальности.

– Кэт! Чего ты там застыла? Опять замечталась? Зажги свечи и выключи свет. Ведёшь себя так, будто мы первый раз празднуем Самые долгие сумерки, – проворчал её отец, вернувшись в столовую. Кэт вздохнула и подошла к камину, доставая длинную спичку. Она чиркнула по краю коробка и увидела, как вспыхнуло пламя. Кэт прошлась по комнате, зажгла все свечи и выключила свет. Каждый год она заново вспоминала, как сильно ей нравилась эта комната при свечах, когда пламя отбрасывало тени на стены. Иногда Кэт могла поклясться, что видит в тенях силуэт Катрины. Она вспомнила, как маленькой девочкой смотрела на отблески пламени, танцующие на стенах, слушала, как родители рассказывали историю Самых долгих сумерек, и была уверена, что их окружают призраки. И тут Кэт вдруг пришло в голову, что этим вечером все в Сонной Лощине делают то же, что и они с семьёй: сидят в освещённых свечами комнатах, наблюдают за танцем пламени и теней и рассказывают истории о Катрине Ван Тассел Первой. Кэт вдруг затосковала по тем дням, когда она ещё верила старым историям, и задумалась, когда именно она начала сомневаться в их реальности.

– Кэт, иди и помоги маме накрыть на стол.

Отец Кэт был мужчиной внушительных размеров, с грубыми руками и лицом, обветренным из- за того, что он всё время проводил на улице. Но Кэт считала отца красивым, хотя черты его лица напоминали точёный камень, а большие, проницательные глаза всегда смотрели чересчур серьёзно. Он был идеальным партнёром для её матери: довольствовался тем, что он всю жизнь управляет фермой, пока жена посвящает себя домашнему хозяйству. Кэт это казалось немного старомодным, но её родителей, похоже, всё устраивало. Они были гармоничной парой, эти двое: отец впечатляющего телосложения и роста, с тёмными волосами и глазами, часто с густой тёмной щетиной на лице, и мать, маленькая, мягкая и круглая, вся золотистая и сливочно-персиковая. Кэт унаследовала от отца высокий рост, тёмные глаза и волосы, а также более тёмный цвет лица. Она была первой Катриной Ван Тассел, у которой не было светлых волос, и ей это нравилось.

Кэт сделала так, как просил отец, и пошла на кухню, чтобы помочь матери. Они могли пригласить повара и армию слуг, если бы захотели, но мама Кэт предпочитала почти всё делать сама. Конечно, Трина нанимала персонал на Бал урожая и другие масштабные мероприятия, но ежедневное ведение хозяйства полностью лежало на её плечах. Было лишь одно исключение: Мэдди, которая жила с Ван Тасселами столько, сколько Кэт себя помнила. Для Трины она была скорее компаньонкой, чем прислугой, но она всё равно хлопотала по хозяйству, ездила на рынок и помогала матери Кэт со всем, что могло понадобиться. Мэдди была пожилой женщиной, работавшей на бабушку Кейт, когда дом ещё был полон слуг. Мама Кэт не смогла себя заставить уволить эту женщину, которая была для неё кем-то вроде второй матери. К тому же Трина не хотела лишать Мэдди зарплаты, от которой та зависела с тех пор, как овдовела, – мама Кэт знала, что женщина не примет денег, не отработав их. Кэт была счастлива, что Мэдди осталась в их доме, – девушка любила её; на самом деле Мэдди была для Кэт словно родная бабушка. Упрямая и своенравная, но всё же бабушка.

– Где Мэдди, мам?

Трина странно на неё посмотрела.

– Я дала ей выходной, чтобы она провела этот вечер со своим ухажёром. Я боюсь, он уведёт у нас Мэдди. Не могу представить, как мы будем справляться без неё, – сказала мама Кэт, убирая упавшую на лицо длинную прядь золотистых волос.

– Ухажёром? Кто сейчас так говорит? – Трина иногда смешила Кэт, разговаривая так, будто они жили во времена Катрины, а не двести лет спустя.

– Кэт, перестань меня дразнить. Пожалуйста, перенеси сервировочные блюда на стол, а я пока приведу себя в порядок. Не хочу, чтобы твой отец видел меня такой неопрятной.

Кэт улыбнулась матери. Она считала Трину красавицей. Та была похожа на всех Катрин до неё: белокурая и пышногрудая, с персиковой кожей и румяными щеками. Кэт стало любопытно, что бы подумала первая Катрина о её тёмных волосах и высокой, худощавой фигуре. Она сильно отличалась от прошлых Катрин.

Кэт отнесла блюда в столовую, где её ждал отец. Кэт любила эту комнату с отделкой из тёмного дерева, встроенным сервантом с китайским фарфором времён первой Катрины и большим, украшенным резьбой обеденным столом, который был слишком велик для троих. Дом строили так, чтобы принимать множество гостей, что случалось довольно часто, но в этот вечер здесь была только семья. Отец стоял у камина и раскуривал трубку. Кэт с детства любила запах отцовской трубки, и ей нравилось наблюдать, как струйки дыма завиваются, кружатся и заполняют столовую. Трина этого не любила и настаивала, чтобы отец курил на улице. Семейная легенда гласила, что мужчины рода Ван Тасселов много поколений курили у камина, а их жёны этого не одобряли. Это забавляло Кэт, потому что ей казалось, что в её семье – и во всей Сонной Лощине, если уж на то пошло, – никогда ничего не менялось. Это становилось особенно ясно и до боли очевидно каждый раз, когда родители подталкивали Кэт к замужеству, и она была готова к тому, что сегодня вечером они снова поднимут эту тему. Ей только исполнилось восемнадцать, она собиралась окончить старшую школу, и последнее, о чём она думала, – это замужество. Но в Сонной Лощине всё было по- своему, особенно у Ван Тасселов. Иногда Кэт казалось, что мир уходит вперёд без неё и, конечно, без Сонной Лощины, где время словно остановилось.

– Полагаю, твоя мама ушла наряжаться? – сказал её отец, смеясь.

– Да, но ты не должен этого знать. Ты должен думать, что она волшебным образом выглядит идеально, аккуратно и красиво, даже если до этого она готовила весь день.

Отец Кэт улыбнулся.

– Твоя мама всегда красивая, наряжается она или нет.

Кэт была счастлива оттого, что её родители любили друг друга и казались вполне довольными своими ролями.

– Где Блейк? – Артис посмотрел на часы. – Обычно он не опаздывает.

Блейк был парнем Кэт. Кэт с трудом могла вспомнить время, когда его не было в её жизни. Любое детское воспоминание было связано с ним, поэтому казалось естественным, что они влюбятся друг в друга, когда повзрослеют. Блейк был одержим всем мистическим и сверхъестественным, как и большинство молодёжи в Сонной Лощине. Он вместе с другими парнями городка бегал по лощине, пытаясь призвать духов мёртвых, проводил спиритические сеансы и надеялся найти место, где упокоилась голова Безголового Всадника. Конечно, ничего толкового не выходило, но, похоже, парни и так хорошо проводили время, дурачась, устраивая хитрые розыгрыши и пытаясь убедить друг друга, что они нашли голову гессенского солдата.

Кэт было любопытно, считали ли парни Сонной Лощины «гессенского солдата» настоящим именем призрака, но кто она такая, чтобы обсуждать оригинальность имён? В конце концов, она была одной из целой толпы Катрин Ван Тассел.

– Я сказала ему, что хочу провести этот вечер только с тобой и мамой, – сказала Кэт, когда Трина вошла в столовую.

– Блейк сегодня не придёт? Очень жаль. – Мама Кэт стояла под аркой, отделявшей столовую от библиотеки. Она освежила макияж и причёску и выглядела безупречно, как и всегда.

– Нам не обязательно быть вместе каждый день, мам. – Кэт была раздосадована. Она знала, что случится дальше.

– Полагаю, у вас будет достаточно времени, когда вы поженитесь, – сказала Трина и подмигнула Кэт, заняв своё место за столом.

– Кто сказал, что я собираюсь замуж, за Блейка или за кого-то ещё?

Отец Кэт с громким лязгом уронил вилку на блюдо, заставив Трину подпрыгнуть.

– Ну, ну, не расстраивай отца. Мне бы не хотелось, чтобы мой фарфор расплачивался за твоё бунтарство.

Кэт глубоко вдохнула. Она не хотела снова заводить этот разговор.

– Я не бунтую, мам. Я просто говорю то, что чувствую. Я не знаю, захочу ли когда-нибудь выйти замуж. Разве это проблема?

Отец Кэт прокашлялся. Обычно он так делал, когда собирался сказать что-то, по его мнению, очень важное и хотел привлечь всеобщее внимание.

– Это серьёзная проблема, Кэт. У тебя есть наследие, которое нужно сохранить, традиции, которые нужно передать, и ответственность перед сообществом. Вы с твоим будущим мужем должны будете вместе управлять поместьем, когда мы с твоей матерью уйдём на покой. У нас работает большинство молодых людей в округе, и многие женщины зависят от нашего урожая, чтобы делать варенье и выпечку и продавать их городским, которые сюда приезжают.

Кэт закатила глаза.

– Ты серьёзно, пап? Мужчины должны работать в поле, а женщины – готовить дома?

Оба родителя, казалось, были озадачены её вопросом.

– Многие поколения этого городка жили именно так, девочка моя. Я не понимаю, почему ты упираешься. Я старею, Кэт, и не могу работать вечно. Нам нужен мужчина помоложе, который будет всем здесь заправлять, чтобы мы с твоей мамой могли спокойно наслаждаться сумерками жизни и, надеюсь, качать на коленях маленьких внуков.

Мысль о том, что у неё в ближайшем будущем могут появиться дети, заставила Кэт поёжиться. Она любила своих родителей, но ненавидела их старомодные взгляды.

Кэт встала из-за стола, подошла к окну и резко раздвинула шторы. Окна занавешивали, чтобы защититься от призрака гессенского Всадника, и родители Кэт ахнули.

– Брак и дети – это последнее, о чём я сейчас думаю. Честно говоря, мне до смерти надоели разговоры о свадьбе, не говоря уже о традициях и суевериях. Кто-нибудь из вас хоть раз видел Всадника без головы? Вы сами-то верите в истории, которые рассказываете в Самые долгие сумерки или в канун Дня Всех Святых? Скажите мне. Хоть кто-нибудь в этом месте видел привидений? Это просто какое- то массовое помешательство.

– Катрина! Немедленно закрой окно! – Трина подбежала и сама задёрнула шторы.

– Меня зовут Кэт! И я не собираюсь замуж за Блейка или кого-то ещё только потому, что вы этого от меня хотите! – Кэт вскочила и взбежала по лестнице в свою комнату.

Трина тяжело вздохнула.

– Прости, дорогой. Я схожу наверх и поговорю с ней. – Она поцеловала мужа в щёку.

– Пожалуйста, образумь её, Трина. Мне не нравится то, как эта девочка ведёт себя в последнее время.

– Не беспокойся о Кэт. В ней есть многое от первой Катрины. – Трина нежно накрыла рукой руку мужа.

Но Артис только нахмурился.

– Я знаю, дорогая, и именно это беспокоит меня больше всего.

Кэт захлопнула за собой дверь спальни. Она чувствовала себя глупо из-за того, что устроила такую сцену. Так вели себя типичные подростки, а Кэт ненавидела быть типичной.

– Кэт, можно мне войти?

Трина стояла по другую сторону двери в спальню. Кэт совершенно не хотелось говорить с мамой, но она знала, что если не впустит, то ранит её чувства и только усугубит ситуацию.

– Заходи.

Трина медленно открыла дверь, стараясь не опрокинуть стопки книг у двери. Комната Кэт была полна книг, они лежали повсюду: на столе, на полу и даже подоконнике.

– Кэт, тут слишком много книжек. Тебе стоит отнести их в библиотеку. Здесь становится тесно, – сказала Трина, оглядывая комнату, а затем села на стул у окна. – Что на тебя нашло, Кэт? Вы с Блейком поссорились? Я не понимаю, почему ты так себя ведёшь. Говоришь, никогда не захочешь замуж? Но Блейк именно тот мужчина, с которым ты должна быть счастлива остепениться.

Кэт вскочила с кровати, опрокинув стопку книг, и выругалась под нос.

– Но в том-то и дело, мам. Я не думаю, что когда-нибудь захочу замуж. Особенно когда ты, папа и Блейк давите на меня.

Глаза Трины расширились от удивления.

– Он сделал тебе предложение? Почему ты мне не сказала?

Кэт усмехнулась.

– Он ничего не делал, мам. Он просто уверен, что мы поженимся после школы, и, честно говоря, в этом-то и проблема. Все в этом уверены. Я никогда не бывала за пределами Сонной Лощины, ни разу. Не ездила даже в соседний город. Вы с папой мне не разрешаете. Вы верите, что в Сонной Лощине обитают привидения, мама, привидения; насколько опаснее может быть Нью-Йорк? Все здесь считают, что в лощине живёт призрак, который отрубает людям головы, но вы боитесь отпустить меня в колледж. В этом нет никакой логики.

– Кэт, ты наследница великого рода. У тебя есть ответственность не только перед своей семьёй, но и перед жителями этого городка. Перед самой легендой Сонной Лощины!

– Мам, ты ведёшь себя так, будто я наследница престола или кто-то в этом роде и это мой королевский долг. Ты хоть понимаешь, какой сейчас век? Ты должна побуждать меня поступить в колледж, а не давить на меня, заставляя выйти замуж. Я знаю, что здесь люди женятся сразу после окончания школы, но я не хочу торчать тут вечно.

Трина встала и подошла к изножью кровати, где стоял большой сундук. Кэт никогда его не открывала – предполагалось, что она должна подождать до свадьбы, – но её мать открыла его сейчас.

– Что ты делаешь? Мы ни разу его не открывали, – забеспокоилась Кэт.

Её мать не ответила, увлечённая поисками.

– Вот, – сказала она наконец и вытащила книгу. – Кэт, я хочу, чтобы ты это прочитала.

– Ты только что говорила, что у меня слишком много книг.

– Это дневник первой Катрины. Сегодня вечером ты пропустила церемонию и почти испортила ужин; меньшее, что ты можешь сделать, это прочитать о великой женщине, в честь которой тебя назвали. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне, как только закончишь читать историю Катрины, и сказала, считаешь ли ты, что наши традиции и истории – как ты их назвала? – массовое помешательство.

Кэт улыбнулась маме. Она отвратительно вела себя за ужином, но её мама отнеслась к этому довольно спокойно. Трина была права; прочесть дневник – меньшее, что Кэт могла сделать, чтобы загладить вину, хотя она не оставила намерения когда-нибудь жить так, как хотелось ей самой. Кэт не потрудилась объяснить матери, что с образованием, полученным в колледже, она бы лучше справлялась с делами, если бы у неё появилось желание остаться в Сонной Лощине. Спорить с родителями на эту тему было бесполезно, и Кэт не хотела, чтобы мама питала надежду на то, что она останется здесь. Девушка собиралась уйти так или иначе.

– Спасибо, мам. Я его прочту. – Кэт положила книгу на кровать и встала. – Извини за ужин. Может, спустимся? Папа ждёт нас совсем один.

– Ты останешься здесь и будешь читать дневник Катрины. Позже я принесу тебе чего-нибудь поесть. Давай дадим вам с отцом немного времени остыть. – Трина игриво подмигнула, прежде чем уйти. Мама Кэт любила подмигивать; это была её фишка, и Кэт считала это милым. На самом деле в Трине было много того, что ей нравилось. Кэт снова ощущала вину за то, что испортила Самые долгие сумерки, даже если она считала, что у неё есть веская причина обижаться и злиться на родителей.

Кэт вздохнула и посмотрела на книгу, лежащую на кровати. Это был толстый томик в коричневом кожаном переплёте. На обложке золотыми буквами было написано: «Катрина Ван Тассел». Тиснение местами начало отслаиваться, из-за чего казалось, что на обложке написано «Кэт Ван Тассел». Кэт невольно улыбнулась, потому что в первой же записи дневника, которую она прочитала, оригинальная Катрина сидела на её любимом месте, под Старейшим деревом.

– Катрина, тебе правда нужно столько книг? Ни один мужчина не захочет жениться на девушке, которая умнее него.

Катрина ненавидела, когда её мать говорила подобные вещи. Она стояла в дверном проёме, держа в руках огромную стопку книг и желая поскорее закончить разговор и уйти из дома. Мать Катрины, казалось, поднимала тему замужества почти каждый день, и этим утром она сделала это снова. К тому же Катрина ненавидела саму идею того, что женщины должны притворяться невежественными ради окружающих мужчин. Будто она каким-то образом могла стать непривлекательной из-за любви к чтению. Это было просто бессмысленно. Разве не лучше иметь рядом умного, начитанного, состоявшегося как личность партнёра, который сможет привнести в разговор что-то ценное? Катрине казалось нелепым мнение о том, что интересы женщины должны ограничиваться содержанием дома, мужа и детей, но, что бы она ни говорила, мать отказывалась понимать её мысли по этому поводу.

– Кто сказал, что я собираюсь замуж, мама? И я не виновата, что Бром иногда ведёт себя как дурак. – Руки Катрины оттягивали книги, и ей не терпелось поскорее выйти за дверь. Больше всего она хотела, чтобы мать перестала её донимать и она могла пойти почитать в тишине.

– Катрина! Не говори таких вещей. Абрахам Ван Брант – достойный молодой человек. – Катрину всегда забавляло, когда мама называла Брома полным именем. Конечно, её мать была права; он был достойным молодым человеком, по крайней мере по стандартам Сонной Лощины и, конечно, по стандартам её родителей. На самом деле Бром считался кем-то вроде городского героя, хотя Катрина не понимала почему. Конечно, он выигрывал всевозможные спортивные соревнования, был прекрасным охотником, собирал больше урожая, чем любой другой юноша, работавший на её отца, и отлично рассказывал истории о привидениях – этот талант старались развить большинство Людей в Сонной Лощине. Но герой? Это, по мнению Катрины, было преувеличением.

Её родители и родители Брома сводили их вместе с тех пор, как они были маленькими, но Катрина начала сомневаться, что любит его так же, как в детстве. Раньше они вместе проводили дни под Старейшим деревом, читая истории и обсуждая персонажей любимых книг. Они блуждали по старым кладбищам и смеялись над именами на надгробиях. Они подолгу гуляли по Сонной Лощине опасно близко к сумеркам в надежде мельком увидеть Всадника без головы. Они мечтали о том, чтобы поступить на учёбу в Нью-Йорке и повидать мир. Но, становясь старше, Бром постепенно терял любовь к книгам и авантюрный дух. Теперь он больше внимания уделял работе на ферме её отца и прогулкам с парнями Сонной Лощины. Казалось, теперь его полностью устраивала перспектива прожить всю жизнь в одном маленьком городке, как и всех остальных в Сонной Лощине.

Усевшись под Старейшим деревом, Катрина наконец ощутила покой. Она любила дубовую рощу, её высокие и густые деревья, тянущиеся друг к другу, как возлюбленные. Это было священное место Катрины, куда она приходила почитать, подумать и побыть самой собой. Но как бы сильно ей ни нравилась сама роща Сонной Лощины, больше всего Катрина любила Старейшее дерево с его искривлёнными замшелыми ветвями, под которыми она чувствовала себя в безопасности. Катрине казалось, что дерево знает все её секреты, все страхи и самые счастливые моменты, потому что она писала о них, сидя под этим дубом.

Девушка невольно снова вспомнила разговор, который состоялся у них с матерью. Он заставил Катрину затосковать по человеку, которым Бром был раньше, и осознать причину, по которой она была так зла на мать в это утро. Катрина чувствовала себя словно запертой в западне жизни, которой она не могла управлять. Ей было суждено выйти замуж за человека, которого, как Катрина боялась, она начинает презирать. Все считали очевидным, что они с Бромом поженятся. Это была данность, которую никто не потрудился с ней обсудить. Катрина часто задумывалась, не окажется ли она замужем за Бромом незаметно для себя, даже не успев осознать, что произошло. Она чувствовала себя так, словно угодила в поток, который мчал её всё дальше и дальше от неё самой. Каждая волна уносила Катрину прочь от её мечты.

Иногда она предавалась мечтам и гадала, изменится ли что-то между ней и Бромом, когда они поженятся. Каким он может быть наедине с ней, в их собственном доме, без влияния родителей и парней Сонной Лощины? Возможно, Бром станет больше похож на милого мальчика, в которого она когда-то влюбилась. Иногда Катрина снова могла разглядеть в нём образ любимого юноши, появлявшийся внезапно, как вспышка молнии, и согревавший её сердце, но сегодня этому не суждено было случиться.

Катрина увидела Брома на главной дороге Сонной Лощины, как будто мысли о нём заставили Брома явиться сюда.

– Катрина!

Лёгок на помине. Девушка крепко зажмурилась, мысленно пытаясь прогнать его прочь, но, увы, у неё не было сверхъестественных сил. Катрина открыла глаза, заслонив их рукой от солнечного света. Бром явно гулял всю ночь и только сейчас возвращался домой со своей компанией.

– Привет, Бром, – сказала Катрина без энтузиазма, надеясь, что тот просто пройдёт мимо. Ей не нравилось, как он вёл себя среди своих друзей, особенно после того, как гулял и пил всю ночь.

– Не хочешь подойти сюда и поцеловать меня? – крикнул Бром. Приятели шутливо боролись на дороге за его спиной. Катрина попыталась сделать вид, что не услышала Брома, но тот подошёл ближе под свист и насмешки друзей. Они дразнили парня, потому что Катрина явно не была в восторге от его ухаживаний. – Ну же, Катрина, всего один маленький поцелуй, – попросил он, пытаясь вести себя мило и игриво.

– Не сейчас, Бром. – Катрина вздохнула. – Сам знаешь, мой отец тебя убьёт, если поймает нас за поцелуем.

Но Бром продолжал идти к ней, хотя всё в жестах и интонациях Катрины говорило о том, что она хочет побыть одна.

– Когда мы скоро поженимся, нам не придётся беспокоиться о твоём отце, Катрина, – сказал Бром, пнув грязь на дороге, отчего брызги попали на книги.

– Бром! Посмотри, что ты наделал! – Катрина больше не пыталась притвориться, что не злится, и Бром это заметил.

– Ты и твои драгоценные книги! – воскликнул он и демонстративно рассмеялся, оглядываясь на приятелей, веселящихся на дороге. – И что же ты читаешь? Один из твоих любовных романов? Дай посмотреть. – Бром выхватил из рук Катрины книгу, которая оказалась её дневником.

– Это не твоё дело, Бром! – Она быстро выдернула книгу обратно, удивив парня грубостью. Обычно она так себя не вела.

– Думаю, тебе стоит больше читать сейчас, пока мы не поженились, – сказал Бром.

– Что именно ты хочешь этим сказать? – Ранее Катрина пообещала себе, что закричит, если ещё хоть один человек затронет тему брака. Но она не закричала, только почувствовала онемение и усталость. Она хотела, чтобы Бром понял, что у неё нет желания продолжать разговор, и просто ушёл со своими глупыми друзьями.

– Ну, у тебя не будет на это времени, – громко сказал Бром, продолжая представление для приятелей, которые снова начали визжать и свистеть. – Ты будешь слишком занята воспитанием наших детей и заботой о доме.

Как только он это сказал, то сразу понял, что зашёл слишком далеко, потому что Катрина ему не ответила. Вместо этого она направила гнев на его друзей. Она была в ярости.

– Хватит дурачиться! – рявкнула Катрина на парней Сонной Лощины. – А что касается тебя, Абрахам Ван Брант, с чего ты взял, что я выйду замуж за тебя – или за кого-то ещё?

– Да ладно тебе, Катрина, перестань. Мы просто немного повеселились. Почему ты всегда такая серьёзная? – Бром уставился себе под ноги, пиная камни на дороге, как обиженный ребёнок. Катрина видела, что он чувствует себя виноватым за то, что расстроил её, хотя не до конца понимает, почему его слова были такими оскорбительными. Но Катрина знала, что он никогда не признает вину перед своими друзьями.

Они продолжали дразнить Брома, снова и снова выкрикивая его имя.

– Абрахам! Эй, Абрахам! – Кроме их матерей так его называла только Катрина, и только когда злилась на него.

– Зачем ты это сделала, Катрина? Теперь они весь день будут меня дразнить.

Он это заслужил. Катрина поправила стопку книг в руках и пристально посмотрела на Брома, ища в нём хоть что-то от мальчика, которого она когда-то нежно любила. Но, увы, молния так и не сверкнула. Ничто в этом человеке не согревало её сердце.

– Уходи, Бром, – сказала она, стараясь не заплакать. – Просто уходи!

– Хочешь, я тебя провожу? Скоро сумерки.

Катрина видела, что Бром ощущает вину. Она всегда понимала, когда тот пытался извиниться перед ней без слов. Бром мог предложить проводить её домой, отнести книги или просто взять её за руку и мило улыбнуться. Обычно её сердце расцветало, каким бы дураком Бром ни был, но не сегодня. Сегодня Катрина хотела услышать слова извинения. Она хотела услышать, что он сожалеет.

– Нет, Бром. Я хочу пройтись одна.

Кэт отложила дневник Катрины, услышав, как в комнату заходит её мать. Она огляделась, чтобы вернуться в настоящее. Всё было так, как и должно быть: резной дубовый стол, проигрыватель, постеры немого кино и ряды полок на стенах, забитые книгами и виниловыми пластинками. Девушка столько времени провела в прошлом вместе с Катриной, что ощущала, будто сама побывала там, отчего комната сначала показалась ей немного незнакомой. Мама Кэт внесла в комнату тарелку с едой на деревянном подносе.

– Читала дневник Катрины, да? – спросила Трина, пытаясь найти свободное местечко среди беспорядка на столе.

– Ага, и он на самом деле довольно интересный. То есть мы все знаем легенду Сонной Лощины, которую рассказываем в канун Дня Всех Святых: как Икабод Крейн приехал в город и начал ухаживать за Катриной, угрожая её отношениям с Бромом, и Бром нарядился Безголовым Всадником, чтобы спугнуть Икабода. Но я никогда не думала об этом с точки зрения Катрины. Мы не говорили о том, что Бром делал её несчастной.

Мать Катрины вскинула бровь.

– Почему ты думаешь, что это Бром оделся Всадником без головы? Такого не было в легенде.

– Ну, это же не мог быть настоящий Всадник, мам, – усмехнулась Кэт. – Его не существует. Призраков не существует.

– Я бы не была так уверена, Кэт. – Трина подошла к окну, чуть отодвинула штору и выглянула наружу.

– Мама, ты правда веришь в него? Я имею в виду Безголового Всадника.

Её мать задёрнула штору и обернулась.

– Ты сама знаешь, что да, Кэт. Пообещай мне, что прочитаешь дневник Катрины до конца, и неважно, во что ты будешь верить, когда закончишь читать, ты будешь делать, как я говорю, и всегда возвращаться домой до темноты.

Кэт никогда не видела свою мать такой серьёзной.

– Но я же всегда возвращаюсь вовремя, мам.

– Да, так и есть, моя милая девочка. А теперь ешь свой ужин, он уже остывает. Позже я вернусь за посудой. – Трина повернулась, чтобы уйти.

– Мам, я серьёзно расстроила папу?

– Не волнуйся о папе, Кэт. Он умнее, чем ты его считаешь. Он всё понимает. Конечно, ты могла бы отложить свою вспышку гнева до конца ужина в самый важный вечер года, но он это переживёт. Мы оба любим тебя, Кэт. – Трина улыбнулась, закрывая за собой дверь спальни. Такой была её мать. Всегда улыбалась. Всегда помогала людям почувствовать себя лучше; Вот почему её так любили в Сонной Лощине. Не потому, что она была самым известным человеком городка. Конечно, это была одна из причин, но Трина была по-настоящему хорошим человеком и заботилась о людях своего сообщества. Она была настоящей Катриной. Кэт иногда задавалась вопросом, было ли всё это просто игрой, как у большинства людей, которые всё время казались счастливыми, но её мама, похоже, действительно любила свою жизнь и традиции Сонной Лощины, которые она тщательно сохраняла и лелеяла. Трина приняла свою роль Катрины и отлично её играла.

Кэт вздохнула. Она отличалась от других Катрин. Она это знала. Девушка даже наслаждалась этим. Но в глубине души она сомневалась, сможет ли когда-нибудь соответствовать своему наследию, потому что какая-то часть Кэт хотела его сохранить. Ей просто нужно было придумать, как совмещать его с той жизнью, которой она хотела.

Кэт отвлеклась от размышлений, когда услышала звонок телефона. Там было сообщение от Блейка. Девушка ни разу не взглянула на экран с тех пор, как вернулась домой, и совсем забыла, что должна была встретиться с ним на кладбище на церемонии и ещё раз ночью. Поэтому, достав телефон из сумки, Кэт увидела сразу несколько сообщений.

Кэт закрыла глаза и вздохнула. Она обещала Блейку, что позже они сходят на кладбище, но сейчас ей было не до этого. Она хотела остаться дома и почитать дневник Катрины. Девушке казалось, что все на неё злятся: Блейк, его друзья, её отец, и даже притом что мама вела себя спокойно, Кэт была уверена, что Трина тоже сердится на неё. Кэт и правда облажалась, не сходив с семьёй на праздник Самых долгих сумерек на кладбище. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что собиралась отказаться от планов с Блейком, но сейчас ей больше всего хотелось побыть немного наедине с собой. Может быть, Блейк прав и она эгоистка, но она обещала своей маме, что останется дома и будет читать дневник Катрины.

Кэт не помнила, чтобы об этом говорили на уроках, но Блейк, вероятно, был прав; она обычно отключалась, когда обсуждали её семью. Быть Катриной в Сонной Лощине было достаточно плохо, но ещё хуже было Катрине в школе имени Икабода Крейна. Она была словно какой-то знаменитостью или диковинкой. Честно говоря, Кэт даже не знала, кем выглядит для других. Блейку нравилось внимание, которое он получал благодаря тому, что встречался со следующей «царствующей Катриной», но у Кэт это внимание вызывало только неловкость, поэтому она была счастлива, что большую часть времени все были сосредоточены на Блейке. Кэт совершенно не хотелось в Самые долгие сумерки идти на кладбище, где друзья Блейка будут расспрашивать о её семье и дурачиться, пытаясь выманить Всадника без головы, чтобы потом рассказать самую невероятную историю о привидениях в современной Сонной Лощине. Возможно, единственную невероятную историю, которая с ними случалась. Кэт сомневалась, что те парни верили в призраков. Если у них всё-таки получится призвать гессенца, разве он не отрубит им головы? Разве не так поступает Всадник? Если подумать, парни боялись бы его, если бы действительно верили в его реальность. Но Кэт не стала тратить силы, чтобы донести эту мысль до Блейка – он просто скажет, что она говорит ерунду, и может быть, так и есть. Кэт не хотела, чтобы Блейк сердился на неё ещё больше, поэтому решила пойти, хотя и не хотела.

Кэт бросила телефон на кровать, чтобы не написать чего-нибудь, о чём она потом пожалеет. Она доверяла Блейку, но когда он поступал вот так, Кэт начинала сомневаться, а стоит ли.

Когда Кэт добралась до кладбища Сонной Лощины, вечеринка была в самом разгаре. Девушку поразило то, насколько красивым было кладбище, украшенное к празднику Самых долгих сумерек. Среди надгробий были разбросаны маленькие выдолбленные тыквы с горящими внутри свечами, но самым замечательным зрелищем была могила первой Катрины в семейном мавзолее Ван Тасселов. Она была окружена сотнями горящих свечей и украшена цветочными венками, сделанными с любовью и уважением жителями Сонной Лощины. Ароматы жимолости, жасмина и лаванды опьяняли. Воздух был густым и почти липким от запахов, и от него у Кэт закружилась голова.

Прежде чем войти, Кэт, ослеплённая мерцающим пламенем свечей, похожим на танцующих призраков, остановилась у ворот кладбища, чтобы полюбоваться, желая пробыть в этом моменте как можно дольше. Кэт была рада, что пришла сюда хотя бы ради того, чтобы увидеть такое зрелище, и чувствовала себя виноватой за то, что не побывала на празднике Самых долгих сумерек. Хотя Кэт не верила в призраков или загробную жизнь, она обнаружила, что мысленно извиняется перед первой Катриной, жалея, что не пришла почтить её память раньше. Кэт почувствовала, что начинает лучше её узнавать, и впервые ощутила, что оригинальная Катрина – настоящий человек, а не просто легенда.

Пока Кэт медленно приближалась к месту, где собрались Блейк и его друзья, тишина и красота кладбища исчезали. Девушке было противно видеть, как друзья Блейка веселятся, слышать, как гремит их музыка, а крики эхом отдаются в темноте так громко, что могут разбудить мёртвых. Это была ещё одна причина, из-за которой Кэт сомневалась, действительно ли они верили в легенды, ведь если бы они верили, то разве не боялись бы гнева Всадника без головы? Остановившись ненадолго, Кэт стала размышлять, что подумала бы первая Катрина. Красные пластиковые стаканчики, балансирующие на надгробиях, беспорядок, который устроили парни, – всё это казалось неуважительным. Кэт было отвратительно то, что происходило, и она жалела, что пришла сюда. У неё возникло чувство, что Катрине это тоже не по душе. И тут Кэт показалось, что она мельком что-то увидела: кто-то, кажется женщина, стоял на поляне в дубовой роще и смотрел на неё. У женщины было настолько печальное выражение лица, что Кэт захотелось плакать. Она почувствовала, как холодок пробежал по телу, заставив её вздрогнуть и подтянуть воротник пальто к шее.

– Здесь красиво, не правда ли? Я имею в виду, если не смотреть на мусор, – произнёс голос за спиной, заставив Кэт обернуться. На мгновение она подумала, что женщина с поляны очутилась позади неё, но, конечно, это было невозможно. – О, прости, я не хотела тебя напугать, – сказала девушка с длинными прямыми чёрными волосами и большими кошачьими глазами. – Я Айседора Кроу.

Кэт заметила глубокие ямочки в форме полумесяца, которые появились на щёках Айседоры, когда та улыбнулась. Кэт почувствовала себя глупо, приняв незнакомку за призрака. Даже она, которая не верила в привидений, иногда проникалась атмосферой Сонной Лощины. Она посмотрела на поляну в роще, но никого не увидела.

– Ты видела, кто-то стоял там, возле дубов? – спросила Кэт, всё ещё немного напуганная.

– Я никого не видела. Наверное, это один из призраков Сонной Лощины, – сказала таинственная девушка.

– Прости, – сказала Кэт, чувствуя неловкость из-за того, что она так испугалась. – Привет, я Кэт Ван Тассел.

К её удивлению, Айседора вздрогнула, услышав имя.

– Ой! Я слышала, что ты будешь здесь, но не ожидала...

Кэт знала, что собиралась сказать Айседора, хотя та и замолчала.

– Ты ожидала увидеть пышногрудую блондинку, верно? – Кэт рассмеялась, стараясь относиться к этому проще.

– Ну да, – призналась Айседора, заставив Кэт смеяться ещё громче.

– Да, все Катрины до меня были фигуристыми миниатюрными белокурыми богинями. Я первая долговязая брюнетка. – Кэт задумалась, почему она вообще говорит об этом с тем, кого едва знает. Она видела Айседору в школе, но они ещё не общались.

– Я думаю, что ты прекрасна такой, какая ты есть, – сказала Айседора с улыбкой, от которой всё тело Кэт словно пронзила молния. Айседора сказала, что она прекрасна, и у Кэт закружилась голова. Она не знала, почему и что сказать в ответ. Она хотела познакомиться с Айседорой ещё с тех пор, как та поступила в школу, но люди слишком странно к ней относились, потому что она была Катриной. Кэт давно отказалась от идеи завести настоящих друзей и довольствовалась друзьями Блейка, хотя на самом деле эти люди были ей безразличны. Айседора продолжила говорить, отвлекая Кэт от мыслей: – Мы с семьёй только недавно сюда переехали. Я случайно услышала на празднике, что ночью будет вечеринка, и решила прийти без приглашения. – Она выглядела немного смущённой.

– Тебе не нужно приглашение, если ты моя гостья. Эту вечеринку устраивает мой парень с друзьями. Давай пойдём к ним.

Айседора странно посмотрела на Кэт.

– Верно, но это вечеринка в честь твоей бабушки, не так ли? Так что это скорее твоя вечеринка.

Кэт рассмеялась.

– Не совсем. Это идея Блейка. Я бы лучше сейчас сидела дома и читала.

Айседора улыбнулась.

– Похоже, у нас много общего, Кэт Ван Тассел.

Кэт прищурилась.

– Если тебе больше нравится сидеть дома и читать, тогда что ты здесь делаешь? – шутливо спросила Айседора.

– Могу спросить то же самое у тебя.

У Кэт возникло желание схватить Айседору за руку и отвести её к семейному склепу, где все собрались, но она передумала. Она только познакомилась с этой девушкой, но уже решила, что хочет стать её подругой.

– Я не видела тебя сегодня на празднике Самых долгих сумерек, – сказала Айседора, пока они с Кэт шли к Блейку и его друзьям. Музыка и голоса становились всё громче, нарушая покой и красоту кладбища, по крайней мере для Кэт. Ей не нравилось бывать в больших компаниях. В этой компании – уж точно. Большие группы людей всегда её утомляли, и она не знала, о чём говорить. У Кэт было мало общего с друзьями Блейка, и именно такими они и были: друзьями Блейка. Половину времени Кэт чувствовала, что просто ходит с ними за компанию, и эта компания ей не нравилась.

– Да, я ужасная Катрина. Я пропустила празднование в честь собственной прапрапрапрапрапрабабушки, – сказала Кэт, смеясь.

– Я не уверена, что ты правильно посчитала количество «пра», – ответила Айседора.

– Да, у меня дома мы зовем её просто первой Катриной. Когда у мамы особенно сентиментальное настроение, она зовёт Катрину бабулей. Думаю, мне не обязательно было приходить сюда сегодня вечером, но Блейк очень этого хотел. А ты почему не читаешь дома?

– Честно говоря, я надеялась с кем-нибудь познакомиться. В Сонной Лощине трудно заводить друзей.

Кэт понимала чувства Айседоры и уже надеялась, что они смогут стать подругами.

Когда они приблизились к склепу Катрины, Кэт увидела, что вокруг него рассыпана соль, и закатила глаза. Блейк и его друзья стояли полукругом возле могилы, прямо за границей соляного круга, держа в руках свечи и распевая что-то, что Кэт не могла разобрать.

– Они пытаются призвать первую Катрину? – Айседора выглядела так, будто хотела развернуться и уйти, словно ей было страшно. Кэт просто злилась. Она ненавидела, когда парни Сонной Лощины дурачились вот так, с песнопениями и заклинаниями, и каждый раз пытались вовлечь её. Они вбили себе в голову, что Кэт была ключом к призыву духов Сонной Лощины, и постоянно просили её поучаствовать в их дурацких ритуалах.

– Я не знаю. – Кэт покачала головой, но она знала, что именно это они и пытались сделать. Что бы ни думал Блейк, кое-что она на уроках всё же слушала и узнала круг призыва сразу, как только увидела.

– Думаешь, это хорошая идея? Они окружили могилу солью, чтобы дух Катрины не смог сбежать. Как думаешь, что они собираются делать? – спросила Айседора, нервно накручивая на палец прядь длинных волос. Кэт не понимала, почему она так встревожена.

– Ты правда веришь в такие вещи? – спросила Кэт. Она надеялась, что Айседора, которая росла не в Сонной Лощине, не купится на всю эту сверхъестественную чушь. Но Айседору, похоже, удивил её вопрос.

– Да, а ты разве нет? Ты же здесь выросла, верно? Даже, наверное, уже видела призраков.

– Я ни разу не видела призрака. Ни одного, – сказала Кэт, гадая, правда ли это. В раннем детстве она была уверена, что видела много призраков, как и остальные в Сонной Лощине, но когда Кэт стала старше, то начала задумываться, не стала ли она жертвой какой-то галлюцинации, вызванной жизнью в городке, одержимом оккультизмом.

– Ты говоришь не очень-то уверенно, – сказала Айседора.

– Я думаю, было бы грустно стать призраком. Мне неспокойно от мысли о том, что я застряну здесь навсегда даже после смерти. – Кэт почувствовала, как её сердце учащённо забилось при одном упоминании об этом.

– Кто сказал, что ты застрянешь здесь навсегда? – спросила Айседора с обеспокоенным лицом. Она начала казаться по-настоящему напуганной, и Кэт подумала, не лучше ли им просто уйти.

– Эй, ты в порядке? – спросила Кэт, но, прежде чем Айседора успела ответить, Блейк прервал их, окликнув от склепа.

– Кэт! Иди сюда. Мы так долго тебя ждали! Нам нужна твоя помощь. Мы собираемся призвать первую Катрину.

– Ты же говорила, что не знаешь, что они делают? – спросила Айседора, крутя волосы между пальцами так быстро, что Кэт было трудно сосредоточиться на её словах.

– Я не знала, что они это планировали. – Кэт почувствовала себя неловко, как только они добрались до Блейка и остальных. Она всегда чувствовала себя чужой в их компании, но в этот вечер она нервничала ещё больше, вероятно, потому, что с ней была Айседора. Парни Сонной Лощины не любили чужаков.

– Ого, смотрите, кого притащила Кэт; это же Айседора Кроу! – воскликнул Блейк смеясь. – Что такое, Кроу, боишься призраков?

Друзья Блейка засмеялись вслед за ним. Кэт ненавидела одержимость парней Сонной Лощины оккультизмом. Она казалось неискренней, словно призраки – это какая-то шутка или способ стать популярным. И Кэт была почти уверена, что её саму они терпели лишь потому, что она была Катриной, иначе никто из этих парней, вероятно, не обратил бы на неё внимания. Они предпочитали веселиться на кладбище, а не читать на нём.

– Блейк, могу я поговорить с тобой вон там? – Кэт не хотела разговаривать при посторонних.

– Да, а что случилось? Все уже ждут, – ответил он, глядя на друзей. Те перешёптывались, вероятно удивляясь, зачем Кэт привела Айседору.

– Может, она не хочет говорить при всех, – сказала Кроу. Кэт не очень хорошо знала Айседору, но та показалась ей человеком, которому трудно сдерживать эмоции.

– Ты что, Кроу, думаешь, что знаешь мою девушку лучше, чем я? – Резкий тон Блейка заставил Кэт вздрогнуть. Она заметила, что Блейк начинает всё больше походить на своих друзей – грубит и высмеивает людей, которые на него не похожи. Он был таким не всегда – по крайней мере, Кэт так думала. Конечно, Блейк был совсем другим, когда они были детьми. Но теперь он, казалось, презирал всех, кто от него отличался, кто одевался и вёл себя не так, как он и его друзья, и особенно тех, кто не был родом из Сонной Лощины. Айседора Кроу была чужаком, и поэтому Блейк ей не доверял. Такое часто встречалось среди жителей городка. Их общение с людьми за пределами Сонной Лощины ограничивалось туристами или дальними родственниками из других мест – которые, в общем-то, тоже приезжали сюда как туристы. Даже Кэт чувствовала, что к ним относились как к диковинке, забавному шоу, будто все в Лощине были обязаны разыгрывать для гостей жуткий спектакль. И им приходилось это терпеть, потому что Сонная Лощина сильно зависела от туризма. Но Кэт не считала, что это оправдывало отвратительное обращение Блейка с Айседорой. Теперь она жила здесь, и Кэт эта девушка казалась классной.

– Какого чёрта, Блейк? Что с тобой такое?

Тот ничего не ответил, только прищурился, глядя на Айседору.

– Всё в порядке, Кэт, – сказала Айседора. – Не беспокойся об этом. – Она выглядела так, будто опасалась оставлять Кэт с Блейком.

– Мы можем поговорить наедине? – Блейк взял Кэт за руку, уводя её подальше от Айседоры, которая не сводила с них глаз. Кэт чувствовала себя неловко, потому что боялась, что Айседора всё ещё может их слышать. Она ненавидела спорить с Блейком в присутствии других людей.

– Зачем ты её сюда притащила? – спросил он сквозь стиснутые зубы. – Все думают, что она ненормальная!

– Я так не думаю! Что с тобой, Блейк? Почему ты так себя ведёшь?

– Я злюсь, потому что ты сорвалась на меня и выставила дураком. Я ждал тебя дважды за один сегодняшний день. Ты обещала, что придёшь вовремя, чтобы помочь призвать первую Катрину, но вместо этого ты тусовалась с Кроу?

Кэт не помнила, чтобы обещала Блейку и его друзьям помочь с их нелепым призывом. Блейк знал, что ей совершенно не нравилось участвовать в таких развлечениях. Но теперь Кэт задумалась – вдруг она действительно пообещала это и забыла? Иначе с чего бы Блейку так злиться?

– Мы ждали тебя с десяти, поэтому начали сами. Но я сомневаюсь, что призыв сработает, если во время сеанса не будет присутствовать потомок Катрины, – сказал Блейк, пытаясь отвести её обратно к своим друзьям.

– Я не помню, чтобы обещала это, Блейк. – Кэт было неловко вести этот разговор перед Айседорой и остальными, поэтому она старалась говорить тише, чтобы, по крайней мере, друзья Блейка их не услышали. Они и так думали, что Кэт отвратительно обращалась с Блейком – казалось, подобные ссоры всегда происходили у них на глазах. – Ты же знаешь, что мне такое не нравится.

– Что, принцесса Катрина слишком напугана, чтобы помочь нам с церемонией? – крикнул один из друзей Блейка, и остальные присоединились.

– Ага, Катрина боится призраков?

– Может, вы уже заткнётесь? – Кошачьи глаза Айседоры вспыхнули.

– А может, ты перестанешь лезть не в своё дело, Кроу? – огрызнулся Блейк в ответ.

– Блейк, это безумие, – сказала Кэт, пытаясь сохранять спокойствие. – Ты сам знаешь, что я бы никогда такого не сделала; почему ты сказал им, что я буду участвовать?

Блейк посмотрел на неё так, будто она сошла с ума.

– Ты что, не помнишь? Мы говорили об этом, Кэт. Я же сказал тебе, что хочу попробовать призвать первую Катрину после ужина. Ты согласилась и пообещала, что будешь здесь в десять; наверное, ты это забыла, как забыла встретиться со мной на празднике Самых долгих сумерек.

Кэт почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Это отвратительное чувство она испытывала всякий раз, когда Блейк напоминал ей о том, чего она совершенно не могла вспомнить. Казалось, в последнее время она многое забывала.

– Я не помню, чтобы мы с тобой говорили об этом, – сказала Кэт, взглянув на Айседору, а затем снова на Блейка, остро осознавая, как она, должно быть, выглядит в глазах Кроу.

– Кэт, ты же сама знаешь, что всё время что-то забываешь. Кроме того, ты – самая важная часть призыва. Мы не сможем ничего сделать без «Катрины», – сказал Блейк, смягчаясь.

– И правда. Я всё время что-то забываю. – Кэт не понимала, почему сказала это. Пыталась ли она защитить Блейка или себя? Она знала, что никогда бы не согласилась участвовать в ритуале, но не могла отрицать свою забывчивость, потому что она была очевидна.

– Я тоже не думаю, что эта церемония – хорошая идея, – сказала Айседора, теребя ремешок сумочки. – Это довольно неуважительно – будить Катрину в годовщину её смерти. Разве Всадник без головы не рассердится? И что это за соль вокруг склепа? Неужели вы думаете, что Катрина настолько глупа, чтобы позволить кучке подростков поймать себя в ловушку? Что вы вообще планируете?

– Ты не такая дурочка, как кажешься, Кроу! Мы просто хотели задать ей несколько вопросов, – сказал Блейк.

Его друзья зашумели, требуя, чтобы Кэт к ним присоединилась.

– Кэт, Кэт, Кэт, Кэт! – Все они скандировали её имя, и от этого у Кэт закружилась голова. Она не могла думать. Она и так нервничала из-за того, что забыла о просьбе Блейка, а теперь, когда его друзья шумели, она вообще не могла собраться с мыслями.

– Я думаю, Айседора права; наверное, это не очень хорошая идея. – Сердце Кэт билось слишком быстро, и ей хотелось плакать. Кэт не нравилось забывать о важных вещах и ещё меньше нравилось ранить чувства Блейка, но она не хотела проводить эту церемонию вместе с ним. Даже если она пообещала, даже если она действительно об этом забыла, что-то в этом казалось ей неправильным. Кэт не знала, что делать. Она не хотела устраивать сцену перед другими, но и не хотела позволять Блейку и его друзьям давить на неё, заставляя делать то, что ей не нравилось.

– Я буду выглядеть как осёл, если ты не поможешь нам после того, как я это пообещал. Я обещал им «Катрину».

Кэт вздохнула.

– Ладно. Иди, скажи своим друзьям, что я буду через минуту, – сказала она, чувствуя такую злость на себя, что ей захотелось плакать.

– Пожалуйста, не плачь, Кэт. Ты же знаешь, как я это ненавижу. Это манипуляция.

Айседора бросила на Блейка яростный взгляд, и Кэт была уверена, что она собирается ударить его по лицу за такие слова.

– Я в порядке, – сказала Кэт, глядя на Айседору, затем на Блейка. – Просто иди, я подойду через минуту. – Кэт смотрела, как Блейк уходит, и старалась сдержать слёзы. Она всегда испытывала приступы паники, когда забывала о своих обещаниях Блейку. Кэт чувствовала головокружение и не могла думать, и ей казалось, что её разум словно взломали.

Когда они остались вдвоём, Айседора повернулась к Кэт:

– Это он тобой манипулирует, ты же это понимаешь, верно?

– Ты его не знаешь, – сказала Кэт, пытаясь собраться с мыслями.

– Я знаю других таких, как он, – сказала Айседора. – Пожалуйста, не позволяй ему давить на тебя и заставлять что-то делать. – Она потянулась рукой к руке Кэт, оглядываясь на Блейка и остальных, чтобы проверить, смотрит ли кто-нибудь на них. – Не сомневайся в себе, Кэт. Ты не обязана делать то, чего не хочешь, только для того, чтобы порадовать других людей.

Кэт подумала, что это иронично – казалось, именно этим она и занималась всю свою жизнь, словно счастье других людей было полностью в её руках. Ей постоянно приходилось выбирать между своим и чужим счастьем, и Кэт задавалась вопросом, когда же она начнёт выбирать себя.

– Я не собираюсь призывать её на самом деле, – сказала Кэт. – Всё это ненастоящее. Для них это просто игра; если бы они действительно верили в ритуал, то боялись бы Всадника без головы, как ты и сказала. – Айседора усмехнулась и посмотрела в сторону Блейка. – Ты останешься со мной? – спросила её Кэт, не совсем понимая зачем. У неё возникло необъяснимое чувство, что из всех людей на кладбище Айседора была её единственной настоящей подругой, хотя они только что познакомились.

Но, конечно, Айседора не была её единственной подругой. Кэт чувствовала необъяснимую тревогу, за которой следовали неконтролируемые мысли о том, что происходит нечто неправильное, даже если всё было в порядке. Позже она почувствует себя лучше; она поймёт, что у них с Блейком всё хорошо. Кэт знала, что во всём виновата только она сама, и ей лишь нужно было мысленно себя успокоить. Просто прямо сейчас она нуждалась в ком-то, с кем она чувствовала бы себя комфортно.

– Конечно, я останусь. Если ты уверена, что хочешь это сделать. – Айседора оглядывалась по сторонам, будто действительно была напугана. Кэт не хотела заставлять её оставаться, если ей было не по себе.

– Ты боишься?

Айседора какое-то время стояла, ничего не говоря и только переводя взгляд с Кэт на Блейка и его друзей.

– Боюсь, – призналась она.

– Ты не обязана оставаться, если не хочешь, но я обещаю, что ничего не случится. Я скажу не-сколько слов, и буквально ничего не произойдёт. Призраков не существует.

Кэт стояла, держа свечу, рядом с остальными перед семейным мавзолеем Ван Тасселов, где были похоронены все Катрины до неё. Он не походил на другие склепы на кладбище и выглядел совсем как дом Ван Тасселов, только в меньшем масштабе, отчего Кэт всегда чувствовала себя неуютно. Сквозь дверной проём она видела свою фамилию – Ван Тассел, написанную жирными буквами, и это вызвало у Кэт лёгкую тошноту. Небо было тёмно-фиолетовым, с сизыми облаками, над головой ярко светила луна, бросая жутковатый свет на статую Катрины из белого мрамора, стоявшую перед склепом, отчего та казалась почти живой. Кэт вдруг пришло в голову, что однажды она тоже будет покоиться здесь, и она задумалась, будут ли следующие Катрины стоять тут, вспоминая её, или, что ещё хуже, пытаться вызвать её дух. Кэт почувствовала, как её охватывает паника – что, если она ошибалась и призраки реальны? Но она быстро прогнала эту мысль, потому что подобное часто захватывало её, когда она нервничала. Кэт тревожно огляделась, чувствуя, что кто-то за ней наблюдает, и гадая, не та ли это женщина, которую она видела в дубовой роще. Кэт было не по себе, и её разум лихорадочно работал, подбрасывая мысли, далёкие от логики.

– Кэт, что с тобой не так? Говори слова. – Блейк толкнул её плечом. Кэт стояла перед дверью склепа, а Айседора и Блейк – по обе стороны от неё.

Кэт отчего-то нервничала ещё больше, оказавшись перед самой дверью склепа, и чувствовала, как у неё дрожат руки. Она не боялась, что призовет дух первой Катрины – она боялась, что не сможет прожить полноценную жизнь, прежде чем её запрут здесь вместе с остальными Катринами, навсегда привязанную к Сонной Лощине. Кэт чувствовала себя так, словно очутилась в своём личном кошмаре, столкнувшись лицом к лицу с тем, чего она боялась больше всего. С дверью, ведущей в вечность.

– Ты в порядке, Кэт? – Айседора протянула руку, взяла её ладонь и сжала её. – Ты не обязана это делать.

– Захлопнись, Кроу. Конечно, с ней всё в порядке, – огрызнулся Блейк. – Говори слова, Кэт.

Сердце Кэт билось так быстро, что ей показалось, она вот-вот потеряет сознание. Дверь перед глазами то расплывалась, то снова становилась чёткой, и на мгновение Кэт показалась, что она стоит у своего дома, который, как и склеп, казался ей западнёй, в которой она боялась застрять навечно. Даже её горячо любимые дубы сейчас выглядели зловеще; их ветки были похожи на хищные руки, которые только и ждали возможности схватить её и утянуть в могилу. Но Кэт проглотила свой страх и всё равно произнесла нужные слова дрожащим голосом.

– Катрина Ван Тассел, первая из нас, приди из-за завесы и покажись нам.

Кэт почувствовала слабость; сердце в её груди неумолимо стучало, а тело сковал страх, когда стук сердца начал становиться громче. Но потом девушка поняла, что слышит не только своё сердцебиение. Это был цокот копыт лошади, которая, без сомнения, скакала галопом в их сторону. Кэт была не единственной, кто услышал странный звук; все запаниковали. Многие побросали свечи, которые погасли, ударившись о землю. Остальные разбежались по лесу, огоньки их свечей крошечными точками прыгали среди деревьев. Кэт и Айседора единственные остались в круге; теперь они стояли одни в темноте, в ужасе сжимая руки друг друга. Они застыли, наблюдая, как из освещённого свечами леса материализуется образ: огромная чёрная лошадь, скачущая к ним галопом.

– Это Всадник без головы! – Айседора попыталась оттащить Кэт с дороги, но та стояла словно зачарованная стуком своего сердца и цокотом копыт скачущей лошади. Она просто стояла и смотрела, как лошадь мчалась на неё, пока внезапно не остановилась в десяти шагах от того места, где стояли Кэт с Айседорой. Кэт могла разглядеть, как лошадь выпускает пар из ноздрей, а её глаза светятся красным в мерцании свечей, придавая ей потусторонний вид. Лошадь встала на дыбы, сильно ударила копытами по тропинке, и по кладбищу пронёсся порыв ветра, отчего сухие листья взметнулись в воздух, а оставшиеся свечи погасли. Наступила почти непроглядная темнота; только луна, выглянувшая из-за кроваво-красного облака, давала слабый серебристый свет. Девушки не могли разглядеть, есть ли у лошади всадник, хотя Кэт казалось, что на этом тёмном звере кто-то есть, отчего в её сердце появился знакомый холодок.

– Кто тут? – спросила Кэт, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Она могла поклясться, что на лошади кто-то сидит, но было слишком темно, чтобы разглядеть. – Тут кто-нибудь есть?

– Это Безголовый Всадник! – Глаза Айседоры стали дикими от страха. – Он пришёл отомстить!

Кэт чувствовала, как дрожит рука Айседоры в её руке, и ей хотелось сказать что-нибудь утешительное, но она не могла отвести глаз от лошади. Её глаза сверкали в темноте, и у Кэт возникло чувство, что лошадь пытается что-то ей сказать. Кэт не знала, почему ей так показалось; она просто это чувствовала, также как напряжение мышц и холод в теле, заставляющий зубы стучать.

– Нам нужно спрятаться, Кэт! Скорее! – Айседора оттащила Кэт от лошади к входу в склеп Катрины, её ноги скользили по соли, покрывавшей землю, но Кэт не хотела заходить внутрь. Уж лучше она попытает удачу с демонической лошадью.

– Я туда не пойду! – сказала Кэт, упираясь. С самого детства что-то в этой двери её пугало. Она скорее встретится лицом к лицу с Безголовым Всадником, чем войдёт в склеп. Кэт это чувство казалось глупым – будто внутри неё, в тайном местечке в сердце, к которому она слишком боялась прикоснуться, до сих пор жила маленькая девочка, верившая во все легенды, суеверия и семейные истории. – Мне кажется, она не собирается нам вредить, – прошептала Кэт, дрожа от холода, который, казалось, пронизывал всё её существо. – Наверное, она просто сбежала и хочет, чтобы кто-нибудь вернул её домой. – Она была настолько потрясена, что не слышала Айседору, которая отчаянно умоляла её уйти. – Ты же не собираешься причинить нам вред, правда? – спросила Кэт, медленно подходя к лошади и протягивая руку. Лошадь фыркнула, выдыхая горячий воздух в лесную прохладу.

– Кэт, прекрати! Отойди! – В голосе Айседоры звучала паника. Кэт слышала её голос за спиной. – Кэт, пожалуйста! Это Всадник без головы! Он нас убьёт, – прошептала она, теперь уже рядом с ней.

Кэт протянула руку и медленно двинулась к лошади, её рука дрожала, пока она пыталась разглядеть, сидел ли кто-нибудь верхом. Как только Кэт показалось, что она кого-то видит, лошадь встала на дыбы и сильно ударила в землю копытами, прежде чем умчаться по кладбищенской дороге в лес. В темноте Кэт с трудом, но всё же смогла разглядеть на лошади женскую фигуру, её волосы развевались на ветру. Кто это? Кэт хотела пойти за таинственной женщиной, но Айседора рухнула на землю и заплакала. Она рыдала так сильно, что закашлялась и попыталась отдышаться. Кэт села рядом с ней и заключила её в объятия.

– Прости. – Она крепко обнимала Айседору, пока та не перестала плакать. – Всё в порядке. Она уже ушла. – До этого момента Кэт не понимала, насколько сильно напугана Айседора.

Наконец рыдания стихли. Кэт чувствовала себя виноватой, видя, как сильно подавлена Айседора, и корила себя за то, что попросила её остаться, хотя та призналась, что ей страшно.

– Прости, Айседора. Ты в порядке? Хочешь, я провожу тебя домой? – Она посмотрела в прекрасные глаза Айседоры и поразилась, какими печальными и испуганными они были. Кэт потянулась, чтобы взять её руку, но Айседора быстро её отдернула.

– Ты слишком безрассудна, Кэт Ван Тассел! Из-за тебя нас обеих могли убить! – Айседору трясло от гнева.

– Мне жаль, что ты так испугалась, Айседора, но лошадь не собиралась причинять нам вред. – Кэт вытерла последние слёзы девушки и убрала с её лица длинные чёрные волосы. Та выглядела расстроенной и измученной.

– Кэт, я знаю, что ты не веришь во Всадника и других призраков, вообще ни во что сверхъестественное, но ты и твои друзья играете с опасной магией, и это глупо, особенно если ты не знаешь, что именно делаешь.

Кэт ощутила вспышку гнева, которая пронзила её как электрический разряд. Она устала от того, что люди разговаривали с ней как с идиоткой. Она устала от того, что ей всегда указывали, что делать.

– Да иди ты к чёрту! – воскликнула она, отходя от Айседоры, затем повернулась, чтобы снова её обругать. – Как ты можешь называть меня глупой? Мне так надоело это слышать! Ты меня даже не знаешь. – Кэт бросилась к воротам кладбища.

– Кэт, подожди, прости. Я не хотела сказать, что ты глупая. – Кэт видела, что Айседора говорила искренне, даже если она до сих пор злилась. Кэт подождала у ворот кладбища, пока Айседора её догонит.

– Кстати, о дураках, где Блейк и остальные храбрые охотники за привидениями? – Кэт рассмеялась.

– Они просто разбежались с криками, как маленькие дети в комнате страха.

– Ладно, Айседора Кроу. Я понимаю, что ты на меня сердишься, но, пожалуйста, позволь проводить тебя домой. Это меньшее, что я могу сделать после того, как напугала тебя до полусмерти, – сказала Кэт с улыбкой.

Проводив Айседору и вернувшись к себе, Кэт взглянула на телефон и обнаружила сообщение. Айседора спрашивала, хорошо ли Кэт добралась до дома. От Блейка сообщений не было. Кэт не хотела разговаривать с ними обоими. Она желала только почитать дневник Катрины.

Она прокралась обратно в дом так, чтобы родители не услышали, переоделась в пижаму, уютно устроилась в постели и нашла место, на котором остановилась в прошлый раз в истории Катрины. Но прежде чем начать читать, она отправила Блейку и Айседоре одинаковые сообщения:

Я дома. Спокойной ночи.

Кэт ощутила укол вины, подумав об Айседоре, и решила спросить, как у неё дела. Она надеялась, что с ней всё в порядке. Девушки почти не разговаривали по дороге. Им было неловко и неудобно. Кэт была уверена, что Айседора всё ещё на неё злится, и сама Кэт тоже злилась сразу на всё. Она злилась на родителей за то, что те продолжали говорить о её обязанностях перед поместьем, злилась на Блейка за то, что он вёл себя как придурок, и ещё на себя, потому что она взглянула на свои отношения глазами Айседоры и увиденное ей не понравилось. К тому же Кэт было стыдно, что Айседора посчитала её глупой, даже если та уверяла, что имела в виду совсем другое. Что ещё Айседора могла подумать, когда Кэт так долго встречалась с человеком, который ужасно с ней обращался? Итак, по дороге Кэт ничего не говорила – или почти ничего. Айседора до сих пор была очень напугана после всего, что произошло; она вздрагивала от малейшего шороха, пока они шли по Сонной Лощине. В тот момент нервные разговоры Кэт были нужны ей меньше всего – тем более Айседора вряд ли собиралась дружить с ней после случившегося.

– В этом месте Всадник без головы напал на Икабода Крейна, не так ли? – спросила Айседора, оглядываясь по сторонам, как будто ожидала в любой момент увидеть Крейна, шагающего по тропе.

– Все знают, что на самом деле Крейна отпугнул Бром. Всадника не существует, – ответила Кэт, косясь на Айседору и пытаясь понять, оттаяла ли она.

– Это только одна из теорий. Хотя я думала, большинство людей в Сонной Лощине верят, что это был настоящий Всадник без головы, – сказала Айседора.

Кэт закатила глаза. Она до сих пор злилась и хотела этим вечером хоть раз поговорить о чём-то кроме Всадника без головы.

– Как думаешь, Катрине действительно нравился Крейн или она просто пыталась заставить Брома ревновать, как говорят в легенде? – спросила Айседора.

– Лично я считаю, что Крейн ей нравился, хотя я, честно говоря, не понимаю почему. – Услышав себя, Кэт поняла, что говорила слишком резко, но она не могла остановиться. Она была переполнена гневом. Кэт не знала, на кого злилась больше – на Блейка или на себя, что позволила уговориться на то, чего она не хотела. Кэт боялась, что начнёт вымещать злость на Айседоре. Когда они добрались до ворот дома девушки, Кэт легонько положила руку на её ладонь и слабо улыбнулась, как бы извиняясь. – Тогда спокойной ночи, Айседора Кроу.

– Спокойной ночи, Кэт Ван Тассел. Нужно ещё как-нибудь встретиться.

Эти слова застали Кэт врасплох и заставили её осознать, как сильно она хотела снова увидеть Айседору.

Кэт постаралась выбросить девушку из головы и сосредоточиться на дневнике. Она наконец-то отогрелась, уютно устроившись в постели в красной пушистой пижаме. Больше всего в этот день она мечтала о свободном времени наедине с собой, и теперь оно наконец появилось.

Кипя от злости после ссоры с Бромом, Катрина торопливо шагала по главной дороге Сонной Лощины и случайно налетела на кого-то, кто шёл навстречу.

– О! – От неожиданности она выронила книги. – Простите, – смущённо добавила она. Катрина лихорадочно собирала книги, но те раз за разом падали из неаккуратной стопки обратно на дорогу, заставляя девушку волноваться ещё больше.

– Ничего страшного, мисс. Это вы простите, – произнёс незнакомый голос. Катрина подняла глаза и увидела молодого мужчину, которого раньше не встречала. На нём был безупречно элегантный костюм и джентльменская шляпа, которую он приподнял в приветствии. У мужчины была очень милая, но глуповатая улыбка, и злость Катрины внезапно испарилась.

– Здравствуйте, мисс... – сказал мужчина, театральным жестом приглашая Катрину представиться, и застыл со шляпой в руке, будто горгона превратила его в статую.

– Ван Тассел, – сказала Катрина и улыбнулась привлекательному, но неуклюжему мужчине с чересчур большими ушами, освобождая его от чар горгоны.

– Здравствуйте, мисс Ван Тассел, меня зовут Икабод Крейн, – сказал он, вернув шляпу на голову и снова просияв неловкой улыбкой. – Рад познакомиться с вами. – Он наклонился и поднял книги.

– Спасибо, мистер Крейн, – сказала Катрина, протянув руку, но мужчина их не отдал.

– У вас замечательный литературный вкус, мисс Ван Тассел; эта книга мне особенно нравится. – Икабод поднял с земли томик лорда Байрона вместе с оставшимися книгами Катрины. Он с лёгкостью держал большую стопку на сгибе длинной неуклюжей руки. Этот мужчина был не похож на других людей в Сонной Лощине и особенно отличался от Брома.

– Что привело вас в Сонную Лощину? – спросила Катрина, чувствуя себя неловко из-за того, что глазела на мужчину, который, казалось, сверхъестественным образом появился в городке специально для того, чтобы поднять ей настроение, когда она чувствовала себя особенно подавленной.

– Я прибыл из Коннектикута, чтобы стать новым школьным учителем здесь, в Сонной Лощине. – Крейн снова театрально приподнял шляпу, и Катрина едва не рассмеялась.

Мужчина показался ей забавным и обаятельным одновременно. А вот она сама была растрёпана и, вероятно, раскраснелась сперва от гнева, а затем от смущения. Было что-то очаровательное в этом человеке со слишком длинными руками и ногами, удлинёнными чертами лица и неоспоримой уникальностью, которая обезоруживала Катрину.

– Я считаю, мне, как школьному учителю, найдётся здесь работа, мисс Ван Тассел. Я опасаюсь, что не все в этом городке так начитанны, как вы. Выходит, вы получали образование за пределами Сонной Лощины? – спросил Крейн, глядя прямо в голубые глаза Катрины. Ей нравился этот мужчина и то, как он подбирал слова.

– Нет, сэр. Меня учила гувернантка. Хотя чтение – это моя страсть. – Она вдруг забеспокоилась, что слишком много болтает. Её мама бы не одобрила, что она разговаривает о своих увлечениях или о чём-то ещё с мужчиной, которого ей даже не представили должным образом.

– Мне приятно видеть в таком городке, как Сонная Лощина, кого-то вроде вас, кто стремится к просвещению. Я боялся, что меня будут окружать одни деревенщины, которые станут бунтовать против образования.

Катрина рассмеялась.

– Это вполне может быть так, мистер Крейн. Жители Сонной Лощины – простые люди, и я осмелюсь сказать, что у вас будет полно забот.

– О, у меня есть свои способы усмирять шумных мальчишек, мисс Ван Тассел. – Он посмотрел на стопку книг Катрины, которые до сих пор держал в руках.

– Ох! Мистер Крейн, пожалуйста, позвольте мне взять их у вас, – сказала она, забирая свои книги. Катрина хотела бы остаться и поговорить ещё немного, но все жесты Крейна говорили, что ему не терпится продолжить путь.

– Я бы предложил отнести эти книги к вам домой, но, похоже, мы направляемся в разные стороны, а я не могу опаздывать, мисс Ван Тассел. – Крейн поклонился Катрине, снова пытаясь вести себя как джентльмен. На этот раз Катрина не смогла сдержать смешок, не только потому, что мужчина показался ей забавным, но и потому, что она чувствовала себя невольно очарованной этим энергичным молодым человеком.

– Я очень надеюсь, что наши пути снова пересекутся, мистер Крейн, – сказала девушка, на-бравшись смелости, и, помахав на прощание свободной рукой, зашагала по главной дороге Сонной Лощины. – Желаю вам хорошего дня!

– Уже почти вечер, мисс Ван Тассел, – крикнул Крейн, указав на небо. – Видите, сумерки уже почти сменились темнотой.

Катрина подняла взгляд и увидела, что Крейн прав, светлые часы почти закончились. Её родители будут в ярости, если она не вернётся домой до наступления темноты.

– Тогда, пожалуйста, простите, но мне нужно спешить. Мистер Крейн, я не должна гулять по темноте, и вы тоже не должны! Вам стоит поскорее добраться до места назначения. – Катрина поспешила вниз по тропе, торопливо добавив: – Приятного вам вечера, мистер Крейн, и, пожалуйста, будьте осторожны на главной дороге Сонной Лощины.

– И вам приятного вечера, мисс Ван Тассел, – ответил Крейн и, насвистывая, беззаботно зашагал по дороге в противоположную сторону.

По дороге домой Катрина ощутила укол вины. Она жалела, что убежала так поспешно, и чувствовала, что ей стоило предупредить мистера Крейна о Всаднике без головы. Он только прибыл в этот городок и, вероятно, не знал его истории. Катрине было бы жаль, если бы бедный мистер Крейн столкнулся с Всадником. Она не могла не думать о том, что на него нападут на главной дороге Сонной Лощины, и её разум заполнили образы того, как голова мистера Крейна катится по тропинке. Она едва могла дышать, когда наконец добралась до дома и с громким стуком уронила книги у входной двери.

– Катрина! – Реджина, мать Катрины, стояла в вестибюле рядом с арочным входом в столовую. – Немедленно собери книги, поднимись наверх и переоденься к ужину! Твой отец будет дома с минуты на минуту, – сказала она. – Я смотрю, ты снова вернулась перед самой темнотой и притом вся в пыли. Даже не знаю, чем ты занимаешься, когда уходишь из дома на весь день, Катрина. Я просто не знаю. – Реджина покачала головой.

– Прости, мам, но это не моя вина. На дороге я столкнулась с новым школьным учителем. Его зовут мистер Крейн. Похоже, он только сегодня приехал в город, – сказала Катрина, направляясь к лестнице.

– Ты сказала, школьный учитель? – Реджина выглядела заинтригованной. – Откуда он родом? – спросила она, одёргивая фартук и поправляя волосы, будто новый человек в городе вот-вот зайдёт и застанет её в неподобающем виде.

– Коннектикут, мама! Он кажется светским человеком, хорошо образованным и начитанным. – Катрина улыбнулась, вспомнив разговор с мистером Крейном. Было приятно поговорить с тем, кто не считал её страсть к чтению детской забавой.

– Ну, я надеюсь, что он действительно хорошо образован, Катрина, учитывая, что он будет школьным учителем! – сказала Реджина, продолжая хлопотать над своей внешностью.

– Он не только хорошо образован, мама, но и очень красиво говорит. В нём есть что-то особенное. – Катрина вспомнила их встречу и вновь понадеялась, что его не настиг злой рок на дороге. Она чувствовала себя глупо из-за того, что сбежала, но боялась, что семья рассердится, если она вернётся домой после темноты, и особенно из-за разговора с незнакомым мужчиной.

В этот момент в парадную дверь вошёл её отец, Балтус. Он выглядел так, будто был чем-то удивлён и ему не терпелось поделиться этим с семьёй.

– Добрый вечер, мои красавицы! Я только что встретил на дороге очень странного молодого человека, долговязого парня, похожего на пугало. Одежда на нём висела как на живом скелете! Кажется, он говорил, что его зовут мистер Кроу. – Балтус взглянул на стопку книг Катрины у двери. – Катрина, почему ты берёшь с собой на прогулки так много книг? Такое ощущение, будто следующим школьным учителем будешь ты, а не мистер Кроу.

– Мистер Крейн, дорогой. Его зовут мистер Крейн. Ты знал, что у нас в городе будет новый учитель? – спросила Реджина и указала на грязные ботинки мужа, мягко напоминая, что он должен их снять. Балтус усмехнулся, скидывая ботинки, и не заметил, что один из них испачкал книги Катрины.

– Конечно, я знал, дорогая, но я не думал, что об этом стоит упоминать. Теперь, когда я увидел этого тощего бедолагу, я ещё больше убеждён, что ему не место в Сонной Лощине.

– Папа! Ты поставил грязные ботинки на мои книги!

– Ладно, успокойся, Катрина, – сказала Реджина. – Если бы ты не бросила их на полу, этого бы не случилось. И да, Балтус, убери ботинки. Вы оба решили заявиться перед самым ужином и даже не успели привести себя в порядок. Скорее умывайтесь, а потом приходите ко мне в столовую, пока еда не остыла. Закончим разговор за ужином. – Реджина бросила на мужа укоризненный взгляд, вероятно расстроенная тем, что он не рассказал ей об учителе раньше. В Сонной Лощине редко случалось что-то необычное, и подобные новости были не из тех, о которых забывают рассказать жене.

Балтус наигранно вздохнул, наблюдая, как жена уходит на кухню, покачивая бёдрами.

– Твоя мама вспылила из-за этого нового школьного учителя? Призрак великой лощины, помоги нам. Полагаю, завтра к этому времени каждая домохозяйка Сонной Лощины пригласит его на ужин, – сказал Балтус, посмеиваясь.

Катрина с отцом быстро умылись и пошли прямиком в столовую, как и просила Реджина. Одно из правил дома Ван Тасселов гласило: категорически нельзя было опаздывать на ужин. На столе стояла запечённая курица, фаршированная оливками, чесноком и луком-шалотом, большая миска картофеля с розмарином и ещё одна – с морковью, смазанной маслом и приправленной укропом. Конечно, было много свежеиспечённого хлеба, который Балтус обычно ел в огромных количествах.

Мать Катрины поставила большой кувшин с пряным вином во главе стола перед Балтусом и заняла место на другом конце. Катрина привычно села справа от матери и покосилась на тыквенные пироги в буфете. Ежегодный Бал урожая почти наступил. Её мать уже начинала лихорадочно готовиться к балу. Катрина с отцом ни в коем случае не должны испытывать терпение Реджины, как сегодня вечером, иначе она обрушит на них весь гнев урожая, как называл это её отец.

Катрина не могла припомнить случая, чтобы мать не накрыла красивый стол. Столовая выглядела восхитительно. Реджина зажгла свечи и поставила осенние цветы в вазу в центре большого деревянного стола, который был накрыт красной скатертью в тон бархатным занавескам.

– Давайте, налетайте, ужин стынет, – сказала Реджина, снова заставив Балтуса рассмеяться. Катрине нравился смех отца – глубокий, хриплый и почти весёлый.

– Твои обеды никогда не остывают, Реджина. Тебе даровано домашнее колдовство держать всё обжигающе горячим, независимо от того, сколько времени нам с Катриной потребуется, чтобы подойти к столу. – Балтус подмигнул Катрине и её матери.

– О, прекрати, Балтус! Ты же знаешь, я не балуюсь подобными вещами. – Реджина налила себе немного пряного вина из кувшина, который протянул Балтус.

– Итак, ты познакомилась с нашим новым учителем мистером Кроу, – сказал Балтус, щедро накладывая на тарелку мелкую золотистую картошку.

– Нет, дорогой, Катрина встретила мистера Крейна на главной дороге Сонной Лощины, когда он направлялся в город.

Балтус поднял бровь, глядя на Катрину.

– И как он тебе, дочь моя? Тебе так же, как и мне, бросился в глаза его торчащий кадык? – спросил он, накладывая себе морковь. Отец Катрины был массивным мужчиной под два метра ростом, крепко сложённым благодаря работе на ферме, и у него был отменный аппетит.

– Я подумала, что он очень интересный, пап. Похоже, из него получится прекрасный школьный учитель, – ответила Катрина, положив себе немного жареного цыплёнка и не забыв добавить побольше оливок и чеснока, которые ей больше всего нравились в этом блюде.

– Если хотите знать моё мнение, я не понимаю, зачем мы наняли школьного учителя. Большинству семей нужно, чтобы их сыновья работали, на фермах; они не могут ходить в школу, особенно когда наступает время жатвы. – Балтус снова и снова стучал ножом по хлебу, толстым слоем накладывая масло, и Катрина представила, что в этот момент отец видел в куске хлеба лицо мистера Крейна. Она видела, что Балтусу уже не нравился мистер Крейн, а когда её папе кто-то не нравился, обычно он не менял своего мнения. Он как минимум потешался над этими людьми.

– А что насчёт девочек, папа? Можно дать им шанс? Или им нужно оставаться дома и помогать матерям? – спросила Катрина, начиная злиться на отца.

– Ты прекрасно знаешь, что большинство девушек остаются дома, чтобы помогать своим семьям, но ты получила отличное образование, Катрина; у тебя нет причин жаловаться. – Балтус отхлебнул пряного вина, пролив немного на бороду.

– Но это же не было настоящим образованием, правда, папа? Меня учила гувернантка. Я бы хотела ходить в настоящую школу. Я до сих пор хочу. – Она покосилась на мать, ожидая, что та ответит. Для Катрины и её семьи это была больная тема, и хотя девушка не желала портить весёлую атмосферу в комнате, она была настроена решительно.

– Мы это уже обсуждали, Катрина, – сказала Реджина. – Мы не отправим тебя учиться вне Сонной Лощины, и это решение окончательное.

Катрина часто поднимала эту тему, но родители не уступали. Она отчаянно желала ходить в школу, но что бы она ни говорила, казалось, ничто не могло убедить родителей отпустить её.

И тут глаза Реджины внезапно вспыхнули, как это часто бывало, когда ей казалось, что в её голову пришла блестящая идея.

– Однако если ты хочешь, чтобы мы пригласили мистера Крейна обучать тебя некоторым дополнительным предметам, возможно, я смогу это организовать. Я в любом случае собиралась пригласить этого молодого человека на ужин, – сказала Реджина, улыбаясь Катрине.

Катрина поняла, что так мать пыталась извиниться за то, что слишком решительно выступала против её отъезда в школу. И хотя это не было полной победой, по крайней мере, у неё появилась бы возможность поговорить с кем-то, кто ценил образование и с кем у неё было что-то общее.

– О, мам, правда? Ты это серьёзно? На какой вечер ты его пригласишь? Как думаешь, что мне стоит надеть? О, и нужно найти моего Вольтера, я думаю, мистеру Крейну он понравится. Мистер Крейн похож на человека, который оценит его остроумие.

Балтус прищурился, глядя на восторженную дочь.

– И, мама, когда будет готово новое платье, которое ты для меня шьёшь? Как думаешь, я смогу его надеть, когда он придёт на ужин? – Глаза Катрины были полны энтузиазма.

Но для Балтуса это было уже слишком. Он наконец потерял терпение и швырнул на тарелку намазанный маслом хлеб.

– А теперь послушай меня: никто не говорил, что мы будем приглашать этого дурака и выскочку на ужин! У него нездоровый вид, Реджина. Он мне не нравится. О чём мы будем говорить? После долгого рабочего дня мне нравится отдыхать с семьёй, а не развлекать людей, с которыми я не хочу общаться.

Реджина раздражённо поставила бокал с вином на стол.

– Несомненно, мы пригласим его на ужин, Балтус. Ты когда-нибудь видел, чтобы Ван Тасселы закрывали свой дом и вели себя не по-соседски? И да, Катрина, твоё платье будет готово вовремя. А теперь; вы оба, успокойтесь и ешьте свой ужин.

Катрина одарила свою мать ослепительной улыбкой, потому что знала, что разговор окончен. Реджина сказала последнее слово.

– О, спасибо, мам, – воскликнула Катрина, вскакивая со своего места и подбегая, чтобы поцеловать Реджину. – Могу я уйти, пожалуйста? Я хотела найти ту книгу и перечитать её, прежде чем увижу мистера Крейна. Я хочу, чтобы нам было о чём поговорить, когда мы встретимся в следующий раз, – сказала она, заставив свою мать улыбнуться и покачать головой.

– Тогда иди, Катрина, – ответила Реджина, рассмеявшись, и девушка побежала наверх.

– Мне не нравится, что Катрине так вскружили голову, Реджина. Мне это совсем не нравится. Она уже обещана Брому.

– Не волнуйся, Балтус. Этот молодой человек – просто мимолётное увлечение, но даже если это не так и окажется, что они хорошо друг другу подходят, тебе придётся это принять.

Отец Катрины встал, оттолкнувшись от стола, и подошёл к камину.

– Балтус, не кури трубку в доме! Если собираешься курить, то делай это на крыльце.

– В своём собственном доме я буду курить, где захочу, Реджина! – ответил он угрюмо.

– Балтус, не надо огрызаться на меня только потому, что ты злишься на Катрину. Я знаю, что тебе нравится Бром, но всем очевидно, что они отдаляются друг от друга. Катрина не такая, как другие девушки в Сонной Лощине, дорогой, и если она будет счастливее с кем-то вроде того мистера Крейна, как мы можем ей мешать?

Катрина, которая слушала разговор у перил наверху, была удивлена.

– Значит, ты собираешься выдать её замуж за первого же долговязого болвана, который появился в городе? Мы её родители! Прости, Реджина, но мы не можем допустить, чтобы кто-то вроде мистера Кроу управлял фермой! Самый подходящий мужчина для Катрины – это Бром! Я это знаю, и ты тоже это знаешь! Все это понимают ещё с тех пор, как они были маленькими!

Мать Катрины рассмеялась и похлопала Балтуса по руке.

– Его зовут мистер Крейн, дорогой. И мы забегаем вперёд, тебе не кажется? Но давай просто предположим, что Катрина действительно выйдет замуж за этого школьного учителя, – кто сказал, что они не могут нанять кого-то для присмотра за фермой?

Балтус, чьё лицо с каждым мгновением багровело всё больше, закурил трубку с таким видом, что его жена не осмелилась что-то возразить.

– Я не знаю, Реджина. Я просто не знаю, – сказал он, выпуская большие белые клубы дыма.

– Я понимаю, что тебе нравится Бром, дорогой. И как знать, может, это увлечение мистером Крейном припугнёт Брома, и он станет тем кавалером, который будет достоин Катрины. Или Крейн поможет нашей дочери понять, что на самом деле ей нужен Бром. Давай посмотрим, как всё обернется. Но пока ты должен принять то, что мы пригласим его на ужин. – Реджина снова похлопала мужа по массивной руке своей крошечной ладонью.

– Да, дорогая, – ответил Балтус. – Я докурю на крыльце, – добавил он с пораженческим видом.

– Спасибо, дорогой, – сказала Реджина, легко поцеловав его в щёку.

– Как знать, возможно, этот мистер Кроу не оправдает её ожиданий, – сказал Балтус.

– Его зовут мистер Крейн, дорогой. И я бы на это не рассчитывала.

Катрина встала с того места, откуда подслушивала. Довольная тем, что выиграла этот семейный спор, она отправилась искать своего Вольтера.

Мать Катрины суетилась на кухне, готовя блюда к ужину, когда туда ворвалась Катрина с таким видом, будто за ней гнался сам дьявол.

– Мама! Посмотри на моё платье! Прямо здесь, – воскликнула она в панике, повернувшись, чтобы продемонстрировать складку на спине. – Я не могу носить его в таком виде; что мне делать?

Реджина и Мэдлин, которая иногда помогала матери Катрины на кухне, оторвались от своих занятий и нахмурились.

– Иди сюда, я взгляну поближе, – сказала Реджина, осматривая спину платья Катрины. – О, всё хорошо, Катрина. Надень красный пояс; он скроет складку и будет красиво смотреться с платьем. Иди наверх и повяжи его; потом вернись сюда, я проверю, как он смотрится, – добавила Реджина и отвернулась, продолжив раскатывать тесто для пирогов, когда Катрина побежала наверх.

– Похоже, мисс Катрина влюбилась в нового школьного учителя. Неужели между ней и Бромом испортились отношения? – спросила Мэдлин, раскатывая другой кусок теста.

– О, даже не знаю. Мне кажется, это просто безобидное увлечение. Он новенький и много знает о мире, ты же знаешь, как это бывает. У нас в городке редко, если вообще когда-либо, появляются новые люди, – сказала Реджина. Катрина слышала разговор матери и Мэдлин из спальни наверху. Иногда она оставляла дверь открытой, чтобы подслушивать при необходимости.

– Я слышала, до сих пор не было ни одного вечера, когда мистеру Крейну приходилось заботиться о себе самому. Его пригласили в каждый дом Сонной Лощины, и все домохозяйки в округе кормили его до отвала. Думаю, они хотят хорошенько к нему присмотреться, чтобы понять, будет ли он хорошей партией для их дочерей, и, судя по всему, мистер Крейн не возражает, – сказала Мэдлин смеясь. Она знала обо всём, что происходило в Сонной Лощине. – Ван Ирвинги сказали, что у мистера Крейна чрезвычайно большой аппетит, что меня удивляет, ведь он такой стройный мужчина. Миссис Ван Ирвинг сказала, что он съел не только второе, но и третье блюдо, и всё же у него нашлось место для двух кусков пирога. Он набил себе живот, как рождественский гусь! – добавила она, рассмешив Реджину.

Катрина качала головой, слушая их разговор. Она начинала беспокоиться. Меньше всего ей хотелось, чтобы Мэдлин разнесла по городу слух о том, что она заинтересовалась мистером Крейном. Катрина не хотела задеть чувства Брома, тем более что она не совсем понимала, что к нему чувствует. Всё было именно так, как говорила её мать. Катрина была рада познакомиться с кем-то новым и необычным, и особенно с тем, у кого с ней много общего.

– Ну, возможно, он принимает все эти приглашения из-за любви к еде, а не потому, что ищет невесту, – сказала Реджина, смеясь.

Какой бы ни была причина, Крейн согласился прийти к ним на ужин в тот вечер, и Катрина знала, что её мать не даст гостю уйти голодным. Она приготовила ростбиф, а также жареную курицу, фаршированную оливками и чесноком, свиные отбивные с зеленью, свой неизменный золотистый картофель и морковь в масле, а также брюссельскую капусту с беконом, зелёную фасоль с дроблёным миндалем и несколько дополнительных буханок хлеба. Не говоря уже о трёх разных пирогах: тыквенном, яблочном и вишнёвом. Похоже, Реджина была полна решимости отправить Икабода домой наевшимся до отвала. Несколько месяцев спустя мать Катрины рассказала дочери, что произошло дальше, потому что Катрина, услышав стук в дверь, запаниковала и захлопнула дверь спальни, опасаясь, что Крейн увидит её раньше, чем она будет готова.

Мать Катрины веселилась, рассказывая эту историю. Когда Реджина, едва закончила защипывать края пирогов и собиралась отправить их в духовку, она услышала стук в дверь. Женщина не ожидала гостя ещё по крайней мере час, поэтому предположила, что к ней зашёл сосед. Реджина сняла фартук, вытерла об него руки и направилась к двери, за которой обнаружила высокого худого мужчину с букетом полевых цветов.

– Здравствуйте, вы, должно быть, мистер Кроу – то есть, простите, мистер Крейн. Я миссис Ван Тассел; вы войдёте? – сказала Реджина, взглянув на внушительные часы с маятником, стоявшие в маленьком вестибюле, чтобы убедиться, что она не потеряла счёт времени. Мистер Крейн пришёл чрезвычайно рано, и такое мать Катрины очень не любила.

– Добрый вечер, миссис Ван Тассел, я чрезвычайно рад наконец познакомиться с вами, – сказал долговязый мужчина в чёрном костюме, который висел на нём мешком. – Теперь я понимаю, в кого у Катрины такая потрясающая внешность. – Крейн вошёл в вестибюль и огляделся, явно поражённый размерами особняка, в котором жили Ван Тасселы.

– Не могли бы вы, пожалуйста, пройти со мной в библиотеку? Боюсь, мистера Ван Тассела пока нет дома, а Катрина ещё наверху. Могу я предложить вам херес, пока вы ждёте? – спросила Реджина, указывая на дверь библиотеки.

Это была очаровательная комната с мебелью из тёмного дерева, украшенной изящной гравировкой. Главной её особенностью были резные книжные полки на стенах в виде корявых раскидистых дубов со множеством книг, расположившихся на стволах и ветвях. Камин был столь же впечатляющим из-за огромных размеров, на фоне которых почти терялась пара уютных кресел, стоявших по обе стороны очага. На другом конце комнаты у окна расположился небольшой уголок для чтения с уютными вышитыми подушками, а рядом стояла большая витрина с несколькими сокровищами миссис Ван Тассел и семейными сувенирами.

– Спасибо, миссис Ван Тассел. Боюсь, я прибыл слишком рано.

Позже мать Катрины рассказала, что библиотека явно произвела на мистера Крейна огромное впечатление, хотя он этого и не говорил. Реджина очень любила эту комнату, и ей нравилось, что книжные полки вырезал её дедушка.

– Вовсе нет, мистер. Крейн. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее здесь, у камина. Херес и бокалы на каминной полке; пожалуйста, угощайтесь, а я схожу проведать Катрину, – сказала она, выходя из комнаты.

Катрина знала, что пунктуальность была качеством, которое её мать очень ценила, и она считала, что приходить слишком рано также невежливо, как и опаздывать. Но Реджина сказала дочери, что была уверена – Крейн тем вечером, должно быть, был взволнован не меньше Катрины, и она вряд ли могла его за это винить. У неё было чувство, что мужчина пришёл не только ради её легендарной стряпни.

К счастью, мать Катрины успела переодеться к ужину и закончить большую часть приготовлений до прихода Крейна. Катрина знала, что, если бы он подошёл чуть раньше, Реджина бы сильно рассердилась, а ей бы не хотелось начинать вечер с этого.

Позже Реджина призналась дочери, что этот молодой мужчина, по её мнению, и вправду был чем-то похож на пугало и одежда действительно висела на нём почти комично. Ей было любопытно, что в нём нашла дочь. Возможно, именно интеллект Крейна так её заинтриговал. Реджина была вынужденно признала, что Бром не разделял любви Катрины к чтению, и ей было интересно: есть ли этим двоим о чём поговорить.

Она быстро поднялась по лестнице, постучалась в спальню Катрины и вошла, услышав, как та пригласила её. Девушка стояла перед зеркалом, проверяя, прикрыл ли пояс складку, как надеялась её мать. Реджина невольно поморщилась, увидев комнату дочери, где царил полный беспорядок из-за лихорадочных приготовлений к вечеру. Но они не объясняли книг, лежащих повсюду, куда бы Реджина ни посмотрела, или стола, заваленного стопками заметок, или чернильных пятен на столешнице из благородного дерева. Катрина была благодарна матери за то, что та не стала обсуждать состояние комнаты, а обратила внимание на платье, потому что девушка всё ещё не была уверена, что оно смотрелось хорошо.

– Боже, Катрина, ты прекрасно выглядишь. И этот пояс отлично прикрывает складку, – сказала Реджина и расправила пояс, завершая образ.

– Спасибо, мама. Ты сшила прекрасное платье. – Оно было пошито из тёмно-красного бархата, а ярко-красный атласный пояс, повязанный на талии, оказался идеальным акцентом.

– Ладно, Катрина, давай уберем часть волос с лица, – сказала Реджина, беря расчёску с туалетного столика.

– Спасибо, мам. Как думаешь, Мэдлин будет сплетничать о том, что мы пригласили мистера Крейна на ужин? – спросила Катрина, разглядывая себя в зеркало, пока мать возилась с её волосами.

– Я бы не стала об этом беспокоиться, дорогая. Все в округе уже приглашали мистера Крейна на ужин, почему мы не можем? – сказала Реджина, завязывая бант, который удерживал волосы Катрины на затылке. – Ну вот, теперь ты выглядишь идеально, моя дорогая.

Катрина обняла мать и расцеловала её в обе щёки.

– Спасибо тебе, мам, за то, что сшила мне платье, и за то, что пригласила мистера Крейна на ужин. Я знаю, что папа этого не одобряет.

– О, не волнуйся об отце, Катрина. Я сама с ним разберусь. Давай спускаться, мне нужно проверить, готов ли ужин. Ты найдёшь мистера Крейна в библиотеке, он сидит у камина. Если он до сих пор не угостился хересом, налей ему немного, а я скоро к вам присоединюсь.

– Я правда хорошо выгляжу, мам?

Реджина рассмеялась. Оказалось, она сама надеялась, что мистер Крейн пришёл сюда не только ради отличного ужина.

– Ты выглядишь очень мило; остался только финальный штрих, – сказала она, взяв с туалетного столика золотой кулон и застегнув его на шее Катрины. – Вот, теперь ты выглядишь идеально; иди вниз и займи чем-нибудь своего мистера Крейна, пока папа не придёт домой. Я не уверена, что твой отец будет рад, придя домой и обнаружив твоего ужасного «мистера Кроу» в библиотеке без присмотра.

– Мама! Он не мой мистер Крейн! – Лицо Катрины приобрело оттенок, напоминавший цвет пояса на её платье. Реджина взяла Катрину за руки и поцеловала в щёку.

– Спокойнее, дорогая. Это всего лишь ужин.

Катрина поцеловала её в ответ и чуть не бегом слетела вниз по лестнице. Реджина рассмеялась, увидев, что в Катрине ещё многое оставалось от ребёнка, хотя она уже была юной леди восемнадцати лет. Позже мать Катрины рассказала, что потворствовала идее пригласить мистера Крейна, потому что знала – чем больше она будет препятствовать интересу дочери, тем больше та увлечётся. Но, увидев этого странного молодого человека, Реджина постепенно начала понимать, что Катрина в нём нашла, и на сердце у неё стало легче, когда она увидела свою дочь такой счастливой. Кроме того, Реджине была ненавистна мысль о том, что Катрина уедет из Сонной Лощины, и если единственный способ удержать дочь дома – это свести её с кем-то вроде мистера Крейна, то пусть будет так. Она была почти благодарна этому чудаковатому школьному учителю за то, что он прибыл сюда; она всё больше боялась, что Катрина уедет в город в поисках партнёра, который будет разделять её интересы. Таким образом они с Катриной обе получили бы то, что хотели. Ей с Балтусом просто придётся привыкнуть к мысли, что их зятем станет совсем не тот, кого они ожидали, если увлечение дочери окажется чем-то большим, чем просто мимолётная фантазия. Мистер Крейн был совершенно не похож на Брома, и Реджина невольно задумалась, не потому ли Катрина была так им очарована. Они всегда считали само собой разумеющимся, что Катрина и Бром поженятся, и Реджина чувствовала, что глубоко внутри ещё надеется на это. Ей было трудно представить, что Катрина бросит Брома ради мужчины, которого она только что встретила, но Реджина решила, что будет просто наблюдать за тем, что произойдёт дальше.

Проверив, как готовится ужин, Реджина быстро зашагала в вестибюль, надеясь перехватить Балтуса до того, как он наткнётся на мистера Крейна и Катрину в библиотеке. Она знала, что муж не одобрял Крейна, и боялась, что, если муж будет с ним груб, это только заставит Катрину увлечься ещё больше. Реджина чувствовала, что самый разумный выход для Балтуса – это учтиво поговорить с ним как мужчина с мужчиной и дать несколько советов о том, как сделать Катрину счастливой. Потому что именно этого хотела Реджина – счастья для своей дочери, независимо от того, за кого она решит выйти замуж.

Кэт подняла глаза от дневника Катрины и обнаружила, что уже наступила глубокая ночь. Она читала, не отрываясь, с тех пор, как вернулась домой с кладбища. Кэт не терпелось узнать, что случится дальше, но она была слишком измотана, чтобы продолжать. Балтус и Реджина позабавили Кэт; они напомнили ей собственных родителей. Их с Катриной жизни во многом были схожи, и это было жутко. Наверное, из-за того, что Кэт очень устала, в придачу ко всему произошедшему на кладбище у неё возникло странное чувство, что она живёт жизнью Катрины. Кэт видела, что они идут схожими путями, и это пугало.

Кэт задумалась, не будет ли слишком поздно написать Айседоре. Она взяла телефон и увидела, что Айседора ответила ей в полночь. Блейк не писал. Кэт не возражала; она до сих пор злилась на него и всё равно не знала, что ему сказать. Вполне возможно, Блейк считал, что они с Айседорой лежат на кладбище мёртвыми, с отрубленными головами, пав жертвами Всадника без головы. Кэт прочла сообщение Айседоры.

Было бы лучше, чтобы Айседора не была так сильно увлечена глупостями Сонной Лощины, но по какой-то причине Кэт это не раздражало, по крайней мере не слишком сильно. Айседора была не такой, как парни Сонной Лощины или дети из её класса, – казалось, она искренне интересовалась сверхъестественным, а не просто пыталась выглядеть крутой. Айседора стала первым человеком, который, по мнению Кэт, мог бы стать её другом и который не был одним из приятелей Блейка. Это было потрясающее чувство – иметь друга только для себя одной.

Кэт была рада, что Айседора, похоже, уже не злилась, но она всё равно чувствовала себя виноватой за то, что произошло ночью, и за то, как она обращалась с Айседорой по дороге домой. Завтра она извинится перед ней. Кэт казалось, что она всю жизнь извинялась – перед родителями, перед Блейком, а теперь и перед Айседорой. Казалось, она постоянно ненамеренно причиняла людям боль, и Кэт задумалась, что Блейк может быть прав и она действительно эгоистичный человек.

На следующий день Кэт решила прогуляться до кофейни, где договорилась встретиться с Айседорой. Кэт рассмеялась, проходя мимо величественных древних городских часов со зловещего вида пугалом, которое, казалось, улыбалось ей. Город готовился к празднику осени, и декораций было в избытке. Кэт считала, что их городок прекрасен и так, что ему не нужны все эти украшения. В Сонной Лощине было что-то жуткое даже без этих подвешенных призраков, легионов фонарей из тыкв и, конечно же, фигуры Всадника без головы верхом на лошади, установленной у крытого моста, чтобы туристы могли остановиться и сделать селфи. По мнению Кэт, это был город противоречий: с одной стороны, он относился к своей истории с благоговением, доходящим до помешательства, а с другой – использовал её, чтобы угодить людям, приехавшим на фестиваль из больших городов. Хотя Кэт недолюбливала старомодные взгляды людей, живущих тут, она восхищалась тем, насколько прекрасно сохранилась Сонная Лощина. Девушка любила старые каменные и кирпичные здания, но больше всего ей нравились оранжевые и красные листья, которые украшали пейзаж в это время года.

Добравшись до кофейни, Кэт усмехнулась, увидев большую деревянную вывеску над дверью – огромный пылающий фонарь из тыквы, который, казалось, парил над дверным проёмом. Кэт сводило с ума то, что всё в Сонной Лощине было, ну, в стиле Сонной Лощины, но у неё было чувство, что Айседоре понравится эта кофейня. Она была одним из любимых мест Кэт.

Когда она открыла дверь, зазвенел медный колокольчик, и Кэт оглядела зал, чтобы посмотреть, пришла ли Айседора. Её не было видно, и сердце Кэт сжалось от беспокойства, что та передумала. Стоило написать ей извинения ещё ночью.

Кэт не могла решить, стоит ли заказать что-нибудь сразу или сесть за столик и подождать, пока Айседора доберётся сюда – если она вообще появится. В кофейне было пусто, если не считать официантки Рэйвен, которая выглядела совсем не так мрачно, как предполагало её имя, означающее «ворон». Она больше походила на Катрину, чем Кэт, со светло-русыми волосами, персиково-кремовым цветом лица и жизнерадостным, дружелюбным характером. Правда, она была жизнерадостной и дружелюбной со всеми, кроме Кэт. По какой-то причине Рэйвен, похоже, не очень-то её любила. Кэт это не беспокоило; она привыкла к тому, что люди странно к ней относятся. Такое случалось потому, что она была Катриной. Её ровесники либо боготворили Катрин, либо ненавидели. Трина говорила, что это зависть, но Кэт не понимала, чему тут завидовать. Она бы всё отдала, чтобы освободиться от наследия, которое привязало её к Сонной Лощине.

Кэт решила занять своё любимое место – уютный уголок у каменного камина, украшенный керамическими фонариками в виде тыквенных ламп и резиновыми битами, висящими над головой. Она уселась в старинное коричневое кожаное кресло, которое стояло напротив старомодного красного бархатного дивана. Между ними втиснулся маленький круглый деревянный столик.

Большинство заведений в Сонной Лощине были такими – полными антиквариата и вечно украшенными словно к Хэллоуину, даже когда для него было не время. Но Кэт любила эту кофейню с винтажными красными коврами, тёмной деревянной отделкой и безвкусными хэллоуинскими украшениями. Но больше всего ей нравились постеры старых фильмов ужасов на стенах, оставшиеся с тех времён, когда кофейня была кинотеатром. Особенно ей нравились афиши немого кино. В углу рядом с ней висели в рамках постеры «Призрака Оперы», «Метрополиса» и «Красавицы и Чудовища» Жана Кокто; последний, конечно, не был немым, но Кэт он очень нравился. Эта кофейня была одним из её любимых мест для чтения после Старейшего дерева. Раньше она любила приходить сюда с Блейком; они могли часами сидеть и разговаривать, но в последнее время его интересовали только тусовки с другими парнями Сонной Лощины, охота на призраков и другие странные занятия. Блейк больше не желал слушать о любимых фильмах Кэт и историях, которые она хотела написать, и отказывался говорить с ней о том, как сильно Кэт хотела поехать в колледж. Быть может, они были вместе слишком долго и у них просто закончились темы для разговора.

Глядя на постер «Красавицы и Чудовища», Кэт размышляла о том, сколько раз пересматривала этот фильм. Она чувствовала себя Красавицей, навечно запертой в старинной мрачной западне вместе с монстром. Концовка обычно её обнадёживала; Белль разглядела человека под проклятым обликом Чудовища, нашла его прекрасную душу и вытащила на свет. Но в Блейке Кэт было всё труднее увидеть образ человека, которого она когда-то нежно любила: милого мальчика, который её защищал, отправлялся с ней на приключения в рощу Сонной Лощины или тихо сидел рядом, пока они читали свои любимые книги. Иногда Кэт задавалась вопросом, почему они до сих пор вместе, хотя у них осталось так мало общего. Она пыталась обсудить это с Блейком, но тот отмахивался, говоря, что это она изменилась, что она забыла, как быть счастливой, и Кэт задумывалась, прав ли он. Она не была счастлива. Возможно, если бы она могла испытывать счастье, Блейк тоже был бы счастлив и всё вернулось бы на круги своя.

Тут Кэт услышала звон медного колокольчика, подняла взгляд и увидела, что пришла Айседора. Её длинные чёрные волосы спадали на плечи; она надела чёрную атласную комбинацию как платье вместе с длинным кружевным свитером, винтажное бархатное пальто с серебряными пуговицами, длинный серо-чёрный шарф и чёрные сапоги до колен. На плече у Айседоры висела объёмная чёрная сумка, а в руке она держала телефон. Айседора остановилась, сфотографировала летучих мышей, свисающих с потолка, и сунула телефон в сумку. Когда она подняла взгляд, то увидела Кэт, которая ей улыбнулась.

– Привет! Я так рада, что ты написала мне вчера вечером, – сказала девушка, направляясь к тому месту, где сидела Кэт. Та не могла перестать улыбаться.

– Я боялась, что ты злишься из-за того, что произошло на кладбище, – сказала Кэт. Свет ка-мина высветил золотые искорки в карих глазах Айседоры, и она вдруг стала невероятно красивой. Кэт почувствовала, что её лицо горит, словно она покраснела.

– Честно говоря, я опасалась, что это ты злишься на меня, – сказала Айседора, сняв пальто и повесив его на спинку красного бархатного дивана, поставила сумку рядом с собой и села. – Надеюсь, я не сделала хуже. Я знаю, что тебе не нужна моя? защита, но я ничего не могла с собой поделать. Друзья Блейка вели себя ужасно.

– Я на тебя не злилась. Я злилась на себя и на Блейка. Прости, что сорвалась на тебе, и прости, что согласилась на их глупый план призвать Катрину. Я не думала, что это так сильно тебя напугает.

– Не беспокойся об этом. Ты уже заказала кофе? Что здесь есть хорошего? – спросила Айседора, роясь в сумке в поисках кошелька. Кэт показалось, что она немного нервничает.

– Все обожают тыквенный латте со специями, но лично я люблю капучино. И, кстати, я не злюсь на то, что ты за меня заступилась. На самом деле я подумала, что это было довольно круто, – сказала Кэт. Она пожалела, что не села на диван рядом с Айседорой.

– Там густая пенка или туда просто добавляют молоко? И я рада, что ты не злишься. У меня есть склонность говорить то, что я чувствую, даже когда это неуместно, – сказала Айседора, доставая кошелёк. Он был в форме книги с надписью «Магические формулы» на сгибе.

– Мне нравится твой кошелёк, – сказала Кэт, доставая свой из сумочки. – Смотри! – Она показала Айседоре, что у неё почти такой же, но с надписью «Истории приключений» и картинкой с воздушным шаром. Девушки рассмеялись, и Кэт поняла, что теперь она тоже нервничает.

– Потрясающе! Так что, пена густая? – Айседора встала с кошельком в руке; она выглядела так, словно искала повод отойти. Кэт не понимала, почему они обе так нервничают.

– О, прости, да. Я другие не пью. – Кэт заметила, что Рэйвен наблюдает за ними из-за стойки.

– Круто. Мне нужно сделать заказ у стойки? – Айседора стояла совершенно обыденно, но Кэт нравилось смотреть на неё. Она казалась такой уютной, такой уверенной в себе.

– Да, но я сама собиралась тебя угостить, – сказала Кэт, потянувшись за сумкой.

– Не говори глупостей, я сейчас вернусь, – сказала Айседора, сверкнув прекрасными тёмными глазами.

Кэт не понимала, почему ей было так неловко; возможно, потому, что Айседора казалась состоявшейся личностью, которая не боялась высказывать своё мнение, в то время как Кэт обычно стеснялась делиться чувствами (если только она не спорила с родителями). Какой бы ни была причина, Кэт хотела скорее успокоиться. Ей нравилась Айседора, и Кэт надеялась узнать её получше; ей вовсе не хотелось, чтобы Айседора чувствовала себя неуютно из-за её неловкости. Чтобы отвлечься, Кэт достала дневник из сумочки и начала читать. Читая, она вдруг заметила, как на неё упала тень, и решила, что Айседора уже вернулась. Кэт подняла взгляд, но никого не увидела. В кофейне были только они вдвоём и Рэйвен, но Кэт могла поклясться, что кто-то стоял прямо рядом с ней. Она ощутила озноб, хотя сидела прямо у огня. Тот же холод, который она чувствовала на кладбище, хотя и не такой ошеломляющий. Кэт оглядела кофейню, чувствуя, что кто-то за ней наблюдает, и невольно ощущая лёгкий страх.

– Эй, ты в порядке? Ты словно привидение увидела, – сказала Айседора, садясь на диван. Кэт хотела сказать, что на секунду у неё было такое чувство, но она понимала, что была просто взвинчена после всего, что произошло на кладбище. Такое случалось, когда Кэт испытывала сильный стресс, – все её старые тревоги и страхи выходили наружу. Кэт сказала себе, что это просто игра света. Призраков не существует.

– Рэйвен сказала, что принесёт напитки, когда они будут готовы.

– Видимо, ты ей понравилась. Обычно, когда она заканчивает готовить мой кофе, она просто выкрикивает моё имя, даже если я здесь одна. Она мила буквально со всеми, кроме меня, – сказала Кэт, смеясь.

Айседора хитро улыбнулась.

– Наверное, она в тебя влюблена.

Такое даже не приходило Кэт в голову.

– Ну не знаю. Ты правда так думаешь? – спросила Кэт, нервничая ещё больше и желая сменить тему. – Скорее она влюбилась в тебя, – сказала она, разглядывая Айседору. – Это шарф с Эдгаром По? – На шарфе Айседоры был изображён ворон с вышитыми отрывками из «Ворона» Эдгара Аллана По.

– Так и есть! Только не говори, что у тебя есть такой же, но с цитатами Джейн Остин, – сказала девушка смеясь. (У Кэт и правда был такой, и она хотела его надеть из-за прохладной погоды, но не стала, чтобы Айседора не посчитала её странной.)

– Я не думаю, что Рэйвен в меня влюбилась; наверное, ей просто приглянулся мой шарф. Она сказала, что ей очень нравится По.

– Ты смотрела видео, где Винсент Прайс читает «Ворона»? Это потрясающе, – сказала Кэт, снова меняя тему.

– Боже, я обожаю это видео! Я смотрю его каждый год перед Хэллоуином. Люблю Винсента Прайса.

– Я тоже! А ещё перед Хэллоуином я всегда слушаю радиопостановку «Войны миров» Орсона Уэллса, – сказала Кэт, улыбаясь. Она раньше не встречала ровесников, которые любили бы такие вещи. Несмотря на интерес парней Сонной Лощины ко всему жуткому, они ничего не знали о классических ужасах.

– Правильно, потому что первый раз она вышла в эфир в ночь перед Хэллоуином! – сказала Айседора, а тем временем подошла Рэйвен с кофе.

– Вот, пожалуйста, дамы, – сказала она с особенно угрюмым лицом. Девушки поблагодарили её и переглянулись, когда она уходила, как бы спрашивая друг друга, что это было.

– Я думаю, она ревнует, – сказала Айседора, делая глоток, её кошачьи глаза игриво блеснули.

– Ты про что? – Кэт не понимала, почему эта девушка заставляет её так нервничать.

– Неважно. Расскажи мне, что ты успела прочесть в дневнике Катрины.

– Как раз перед твоим приходом я читала о том, как Икабод бродил по дому Катрины, отмечая, насколько богата её семья. Кто-то мог бы сказать, что это подозрительно, – сказала Кэт смеясь, но Айседора не засмеялась вместе с ней. – Я прочла не так много из этой главы, я просто её пролистала, но, похоже, отец Катрины привёл Брома домой на ужин.

– Мне не терпится узнать, как всё обернётся, – сказала Айседора и усмехнулась, но почему- то она казалась обеспокоенной.

– Всё действительно в порядке? Уверена, что уже не злишься на меня из-за прошлой ночи?

– Я не злюсь. Просто мне нужно поговорить с тобой кое о чём, и тебе это не понравится...

– Я понимаю, ты ненавидишь Блейка и его друзей, ночью они вели себя как придурки. Они могут очень странно относиться к посторонним, ну, ты понимаешь, к людям не из Сонной Лощины. Но это пройдёт.

– Надеюсь. – Кэт видела, что Айседору всё ещё что-то беспокоило, но она сменила тему. – Итак, что ещё ты успела прочитать? – спросила она, устраиваясь на диване поудобнее.

– Пока ничего интересного, только то, как встретились Катрина и Икабод. Её родители очень хотят, чтобы она вышла за Брома, но она этого не желает, а её отец ненавидит Икабода. Её мать, кажется, относится ко всему спокойнее, даже поощряет её интерес к Крейну, но я думаю, она просто боится, что Катрина захочет покинуть Сонную Лощину, если расстанется с Бромом.

– Икабод правда такой чудак, каким кажется по легенде? – спросила Айседора, всё ещё чем-то встревоженная. У неё явно было что-то на уме, но Кэт не хотела на неё давить. Она пыталась избавиться от этой привычки. Кэт часто могла сказать, когда люди беспокоились или были неискренни, и она ненавидела, когда ей лгали. Кэт обнаружила, что чаще всего, когда она спрашивала людей, что не так, те отвечали «ничего», и Кэт чувствовала, что они лгали – на самом деле они просто не хотели это обсуждать. Они с Блейком постоянно из-за этого ссорились. Кэт видела, когда он что-то от неё скрывал, но Блейк лгал в ответ на каждый её вопрос, пока Кэт не начинала чувствовать, что сходит с ума. Она не хотела давать Айседоре повод для лжи, даже безобидной.

– Крейн и правда в каком-то смысле чудак. Мне он кажется очень напыщенным, он будто всегда разыгрывает спектакль, – сказала Кэт смеясь. – Но Крейн забавный – приподнимает шляпу, изображает джентльмена и вычурно говорит, но я думаю, что тогда люди и были такими.

– Интересно, чем он понравился Катрине? – спросила Айседора с таким видом, будто пыталась представить Икабода Крейна, которого описала Кэт.

– Потому что он был новеньким в городе и совсем не походил на всех, кого она знала. У них было много общего, – сказала Кэт, чувствуя, как её щёки снова запылали. – Она не знала больше никого, кто любил бы то же, что и она. – Кэт посмотрела на дневник, задаваясь вопросом, поняла ли Айседора, что она говорила не только о Катрине и Икабоде, но и о них двоих.

– Очень похоже на нас. – Айседора всегда говорила уверенно. Кэт никогда не слышала, чтобы её голос казался таким же тихим, как у самой Кэт, будто она постоянно сомневалась в себе.

– Да, всё совсем как у нас, – сказала Кэт, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с Айседорой. Кэт была удивлена тем, насколько сильно ей нравилась эта девушка, и она была уверена, что Айседора чувствовала то же самое. Но что значили эти чувства? Она просто была рада, что у неё появилась подруга, или в этом было нечто большее?

– Хочешь сесть со мной на диван и вместе почитать, что будет дальше? – спросила Айседора, придвигая к себе сумочку. Когда Кэт села рядом с ней, то поняла окончательно: эта девушка нравится ей не только как подруга.

– Добрый вечер, мисс Ван Тассел. С момента моего прибытия в Сонную Лощину я имел удовольствие ужинать во многих домах, но все они не сравнятся с вашим. Осмелюсь отметить, ваша семья самая состоятельная в округе, – сказал Икабод, глядя на изящные статуэтки, серебряные табакерки и подсвечники в футляре.

– Даже не знаю, – ответила Катрина, прекрасно понимая, что так оно и было. Просто о таких вещах не было принято говорить, и она была потрясена тем, что мистер Крейн произнёс это вслух.

– Прошу простить мою вульгарность, мисс Тассел. Я понимаю, о таком не следует упоминать.

Катрина смотрела, как Икабод проводит рукой по резному узору с дубовыми ветвями на изящном деревянном столике у оконного уголка. Она воспринимала эту комнату как нечто само собой разумеющееся; она росла, снимая книги с этих полок и часами сидя на подоконнике, читая или просто разглядывая замысловатую резьбу на дереве. Мысли Катрины уносились в тёмные леса с настоящими живыми дубами, которые хранили свои секреты. Она никогда не задумывалась о том, каково это – увидеть библиотеку впервые.

– Не беспокойтесь об этом, мистер Крейн. Эту резьбу сделал мой прадедушка. – Кэт не знала почему, но она внезапно начала нервничать. Всю неделю Икабод держался на расстоянии. Конечно, Катрина встретила его на дороге, и у них состоялась прекрасная беседа, но она провела больше времени в ожидании этого вечера и размышлениях об Икабоде, чем в его обществе. Она успела придумать собственную версию мистера Крейна и гадала, какой ей в итоге понравится больше – настоящий или тот, которого она вообразила.

– Пожалуйста, зовите меня Икабод, – сказал Крейн, взмахнув рукой так, будто он приподнимал невидимую шляпу. Катрина хихикнула. Это была одна из черт Икабода, которые она находила очаровательными, хотя Катрина была уверена, что её отцу это бы не понравилось. Тот ненавидел, когда люди «важничали» – как он выражался, – но Катрина чувствовала, что для мистера Крейна эта часть личности была совершенно естественной, и девушка находила это будоражащим.

– Я никогда не встречала такого мужчину, как вы, Икабод, – сказала она и тут же услышала шаги. Катрина быстро обернулась, чтобы посмотреть, кто входит в комнату. Это был Бром – он протиснулся внутрь, как огромный бык, грязный после целого дня работы в поле. За ним по пятам следовала Реджина, на лице которой был написан ужас, и не только потому, что Бром оставлял грязные следы на её прекрасных коврах.

– Катрина, посмотри, кого твой отец привёл домой на ужин, – смущённо сказала она. По выражению лица матери Катрина могла сказать, что Реджина так же, как и она, не ожидала увидеть Брома. «Это будет катастрофа», – подумала Катрина.

– Бром, ты же знаешь, что в мою библиотеку нельзя заходить в грязных ботинках. Поднимайся наверх и умойся перед ужином. – Реджина упёрла руки в бока, но взгляд Брома был прикован к Крейну. – Давай уже, иди. И скажи Балтусу, чтобы он одолжил тебе одну из своих парадных рубашек. Мне жаль, что он не сказал тебе, что сегодня мы переодеваемся к ужину.

– Если вы ожидаете, что я буду выглядеть так же, как этот денди, вы будете разочарованы, – сказал Бром, стоя в дверях и не сводя глаз с Крейна.

– А я думаю, мистер Крейн выглядит прекрасно, – сказала Катрина, бросив на Брома неприязненный взгляд. Её злило то, что он уже успел испортить им вечер. Катрина не считала, что такое поведение было оправданно только потому, что человек родился не в Сонной Лощине или вёл себя как-то иначе. Она знала, что у неё и так будет полно хлопот с отцом, но теперь ей нужно было иметь дело ещё и с Бромом. Катрина была вне себя от злости – ей хотелось просто отменить весь вечер.

– Похоже, Балтус не шутил, когда сказал мне, что ты ведёшь себя странно из-за этого надутого школьного учителя. – Бром бросил на Крейна яростный взгляд. Представление о том, что «посторонним» нельзя доверять, было чуждо Катрине. Она считала людей за пределами Сонной Лощины интересными и была счастлива, что они с матерью думали одинаково, потому что Реджину, очевидно, тоже расстраивало поведение Брома. Однако Катрине пришлось признать, что причина неприязни Брома к мистеру Крейну, вероятно, была серьёзнее, чем просто тот факт, что он был новичком в городе.

– Так, хватит уже, Бром! – воскликнула Реджина, указав на дверь и решительно выпроводив Брома из библиотеки.

– Пожалуйста, простите Брома, мистер Крейн, и не обращайте внимания на то, что он сказал о моём отце. Я уверена, папа ничего подобного не говорил. – Кэт подозревала, что её лицо стало таким же алым, как пояс на её платье. И она точно знала, что отец, скорее всего, на самом деле сказал такое. Катрина была подавлена. Крейн попытался сделать вид, что его это не волнует, но его улыбка вышла кривой.

– Я встречался со многими нашими соседями, мисс Ван Тассел, и, хотя я нахожу женщин весьма приятными, я обнаружил, что мужчины, как бы это сказать, немного неприветливы, – отметил он, рассмеявшись и сделав глоток хереса, а затем поднял стакан, чтобы полюбоваться игрой света на прекрасном хрустальном бокале с гравировкой.

– Простите, мистер Крейн. Должна сказать, мне очень стыдно, – сказала Кэт, на лице которой ещё оставался румянец.

– Я не обижаюсь на такие замечания, дорогая леди; я воспринимаю их как комплимент. Вполне понятно, что они были напуганы моим интеллектом и светскими манерами. Вам не за что извиняться, милая Катрина. Надеюсь, я могу называть вас Катрина? – спросил Икабод, взяв её руку и смело поцеловав прямо в тот момент, когда в библиотеку вошла Реджина.

– Катрина, мистер Крейн, ужин готов. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам в столовой. Сейчас же! – отрывисто сказала она.

– Мне проводить вас в столовую, дорогая леди? – Крейн протянул руку, чтобы Катрина за неё взялась, но Реджина не позволила.

– О, в этом нет необходимости, мистер Крейн. После вас, – сказала она, выпуская его из комнаты первым, чтобы пошептаться с Катриной наедине.

– О чём ты только думаешь, позволяя молодому человеку, которого ты едва знаешь, вот так целовать тебе руку? Боже мой, Катрина, тебе повезло, что вошла я, а не твой отец.

Катрина не знала, что сказать. Она тоже не понимала, о чём думала. В Крейне было что-то такое, что окончательно вскружило ей голову.

– Прости, мама, я клянусь, что он вёл себя как джентльмен. Мистер Крейн уверял меня, что мне не нужно извиняться за грубость Брома.

Реджина покачала головой:

– Я не знаю, о чём думал твой отец, приглашая Брома. Ладно, я знаю, но это неважно. Давай просто постараемся провести этот вечер с пользой. О боже, я слышу, как твой мистер Крейн разговаривает с твоим отцом и Бромом. Нам лучше поторопиться и помочь бедняге. – Реджина ускорила шаг, и Катрина быстро последовала за ней.

– Он не мой мистер Крейн! – прошептала она. Но когда Катрина с матерью вошли в столовую, они обнаружили, что Икабод сохранял самообладание, хотя казалось, что он очутился между двумя быками, решающими, кто из них первым насадит беднягу на рога.

– Значит, ты мистер Кроу, новый школьный учитель, который приехал учить мальчиков Сонной Лощины писать и читать? – спросил Балтус, стоя на своём обычном месте у камина и собираясь раскурить трубку.

– Да, мистер Ван Тассел, я так и сказал, когда мы встретились на дороге Сонной Лощины, – сказал Крейн с усмешкой.

Балтус зажёг трубку, а затем передал спичку Брому, который доставал свою трубку из нагрудного кармана. Они выглядели очень похоже, стоя по обе стороны от камина, – две версии одного и того же мужчины, один молодой, а другой постарше. До этого момента Катрине и в голову не приходило, насколько Бром похож на её отца как внешне, так и по характеру.

– Держи, мой мальчик, – сказал огромный мужчина, похожий на зверя.

– Спасибо, Балтус, – ответил Бром, который, казалось, чувствовал себя как дома в особняке Ван Тасселов. – А что насчёт тебя, Крейн? Не хочешь вместе с нами покурить перед ужином?

Крейн махнул рукой, словно отгоняя досаду.

– Нет, нет, сэр. Я не смею оскорблять дам, наполняя эту прекрасную столовую дымом без необходимости. – Икабод улыбнулся Реджине, и Катрина могла поклясться, что он едва удержался от того, чтобы снова поцеловать ей руку.

– Да, с трубками идите наружу, вы оба, – сказала Реджина, укоризненно глядя на них обоих. – Я пошлю за вами Катрину, когда ужин будет на столе.

– Идёмте, миссис Ван Тассел, позвольте помочь вам. – Крейн сопроводил Реджину на кухню, оставляя Катрину наедине с отцом и Бромом и давая ей шанс поговорить с ними.

– Что ты здесь делаешь, Бром? И, папа, пожалуйста, перестань называть его мистером Кроу, ты же прекрасно знаешь, что его фамилия Крейн! Теперь вы оба или начинаете вести себя прилично, или остаётесь снаружи на крыльце, пока цивилизованные люди спокойно ужинают.

– С каких пор ты начала так разговаривать, Катрина? – сказал Бром. – Всего один вечер с этим долговязым болваном – и ты уже выражаешься как он? Ты же совсем не такая!

На самом деле Катрина была именно такой, но за последние годы она забыла про эту часть себя. Время, проведённое с таким мастером слова, как Крейн, просто напомнило ей о прошлом.

– Ты даже не знаешь, какая я, Абрахам Ван Брант! – воскликнула Катрина, с грохотом захлопнув входную дверь. Она больше не могла выносить этих двоих.

Катрина не знала, что делать. Она была в ярости. Девушка не могла поверить, что отец пригласил Брома на этот ужин. Иногда Катрина задавалась вопросом, не лучше ли было для Балтуса иметь сына, потому что он всегда выглядел счастливее всего в компании Брома. Она слышала, как они вдвоём смеются по другую сторону двери, и задавалась вопросом, что смешного они нашли в этой ситуации. Катрина постояла там ещё немного, собираясь с духом, прежде чем направиться на кухню помогать матери и Икабоду, но не успела она дойти до кухонной двери, Реджина и Крейн вышли с ужином, держа в руках по несколько сервировочных тарелок и мисок.

– Икабод, дорогой, пожалуйста, поставь их на стол, пока я говорю с Катриной, – сказала Реджина, а затем продолжила в коридоре, где их уже не могли подслушать. – Твой мистер Крейн – очень хороший парень, он спокойно держится перед твоим отцом и Бромом и сохраняет самообладание. Мне очень нравится этот молодой человек. – Реджина улыбнулась дочери и добавила: – На стойке есть ещё пара блюд, которые мы не смогли взять; дорогая, не могла бы ты, пожалуйста, отнести их в столовую?

– Конечно, мам. Папа и Бром до сих пор курят на улице. И он не мой мистер Крейн. Пока нет.

Реджина вздохнула. Катрина была счастлива, что её мать одобрила Икабода. Она волновалась, что мама использует то, что мистер Крейн поцеловал её руку, против него, но Реджина, казалось, совершенно забыла об этом, и весь её гнев был направлен на Брома и мужа.

– Я скажу им, что ужин на столе, но не раньше, чем у тебя будет минутка поболтать с твоим мистером Крейном, – сказала Реджина, подмигнув. Катрина не могла поверить, что её мать так смело и открыто относится к Икабоду. Может, это было потому, что она злилась на мужа за то, что он привёл Брома на ужин, и это был мамин способ его проучить. Катрина не знала, в чём причина, но такого она не ожидала. Девушка думала, что мама будет ругать мистера Крейна, опасаясь, что она бросит Брома, но, опять же, они с Бромом не были официально помолвлены. Все только предполагали, что они поженятся, и это раздражало Катрину больше всего – все ждали, что она выйдет замуж за Брома, но никто и не думал поинтересоваться, чего хотела она сама. Казалось, вопрос уже решён, и Бром считал, что ему больше не нужно стараться. Поэтому Катрине было особенно приятно внимание мистера Крейна, который, похоже, активно пытался завоевать её расположение.

«Что ж... – подумала она, прежде чем войти в столовую, – это должен быть интересный ужин».

Кэт с Айседорой закончили читать. Их стол был уставлен пустыми кофейными чашками. Они сидели вдвоём, тесно прижавшись друг к другу на старинном бархатном диване под одобрительными взглядами Белль и её Чудовища, которые, казалось, наблюдали за ними со стены над камином. Девушки читали уже довольно долго, прерываясь только для того, чтобы заказать ещё кофе у угрюмой Рэйвен, которая казалась тем мрачнее, чем дольше девушки сидели в кофейне.

– Вряд ли она злится, что мы занимаем слишком много места; не похоже, что здесь есть кто-то ещё, – сказала Айседора, ухмыляясь.

Точно – тем более все чаевые в её баночке с летучей мышью от нас. – Кэт старалась не засмеяться; она не хотела ранить чувства Рэйвен, даже если та хмуро смотрела на них с другого конца зала.

– Ну, на самом деле мы знаем, почему она злится. Ты ей нравишься, и она разочарована тем, что ты здесь со мной.

Кэт покачала головой:

– Это бессмысленно. Она всегда вела себя странно со мной.

Айседора походила на сфинкса, хранителя тайн и мудрости, допивая остатки кофе из своей последней чашки.

– Поэтому я и думаю, что ты ей нравишься, глупая. Кстати, о странных людях, знаешь, Крейн не кажется мне таким уж ужасным. И я удивлена, что он понравился маме Катрины.

– Но тебе не кажется, что он ведёт себя самодовольно? Будто он лучше других?

– Может быть, Крейн так делает, когда нервничает. Балтус и Бром вели себя как полные придурки, – сказала Айседора.

– Это правда. Бром просто ужасен. Думаю, между этими двумя я бы тоже выбрала Икабода.

– Какой ужас! Всем ясно, что Бром был лучшим выбором из них двоих.

Кэт и Айседора подняли взгляд и увидели Блейка и какую-то женщину за его спиной. Глаза Кэт устали от чтения, и поэтому она не смогла разобрать, кто это, но было видно, что женщина выглядела несчастной. Она казалась размытой, как старая фотография не в фокусе. Кэт пару раз моргнула, пытаясь прояснить зрение, и женщина исчезла.

– Где женщина, которая только что была с тобой? – Кэт обхватила себя руками. Она ощутила тот же озноб, который испытала, когда ей показалось, что кто-то подошёл поговорить с ней, пока Айседора заказывала кофе. Это было уже слишком – видеть эту женщину повсюду. Кэт начала беспокоиться, а её тело похолодело от страха. Может, Блейк был прав и она сходила с ума – забывала обо всём, видела эту женщину прошлой ночью, а теперь и сегодня. Раньше такого не было.

– Какая женщина? – Блейк обернулся в панике и замешательстве, но восстановил спокойствие почти так же быстро, как потерял. Он редко нервничал, и его реакция удивила Кэт. – Для того, кто не верит в призраков, ты слишком их боишься, Кэт, – сказал Блейк.

– И это говоришь ты, который сбежал с кладбища прошлой ночью, убегая от лошади! Что бы ты делал, если бы там был настоящий призрак? – Кэт чувствовала себя неловко, говоря это перед Айседорой, потому что лошадь напугала и её тоже. Но она ничего не могла с собой поделать – Кэт до сих пор злилась на Блейка, хотя Айседору это, похоже, ничуть не беспокоило.

– Да, я думала, что парни Сонной Лощины – отважные охотники за привидениями, – сказала Айседора и рассмеялась, но затем резко прекратила, чтобы спросить: – Дружище, что с твоим лицом?

Кэт даже не заметила, что лицо Блейка было в царапинах и синяках, будто он дрался или что- то в этом роде.

– Заткнись, Кроу, я не с тобой разговаривал!

Кэт только покачала головой. Он вёл себя с Айседорой так же по-детски, как Бром с Икабодом, и она считала это смешным.

– Ты, очевидно, не слышала, что произошло той ночью, – сказал Блейк, обращаясь к Кэт. – Ты даже не спросила, в порядке ли я. То есть посмотри на моё лицо.

Кэт ненавидела, когда он так себя вёл, но, честно говоря, в последнее время Блейк делал так постоянно, и она больше не могла терпеть – особенно после прошлой ночи. Ей всё надоело; Кэт просто не знала, как сказать ему об этом. Поэтому она спросила:

– Так что с твоим лицом?

Блейк просто пожал плечами:

– Как будто я скажу тебе это в присутствии Кроу. Что вы двое вообще делаете? Сидите тут так...

Кэт поняла, что он не собирается рассказывать ей, что произошло, пока Айседора рядом, и не было смысла спрашивать снова. В прошлом Кэт бы переспросила, но у неё уже не осталось сил на уговоры. Она устала. Было время, когда проблемы Блейка не давали ей злиться на него – внимание Кэт переключалось на то, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Она чувствовала себя почти виноватой за то, что устала от подобных представлений и стала равнодушна к его проблемам. Блейк был жив и вёл себя как придурок. Он был в порядке.

– Мы читали дневник Катрины. – Кэт отодвинулась от Айседоры, внезапно почувствовав себя неловко и немного виновато.

– Зачем вам это делать? – презрительно спросил Блейк. – Зачем читать какой-то старый дневник? Это даже звучит скучно. – Он казался немного нервным, что удивило Кэт; Блейк всегда вёл себя так, словно его ничто не беспокоило, кроме случаев, когда он злился на Кэт, но даже тогда он обычно сохранял невозмутимость. На самом деле Кэт ненавидела эту его черту. Иногда она называла его вулканцем или мистером Споком, потому что Блейк редко, если вообще когда-либо показывал свои эмоции. Он считал это поводом для гордости. Когда они были младше, Кэт восхищалась тем, что он всегда спокоен, что бы ни происходило, но теперь казалось, что Блейк её подавляет, как будто он умнее и взрослее, а Кэт – ходячая эмоциональная катастрофа. Блейк вёл себя так, будто он сильный мужчина, который должен держать себя в руках ради них обоих, хотя большую часть времени эмоции Кэт были просто реакцией на то, как он с ней обращался. В последнее время Кэт обнаружила, что перестала делиться с Блейком чувствами или говорить ему, когда он её ранил, когда ей грустно или она беспокоится о своём будущем в Сонной Лощине, опасаясь его реакции. Из-за этого Кэт чувствовала одиночество, но оно было лучше стыда за свои реакции на поступки Блейка.

– Эй, Кроу, я могу минутку поговорить со своей девушкой наедине?

Кэт посмотрела на него и поймала себя на мысли: «Я недолго останусь твоей девушкой».

– Блейк, не груби. Я пришла сюда с Айседорой; ты не можешь просто её прогнать. – Кэт не хотела, чтобы Айседора уходила, и не думала, что кофейня – подходящее место для разрыва с Блейком.

– Нет, всё в порядке. Мне всё равно пора домой. – Айседора собрала вещи в сумку и подхватила пустые кофейные чашки.

– Ты уверена? – Кэт ещё не была готова попрощаться.

– Совершенно. Напиши мне позже, – сказала Айседора с грустной улыбкой, направляясь к стойке и ставя пустые чашки возле Рэйвен.

– Так вы с Кроу теперь вроде как подружки? – спросил Блейк, садясь рядом с Кэт.

– Так и есть. По крайней мере, я так думаю, – сказала Кэт, видя его лицо более отчётливо теперь, когда он сидел рядом на диване. – Что с твоим лицом? Ты что, ввязался в драку?

– Нет, я ни с кем не дрался. Та лошадь гналась за мной, Кэт, и на ней кто-то ехал. Я сбился с дороги и упал в овраг. Я думал, меня убьют.

– Ты уверен, что не просто упал, пока бежал? – Кэт была почти уверена, что Блейк лжёт, но потом вспомнила, что ей тоже почудился кто-то верхом на лошади – светловолосая женщина.

– Нет, Кэт, я его видел. Я был просто в ужасе. – Обычно Кэт могла понять, когда Блейк лжёт, но на этот раз она не знала, что и думать. – Ты понимаешь, что это значит, Кэт. Всадник без головы реален. Он правда реален. Он пытайся меня убить.

Кэт отодвинулась от него.

– Ты лжёшь, – сказала она, и Блейк вздрогнул. Он казался смущённым и странно смотрел на дневник Катрины, словно опасался его.

– Почему ты мне не веришь?

– Честно? Потому что ты всё время лжёшь, Блейк. Я думаю, ты просто пытаешься обмануть меня, чтобы я не злилась на тебя за то, как ты обошёлся со мной прошлой ночью.

– Это всё из-за той ведьмы Кроу, не так ли? Что она обо мне говорила?

– Айседора тут ни при чём. И вообще, чем она тебе так не нравится? – спросила Кэт, убирая дневник в сумку под пристальным взглядом Блейка.

– Она ненормальная. Она постоянно говорит на уроках о странных вещах, каких-то старых отсылках и фильмах. Кроме учителей, её никто не понимает.

Эти слова заставили Кэт рассмеяться.

– Значит, она такая же, как я, – сказала она, глядя Блейку прямо в глаза.

– Вроде того, да, и она всегда ведёт себя так, будто она лучше всех, выпендривается перед учителями. – Говоря это, Блейк продолжал смотреть на её сумку, словно ожидал, что дневник выскочит оттуда сам по себе.

– Что случилось, Блейк? Ты смотришь на мою сумку с тех пор, как я положила туда дневник Катрины.

Блейк посмотрел на неё так, словно она сошла с ума.

– О чём ты говоришь? Меня не волнует дневник.

– Неважно. – Кэт положила сумку на колени. Она хотела, чтобы их что-то разделяло; она ощущала странное желание защищаться. Разговаривая с Блейком, Кэт чувствовала себя словно в западне. Она хотела скорее вернуться домой.

– Это я должен злиться из-за прошлой ночи, – продолжил Блейк. – Ты выставила меня дураком перед друзьями.

Кэт усмехнулась.

– Так это я выставила тебя дураком? Ты пытался меня убедить, что я соглашалась помочь тебе и твоим дурным приятелям призвать Катрину, хотя ты знаешь, что я бы никогда такого не сделала.

– Я просто был зол, Кэт. Ты всегда так делаешь: отказываешь мне, забываешь планы, которые мы строили, а теперь ведёшь себя так, будто тебя даже не волнует, что на меня напал Всадник без головы. Я начинаю чувствовать, что ты больше не хочешь быть со мной.

– Думаю, ты прав.

Кэт не могла поверить, что произнесла это вслух. Она уже давно чувствовала, что они должны расстаться, но у неё не хватало смелости это признать.

– Почему? – Блейк казался обиженным и смущённым, возможно, даже на грани слёз. Кэт видела его плачущим лишь однажды, когда пыталась порвать с ним в прошлом, но Блейк её отговорил. На этот раз Кэт не собиралась ему поддаваться. Она не собиралась слушать, как Блейк говорит, что это она не умеет быть счастливой, что она во всём виновата. И на этот раз Кэт не собиралась верить, что он изменится, потому что Блейк всегда обещал измениться, но никогда этого не делал. На этот раз она твёрдо решила всё закончить. С неё хватит.

Кэт собиралась высказаться за всё то время, которое Блейк её игнорировал. Он заставлял её чувствовать себя глупым ребёнком. Он заставлял её сомневаться в себе и своём здравомыслии. Кэт хотела припомнить ему все случаи, когда она ловила его на лжи, но не стала ничего говорить, потому что знала, что Блейк станет всё отрицать. Вместо этого Кэт сосредоточилась на том, чего он отрицать не мог. Том, что Блейк не мог исказить или использовать против неё.

– У нас не осталось ничего общего, и мы больше не занимаемся тем, что мне нравится. – Эта фраза показалась Кэт слишком неубедительной сразу же, как только сорвалась с её губ, но это тоже было следствием их отношений.

– Мы всё детство занимались тем, что тебе нравилось, Кэт.

– Я думала, тебе тоже это нравилось.

– Так и было; но потом я повзрослел.

– Знаешь что, я не хочу с тобой разговаривать. Иди тусуйся с парнями Сонной Лощины, потому что, как мы все знаем, они хотя бы не дети. – Кэт схватила сумку, пронеслась мимо Рэйвен и захлопнула за собой дверь кофейни. Медный колокольчик зазвенел так громко, что Кэт была уверена, он перебудил всех призраков Сонной Лощины.

Поздним вечером мать Катрины принесла на террасу горячий шоколад с бренди и тыквенные пироги на десерт, и впервые за вечер Катрина почувствовала себя непринуждённо, сидя в тусклом свете и наблюдая, как мерцает и искрится огонь. Она представляла себе больше таких вечеров наедине с Икабодом. Катрине не терпелось увидеть, как всё поместье осветится тыквенными фонарями. Она мечтала о том, как будет танцевать с Икабодом на Балу урожая, а потом целовать его под усыпанным звёздами ночным небом.

– О чём задумалась, Катрина? – спросил Крейн, который смело уселся на диванчик рядом с ней, оставив Брома дуться в деревянном кресле- качалке у камина. Бром раскачивался короткими сильными толчками, и Катрине было очевидно, что он кипит от злости. Ужин прошёл так, как она ожидала. Балтус и Бром дразнили Икабода, а тот отражал их выпады, уклоняясь от провокаций, как настоящий мастер фехтования – вернее, мастер слова, – чем забавлял Катрину и её мать.

– Я думала о нашем осеннем Бале урожая накануне Дня Всех Святых, – мечтательно сказала Катрина, представляя, как она танцует с Крейном в дубовой роще среди мерцающих огней костров.

– Катрина, тебе уже пора решить, кем ты хочешь нарядиться в этом году, пока у нас ещё есть время пошить тебе костюм, – сказала ей мать. Они с Балтусом сидели на своих любимых местах, лицом к камину, на который Реджина поставила чайничек с горячим шоколадом, чтобы тот сохранил тепло возле огня.

– Ах. Значит, все надевают маскарадное платье? – спросил Крейн, стараясь смотреть на Реджину, потому что каждый раз, когда он встречался взглядом с Катриной, Балтус бросал на него холодный стальной взгляд.

– Да, это одна из наших любимых традиций, – сказала Реджина, подливая горячий шоколад в чашку Балтуса. – И самое ожидаемое событие года, если позволите мне говорить за всех.

– Какое ещё платье, придурок? – буркнул Бром себе под нос, но так громко, что Балтус вздрогнул и выплюнул шоколад. Реджина закатила глаза, протянула мужу салфетку, посмеиваясь себе под нос, и снова села на своё место.

– Я был уверен, что это бал-маскарад, – сказал Крейн с растерянным выражением лица.

– Вот именно, но я не буду надевать платье! За кого ты меня принимаешь, за женщину? Мы надеваем костюмы призраков, вурдалаков, оборотней и ведьм. Мы одеваемся почти кем угодно, кроме, конечно, Всадника без головы. Но это не значит, что я надену платье. – Тон Брома был насмешливым. Именно это больше всего раздражало в нём Катрину: он разговаривал так, будто был экспертом в любой теме, хотя на деле знал очень мало.

– Икабод это и имел в виду. Костюмы иногда называют платьем, – сказала Катрина, качая голо-вой. Все попытки Брома заставить Икабода почувствовать себя глупым или неуместным в тот вечер только выставляли невежественным дураком его самого. С каждым словом Бром всё сильнее разжигал интерес Катрины к Икабоду. Конечно, Бром был сильным красивым мужчиной – большинство женщин Сонной Лощины были бы счастливы выйти за него и растить выводок его визжащих детей. Он был идеалом Сонной Лощины, трудолюбивым и верным мужчиной, похожим на её отца. Даже слишком похожим. Но Балтус любил и уважал жену. Он не воспринимал её как нечто само собой разумеющееся, к тому же у них были общие взгляды и интересы. Балтус никогда не говорил с Реджиной свысока и не принижал её страсти, и хотя некоторые его идеалы были старомодными, этого следовало ожидать от человека старшего поколения. С другой стороны, у Брома не было другого оправдания, кроме нехватки воображения.

– Кроме того, Бром, кто угодно может носить платья; они не только для женщин. Не будь всё время таким болваном. – Они с Бромом уже некоторое время отдалялись друг от друга, но их различия и то, как мало у них общего, стало ещё очевиднее в компании мистера Крейна.

– Это правда, Бром. Ношение одежды другого пола имеет гораздо более давнюю историю, чем многие думают. Возьмём, к примеру, Мэри Рид, великую пиратку. Она одевалась как мужчина, – сказал Крейн, быстро переводя взгляд с Брома на Катрину. Девушку впечатлило то, что он знал Мэри Рид. Она была одержима леди-пиратками, но до этого вечера ей не с кем было их обсудить.

– О! Я о ней читала, – сказала Катрина. – Она такая интересная! Вы знаете, что иногда она использовала имя Марк Рид, и ходили слухи, что она плавала совсем рядом с нашими краями? Многие думают, что она закопала часть своих сокровищ на холмах Сонной Лощины, но я сомневаюсь, что это правда. Зачем пирату зарывать сокровища там, где кто угодно может их найти? – Катрине нравилось, что Икабода, казалось, по-настоящему интересовало то, о чём она говорила. – О! У меня появилась великолепная идея. Пожалуй, я оденусь на бал Мэри Рид! – взволнованно сказала Кэт. Она была счастлива, что нашёлся человек, с которым можно поделиться такими вещами, человек, который действительно её слушает. И как раз в тот момент, когда Икабод собрался ответить, Балтус прочистил горло.

Все посмотрели на него. Балтус выглядел недовольным. Катрина не знала, было ли это потому, что они говорили о жестоких пиратах, или потому, что его план пригласить Брома на ужин преуспел только в том, чтобы заставить Крейна казаться привлекательнее. О чём бы ни думал Балтус, это его раздражало. Он сделал последний глоток горячего шоколада и демонстративно зевнул. Катрина понимала, что это значит. Пришло время прощаться с мистером Крейном.

– Уже довольно поздно; возможно, мне следует заказать экипаж, чтобы отвезти мистера Кроу обратно в город. Я бы не хотел, чтобы он наткнулся на Всадника без головы, бродя в одиночку по дороге Сонной Лощины, – сказал Балтус, подмигнув Брому. Катрина поморщилась. Она надеялась, что её отец и Бром перестанут так безжалостно дразнить мистера Крейна.

– О, Балтус, хватит, – упрекнула его Реджина. Но мужчины, казалось, пришли в восторг, когда глаза Крейна расширились от удивления и, возможно, испуга. Хотя Реджина внешне оставалась спокойной и вежливой, Катрина могла сказать, что она уже на пределе, и по выражению лица матери девушка понимала, что отец позже получит нагоняй. Наверняка Бром тоже выслушает лекцию о своём поведении, когда они увидятся в следующий раз.

– Я хотел спросить, кто именно этот Всадник без головы, о котором все говорят? Я предполагаю, что он какой-то призрак, поскольку Бром упомянул его в этом контексте, но мне интересно, почему никто не одевается как он на Бал урожая? – спросил Крейн.

Бром и Балтус разразились смехом.

– Так просто не делается, сэр! Одеться Всадником без головы значит оскорбить его память. – Балтус неодобрительно посмотрел на Крейна, что заставило Катрину усмехнуться.

– Легенда гласит, что переодевание в призрачного гессенца пробуждает его дух, и он обязательно отомстит любому, кто осмелится принять его облик, – сказал Бром, откидываясь на спинку стула, явно довольный тем, что он одержал победу над Крейном. Кэт видела, что Бром очутился в своей стихии, рассказывая истории о привидениях Балтусу и взволнованному Крейну, и ей это совсем не нравилось.

– Но кто именно этот ужасный парень? – Крейн наклонился вперёд, как будто собирался внимательно слушать, ожидая невероятной истории.

– Вернее спросить, кем был этот ужасный парень. Раз уж он умер! – Голос Брома был громким и драматичным; он безжалостно насмехался над Крейном. Выражение его лица говорило о том, что Бром думал, будто он наконец переиграл этого мужчину, который ворвался в Сонную Лощину с единственной целью увести его Катрину, но Крейн ответил моментально.

– Я так и предполагал, добрый сэр, поскольку он больше не владеет своей головой, и хотя я назвал его призраком, возможно, мне следовало использовать слово «привидение», чтобы ты мог лучше меня понять, – сказал Крейн, заставляя Реджину и Катрину рассмеяться.

Крейн был слишком умён, чтобы купиться на бесхитростные выпады Брома, и Катрина была счастлива, что её мать, похоже, сделала тот же вывод.

– Всадник без головы – это не повод для смеха, мистер Кроу! – сказал Бром и театрально оглядел комнату, будто боялся, что этот самый Всадник притаился в углу и подслушивает их из тени. Катрина видела, что этот разговор заставлял Икабода нервничать. Катрина была удивлена, что человек с его интеллектом может быть таким суеверным, но, опять же, он слышал эти истории впервые.

– Правильно, молодой человек, – присоединился Балтус. – Тебе не помешает быть настороже, потому что Всадник без головы может появиться где угодно – особенно на дороге, которая соединяет церковный двор с полем битвы, поскольку именно там, как полагают, он потерял голову из-за шального пушечного ядра. Хотя многие жители нашего городка видели его в самых неожиданных местах и тогда, когда они меньше всего этого ожидали.

Крейн от испуга схватил Катрину за руку, и она забеспокоилась, что отец мог это увидеть.

– Прекратите, вы оба! Вы пугаете бедного Икабода, – сказала Катрина, быстро стряхнув руку Крейна, прежде чем её отец смог заметить.

– Уверяю тебя, я ни капельки не напуган, мисс Катрина. Я ни на секунду не поверил, что этот Призрачный Всадник реален. Это всё чистый вздор, – сказал Крейн, но Катрина видела, что он действительно боится.

– Это правда, говорю тебе! И если ты когда-нибудь столкнёшься со страшным зверем на дороге, поспеши к крытому мосту, потому что ты будешь в безопасности, когда перейдёшь его. – Бром взмахнул руками, отбросив на стены зловещие тени, и Икабод вздрогнул. Это вызвало у двух огромных быков новый приступ смеха.

– И с какой целью это гротескное чудовище разъезжает по Сонной Лощине, вы можете мне это сказать, господа?

Бром и Балтус были в восторге от того, что им удалось так взвинтить Крейна.

– Разумеется, он ищет свою голову, – сказал Балтус.

– И что сделает этот Всадник без головы, если я или кто-нибудь другой вдруг встанет у него на пути? – Крейн делал вид, что совсем не беспокоится, но Катрина чувствовала, как его нога нервно подпрыгивает рядом с её ногой.

– Он тут же отрубит тебе голову! – сказал Бром, дико рубанув воздух рукой. Крейн нервно рассмеялся и взглянул на часы.

Балтус и Бром, казалось, впервые за вечер получали удовольствие, пока мистер Крейн нервно ёрзал на своём стуле.

– Ты правильно делаешь, что проверяешь время, юный Кроу, потому что легенда гласит, что Призрачный Всадник становится сильнее всего в час ведьм, который уже почти наступил, – сказал Балтус, его голос был тихим и зловещим, но глаза сверкали ликованием.

Вдруг раздался громкий удар в одно из окон. Все подпрыгнули, а бедняга Крейн выглядел так, словно едва не выскочил из кожи.

– Что, во имя всего святого, это было? – спросила Реджина, вставая, чтобы проверить, что произошло.

– Оставайся тут, Реджина. Мы с Бромом сходим посмотреть, – сказал Балтус. – Если только ты не хочешь пойти с нами, чтобы помочь с расследованием, мистер Кроу, – добавил он с хитрой ухмылкой.

– Я останусь здесь и буду защищать леди, – нервно ответил Крейн. Его взгляд опасливо метался по комнате.

Катрина была в ярости из-за того, что её отец и Бром превратили восхитительный вечер в хаос своими бесстыдными издевательствами.

Балтус и Бром от души рассмеялись, выйдя через одну из французских дверей и исчезнув в темноте.

– В чём дело, Балтус? Что там снаружи? – спросила Реджина, сняв шаль со спинки стула и плотно закутавшись в неё, чтобы защититься от холода, проникающего на террасу.

– Это всего лишь сова, Реджина. Похоже, она врезалась в окно, бедолага, – сказал Балтус, возвращаясь внутрь, Бром следовал за ним. Катрина чувствовала, что и Бром, и её отец слишком много развлекаются за счёт мистера Крейна, но она беспокоилась, что они так и не начнут уважать Икабода, если она будет слишком часто вставать на его защиту.

– Птица, умирающая на пороге, – это дурное знамение, – сказал Бром. – И это в первый твой визит в этот дом, Кроу. Не думаю, что это сулит, тебе что-то хорошее.

– Чушь! – сказал Крейн дрогнувшим голосом, быстро встав со своего места и нервно жестикулируя. – И меня зовут Крейн! – добавил он в явном волнении. – Мистер Икабод Крейн!

Катрина чувствовала себя ужасно виноватой перед мистером Крейном. Бром и Балтус окончательно его запупши. Всё вышло из-под контроля раньше, чем Катрина успела понять, что мистер Крейн напуган по-настоящему, и как он мог не испугаться? Он не рос в Сонной Лощине на рассказах о призраках у костра. Сегодня он впервые слышал эти истории, так что неудивительно, что бедняга был напуган до смерти. Катрина решила, что нужно помочь ему сохранить лицо.

– Мистер Крейн – уважаемый школьный учитель, он не подвержен вашим глупым суевериям, – сказала Катрина, вставая, чтобы присоединиться к нему.

– Разумеется, нет! – сказал Крейн, с опаской глядя в окно, несомненно высматривая Всадника без головы. – Мне вдруг пришло в голову, что уже довольно поздно, а завтра у меня напряжённый рабочий день, – добавил он дрожащим от явного волнения голосом.

Его слова дали Брому и Балтусу повод снова посмеяться над ним.

– И что такого напряжённого в твоей работе? – спросил Бром.

– Достаточно, – строго сказала Реджина, бросив на Брома и Балтуса укоризненные взгляды. Катрина была счастлива, что её мать вмешалась. – Мистер Крейн прав. Уже довольно поздно, и я считаю, нам пора заканчивать вечер. Бром, будь любезен разбудить мальчика-конюха и попросить его подогнать экипаж для мистера Крейна, когда пойдёшь седлать Вашингтона.

– Я пришёл сюда пешком, миссис Реджина, и я не побоюсь столкнуться с духами по дороге домой, – сказал Бром. – Но я буду счастлив разбудить конюха. Бедному мистеру Кроу, благослови его господь, стоит поехать домой в экипаже. Он выглядит бледнее призрака! – Бром издал едкий смешок.

Крейн перевёл взгляд с Балтуса на Брома и Реджину, а затем наконец посмотрел на Катрину, которая внимательно за ним наблюдала. Ей не нравилось видеть Икабода таким нервным. Он громко сглотнул, дёрнув кадыком, и сказал:

– В этом нет необходимости, миссис Ван Тассел. Уверяю вас, я доберусь до дома в полной сохранности и смогу рассказать историю, когда мы увидимся в следующий раз. – Крейн сделал храброе лицо, но Катрину оно не убедило. Девушка не хотела, чтобы Икабод шёл домой один по Сонной Лощине, особенно после того, как её отец и Бром так безжалостно его дразнили.

– Я тоже думаю, что тебе следует взять экипаж, Икабод. Никто не ходит по Сонной Лощине в час ведьм, даже Бром; он просто красуется. – Катрина взяла его за руку. – Пойдём, я покажу, куда мы повесили твоё пальто и шляпу, – сказала она, свирепо глядя на Брома и отца.

Как только они добрались до вестибюля, Катрина резко повернулась к Крейну, напугав его.

– Нет необходимости что-то мне доказывать, Икабод. Бром дурак, и он ревнует, потому что знает, что ты мне нравишься, – сказала она, затем спохватилась и замолчала, прежде чем сказать что-то ещё. – Извините, мистер Крейн, я расстроена. Мне не следовало этого говорить. Просто... – Катрина почувствовала, как её щеки краснеют от смущения, но Крейн её прервал.

– Нет необходимости говорить больше, моя дорогая Катрина. Я очарован тобой, и мне приятно слышать, что ты чувствуешь то же самое. И, пожалуйста, на прощание ещё раз назови меня Икабодом, – сказал он, целуя ей руку и заглядывая в глаза. Катрина раньше не замечала, какие поразительные у Икабода глаза – кошачьи, тёмно-карие, с необычайно длинными и густыми ресницами. Как раз в этот момент в вестибюль вышла Реджина, и они отошли друг от друга.

– Нам было очень приятно видеть вас на ужине, мистер Крейн, но, боюсь, мы не смогли детально обсудить то, что вы будете учить нашу Катрину, – сказала Реджина, добавив немного дерзко: – Хотя, я полагаю, вы будете не против зайти снова, скажем, в этот понедельник после занятий, пока Балтуса не будет дома?

Глаза Крейна округлились.

– Я буду очень рад, миссис Ван Тассел, – сказал он с глуповатой улыбкой, которая заставила сердце Катрины потеплеть. Этот мужчина окончательно её покорил. Хотя он мог авторитетно говорить почти на любую тему и, казалось, обладал величайшей уверенностью в себе, Катрине нравилось, что в нём было что-то эксцентрично-невинное и очаровательное.

– Пожалуйста, зовите меня Реджиной, – сказала её мать, и её глаза одобрительно блеснули.

– Спасибо, миссис Реджина, – сказал Крейн, целомудренно поцеловав её руку, отчего мать Катрины зарделась. Катрина была уверена, что раньше не видела, чтобы её мать краснела, но мистер Крейн, несмотря на всю свою неуклюжесть, умел очаровывать дам.

Ледяной воздух пробирал до костей, когда все вышли на крыльцо дома Ван Тасселов, чтобы попрощаться с Бромом и Икабодом. В эту ночь в дубовой роще было особенно темно, луна скрылась за тёмными облаками, и Катрину охватила паника, когда она представила Икабода идущим в одиночестве через тёмную рощу.

– Спокойной ночи, мой мальчик! – окликнул Балтус Брома, который уже шагал по роще. Бром обернулся и помахал рукой с улыбкой на лице.

– Спокойной ночи, Балтус! Увидимся завтра утром! – Он сделал шаг назад, помахал рукой и добавил: – И спокойной ночи, мои дорогие Катрина и миссис Реджина. – Он послал Катрине воздушный поцелуй, который заставил их с матерью поморщиться.

Икабод всё ещё стоял на тропинке, ведущей в дубовую рощу, переминаясь с ноги на ногу и нервно ёрзая.

– Прощайте, Ван Тасселы. Вы чудесные, любезные хозяева. Для меня большая честь быть приглашённым в ваш прекрасный дом. Катрина, тёплые воспоминания об этом вечере будут поддерживать меня до тех пор, пока мне не посчастливится снова оказаться в твоей изысканной компании, – сказал Икабод, прежде чем отправиться по тропинке, ведущей к главной дороге Сонной Лощины.

– Спокойной ночи, Икабод. Я тоже с нетерпением жду новой встречи с тобой. – Катрина не осмелилась сказать больше, когда рядом стоял её отец. Ей хотелось подбежать к Икабоду и умолять его сесть в экипаж. И в ещё более тайном уголке сердца Катрина хотела его поцеловать. Глубокий и пронизывающий страх нарастал в ней, пока Катрина наблюдала, как бедный Икабод оглядывается через плечо, колеблясь, прежде чем направиться в тёмную дубовую рощу. Ван Тасселы дрожали от холода на крыльце, пока Крейн плёлся по дороге следом за Бромом, который был примерно в двадцати шагах впереди него. И как раз в тот момент, когда они собрались развернуться и направиться в дом, Ван Тасселы услышали голос Брома, гремящий вдалеке.

– Берегись Всадника без головы! – проревел Бром, и его смех растворился в темноте.

– Мы можем дать тебе экипаж, Икабод, – крикнула Катрина.

Но Балтус ответил за него:

– Тебе не нужен экипаж, не так ли, Кроу? Не такому рослому молодому парню, как ты. – Балтус покосился на Катрину. – Просто держись тропинки, и если услышишь позади себя стук лошадиных копыт, беги со всех ног к крытому мосту!

Бедный мистер Крейн казался обезумевшим страха. Балтус взял Катрину и Реджину за руки, чтобы отвести их внутрь.

– Идёмте, мои дорогие, уже слишком холодно и поздно. С мистером Кроу всё будет в порядке, – сказал он с озорным блеском в глазах, отчего Катрина и Реджина неодобрительно переглянулись.

– Катрина, ты иди в дом, а я хочу поговорить с твоим отцом, – сказала Реджина, бросив на Балтуса сердитый взгляд, и Катрина почувствовала себя счастливой от того, что мать на её стороне.

Шагая по главной дороге Сонной Лощины, Бром был вполне доволен собой.

– Крейн просто невыносим! Не может быть, чтобы Катрина выбрала его вместо меня! – сказал он в пустоту, направляясь к своему дому.

Над дорогой Сонной Лощины нависали кроны дубов, почти полностью закрывая ночное небо. Бром пожалел, что не попросил фонарь, чтобы освещать путь, но он не хотел показаться слабым или испуганным. Добравшись до участка, освещённого луной, он испытал облегчение. Бром подумал, что Катрине было бы очень приятно гулять по этой тропинке под лунным светом, пробивающимся сквозь ветви. Он скучал по их лесным прогулкам, обсуждению книг, которые читала Катрина, всех мест, которые она хотела посетить. Когда они были детьми, он думал, что это ерунда. Пустые мечты. Он не понимал, что, когда Катрина станет старше, она захочет покинуть Сонную Лощину и оставить его. Бром бы не признался в этом, но ему было больно от её желания уйти, больно от того, что она перестала делиться с ним мыслями и чувствами. С тех пор как ему пришлось пойти работать на ферму к Балтусу, Бром чувствовал себя отрезанным от неё, но у него не находилось слов, чтобы рассказать Катрине о своих чувствах. У него не было времени читать, как раньше; он должен был работать, и к концу дня ему было нечем поделиться. Но Бром держал это при себе, не зная, как снова наладить отношения с Катриной. Бром чувствовал, что попал в западню их новых ролей, снова и снова блуждая по кругу и надеясь достичь его центра. Потому что именно этим Катрина была для него – его центром, его сердцем, и Бром отчаянно хотел найти путь к ней, чтобы всё стало как раньше. Но ему казалось, что, пытаясь найти Катрину, он сам заблудился в лабиринте. Бром начинал понимать, что, возможно, он не мог найти самого себя.

Шагая по главной дороге, он вдруг почувствовал странный холод, который пронизывал насквозь, заставляя кости ныть, а сердце учащённо биться. Бром посмотрел на небо сквозь кроны дубов, которые раскачивались на ветру, открывая тёмные, зловещие облака. Он застегнул пальто, поднял воротник, защищаясь от холодного ветра, и зашагал быстрее, ощутив беспокойство. Ему казалось, что кто-то за ним следит. Хотя это чувство было глупым, Бром не мог не обернуться и ахнул, когда увидел в дупле дерева горящие глаза.

– Это всего лишь сова, болван! – сказал он вслух. – Ты ведёшь себя как трясущийся мистер Кроу. – Бром тихонько рассмеялся, гадая, как Икабод справляется со своим путешествием. – Этот трус, наверное, забрался на дерево, как испуганный кот! – добавил он и завыл от смеха так громко, что спугнул сову. Сова взлетела в просвет между ветвями, освещённая белым лунным светом.

Поднялся ветер, роняя на тропинку ветви деревьев и сухие листья, и с каждым шагом Бром слышал хруст под ногами. Он звучал так, будто за Бромом следовала ещё одна пара ног, и хруст был похож на ломающиеся кости. Хрусть, хрусть, хрусть. Бром быстро обернулся и никого не обнаружил, но каждый раз, делая шаг, он слышал ещё один шаг позади себя вместе с тошнотворным хрустом костей. Бром ускорился, листья на тропинке кружили вокруг него, в глаза летела пыль. Протирая глаза, Бром услышал звон часов на городской башне, от которого его живот скрутило от ужаса. Часы пробили двенадцать раз.

Полночь. Час ведьм. Бром постоял на тропинке несколько мгновений после последнего удара, внимательно прислушиваясь, нет слышно ли чужих шагов, и услышал его – оглушительный стук копыт лошади, несущейся к нему галопом. Бром запаниковал, но заметил рядом Старейшее дерево и решил, что это подходящее место, чтобы спрятаться. Он подбежал к гигантскому дубу и забился в дупло так глубоко, как только мог. Бром сидел на корточках, дрожа от холода и страха, и слышал, как сердце колотится всё быстрее и быстрее в такт неумолимо приближающемуся стуку копыт на дороге. Бром не осмеливался выглянуть из дупла, опасаясь, что всадник его заметит. Звук сердцебиения оглушал, и Бром понял, что слышит не только свой пульс; изнутри дерева доносилось биение ещё одного сердца. Бром в ужасе отпрянул и, опустив глаза, заметил, что на лесной подстилке в лунном свете что-то блестит. Оно казалось густым и почти чёрным, и когда Бром протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, на пальцах оказалось что-то тёплое и липкое. Бром выставил руку в полосу лунного света, пробивавшегося сквозь ветви, чтобы посмотреть, чем была эта тёплая густая жидкость, и к своему ужасу понял, что это кровь. Она сочилась из дупла Старейшего дерева, собираясь у ног. Бром отшатнулся, налетев на низко висящую ветку, которая зацепилась за его пальто.

– Призрак великой лощины! – воскликнул он, думая, что кто-то схватил его за воротник, потому что ветка на самом деле походила на пальцы скелета, и Бром мог поклясться, что дерево было живым, одержимым безымянным призраком или демоном, который блуждал у тропы. Бром закричал от ужаса, извиваясь и изворачиваясь, чтобы освободиться от ветки, а затем... увидел самого призрачного демона: Безголового Всадника.

Он был ужаснее, чем Бром когда-либо мог представить. Кошмарнее всего было то, насколько реальным казался этот дух верхом на своём звере. Он выглядел точно так, как описывала легенда, был одет в гессенскую форму и длинный чёрный плащ, который развевался за спиной, пока призрак приближался к юноше. Сердце Брома билось так сильно, что он был уверен, что умрёт от сердечного приступа ещё до того, как обезглавленный гессенский солдат до него доберётся. Наконец Бром смог освободиться от ветки, порвав пальто и упав лицом в лужу крови. Он поднял голову, лёжа на животе, и увидел, как чёрная лошадь встала на дыбы, а затем ударила копытами о землю в считаных сантиметрах от его лица. Бром откатился в сторону с тропинки, вскочил на ноги и побежал так быстро, как только мог, не смея остановиться, чтобы оглянуться. Он бежал и бежал, слыша за спиной безжалостный стук копыт. Только оказавшись дома, Бром понял, что Всадник без головы больше его не преследует.

Кэт закрыла дневник Катрины и глубоко вдохнула. И снова ей показалось, что она очутилась не в том месте и времени, когда она перестала читать и поняла, что вернулась в свою комнату. В дневнике Катрины были настолько яркие описания, что Кэт чувствовала, что словно сама переносилась туда и те события происходили с ней. Её сердце учащённо билось, и Кэт захотела рассказать Айседоре о том, что прочитала.

Кэт удивилась, что Айседора добавила сердечко в конец сообщения. Она разом почувствовала головокружение и нервозность. Кэт задумалась, стоит ли отправить сердечко в ответ, и сидела, снова и снова прокручивая мысли в голове и удивляясь, почему она колеблется. Кэт вспомнила о том, как Айседора противостояла Блейку и его друзьям, и о том, как впервые за долгое время она чувствовала себя с кем-то комфортно, и решила, что смайлик с сердечком не будет чем-то неуместным. «Ты ведёшь себя глупо, – подумала Кэт. – Айседора отправила сердечко первой». Итак, она сделала глубокий вдох и нажала «отправить».

Ещё какое-то время Кэт просто сидела, глядя на свой телефон. Её живот был полон летучих мышей, о которых жители Сонной Лощины говорили чаще, чем о бабочках. Она размышляла, стоило ли посылать сердечко. Может быть, Айседора даже его не заметила, но Кэт продолжала смотреть на телефон, надеясь, что Айседора ответит. Она даже не была уверена, что хотела увидеть в ответ. Но тут телефон звякнул, и ответ Айседоры наполнил сердце Кэт радостью.

Кэт улыбнулась. Уже очень давно никто не мог сделать её такой счастливой одним-единственным сообщением. Она не наслаждалась обществом другого человека так сильно с тех пор, как они с Блейком были детьми. Живот Кэт скрутило узлом. Всё в её мире менялось, но девушка впервые чувствовала, что может сама управлять своей жизнью. Ей казалось, что она наконец ясно видит Блейка, и не только потому, что Кэт поняла, насколько странными были их отношения, вглянув на них глазами Айседоры на кладбище той ночью. В тот момент Кэт даже не чувствовала себя собой. Ей казалось, что она просто наблюдает за всем со стороны, задаваясь вопросом, кто она такая и почему она позволила ситуации с Блейком зайти так далеко. Их отношения постепенно ухудшались уже долгое время. Кэт была вместе с Блейком слишком давно и уже перестала замечать своё несчастье. Оно стало привычным. Блейк говорил, что ей нравилось быть несчастной, но, читая дневник Катрины, Кэт чувствовала, что постепенно пробуждается от ужасного сна, и понимала, что не так она хотела бы провести свою жизнь.

Читать историю Катрины и видеть сходство их судеб было неприятно. На них обеих давили семьи, заставляя выйти замуж за мужчин, в любви к которым они не были уверены, и обеим понадобилось много времени, чтобы найти в себе мужество порвать с мужчинами, которые плохо к ним относились. Кэт уже много раз пыталась порвать с Блейком, но он всегда находил способ убедить Кэт, что это она сама во всём виновата, что она не способна быть счастливой. Что в ней было что-то неправильное. Сегодня Кэт осознала, возможно, впервые в жизни, что это с Блейком было что-то не так, а не с ней. Кэт понимала, что, если её дружба с Айседорой перерастёт в нечто большее, Блейк будет думать, что она порвала с ним ради Айседоры, но это было не так. Кэт сидела и обдумывала всё, что прочла в дневнике Катрины, удивляясь, как это возможно, что у них с Катриной так много общего. Они обе выросли с ожиданием, что выйдут замуж за своих возлюбленных детства, но обнаружили, что переросли эти отношения, и их головы вскружил кто-то не из Сонной Лощины. Внезапно Кэт занервничала ещё больше; ей не терпелось дочитать дневник, чтобы узнать, как на самом деле обстояли дела с Икабодом. Конечно, Кэт знала историю, которую рассказывали в канун Дня Всех Святых, но ей впервые захотелось увидеть всё с точки зрения Катрины. И ей ещё больше, чем раньше, захотелось увидеть Айседору, потому что не только дневник открыл ей глаза на себя саму.

Следующим утром Кэт спустилась на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Она не заметила, что в кладовой была Мэдди, и когда та вышла, Кэт вздрогнула, расплескав кофе на стол и на пол.

– Ты сегодня какая-то нервная. Думала, я призрак? – сказала Мэдди со своей обычной озорной улыбкой, помогая Кэт убрать пролитый кофе.

– Прости, Мэдди. О, кстати, ты хорошо провела вечер со своим кавалером? – Кэт вспомнила, как её мать сказала, что Мэдди ушла на свидание с мужчиной в Самые долгие сумерки, и задумалась, что он за человек. Мэдди была неотъемлемой частью их семьи, сколько Кэт себя помнила. Это была пожилая женщина с серебристыми волосами и яркими сверкающими глазами, которые, казалось, всегда улыбались, если только Мэдди не сердилась. Кэт нравилась мысль о том, что у Мэдди появился кто-то особенный. Она овдовела в самом начале брака, и Кэт думала, что Мэдди проведёт остаток жизни в одиночестве. Ей была ненавистна мысль о том, что Мэдди каждый вечер будет возвращаться в пустой дом до конца своих дней.

– На самом деле так и есть. Это был великолепный вечер. – Мэдди просияла и резко раскрыла пакет с мукой. – Но должна сказать, за ужином мы говорили в основном о тебе, – добавила она, высыпая муку на большую деревянную стойку, где они с матерью Кэт готовили выпечку. Снова наступило то время года, когда Мэдди с матерью Кэт уделяли всё своё время подготовке к Балу урожая. Скоро все возможные поверхности на кухне будут уставлены выпечкой, и всё равно женщины будут беспокоиться, что испекли недостаточно. Кэт удивлялась, зачем кому-то тратить вечер на разговоры о ней, особенно на свидании.

– Вы говорили обо мне? Почему?

– Все удивлялись, что ты пропустила церемонию Самых долгих сумерек; в конце концов, ты правящая Катрина, – сказала Мэдди, подмигнув. Они с матерью Катрины обе любили подмигивать. Это была их фишка.

– Если кого-то можно назвать правящей Катриной, так это маму, – сказала Кэт, посмеиваясь над Мэдди. Она была странной женщиной, иногда загадочной и всегда забавной. Кэт её любила.

– Ну, я просто счастлива, что ты вернулась домой целой и невредимой. Твоя мать, конечно, рассказала мне, что произошло. Снова допоздна читала книги. Клянусь, с каждым днём ты всё больше походишь на первую Катрину. Ты знаешь, она любила читать. Она хотела стать писательницей. – Мэдди достала яйца и молоко из большого старомодного холодильника. – Я всё говорю твоей матери заменить эти реликвии, но она настаивает на том, чтобы оставить старый холодильник и плиту. Будь её воля, у нас до сих пор стояла бы дровяная печь и ящик со льдом, – сказала она, разбивая яйцо в жёлтую миску.

Кэт подумала, что Мэдди права. Её мама старалась сохранять историю Ван Тасселов любыми возможными способами. Кэт было интересно, что подумает мама, когда она скажет, что порвала с Блейком. Кэт пока не была готова говорить с ней об этом. Она не хотела слышать о том, как родители надеялись, что они с Блейком поженятся и будут вместе управлять поместьем. Её тошнило от таких разговоров.

– Я не знала, что Катрина хотела стать писательницей, – сказала Кэт, наливая себе чашку кофе.

– Большинство людей почти ничего о ней не знают, но я полагаю, что теперь всё изменится, раз уж ты читаешь её дневник. Я давным-давно говорила твоей матери отдать его тебе. Рада, что Трина наконец это сделала, – сказала Мэдди, смешивая с мукой яйца и молоко.

– Я тоже, Мэдди. И она действительно хороша в этом. Она пишет очень красочно. Я вижу всё, о чём она говорит, – как будто в голове крутится маленький фильм, пока я читаю её дневник. – Кэт облокотилась на стойку, попивая кофе. Ей нравилось болтать с Мэдди. Они часто так делали, пока Мэдди пекла пироги.

– Я уже представляю, как ты однажды объявишь, что уезжаешь в Нью-Йорк становиться писательницей, – сказала та, посыпая деревянный стол мукой.

Кэт никому не говорила, что именно это она и планировала.

– С чего ты это взяла, Мэдди? – спросила она, прищурившись.

– Давай просто скажем, что Мэдди кое-что знает, – ответила та. Её хриплый смех был похож на шелест ветвей на ветру.

– Что, если я действительно решу уехать и стать писательницей? Как думаешь, что будет чувствовать моя мама? – спросила Кэт, искоса взглянув на Мэдди.

– Конечно, это разобьёт ей сердце, – ответила та, – но ты должна делать то, что лучше для тебя, Кэт. Хотя Катрина сама выбрала свой путь, у неё остались сожаления о мечтах, которые она не смогла исполнить.

Кэт прищурилась, глядя на Мэдди.

– Ты говоришь так, будто она до сих пор жива, – сказала Кэт, наблюдая, как Мэдди раскатывает тесто для пирогов.

– Сейчас она живёт во всех сердцах и умах Сонной Лощины, – ответила Мэдди с необычно серьёзным выражением лица.

– Ты же не хочешь сказать, что она одна из призраков, которыми одержима Сонная Лощина?

– Именно это я и хочу сказать, Кэт. Я часто болтаю с ней под Старейшим деревом. – Мэдди обрезала корж для пирога большим металлическим штампом в форме тыквы с таким видом, будто её последние слова были самыми обыденными в мире. Так всё и происходило в Сонной Лощине. Кэт окружали люди, которые не только верили в привидений, но и думали, что разговаривали с ними, и девушка начала задумываться, во что верить ей самой. Особенно теперь, прочтя рассказ Катрины про Брома с Всадником без головы и встретившись с таинственной женщиной, которая преследовала её повсюду.

– Мэдди, ты знаешь, что я тебя люблю, но ты правда думаешь, что я поверю, будто ты общаешься с призраком Катрины? Я часто сижу у Старейшего дерева и никогда её там не видела.

Мэдди хрипло рассмеялась.

– Я знаю, моя дорогая. Она часто рассказывает о твоих визитах к её любимому дереву. Катрине нравится твоё общество.

От слов Мэдди по телу Кэт пробежал холодок. Мысль о первой Катрине, живущей в Старейшем дереве, пробудила в ней панику. Когда Кэт была маленькой, она жила в постоянном страхе перед призраками, и, только перестав верить, девочка больше не тревожилась. Теперь, когда Кэт снова не была ни в чём уверена, она чувствовала, что в ней растёт ужас. Вот почему ей нужно было поговорить с Айседорой. Хотя Айседора верила в духов, она относилась к сверхъестественному рациональнее большинства людей в Сонной Лощине. Возможно, потому, что была посторонней.

Кэт посмотрела на телефон; было почти одиннадцать. Кэт потеряла счёт времени, болтая с Мэдди, и почти забыла, что в полдень у неё встреча с Айседорой,

В этот момент на кухню вошла Трина. Девушка хотела поговорить с ней, рассказать, как она счастлива, что мама отдала ей дневник Катрины, но она боялась, что если начнёт обсуждать эту тему, то никогда не остановится, и она не хотела заговаривать про Блейка. Кэт застряла бы дома надолго, если бы призналась, что они расстались. В её голове крутилось слишком много мыслей, и она многого не понимала, поэтому Кэт хотела подождать, пока во всём не разберётся, прежде чем кому-то о чём-то рассказывать.

– Доброе утро, мам. Прости, что убегаю, мне нужно подготовиться. Примерно через час я встречаюсь с новой подругой, – сказала она, наливая себе ещё кофе и виновато улыбаясь маме.

– Что за подруга? – спросила Трина. – Я знаю всех твоих друзей.

– Её зовут Айседора Кроу. Она новенькая в городе, – сказала Кэт и попыталась улизнуть из кухни. Но выражение лица матери её остановило. Та выглядела так, словно увидела привидение.

– Ты сказала – Айседора Кроу? – Трина приложила руку к сердцу и посмотрела на Мэдди.

– Я так и сказала. Почему у тебя такое лицо?

– Ничего, дорогая, я просто... – Трина сделала паузу и взяла себя в руки. – Новенькая в Сонной Лощине! У нас их не так много, и, наверное, я просто тревожусь, что ты проводишь время с тем, кого я не встречала. – На её лице застыло обеспокоенное выражение, но Трина пыталась его скрыть.

– Она действительно классная, мам; думаю, она тебе понравится. – Кэт перевела взгляд с мамы на Мэдди, гадая, о чём они умалчивают, потому что между ними явно шёл какой-то молчаливый диалог. – Что с вами двумя? – спросила она, нахмурившись.

– Ничего, Кэт, – сказала Трина, возясь с подносом, на котором звенели формы для выпечки. – Кроу, какая интересная фамилия. Откуда она родом?

– Знаешь, мы не говорили о её предках при первой встрече, – сказала Кэт. – Серьёзно, что случилось? Вы обе подозрительно себя ведёте.

– Ничего не случилось. Я просто не доверяю новеньким в городе. Обычно они охотники за привидениями или туристы, которых интересует только одно. Я не уверена, что мне нравится, что ты проводишь с ней время.

– С вами точно что-то не так! Мне кажется, вы чего-то боитесь, и я не понимаю почему. Айседора потрясающая, она мне действительно нравится, и если вы не скажете мне, в чём проблема, я буду и дальше с ней видеться.

– Просто эта ситуация кажется слишком знакомой, Кэт. Как много ты прочла в дневнике Катрины?

– При чём здесь это? – спросила Кэт, хотя была уверена, что точно знает, что имела в виду Трина. Она просто хотела услышать это от матери: её жизнь казалась до жути похожей на жизнь Катрины. – Мам, вы с Мэдди можете перестать вести себя странно хотя бы на минуту и успокоиться? Она моя новая подруга, и она мне сильно нравится. То есть очень сильно.

– Ладно, но я хочу встретиться с этой Айседорой Кроу. Скажи ей, что сегодня вечером мы ждём её на ужин.

Кэт быстро шагала по дороге Сонной Лощины. Тропа была усыпана осенними листьями, которые хрустели под ногами, превращаясь в красную, оранжевую и жёлтую пыль. Кэт невольно вспомнила, как читала о Броме, идущем по тому же пути, и ей почудился хруст костей. Каждый шаг вызывал дрожь во всём теле. Хотя, из семейной легенды было известно, что Бром порой был шутником и смутьяном, Кэт не могла представить, чтобы он мог просто выдумать историю о Всаднике без головы, не говоря уже о том, чтобы рассказать Катрине, как сильно тот его напугал. Бром не был похож на человека, который добровольно признается, что ему страшно. Кэт снова почувствовала, что её мир меняется. Она не могла придумать логичной причины, по которой Бром стал бы врать о встрече с Всадником без головы, а это означало, что, возможно – только возможно, – призрак мог быть реален. И это заставило Кэт задуматься, сказал ли Блейк правду о том, что с ним случилось.

Не успела она опомниться, как оказалась у Старейшего дерева.

Приблизившись, Кэт увидела Айседору, устроившуюся под величественным дубом как раз там, где обычно сидела Кэт. Айседора не смотрела в её сторону; она фотографировала искривлённые ветви на телефон. Кэт почти видела эти фотографии в своём воображении; она представляла их чёрно-белыми, как кадры старых фильмов, которые она так любила. Девушка постояла там какое-то время, просто наблюдая, как Айседора фотографирует. Кэт нравилось на неё смотреть. Ей нравились длинные прямые чёрные волосы Айседоры, её большие проницательные глаза, которые иногда казались немного грустными, и чрезвычайно длинные густые ресницы. Кэт попыталась вспомнить имя старой актрисы, у которой от природы были такие ресницы. Потом она поняла, что это Элизабет Тейлор. Но Айседора больше походила на актрису немого кино. В её чертах было что-то неуловимое, или, возможно, они просто казались старомодными. Айседора выглядела так, будто не принадлежала их эпохе, а была призрачным образом из прошлого, полным тайны и индивидуальности. Но больше всего Кэт нравилось наблюдать, как Айседора смотрела на дерево и любовалась светом. Это выглядело так интимно и лично, что Кэт почти чувствовала, что ей тут не место, но она была очень счастлива, что пришла сюда. В этот момент Айседора, должно быть, почувствовала, что Кэт стоит рядом. Она оторвалась от телефона и улыбнулась.

– Прости! Не подумай, что я какая-то странная. Я просто не хотела тебя пугать или отвлекать, пока ты фотографировала, – сказала Кэт, чувствуя себя немного смущённой.

– Всё хорошо. Подойди, сядь рядом, я хочу показать тебе кое-что. – Айседора протянула руку. Кэт не была уверена, что Айседора хотела взяться за руки, но Кэт всё равно решила это сделать. Она почувствовала, как у неё внутри всё перевернулось оттого, что Айседора не отпустила её, когда Кэт села. Они вместе сидели под деревом, держась за руки, и Кэт была совершенно счастлива.

– О, кстати, можно посмотреть твои фотографии?

– Конечно. – Айседора протянула ей телефон. Блейк никогда бы не позволил ей рыться в его телефоне. Он не выпускал его из виду и вёл себя так, будто Кэт была ревнивой собственницей, когда она спрашивала, кому он писал. Проводить время с Айседорой было намного проще. У Кэт никогда не было подруги, и она не была уверена, что лучшие подруги относятся друг к другу именно так. Она видела, как девочки в школе держались за руки и были близки, но они были просто друзьями. У них с Айседорой всё было иначе, или, по крайней мере, так думала Кэт. Эти чувства были чем-то совершенно другим, и это одновременно воодушевляло и пугало Кэт. «Она мне действительно нравится».

Фотографии Айседоры оказались именно такими, какими Кэт их представляла: чёткими, красивыми и чёрно-белыми. Одна из фотографий напомнила ей то, что она прочитала в дневнике Катрины.

– Они такие славные, Айседора, – сказала Кэт, показывая ей кадр, который вызвал у неё воспоминания. – Видишь, эти тёмные листья похожи на кровь? – спросила она, сразу почувствовав себя странно от того, что сказала это. – Я имею в виду, может быть, ты так не думаешь, но...

– Я поняла, о чём ты; я подумала то же самое, – сказала Айседора с улыбкой.

– Что? Почему ты так улыбаешься? – спросила Кэт.

– Просто мне нравится, как работает твоя голова, Кэт Ван Тассел, – сказала Айседора, заставив Кэт покраснеть. – Я очень рада, что ты мне написала, – добавила она, улыбаясь. В уголках её глаз появились морщинки, которые Кэт находила милыми. Девушка вдруг обнаружила, что ей хочется поцеловать уголки этих глаз и глубокие асимметричные ямочки на щёках, и эта мысль заставила Кэт покраснеть и занервничать. Она вдруг поняла, чего её мать и Мэдди так опасались. Они поняли, что у неё были чувства к Айседоре. Мэдди и Трина не занимались колдовством, но, похоже, обладали какой-то сверхъестественной способностью знать, что с ней происходит, иногда даже раньше, чем Кэт сама всё понимала.

Кэт вдруг захотелось сбежать. Она боялась своих чувств, боялась переживаний, которые делила с первой Катриной, и боялась того, что её мать и Мэдди так обеспокоены. Но прежде чем Кэт смогла придумать предлог, чтобы уйти, её внимание привлекли глаза Айседоры, сверкающие в солнечном свете, который пробивался сквозь кроны. Кэт задумалась, стоит ли рассказать Айседоре о разрыве с Блейком. Она ничего не слышала о нём с тех пор, как оставила его в кофейне, и это удивляло. Когда Кэт пыталась порвать с ним в прошлом, Блейк преследовал её до тех пор, пока она не соглашалась поговорить с ним снова.

Кэт нервничала, но что-то заставляло её оставаться с Айседорой. Девушке нравилось её общество и нравилось ощущение её руки в своей. Кэт думала, что ей не терпелось поделиться тем, что она прочла в дневнике Катрины, но сейчас она поняла, что ей просто нужна была причина увидеться с Айседорой. Кэт снова охватила паника. Она быстро отпустила руку Айседоры и встала.

– Прости. Наверное, это была плохая идея, – сказала она, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что кто-то за ними наблюдает. Это чувство преследовало Кэт с тех пор, как она впервые увидела странную светловолосую женщину, и её это нервировало.

– О боже, мне очень жаль. Из-за меня ты чувствовала себя неловко. Я думала, может быть, я тебе нравлюсь; наверное, я ошиблась. И это ужасно с моей стороны – делать такое, пока ты встречаешься с кем-то другим. Мне очень жаль, – сказала Айседора, вставая, чтобы встретиться взглядом с Кэт и взять её за руки. Вот она, настоящая причина, по которой Кэт нервничала. До этого момента она не знала, как Айседора к ней относится, и теперь, узнав, она больше не нервничала. Кэт ясно понимала, почему пришла сюда. Она чувствовала то же самое.

– Ты не ошиблась. И я рассталась с Блейком вчера в кофейне после того, как ты ушла, – сказала Кэт, краснея и снова опуская взгляд, чтобы не поцеловать Айседору, потому что в тот момент ей невыносимо хотелось это сделать.

– Что случилось? Что он сделал?

Кэт не хотела говорить об этом; она не была уверена, что хочет рассказывать Айседоре все причины расставания с Блейком, потому что их было гораздо больше, чем то, что произошло в кофейне или на кладбище.

– Ничего страшного, если ты не хочешь об этом говорить.

Кэт вздохнула с облегчением, но наступившая лёгкость только усилила её желание открыться.

– Просто мне очень стыдно за то, что я так долго позволяла ему плохо со мной обращаться и не понимала, что он заставлял меня сомневаться в себе. Я не уверена, что хочу рассказывать тебе всё, что произошло; я хочу, чтобы ты знала меня такой, какая я сейчас, или, скорее, такой, какой я хочу стать теперь, когда больше не с ним.

Айседора взяла лицо Кэт в свои ладони.

– Тебе нечего стыдиться, Кэт Ван Тассел, нечего, ты меня слышишь? Это ему должно быть стыдно за то, что он лгал и манипулировал тобой. – На лице Айседоры вдруг появилось отстранённое выражение, как будто её что-то беспокоило. Её глаза были полны страха и, как показалось Кэт, раскаяния.

– Что такое? Я что-то не так сказала? Ты считаешь меня глупой из-за того, что я так долго оставалась с Блейком, не так ли? Потому что я, честно говоря, не стану винить тебя, если ты так считаешь.

Айседора покачала головой:

– Ты не глупая, Кэт. Никогда так не думай. Ты можешь рассказать мне всё что угодно, и я пойму, обещаю, – сказала она, нахмурившись.

– Я не привыкла делиться чувствами. Блейк всегда их использовал, чтобы убедить меня, будто я какая-то неуравновешенная. Я не знаю, это трудно объяснить. Всё, что он делал, было настолько тонко и хитро, что его было трудно в чём-то уличить. Он всегда находил способ заставить меня думать, что я параноик, истеричка или что-то в этом роде, прикрываясь своей извращённой логикой и стоицизмом.

Айседора вздохнула.

– Это называется газлайтинг [форма психологического насилия, когда манипулятор искажает или отрицает факты, заставляя жертву усомниться в своей памяти, восприятии реальности и психическом здоровье]. Я чувствовала, что именно это он и делал на кладбище; вот почему я так расстроилась. Прости. – Глаза Айседоры наполнились слезами; она выглядела так, словно её сердце разбито.

– Что не так? Почему ты плачешь? Что я сделала?

– Ты ничего не сделала, Кэт. Пожалуйста, перестань думать, что ты во всём виновата. Просто это я сделала кое-что и не знаю, как это исправить. – Айседора разрыдалась и вдруг уткнулась в изгиб шеи Кэт.

– Хочешь рассказать мне об этом? Ты не обязана, – сказала Кэт, отстраняясь, чтобы вытереть слёзы Айседоры манжетой свитера. – Похоже, сегодня я всех расстраиваю. Когда я сказала маме и её подруге Мэдди, что встречаюсь с тобой сегодня, они испугались. Они сказали что-то вроде того, что моя история и история Катрины слишком похожи. Я думала, они просто говорят о том, что мы с Катриной обе влюбились в новых людей в городе, но теперь мне кажется, что в этом есть нечто большее.

Айседора закрыла лицо руками и потёрла глаза, будто у неё болела голова, а затем откинула волосы с лица.

– Я знаю, что есть; на самом деле я уверена, что есть, – сказала она, но тут раздался шум, который напугал девушек. – Подожди, ты это слышала? – Звук походил на хруст листьев под ногами, будто кто-то пытался к ним подкрасться. Девушки замерли, стараясь вести себя как можно тише.

– Тише, я думаю, там кто-то есть, – прошептала Кэт, но тут раздался громкий треск ветки и кто-то – или что-то – быстро умчался прочь. Девушки бросились в ту сторону, откуда доносился шум, но никого не нашли. Однако то, что они обнаружили, было ещё тревожнее.

Сразу за деревьями виднелись потухшие свечи, окружающие небольшой холмик, поросший травой. На вершине холмика лежал большой гладкий камень. Кто-то покрыл его символами, нарисованными чёрным порошком и мелом.

– Что это? – Кэт опустилась на колени, от плохого предчувствия по её шее поползли мурашки.

– Я думаю, это могила, – сказала Айседора, опускаясь рядом с Кэт. – Но тут нет имени.

– Почему я никогда не видела это надгробие?

– Оно могло быть спрятано. Похоже, кто-то убрал листья и ветки. – Айседора достала телефон и сделала фотографии. – Я посмотрю, что означают эти символы. Они похожи на заклинания, которые рисуют на талисманах призыва, но я не уверена, – сказала она, фотографируя со всех сторон. – Интересно, кто здесь похоронен и зачем кому-то понадобилось его призывать? Мне кажется странным, что на камне нет имени.

– Ох, я не уверена, – сказала Кэт. – Держу пари, я знаю, что здесь случилось. Просто парни Сонной Лощины провели один из своих дурацких ритуалов. В половине случаев они даже не знают, что именно делают. Я уверена, беспокоиться не о чем. – Кэт встала, внезапно вспомнив причину, по которой они встретились. – Думаю, я просто взвинчена из-за последних событий. Я по-настоящему испугалась, когда читала дневник Катрины вчера вечером.

– Но ты ведь слышала тот же шум, что и я? Кто тут был? Он следил за нами? – Айседора осматривала лощину в поисках чего-нибудь странного.

– Воск на свечах твёрдый. Сомневаюсь, что тут кто-то был прямо сейчас. Наверное, шумело какое-то животное, – сказала Кэт. – Идём, ты должна прочитать о той ночи, когда на Брома напал Всадник. Это действительно жутко. – Она взяла Айседору за руку и повела обратно к Старейшему дереву – тому самому месту, где Бром столкнулся с Всадником без головы. – Видишь, прямо здесь? – сказала она, указывая на дупло дерева. – Бром сказал Катрине, что видел, как отсюда хлестала кровь перед тем, как появился Безголовый Всадник.

– Так ты думаешь, что это действительно был Всадник без головы? – Айседора выглядела расстроенной и нервной, и Кэт не знала, как вернуться к тому, о чём они говорили, пока их не отвлёк шум. Она не хотела давить на Айседору.

– Я не уверена. Я имею в виду, мне сложно представить, чтобы Бром сказал Катрине, будто на него напал Всадник без головы, если бы это было не так. Судя по семейной легенде, он был гордым мужчиной, – сказала Кэт.

Девушки снова сели рядом с дуплом, на этот раз немного ближе друг к другу, чтобы почитать вместе. Кэт отвлекало касание ноги Айседоры к её ноге. Она хотела снова посмотреть на девушку, использовать любой повод заглянуть ей в глаза, но Кэт не осмелилась. Она опустила взгляд на страницы, но не могла избавиться от ощущения, что Айседора смотрит на неё.

– Я остановилась прямо перед тем печально известным Балом урожая, поэтому нам нужно вернуться немного назад, чтобы ты могла прочитать о том, что случилось с Бромом, – сказала Кэт, всё ещё глядя в дневник.

– Ты про Бал урожая в ту ночь, когда Безголовый Всадник прогнал Икабода? – спросила Айседора. Казалось, она снова занервничала.

– Так гласит местная легенда, хотя я предполагала, что его спугнул Бром, завидуя тому, как Катрина полюбила Крейна. Мне всегда было интересно, как она отнеслась к тому, что Икабод сбежал, – сказала Кэт. – Я только что вспомнила ещё кое-что. Балтус называл Икабода мистером Кроу вместо мистера Крейна. И твоя фамилия тоже Кроу. Мне интересно, не поэтому ли моя мама испугалась, узнав, что мы с тобой подруги. Как будто наша дружба напоминает ей об отношениях Катрины и Икабода. Она буквально настояла, чтобы ты пришла на ужин сегодня вечером, чтобы она могла познакомиться с тобой.

Улыбка Айседоры выглядела натянутой, словно она хотела что-то сказать, но не решалась.

– Что ты сказала обо мне своей маме?

– Только то, что ты мне очень нравишься, и я думаю, что ей ты понравишься тоже. – Кэт видела, что Айседора хочет что-то сказать, но она знала, как тяжело делиться вещами, которые делают тебя уязвимой, и не хотела давить на Айседору, если та не была готова. Кэт впервые чувствовала себя в полной безопасности рядом с кем-то и надеялась, что Айседора однажды почувствует то же самое и доверит ей свои переживания. Поэтому Кэт решила поделиться с Айседорой тем, о чём она никому не рассказывала.

– Я никому об этом не говорила, но я хочу стать писательницей. Я присматривалась к колледжам в Нью-Йорке и Сан-Франциско, хотя моя мама не хочет, чтобы я туда ехала.

Айседора улыбнулась.

– Тогда ты должна поехать! Что тебя останавливает? – спросила она, сжимая руку Кэт.

– Я не знаю. Наверное, мои родители, их ожидания, и, конечно, ещё был Блейк. Но до того, как я встретила тебя, у меня на самом деле не было причин здесь оставаться.

– Кэт, никогда не позволяй другим мешать тебе делать то, что хочется. Ты знаешь, кем хочешь стать? Я хочу заниматься кино и фотографией, и я уверена, что есть места с хорошими программами для писателей и создателей фильмов. Кто знает, быть может, мы окажемся в одном колледже, – сказала Айседора, и сердце Кэт растаяло. Мысль о том, что они будут вместе ходить в колледж, вызывала у неё трепет, которого она не ожидала. Этот разговор прошёл бы совершенно по-другому, если бы Кэт вела его с Блейком. Он всегда отвергал то, к чему Кэт испытывала страсть, и выставлял девушку глупой из-за того, что она не хотела оставаться в Сонной Лощине, где её будущее было уже устроено. Будущее, которое казалось ей западнёй и которое в конечном счёте выпило бы из неё всю жизнь. И где бы тогда закончила Кэт? В семейном склепе Ван Тасселов вместе с остальными Катринами.

– О чём задумалась? – спросила Айседора.

– Ничего такого, я просто счастлива, что мы встретились, Айседора Кроу, вот и всё, – сказала Кэт, улыбаясь.

– Я тоже счастлива.

– Так ты не против прийти ко мне на ужин сегодня вечером? Моя мама, по сути, уже решила за тебя, что ты придёшь, – сказала Кэт, смеясь.

– Ну, если всё уже решено, тогда, наверное, я пойду, – неловко ответила Айседора.

– О, и там будет подруга моей мамы, Мэдди. Может оказаться, что они начнут тебя допрашивать – моя мама, Мэдди и, конечно, папа, хотя он милый, – сказала Кэт, и девушки рассмеялись.

– Я смогу с этим справиться.

– Я уверена, что сможешь, – сказала Кэт, думая о том, что если кто и мог совладать с её семьей, то это Айседора. – Думаю, тебе понравится Мэдди. Она немного со странностями, но это одна из причин, по которой я её так люблю. Сегодня она сказала, что часто видит Катрину, разговаривает с ней и всё такое.

– Она разговаривает с призраком Катрины? Это довольно круто, – сказала Айседора, оглядываясь по сторонам, словно была немного напугана.

– Ты в порядке? Мне кажется, что каждый раз, когда я упоминаю первую Катрину или Всадника без головы, ты немного волнуешься. Это из-за того, что я рассказала тебе о дереве? Если хочешь, мы можем почитать дневник у меня дома. Я не хочу, чтобы ты боялась.

– Нет, я в порядке. Я всегда представляла призраков больше похожими на отпечатки, на выцветшие старые фотографии, на остаточные впечатления. Я никогда не думала о них как о реальных людях, которые могут думать, чувствовать и говорить, но теперь я начинаю сомневаться. В этом есть смысл? – спросила Айседора.

– Конечно, есть. Да, мне не нравится мысль о том, что здесь повсюду бродят духи с воспоминаниями о своей жизни, застрявшие в лощине навечно. В этом есть что-то очень печальное и жуткое. Взять Всадника без головы: он ночь за ночью ищет свою голову, будто очутился в какой-то временной петле. Мне кажется, такое существование ужасно. Я помню, как размышляла об этом, когда была маленькой и только начинала понимать все эти истории, и мне было очень жаль его. Наверное, именно поэтому я не верила, что он реален – я не хотела думать, что здешние призраки несчастны. Мне неприятна мысль о том, что призрак Катрины тоже здесь застрял, особенно учитывая, что она чувствовала себя запертой в Сонной Лощине, даже когда была жива. – Кэт заметила, что, пока она говорила, на глаза Айседоры стали наворачиваться слёзы. – Эй, что случилось? – спросила Кэт, смахивая слезу с её щеки.

– У тебя прекрасная душа, Кэт, вот и всё. – У Айседоры было очень печальное выражение лица.

– Ты уверена, что это всё? – спросила Кэт, глядя Айседоре в глаза. Слёзы повисли на её ресницах, заставляя глаза блестеть. Казалось, Айседоре нужно было сказать что-то ещё, но она слишком боялась. – В самом деле, что происходит? – спросила Кэт. Айседора выглядела так, словно находилась где-то в другом месте, в плену воспоминаний.

– Наверное, мне просто было интересно, почему ты не веришь в призраков. Сначала это казалось мне нелогичным, но теперь я думаю, что ты не веришь в привидений потому, что боишься сама остаться в Сонной Лощине навсегда.

Кэт почувствовала, как у неё внутри всё сжалось.

– Честно говоря, я и правда этого боюсь; это мой худший кошмар. Но дело не только в этом – меня действительно пугает мысль о призраках, которые блуждают повсюду, прячутся в каждом углу, за каждым деревом, преследуют нас везде, куда бы мы ни пошли. Ребёнком я не могла нормально спать по ночам, потому что боялась их. Я не рассказывала об этом никому, кроме Блейка и родителей, но в раннем детстве я была уверена, что меня преследует женщина. Она следовала за мной, куда бы я ни пошла. Она всегда была со мной, всегда. Я видела её повсюду. И я думаю, что она, возможно, снова меня преследует.

– Это просто безумие, кто она такая? И что сделали твои родители?

– Моя мама говорила, что я не должна бояться, но я всегда была очень напугана. Самое странное, что, когда мы с Блейком были маленькими, я её не боялась; она была всегда рядом как друг, защищала нас. Но когда мы стали старше, Блейк сказал, что больше не может её видеть. Я думала, что он только притворяется, что её нет, потому что казалось, что он действительно её видит. Я была почти уверена, что много раз замечала, как они разговаривали у Старейшего дерева, когда Блейк думал, что я не смотрю, но он всегда это отрицал. Через некоторое время он сказал, что этой женщины не было, вообще никогда не было. Блейк сказал, что только притворялся, будто она настоящая, что это была игра, в которую мы играли в детстве, и он её перерос.

Айседора прищурилась.

– Как она выглядела?

Кэт задумалась и поняла, что не знает. Было очень странно, что она не могла вспомнить, как выглядела та леди. Всё, что помнила Кэт, – это её светлые волосы.

– Честно говоря, я не помню. Это странно, потому что я несколько лет видела её каждый день, а теперь я даже не могу вызвать её лицо в памяти. Я спросила Блейка, но он сказал, что не знает, потому что никогда её не видел.

– Какой же он придурок. Я не думаю, что ты боялась призраков, Кэт. Я думаю, ты боялась, что теряешь рассудок.

Кэт испытала знакомую тревогу, которая возникала у неё, когда она ещё верила в сверхъестественное, и девушка её ненавидела; она была похожа на тяжёлый тёмный туман, из-за которого Кэт чувствовала себя усталой и одинокой. Но сейчас она впервые почувствовала, что может с кем-то об этом поговорить.

– Это безумие, но мне кажется, что в последнее время я видела её несколько раз, в кофейне и на кладбище, и, честно говоря, меня это пугает. Что, если это та же самая леди? – Рука Кэт дрожала.

– Я уверена, всё будет хорошо. Ты одна из самых сильных женщин, которых я знаю, Кэт Ван Тассел, – сказала Айседора, заставив Кэт улыбнуться.

– Почему ты так говоришь? Мы совсем недавно познакомились. И я не думаю, что я особенно сильная.

– О, всё так и есть. Ты храбрее, чем думаешь. Нужно много мужества, чтобы порвать с Блейком и открыться мне после всего, через что ты прошла в отношениях. Я чувствую, что ты способна на великие дела, Кэт.

Кэт хотелось, чтобы это было правдой. Она хотела быть храброй и сильной, но уже очень давно не чувствовала себя такой. Кэт не привыкла к тому, что у неё есть подруга, которая открыто говорит о чувствах. Которая говорит, что Кэт в своём уме. Впервые за долгое время Кэт чувствовала себя комфортно и безопасно, рассказывая о себе. Она не знала, что ещё сказать. Кэт очень хотела быть тем человеком, которым её считала Айседора, и она решила не говорить ничего, что могло бы разрушить иллюзию.

– Может, нам стоит почитать дневник Катрины? Ужин будет в шесть. Думаю, у нас есть немного времени до того, как нам нужно будет идти.

– У нас полно времени, – сказала Айседора, проверяя время на телефоне.

– Отлично. Давай тогда я введу тебя в курс дела, и мы прочтём всё, что случилось до Бала урожая. Я пролистала кое-что сегодня утром, но не хотела слишком забегать вперёд, чтобы мы смогли прочитать это вместе.

– Я очень рада, что ты хочешь делиться дневником со мной, – сказала Айседора.

В этот момент Кэт почувствовала себя совершенно счастливой впервые за долгое время, но её тревожило ощущение, что кто-то за ними наблюдает. Поэтому, когда девушки начали читать дневник Катрины, Кэт пришлось постараться найти в себе то мужество, которое в ней увидела Айседора. Хотя она всё равно не могла отделаться от чувства, что кто-то – или что-то – читает вместе с ними, заглядывая через плечи.

Катрина и Бром уселись под Старейшим деревом, как в детстве. Катрина ощущала глубокую печаль, сидя напротив него. Впервые за много лет она чувствовала себя непринуждённо рядом с Бромом и ощущала связь между ними. Когда Бром в ярких красках рассказал о встрече с Всадником без головы, Катрина смогла легко представить эти события, и она чувствовала, что Бром был полон страха и ужаса. Его руки дрожали, когда он описывал демоническую лошадь Призрачного Всадника, которая едва не проломила ему череп. Катрина никогда не видела Брома таким испуганным и таким уязвимым.

– Катрина, пожалуйста, не рассказывай об этом ни единой живой душе, особенно своему отцу. И, ради бога, не говори Икабоду.

Катрине хотелось сказать, что это иронично – Всадник без головы напал на него после того, как Бром безжалостно дразнил Икабода, но девушка могла только выслушать и успокоить его.

– Я не скажу ни слова, Бром, обещаю. – Катрине хотелось взять его за руку, хотя бы для того, чтобы его успокоить и остановить дрожь. Видя Брома таким уязвимым, Катрина чувствовала, как её сердце смягчается, и гадала, как долго продлится эта перемена в нём. – Я рада, что с тобой всё в порядке, – сказала она, чувствуя печаль из-за того, какими стали их отношения. Катрина сильно его любила, и хотя в этот день она чувствовала, что её сердце тянется к нему, девушка не могла не вспомнить, как ужасно Бром обращался с ней в последнее время.

– Я знаю, что ты не была счастлива со мной, Катрина. Но, честно говоря, я не понимаю, что сделал не так, – сказал Бром с невероятно печальным выражением лица.

– Прости, Бром. Я люблю тебя, но не хочу выходить за тебя замуж. Я уже давно этого не хочу. Мы желаем разного.

– Ты говоришь, что желаешь быть с Икабодом! – воскликнул Бром и обернулся, увидев своего заклятого врага на дороге – тот словно возник из ниоткуда, услышав своё имя. – Помяни пугало. – Бром закатил глаза и снова стал тем Бромом, которого Катрина не могла любить всем сердцем.

– Мне жаль, что всё так сложилось между нами, Бром. Надеюсь, однажды ты найдёшь ту, кто будет по-настоящему тебя любить, – сказала Катрина, когда с дороги донесся весёлый голос Крейна.

– Катрина, моя дорогая! – В одной руке он держал стопку книг, а другой приподнимал шляпу своим обычным щегольским жестом, слегка кланяясь. Бром покачал головой и усмехнулся.

– Как ты можешь его выносить, Катрина? – сказал он, вставая и отряхивая сухие листья, прилипшие к брюкам. Катрина видела, что Бром чувствовал себя неловко и не хотел, чтобы Икабод видел его в таком состоянии. На нём до сих пор была одежда с прошлого вечера, покрытая грязью, и Бром выглядел так, будто совсем не спал.

– С тобой всё в порядке, добрый человек? – спросил Крейн, направляясь к ним.

– Всё в порядке, Кроу. Уже ухожу.

– Уверен, ты будешь рад узнать, что ночью у меня не было смертельной стычки с Всадником без головы, хотя я полагаю, что голова, до сих пор сидящая на моей шее, – лучшее тому свидетельство, – сказал Крейн, посмеиваясь. – Хотя мне становится любопытно, как ты сам справился с дорогой Сонной Лощины, учитывая твой внешний вид. – Он оглядел Брома с ног до головы.

– Прощай, Катрина. Надеюсь, ты довольна своим выбором, – сказал Бром, развернувшись на каблуках, и быстро ушёл, не сказав Крейну ни слова.

– Прощай, Бром. – Катрина знала, что разбила ему сердце, и ей казалось, что кусочек её собственного сердца уходит вместе с ним. Она провожала Брома взглядом, пока тот плёлся по дороге Сонной Лощины, и размышляла, что станет с его жизнью теперь, когда они больше не вместе. Слишком много его планов на будущее было связано с Катриной и её семьёй. Девушка чувствовала, что не только разбила его сердце, но и разрушила будущее.

– Похоже, он в плачевном состоянии, – сказал Крейн с необычно едкой ухмылкой на лице.

– Будь добрее, Икабод, у него сейчас трудные времена, – ответила Катрина, наблюдая, как Бром и её прежняя жизнь исчезают в тени деревьев.

– Могу сказать, что так оно и есть, раз уж теперь он осознал, что потерял. – Крейн поцеловал ей руку. – Твоя красота так завораживает, что я почти забыл о цели своего визита сюда, моя дорогая Катрина. Вот, я принёс это для тебя. – Он протянул Катрине книгу, но та даже не взглянула на неё; её глаза всё ещё были устремлены на тропинку, хотя Бром уже скрылся из виду. – Катрина?

Девушка несколько раз моргнула и снова посмотрела на Крейна.

– Прости и спасибо, Икабод. – Она не могла не волноваться за Брома.

– Пожалуйста, не говори мне, что у тебя остались чувства к этому идиоту, Катрина. Он болван и хулиган и не заслуживает тебя, – сказал Крейн с раздражённым видом.

– Конечно, у меня ещё есть чувства к нему, Икабод. Мы были близки с самого детства; такие чувства не исчезают за одну ночь, – сказала Катрина, удивляя саму себя.

– Значит, ты до сих пор его любишь? – спросил Крейн, отступив на шаг – почти отшатнувшись. На его глуповато-очаровательном лице теперь было разочарованное и жёсткое выражение.

– Я люблю его, но не так сильно, как раньше. Моё сердце больше не принадлежит ему. – Катрине было грустно это признавать, но её слова, казалось, успокоили Икабода.

– Тогда моей миссией будет украсть твоё сердце, дорогая Катрина, – сказал Крейн, протягивая руку. – Я буду крайне польщён, если ты позволишь мне проводить тебя домой. 

С этого дня Старейшее дерево стало их особым местом встречи. Вдвоём они часами сидели под защитой ветвей, обсуждая мечты и планы на будущее. Именно здесь Катрина поделилась с Икабодом всем, чем никогда не могла поделиться с Бромом, – тем, как она отчаянно хотела покинуть Сонную Лощину, как она хотела путешествовать по миру, и своим самым тайным желанием, которым она ни с кем не делилась.

– Знаешь, Икабод, чего я хочу больше всего? – спросила Катрина однажды тёплым осенним днем.

– Провести всю свою жизнь рядом со мной, – сказал Крейн, осторожно снимая крошечный тёмно-красный листочек с её золотистых волос. – Потому что я сам желаю этого больше всего.

Катрина вдруг почувствовала себя очень счастливой. У неё появился мужчина, который поощрял её мечты и уважал её такой, какая она есть. И, самое главное, никогда не пытался навязать ей жизнь, которой Катрина не желала.

– Ты такой милый, Икабод, – сказала Катрина, глядя на листок, который он вложил ей в руку. Он был маленьким и нежным, миниатюрный листик идеальной формы. Катрина открыла книгу стихов Байрона, которую они читали, и положила его между страниц. – Я собиралась сказать, что больше всего мне хочется стать писательницей. – Говоря это, Катрина надеялась, что Крейн не сочтёт её слова глупыми.

– Я думаю, это отличная мысль, Катрина. Мне кажется, ты станешь прекрасным автором. У тебя уже есть на примете какая-нибудь идея для истории? – спросил Икабод, хотя Катрина не могла не заметить, что он был слегка задет тем, что замужество не было её самым большим желанием.

– Думаю, я хочу записать истории и легенды о привидениях Сонной Лощины, особенно о Всаднике без головы. – Катрина нервничала и была взволнована тем, что наконец-то поделилась этим с кем-то.

– И, полагаю, ты назовёшь их «Приключения Икабода Крейна», – сказал Крейн, смеясь. Катрина моргнула и покачала головой:

– Нет. Что ты имеешь в виду? Почему я должна их так назвать?

Икабод странно посмотрел на неё, будто Катрина должна была точно знать, о чём он говорит.

– Катрина, моя милая рассеянная девочка, ты, похоже, забыла. Я говорил тебе, что планирую написать книгу о своей жизни здесь, в Сонной Лощине. Молодой школьный учитель пробивает себе дорогу в новом городе, открывая секреты Всадника без головы.

Катрина порылась в памяти, пытаясь вспомнить тот разговор. Она не помнила, чтобы Крейн говорил что-то подобное.

– Я не думаю, что ты рассказывал мне об этом, Икабод. И, кстати, хотя я признаю, что склонна кое-что забывать, мне не особенно нравится, когда меня называют рассеянной.

Крейн нахмурился.

– О, моя дорогая, я не хотел тебя обидеть. Знаешь, я считаю, что ты самая умная женщина в Сонной Лощине. Но ты должна помнить наш разговор – это был тот вечер, когда твоя мама приготовила ореховый пирог, шоколадный пудинг и тыквенные пироги на десерт. Помнишь, после ужина мы сидели на заднем крыльце и смотрели на звёзды?

Катрина вздохнула.

– Я помню тот вечер, но я не помню, чтобы ты упоминал, что хочешь написать эту историю.

– Это ранит мои чувства, Катрина. Всё, о чём мы говорили, ярко горит в моей памяти, словно звезда, которая никогда не погаснет, – сказал Крейн, заставляя Катрину почувствовать себя виноватой. – Интересно, как много моих слов ты забыла, моя дорогая, когда я бережно лелеял каждый наш разговор, как самый добросовестный из родителей. Почему я помню даже твою любимую сказку – ту, о ведьме, которая грызёт детские косточки и летает в ступе с пестом. Ты помнишь, именно она подала мне идею рассказать историю Всадника без головы? Я сказал, что удивлён, что тебе нравится такая мрачная сказка, а ты ответила, что выросла на историях, подобных легенде о Всаднике без головы, и я сказал, что с удовольствием перенесу его историю на бумагу своим надёжным пером.

– Прости, Икабод, – сказала Катрина, чувствуя себя очень смущённой.

– Не волнуйся, моя милая. Я уверен, ты сможешь придумать свою историю. – Крейн погладил её по голове. – Пойдём, моя милая рассеянная девочка. Уже смеркается, и твоя семья рассердится, если мы опоздаем к ужину.

Небо становилось золотым с полосами красных облаков; Старейшее дерево окружал осенний свет. Листья взволнованно заплясали, когда Кэт захлопнула дневник Катрины и отбросила его, напугав Айседору.

– Что случилось, Кэт?

– Это же очевидно! Крейн солгал, – сказала Кэт, вставая и расхаживая из стороны в сторону. – Я хочу сказать... Да ладно! То, что он говорил, будто собирается написать о Всаднике без головы, – просто чушь. Катрина ничего не забыла, и я думаю, она это знала; она просто не хотела признавать, что Крейн был сволочью. И называть её рассеянной девочкой? Что, чёрт возьми, это было?

Айседора прищурилась.

– Прости, тебе, наверное, было тяжело это читать после всего, что Блейк сделал с тобой, – сказала девушка, беря Кэт за руку.

– Ты имеешь в виду всё, что я позволяла Блейку делать со мной? – спросила Кэт, всё ещё злясь.

– Я совсем не это имела в виду, Кэт.

– Всё это слишком странно, да? Я имею в виду, ты так не думаешь? Я будто живу жизнью Катрины.

Айседора покачала головой:

– Я уверена, что не всё так просто.

– Мне всё-таки интересно, – продолжила Кэт, захваченная эмоциями. Её переполняли самые разные чувства, и она не могла как следует сосредоточиться. Слишком многое произошло всего за пару дней. Впервые за долгое время Кэт ясно видела свою жизнь, но боялась, что ещё не получила над ней контроль. Кэт словно повторяла судьбу Катрины, и это её пугало. Неужели она ввязалась в новые отношения только потому, что так сделала Катрина? Единственное, в чём Кэт была уверена, – она счастлива, что её возлюбленной оказалась Айседора. Обычно Кэт ощущала одиночество, когда её переполняли эмоции, но с Айседорой она почему-то чувствовала себя в безопасности.

– Пойдём, мы опоздаем на ужин. – Кэт взяла Айседору за руку. – Подожди, мы забыли дневник Катрины. – Она наклонилась, чтобы поднять дневник, и когда выпрямилась, ей показалось, что она что-то слышит. – Ты слышишь? – Кэт застыла и прислушалась, стараясь говорить как можно тише. – Тсс, не двигайся. – Она приложила ухо к дереву и тут же в ужасе отпрянула. – Боже мой! Это сердцебиение? – Кэт инстинктивно оттащила Айседору от дерева.

– Бром слышал то же самое в ту ночь, когда увидел Всадника без головы, – сказала Айседора, повысив голос. – Нам нужно уходить, сейчас же! – Казалось, Айседора вот-вот упадёт в обморок. Кэт взяла её за руку, чтобы поддержать.

– Тсс, подожди! – сказала Кэт. – Мне кажется, я слышу голос внутри. – Она наклонилась ближе, пытаясь увлечь Айседору за собой, но та не сдвинулась с места – она была слишком напугана. – Иди сюда, послушай, я не думаю, что он хочет нам навредить.

– Какой такой «он»? Кто не хочет нам вредить?

Но прежде чем Кэт успела ответить, из дерева начала сочиться густая и вязкая тёмно-красная жидкость; она капала из дупла и собиралась на земле. Всё казалось нереальным. Кэт чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Девушки в ужасе отступили. Кэт чувствовала себя так, словно они очутились на страницах дневника Катрины. Кровь заливала лесную подстилку, покрывая листья и скапливаясь у ног.

– Подожди, посмотри, там что-то есть, – сказала Кэт, указывая на блестящий предмет в луже крови в нескольких сантиметрах от её ноги. Девушка наклонилась и подняла его, вытерев о свою длинную юбку.

– Не трогай это, Кэт. Пожалуйста, пойдём!

– Смотри, это медальон. – Рука Кэт задрожала, когда девушка повернула золотой овал на петлях. На другой стороне были выгравированы инициалы Катрины – её инициалы. – Я думаю, он принадлежал Катрине. – Кэт стояла неподвижно, испытывая отвращение к крови, которая покрывала её руки.

– Будь спокойна. Яне причиню тебе, вреда. – Голос доносился изнутри дерева. Он был глубоким, звучным и почему-то успокаивающим.

– Что происходит? – спросила Кэт, роняя медальон и наблюдая, как тот скрывается в луже крови.

– Со мной ты в полной безопасности. Много лет назад я пообещал Катрине, первой из рода, что всегда буду защищать тех, кто носит её имя. Я так и сделаю. Иди домой и продолжай читать. Я знаю, Катрина хочет, чтобы ты знала правду.

– Где Катрина? Почему она сама мне об этом не сказала?

– Потому что он ей не позволит, но тебе нужно узнать правду, и она не хочет, чтобы ты боялась.

– Кто ей не позволит? Какую правду? Кто ты такой? – спросила Кэт, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она чувствовала головокружение и тошноту и не могла сосредоточиться. Зрение становилось размытым, а глаза болели. Кэт боялась, что потеряет сознание.

– Ты должна уйти, Кэт, пока он не пришёл.

– Пока кто не пришёл? Безголовый Всадник? – спросила девушка, схватившись за Айседору, чтобы, не упасть. Боковым зрением она увидела мигающие яркие разноцветные огни. Она была настолько дезориентирована, что рухнула на землю, не заботясь о том, что сидит рядом с растекающейся лужей крови.

– Кэт, ты в порядке? – Айседора присела рядом, заглядывая ей в глаза. – Кэт? В чём дело?

– Вы обе не должны бояться Всадника. А теперь, пожалуйста, уходите и прочтите историю Катрины до конца – она хочет, чтобы вы обе знали, чем всё закончилось, – сказал тихий голос из дерева. Сердцебиение стало громче, и кровь начала хлестать сильнее, пропитывая одежду девушек. Кэт словно тонула в страхе, не в силах пошевелиться, её голова раскалывалась от боли.

– Кэт! Ты в порядке? – Кэт слышала, как Айседора отчаянно взывает к ней, но её внимание было приковано к Старейшему дереву. Она не понимала, почему ей так страшно. Кэт чувствовала, что в дереве что-то или кто-то заперт, и от этого её сердце оглушительно билось в унисон с сердцебиением, которое доносилось изнутри дерева.

– Откуда нам знать, что ты говоришь правду? – спросила Кэт.

– Открой медальон.

Из дупла высунулась когтистая рука, с которой капала кровь; медальон болтался на цепочке на одном из её пальцев.

– Возьми его. Он принадлежал Катрине. Она подарила медальон мне много лет назад, но я думаю, теперь он должен принадлежать тебе.

Кэт протянула руку и взяла медальон, но пульс в её висках стучал так же быстро и сильно, как сердце. Девушка сжала голову руками, пытаясь унять ослепляющую боль, и Айседора крепко её обняла, пытаясь утешить.

– Но кто ты? – спросила Кэт, опустив одну руку, чтобы открыть медальон и увидеть портрет Катрины внутри.

– Я – никто. А теперь идите и прочтите нашу историю. Вы пробудили меня и привели в движение то, чем мы, возможно, не в состоянии управлять. Уходите сейчас же, пока он не причинил вам боль. Я думаю, он уже настиг вас.

И тут они поняли, о ком говорил голос. На дороге стоял Блейк, застыв от шока. Он смотрел на Кэт и Айседору, стоящих под Старейшим деревом и покрытых кровью.

Айседоре и Блейку было сказано сидеть за кухонным столом под бдительным присмотром Мэдди, пока Трина ухаживала за Кэт наверху в спальне.

– Что, во имя Призрака Сонной Лощины, там произошло? – Мать Кэт была шокирована.

– Мам, я сейчас не могу нормально думать. Пожалуйста, успокойся. – Головная боль Кэт начала утихать, но она ещё чувствовала тошноту и головокружение.

– Успокоиться? Ты говоришь мне успокоиться, когда появляешься вся в крови?

Кэт прикрыла глаза рукой, чтобы защитить их от света в комнате.

– Мам, мы можем поговорить об этом позже? Я обещаю, что всё тебе расскажу.

– Хорошо. Отдыхай. Прости, я зайду позже, чтобы проверить, как ты, – сказала Трина, выключая свет и покидая комнату.

Кэт знала, что Блейк и Айседора сидят внизу на кухне и разговаривают с Мэдди. Ей не нравилась мысль о том, что её мама впервые встретилась с Айседорой в таких обстоятельствах, и не нравилось, что Айседора была там совсем одна с её мамой, Мэдди и Блейком. Кэт встала и приоткрыла дверь спальни, чтобы слышать их разговор.

– С Кэт всё в порядке, миссис Ван Тассел? Могу я пойти к ней? – Кэт слышала тревогу в голосе Айседоры.

– Нет, ты не можешь, Айседора Кроу, она отдыхает. И, да, с ней всё в порядке. У неё мигрень, которая, вероятно, была вызвана тем, что произошло в лощине. Сейчас ей больше всего нужна тишина. – Трина налила себе чашку чая и села за стол – послышался звук отодвигаемого стула. – А теперь расскажи мне, что случилось. – Кэт могла представить, как её мать, прищурившись, смотрела на Айседору поверх чашки, делая глоток.

– Да, Кроу, что случилось? Почему вы все в крови? – Голос Блейка звучал сердито, и Кэт беспокоилась о том, что Айседоре приходится выдерживать допрос одной, но она сама едва могла стоять и должна была опереться на дверной проём, чтобы не упасть.

– Мы читали дневник Катрины, когда Старейшее дерево внезапно начало истекать кровью и разговаривать с нами.

– Как звучал этот голос? Это была женщина? – спросила Мэдди.

– Нет, это был мужской голос. Он продолжал повторять: «Он идёт». Я думаю, он пытался предупредить нас о Блейке, и голос из дерева боялся, что он причинит нам вред.

– Ты же сама в это не веришь, признайся! Зачем мне вредить Кэт?

– Ты серьёзно, Блейк? Тогда что ты делал в ту ночь? Красовался перед друзьями, давил на Кэт на кладбище, чтобы она вызвала Катрину, а потом сбежал, когда появилась лошадь?

– Какая лошадь? Это правда, Блейк? – спросила мать Кэт.

Кто-то уронил чайную чашку. Кэт услышала, как она разбилась о пол.

– Призрак Сонной Лощины! Вы же этого не сделали? О чём только думала эта девочка, когда позорила Катрину, пытаясь вызвать её дух в ночь её упокоения? – сказала Мэдди.

– Она не хотела этого делать! Блейк её запугал, убедил пойти на кладбище и обманом заставил провести церемонию, хотя она этого не хотела. Это не её вина.

– И какую роль ты играла во всём этом, Айседора Кроу? – спросила Мэдди.

– Я пыталась её отговорить. Я боялась того, что может случиться.

– Я так и думала, юная леди! – сказала Мэдди так резко, что Кэт вздрогнула. Она раньше не слышала, чтобы Мэдди говорила настолько сердито. Кэт всем сердцем желала оказаться там, внизу, с Айседорой, чей голос звучал так, словно она едва держалась.

– Да, мисс Кроу, мы ясно видим твои намерения. Мы знаем, кто ты такая. Ты и твоя семья думали, что сможете кого-то обмануть, сменив фамилию на Кроу? Мы все поняли, кто ты такая, как только твоя семья переехала в этот город.

Последовало долгое молчание. Кэт представила, как все смотрят на Айседору.

– Знаете, я совсем не такая, как он, – сказала Айседора, глядя на окровавленный дневник, лежащий перед ней на столе.

– Тогда зачем скрывать от Кэт, кто ты есть?

– Что происходит? Кто она? – спросил Блейк, но ни одна из женщин не ответила.

– Я боялась. – Айседора не сводила глаз с дневника, пока Трина, Мэдди и Блейк пристально её изучали.

– И вот ты здесь, совсем как твой много раз прадядя, пытаешься разрушить жизнь новой Катрины, – сказала Трина, стукнув кулаком по столу. – Но я этого не потерплю, ты меня поняла? Я не позволю тебе разгуливать по Сонной Лощине и разрушать наши жизни! У Катрины в Сонной Лощине есть своя судьба и миссия, и я не позволю тебе встать у неё на пути.

Айседора подняла глаза и встретилась взглядом с Триной.

– Мне жаль это говорить, но если кто-то и стоит у неё на пути, так это вы. Вы хоть понимаете, как сильно она хочет поступить в колледж? Она мечтает стать писательницей, миссис Ван Тассел, но не хочет вас огорчать, хотя боится остаться в этом городе навсегда. Вы понимаете, насколько глубок её страх застрять здесь? Она отрицала существование сверхъестественного потому, что её приводит в ужас мысль о том, чтобы умереть здесь и стать одним из призраков Сонной Лощины!

– Ты несёшь ерунду; Кэт никогда не упоминала, что хочет стать писательницей, и она не верит в нашу историю только потому, что бунтует. Она подросток, вы все так делаете! – сказала Трина, но Мэдди взяла разговор в свои руки.

– Я думаю, мисс Крейн права, Трина. Катрина много раз говорила мне об этом во время наших бесед под Старейшим деревом.

Блейк наконец заговорил, перестав молчать с таким видом, словно пытался разгадать величайшую из тайн.

– Значит, Айседора на самом деле Крейн? – выпалил он, напугав женщин за столом.

– Да, дорогой, – сказала Мэдди, покачав головой и закатив глаза.

– Так ты Крейн! О, Кэт это понравится! – язвительно сказал Блейк, откидываясь на спинку стула и смеясь. – Я говорил ей, что ты странная. Ты понимаешь, она никогда не простит тебя за ложь. Никогда, – сказал он со зловещей улыбкой на лице.

– Я уверена, что ты прав. У меня такое чувство, что Кэт наелась лжи на всю жизнь после отношений с тобой. Честно говоря, я не стану её винить, если она больше не станет разговаривать ни с кем из нас, – сказала Айседора, и по её лицу потекли слёзы.

– Ты права, Айседора Крейн. – Кэт встала в дверях кухни. – Я больше не хочу разговаривать ни с кем из вас. – Она повернулась, чтобы уйти, но решила, что нужно добавить кое-что ещё: – И, вы оба, берегитесь Безголового Всадника.

В среду атмосфера в школе была особенно напряжённой, и Кэт порадовалась, что у них вот-вот начнутся осенние каникулы. Школа имени Икабода Крейна отличалась от других. Каникулы в Сонной Лощине приходились на сезоны сбора урожая, самым важным из которых была осенняя жатва, которую городок отмечал фестивалем и балом в канун Дня Всех Святых. Для Кэт это было любимое время года, потому что продолжительные осенние каникулы означали, что они смогут отдохнуть от школы.

Кэт совершенно забыла, что на этой неделе проходили экзамены. Было похоже, что ей придётся импровизировать, так как мама и папа настояли, чтобы она осталась дома в понедельник и вторник, чтобы оправиться от событий на выходных. Кэт была только рада, потому что не хотела встречаться со школьными знакомыми, особенно с Блейком и Айседорой. Сидя на краю кровати, она снова ощутила, что живёт жизнью Катрины. Было ли это какое-то проклятие Ван Тасселов? Или именно чтение дневника привело события в движение? И кто та женщина, которая её преследует? У Кэт было много вопросов, ни один из которых у неё не было времени обдумать. Ей нужно было собираться в школу.

Она взяла телефон, чтобы посмотреть расписание в школьном приложении. Пока расписание загружалось, на экране мигала анимация, в которой Безголовый Всадник бросал свою пылающую голову из тыквенного фонаря в долговязую фигуру Икабода Крейна.

– Для них всё это шутка, – пробормотала Кэт, качая головой. – Моя жизнь – это шутка. Меня похитил Крейн, точно так же, как Катрину.

Казалось, прошла уже целая жизнь с тех пор, как она в последний раз ходила в школу. За выходные произошло так много событий, что Кэт было трудно принять мысль, что её жизнь перевернулась с ног на голову всего за несколько дней. За те два дня, что она оставалась дома, у всех в школе было время обсудить события на кладбище и её разрыв с Блейком.

– Ты уверена, что готова пойти в школу? – спросил утром отец Кэт. Эти два дня он тоже не ходил на работу, ужасно переживая за Кэт. Артис работал допоздна во время осенней жатвы, и когда он вернулся домой в воскресенье вечером и услышал, что произошло, он был вне себя от гнева и беспокойства. – Мне больно видеть тебя такой, Кэт. Я не понимаю, почему ты не сказала нам раньше, что происходит у вас с Блейком. Мне хочется разбить голову этого парня, как тыкву. Я сказал ему, чтобы он больше никогда не приходил в этот дом.

Кэт схватила отца за руку; она чувствовала, что её безоговорочно любят и поддерживают, и это было волшебное чувство.

– Наверное, я ничего не говорила, потому что сама не до конца понимала, что он делает, во вся-ком случае, поначалу, – сказала Кэт, понимая, что всё гораздо сложнее.

– Мне кажется, что ты уже давно пыталась всё нам рассказать, Кэт, и я чувствую себя ужасно виноватым, что не слушал.

Кэт захотела плакать, видя своего отца таким уязвимым и жалким.

– Ох, папа, я очень тебя люблю, и это не твоя вина.

Артис крепко её обнял.

– Блейк всех нас одурачил; я чувствую себя идиотом, раз не увидел, кем он был на самом деде.

Кэт усмехнулась. Она чувствовала то же самое.

– Он устроил хорошее шоу для тебя и мамы, – сказала она, вспомнив, каким внимательным и милым он был в их компании.

– Значит, между вами всё кончено и ты не позволишь уговорить себя остаться с ним?

Кэт понимала, почему отец спросил об этом. Она всё рассказала родителям. Это было похоже на огромный поток слов и эмоций, хлынувший наружу, когда Кэт наконец заговорила; она просто не могла остановиться, когда начала. Она видела, что родители шокированы и сбиты с толку, но самое главное, Кэт чувствовала, что они ей верили, и это было важнее всего.

– Нет, папа. Я больше никогда не позволю ему на что-то меня уговорить, – сказала она, и слёзы потекли по щекам.

– А что насчёт Айседоры? Что ты чувствуешь к ней сейчас? Как думаешь, ты сможешь дать ей ещё один шанс?

Кэт была удивлена, что он спросил об этом.

– Она солгала мне, папа. Как я могу снова ей доверять?

Артис сложил руки и положил на них подбородок, как он часто делал, когда пытался найти правильные слова.

– Она боялась, Кэт. Посмотри, как отреагировали твоя мама и Мэдди, когда узнали, что вы двое подружились. Конечно, она солгала о том, кем была на самом деле. Ради всего святого, это Сонная Лощина; тут все ненавидят Крейнов. Но мне кажется, для тебя она была действительно хорошей подругой – может, даже больше, чем подругой? – спросил Артис с широкой улыбкой, от которой сердце Кэт пропустило удар.

– Как ты узнал, что у меня есть к ней чувства?

– Кэт, я тебя знаю. Я видел, как ты говорила о ней, и твоя мама с Мэдди тоже; вот почему они так беспокоились. Но, Кэт, я бы не хотел, чтобы ты отвернулась от человека, который, кажется, искренне о тебе заботится, только потому, что ты боишься.

Её отец был прав: Кэт боялась.

– Значит, ты думаешь, что я могу ей доверять?

Артис улыбнулся.

– Есть только один способ это выяснить, моя милая девочка.

Кэт разразилась слезами – по многим причинам, но в основном потому, что её отец был таким удивительным.

– Я люблю тебя, папа, – сказала она, взглянув на часы и поняв, что опаздывает. – Мне пора собираться в школу.

Артис ещё раз её обнял.

– Я тоже тебя люблю, моя девочка. Напиши мне или маме, если захочешь вернуться домой пораньше. – Он одарил её ослепительной улыбкой и стиснул в медвежьих объятиях, прежде чем покинуть комнату. Кэт не могла поверить, что только что разговаривала со своим отцом по душам; это застало её врасплох. Последние несколько дней жизнь казалась слишком сюрреалистичной, и Кэт всё ещё пыталась осознать свою новую реальность.

Когда этим утром она открыла шкаф, чтобы достать школьную форму, её охватил страх. После всего, что произошло, возвращение в школу пугало, а сама школа казалась ещё нелепее, чем раньше. Даже форма была смехотворной: полностью чёрная, с оранжевыми галстуками и нашивками в виде пылающих тыквенных фонарей на кардиганах.

Кэт всегда считала странным, что школу назвали в честь самого высмеиваемого и ненавистного человека в истории Сонной Лощины. Но поскольку школу основал Икабод Крейн, а Сонная Лощина очень дорожила своей историей, школу назвали в его честь – в назидание тем, кто не принимал легенду о Сонной Лощине всерьёз. Для Кэт это было чем-то вроде шутки, учитывая, что дети в школе, похоже, верили в легенду меньше всех, и девушка чувствовала, что образование, которое она получала в Сонной Лощине, не могло как следует подготовить её к поступлению в колледж.

Сейчас Кэт больше, чем когда-либо, ненавидела свою школу и боялась столкнуться с Айседорой, или Блейком, или с кем-нибудь ещё из знакомых. Её не слишком беспокоили большинство одноклассников, и тем более друзья Блейка. Они никогда не были её друзьями, и Кэт всегда чувствовала, что они общались с ней только потому, что она была девушкой Блейка. Теперь, когда они расстались, у них вообще не было причин с ней разговаривать, что Кэт вполне устраивало. Странно, но сейчас она чувствовала себя менее одинокой, чем тогда, когда была с Блейком. Хотя ей хотелось бы, чтобы с Айседорой всё сложилось по-другому. Кэт не осознавала, как сильно она желает, чтобы в её жизни появился человек, который любил бы то же самое, что она, пока не встретила Айседору той ночью у ворот кладбища. Она снова и снова прокручивала в памяти все их разговоры и ясно понимала, в какие моменты Айседора хотела рассказать ей правду и как она мучилась из-за этого, но Кэт не могла заставить себя ей доверять. Она боялась уйти от одного лжеца к другому. И какая-то её часть всё это время чувствовала, что ещё слишком рано начинать новые отношения. Кэт нужно было время узнать себя заново, стать человеком, которого она могла любить и уважать. Она хотела быть самостоятельной личностью, а не просто чьей-то девушкой. Кэт не желала вступать в новые отношения только потому, что боялась остаться одна.

Наконец расписание загрузилось, и Кэт увидела, что на этот день был назначен один из экзаменов по истории, а первый она пропустила – он был вчера. Директор Тоуд отправил электронное письмо с просьбой зайти в его кабинет, когда она вернётся в школу.

Добравшись до школы, Кэт обогнула клумбы и поднялась по широким мраморным ступеням, которые вели к массивному зданию с рифлёными колоннами в стиле греческого возрождения. По бокам от входа стояли две статуи из чёрного железа в натуральную величину: слева – Всадник без головы, а справа – Икабод Крейн со шляпой в руке, убегающий от тёмного наездника и его демонической лошади. Кэт направлялась к директору, когда увидела группу учеников, столпившихся возле шкафчиков. Все достали мобильные телефоны и, похоже, фотографировали чей-то шкафчик. Кэт вздохнула и прошла мимо.

Когда Кэт вошла в главное фойе, её поразил огромный фонтан в центре зала: статуя первой Катрины под Старейшим деревом. Свет, падающий через массивный стеклянный купол над головой, искрился на ряби воды, отчего статуя казалась живой. Последние три года Кэт ежедневно проходила мимо этого фонтана, но ни разу не оценила его величественность. Кэт стояла, глядя на статую Катрины, и впервые чувствовала, что знает её и на самом деле носит в себе что-то от неё. Отдыхая последние два дня, она не переставая думала, насколько поразительно то, что она, казалось, жила жизнью, параллельной жизни её предшественницы.

Наконец Кэт отбросила размышления и направилась в кабинет директора. Его помощник всегда напоминал Кэт барсука своим длинным заострённым носом и маленькими квадратными очками. Он каждый день носил один и тот же зелёный твидовый костюм с красно-золотым шарфом, чтобы защититься от холода в большом продуваемом сквозняками здании.

– Доброе утро, мистер Ангус. Директор Тоуд хочет меня видеть? – сказала Кэт, заставив нервного мужчину подпрыгнуть от испуга.

– Да, да, конечно, мисс Ван Тассел, директор ждёт вас. Заходите прямо сейчас, – сказал он в своей обычной тревожной манере. Кэт всегда находила директора довольно жизнерадостным и удивлялась, почему его помощник всегда такой нервный и беспокойный. Она не могла себе представить, чтобы директор Тоуд вёл себя как чрезмерно требовательный начальник и сурово обращался с беднягой – на самом деле он часто отсутствовал, уезжая в различные командировки. Тем не менее мистер Ангус всегда был на взводе.

– Спасибо, мистер Ангус, – поблагодарила Кэт, открывая большую деревянную дверь.

– Ну, здравствуй, Катрина, – сказал директор, когда она вошла в кабинет. Он всегда называл Кэт полным именем, что обычно её раздражало, но не в этот день. Сегодня она чувствовала себя настоящей Катриной. – Мне было печально слышать, что тебе нездоровится, но я надеюсь, что ты поправилась и в состоянии сдать осенние экзамены. – Директор Тоуд подтолкнул к Кэт большую стеклянную банку, полную леденцов в мятых пластиковых обёртках. – Возьми одну, возьми! Сегодня тебя ждет сумасшедшая гонка с двумя экзаменами! – сказал он.

– Я видела в расписании только один, директор Тоуд, – ответила Кэт, разглядывая бронзовую статуэтку лягушки на столе, которая выглядела так, словно ей не терпелось съесть конфету, предложенную директором.

– Возможно, я ошибся, дорогая. Сейчас проверю, – сказал он, щёлкая мышкой. – Да, я вижу, да, ты пропустила вчерашний экзамен по истории, и я предлагаю тебе использовать свободное время, чтобы подготовиться к письменному и устному экзамену в конце сегодняшнего дня. – Директор одарил Кэт широкой улыбкой, от которой его глаза стали необычайно большими и похожими на лягушачьи.

– Спасибо, директор Тоуд, хотя я могла просто договориться об этом с профессором Сирилом. – Кэт пожалела, что вернулась в школу. Ей совершенно не хотелось стоять перед классом после всего, что произошло. Мысль об этом заставляла её сердце учащенно биться, и Кэт начинала чувствовать, как надвигается очередная мигрень. Она задумалась, не стоит ли просто написать отцу, чтобы он её забрал.

– Катрина, дорогая, это твой телефон? Ты же знаешь, что я прошу всех учеников отключать телефоны, прежде чем войти в мой кабинет.

Кэт даже не заметила, что телефон разрывался. Она не потрудилась взглянуть на экран и просто сбросила звонок.

– Простите, – сказала Кэт, изучая бронзовую лягушку, которая смотрела на конфету.

– Пожалуйста, возьми конфетку перед уходом, дорогая. Я знаю, у тебя сегодня много дел, – сказал директор Тоуд, вставая, чтобы попрощаться. – Удачи на экзаменах, Катрина. Я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы первая Катрина гордилась тобой, – добавил он, пока Кэт направлялась к двери.

Девушка чувствовала себя измученной и усталой. Меньше всего сейчас ей хотелось сдавать экзамены, но она всё равно отправилась в библиотеку, где обычно проводила свободное время.

Библиотека была любимым местом Кэт в школе. Здесь было тихо и пахло старыми книгами. Кэт взяла несколько томиков с полки и устроилась в уютном кресле в укромном уголке у окна, где её согревал солнечный свет. Кэт забыла, насколько холодно в главном здании, иначе бы не оставила дома школьную мантию, что она часто делала, потому что считала мантию нелепой и старомодной. Но в Сонной Лощине всё было таким – нелепым и старомодным.

Кэт просмотрела свои записи с предыдущих занятий по истории и нашла несколько заметок с идеями о том, о чём можно написать на экзамене. Ни одна тема больше не казалась интересной. Профессор Сирил предложил выбрать собственную тему, уточнив только, что она должна быть о Сонной Лощине. И тут Кэт осенило: она напишет о ночи, когда Икабод Крейн сбежал из города после Бала урожая, но с точки зрения Катрины. Она достала дневник Катрины, который прятала в сумке с книгами, с нетерпением ожидая продолжения истории. И вдруг почувствовала болезненный укол оттого, что Айседора не могла почитать дневник вместе с ней.

– Что ты сказала обо мне своим глупым друзьям? – Кэт подняла взгляд и увидела Айседору, стоящую рядом. Её глаза были опухшими и красными, а подводка размазалась.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь. У меня нет друзей, – сказала Кэт.

– Ну, кому-то ты это сказала. – Айседора едва могла говорить, так сильно она плакала.

– Сказала что? – спросила Кэт. Айседора вздрогнула и протянула Кэт телефон, открытый на фотографии её шкафчика.

– Прости, я ничего не знала. Я была в кабинете директора. Я клянусь, что никому ничего не говорила, – сказала Кэт, когда Айседора вытерла слёзы рукавом свитера, ещё сильнее размазав подводку на глазах.

– Тогда ты что-то говорила Блейку. Иначе зачем писать такое на моём шкафчике? Это так люди здесь ко мне относятся? – Айседора потянула рукава кардигана, стараясь сделать их длиннее, чтобы прикрыть руки. Казалось, она пыталась стать как можно меньше и исчезнуть.

– Клянусь, я ничего не говорила Блейку. Он последний человек, с которым я бы стала говорить о своих чувствах к тебе.

– У тебя ещё остались чувства ко мне?

– Да, но ты мне солгала. Я никогда и ни к кому не испытывала таких чувств, но я даже не успела понять, что это за чувства, когда узнала, что ты лгала о том, кто ты есть. Ты просто сидела рядом, не говоря ни слова, когда я рассказывала тебе об ужасных вещах, которые Блейк делал со мной, о том, как он лгал и манипулировал. Я первый раз чувствовала себя в безопасности, поделившись с другим человеком своими эмоциями, а потом обнаружила, что он даже не тот, за кого я его принимала.

Айседора скрестила руки на груди, словно защищаясь от слов Кэт.

– Прости, что я солгала. Мне очень жаль. Я хотела тебе рассказать, я правда хотела, особенно в тот день у дерева. Ты мне очень нравишься, Кэт, и я боялась всё испортить, но, похоже, всё равно испортила. – Айседора зашагала прочь, прежде чем Кэт успела сказать что-то ещё.

Кэт хотела пойти за ней, и почти пошла. Она хотела этого больше всего на свете. Она хотела сказать, как ей жаль, что кто-то написал эти ужасные слова на её шкафчике. Она хотела сказать, что понимает, почему Айседора боялась. Кэт хотела сказать всё это, но понимала, что она всегда так делала. Она заботилась о людях, которые ранили её чувства. Она делала так много лет в отношениях с Блейком и не собиралась повторять это снова. Кэт думала о том, как Айседора перепугалась у Старейшего дерева, и была уверена, что она собиралась сказать ей правду в тот день, прежде чем услышала шум из дупла. Каждый раз, когда Айседора пыталась сказать правду, ярко вспыхивал в памяти Кэт. Она задумалась, сможет ли когда-нибудь по-настоящему ей доверять. И тут она вспомнила слова отца: «Я бы не хотел, чтобы ты отвернулась от человека, который, кажется, искренне о тебе заботится, только потому, что ты боишься».

Но Кэт боялась. Поэтому вместо того, чтобы пойти за Айседорой, она открыла дневник Катрины.

Хотя Балтус не считал долговязого мистера Крейна лучшим кандидатом в мужья для своей дочери, он вынужден был признать, что рядом с Икабодом Катрина была счастливее, чем когда-либо раньше. Поэтому Балтус невольно занервничал, оказавшись после ужина в столовой наедине с ужасным мистером Крейном, пока Катрина и Реджина готовили десерт на кухне.

– Могу я предложить тебе бокал портвейна, Кроу? – спросил Балтус, вынимая пробку из графина и наливая себе стакан.

– Буду рад принять участие в совместном возлиянии с вами, дорогой друг, – ответил тот, заставив Балтуса закатить глаза. Именно это он больше всего ненавидел в Икабоде: тот был просто не способен на нормальный ответ.

Хотя Балтус был бесхитростным человеком, было бы ошибкой считать его глупым, и мужчина был почти уверен, что Крейн эту ошибку совершил. Но для Балтуса это не имело значения. Его не волновало, что о нём думает претенциозный школьный учитель – куда важнее было то, что Крейн думал о его дочери, и, судя по всему, тот уважал и ценил ум Катрины так же, как её красоту. В этот вечер Икабод хвастался, какой великолепной писательницей она могла бы стать. И хотя Балтус был рад, что его дочь счастлива, он скучал по дням, когда они с Реджиной ожидали, что она выйдет за Брома – другого человека, которого Крейн, похоже, недооценивал.

Балтусу было тяжело видеть Брома в таком жалком состоянии. Его весёлый нрав исчез без следа после вечера, когда они с Балтусом напугали Икабода Всадником без головы. После той ночи что-то в Броме изменилось, но как бы Балтус ни настаивал, тот не сказал ни слова о том, что произошло. Когда Балтус спросил Катрину, та сказала только то, что между ними всё кончено, и ему оставалось думать, что юноша просто страдал от любви, хотя шестое чувство подсказывало, что в этой истории было что-то ещё.

Балтусу хотелось бы, чтобы отношения Крейна и Катрины развивались не так стремительно; тогда он мог бы помочь дочери и Брому снова найти путь друг к другу. Если бы только Катрина могла видеть, как сильно он изменился. Балтус был уверен, что Бром до сих пор глубоко небезразличен его дочери и у них мог бы быть шанс, если бы на сцене не появился Крейн как пугало на ходулях.

Балтусу не хватало их совместных ужинов; он скучал по их разговорам, обсуждению планов на будущее и особенно по обществу Брома. Балтус обнаружил, что скорбит о жизни, которую он планировал для них как для семьи, и он знал, что в глубине души Бром чувствует то же самое.

– Вы выглядите так, будто вас что-то беспокоит, мистер Ван Тассел, – сказал Крейн, пытаясь разрядить атмосферу в комнате.

– Действительно, так и есть, мистер Кроу, – ответил Балтус, прекрасно понимая, что называет Икабода не той фамилией. Это было одним из его редких удовольствий во многие вечера, когда Балтусу приходилось страдать в компании человека, которого он не любил. Он предпочёл бы сидеть в пабе под смех и шутки Брома.

– Тогда, возможно, мой вопрос избавит вас от этого мрачного и задумчивого настроения, – сказал Крейн, беря графин и наливая себе стакан портвейна. – Хотя, полагаю, мне ещё нужно набраться немного смелости, прежде чем я метафорически спрыгну с обрыва. – Крейн залпом осушил стакан и налил себе ещё.

– Сомневаюсь, что смогу ответить что-то толковое, – усмехнулся Балтус, и Крейн рассмеялся.

– Я осмелюсь сказать, что вы не столько далеки от истины, дорогой друг, – сказал Крейн, не осознавая, что Балтус прекрасно понял его комментарий. – Мистер Ван Тассел, могу я набраться смелости и попросить руки вашей очаровательной дочери? – спросил он, прижимая руку к груди, как актёр в драматической сцене, и Балтус с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться над этим нелепым мужчиной.

– Я не знаю, Кроу; только ты можешь ответить на этот вопрос, – сказал Балтус, явно застав Крейна врасплох.

– Я искренне верю, что это так, добрый сэр. Я иду на огромный риск, потому что знаю, что вы меня не одобряете. – Икабод ещё драматичнее схватился за грудь, смяв лацканы пиджака.

– Ты прав, мистер Кроу, у меня действительно есть сомнения на твой счёт. Мне интересно, что станет с наследием Катрины, и я боюсь за будущее Сонной Лощины, если ты не справишься с управлением фермой и поместьем. Большинство людей здесь работают на меня или получают доход от нашего урожая. Я знаю, что Катрина хочет путешествовать по миру, и хотя я рад, что она влюблена в того, кто поддерживает её мечты, я надеялся, что она выйдет замуж за кого-то, кто сможет устроить ей счастливую жизнь здесь, где она нужна больше всего. – Балтус сам удивился, что сказал этому человеку так много, но Крейн, похоже, скоро должен был стать его зятем, и Икабоду нужно было знать, какая ответственность приходит вместе с женитьбой в их семье.

– Но именно это я и намерен сделать, мистер Ван Тассел. Конечно, я сделаю всё, чтобы Катрина была счастлива, но, как вы знаете, молодые женщины непостоянны, поэтому я не сомневаюсь, что она сочтёт разумным остаться в Сонной Лощине, особенно после того, как мы поженимся и она освоится со своей ролью жены и матери.

Балтус прищурился, гадая, какую игру затеял этот мужчина.

– Ты хочешь сказать, что у тебя нет намерения путешествовать по миру с моей Катриной и ты солгал обо всём этом, чтобы завоевать её сердце? – спросил он, начиная злиться.

– Вовсе нет. Я всегда буду поощрять то, что делает её счастливой, дорогой друг, – сказал Крейн. Балтус должен был признать, что в глубине души он испытал облегчение, узнав, что Крейн может уговорить Катрину остаться, хотя что-то в словах Икабода всё ещё заставляло его чувствовать себя неуютно.

– Конечно, выбор за Катриной, – сказал Балтус, – и я поддержу всё, что сделает её счастливой, но, Крейн, убедись, что твои намерения чисты. Не давай моей дочери обещаний, которые ты не собираешься выполнять. Ни в коем случае её не обманывай. – Он услышал, как Реджина и Катрина идут по коридору.

– Спасибо, мистер Ван Тассел. Уверяю тебя, в отношении твоей дочери у меня самые лучшие намерения, – заверил Крейн, а затем добавил с присущим ему драматизмом: – А теперь, добрый сэр, приготовься устроить ещё один праздник после Бала урожая, потому что именно на нём я планирую заявить о своих намерениях нашей дорогой Катрине.

Балтус нахмурился, но попытался исправить выражение лица, когда в комнату вошли Катрина с матерью, неся подносы с десертами и кофе. Он тяжело вздохнул, глядя на дочь и понимая, что скоро она станет замужней женщиной и всё уже не будет так, как прежде.

Кэт отложила дневник. Её отец был слишком сильно похож на отца Катрины. Кэт снова и снова прокручивала в голове слова Артиса, терзая своё сердце. Она ещё сильнее жалела, что не пошла за Айседорой, и чувствовала себя виноватой за то, что не утешила её. Кэт слишком боялась уйти из одних плохих отношений в другие, перейти от одного лжеца к другому. Тут Кэт почувствовала чью-то руку на плече. Она подумала, что вернулась Айседора, и невольно улыбнулась, но когда Кэт подняла глаза, рядом никого не было.

– Ты можешь ей доверять, Кэт, и доверять голосу в дереве. Моя история касается вас обеих.

Кэт встала, с грохотом опрокинув стул.

– Катрина? – Она крутила головой, ища источник голоса, но никого не видела. Кэт испытывала знакомый холод и ощущение, что за ней наблюдают, и оно исходило не от учеников в библиотеке, бросающих на неё странные взгляды и перешёптывающихся, прикрывая рты руками.

Кэт осмотрела зал в поисках источника голоса; девушка знала, что он где-то здесь. И тут Кэт увидела её, стоящую под арочным дверным проёмом библиотеки, полупрозрачную и сияющую, как засвеченная фотография.

– Пойдём со мной, Кэт. Она возле нашего дерева. Иди к ней, пока не стало слишком поздно, – сказал призрак. Кэт не могла отчётливо его разглядеть, но ясно ощущала, что это Катрина. Призрачная женщина ушла, оставив Кэт поспешно заталкивать вещи в сумку. Когда Кэт вышла из библиотеки, то увидела женщину в нескольких метрах впереди, бесшумно идущую к роще Сонной Лощины.

Когда они добрались до Старейшего дерева, Кэт вспомнила, что она почувствовала, когда впервые увидела Айседору, сидящую под ветвями дуба, и как неудержимо ей хотелось поцеловать девушку в тот день. Но Кэт боялась – боялась снова потерять себя в отношениях, боялась, что её обидят, хотя что-то внутри говорило Кэт, что она может доверять Айседоре.

– Она мне солгала, Катрина. Откуда ты знаешь, что я могу ей доверять? – Кэт жалела, что не может увидеть Катрину; она была размытым сияющим силуэтом, но её мелодичный успокаивающий голос был слышен ясно.

– Доверяй своему сердцу, Кэт. Твоё сердце говорило то, что нужно было услышать, когда ты была с Блейком, но ты не обращала внимания. Неужели ты не прислушаешься к зову сердца сейчас, когда нашла ту, кому ты действительно небезразлична?

Но прежде чем Кэт успела ответить, образ Катрины рассеялся словно дым, унесённый ветром, пронёсшимся по лощине.

Айседора встала, увидев Кэт на дороге. Она выглядела печальной – словно была убита горем и терзалась сожалениями. Кэт многое хотела ей сказать, но, увидев лицо Айседоры и глаза, опухшие от слёз, она поняла, что куда важнее будет выслушать её мысли и чувства.

– Мне очень жаль, что я солгала тебе, Кэт. Я знаю, что должна была признаться сразу, как мы познакомились, но я боялась, что ты не захочешь стать моей подругой, потому что я Крейн. Я очень сильно хотела всё тебе рассказать, особенно после того, как мы начали читать дневник Катрины и стали... ближе. Я просто не хотела терять... что бы это ни было. Я много раз пыталась тебе сказать, но просто не могла. – Айседора рыдала, закрыв лицо руками.

– Я знаю, я знаю, ты пыталась мне рассказать, я тебе верю, – сказала Кэт, обнимая Айседору, и та заплакала на её груди.

– Прости, что я сделала тебе больно. Ты сможешь когда-нибудь снова мне доверять? – Лицо Айседоры было залито слезами, а сердце разрывалось от сожаления.

– Мне кажется, я смогу тебе довериться, – сказала Кэт, вытирая слёзы Айседоры ладонью.

– Думаешь, ты сможешь простить меня?

– Я уже простила, – ответила Кэт, нежно взяла лицо Айседоры в свои ладони и поцеловала её. Поцелуй оказался прекрасным, совершенным и волшебным. Чистое блаженство.

– Значит, теперь тебе нравятся девушки? Отвратительно. – Они не заметили Блейка, который подошёл и встал прямо за ними. Девушки застыли, не в силах ответить. – Ты видела, что написано на твоём шкафчике? Теперь все знают ваш маленький грязный секрет, – сказал Блейк, показывая фотографию на своём телефоне. Кэт ничего не ответила, хотя ей хотелось накричать на Блейка, обвинить его в том, что он заставлял её чувствовать себя маленькой, глупой и безумной, но она не могла. Внутри неё словно назревал разрушительный шторм, и Кэт боялась выпустить его наружу, опасаясь, что не сможет его контролировать.

– Значит, тебе нечего сказать в своё оправдание? Ты этого не отрицаешь? – Блейк направился к ним. Кэт почувствовала себя словно в западне, а потом поняла, что была в этой западне с Блейком столько, сколько себя помнила, запертая в ловушке его лжи и той версии себя, которую Кэт ненавидела. – Очевидно, тебе всё равно, что о тебе думают и как я выгляжу из-за тебя. – Блейк подходил всё ближе. – Я всегда это знал. Это было очевидно. Я знал, что тебе не нравятся парни; вот почему ты обращалась со мной как с дерьмом. Всё это время ты на самом деле хотела встречаться с девушкой.

И я понял, что тебе понравилась Айседора, сразу, как ты её встретила. Я видел, как отвратительно ты на неё смотрела.

– Заткнись, Блейк, чёрт возьми! – крикнула Айседора, шагнув к нему, но Кэт оттащила её назад.

– Почему ты думаешь, что мне не нравятся парни? – спросила Кэт, беря Айседору за руку. – Почему мне не могут нравиться и те, и другие? Дело не в том, что мне не нравятся парни, а в том, что мне не нравишься ты!

– Я вижу, что ты бросаешь меня ради неё, ради Крейна! Ты понимаешь, что совершаешь ту же ошибку, что и первая Катрина? Посмотри, чем это для неё обернулось, – воскликнул Блейк, поднимая дневник Катрины и яростно встряхивая. – Я знаю, что Катрина наговаривала тебе на меня с тех пор, как мы были детьми; я знаю, что это она во всём виновата. Она подталкивает тебя к Айседоре. Катрина всегда меня ненавидела. Она постоянно предупреждала меня, чтобы я не причинял тебе вреда.

Кэт ему не ответила; она просто выхватила дневник, застав Блейка врасплох. Кэт пыталась осознать его слова. Последние несколько дней она чувствовала, что к ней приходят кусочки правды, но теперь для неё всё сложилось воедино.

– Призрачная леди со светлыми волосами, которая следовала за нами повсюду, – это Катрина.

– Я думал, ты не веришь в привидения, – сказал Блейк, сделав невинное лицо и притворившись смущённым. Кэт его проигнорировала. Теперь она поняла причину, по которой Блейк лгал ей всё это время.

– Ты притворялся, что её не существует, потому что не хотел, чтобы я ей поверила. Ты боялся, что Катрина видела тебя таким, какой ты есть на самом деле.

– Зачем бы я стал просить тебя вызвать её призрак на кладбище, если бы я её боялся? – спросил Блейк, начиная защищаться.

– Потому что ты знал, что она окажется в западне, – ты позаботился об этом, посыпав солью вход в её склеп. Что ты собирался сделать, изгнать её? – Айседора взяла Кэт за руку и попятилась от него.

– Зачем мне это делать? – спросил Блейк.

– А зачем ты делал всё остальное? Может, ты хотел заставить меня чувствовать себя одинокой или глупой, унизить меня, заставить сомневаться в себе, убедить, что я схожу с ума? Или, может быть, ты делал это, только чтобы посмотреть, сможешь ли ты мной манипулировать? Выбери что-то одно, Блейк; это всё вполне может быть правдой, – сказала Кэт, чувствуя, как тяжесть истины покидает её сердце вместе со словами, и она впервые может по-настоящему дышать.

– Это неправда, Кэт. Я люблю тебя! Я пытался тебя защитить! Разве ты не видишь, что это она тебе лгала? – Он указал на Айседору. – Она и Катрина. Это всё их вина, – добавил Блейк и разразился слезами. – Я люблю тебя больше всего на свете; ты сама всё усложняешь, когда не веришь мне, что бы я ни делал. Как будто ты сама не хочешь быть счастливой.

Девушки поморщились.

– Ох, это отвратительно, – вмешалась Айседора. – Давай, Кэт. Пойдём.

– Ты думаешь, Кэт будет счастлива с тобой, Кроу? Она ни с кем не может быть счастлива!

Кэт много раз слышала эти слова от Блейка и действительно им верила, но не в этот раз.

– Нет, Блейк, я просто не могу быть счастлива с тобой! Прощай. – Кэт впервые не нужно было убеждать себя, что всё будет хорошо, потому что теперь она точно знала, что так всё и будет.

Она стала ещё на шаг ближе к тому, чтобы снова себя полюбить.

Кэт и Айседора сидели на крыльце дома Кэт. Рядом стояли стопки тыкв, лежали большие рулоны тюля и чёрной сетки, груды пластиковых скелетов и всевозможные украшения, ожидающие, когда кто-нибудь их оживит. Из-за последних событий Кэт совсем забыла, что на носу Хэллоуин. Мэдди с её матерью и дополнительным персоналом, нанятым на сезон, навёрстывали упущенное время, готовясь к Балу урожая.

– Ты сейчас была просто невероятной, когда всё высказала Блейку. Просто потрясающей, – сказала Айседора.

Кэт взяла Айседору за руку и молча её сжала. Айседора не знала, что сказать. Она просто была счастлива, что Кэт наконец-то разобралась с Блейком.

– Ничего, что я сижу здесь? Похоже, тут все заняты, и мне кажется, что я не нравлюсь твоей маме.

– Я думаю, они с Мэдди уже смирились с тем, что я с тобой, – сказала Кэт, когда её мама вышла на крыльцо с кружками горячего шоколада.

– Привет, девочки. Вы можете пить здесь, на холоде, или зайти внутрь, – сказала Трина, улыбаясь обеим. – Я бы с удовольствием посидела с вами, леди, но мне нужно очень много сделать, чтобы подготовиться к балу, – добавила она, вручая кружки.

– Разрешите помочь вам, миссис Ван Тассел, – сказала Айседора.

– Нет, дорогая, ты составишь компанию Кэт. Вы двое столько пережили, и я хочу, чтобы вы обе расслабились, – возразила Трина, положив руку на плечо Айседоры.

– Спасибо, миссис Ван Тассел, – тихо сказала Айседора, до сих пор чувствуя себя немного неловко рядом с мамой Кэт.

– Пожалуйста, зови меня Триной. И не сидите здесь слишком долго, становится холодно. К тому же скоро вы будете мешать, когда персонал начнёт украшать крыльцо. Почему бы вам двоим не пойти в библиотеку? Там вы не помешаете, а позже я принесу вам что-нибудь поесть, – сказала Трина, заходя внутрь.

– Что это было? – Айседора явно удивилась тому, что мама Кэт была с ней так мила. Она была уверена, что ей больше никогда не будут рады в доме Ван Тасселов.

– Мы много разговаривали в последние пару дней, – объяснила Кэт, приобняв Айседору.

– И они так спокойно ко мне относятся? Я имею в виду не только то, что я Крейн, но и нас с тобой. Конечно, я не возражаю... какой бы ни была причина. – Айседора казалась такой нервной, что Кэт поцеловала её прямо на крыльце.

– Да, они совсем не против, – сказала она, смеясь. – Мои родители не такие, как Блейк и его друзья. Если честно, я сама удивлена, что они так себя ведут, – добавила Кэт, ещё раз быстро поцеловав её.

– Пойдём почитаем внутри. Твоя мама права; становится холодно, – сказала Айседора, вставая, а затем протянула Кэт руку, чтобы та на неё опёрлась.

– Хорошая идея. Катрине не терпится, чтобы мы дочитали её дневник до конца.

– Что ты имеешь в виду? – Айседора отпустила руку Кэт, а её глаза округлились.

– У меня не было возможности тебе рассказать, потому что появился Блейк. Она подошла ко мне в библиотеке и сказала, что хочет, чтобы мы вдвоём его прочитали. Это Катрина привела меня к тебе. Она сказала, что я могу тебе доверять, – сказала Кэт, сама взяв руку Айседоры.

– Ты можешь мне доверять, Кэт Ван Тассел, я клянусь. – На щеках Айседоры появились очаровательные ямочки, и Кэт захотелось их поцеловать. В глубине души она и сама знала, что может доверять Айседоре. Не осталось никаких сомнений; Кэт наконец чувствовала, что сама управляет своей судьбой, даже если первая Катрина указала ей путь.

Осенний Бал урожая Ван Тасселов был самым ожидаемым событием в Сонной Лощине.

Каждый в округе мог прийти сюда для того, чтобы съесть кусочек знаменитого тыквенного пирога Реджины, выпить чашечку яблочного сидра с пряностями или потанцевать в гостиной до рассвета, а затем удалиться на застеклённую террасу, чтобы рассказывать истории о привидениях. Это было на редкость зрелищное мероприятие, организованное Реджиной и персоналом, который она наняла из соседнего округа ради помощи с украшениями, приготовлением еды, дополнительными экипажами и разными делами, чтобы никому в Сонной Лощине не приходилось работать в ночь бала.

Жители Сонной Лощины получали большую часть своего годового дохода от осеннего сбора урожая и следовавшего за ним фестиваля, который проходил в последние две недели октября. Почти каждый год фестиваль имел огромный успех, и они с нетерпением ждали возможности отпраздновать очередной урожай.

Сонная Лощина славилась тыквами разных сортов: белыми сказочными тыквами, названными так потому, что они напоминали карету Золушки; фамильными тыквами, которые выглядели так, будто выросли в тайном волшебном саду; сладкими, словно пирожные, тыквами для выпечки и готовки и, конечно же, оранжевыми тыквами для вырезания почти любого размера.

Люди со всей округи стекались в Сонную Лощину, чтобы выбрать тыквы, сложить их в тележку, забрать домой и вырезать из них фонари. Туристам нравились прилавки с вареньем ручной работы, тыквенными пирогами, пирожными, яблоками в карамели, шариками из попкорна и знаменитым печеньем Реджины. Другим развлечением, любимым посетителями больше всего, кроме рынка вкусных домашних продуктов, были экскурсии в запряжённых лошадьми каретах, владельцы которых рассказывали самые известные истории о привидениях Сонной Лощины, вызывая у пассажиров возгласы восторга, а иногда и ужаса. Город вкладывал в праздник все силы, и Бал урожая был способом повеселиться и расслабиться после окончания фестиваля.

Реджина спланировала бал до мельчайших деталей и позаботилась о том, чтобы всё шло красиво и размеренно. Она распорядилась, чтобы открытые экипажи доставляли гостей на бал через равные промежутки времени от ворот на главной дороге через дубовую рощу, задрапированную паутиной, которая танцевала на ветру, как призраки, сияла в лунном свете и, казалось, хранила свои истории, которыми хотела поделиться. Посреди дубовой рощи была грунтовая дорожка, по бокам от которой стояли светящиеся тыквенные фонари с вырезанными лицами, и Катрина представляла, что они внимательно слушают истории призраков, восхищённые рассказами.

Когда гости вечеринки выходили из экипажей, они шли по тропе, освещённой фонарями, вплетёнными в ветви, направляясь к фальшивому кладбищу с надгробными плитами, на которых были выгравированы имена основателей Сонной Лощины и её самых известных жителей. Катрине нравилось наблюдать с бал кона, как гости выходили из экипажей, видеть улыбки на их лицах, когда они разглядывали украшения, и смотреть на детей, которые с радостным визгом разбегались, чтобы поиграть на кладбище.

После кладбища гостей встречал кипящий котёл на открытом огне, окружённый группой женщин в костюмах ведьм, которые пели вместе с небольшой группой музыкантов, одетых как скелеты и играющих траурную музыку. Реджина планировала всё это сама, каким-то образом умудряясь каждый год делать праздник особенным и отличным от предыдущего, и Катрина задумалась, кто продолжит эту традицию, если она решит следовать своему желанию путешествовать по миру. Сердце Катрины болело от мысли о том, что она бросит всё это, и хотя девушка так долго ругала свою судьбу, другое будущее ей было сложно представить. Катрине вдруг стало грустно, что ей придётся отказаться от этих традиций, чтобы следовать своим мечтам.

Стоя на балконе, девушка любовалась декорациями этого года. Её мать украсила перила крыльца чёрной сеткой, и на каждом столбе висели светящиеся фонари из тыкв с вырезанными в них удивлёнными лицами. Балконы второго и третьего этажей украшали порхающие чёрные летучие мыши из марли с золотыми монетами вместо глаз, которые блестели в тусклом свете ламп, освещавших балконы.

Внутри дом Ван Тасселов тоже был великолепно украшен огромным количеством чёрной сетки вдоль лестничных перил и площадок, венками из пучков осенних цветов и листьев, декоративными тыквами и связками разноцветной кукурузы.

Дом освещали свечи в канделябрах и тыквенных фонарях, расставленных по всему особняку. Но главной изюминкой праздника были столы, уставленные разнообразной едой – от пикантной до сладкой, которую гости могли есть стоя, как на фуршете. Реджина обладала талантом запоминать любимые блюда всех гостей и никогда не позволяла им возвращаться домой разочарованными и с пустым желудком. Она приготовила свой обычный набор блюд с приправами: ростбиф, запечённую курицу, морковь в масле, мясные пироги, жареную свинину и картофель с розмарином. Но самым красочным и любимым Катриной был стол со сладостями, на котором лежали засахаренные и карамельные яблоки на палочках, разноцветные шарики из попкорна, зефирные призраки в шоколаде, кексы из тёмного шоколада с вишнёвым вареньем и глазурью из сливочного сыра, тыквенные пирожные и, конечно же, восхитительные пироги Реджины.

Катрина вышла из комнаты и остановилась на площадке второго этажа, откуда открывался вид на вестибюль. Её впечатляла не только великолепная работа, которую проделали её мать и персонал, но и замечательные костюмы, которые носили гости вечера. Большинство женщин надели объёмные платья, туго стянутые на талии, и обзавелись причудливыми и пугающими масками, но некоторые носили более сложные костюмы, над которыми они явно работали весь год. Миссис Ирвинг смастерила пару крыльев летучей мыши и надела их с чёрным, расшитым бисером платьем, искусно собрав волосы в два пучка так, чтобы они напоминали уши летучей мыши. Мистер Ирвинг сшил очень реалистичный костюм волка, самой впечатляющей особенностью которого были светящиеся красные глаза. Катрина сразу поняла, что он оделся как чёрный призрачный пёс из шотландских сказок и мифов. Она знала это, потому что мистер Ирвинг говорил об этих псах постоянно и пользовался любой возможностью поделиться своими знаниями со всеми, кто был готов слушать.

Катрина решила надеть костюм Мэри Рид, пиратки, которая носила мужскую одежду, хотя девушка позволила себе некоторые вольности, попросив мать сшить пиратский сюртук более похожим на платье. Его Катрина надела с мужскими брюками и чёрными ботинками, подходящими для пирата. Реджине даже удалось раздобыть пару изящных золотых пряжек для ботинок, которые добавляли наряду изюминку. Катрина также надела щёгольскую пиратскую шляпу, украшенную красными перьями, и широкий кожаный пояс с большой золотой пряжкой, который придавал объём пиратскому пальто с юбкой. Девушка была довольна своим нарядом и не могла дождаться момента, когда услышит мнение гостей.

Наблюдая за тем, как прибывают гости, Катрина увидела, что в вестибюль вошёл Бром вместе с её отцом. Они не приготовили маскарадные костюмы, но оба выглядели элегантно в своих лучших воскресных нарядах, приберегаемых для особых случаев. Катрина успела забыть, каким красивым мог быть Бром, когда он не был в рабочей одежде, покрытый грязью после целого дня в поле. Девушка вдруг ощутила вину за то, как она с ним обошлась, так быстро переключившись на Крейна и толком не поговорив с Бромом о чувствах. Но Катрина слишком долго в нём разочаровывалась, и разрыв казался логичным следующим шагом, хотя Катрина боялась, что для Брома он стал шоком.

Несколько недель перед балом она не виделась с Бромом, кроме случаев, когда они сталкивались на дороге Сонной Лощины или вместе готовилась к фестивалю. Катрину не покидало чувство, что это немного неправильно – не разговаривать с Бромом, не рассказывать ему о том, что происходит в её жизни, не делиться новыми книгами, которые она прочитала, или идеями для рассказов, которые она придумала, не смеяться над неустойчивыми стопками пирогов, разложенных по всей кухне.

– Катрина, дорогая, ты выглядишь потрясающе! – раздался голос за спиной. Это была Реджина, которая встала рядом с ней на лестничной площадке.

– Спасибо, мама. Ты тоже, но как думаешь, люди поймут, кто ты? – спросила Катрина, удивлённая костюмом матери. Она была одета как Мария-Антуанетта, с огромным напудренным париком, французским придворным макияжем, бижутерией и в изысканном платье. Реджина явно старалась изо всех сил. Катрина посчитала забавным выбор костюма своей матери, учитывая, что Реджина была горячо любима всеми в их сообществе. Хотя они недавно читали о том, что происходило во Франции, и Катрина предполагала, что именно это вдохновило мать выбрать такой костюм, она знала, что не все в Сонной Лощине следят за мировыми новостями так внимательно, как они. С другой стороны, большинство людей, вероятно, не узнают, кем одета она сама, но это будет половиной удовольствия от вечера – делиться тем, что она знала о пиратках, со всеми, кто готов слушать.

– Что ты здесь делаешь, Катрина? Почему ты не спустилась поучаствовать в вечеринке? – спросила её мать.

– Я просто наблюдала, как приходят гости, и думала о Броме. Я чувствую себя немного виноватой за то, как всё обернулось, – ответила Катрина, наблюдая, как Бром разговаривает с её отцом, потягивая пряный сидр, без сомнения, с добавлением виски.

– Бром вёл себя как дурак, Катрина. Честно говоря, мне тоже его жаль, и ты знаешь, что я люблю его как сына. Но ты заслуживаешь мужчину, который хорошо к тебе относится, который ценит твою уникальность и ценность и поощряет тебя делать то, что ты любишь, даже если это означает оставить Сонную Лощину ради путешествий по миру, – сказала Реджина, начиная плакать, но останавливая себя.

– Правда, мама? Ты это серьёзно? Потому что мне больше ничего и не нужно. Икабод пообещал, что мы будем путешествовать, но я очень боялась расстроить вас с папой, – сказала Катрина.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Катрина, и если этот мужчина сделает тебя счастливой и даст тебе ту жизнь, которую обещал, то я отпраздную ваш брак с лёгким сердцем, когда придёт его время. Я никогда не думала, что ты можешь быть счастлива, как сейчас, и если всему причиной этот мужчина, то совесть не позволит мне тебе помешать. Мы решим, что делать с фермой и поместьем позже. А сейчас давай сосредоточимся на свадьбе.

– Свадьбе? Кто сказал, что мы собираемся пожениться? Икабод просил у папы моей руки? – Катрина почувствовала, что снова теряет контроль над жизнью.

– Да, моя дорогая. Я думала, ты уже знаешь, что он говорил с твоим отцом вчера вечером после ужина. Прости, что испортила сюрприз. Боже мой, последние несколько недель я вела себя как ужасная мать, думала только про бал и фестиваль, хотя должна была прежде всего беспокоиться о твоих отношениях. Но ты такая умная, Катрина, такая уравновешенная. Ты всегда знала, чего хочешь, ещё с тех пор, как была маленькой девочкой, поэтому мне никогда не приходилось о тебе волноваться; я знаю, что ты всегда сделаешь правильный выбор. Но это не оправдание. Когда твой отец сказал, что Икабод просил твоей руки, я должна была прийти к тебе и узнать, что ты чувствуешь, – сказала Реджина, беря Катрину за руку.

– Не говори глупостей, мама. Я тебя люблю. Ты всегда была хорошей матерью, и особенно – в последнее время. – Катрина поцеловала маму в щёку, стараясь не испортить её красивый макияж. – Я очень ценю то, как ты меня поддерживала. Честно говоря, я такого даже не ожидала.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, моя милая девочка. Может, спустимся в зал и присоединимся к вечеринке? Я смотрю, твой отец не надел костюм, но он всё равно прекрасно выглядит, тебе не кажется? – сказала Реджина, улыбаясь.

– Он выглядит прекрасно, мама, и в каком-то смысле он надел костюм, потому что он редко так наряжается, – сказала Катрина со смехом.

Когда Катрина с Реджиной спускались по лестнице, они увидели Икабода, входящего через парадную дверь. Как Балтус и Бром, он не надел маскарадный наряд, а выбрал элегантный костюм. Икабод всегда выглядел эффектно, даже если одежда казалась ему велика. Но этим вечером Крейн выглядел особенно нарядно в оттенках зелёного, хотя казался более нервным, чем обычно.

– Не удивляйся, если он попросит тебя выйти за него замуж сегодня вечером, Катрина. Твой отец сказал, что Икабод это планировал. – Реджина отступила назад, увидев реакцию Катрины. – Однако ты не выглядишь довольной. Я думала, ты будешь счастлива.

– Наверное, я довольна. Просто было бы лучше, чтобы Икабод сначала спросил меня. Я чувствую, что вся моя жизнь решается мужчинами, и мне это не нравится. – Катрина попыталась прогнать охватившее её всепоглощающее чувство тревоги. Как и Реджина, она ожидала, что этот момент сделает её счастливой, но знакомое ощущение, что ею управляют другие, заставляло Катрину чувствовать себя словно в западне. Ей хотелось хоть-раз самой распорядиться своей жизнью.

– Я понимаю твои чувства, дорогая. Я чувствовала то же самое, когда мой отец и Балтус обсудили нашу помолвку до того, как твой отец сделал мне предложение, но так уж заведено. Я не думаю, что Икабод пытался действовать за твоей спиной, – сказала Реджина. – Кто знает, может быть, он запланировал что-то романтическое на поздний вечер. Одно можно сказать наверняка – он действительно тебя любит. – Реджина взяла дочь за руку. – А теперь давай спустимся и поприветствуем гостей, хорошо? – сказала она и поцеловала Катрину в щёку.

Катрина подумала, что её мать, возможно, права. Она сама решила порвать с Бромом и принять ухаживания Крейна. Скоро она должна была зажить жизнью, о которой всегда мечтала, вместе с Икабодом, поэтому Катрина не могла понять, почему ей так не по себе.

Когда Катрина и Реджина спустились в зал, вечеринка была в самом разгаре. В гостиной оркестр играл весёлую мелодию. Счастливые пары всех возрастов танцевали под музыку, пока другие гости болтали в компаниях, наблюдая за танцорами. В каждом крыле дома играла живая музыка, и куда бы Катрина ни посмотрела, она видела счастливые лица. Вечеринка её матери удалась на славу.

Гости сновали по залу с тарелками, полными еды, а дети прыгали за яблоками на крыльце и играли в пятнашки на фальшивом кладбище. Катрине нравилось наблюдать за бегающими маленькими ведьмами, призраками и скелетами, и она задавалась вопросом, кто продолжит эту традицию, когда они с Икабодом отправятся путешествовать. Затем произошло нечто примечательное: к детям на кладбище присоединился Бром. Он бегал, раскинув руки, как огромный зверь, рыча и воя, и смеялся, когда дети с криками убегали от него. Это был Бром, по которому Катрина скучала, которого она любила, и на краткий миг она увидела себя в будущем рядом с ним, бегающим по кладбищу и смеющимся вместе с их детьми.

«Что станет с фермой и поместьем и, что важнее, с этими прекрасными людьми и нашим любимым городом, когда я уеду?» – думала Катрина, глядя на соседей, наполняющих дом её семьи радостью, – людей, которых она любила и среди которых выросла. И тогда Катрина поняла, что вызывало у неё тревогу. Её родители так часто говорили об ответственности перед поместьем и жителями Сонной Лощины, что она перестала понимать смысл их слов, но этим вечером Катрина почувствовала всю тяжесть и реальность своего долга и засомневалась, что у неё хватит духу всех подвести. Катрина чувствовала, что её сердце рвётся в двух разных направлениях.

– Добрый вечер, моя пиратская королева. – К ней подошёл Икабод. Он взял руку Катрины и поцеловал её. Девушка улыбнулась, но тут заметила, что издалека за ними наблюдает Бром, отчего её снова охватили муки вины. – Что тебя беспокоит, моя милая Катрина? – спросил Икабод, переведя взгляд на Брома, который вернулся на вечеринку, оставив детей на кладбище. – Он тебя беспокоил? Может, мне с ним поговорить? – добавил он.

– Нет, Икабод, нет необходимости толкать того, кто уже упал.

– Значит, у тебя больше не осталось к нему чувств? – спросил Крейн.

– Не больше, чем к другу детства или даже брату. – Катрина не была уверена, правда ли это. – Я никогда не скрывала от тебя чувства к Брому. Я была в него влюблена, но с возрастом мы стали слишком разными. – Она заметила, что Бром направился к ним, и, к своему удивлению, занервничала, гадая, что тот подумает о её костюме.

– Привет, Катрина, прекрасно выглядишь. Ты та леди-пиратка, о которой ты упоминала, когда мы в последний раз ужинали вместе?

– Да, я удивлена, что ты помнишь, – ответила Катрина, заставив Брома рассмеяться.

– Я решил почитать о ней после того вечера и обнаружил, что пираток гораздо больше, чем я ожидал. Например, Энн Бонни – она интересная женщина. Ты знала, что они с Мэри ходили на одном корабле?

– Не думал, что ты такой заядлый читатель, Бром, – сказал Крейн, – и что тебя интересуют подобные темы. – Похоже, Крейн сомневался в искренности Брома и пытался его подловить, что не понравилось Катрине.

– Ну, в последнее время у меня было чуть больше свободного времени после работы, – сказал Бром, тронув сердце Катрины.

– Бром всегда любил хорошие истории, ещё с тех пор, как мы были детьми. – Катрине не приходило в голову, что у Брома стало меньше времени на чтение и другие занятия, которыми они раньше наслаждались, когда он начал работать на её отца. Балтус готовил его к управлению фермой после свадьбы с Катриной, и девушка вдруг почувствовала себя эгоисткой из-за того, что обижалась на Брома. – Мне кажется, ты сильно изменился, Бром, с того самого вечера... – Катрина замолчала, потому что не хотела упоминать встречу с Безголовым Всадником. Для Брома это была больная тема, и она пообещала, что не расскажет ни единой живой душе. И меньше всего Брому хотелось бы, чтобы Катрина упоминала об этом в присутствии Икабода. Девушка гадала, повлияла ли на юношу встреча с Всадником без головы. После того происшествия он казался более скромным и, конечно, гораздо менее злобным в общении с Икабодом – больше похожим на Брома, которого Катрина любила раньше.

– У меня было много времени, чтобы всё обдумать, – сказал Бром и быстро сменил тему: – Как обычно, твоя мама превзошла саму себя. Всё выглядит просто великолепно. Особенно украшения; те, что на полях, такие жуткие. Я удивлён, что она сделала декорации в виде наших самых известных призраков. Один из них подглядывал за мной из-за дуба в роще, когда я шёл от главных ворот, и я могу поклясться, что он будто хотел поговорить со мной!

Катрина не понимала, о чём говорил Бром. Они только развесили на ветвях деревьев паутину так, чтобы та походила на силуэты призраков.

– Странно, мама не говорила, что планирует что-то настолько сложное. Интересно, как она смогла провернуть такое? – ответила Катрина, глядя в окно и пытаясь хоть мельком увидеть то, о чём сказал Бром.

– Всем известно, что в канун Дня Всех Святых по земле ходят мёртвые, по крайней мере, в этом нас пытаются убедить легенды, – сказал Икабод, наконец найдя способ вмешаться в разговор. – Я бы предположил, что такие явления – обычное дело в Сонной Лощине, раз уж в этом городке обитают призраки. Знаете ли вы, что традиция наряжаться в костюмы в эту ночь возникла для того, чтобы живые могли спрятаться среди мёртвых?

Его слова, казалось, действительно встревожили Брома, который с трепетом посмотрел в окно.

– Да, Икабод, мы знаем. – Катрина осознала, что говорила с ним чересчур резко, потому что её терзали противоречивые чувства, а Икабод вёл себя слишком навязчиво. Девушка решила, что ей стоит ненадолго выйти, чтобы проветрить голову. – Я схожу посмотреть, нужна ли маме какая-нибудь помощь. Принести вам, джентльмены, тыквенных пирогов и горячего шоколада с бренди, когда я вернусь?

– Это было бы чудесно, моя милая Катрина, – сказал Крейн, демонстративно нежно коснувшись её руки, но Бром этого не заметил. Он всё ещё смотрел в окно. Катрина не могла сказать, действительно ли Бром что-то видел за деревьями или просто был погружён в свои мысли. Ей не хотелось думать, что юношу до сих пор мучают воспоминания о той ужасной встрече с Всадником без головы, но Катрина чувствовала, что те события всё ещё его беспокоят.

– Я думаю, Брому не помешает добавить побольше бренди в шоколад, моя дорогая. Кажется, он немного напуган призраком, которого видел в дубовой роще, – сказал Икабод с самодовольным выражением лица. Катрине не нравилось такое поведение Крейна, но она понимала, в чём его причина. В конце концов, Бром безжалостно дразнил его в прошлом.

– Знаешь, Икабод, я уверена, что если бы тебя преследовал Всадник без головы на дороге Сонной Лощины, ты бы тоже испугался, увидев призрака. Перестань его дразнить, – сказала Катрина, сурово посмотрев на Крейна. Затем, осознав свою ошибку, быстро добавила: – Может, мы встретимся в гостиной после моего возвращения? – Она чувствовала себя виноватой, хотя была уверена, что Бром их не услышал, вглядываясь во что-то снаружи или погрузившись в воспоминания. – Я не должна была этого говорить, Икабод. Пожалуйста, не рассказывай Брому, – добавила она немного тише. – Я надеюсь, что ты будешь вести себя как джентльмен.

Катрина жалела о своём промахе и решении оставить их вдвоём, обходя вечеринку в поисках матери. Все по-прежнему прекрасно проводили время – танцевали, играли в салонные игры и пели вместе с музыкантами.

Как это обычно бывало, большинство пожилых гостей, за исключением Ирвингов, вернулись домой, чтобы лечь спать пораньше. Катрина рассмеялась, увидев мистера Ирвинга в костюме волка с повязкой на глазах. Он вертелся вокруг себя, а затем на ощупь пытался поймать других участников игры под их заливистый смех. Несмотря на то что Ван Тасселы предоставляли экипажи, чтобы гарантировать, что все гости благополучно доберутся домой в поздний час, старшие в общине в канун Дня Всех Святых чувствовали себя спокойнее, укрывшись в безопасности своих домов, прежде чем башенные часы пробьют полночь, ведьмин час.

Катрина, которая искала мать, радуясь, что все наслаждаются вечером, не могла знать подробности разговора, который состоялся между Бромом и Икабодом после того, как она оставила их вдвоём. У каждого в Сонной Лощине была своя версия того, что случилось. Конечно, у Катрины тоже были догадки, которые позже подтвердились после разговора с Бромом. После того как Катрина оставила их в вестибюле, Икабод и Бром в неловком молчании перебрались в гостиную, где в любимом кресле у камина сидел Балтус.

– Ах, Балтус! Я смотрю, ты занял своё любимое место для призрачных историй. Уже пора? – спросил Бром, который, похоже, был счастлив видеть дружеское лицо. Балтус поднял глаза и, казалось, был разочарован, увидев, что Крейн тоже стоит в гостиной.

– Где Катрина? Ушла помогать матери? – спросил он.

– Так и есть, сэр, – сказал Крейн. – Хотя, полагаю, после сегодняшнего вечера я буду называть тебя папой. – Он даже не пытался скрыть ликования, намекая Брому, что собирается сделать предложение Катрине этим вечером. В камине потрескивал огонь, который развели сильнее и жарче обычного, чтобы прогреть комнату, в этот вечер открытую для всех ветров. Из распахнутых французских дверей открывался захватывающий вид на дубовую рощу и маленьких призраков и упырей, до сих пор играющих в салочки на кладбище. Бром видел, как некоторые родители уводили протестующих детей, потому что им тоже не терпелось попасть домой до полуночи, хотя до неё оставалась ещё пара часов. В подобных случаях у Брома, как у практически члена семьи, всегда была привилегия оставаться допоздна, хотя он не был уверен, как вписывается в жизнь Ван Тасселов теперь, когда он лишился статуса жениха Катрины.

– Перестань, Крейн, нет необходимости тыкать этим Брому в лицо, – сказал Балтус.

– Всё в порядке, Балтус, – сказал Бром. – Победил тот, кто был лучше. Похоже, Крейн сможет дать Катрине ту жизнь, которой она действительно хочет. – Бром подошёл к открытым французским дверям, выходящим на дубовую рощу. Казалось, он до сих пор размышлял, что за призрачные существа скрывались среди тёмных теней.

В этот момент Реджина просунула голову в гостиную.

– Балтус, дорогой, миссис Ирвинг сажает мистера Ирвинга в карету. Она считает, что с него хватит веселья на этот вечер, но мистер Ирвинг отказывается уходить не попрощавшись. Я обещаю, всего через мгновение ты сможешь вернуться в своё уютное кресло, – сказала Реджина, смеясь. – И да, джентльмены, скоро вернётся Катрина с закусками. Простите, что я так надолго её заняла, – добавила она, прежде чем оставить Крейна и Брома наедине. Как только она ушла, Крейн обратился к Брому.

– Ты правда думаешь, что сможешь кого-то одурачить разговорами о пиратах и чтении? Ты ещё большей дурак, чем я думал, – сказал Крейн с насмешливой ноткой в голосе, подходя к нему со спины. Бром не обернулся; он всматривался в дубовую рощу. Что-то привлекло его внимание.

– Помолчи хоть раз в жизни, Крейн! Смотри, ты это видишь? – сказал он, прищурившись, чтобы рассмотреть получше.

– Ты не сможешь меня обмануть, Бром. Я знаю, что на самом деле той ночью ты не видел Всадника без головы, и сейчас ты тоже ничего не видишь, ты просто пытаешься меня напугать и заставить Катрину пожалеть тебя, но это не сработает.

Бром резко повернул голову, схватил Крейна за воротник и притянул к себе.

– Смотри! Вон там! – сказал он, указывая на необычайно большую чёрную лошадь, бегущую по дубовой роще. Её чёрная шерсть маслянисто блестела в свете свечей. – Это Всадник без головы! – сказал Бром, его рука дрожала, как тогда, когда он рассказывал Катрине о своей встрече.

– Уберите от меня руки, сэр! – воскликнул Крейн, отшатнувшись от Брома.

Через несколько мгновений у края рощи собралась группа мужчин, которые переговаривались, вероятно гадая, откуда взялась лошадь.

Кто-то побежал к конюшне, а остальные остались присматривать за лошадью. Ещё один мужчина собрал детей, игравших на кладбище, и повёл их внутрь.

– Похоже, ситуация под контролем. Видимо, это просто лошадь, которая сбежала из конюшни, – сказал Крейн, восстановив равновесие. – Бром, отойди от окна и сядь. Твои размышления просто неприличны.

Бром обернулся, чтобы ответить, и удивился, увидев Крейна в кресле Балтуса у камина.

– Тебе лучше встать, пока Балтус не вернулся, – сказал Бром, занимая своё обычное место в деревянном кресле-качалке.

– Я просто его примеряю, – сказал Крейн, откинувшись на спинку, заложив руки за голову и вытянув ноги в своей неуклюжей манере. Он выглядел куда самодовольнее, чем обычно, что было настоящим подвигом, поскольку Крейн, казалось, только и мог, что быть самодовольным.

– Сомневаюсь, что ты будешь проводить много времени у камина, учитывая, сколько путешествий запланировали вы с Катриной, – сказал Бром, пытаясь успокоиться и собрав в кулак всю свою волю, чтобы не ударить Крейна в лицо.

– Ты и правда болван, не так ли? Ты действительно думаешь, что я собираюсь путешествовать по миру, когда здесь у меня уже есть всё, что может понадобиться?

Бром не должен был удивляться ответу Крейна, но обнаружил, что он удивлён.

– Я не понимаю. Ты обещал Катрине, что вы будете путешествовать вместе.

Даже смех Крейна прозвучал самодовольно и оскорбительно.

– Катрина – юная глупая девушка, которая не знает, чего хочет и что для неё лучше. Как только мы поженимся, она займёт своё законное место рядом со мной и мы будем служить столпами местного общества. – Крейн улыбался, источая высокомерие и гордость.

Бром провёл последние несколько недель, сожалея о своём обращении с Катриной, прокручивая в уме их разговоры и вздрагивая от собственных слов. Бром чувствовал, что его сердце разбито, потому что он знал, что не. сможет вернуть женщину, которую любит. Но, услышав, как Икабод говорит подобные вещи, Бром понял, почему Катрина разочаровалась в нём. Услышав свои же слова от такого самодовольного идиота, как Крейн, Бром понял, как они звучали для Катрины. Испытывая отвращение к Икабоду и к самому себе, он встал со своего места у камина и вернулся к окну, чтобы посмотреть, поймали ли мужчины лошадь. Крейн не заслуживал Катрины, и Бром собирался сделать всё возможное, чтобы не дать им пожениться.

– Мне жаль, что я так поступал с Катриной. Я перестал прислушиваться к её настоящим желаниям. Если бы она дала мне ещё один шанс, я бы подарил ей ту жизнь, которой она желает; так сильно я её люблю, – сказал Бром, глядя в окно на мужчин, обыскивающих дубовую рощу с факелами; лошади нигде не было видно. Он слышал, как Крейн смеялся над ним с кресла Балтуса, и его захлёстывали волны гнева и сожаления. – Если Катрина примет меня обратно, я покину Сонную Лощину, если она захочет. Я добровольно и с радостью откажусь от фермы и всех денег, которые с ней связаны, если только смогу вернуть Катрину, и до конца своих дней буду делать всё возможное, чтобы сделать её счастливой, – сказал Бром.

– Не будь дураком. Катрина тебя больше не полюбит, даже не надейся. Ты никак не сможешь её вернуть, – сказал Икабод с ехидным выражением лица, смеясь ещё громче.

– Речь не о том, чтобы вернуть её, Крейн. Речь о том, чтобы защитить её от тебя!

– Защитить от меня? Что ты можешь ей предложить, Бром? Ты действительно думаешь, что она захочет быть с тобой, когда у неё есть я? Мужчина, который был слишком глуп, чтобы разглядеть то хорошее, что он имел, не заслуживает Катрины, – сказал Крейн, смеясь ещё громче.

Но Бром не слушал. Он отвлёкся на то, что происходило в дубовой роще. Бром увидел, что когда мужчины уходили, отчаявшись найти лошадь, чёрный жеребец появился снова – и галопом понёсся к ним. Но на этот раз верхом на лошади сидела чёрная фигура со вскинутым длинным мечом.

– Призрак великой лощины, берегитесь! – крикнул Бром через открытые французские двери, но не успели мужчины обернуться, лошадь и всадник исчезли. – Боже правый! Ты это видел, Крейн? Там был Безголовый Всадник! – Руки Брома дрожали, и ужас наполнял всё его тело, отчего ему захотелось убежать.

– О, прекрати, Бром; твоя одержимость выставляет тебя ещё большим дураком, чем ты есть, – сказал Крейн с усмешкой.

– Нет, это правда, парень. Я его видел. – Он подошёл к Крейну и встал перед ним спиной к камину. – Я знаю, что ты думаешь обо мне, но я не лжец. И я знаю, что был дураком, когда не разглядел, насколько замечательная девушка Катрина, но я не сошёл с ума; я знаю, что я видел! – сказал Бром, пытаясь убедить Крейна подойти с ним к окну.

– Я не поддамся на твои уловки, Бром. Я знаю, что ты задумал. Ты пытаешься меня напутать, чтобы вернуть сердце Катрины, но это не сработает. Ты упустил шанс быть рядом с ней, Бром. Ты всё упустил.

– Я вечно буду жалеть, что потерял привязанность Катрины; призрак нашей любви будет преследовать меня до конца дней, – сказал Бром, пытаясь сдержать слёзы. – Но сейчас меня больше беспокоит зловещий призрак.

– Ты потерял кое-что гораздо более ценное, чем любовь Катрины. Ты потерял всё, что ей принадлежит: ферму, поместье и деньги, – сказал Крейн с ядовитым выражением лица. – Тебе не приходило в голову, что всё, что от тебя требовалось, – притвориться, будто ты любишь то же, что и она, поощрить её нелепую мечту стать писателем, сделать вид, что ты хочешь путешествовать по миру, и, как только вы поженитесь, направить её в нужную тебе сторону? – сказал Икабод. Его лицо исказилось коварством так сильно, что Бром понял, каким человеком на самом деле был Крейн.

– Ты подонок, Крейн. Отвратительный и жестокий, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы гарантировать, что Катрина никогда не выйдет за тебя замуж, – сказал Бром, возвышаясь над Крейном, который до сих пор сидел в кресле Балтуса. – Вставай, Крейн, – добавил Бром, схватив его за воротник. – Похоже, нам пора поговорить с Балтусом и рассказать ему, что ты задумал. – Он стащил Крейна с кресла; руки и ноги Икабода болтались, как рукава пугала на ветру.

– Убери от меня руки, придурок! – сказал Крейн и неуклюже замахнулся на Брома, но не попал.

– Я не собираюсь с тобой драться, хотя, видит бог, ты это заслужил. – Бром отошёл, но Крейн поднял кулаки. Мотая головой, он дико размахивал руками, пока не нанёс удачный удар Брому в лицо. Мужчины услышали тошнотворный хруст, который мог издать только сломанный нос, и по лицу Брома потекла кровь. Когда Бром нанёс ответный удар и повалил Икабода на пол, в гостиную зашли несколько людей, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся шум.

– Вы видите, что это чудовище сделало со мной? Он ударил меня без всякого повода, завидуя моим отношениям с Катриной. Он настоящий зверь, и его нужно усмирить, – сказал Крейн, вытирая кровь со рта с презрительной ухмылкой, когда Балтус с другими мужчинами потащили Брома в зал, где стояла Катрина, потрясённая тем, что она только что увидела.

Катрина в ярости вбежала в свою спальню, сорвала с себя шляпу и пояс – части костюма, которым она так гордилась, – и швырнула их через всю комнату. Она расхаживала из стороны в сторону, пытаясь понять, что делать дальше. Катрина кипела от гнева. Она распахнула балконную дверь и вышла наружу, чтобы увидеть, что вечеринка подходит к концу и последние молодые гости отправляются по домам. Без сомнения, ссора Брома и Икабода испортила праздничное настроение.

Катрина стояла на балконе, наблюдая, как все расходятся, прощаются и садятся в экипажи. Затем в парадную дверь вышел Бром, сердито топая и крича на Крейна. Катрина спряталась за украшением с летучими мышами, чтобы мужчины её не увидели, пока она смотрела на них сверху вниз.

– Попомни мои слова, Крейн, ты никогда не женишься на Катрине! – Девушка никогда не видела Брома таким сердитым. Её отец вышел и сказал Брому что-то, чего Катрина не разобрала, но вскоре всё стало ясно. – Я слишком зол, Балтус. Мы поговорим завтра! И нет, мне не нужна чёртова карета! – закричал он, умчавшись в темноту.

Через мгновение на улицу вышел Крейн, а за ним следом мать Катрины.

– Но я не понимаю. Что случилось? – спросила Реджина.

– Он говорил о нашей Катрине очень оскорбительные вещи, – ответил Крейн, суетливо поправляя костюм, который помялся во время драки.

– Это не похоже на Брома, – протянул Балтус, глядя на Крейна.

– Уверяю вас, добрый сэр, именно так всё и было. Думаю, он страдает из-за того, что Катрина предпочла меня ему. Очень жаль, что его грубое поведение сорвало мой план сделать предложение Катрине сегодня вечером, – сказал Крейн.

– Не волнуйся, дорогой. Я уверена, у тебя ещё будет возможность, – сказала Реджина, но Кэт видела, что её родители не верили в то, что Икабод рассказал им историю целиком. – Мне жаль, что Катрина не вышла попрощаться, но она очень расстроена тем, что произошло между тобой и Бромом. Я поднимусь наверх и поговорю с ней. Я уверена, всё будет хорошо.

– Она слышала, что мы... что сказал Бром? – спросил Крейн.

– Сомневаюсь, – ответил Балтус, насторожённо глядя на Крейна. – Кажется, она вошла, когда я разнимал вашу драку, но я не уверен.

Реджина положила руку на плечо Крейна.

– Ладно, дорогой мой, давай я вызову тебе экипаж, – предложила она, оглядываясь, чтобы проверить, нет ли свободных карет.

– Похоже, все экипажи заняты, Реджина, – сказал Балтус. – Кроме того, я полагаю, мистер Кроу приехал сюда на лошади? Такому храброму молодому человеку, как Икабод, вовсе не нужен экипаж, не так ли? – Балтус улыбнулся Крейну, как кот, играющий с канарейкой. Катрина ощутила некое удовлетворение. Она всегда видела, что её отец недолюбливал Крейна и получал удовольствие, дразня его, но сейчас её это больше не возмущало.

– Действительно... мне... не нужен, – пробормотал Икабод, косясь на балкон Катрины. Девушка была уверена, что Крейн её заметил, но она всё равно отодвинулась подальше в тень, чтобы скрыться из виду.

– Я сам приведу твоего коня. Это пахотная лошадь, не так ли? – сказал Балтус и отправился в конюшню, тихонько посмеиваясь.

Катрина смотрела, как её отец уходил, а мать прощалась с Крейном.

– Тогда доброй ночи, Икабод, – сказала Реджина. – Надеюсь, ты меня простишь, я должна проверить, нет ли задержавшихся гостей, которых нужно разбудить и отправить по своим кроватям. – Она вернулась в дом, оставив Крейна одного в зловещей темноте.

– Держи, Крейн. Счастливого пути домой, – сказал Балтус с кривой улыбкой, передавая поводья лошади долговязому парню.

Крейн почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, пока забирался на лошадь. Это было покалывающее ощущение, что что-то неправильно. А потом он увидел Катрину. Теперь она стояла у всех на виду на своём балконе и молча смотрела на Икабода сверху вниз. Их взгляды встретились, но что-то привлекло внимание Катрины вдалеке. Крейн быстро обернулся посмотреть, что она так пристально изучает, но ничего не увидел. И когда он повернулся обратно, выражение лица Катрины повергло его в ужас.

– Берегись Безголового Всадника, – сказала она, прежде чем развернуться и вернуться в спальню.

Крейн совершил ужасную ошибку. Ему не стоило хвалиться перед Бромом, и он боялся, что Катрина слышала его слова. Конечно, Икабод не мог быть в этом уверен, но по выражению лица Катрины он догадывался, что так и было. И даже если каким-то чудом Катрина не слышала его разговора с Бромом, Крейн был уверен, что она услышит об этом к утру и Балтус тоже.

«Берегись Безголового Всадника». Никогда ещё слова не вызывали в Икабоде такого ужаса; они заставляли тело дрожать, а сердце леденеть.

Верхом на пахотной лошади, насвистывая под нос, чтобы успокоиться, Крейн ехал по дороге Сонной Лощины под жутким пологом древесных крон, которые больше походили на скрюченные руки ведьм, чем на ветви. Икабод проклинал себя, пока его лошадь медленно шагала вперёд, не уверенный, чего он больше боялся: встретить Всадника без головы или потерять руку Катрины и роскошную жизнь, которая в фантазиях Крейна шла в придачу.

Луна выглянула из-за скелетообразных ветвей только для того, чтобы скрыться, оставляя лес во тьме, за облаками, которые были похожи на жуткие руки, закрывающие небесный свет. Порыв ветра закружил осенние листья вокруг Икабода, вдалеке прозвучал крик совы, за которым последовал волчий вой. Вдруг Икабод увидел рыдающего призрака, трепещущего на ветру, и его кровь похолодела, но миг спустя Крейн обнаружил, что это было всего лишь игрой его воспалённого воображения: облака разошлись, и лунный свет осветил ужасающего призрака, который оказался всего лишь выдолбленным деревом.

И хотя Икабод шарахался от каждой тени, ожидая увидеть Всадника без головы за каждым поворотом дороги, самым навязчивым призраком той ночи был гневный взгляд Катрины, смотрящей на него с балкона. Все планы рушились, и Крейн задавался вопросом, что принесёт завтрашний день, если он переживёт эту ночь. Он сомневался, действительно ли Бром встретил Всадника без головы на этой страшной дороге, или он просто пытался его напугать, чтобы Икабод покинул город, но мужчина не мог преодолеть страх перед безголовым гессенцем, переходя небольшой мост через пруд. Квакающие в чёрной воде жабы, казалось, звали его по имени и пели в унисон с ветром в камышах, наполняя атмосферу ужасом. Икабоду казалось, что все создания ведьминого часа вышли наружу, чтобы спеть по нему погребальную песнь, включая стаю ворон, которые с визгливым криком взмыли в небо, открывая местонахождение Крейна демоническому гессенцу.

Вдруг Икабод услышал приближающийся стук лошадиных копыт, заставивший его сердце учащённо забиться, но оказалось, что это просто ивы яростно бились на ветру о выдолбленный дуб. Крейн рассмеялся над собой и своим страхом, но тут услышал другой, издевательский смех, зловещий и потусторонний.

Это был Безголовый Всадник!

Он стоял на тропе прямо перед Крейном, жуткий и жестокий. Тело Икабода сковал страх. Он вздрогнул, встретившись взглядом с демонической лошадью, вставшей на дыбы. Безголовый Всадник в плаще, развевающемся на сверхъестественном ветру, поднял меч и атаковал Икабода.

Крейн погнал свою лошадь вперёд, но Всадник без головы продолжил преследовать его и в лесу. Дыхание демонического коня слышалось буквально за спиной, и Крейн чувствовал, как Всадник снова и снова рассекает воздух мечом. Его клинок просвистел в считаных сантиметрах от шеи Икабода, отчего кровь застыла в жилах. Он чувствовал взмахи меча, подобные порывам сильного ветра. Икабод был полон ужаса и не замечал, что мчится к крутому обрыву, пока он и его лошадь не скатились в овраг, упав в ручей. Икабод врезался в дерево и сел в тёмной воде, ошеломленно моргая. Затем над ним возникла мрачная фигура: Всадник без головы обошёл его и преградил путь.

Крейн был уверен, что умрёт, но тут он увидел крытый мост в отдалении за спиной Призрачного Всадника. В его голове вспыхнули слова Брома: «Поспеши к крытому мосту, потому что ты будешь в безопасности, перейдя его». Крейн вскочил, схватил под уздцы свою лошадь, вскочил в седло и припустил прочь – в обход Безголового Всадника. Икабод понукал её снова и снова, когда они неслись по мосту, не смея оглянуться, пока наконец не перебрались на другую сторону. Лошадь сбросила ошеломлённого Крейна и убежала в лес, оставив мужчину одного на тропе, запыхавшегося и ослабевшего. Когда Икабод поднял глаза, чувствуя головокружение после падения, то увидел, что Безголовый Всадник наблюдает за ним с другой стороны моста. У Икабода возникло странное чувство. Последним, что увидел Крейн, был пылающий фонарь из тыквы, летящий в его сторону.

Следующим утром на месте происшествия осталась только разбитая тыква и шляпа Икабода. Самого Икабода Крейна больше никогда не видели в Сонной Лощине.

Кэт и Айседора сидели в библиотеке, уютно устроившись в закутке у окна. Они осознали, что потеряли счёт времени, читая дневник Катрины, только когда подняли головы и обнаружили, что за окном совсем темно. Кэт проверила телефон, лежащий на столе, где стояли нетронутыми бутерброды и кофе, которые её мама принесла для неё и Айседоры,

– Что такое? Что случилось? – спросила Айседора.

– Я пропустила экзамен. Я должна была сдать его сегодня, но облажалась. – Кэт швырнула телефон обратно на стол и ощутила разочарование в себе.

– Я уверена, директор Тоуд разрешит тебе сдать его ещё раз, особенно учитывая последние события.

Вероятно, Айседора была права, но это было не похоже на Кэт – забывать о чём-то настолько важном.

– Надеюсь, – сказала Кэт, глядя в сторону.

– Что ещё тебя беспокоит? Блейк или его друзья отправили сообщение или что-то в этом роде?

– Просто... Как Катрина узнала, что произошло, если Крейн просто исчез? Кто рассказал ей, что случилось той ночью? Такое чувство, что в этой истории есть что-то ещё, – сказала Кэт.

– Я не знаю, может, ей сказал Безголовый Всадник? – Айседора задумалась. – В дневнике есть места, где Катрина пишет о том, что ей рассказывали другие люди.

Кэт чувствовала, что они чего-то не понимают; казалось странным, что дневник просто закончился на этом месте.

– Может быть, мама в курсе, где другие дневники Катрины. Я хочу знать, сказал ли ей Всадник, что это он прогнал Икабода. И я хочу знать, что случилось с ним в будущем.

– Ну, я знаю, что с ним случилось. Он осел в соседнем городке, женился и наделал кучу детей. Наша семейная легенда гласит, что Икабод клялся, будто именно Безголовый Всадник гнался за ним по лощине. Но что странно, Крейн не был похоронен в том городе. Мы не знаем, где могила дяди Икабода.

Вдруг библиотека на краткий миг словно сместилась в сторону и стала размытой. Кэт и Айседора почувствовали спазм в животе, будто слишком быстро опустились на лифте.

– Всадник не прогонял Икабода, – сказал чей-то голос. – Это сделала я.

Девушки обернулись, пытаясь понять, что происходит.

Перед ними стояла Катрина, яркая, как живая. Она была миниатюрной фигуристой женщиной с длинными светлыми волосами. Большие яркие глаза сверкали, когда она улыбалась. Она была именно такой, какой её представляла Кэт. Но ведь она не просто придумала образ Катрины? Кэт её вспомнила. Это была женщина из её детства, женщина, которую она встречала последние несколько дней. Кэт подумала, что Катрина выглядела так, словно сошла со страниц сказки, и рассмеялась, осознав, что так и есть, – только это была не сказка, а история о привидениях.

– Катрина? Это всё время была ты? – спросила Кэт, вставая из своего уголка.

– Так и есть, моя милая девочка, – ответила призрачная женщина. – Прости, что пугала тебя в последние несколько дней. Я только пыталась тебя защитить, но у Блейка были другие мысли на этот счёт.

Кэт была потрясена тем, что на самом деле разговаривала с Катриной, и ей было сложно всё осмыслить. У неё было много вопросов.

– Что значит – ты прогнала Икабода?

– Это был не Призрачный Всадник. Это была я.

– Значит, Всадник без головы не настоящий? Брома тоже ты напугала? – спросила Айседора, присоединяясь к разговору Кэт и Катрины.

– Всадник без головы реален. Он преследовал Брома, но это я прогнала Икабода из Сонной Лощины. Я сильно разозлилась, услышав всё, что Икабод сказал той ночью, и следующее, что я помню, – как я схватила плащ и накинула на то, что осталось от моего костюма. Я взяла фонарь из тыквы и села на лошадь отца. Я даже не думала о том, что делала, я просто хотела расплатиться с Крейном за то, как он поступил со мной.

– Ну, это было блестяще! Все эти годы люди думали, что там был настоящий Всадник без головы, но оказывается, это сделала ты, – с восхищением сказала Айседора.

Девушки были потрясены. Они не могли поверить, что встретились с Катриной лично после того, как так долго читали о ней.

– Спасибо, Айседора Крейн. Мне нужно многое тебе сказать, – сказала Катрина, переносясь в другое место, и комната снова сместилась, будто они на мгновение оказались где-то ещё. – Но сначала я должна хорошенько рассмотреть свою внучку. – Она придвинулась ближе к Кэт и улыбнулась. – Посмотри на себя, моя маленькая Катрина. Такая сильная и храбрая. Такая умная и независимая. Я счастлива, что ты наконец-то освободилась от своих страхов и сомнений.

– Но у меня много сомнений. Я хочу сохранить твоё наследие, но ещё я хочу жить своей жизнью. Я очень боюсь тебя разочаровать.

– И боишься закончить как я. Я читаю твоё сердце, и я выслушивала твои страхи у Старейшего дерева. Они были так похожи на мои. Но, пожалуйста, знай, я осталась здесь, потому что хотела, потому что я выбрала жить здесь с Бромом. Когда я услышала, как Бром говорит Икабоду, что готов покинуть Сонную Лощину и путешествовать по миру со мной, я поняла, что сильнее всего хочу остаться здесь с ним, потому что в тот момент у меня появилось то, чего я всегда желала, – выбор. И в глубине души я знала, что если мы с Бромом уйдём, Сонная Лощина не будет такой, как сегодня. Она стала бы вымершим местом, где живут только призраки, чьи истории некому рассказать, – сказала Катрина, а затем снова погрузилась в свои мысли; она словно была в двух местах одновременно, переключаясь между ними.

– Тогда разве я не обязана остаться? – спросила Кэт, чувствуя знакомый страх застрять в Сонной Лощине навсегда.

– Ты не застрянешь здесь навсегда, моя дорогая. Я хочу, чтобы ты поступила в колледж и жила той жизнью, о которой всегда мечтала. Кто знает, может быть, твой новый путь приведёт тебя обратно сюда и ты придёшь к Старейшему дереву навестить меня и рассказать о своих приключениях. Но знай, что бы ты ни делала, я буду тобой гордиться, потому что ты настоящая Катрина.

Кэт была поражена её словами – «настоящая Катрина». Они отозвались глубоко в её сердце, и Кэт безумно захотелось обнять Катрину, но та снова отдалилась, будто была где-то в другом месте, постепенно появляясь и исчезая из виду.

– Ты так похожа на Икабода, Айседора, – сказала Катрина, наконец вернувшись к ним, её лицо было безмятежным, но в глазах светилась печаль.

– Я совсем не такая, как дядя Икабод. – Айседора схватила Кэт за руку, и Кэт сжала её, пытаясь придать Айседоре смелости. – Я клянусь, я клянусь вам обеим, во мне нет ничего от Икабода.

– Ты неправильно меня поняла, моя дорогая, я вижу в тебе достоинства того, в кого я так влюбилась, неудивительно, что моя внучка так тянется к тебе душой. Я могу видеть, что в твоём сердце, Айседора Крейн, и я знаю, что ты не причинишь Кэт вреда, иначе бы ты сейчас здесь не стояла. – Кэт поняла, что Катрина имела в виду – если бы Айседора собиралась причинить ей боль, Катрина и Всадник без головы прогнали бы её из города. Эта мысль одновременно утешала и пугала.

– Прости, что я не всегда была рядом, чтобы защитить тебя, Кэт. Блейк хитёр, он нашёл способ нас разделить, но я обещаю, что не позволю этому случиться снова. Я многое хочу тебе рассказать, тебе многое нужно знать, но у меня мало времени. Блейк сделал кое-то ужасное – и я не уверена, что это можно исправить. Вы видели доказательство в лощине, на том старом безымянном надгробии. Блейк сделал это после того, как ты порвала с ним, Кэт. Он был в отчаянии, он винил меня и хотел, чтобы я страдала, но он зашёл слишком, далеко и впустил в своё сердце кое-что грязное. Обещай мне, что, если случится худшее, ты найдёшь другие мои дневники. В этой истории есть кое-что ещё. – В этот момент Катрина закричала. Это был ужасный звук – она кричала так громко, что дребезжали стёкла, и девушкам пришлось зажать уши от боли. На этот раз комната сместилась сильнее; призрачные образы дубовой рощи появлялись и исчезали, отчего Кэт чувствовала, что она находится в библиотеке и в роще одновременно.

– Что происходит? Что случилось? – Кэт не знала, как помочь Катрине. Девушка не могла смотреть на её страдания. Катрина рухнула на пол, всхлипывая с каждой волной боли, которая накатывала на неё, заставляя тело биться в конвульсиях, а комнату – сильно трястись, как от ударных волн.

– Что происходит? Кто делает это с тобой? – спросила Айседора. Девушки склонились над Катриной, пытаясь понять, как ей помочь.

– Это Блейк! – ответила та, корчась на полу; на её теле стали появляться порезы. Кэт и Айседора в ужасе отскочили назад, когда порезы на руках, ногах и лице превратились в глубокие ужасные раны.

– Что значит, Блейк? Как он это делает? – Кэт и Айседора дрожали от страха и беспомощности, пока Катрина корчилась от боли.

– Он запечатал меня и Всадника без головы внутри Старейшего дерева!

– Но я не понимаю – ты же здесь! – сказала Кэт.

– Я повсюду. Я и в Старейшем дереве, и с вами. Я – часть Сонной Лощины, как и она – часть меня.

Катрина напряглась и взвыла; её тело вытянулось, достигнув высокого потолка, руки превратились в искривлённые дубовые ветви, а ноги – в выдолбленный ствол. Корни вгрызлись в пол, а ветви пробили стены, книжные полки и потолок и разбили окна. Ужасные раны появлялись снова и снова, каждый раз с фонтанами крови. Крик Катрины пронзил уши, и прежде чем девушки успели понять, что происходит, они оказались не в библиотеке Кэт, а в лощине, недалеко от Старейшего дерева.

– Как мы сюда попали? Что случилось? – Девушки растерянно оглядывались по сторонам, чувствуя, что вот-вот упадут в обморок. Они были дезориентированы, нетвёрдо стояли на ногах, и их тошнило от того, что случилось с Катриной.

– Боюсь, я переместила вас сюда вместе с собой, мои девочки. Я не хотела этого делать, но это отняло у меня все силы. Я не могу сбежать из дуба; пожалуйста, помогите нам, иначе Блейк изгонит наши души во тьму, и я больше никогда тебя не увижу.

Голос Катрины был подобен далёкому шёпоту на ветру, но девушки знали, что она заперта внутри дуба вместе с Всадником без головы. Они были во власти Блейка.

Девушки увидели Блейка, который рубил дерево. С каждым ударом топора они слышали гортанные крики Катрины и Всадника без головы, доносящиеся из почтенного дуба; кровь хлестала так яростно, что Блейк отлетал назад. Он настолько обезумел, что каждый раз, когда кровь отправляла его в полёт, тут же поднимался и снова бросался на дерево.

– Как мы можем им помочь? Я не знаю, что делать. – Кэт посмотрела на Айседору, надеясь, что у неё будет ответ.

– Я тоже не знаю. Он не в своём уме. Как мы должны его остановить? – Девушки слышали, как Блейк закричал, проклиная Катрину, когда нанёс ещё один удар по дереву.

– Это твоя вина, ты настроила Кэт против меня! Всё было хорошо, пока она не начала читать твой дневник! – Блейк рубил дерево снова и снова, уже не обращая внимания на заливающую его кровь.

Девушки в ужасе смотрели, как Блейк шатается из стороны в сторону, обезумевший и исступлённый. Они хотели чем-нибудь помочь, но боялись пострадать от его помешательства – Блейк походил на одержимого. Тут его лицо и тело исказились, выражение лица сменилось с ярости на страх.

– Ты считаешь меня дураком, Катрина? Конечно, я знал, что это ты прогнала меня из Сонной Лощины!

– С ним что-то не так. Блейк – придурок и лжец, но он не психопат, – ошарашенно произнесла Кэт.

Лицо Айседоры исказилось от неподдельного ужаса.

– Думаешь, он одержим призраком? Он ведёт себя так, будто в нём два разных человека.

– Одержим? Кем? – спросила Кэт, но тут её осенило: – Боже мой, Икабод! Катрина сказала, что это связано с надгробием, которое мы нашли; может быть, там могила Крейна?

– Что нам делать? У него топор.

Кэт видела, что Айседора застыла от страха.

– Мы должны что-то сделать, – сказала Кэт, но Айседора наблюдала за Блейком как заворожённая.

– Это мой дядя? Он заставляет Блейка это делать? Блейк был одержим Икабодом всё это время? Он что, мстил тебе за то, что ты потомок Катрины?

– Нет, Айседора, Блейк был манипулятором и мерзавцем ещё до того, как в него вселился Икабод. Блейк выбрал свой путь и заплатил за него высокую цену, пробудив дух твоего дяди ради достижения цели. Ты поможешь Катрине победить его, победить их обоих? Восстанешь вместе с ней против собственной крови, чтобы спасти нас?

– Конечно! Что нам делать? - Айседора схватила Кэт за руку. – Как нам их остановить?

– Крепко держи руку Кэт и придавай ей сил, пока она произносит слова.

– Какие слова? – спросила Кэт. – Ты знаешь слова? Ты знаешь об этом больше, чем я. Что я должна сказать? – Кэт посмотрела на Айседору, надеясь, что у той есть ответ. Она не знала, что говорить, и не знала, хватит ли у неё сил остановить Блейка и Икабода. – Ты должна мне помочь, – сказала Кэт, чувствуя отчаяние.

Айседора взяла Кэт за руку, посмотрела ей в глаза и сказала:

– Ты знаешь слова, Кэт, они внутри тебя.

– Скажи слова, Кэт! Будь храброй. Спаси нас, – воскликнула Катрина, её голос был настолько громким, что наполнил весь лес и заставил листья осыпаться дождём. Деревья вокруг вытянулись вверх, а их ветви переплелись друг с другом, погружая лощину во мрак.

– Какие слова? Что мне сказать? – закричала Кэт в темноту. Она боялась, что Блейк её услышит, но девушка пришла в отчаяние, видя, как он рубит дерево, выкрикивая безумные проклятия; видя, как хлещет кровь; как все дубы в лощине вырастают до циклопических высот, их корни вырываются из земли, заставляя землю дрожать, а ветви врезаются друг в друга. Девушки закричали. Кэт посмотрела на Айседору.

– Ты мне нужна. Я не знаю, что сказать.

Айседора сжала руку Кэт.

– Я здесь, Кэт, но я тебе не нужна. Ты можешь это сделать сама.

И тут Блейк их заметил. Кэт почувствовала, что их взгляды встретились. Блейк вскинул топор и рванул к ним. Он выглядел чудовищно, весь залитый кровью.

Кэт думала, что освободилась от Блейка, но теперь увидела, что ей предстоит преодолеть новый страх, прежде чем она сможет стать по-настоящему свободной от этого монстра, поэтому она произнесла слова:

– Именем Катрины Ван Тассел я призываю призраков Сонной Лощины освободить её дух и отомстить тем, кто хотел нам навредить!

Лес тут же наполнился всевозможными призраками, старыми и молодыми; какие-то лица Кэт помнила, а кто-то умер задолго до того, как родились она или первая Катрина. Они заполнили лес как губительная чума, оставляя на своём пути густую чёрную сажу, и окружили Старейшее дерево, смахнув окружавшую его соль, а затем разнесли гниль по лесу и городку Сонная Лощина, окутав его тьмой и отчаянием. Это было ужасающее зрелище – видеть, как всё окутывает чернота. Единственным источником света было мерцание духов, сияющих во тьме как звёзды, проглядывающие сквозь тёмную завесу ночи. Но страшнее всего были Всадник без головы и Катрина Ван Тассел верхом на призрачных лошадях, вырвавшиеся из дупла дерева и освободившиеся от проклятия, которое заманило их обоих в западню. Всадник схватил Блейка сильной рукой и ускакал в темноту, скрывшись из виду и навсегда забрав его из жизни Кэт.

Блейка больше никогда не видели в Сонной Лощине.

Прошло много лет с той ужасной ночи, и по сей день первая Катрина и Всадник без головы не рассказали мне, что случилось с Блейком и духом Икабода Крейна в тот вечер.

– Они больше не побеспокоят тебя или Айседору. – Это всё, что сказал о Блейке Всадник без головы, вернувшись к Старейшему дереву, где он оставил нас с Айседорой в ту ужасную ночь. Конечно, я хотела знать правду, хотела знать, что стало с Блейком, но я решила закрыть эту тему. По крайней мере, на какое-то время.

– Спасибо, что спас нас, – сказала я, чувствуя странную связь с этим человеком, мёртвым мужчиной без головы. Эта связь не только сохранялась, но и укреплялась на протяжении всей моей жизни. Но это уже другая история.

– Ты спасла нас, Кэт Ван Тассел, когда призвала духов этого места и встретилась лицом к лицу со своими страхами. Спасибо за то, что пробудила меня, как это сделала Катрина много лет назад.

– Что ты имеешь в виду? Как я тебя пробудила?

– Ты сидела у моего дерева, писала о своих мечтах и желаниях, о том, что хочешь другой жизни, и плакала, когда твоё сердце было разбито, точно так же, как Катрина до тебя. Как я мог не проснуться? Я хотел защитить тебя, как пытался защитить Катрину. Я собирался прогнать Икабода из Сонной Лощины той ночью, напугать его, как напугал Брома, но, когда я увидел Катрину на лошади, одетую как я, увидел, какая она сильная и храбрая, понял, что ей не нужна моя помощь. В ту ночь я влюбился в неё и поклялся, что буду защищать всех, кто носит её имя.

– Катрина знала, что ты настоящий? Ты когда-нибудь показывался ей на глаза?

– Когда я понял, что она в безопасности, мой дух вернулся в дуб, но Катрина знала, что я реален. Моя дорогая Катрина приходила ко мне каждый день и разговаривала со мной у нашего дерева; она рассказывала о своей жизни, историях, которые она написала, и о том, какой счастливой её сделал Бром. Ты храбрая женщина, Кэт, совсем как Катрина. Я знаю, что она тобой гордится, и когда она достаточно окрепнет, то придёт к тебе и сама скажет об этом и, возможно, поделится с тобой остальной частью своей истории. Но пока она с другими призраками этого места восстанавливает Сонную Лощину, очищая скверну, которую они оставили, пока преследовали Блейка и дух Икабода Крейна. И теперь я должен уйти, чтобы помочь им.

Я чувствовала, как рука Айседоры дрожала в моей, пока Всадник говорил, и я сжала её ладонь, пытаясь успокоить.

– Не бойся, Айседора Крейн. Я уже сказал, тебе незачем меня бояться.

Он запрыгнул на лошадь, и сверхъестественный ветер пронёсся по лощине, осенние листья взметнулись, когда лошадь встала на дыбы на фоне мрачного осеннего неба. И без единого слова Всадник без головы помчался по дороге Сонной Лощины, ветер за его спиной сметал последнюю гниль, оставшуюся после призрачного роя.

Шагая с Айседорой по лощине далеко позади него, мы видели, что Сонная Лощина очистилась, как и описывал Всадник. В дубовой роще нас ждали мои родители, которые протягивали к нам руки и обнимали снова и снова, радуясь, что мы целы и невредимы.

– Слава великому призраку, вы в безопасности. Мы пришли вас искать, – сказала моя мама, пока папа проверял, не поранились ли мы, между крепкими медвежьими объятиями.

– Мы целы, пап. Ты слишком сильно нас обнимаешь, – сказала я, заставив всех рассмеяться.

Когда мы вернулись домой после того вечера и рассказали моим родителям о случившемся, жизнь в нашем доме изменилась, и совсем другой стала Сонная Лощина. По крайней мере, на какое- то время.

Прошло много дней, прежде чем мы смогли снова увидеть Катрину и Всадника без головы, и любого из призраков Сонной Лощины, если на то пошло. Но они всё-таки вернулись. Как сказал Всадник, призраки отдыхали после своего изнурительного приключения.

Что касается меня и Айседоры, наша история только начиналась. Вернувшись, призраки раскрыли новые секреты и тайны, которые нам нужно было знать, пока мы готовились выпуститься из школы, которая в итоге стала старшей школой имени Катрины Ван Тассел. Пока мы предвкушали новые приключения вне Сонной Лощины, оказалось, что легенда этого городка скрывает больше, чем мы могли себе представить, но эту историю я расскажу как-нибудь в другой раз.

Возможно, я бы не смогла написать эту книгу, если бы не Энн Райс. Она дала мне вдохновение и смелость быть писателем: не бояться ошибаться, нарушать правила и создавать свой неповторимый голос. Она показала мне, насколько действенным может быть переживание горя через писательство. Я не уверена, что смогла бы справиться с потерей моей сестры без него.

Доступность, доброта и отзывчивость Энн, с которой она относилась к своим читателям, послужили мне источником вдохновения и путеводителем к моим собственным прекрасным и удивительным читателям.

Она была открытым сторонником сообщества ЛГБТК+, что многое значило для меня, молодой бисексуальной женщины, впервые читающей её книги. Моё сердце наполнялось радостью от того, что писательница, которой я так восхищалась, была не только блестящим автором, но и прекрасным человеком.

Нам будет очень её не хватать.