Моей матери, так как после этого она не только утопит меня в святой воде, но и предоставит мне десять терапевтов.

Но я люблю тебя, так что всё в порядке.

«Разве не было бы прекрасно жить в мире, который не является чёрно-белым?» — Wonder by Shawn Mendes.

Лили

Дорогой читатель, любой, кто читает это,

они говорили, что время лечит любые раны…

однако они ошибались.

Шёл, наверное, 5840 день и мне всё так же больно.

Боже, наверное, мне стоило бы начать историю с более подробной информации, чем это, хоть я и уверена, что ты — мой близкий человек, в противном же случае ты не смог бы найти это письмо.

Я Лили Хевен Рейес… И я живу в грёбаном аду.

Не буквально, хотя чувствуется именно так, что немного иронично учитывая моё “второе имя” (отчество).

Однако, что бы ни происходило после смерти, хуже, чем это уже точно не будет.

Я уверена, что скоро это выяснится.

Очень плохо, однако, что я не смогу рассказать о своём опыте в связи со смертью.

Так или иначе, я думаю, что это моё прощальное письмо. Поэтому, прошу, убедитесь, что все послания из этого блокнота будут отправлены всем тем, кто тут упомянут. Или же вообще сожгите его. Не похоже, что я узнаю, сделали ли вы это или нет.

Достаточно ли этого для вступления?

У меня есть всего 2 недели, прежде чем я уйду. Что ж, это столько времени, сколько я себе позволила.

Я не знаю, сколько ещё проживу на этой земле, прежде чем её покинуть. Однако, я тут не для того, чтобы найти ответ. Моя жизнь оборвётся через 2 недели, ибо я решила, что это будет так.

Лили

«Ну, теперь я знаю, что я — топливо, а она — искра» — Wildfire by Seafret.

Колин

— Первая игра сезона, — объявляю я своим товарищам по команде. Не то чтобы они об этом не знают, конечно, они знают, но, я думаю, что это моя работа, как капитана команды, сказать несколько слов перед каждой игрой.

В комнате становится тихо. Слышно только дыхание. Это даже странно, обычно, эта группа придурков шумит как в аду. Думаю, что немного тишины никому не повредит.

— Это последний сезон для всех выпускников этого года. Будет жаль, если они выпустятся без последней победы. — Каждая пара глаз смотрит на меня. Половина парней до сих пор полуголые, но нам всё равно. — Эта игра определит, насколько хорошо этот сезон пройдет для нас. После поражения в прошлом сезоне в финале Frozen Four я думаю, что у нас достаточно ярости, чтобы отжечь в этом сезоне.

Громкий рёв исходит от моих товарищей по команде. Боже, иногда они так раздражают. Они даже не смогли придумать ничего лучше. Другие команды болеют или имеют особую фразу, но нет, моя команда ревёт, как лев.

Если подумать, такая коронная фраза, как «Девять, девять» из сериала Бруклин 99 была бы великолепна. Может быть, как «Тревс!», приятно, что наш колледж называется «Университет Сент-Тревери». Хотя, нет, это так же глупо, как и рёв.

— И всем нашим новым первокурсникам, — я продолжаю, глядя непосредственно на горстку новичков. — Желаю вам всем удачи. Докажите, что достойны хоккейной команды Сент-Тревери.

Хоккейная команда Сент-Тревери была одной из лучших хоккейных команд колледжа в штате Нью-Йорк, насколько помнит каждый.

— Теперь, когда у нас новый тренер, я думаю, у вас есть неплохой шанс впечатлить его.

— Или нет, — смеётся один из моих товарищей по команде. Я сразу же отвечаю ему убийственным взглядом.

Одним из наших многочисленных негласных правил было, и всегда будет: никогда не смеяться над своими товарищами по команде. И никогда не сомневаться в том, на что они способны.

Товарищи по команде должны уважать друг друга. И я считаю это очень важным, и хочу сохранить это правило. Я не хочу, чтобы в моей команде ненавидели друг друга. Каждый здесь должен знать, что мы прикрываем друг друга. Если падает один, то падают все…

— Знаешь, что я скажу, чувак, тренер Картер — крепкий орешек. Он тренирует нас только потому, что он не тренирует профессионалов в данный момент. Только и всего.

Я закатываю глаза на комментарий Аарона Марша. Аарон — мой самый близкий друг из всех этих придурков. Мы с ним вместе с первого курса. Так или иначе, мы вместе снимали дом.

И прямо в дом, напротив нашего, решили переехать другие два наших товарища по команде. У нас один общий сад. Никто из нас не думает, и никому из нас нет дела до того, что два других парня тусуются вокруг Аарона и моего дома, а не у себя дома. Тем не менее, мы все говорим о друг о друге как о «соседе по комнате», хотя технически это не так. Только Аарон и я, Грей и Майлз. Мы все четверо неразлучны.

Аарон в хорошей форме. Он не только в хорошей форме, но ещё и обладает мозгом. Он до смешного умён, и мы все его ненавидим. Не то, чтобы я не считаю себя умным, но этот парень, черт возьми. Я думаю, что он специализируется на архитектуре. Вообще-то, я знаю, что так оно и есть. Он точно разбирается в математике.

— Да, тренер Картер собирается убить нас, — говорит другой член команды.

Майлз. Он один из тех грязных богатых детей, которые получают всё, что хотят. (Как и я, благодаря моему отцу, который был тренером НХЛ (прим. пер: НХЛ — Национальная хоккейная лига).

С Майлзом приходится нелегко. К счастью для моего отца, он знает, как вести себя с надменным хоккеистом.

— Хватит. Тренер Картер подтолкнёт нас к нашим пределам, мы все это знаем. Но это именно то, что нужно команде, — говорю я им. — Он пожалеет некоторые из ваших задниц, — разразился смех.

— Ты имеешь в виду, что он пожалеет твою задницу, — поправляет Майлз, поднимая брови. Конечно, все знают, что тренер Картер — мой отец.

Обычно мой отец тренирует Нью-Йоркских Рейнджеров. Но он не хочет быть вдали от своей семьи, точнее, от Эйры, моей младшей сестры. Эйра больна, и прежде чем он пожалеет о путешествии по миру со своей командой вместо того, чтобы быть со своей дочерью, он решил немного отступить, поэтому сейчас он тренирует нас.

Однако, тренируя нас, это не означает, что мой отец будет обходиться со мной мягко. На самом деле, я думаю, что я буду тем, на кого он будет давить сильнее всего. Он всегда был строг со мной.

Я игнорирую комментарий Майлза.

— Сейчас, — говорю я снова, — одевайте свои задницы и давайте раздавим Йель!

Ещё один гул рыка эхом раздаётся в комнате. Но на этот раз, это действительно отличный настрой. Может быть, рёв не так уж плох, в конце концов. В нём действительно что-то есть.

«Время не может стереть слишком многое» — My Immortal by Evanescence.

Лили

— Блять! — выругалась я себе под нос.

Не могу поверить, что я забыла свой блокнот на стадионе. Я, наверное, оставила его на одном из сидений, когда клала его как можно дальше от Колина Картера, насколько это вообще было возможно.

Я уже обыскала всю свою комнату. Его здесь нет. И так же его нет в гостиной. Потому что он на хоккейном стадионе! Этого не могло произойти. К чёрту моё прощальное письмо.

Это только вопрос времени, когда школьный консультант придёт сюда и заставит меня встретиться с ещё одним психиатром. Или, что ещё хуже, отправит меня в психиатрическую больницу. Он может это сделать? Я имею в виду, в конце концов, он всего лишь школьный помощник, а мне двадцать лет. У меня есть право голоса в том, что со мной происходит, верно?

Звонит мой телефон. Мне сейчас не до разговоров.

Аарон: Ты забыла свой блокнот. Какого чёрта ты вообще взяла с собой блокнот на хоккейную игру?

О, Господи. Конечно. Я должна была догадаться, что Колин не может держать свой язык за зубами. Знает ли Аарон, что я написала там? Нет, он бы позвонил мне, заехал бы лично только для того, чтобы самому столкнуть меня со здания.

Лили: Домашнее задание. Он у тебя?

Боже, ну не могу же я сказать ему правду, так? Я молюсь, чтобы он не открыл этот блокнот и прочёл письмо. Боже, на самом деле сказал бы моему отцу. Или хуже, позвонит школьному консультанту и меня заберут в психиатрическую больницу. Чёрт возьми.

Аарон: У Картера. Что происходит между вами двумя?

Лили: Ничего, Рон. Мы просто поговорили, потом я ушла. Книжку забыла, видимо.

Аарон: Окей. Не хочешь выпить кофе? Нам действительно следует наверстать упущенное. У меня нет блокнота, но, может быть, я смогу уговорить Колина присоединиться ко мне.

Я задумалась на секунду. Колин совершенно определённо заглянул внутрь. Он даже спросил меня о том, что я писала раньше, не может быть, чтобы он не заглянул, когда у него была такая возможность. А это значит, что если он придёт, то Аарон узнает.

Впрочем, а зачем вообще Колин интересовался, что я там пишу? Он даже не знает меня. Он вообще не должен совать свой нос в мои дела.

Лили: Кофе звучит неплохо. Колин не очень. Просто возьми с собой блокнот, хорошо? И не заглядывай в него, прошу. Это личное.

Может быть, сказать единственному парню, который когда-либо действительно заботился о тебе, чтобы тот не копался в чём-то личном, было плохой идеей. Но я точно знаю, что Аарон не лишил бы меня прав на личную жизнь, если бы в этом не было необходимости на 100 %.

Если он достаточно умён, то он заглянет в него. Это особо ничего не изменит о том, что я чувствую по отношению к жизни, но, возможно, это заставит меня прожить немного дольше.

Аарон: Хорошо. Встретимся у «Клэр» в десять.

«Клэр» — единственное место, которое ему не следовало выбирать. Там всегда много студентов. Конечно, это единственная кофейня рядом с кампусом. В городе их несколько, но зачем кому-то туда ходить, если «Клэр» буквально в пяти минутах ходьбы от кампуса?

Я не планировала сегодня вновь выходить из своей комнаты, но, думаю, встретиться с Аароном будет не так уж плохо. Мне всегда нравилось общаться с ним. И я всегда хорошо провожу время, когда мы вместе. Как будто я на мгновение забываю всю свою боль. Он делает меня счастливой, так почему бы мне не выпить с ним кофе?

Ладно, может быть, Уинтер не понравилось бы знать, что я встречаюсь с её недопарнем. Но она не знает и половины правды, так что мне на самом деле всё равно.

Аарон, как всегда, опаздывает, но я не могу винить его. Я не уверена, находится ли он все ещё на стадионе или отправился домой. Если он действительно поехал домой, то ему потребуется по меньшей мере пятнадцать минут, чтобы доехать сюда одному. Хотя я не уверена, почему он захотел встретиться у «Клэр».

Он живёт на студенческой улице колледжа. Ну, на самом деле это не улица для студентов колледжа, раньше там проживали другие люди тоже. Но с каждым годом дома сдавались в аренду студентам колледжей по завышенной цене. В конце концов, семьи устали от шума, постоянных вечеринок и драк и разъехались.

— Могу я тебе что-нибудь предложить, Лили? — спросила меня моя подруга Мия.

— Эм, да. Можно мне чай-латте и чёрный кофе, пожалуйста?

— Сейчас всё будет, — Мия записывает мой заказ и улыбается мне, прежде чем уйти.

Хорошо, что я знаю заказ Аарона наизусть. Буквально где угодно. Я знаю, что он закажет, даже если мы никогда там раньше не были. Это не только кофейни. Это любое кафе или ресторан, в который мы ходим.

— Мне так жаль, Лили. Картер отказался отдать мне блокнот, так что мне пришлось бороться за него, — Аарон, кажется, запыхался. Он садится напротив меня и кладёт блокнот на стол. — В любом случае, я отвоевал его.

— Спасибо тебе, Рон, — я беру блокнот и кладу его в свою сумочку. — Ты ведь не читал его, не так ли?

— Что? Ты думаешь, что я хочу читать о твоих сексуальных фантазиях? Ну, уж нет, спасибо.

Облегчение мгновенно разливается по моему телу. Я слабо улыбаюсь Аарону, но в конце концов эта слабая улыбка превращается в искреннюю. Я не знаю, как ему это удается, но одно его присутствие заставляет меня чувствовать себя намного легче, намного счастливее.

— Как ты, Лилс?

— Напряжённо, думаю. Ты знаешь, куча заданий и все такое, — я позволяю смешку сорваться с моих губ. Мне не хочется говорить о себе, я никогда этого не делаю. Поэтому мне нужно сменить тему. К счастью для меня, Аарон любит говорить о себе. — О, Уинтер упоминала, что скауты наблюдали за тобой сегодня.

— Да, — сначала он попытался сдержать улыбку, но я слишком хорошо знаю Аарона. Я могу читать его как открытую книгу, и он это знает. Уголки его рта подёргиваются, и довольно скоро он начал улыбаться, прям как младенец. — Я не должен говорить об этом, но я получил предложение от «Нью — Йорк Рейнджерс» — он вздыхает. — Пока ничего слишком официального, потому что…ну, правила НХЛ и все такое, но….

— Серьёзно? — я очень горжусь им. Он очень много работал для этого, можно сказать всю свою жизнь. — Это же здорово! — взволнованно говорю я.

— Наверное.

— Это не то, что было когда — то прежде.

Что?

— Что ты имеешь в виду?

Прежде чем он успевает продолжить, Мия возвращается с нашими напитками. Она ставит их на стол и смотрит на меня с ревностью. Да, ревность. Я знаю это выражение ее лица. На самом деле, на любом лице.

Я удивлена, что Мия ревнует. Обычно она держится настолько далеко от спортсменов, насколько это возможно.

Аарон неплохо выглядит. Его светлые волосы и зеленые глаза действительно красивы, наряду с веснушками, украшающими его лицо, некоторые сказали бы, что он 11/10.

Однако я никогда не попадалась и никогда не попадусь под его чары. По очевидным причинам.

Мия разворачивается на каблуках и уходит так же быстро, как и пришла.

Раньше я много каталась на коньках. Я была фигуристкой, даже участвовала в соревнованиях. Мне это нравилось больше всего на свете. Раньше мы с Аароном встречались каждое воскресенье, чтобы участвовать друг с другом в гонках. Я всегда была быстрее его, и я могу делать больше трюков, чем он. Это было освежающе, игриво соревноваться с парнем, для которого желаешь только самого лучшего. В конце концов, моя депрессия взяла надо мной верх, и я бросила кататься на коньках. Я придумывала оправдания перед Аароном, почему я не смогла прийти. Я никогда не говорила ему настоящей причины. Я знаю, он бы понял, он бы бросил всё, чтобы быть со мной и заставить меня чувствовать себя лучше, но я не хотела, чтобы он переживал из-за меня.

Он чувствует себя не лучше, ибо катание на коньках было нашей страстью с незапамятных времён. Катание на коньках было для меня спасением, пока не сменились обстоятельства.

— Ты же знаешь, мама была бы не рада узнать, что я начал снова.

— Я не могу поверить, что она могла так поступить с тобой. Я имею в виду, она знает, как много катание на коньках значит для тебя. Она знает, как сильно ты это любишь.

Теперь я чувствую себя виноватой. Я ненавижу лгать ему. Но я не могу сказать ему правду. Может быть, я когда — нибудь расскажу ему. В его письме, например.

— Ну, без обид, но я все равно больше не хочу, чтобы она была в моей жизни. Лиз была матерью, которой у меня никогда не было, сколько я себя помню.

Да, Лиз Марш, новая мать Аарона. Та самая, кто разрушила брак моих родителей. Но, эй, мой отец любит её, и она, конечно, любит его, так что я рада за них. И за Аарона.

— У тебя была мама, пока тебе не исполнилось пять, — напоминаю я ему.

— Почти пять, — поправляет он. — Но да, наверное. А потом она оттолкнула меня, как будто я вообще ничего не значил.

Шестнадцать лет назад наши родители решили развестись. И как бы то ни было, все делится пополам, когда развод не проходит мирно. Дом пришлось продать, деньги за него разделили пополам. Все вещи до единого были проданы, а деньги разделены пополам.

Их дети. Тоже разделены.

Они подумали: «хорошо, что у нас двое детей, даже близнецы. Так будет проще.» Один достался моему отцу, другой — моей матери.

— Лили останется со мной. Она девушка. Ей нужна её мать. Ты можешь забрать мальчика, — сказала она. Мне было всего пять, но я помню её слова так, как будто она сказала их вчера. Это стало ударом ножом в моё сердце. — Я не разрешу ей никаких контактов с тобой или Аароном. И Аарон, возможно, тоже никогда не свяжется со мной. Теперь это твоя половина, твоё обязательство. Пути назад нет.

Я думаю, что после этого я ненавидела её долгие годы. Но мне было пять, ну, четыре, но скоро исполнялось пять. Я не понимала, что происходит. Все, что я знала, это то, что я никогда больше не увижу своего брата.

Так что каждое воскресенье папа встречал меня там вместе с Аароном. Некоторое время мы катались на коньках, потом перекусывали, прежде чем он вёз меня обратно на каток, чтобы моя мама могла приехать и забрать меня.

Когда я стала старше, я привыкла лгать своей матери о том, где я буду проводить ночи. Я бы сказала ей, что иду в гости к другу, хотя на самом деле я ехала погостить к своему отцу и Аарону на выходные. Это были самые весёлые выходные, которые мне довелось провести.

И моя мать никогда не узнает об этом.

Если бы она действительно догадалась об этом, я бы не хотела знать, что бы она сделала с моим отцом.

— Как ты думаешь, она когда-нибудь жалела, что не оставила меня в своей жизни? — спрашивает Аарон.

Небольшое количество слов, но от них у меня разрывается сердце. Ответ — нет. Мама никогда не жалела, что повернулась спиной к своему сыну. После того дня она даже ни разу больше не подумала о нём. Она не хранила фотографий, не говорила о нём со мной, даже не упоминала о нём другим людям.

— Нет.

Я знаю, что это причинит ему боль, но я не могу продолжать лгать своему брату. Он милый, он не должен цепляться за неё, когда у неё явно нет намерений встречаться с ним или приглашать его в свою жизнь. Он заслуживает лучшего. Лиз — лучше…для него.

Двери в «Клэр» открыты. Обычно я бы не обратила внимания на то, кто входит, но, когда входит та же самая мускулистая фигура с катка, я не могу не пялиться.

Он здесь. Что, чёрт возьми, он тут делает?

Колин подходит к нашему столику, не сводя с меня глаз, прежде чем сесть рядом с Аароном. Его рука находит затылок Аарона, хватает его, слегка сжимает, прежде чем отпустить.

— Как дела, Лилибаг? — Колин кивает мне головой.

Он прочитал его. Я просто знаю, что он это сделал. Колин раньше не знал моего имени, поэтому он проверил, есть ли оно в блокноте. Следовательно, он выяснил моё имя, прочитал остальное, сдал меня Аарону и теперь… что теперь? Он здесь. Почему он здесь? И почему мой брат не кричит на меня за то, что я хочу умереть?

— Ты бы предпочла, чтобы я называл тебя маленькой леди? — спрашивает он.

— Как насчёт Лили?

— Ничего не поделаешь, Лилибаг.

Я испустила вздох. И чтобы избежать его пристального взгляда, я теперь смотрю на свои пальцы под столом. Я играю с кольцом на безымянном пальце своей левой руки. Это случается только тогда, когда я нервничаю. Почему я начала нервничать?

Аарон стонет, закрывает глаза, чтобы успокоиться, и делает несколько глубоких вдохов. Я просто знаю, что он изо всех сил старается не схватить нож и не пырнуть им Колина.

— Никаких свиданий, чувак. Она мне как сестра.

Я и есть его сестра.

— Так в чем же тогда дело?

— А что должно быть? — спрашивает Аарон в ответ.

Мы с Аароном договорились никогда не говорить ни слова только потому, что не хотим рисковать тем, что наша мать узнает, что мы учимся в одном колледже. Мы делали то же самое в старших классах и начальной школе. Мой отец позаботился о том, чтобы моя мать никогда ничего не узнала.

— Вы что-то вроде пары?

— Чёрт возьми, Картер, — ругается Аарон. — Мы с Лили не пара, и мы никогда не будем вместе.

— Так что же, чёрт возьми, происходит между вами двумя? Ты сказал мне, что я не могу даже прикоснуться к ней, так что должно быть что-то.

О да, это тот старший брат, которого я помню. Аарон никогда не хотел, чтобы кто-то из его товарищей по команде «залез ко мне в штаны» — это его слова, а не мои. По крайней мере, не после той катастрофы в старших классах.

Он всегда защищал меня. Всегда следил за тем, чтобы парни, с которыми я была, не были какими-нибудь преступниками.

Раньше мне было так трудно даже быть с кем-то, потому что, кем бы я ни интересовалась, он никогда не мирился с намерениями Аарона в отношении меня. Вот почему единственные парни, с которыми я когда-либо встречалась, были вымышленными.

— Просто оставь её, ладно? Я требую.

— Отлично, тогда я не вижу смысла, почему я не могу трахнуть её, — говорит Колин, а его глаза не отрываются от моих. Аарон прижимает ладони к лицу, проводя ими вниз по лицу с очередным стоном.

— Ладно, хорошо. У тебя с ней нет отношений, но она избранная, понял. Я буду держаться подальше, — Колин подмигивает мне и встаёт со своего места. Он подходит к другому столику и садится.

Я даже не удивляюсь, когда вижу, что столик, за которым он только что сел, не был пустым. Колин Картер сейчас сидит с двумя брюнетками. Может быть, брюнетки в его вкусе.

— Твой друг отвратителен, — говорю я Аарону. Он кивает головой в знак согласия, наблюдая, как Колин флиртует с очередной девушкой.

— Но и ты тоже. Ты делаешь в точности то же самое.

— Мы не будем обсуждать мою сексуальную жизнь, Лилс.

— А мы и не обсуждаем. Я просто констатирую факт.

— Неважно. Скажи Уинтер, чтобы она зашла попозже, — говорит Аарон и встаёт. Он достаёт немного денег из заднего кармана и кладёт их на стол. — Мне нужен хороший трах после этого.

— Фу, Аарон! — он засмеялся и ушёл.

«Вдохни, дыши глубоко, ведь ты знаешь, что это всё, что тебе нужно» — Chariot by Jacob Lee.

Лили

Прошло два дня с тех пор, как я последний раз столкнулась с Колином.

Так как комната в общежитии была лишь моя, поэтому я могу, не отрываясь, заполнить свой блокнот.

К моему удивлению, Колин не сообщил консультанту о моём состоянии, поскольку, никто не пытался со мной связаться. Может быть, он не читал записи, а просто искал имя. Или, может быть, он спросил своих друзей, знают ли они, кому принадлежит этот блокнот. Однако это не могло быть так, ибо я недавно купила его, никто бы не смог ему ответить.

— Ещё двенадцать дней, — бормочу я себе, когда пишу новую запись. — Ещё двенадцать дней, и всё это закончится.

Я уверена, что я все ещё могу кататься, но я не хочу снова начинать любить какое-либо занятие. Не прямо перед тем, как моя жизнь подходит к концу. Это просто того не стоит.

«Если тебе нужна любовь, я стану солдатом» — Angel With a Shotgun by The Cab.

Лили

Мои занятия по режиссуре фильма начались 20 минут назад. По некоторым причинам мой будильник не сработал сегодня утром, из-за чего я опаздываю на урок.

Идеальное начало для моего вторника.

Я всегда ненавидела опаздывать на занятия. В старших классах я могла пропустить весь день, если опоздала.

Взгляды людей, когда вы заходите в класс слишком поздно, кричат гораздо больше, чем «осуждение». Они полны высокомерия, как у любого человека, который пришёл вовремя и думает, что он лучше.

Люди не могут, не обратить на меня внимание, в котором я не нуждаюсь

Я знаю, что стоит мне только открыть дверь и войти внутрь, как люди начнут смотреть на меня.

Они будут смотреть на меня и думать, что от меня одни неприятности. Они подумают, что я какая-то ненормальная, которая даже не может вовремя завести будильник.

Меня это не должно волновать, ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Я опаздываю, так что не стоит больше тратить время, думая об опоздании. Вместо этого, я просто должна войти прямо в класс.

К счастью для меня, кое-кто тоже опаздывает, но, как оказалось, к моему огромнейшему сожалению, это был Колин Картер.

Он улыбается мне, стоя рядом со мной. Он смотрит на меня сверху вниз, ухмыляясь, как самодовольная суперзвезда, которой он и является. Ухмылка, не сходящая с его губ, отвратительно очаровательна. Он очень мило улыбается, если можно так выразиться.

— Эй, Лилибаг, — приветствует он меня. — С каких пор у тебя занятия по режиссуре?

— С незапамятных времён. Ты бы понял это, если бы обращал больше внимания на своё окружение, Картер.

Колин хихикает и хватается за дверную ручку. Я делаю глубокий вдох. Да, это определённо станет моей эмоциональной смертью.

— Ты в порядке?

Почему его это волнует?

Наверное, потому что он хочет посмеяться над тобой за желание умереть, говорю я себе.

Но реальная причина скоро всплывёт.

Моё дыхание выходит из-под контроля. Это происходит быстро, и я чувствую, что мои лёгкие не наполняются воздухом. Это больно. Мои лёгкие начинают болеть. У меня участилось дыхание, не так ли?

Конечно, участилось.

Я прижимаю руку к сердцу и отступаю назад, пока не упираюсь спиной в одну из стен. Я сползаю на пол. Моя грудь поднимается и опускается так быстро, что я даже не могу этого видеть. Но, чёрт возьми, это больно. Каждый вдох причиняет боль, и всё же я не чувствую, как воздух поступает в мои лёгкие.

— Господи, Лили, — говорит Колин, и в его голосе слышится нотка беспокойства. Он снова подходит ко мне, опускаясь на колени. Он берёт мою руку в свою. — Дыши, — говорит он мне. Нет, серьёзно? Спасибо. — Ты в порядке, ничего не случится.

— Не мог бы ты… — воздух попадает в мои лёгкие, но мне всё равно кажется, что в моем теле недостаточно кислорода, чтобы нормально дышать — …заткнуться.

Чувство смерти течёт по моим венам. Не то, чтобы это что-то плохое. В конце концов, я же хочу умереть. Но не так. Не в школе, когда суперзвезда Колин Картер наблюдает за мной.

Я чувствую, как слезы текут по моим щекам. Отлично, теперь я плачу перед засранцем, который украл мой блокнот, а потом кое-как вернул его мне. В любом случае, он его прочитал.

Всё моё тело трясётся. Во рту пересохло, и я чувствую, как моя голова раскалывается. В какой-то момент я молюсь, чтобы я не чувствовала себя так во время смерти.

Нет, Лили. Это должно быть мирно. Помни об этом.

Нет, страх овладевает моим телом. Не страх смерти, страх боли. Я больше не хочу чувствовать боль, пожалуйста.

— Лили, постарайся успокоиться. — Он говорит спокойно, кладя мою руку себе на грудь. Я чувствую, как его грудь поднимается и опускается под моей ладонью. Он делает медленные и глубокие вдохи, которым я пытаюсь подражать.

Его рука накрывает мою. Наши взгляды встретились, пока он считает от одного до восьми, вдыхая. Ни разу он не прервал зрительный контакт со мной.

Мы ненадолго задерживаем дыхание, затем он снова считает, когда мы выдыхаем. Колин делал это упражнение какое-то время, пока мне не стало лучше, и моё тело начало расслабляться.

Только когда моё тело перестаёт трястись, он отпускает мою руку. Я немедленно убираю свою руку с его груди. Впервые я замечаю беспокойство в его глазах.

Колин Картер беспокоится обо мне? Почему? Он даже не знает меня.

Несмотря на то, что моё тело медленно успокаивается, мне всё ещё тяжело дышать, трудно чувствовать, как воздух заполняет мои лёгкие.

— Спасибо, — слабо бормочу я.

— Подожди здесь, не двигайся, ладно?

Я киваю. Как будто я собиралась делать что-то ещё. И вот так Колин уходит и исчезает в классе профессора Майснера.

К тому времени, как Колин вернулся, моё дыхание почти приходит в норму, но я всё ещё чувствую себя опустошённой и более чем истощённой. Каждая мышца в моём теле болит, будто я тренировалась несколько часов.

Моя голова кружится, пульсируя от боли. Я ни за что не переживу этот день без того, чтобы снова не сломаться.

И это просто ещё одна причина для моей смерти. Моё собственное тело ненавидит меня. Моё собственное тело хочет быть разбитым. Я не могу бороться с этим больше.

— Мы партнёры по проекту, — говорит Колин. Он хватает меня за руки и помогает встать на ноги. — Сегодня ты свободна, Лилибаг. Я ни за что на свете не позволю тебе посещать эти занятия.

Я смеюсь над его формулировкой.

— Ни за что на свете, — повторяю я себе, но он слышит это. — Ты же знаешь, что я скоро буду там, да? — Я знаю, что он знает.

— Нет, не будешь, — не понимаю, почему он так в этом убеждён. — Если что-то случится, ты отправишься прямо на небеса за борьбу с тем, что заставляет тебя хотеть умереть.

— Колин, — шёпотом говорю я. Он все ещё держит меня. Я рада, что он здесь, потому что не думаю, что смогу справиться в одиночку. Обычно мои приступы паники не так сильны, но по некоторым причинам сегодня они усилились. — Ты же понимаешь, что мы не можем быть партнёрами.

— Бессмысленно, Лилибаг, — и снова его самодовольная ухмылка. — Даже если ты решишь покончить с собой, мне это пойдёт только на пользу.

— Мы хотим угодить друг другу, Картер, — я дарю ему слабую улыбку. Я знаю, что он шутит. Что ж, это пойдёт ему на пользу. Когда я умру, наше задание автоматически получит пятёрку. — Но нет никаких «даже если» и «решить», Картер. Это произойдёт. Я уже приняла решение.

Колин не реагирует на это. Он выводит меня из здания, ведя прямо к своей машине. Конечно, у него есть Tesla. Я знала, что он богат. Его отец хоккейный тренер НХЛ. Его семья, вероятно, купается в деньгах.

— Я предполагала, что ты больше увлекаешься спортивными машинами. Я видела, что у тебя есть Audi R8 или Lamborghini.

Колин фыркает, поджимая губы.

— Так и есть. Tesla принадлежит моему отцу, но я пользуюсь ею большую часть времени. Моя хоккейная сумка едва помещается в моём BMW, в Tesla для неё больше места.

Я киваю, внезапно чувствуя себя ослом из-за своих предположений, хотя в конце концов я была права.

— Я получил свой BMW на свой двадцать первый день рождения, хотя сам его даже не покупал. Я чувствую себя избалованным мальчишкой из студенческого братства из-за того, что никогда им не пользовался.

Я крепче сжимаю его руку, пытаясь удержаться на ногах.

— Куда ты меня везёшь? — Я прочищаю горло. — Я живу в общежитии.

— Я знаю, Аарон сказал мне. Но ты идёшь со мной.

Будь я проклята. Этот парень не может просто похитить меня и забрать к себе домой. Я не одна из его кроликов с шайбой.

— Аарон отрубит тебе голову, если ты тронешь меня, — говорю я с уверенностью.

— Аарон также убьёт меня, когда я скажу ему, что знал, что ты хочешь совершить самоубийство, и не дал ему знать о том, что с тобой происходит. В любом случае, я умру. — Он не ошибается. Я уже вижу, как Аарон выгоняет Колина из их общего дома. — Даст мне шанс преследовать тебя в загробной жизни.

— Иди на хуй, Картер.

— Ты этого хочешь?

Мне кажется, он смотрит на меня с вожделением. Никто никогда по-настоящему не смотрел на меня так, как он. Он как будто заглядывает мне в душу, но с желанием раздеть меня. Или он уже раздевает меня мысленно.

— Нет, спасибо.

— Ты дразнишь, — говорит он мне. — Теперь садись в машину, — Колин открывает передо мной пассажирскую дверь и помогает забраться внутрь.

Не то чтобы мне нужна была помощь. Может быть, и так. Я имею в виду, что я даже встать не могу без ощущения, что вот-вот опрокинусь.

Как только я сажусь, Колин закрывает дверь и перебегает на другую сторону. Однако, оказавшись внутри машины, он ещё не заводит двигатель. Он просто смотрит на меня, как будто пытается заставить меня говорить. Но я не говорю.

Он берет инициативу на себя.

— Ты действительно хочешь умереть, Лилибаг?

Я играю большими пальцами, выглядываю в окно, надеясь подобрать слова, чтобы сказать. В итоге просто киваю в ответ.

Иначе я никак не могу объяснить то, что он прочёл. Это было так же ясно, как белый день. Слова «я хочу умереть» нельзя не заметить. Никто не может интерпретировать их иначе, чем об этом говорят.

— Почему?

— Это тебя не касается, Колин.

Губы Колина образуют прямую линию. Он знает, что не должен вмешиваться в мои дела, и я уверена, что он сожалеет о каждой секунде прочтения того, что я написала. Но он это сделал. Он прочитал его, прочитал всё. Я уверена, что как только он начал, он не мог остановиться. И вот он здесь, застрял с сестрой-суицидницей своего лучшего друга.

Я никогда не называла себя «суицидницей», хотя очевидно, что это так. Самоубийца.

— Почему Аарон никогда не упоминал о тебе раньше? — Спрашивает он, меняя тему.

Ещё одна тема, о которой я бы с радостью прекратила говорить. Не только с ним, ни с кем: мои отношения с Аароном никого не касается.

— Тут не о чем разговаривать. Мы друзья. Я уверена, что у тебя тоже есть друзья, о которых ты не говоришь.

— Конечно, но в основном они все парни. Но я не забочусь ни о ком из девушек так сильно, как Аарон заботится о тебе. Я имею в виду, Лилибаг, он запрещает мне прикасаться к тебе. Это не совсем похоже на «мы друзья».

Он прав. Это не так. Аарон — мой чрезмерно заботливый брат-близнец, который старше меня на две минуты. Но Колин не знает об этом.

Он садится за руль, принимая во внимание отсутствие у меня энтузиазма отвечать на его анкету о моем генеалогическом древе. Только вот он не едет по направлению к своему дому. Я знаю, где он живёт, и я знаю, как туда добраться. Он выбрал не то направление.

— Это не дорога к твоему дому, — говорюя ему. Он хихикнул. — Куда, чёрт возьми, ты меня ведёшь?

— Расслабься, Лилибаг. Ты едешь домой со мной. — Что это значит? Его дом в другом направлении. — Мне нужно увидеть мою сестру. И так как я не могу оставить тебя одну, ты едешь со мной.

— Я не собираюсь знакомиться с твоей семьёй, Колин! — Теперь я в ярости. Он болен или что-то в этом роде? Я не буду встречаться с его семьёй, это странно.

— Очень жаль. Моего отца нет дома, потому что он тренирует мою хоккейную команду. Моя мама, вероятно, тоже на работе. Так что будем только Эйра, Рис, ты и я.

— Это всё равно странно.

— С чего бы это? Друзья могут познакомиться с родителями друг друга, верно? А мои братья и сёстры даже не мои родители, так что это совсем не странно, — он ухмыляется. Слава богу, он смотрит на дорогу, потому что я знаю, что за эту ухмылку можно умереть. Я уже видела это на фотографиях и видео в Instagram, даже на сайте колледжа.

Колин Картер повсюду. От него у всех перехватывает дыхание.

Бьюсь об заклад, это не приносит его и без того зашкаливающему самолюбию ничего, кроме пользы.

Парень, который дышит за счёт дыхания других.

Проходит добрый час, и мы наконец-то в Нью-Йорке. Ну, в буквальном смысле. Не просто в штате. Сент-Тревери расположен в Нью-Сити, штат Нью-Йорк. На самом деле наш колледж находится всего в полутора часах езды на машине от Манхэттена.

Я никогда не была здесь раньше. Никогда не было возможности поехать. Папа всегда обещал, что когда-нибудь отвезёт меня на Манхэттен, но нам так и не удалось этого сделать. Моя мать каким-то образом смогла бы выяснить, где я нахожусь. Я не могла сказать ей, что еду туда с друзьями. Она помешана на контроле. Она бы спросила всех моих друзей, правда ли это.

Я удивлена, что она никогда не подвергала сомнению мои ночёвки. Рада, что она этого не делала, но все равно удивлена.

Я хочу выйти из машины, как только она останавливается, но Колин не даёт мне сделать этог. Во время поездки мы не разговаривали большую часть времени, поэтому я очень удивилась, когда он сейчас решил заговорить со мной.

— Лилибаг, — говорит он самым мягким тоном, который я когда — либо от него слышала. Это почти мне польстило.

Глядя на него, я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Должно быть, это незаконно — выглядеть так хорошо.

Я имею в виду, что в нем, наверное, шесть футов три дюйма. Колин немного выше Аарона, а в Аароне шесть футов два дюйма. Мои знания о росте Колина полностью основаны на данных моего брата.

Волосы у Колина длинные, но не слишком. Верхняя половина его волос довольно длинная и пушистая, стрижка «занавеска». Честно говоря, я никогда не была поклонницей этой стрижки, но ему она идёт. Очень.

У Колина голубые глаза, цвет, которому я не доверяю, но по каким-то причинам, я могу представить его с темными глазами.

Только не заставляйте меня говорить о его теле. Он мускулистый. Я думаю, что именно такими и являются большинство хоккеистов. Линия подбородка Колина остра, как нож. Я уверена, что если бы я дотронулась до него, он бы порезал меня, несмотря на то, что это физически невозможно.

Вдобавок ко всему, он хорошо смотрится в костюме. Я уже видела пару фотографий раньше.

Хотя, если честно, помимо костюма, Колин Картер носит только чёрно-белое, может, тёмно-синее, если чувствует себя нелепо. В основном чёрные брюки и футболки большого размера.

Единственный цвет, который я когда-либо видела на нём, — красный. Но это тоже только из-за его хоккейной формы.

Но она подходит ему. Это то что подходит его телосложению, даже когда его мускулы теряются под мешковатыми рубашками.

У Колина довольно много татуировок, украшающих его руки. Не уверена, но я бы сказала, что его грудь тоже татуирована. Могу так предполагать, потому что у него есть татуировка на шее, идущая к груди, я никогда не видела его голым.

Я так же не планирую этого делать.

Как бы то ни было, его кажущаяся на первый взгляд мрачной и задумчивой внешность не слишком подходит к его яркой личности. Это ещё одно моё предположение, но я пока не могу судить о его личности. Чтобы я могла это сделать, мне нужно узнать его немного лучше. Но он кажется… нормальным?

Что может не нравиться в Колине Картере? Он чертовски красив. И, по-видимому, ему небезразличны даже девушки-самоубийцы, которых он совсем не знает.

— Я должен предупредить тебя о моей сестре.

Эта всего лишь пара слов, которые заставляют меня вернуться в реальность. Его голос звучит серьёзно, даже печально, если честно.

— Зачем тебе это делать?

— Моей сестре был поставлен диагноз…, — он замолкает. Я вижу, как над ним поднимается мрачная туча. — В данный момент она больна. У неё жар. Но это не то, о чем я хотел тебя предупредить.

Облако исчезает так же быстро, как и пришло.

— Эйра разговорчивая и жизнерадостная, иногда слишком счастлива. Не думаю, что тебе это понравится, хоть он больше не выглядит расстроенным, его голос звучит иначе.

Колин, может, и хорош с имитацией улыбок, но он определённо не может скрыть боль в голосе.

— Она много говорит о смерти. В хорошем смысле, как и ты, — говорит он мне. — Это страшно.

— Я не думаю, что смерть страшна.

— Это для всех, кто не хочет умирать.

— Твоя сестра хочет умереть?

Его лицо слегка дёргается. Как будто я задела какой-то нерв, который не должна была.

Зачем ему так формулировать своё предложение, если он не хочет, чтобы я так думала? Что ещё я должна была подумать?

Возможно, он просто хочет, чтобы я поговорила с другим самоубийцей в надежде, что это изменит моё мнение.

Когда он услышал мой действительно невысказанный вопрос вслух, он ответил мне.

— Я привёл тебя сюда, потому что хочу, чтобы ты была здесь, Лили. Эйра не самоубийца. Она просто не думает плохо о смерти.

Я хочу спросить, почему он тогда сказал «это для всех, кто не хочет умирать». Иначе это не имеет смысла, может быть, так оно и есть. Но прежде чем у меня появляется возможность спросить, он снова начал говорить.

— Только, пожалуйста, не говори о смерти. Мне действительно не нравится эта тема. Мне от этого не по себе.

— Колин, если ты не заметил, я не говорю о своём желании умереть. Я не говорю о боли, которую я чувствую.

Я думаю, что сказала слишком много лишнего, ведь раньше никогда не говорила об этом вслух, даже самой себе. Это всегда было на бумаге.

Боль, которую я чувствую, — четыре простых слова, которые превращают это в реальность.

— Я и не думаю, что будешь. Я также хочу, чтобы ты знала, что я пригласил тебя сюда не для того, чтобы передумать. Смерть — это запретная тема на сегодня для тебя и Эйры.

Я знаю Колина уже четыре дня. Знала о нём и раньше, но мы начали разговаривать только в пятницу.

Даже не так. У нас было всего три разговора. И по каким-то причинам я начинаю думать, что он совсем не такой засранец, каким я его себе представляла.

Колин ведёт меня внутрь огромного дома, или особняка. Это определённо особняк. Все выглядит намного чище, чем у меня дома, хотя я бы не назвала дом моего детства «грязным». Может быть, он только кажется таким из-за буквально мраморных полов в этом доме. Здесь всё так блестит, что, думаю, мне понадобятся солнцезащитные очки.

— Не волнуйся, не каждая комната выглядит так, — произносит Колин с лёгким смехом.

Эта прихожая больше, чем моя спальня у меня дома. Конечно же, я поражена.

Я чувствую себя знаменитостью, идущей по красной дорожке. Только без красной дорожки и вспышек фотоаппаратов.

И без статуса знаменитости.

Колин берет меня за руку, переплетает свои пальцы с моими и ведёт наверх.

Моё сердце бьётся немного быстрее, когда я начинаю понимать, что этот пол не просто выглядит так, будто я могу поскользнуться на нём. Это настоящая ловушка для задницы.

Но, боже, по крайней мере, если бы я действительно поскользнулась, упала с лестницы и умерла, то я бы умерла на дорогом полу.

— У тебя что, нет лифта? — шутливо поддразниваю я.

— Не забегай вперёд, Лилибаг. Ты не видела и половины этого дома, — он легко сжимает мою руку. — Эйра в своей комнате, и это самый быстрый способ попасть туда.

Есть ещё способы попасть в её комнату? Я официально в шоке.

Хотя, мне интересно, почему Колин приезжает сюда только для того, чтобы увидеть свою сестру. Он упомянул кого-то по имени Рис, что он возможно здесь. Если предположить, что это его брат, почему он не хочет его видеть?

Колин ведёт меня вниз по коридору, как только мы достигаем первого этажа. Он даже не даёт мне вздохнуть. Мне очень нужен этот приём кислорода.

Он подходит к белой двери, тяжело вздыхает, прежде чем волшебным образом изобразить на лице улыбку и открыть дверь. И по некоторым причинам он все ещё держит меня за руку.

Его хватка становится крепче, как будто он нервничает. Как будто ему не помешало бы больше утешения, чем мне после моей недавней панической атаки.

Почему он так себя ведёт?

— Сладкие куриные наггетсы, КОЛИН! — взволнованно кричит брюнетка. Я должна признать, что она очень похожа на Колина. Эйра совершенно сногсшибательна.

Она протягивает к нему руки, и он, наконец, отпускает мою руку и подходит прямо к кровати своей сестры. Он поднимает её, пару раз покружив, прежде чем уложить обратно. Она смеётся. У неё очаровательный смех.

Я чувствую себя совершенно не в своей тарелке. Я не должна была быть здесь. Я даже не знаю эту девушку. Колин привёз меня сюда, не спросив моего согласия.

Мне это не нравится. Это его семья. Мне не следует знакомиться с его семьёй. Я не его девушка, и я уверена, что это один из первых вопросов, который нам зададут члены его семьи.

Это всегда так.

— Колин, — Эйра резко выдыхает. — ¡Dios mío! (прим. пер: Боже мой!) Это твоя девушка? — Взволнованно спрашивает она, указывая на меня.

Я сжимаю губы в тонкую линию, изо всех сил стараясь не закатить глаза. Я скорее умру, чем у меня когда-нибудь возникнут чувства к Колину Картеру.

Когда глаза Колина встречаются с моими, в его взгляде появляется есть что-то странное. Как будто он пытается сказать мне, что должен солгать своей сестре ради её же блага.

Или, может, я перестаралась с анализом, и он просто знает, что у меня никогда не будет другого парня.

Он смотрит на меня с сочувствием, как и всегда, когда смотрит на меня.

Если бы мне пришлось отвечать, я бы сказала «нет». Я бы сказала ей правду. И, возможно, ей следует знать лишь правду.

Когда с уст Колина слетают противоположные моим слова: — Так и есть, — внезапный прилив гнева пронзает меня, как огонь, обжигая кожу.

Колин Картер такой же лжец, как и я. Только я лгу о своём счастье, а он врёт своей сестре о своём статусе отношений.

Но когда Эйра издаёт почти невыносимый пронзительный визг, я начинаю верить, что она хочет, чтобы у него были отношения. По каким бы причинам это ни было.

Даже если она желает Колину счастливых отношений, он не должен лгать об этом. Мы с Колином не счастливы ни вместе, ни в отношениях.

— Не стой там. Иди сюда, — говорит мне Эйра. Она настолько энергична, что я с трудом её понимаю. Но, полагаю, Колин предупреждал меня об этом.

Со всем уважением, которое я могла бы выразить, Эйра выглядит ужасно. Она бледна и выглядит так, словно может сломаться в любую секунду. Она, без сомнения, по-прежнему красива. Но у неё, как я предполагаю, грипп, который одолевает её тело, и это заметно. Тем не менее, у неё все ещё остаётся энергия, чтобы быть счастливой и жизнерадостной.

Я восхищаюсь этим в ней.

Как она и хотела, я подхожу к её кровати и сажусь на неё. Придётся занять место рядом с Колином. Я думала, что хуже уже быть не может, но Колин снова берёт мою руку в свою, и начинает поглаживать тыльную сторону большим пальцем.

— Расскажи мне все о себе, — требует Эйра. На её губах играет широкая улыбка. Это та же улыбка, что Колин показывает большую часть времени.

Эйра его копия, и мне интересно, как выглядит их мать.

Я точно знаю, что Колин не очень похож на своего отца. Конечно, у него есть некоторые черты, например, тот же нос, тот же цвет волос. Хотя, я не уверена, унаследовал ли он цвет глаз от своего отца. Честно говоря, я не обращаю особого внимания на нового хоккейного тренера.

— Я не знаю с чего начать, — честно отвечаю я. Это правда. Даже если бы я хотела открыться ей, я всё равно не знала бы что ей сказать.

— Как тебя зовут? Начнём с этого.

Колин посмеивается над рвением своей сестры.

— Ну, — начинаю я, — меня зовут Лили.

Это так неловко.

— Мне нравится. Меня зовут Эйра, но я уверена, что Колин упоминал об этом раньше. — Так и есть, но я не говорю этого вслух. Мне бы хотелось, чтобыговорила она. — Когда вы двое познакомились? Ты тоже выпускница Тревери? У тебя есть любимый цвет? Какое твоё любимое животное? Тебе нравится хоккей?

Почему она задаёт столько вопросов?

Поскольку мой мозг состоит всего из двух мозговых клеток, когда речь заходит о подобных социальных ситуациях, я запоминаю только два вопроса.

— Мне действительно нравится хоккей, и я действительно выпускница Сент-Тревери”.

К моему счастью, Эйра не повторяет другие вопросы, которые она задавала раньше, а просто двигается дальше.

Я слушаю, как Эйра рассказывает буквально обо всём и ни о чём. В течение следующих 30 минут она рассказывала мне о том, как Колин брал её с собой на каток, когда их матери не было рядом. Она упоминает что-то о том, что их матери никогда не нравилась идея о том, что Эйра будет на льду, потому что её кости всегда были довольно хрупкими.

Почему-то мы все смеёмся над этим, но я не уверена почему. Это ведь не смешно.

Я также узнала, что Эйре шестнадцать лет. Она провела свой день рождения в больнице, это также был день, когда она решила вернуться домой и провести остаток своей жизни там, где, по её мнению, ей и место.

Я не сомневаюсь в её словах. Подростки говорят много ерунды, я знаю, потому что делала это, когда мне было 16. Я думаю, что Эйра драматизирует, что является безопасным механизмом.

— Эйра? — Из коридора доносится голос, всего за мгновение до того, как раздаётся стук в дверь, и она распахивается

— Оу, Колин, не думала, что ты зайдёшь так рано.

Женщина, полагаю, что ей около сорока пяти, входит в комнату, выглядя немного испуганной. У неё светлые волосы, но очевидно, что их раньше обесцвечивали. Ладно, это было бы не слишком заметно, если бы её корни не были темными. Я предполагаю, что у неё просто не было времени подкраситься.

У миссис Картер сильный и ярко выраженный акцент.

— Я ещё не знал, что приеду, пока не приехал, — говорит Колин, пожимая плечами.

— Mamá! (прим. пер: Мама!) Эйра исполняет восторженный танец. — Это Лили, девушка Колина.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что хуже, чем фальшивое свидание ничего быть не может, это происходит.

— ¿Novia? (прим. пер: Невеста?), — с удивлением спрашивает миссис Картер, но я не могу её винить. Колин никогда не упоминал обо мне раньше. И, судя по тому, что сказала его мать, я уверена, что он довольно часто приезжает. — Как давно?

Не открывая рта, Колин мысленно говорит своей матери то, что он должен был сказать это своей сестре. И как я могу быть уверена в том, что Колин действительно говорит своей матери, что он со мной не встречается? Она кивает и опускает вопрос, словно никогда его и не задавала.

Я не уверена, что это вообще возможно. Требует ли мысленная передача сообщения особой связи с человеком? Если так, то у меня, конечно, нет этого с моей матерью.

— Приятно познакомиться с тобой, Лили, — миссис Картер протягивает мне руку. Я аккуратно пожимаю её. Она одаривает меня улыбкой, на которую я отвечаю тем же. Хорошо, что я давно овладела навыком фальшивой улыбки. — Вы, ребята, останетесь на ланч? — Спрашивает она Колина.

— С удовольствием, Mamá, — сразу же отвечает Колин. Я даже не голодна, но думаю, что это входит в мои планы.

— Eso es (прим. пер: это) замечательно. Тогда я пойду, начну готовить. У тебя есть какая — нибудь аллергия, о которой мне следует знать, Лили?

«Люди», чуть не выпаливаю я, но мне удаётся сдержаться.

— Я даже не знаю, но спасибо, что спросили, — говорю я, одаривая миссис Картер милой улыбкой. — А могу ли я вам помочь готовить, миссис Картер?

На мгновение она кажется ошеломлённой, но затем на её губах появляется улыбка. Они определённо унаследовали от неё эту улыбку.

— Я была бы рада.

— Итак, что ты получишь в обмен на роль девушки Колина? — спрашивает миссис Картер, как только мы входим в огромную кухню.

Я подавляю смешок, не желая показаться грубой, посмеявшись над её вопросом. Моим ответом определённо было бы «головную боль».

— Ничего. Я даже не знала, что играю роль его девушки, пока он не объявил меня таковой, — отвечаю я. Думаю, что правда — это отличный вариант.

— Иногда я не могу поверить этому мальчику. — Я могу сказать, что ей хочется рассмеяться так же, как и мне, но она сдерживается. — Колин никогда никого не приводил с собой домой.

Просто великолепно. Теперь у них появятся ожидания.

— Правда? — Очень надеюсь, что не выгляжу незаинтересованной.

— Правда. Я даже и не думала, что он когда-нибудь это сделает. Решила, что хоккей всегда будет для него важнее, чем отношения.

— Ну, если вам от этого станет легче, то мы с Колином просто друзья, и я не уверена, что между нами когда-нибудь будет что-то большее, — говорю я ей. Я имею в виду, я никак не могу сказать ей, что у нас с Колином никогда не будет ничего общего, потому что я умру в ближайшие десять дней. Но независимо от моей смерти, я не думаю, что я в вкусе Колина. И без моего «безжизненного путешествия 101» мы бы вообще никогда не связались.

— Ты же знаешь, он хороший парень, — она кладёт руки на столешницу. — Я знаю, каждая мать говорит так о своих сыновьях, — но не моя, — но Колин действительно такой. Он навещает Эйру каждый божий день. Они с Колином всегда были по-настоящему близки. Когда она заболела, он даже отказался возвращаться в колледж. Он хотел бросить учёбу только для того, чтобы почаще быть рядом.

Это странно. Я полагаю, что это просто грипп. Колин не подтвердил наличие гриппа у Эйры. Просто сказал, что она больна, что у неё высокая температура. Всё закончится через несколько недель.

И в очередной раз я доказываю себе, что общение с матерями — это не для меня. Я никогда не знаю, что сказать. Особенно миссис Картер.

Я слабо улыбаюсь ей. Дело не в том, что я не знаю, что сказать, а в том, что мне нечего сказать.

— Я думал, ты хочешь начать готовить, а не рассказывать Лилибаг всё о своём потрясающем сыне, — голос Колина эхом разносится по кухне. Он подходит к холодильнику, открывает его и достаёт маленькую упаковку апельсинового сока.

Поправка, он достаёт два из них. Снова закрыв холодильник, он подходит ко мне и протягивает одну из упаковок мне.

— Надеюсь, ты любишь апельсиновый сок, — говорит он с улыбкой.

— А я думала, ты останешься с Эйрой, — отвечает его мать. Она роется в каких — то шкафчиках, пока не находит кастрюлю, чтобы наполнить её водой.

— Она была уставшей и захотела немного поспать.

Миссис Картер ничего на это не отвечает. Думаю, в этом нет ничего нового. Но даже когда миссис Картер молчит, её лицо говорит за неё. Ей больно, но почему? Эйра ни за что не стала бы танцевать, пока она болеет.

— Лили, cariño (прим. пер: дорогая), не могли бы ты принести лапши из кладовки? — Если бы я знала, где у них кладовая, конечно. — Колин может показать тебе, где она. — Похоже, миссис Картер тоже отлично умеет читать мысли.

— Конечно.

Итак, Колин отводит меня с кухни в кладовку.

Я даже не удивлена, увидев, что здесь все так организовано, с именными табличками и всеми этими причудливыми баночками для выпечки. У них здесь, наверное, от десяти до пятнадцати различных видов лапши, и на каждой этикетке есть свои названия.

— Итак, какую лапшу взять? — Спрашиваю я Колина. Он смеётся так, словно тоже понятия не имеет. — Ну, я не могу просто взять спагетти, когда твоя мама готовит лазанью.

— Она готовит лазанью? — Спрашивает он.

— Вот об этом я и говорю, я понятия не имею. Хотя…, — начала я, — она достала кастрюлю, так что я думаю, что это будет не лазанья.

— Лилибаг, я понятия не имею, как приготовить лазанью. Ты действительно думаешь, что я мог предложить хотя бы одну мысль об этой кастрюле?

— Я всегда думала, что все знают, как готовить лазанью, — говорю я ему. Все, что я получаю в ответ, — это несколько быстрых морганий. Как будто он пытается найти смысл в том, что я только что сказала. Может быть, ему кажется, что я назвала его глупым. Если это так, то он может радоваться, потому что я так и сделала. — Какой твой любимый сорт лапши?

— Я не знаю, Лилибаг. Нормальный?

Я смеюсь. Я действительно и искренне смеюсь. Мне интересно, как он это делает. Похоже, Колин Картер от природы забавный. Но его словам не суждено было сбыться.

А к глупости прилагается костюм клоуна?

— Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, что лапша отличается по вкусу в зависимости от её вида. — Но, к моему ужасу, он пожимает плечами.

— У них у всех одинаковый вкус. Все они сделаны из одних и тех же ингредиентов, так что вкус у них не может быть разным.

Теперь моя очередь стоять и просто моргать, глядя на него. Он же это не серьёзно, правда?

Не желая продолжать этот разговор, я выбираю лапшу Пенне. Ничего не поделаешь, они одни из самых простых в приготовлении. Взяв их с полки, я прохожу мимо Колина и направляюсь обратно в огромную кухню.

Колин следует за мной, и прежде чем я успеваю войти в кухню, Колин хватает меня за свободную руку.

— Дай мне две недели, Рейес.

— Две недели для чего?

— Чтобы показать тебе, что жизнь не так плоха, какой может казаться на данный момент. — Это не может происходить прямо сейчас, правда ведь? — Дай мне две недели, чтобы показать тебе, что есть ещё ради чего жить, ради чего быть живой. Дай мне две недели, чтобы ты снова полюбила жизнь.

«Но если ты никогда этого не испытаешь, ты никогда не узнаешь на что способен» — Fix You by Coldplay.

Колин

Лили ни слова не сказала мне. Ни в доме моих родителей, ни когда я вёз её обратно в кампус.

Я понимаю, что Лили не хочет, чтобы её спасали. Она уже всё решила, но это ещё одна причина, чтобы я попробовал, так? Она могла бы провести свои последние дни, утопая в эмоциональной боли, или она могла бы дать мне шанс сделать её последние дни сносными. Я просто хочу попытаться вызвать улыбку на её лице.

Даже когда её мир окрасился в серый цвет, она никогда не должна перестать верить, что жизнь — это не только боль и печаль.

Я уверен, что раньше она верила в это, по крайней мере, я на это надеюсь, но очевидно, что у неё не было возможности увидеть это.

Эйра всегда говорит о том, как вселенная собирается вырвать нас из нашего жизненного приключения, потому что мы больше ей не нужны. Но в обмен на это нам предстоит пережить ещё одно приключение.

Я никогда в это не верил. Я никогда не верил в теорию, что душа навсегда остаётся и просто блуждает в других телах, чтобы набраться как можно больше опыта.

Технически это имеет смысл, потому что тело содержит энергию. И поскольку энергия не пропадает даром, она должна куда-то деваться после смерти, верно?

Может, вся эта теория настолько глубока, что я и представить себе не могу.

По крайней мере, это был бы один из менее ужасных способов думать о смерти.

Я думаю, Лили тоже этого хочет, оставить эту жизнь, чтобы начать другую, ибо она считает, что то, что может предложить её нынешняя жизнь — это слишком тяжело, чтобы вынести.

Если мы будем придерживаться этой теории, то Лили кое-что забывает.

Она не попала бы в эту жизнь, в такую ситуацию, если бы вселенная не знала, что она сможет это вынести.

Лили нужно начать верить в себя. Но самое главное, она должна увидеть, что за всей этой болью кроется красота.

Ни одна прекрасная вещь не обходится без плохой стороны. Это то, чему нас научили Инь и Янь. Плохое приходит с хорошим, а хорошее приходит с плохим. Это только вопрос времени, прежде чем что-то хорошее просочится или плохое окажется на пути.

Ничто никогда не даётся бесплатно, но и ничто не бывает незаслуженным.

Лили Инь в этом сценарии. Она в темноте, борется с болью. Она не видит, что Янь вот-вот придёт. Она не видит, потому что её мир серый и туманный.

Так что, если есть шанс, что я могу быть её светом, сияющим в темноте, что я могу быть Янь для её Инь, я должен попытаться.

Но я не приму, чтобы кто-то вот так просто отказывался от своей жизни. Не без попытки помочь.

Лили может не понадобиться моя помощь. Чёрт, она может даже подумать, что я сумасшедший из-за своей заботы. Я знаю, что это не моё дело. Но я не могу просто позволить ей пройти через это. Кто-то должен показать ей, чего ей не хватает.

Мне посчастливилось никогда не сталкиваться с тем, с чем сталкивается Лили. Я никогда не пойму, каково это — чувствовать то, что чувствует она. Каково это — с нетерпением ждать дня своей смерти.

Но я могу помочь ей избавиться от страданий.

Я заезжаю на парковку общежития и выключаю двигатель машины. Даже если Лили не хочет говорить со мной, я ни за что не позволю ей быть сегодня одной. Или в любой день, пока она не согласится на моё предложение. Или вообще не важно.

— Открой дверь, — требует она, пытаясь выйти. Но я не открываю. Двери останутся запертыми. По крайней мере, пока она не согласится. — Ради Бога, Колин. Открой.

— Четырнадцать дней, Лили. Дай мне четырнадцать дней. Это всё, что я прошу.

Лили тяжело вздыхает и падает на своё место. Она не смотрит на меня и даже не говорит со мной. Она просто смотрит на вход в здание, которое находится перед нами.

Она нервно теребит пальцами. Я предполагаю, что это означает, что она чувствует себя либо неуютно, либо нервничает. Я видел, как она делала то же самое в доме моих родителей, когда моя мать задавала ей вопросы.

— Разве тебе есть что терять? — спрашиваю я. — Ты хочешь умереть. Какая разница, если ты дашь мне две недели, чтобы попытаться заставить тебя передумать? Или я тебя уговорю, или ты умрёшь. Но тогда твой разум останется прежним, но, по крайней мере, ты будешь знать, что хорошо провела время перед смертью.

— Кто сказал, что я буду хорошо проводить время? — Её руки сжимаются в кулаки. — Я не из тех, кто стремится к успеху, Колин. У меня нет сил выходить из дома каждый божий день. И, кроме того, я дала себе две недели, чтобы прожить. Это было четыре дня назад.

— Дай мне десять дней. Я справлюсь с этим.

Красивые зелёные глаза смотрят на меня в ответ, и в них есть что-то безумное. Что-то, что кричит мне, чтобы я оставил её в покое. Но я не могу.

— Мне нужен выходной, Колин. Иногда даже простое посещение занятий становится для меня непосильным испытанием. Представь, что сделали бы со мной десять дней постоянных встреч с кем-то, кто мне даже не нравится, — говорит она. — Это было бы неподходящее время, это было бы пыткой.

— Тогда дай мне девять дней. У тебя будет лишний день, чтобы утопиться в собственной печали в последний день.

Лили смотрит в окно, прислонив голову к стеклу и тяжело вздыхая.

— Я даже не знаю тебя, Колин, — говорит она после минуты молчания. — Откуда мне знать, что ты не хочешь меня убить?

— Ну, если бы я хотел убить тебя, я не думаю, что ты бы злилась на меня. В конце концов, ты ведь хочешь умереть, не так ли? — Это вызывает у меня ироничный смех.

У Лили прекрасный смех. Наверное, один из самых искренних и сладких смехов, который я когда-либо слышал. Он не слишком пронзительный, не слишком низкий, и в нём также нет фальши. Если она смеётся, то смеётся искренне.

Конечно, Лили притворно улыбается, но кто этого не делает? Как бы она ни старалась изобразить улыбку, ей не удаётся изобразить искренний смех.

А у неё он милый и очаровательный.

— И, кроме того, когда ты садишься в самолёт, ты тоже не знаешь пилота, но все же доверяешь ему свою жизнь, не так ли? — она кивает. Когда ты садишься в автобус, чтобы куда-то поехать, ты не знаешь водителя, но всё же отдаёшь свою жизнь в его руки и надеешься, что доберёшься до места назначения, не попав в аварию, верно? — ещё один кивок. — Тебе не обязательно знать меня, чтобы доверять мне.

— Колин, — выдыхает она, произнося моё имя. — Почему ты хочешь это сделать?

— Я даже прослежу, чтобы все получили свои письма, когда ты все-таки умрёшь, — предлагаю я, игнорируя её вопрос. — Просто дай мне эти девять дней, Лилибаг. Тебе нечего терять.

— У меня есть девять дней, которые я могу потерять, — возражает она.

— Неправильно, — не соглашаюсь я с её возражением. — Ты бы ничего не делала, только записывала бы что-то в своей книге о самоубийстве….

— Я назвала это «моё безжизненное путешествие 101», — поправляет она, прерывая меня.

— Отлично. Ты бы только писала в своём «безжизненном путешествии 101», кстати, дурацкое название, и смеялась бы над какими — то грязными комедиями.

— Неправильно, — насмехнулась она надо мной. — Я бы плакала перед драмами и ела пинту мороженого.

— То же самое.

Лили прищуривается, глядя на меня. Ей нужно немного подумать, прежде чем выпустить стон.

— Хорошо. У тебя есть девять дней. Восемь, потому что я считаю, что сегодня первый день.

— Я справлюсь. — Я открываю машину и выхожу из неё. Лили делает то же самое.

Честно говоря, я был бы рад, если бы она позволила мне открыть для неё дверь, но всему своё время.

Теперь мне нужно всего лишь найти девять удивительных занятий, чтобы провести их с Лили. Это не должно быть слишком сложно.

Я просто надеюсь, что мой отец не решит добавить ещё больше тренировок в моё расписание. Если бы это зависело от него, у него была бы команда на арене с понедельника по воскресенье всё свободное время. К счастью, школа говорит — нет.

Я следую за Лили в её комнату в общежитии. Она не очень рада, что я остаюсь, но мне плевать.

— И чем ты хочешь здесь заняться? — Лили плюхается на свою кровать, освобождает мне немного места, просто бросая книги и бумаги на пол. — Прости, нет сил прибираться.

Хотя она утверждает, что в её комнате полный беспорядок, здесь не так уж и плохо. Кроме книг и бумаг, которые она только что бросила на пол. Или её стол, полный кистей, косметики и книг, и её стул, переполненный одеждой.

Я чувствую желание собрать вещи с пола и положить их на её стол, но не хочу расстраивать Лили, поэтому ничего не делаю. Вместо этого я сел на её кровать и устроился поудобнее.

Устроился поудобнее — это я имею в виду, что я лёг и положил голову на гору подушек. Я закинул руки за голову, и просто расслабиться.

Её кровать на самом деле чертовски уютная. Я никогда не думал, что количество подушек и мягких игрушек — в основном лягушек, — которые принадлежат Лили, будет сколько-нибудь удобными, но это так.

Я останусь здесь навечно.

— Нам нужно поработать над режиссёрским проектом, — напоминаю я ей. — Я говорил тебе об этом.

— Точно. Когда он должен быть готов? — Она берет блокнот с пола, затем хватает несколько ручек с тумбочки и кладёт их на кровать.

— Мы должны закончить съёмки к 7 октября. Это должно быть полностью сделано, с нарезкой, озвучкой за кадром и так далее, к 15 октября, — сообщил я ей.

— Отлично, значит, я все ещё буду жива, чтобы закончить съёмочную часть. Извини, но нарезку и озвучку за кадром я перекладываю на тебя.

Я тоже всё посчитал. Сегодня 28 сентября, что означает, что через десять дней, 8 октября, то есть она будет ещё жива до 7 октября, чтобы закончить съёмки.

Думаю, что я справлюсь с этой работой.

То, чего она не знает, это то, что я вырежу видео во время съёмок. Я хочу, чтобы это было сделано для того, чтобы она смогла увидеть это. Поскольку то, о чём она тоже не знает, я выбрал для нас тему «Жизнь и её красота».

Я планирую заснять её процесс на видео. Процесс того, как небесные глаза Лили Рай Рейес снова влюбляются в жизнь. Как она переходит от страданий к восприятию прекрасного.

Возможно, это не совсем соответствует теме, которую я выбрал, но опять же, это так.

Ни в одном задании не говорится, что мы не можем изобразить плохое и превратить его в нечто прекрасное. Ни одно предложение в разделе требований или советов для нашего проекта не утверждает, что красота только в цветах и солнечном свете.

Красота тоже находится во тьме. Она несчастна и одинока, несмотря на то, что на ней маска.

И я не просто покажу классу наш режиссёрский фильм, я покажу, что красота жизни есть во всём, а также докажу Лили, что в ней и в её жизни есть красота.

— Просто позволь мне сделать всю работу. В конце концов, я учусь на видеопродюсера. Мне просто нужно, чтобы ты была актрисой, хорошо?

— Серьёзно? Потому что я тоже. — Она выглядит ошеломлённой на секунду, но через секунду приходит в себя. — Но если ты будешь всё снимать, что, чёрт возьми, буду делать я? Я не могу просто играть. Я не актриса. И я, безусловно, не разбираюсь в драме.

— Просто доверься мне в этом. У нас не будет диалогов. Никаких действий. Я просто буду записывать тебя случайным образом в течение наших девяти дней и, возможно, ты будешь посылать мне какие-то голосовые записи для закадрового голоса. Не очень убедительно.

Похоже, Лили не любит сидеть сложа руки, и ей не нравится работать над партнёрским проектом, когда напарники не работают на равных.

— Лилибаг, это всего лишь видеопроект. Ничего тяжёлого. И, кроме того, ты умрёшь до того, как этот проект будет официально представлен. Расслабься, это не так тяжко.

Но это так. Потому что этот проект может показать, как Лили Рейес снова влюбилась в жизнь или проиграла битву. В любом случае, это видео закончится моральным уроком.

«Если бы ты только смогла увидеть то, что вижу я, ты бы поняла, почему я столь отчаянно тебя желаю» — What Makes you Beautiful by One Direction.

Колин

Мне удаётся записать несколько — примерно по две-три секунды — видеороликов с участием Лили.

Мы разговариваем весь вечер напролёт, в основном о том, как весело она провела время с Аароном и своим отцом без ведома матери.

Она называет эти воскресенья «свиданиями на коньках». Она также признаёт, что это звучит странно, но на самом деле её это не слишком волнует.

Пока она рассказывает о своих воспоминаниях, довольно легко поймать несколько кадров выражения её лица. В основном грустные, но не только грустные. Но это как раз то, что мне нужно.

Скоро придут и счастливые.

Прежде чем я смогу изобразить счастливую сторону жизни, я должен убедиться, что запечатлел и уродливую сторону. Это и есть печаль.

Хотя даже в печали есть своя прелесть.

Лицо Лили загорается, как сотни фонариков в темноте, когда она говорит о катании на коньках и о том, как она должна была серьёзно относиться к своим соревнованиям, но никогда этого не делала.

Похоже, фигурное катание, возможно, и было её страстью, но она предпочла бы заниматься им ради удовольствия, чем быть связанной контрактами и тому подобным.

Мне нравится слушать, как она говорит, нравится наблюдать, как она улыбается воспоминаниям и смеётся, когда вспоминает, что она чувствовала в эти моменты. Она выглядит такой… беззаботной. Такой спокойной. Даже когда по её щекам время от времени скатывается слеза, похоже, что это болезненное воспоминание.

Когда я приду домой около 10 часов, мне повезёт, если я не встречу Аарона. Я не держу зла на него за то, что он не рассказал мне о Лили, но мне, конечно, нравится притворяться, что это так.

«Не беспокойся, я обещаю, с тобой всё будет хорошо» — Fee Time by Ruel.

Лили

Мы с Колином отправляемся в 10-минутную поездку на машине.

Мы оказались на дороге «Long Clove», и в настоящее время поднимаемся на холм.

Если бы я знала, что отправлюсь в поход так рано утром, я бы осталась в постели. Хотя, сомневаюсь, что Колин дал бы мне выбор.

Кого я обманываю? У меня нет выбора, кроме как следовать за ним, куда бы он ни захотел меня отвести. Я согласилась на эти девять дней. Было бы таким подлым поступком отступить сейчас.

И, кроме того, Колин, кажется, не так плох. Может, он составит мне отличную компанию в мои последние дни.

Я просто беспокоюсь, что могу привязаться к нему так же, как он начинает привязываться ко мне… вроде как.

Колин по-прежнему такой же высокомерный осёл. Тот, кого я бы предпочла ударить по лицу, чем иметь в качестве того, кто задерживает «моё безжизненное путешествие 101». Но было бы неоправданно жестоко, если бы я привязалась к нему, и он потерял бы меня.

Но, с другой стороны, он сам оказался в этой ситуации. Я не просила его «помогать мне». Я не нуждаюсь в его спасении.

— Отлично, итак, сейчас шесть утра, мы сидим на одеяле на вершине холма, и что теперь? — говорю я немного раздражённым тоном, как раз в тот момент, когда Колин заставляет меня сесть на принесённое им одеяло.

— Ты такая не романтичная, — рассмеявшись сказал он. — Мы будем любоваться восходом солнца.

— Я всегда ненавидела смотреть на восходы солнца, — признаюсь ему я. — Я никогда не понимала, почему это может быть волшебным. Это просто солнце, которое встаёт. Ничего особенного.

— Неправильно. — Колин садится рядом со мной. — Восходы прекрасны. Наступает новый день. Это новое начало. Каждое утро, с каждым новым восходом солнца, у тебя появляется шанс начать что-то новое.

— Я не суеверный человек.

— Лилибаг, это не имеет никакого отношения к суевериям. Это просто новое начало дня. Смотри на восход солнца так, как тебе заблагорассудится. Воспринимай это как момент беспечности. Но как только ты увидишь восход солнца и небо начнёт проявляться во всей своей красе, просто закрой глаза и пожелай того, чего ты действительно желаешь. Например, день без боли.

— В этом нет никакого смысла.

— Ладно, давай просто подождём, пока взойдёт солнце, тогда ты сможешь встать на краю и закричать во всю глотку. Выпустить весь свой гнев за прошлые годы. Позволь вчерашней боли покинуть твоё тело. Дай себе паузу, пока не взойдёт солнце, и тогда ты сможешь вернуться к реальности, — предлагает он.

Он взял меня за руку, положил их на свои скрещенные ноги.

— Это так нелепо, ты же знаешь это, верно?

— Не стесняйся отвечать на мои вопросы, как только взойдёт солнце. — Колин одаривает меня своей идеальной улыбкой, прежде чем отвернуться, чтобы посмотреть на тёмный город.

Я понятия не имею, когда начнёт всходить солнце. Я никогда раньше не обращала на это внимания, и всё же я немного взволнована.

Честно говоря, я всегда относилась к восходам солнца как к чему-то глупому. Конечно, это начало нового дня, но я никогда не понимала, что в этом такого интересного.

Люди ходят смотреть восходы и закаты каждый божий день и наслаждаются этим. Я никогда не верила, что они могут быть интересными. Я имею в виду, это просто огромный огненный шар, виднеющийся на другой стороне земного шара. Ничего слишком впечатляющего.

— Лилибаг? — Я слышу мягкий голос Колина.

— Да?

— Расскажи мне о себе что-нибудь такое, чего ты никогда никому раньше не рассказывала.

— Я хочу умереть, — отвечаю я без колебаний. Это правда. Я никогда никому об этом не рассказывала. И я никогда раньше по-настоящему не произносила этого вслух.

— Кое-что, о чём я ещё не знаю.

— У меня есть родимое пятно странной формы.

Его брови приподнимаются, губы поджимаются, когда он ждёт, что я продолжу, но я этого не делаю.

— Ну, если ты не собираешься рассказывать мне какой именно формы, то даже не утруждай себя упоминанием об этом.

— Это слишком неловко. — Он закатывает глаза.

— Отлично. Рано или поздно я это выясню. Тогда расскажи мне что-нибудь ещё.

— Ты первый, — говорю я.

Давайте начистоту. Я понятия не имею, что я должна ему сказать.

— Хорошо. — Он тяжело выдыхает, и, хотя всё ещё темно, я вижу, как туман перед его лицом рассеивается. — Два года назад, когда у Эйры обнаружили лейкемию, я пытался подкупить врача, чтобы тот о ней заботился.

— Тебе было девятнадцать, когда ты пытался подкупить врача, чтобы он нашёл лучшее лекарство от рака? — спрашиваю я. Внезапно я понимаю: у его сестры был рак?

— Честно говоря, я не врач. И мне никогда по-настоящему не приходилось заботиться обо всём этом. Я всегда был здоров. Я никогда не ломал ни одной кости, даже не вывихивал лодыжку. И я играю в хоккей. Так было всегда. Это настоящее чудо. Я никогда не придавал слишком большого значения чему-либо медицинскому. Я был так глуп. А мне ещё было восемнадцать.

— Мне так жаль Эйру, Колин. Она этого не заслуживает. — Он пожимает плечами.

— Да. Но всё в порядке. Её зовут Эйра. Я имею в виду, Эйра мыслит шире всего на свете. Она рада умереть, потому что верит, что Вселенная хочет, чтобы она начала новое приключение. Нет, не просто хочет, а нуждается в ней.

На самом деле это действительно прекрасный способ думать о смерти.

— Она умирает? — спросила я.

— Не-а, — отрицает он. — Сейчас у неё нет рака.

— Ты думал, что она умрёт? — спрашиваю я. Почему я вообще это спрашиваю?

— Конечно, какое-то время. Я никогда не хотел принимать это. Я имею в виду, она ведь моя сестра. Я не хочу, чтобы она умерла. Но я смирился с тем, что ничего не могу с этим поделать. И мои слёзы не дадут ей больше времени, если она всё равно умрёт. — Он вздохнул с болью в голосе. Что-то тут не так. — Хорошо, что у неё нет рака и она ещё не умерла.

Мне нужно сменить тему. Сомневаюсь, что Колин хочет продолжать говорить о смерти своей сестры. И я не уверена, что мне стоит продолжать этот разговор.

— Я думала, что луна сделана из сыра. — Колин хихикает.

— Все в детстве так думали. Расскажи что-нибудь более личное.

Я задумалась о своей жизни на секунду, позволяя каждому событию всплыть в моей голове, прежде чем признать кое-что.

— Был период времени, когда Аарон ненавидел меня.

— Я тебе не верю. — Его голова поворачивается ко мне, его глаза встречаются с моими. Он ни на что не возлагает надежд, но в то же время очень похоже, что он отчаянно хочет, чтобы я просветила его.

Так что я сделаю это.

— Наш папа женился на другой женщине. Её зовут Лиз, но я уверена, что ты это уже знаешь. Я восприняла это не очень хорошо. Но я восприняла это ещё хуже, когда узнала, что у Лиз есть дочь. Ана. Ей было всего три года, когда она стала частью нашей семьи. Нам с Аароном было по восемь. Я так ей завидовала.

— О, я читал эту часть, где ты писала о ревности, милая.

— Да, я знаю, — говорю я, закатывая глаза. — Аарон полюбил Ану с самого начала. Он всё время играл с ней. И что ж, у меня была только моя мама. Она никогда не рожала мне других братьев и сестёр. Когда я ходила навестить своего отца и Аарона, Аарон всегда хотел, чтобы мы играли только с Аной. Что привело к тому, что я разозлилась на него. В конце концов, моя ревность стала настолько сильной, что я даже не хотела больше смотреть на Ану. Я даже поступила жестоко, чтобы привлечь внимание. Я разрезала одеяло Аарона. — Колин ахает.

— Ни за что, Лилибаг. Ты не можешь так поступить. Это настоящая травма, которую ты причинила Аарону!

Я начинаю смеяться. Мне уже много лет не приходилось так смеяться. Я смеюсь так много, что я начинаю хрюкать, как свинья, делая вдох. И это поросячье хрюканье только заставляет меня смеяться ещё больше.

Я не обращаю особого внимания на то, что меня окружает. Но когда я ловлю улыбку Колина, я чувствую странное покалывание в животе. Наверное, это признак того, что меня вот-вот вырвет.

Колин Картер улыбался мне и раньше, но никогда не улыбался так. Никогда не улыбался с восхищением. Я думаю, может быть, он гордится собой за то, что заставил меня так смеяться. Но даже если сейчас я переоцениваю всю эту улыбку, мне всё равно.

Мне всё равно, потому что смеяться приятно.

Почувствовав, как чья-то рука касается моей, я тут же перестаю смеяться и смотрю вниз на Колина и свои руки. Он переплетает наши пальцы, когда прижимает мои руки к себе. Он проводит большим пальцем по моей коже.

Колин не смотрит на меня, но я наблюдаю за его профилем, пока он смотрит прямо на город.

Он действительно красивый. Но это даже не имеет значения. У Колина любящая душа. Даже несмотря на то, что я всё ещё уверена, что Колин Картер — полный засранец и просто хорошо скрывает это от меня.

Он заботится о людях, которых даже не знает. И я начинаю верить, что, возможно, если бы я не собиралась умирать, то он мог бы стать мне кем-то большим, чем просто другом.

Я не должна об этом думать.

Моё время почти на исходе. У меня осталось всего восемь дней. Я не могу сейчас влюбиться. Не то чтобы я собиралась влюбиться в Колина. Мы знаем друг друга всего шесть дней, и наши отношения начинались не слишком хорошо.

Колин потенциально мог бы стать отличным другом. Может быть, даже превратился бы в моего лучшего друга, если бы у нас было больше времени.

Вот о чём я говорю. Большая, глубокая дружба.

Единственная причина, по которой Колин сейчас здесь, со мной, — это потому, что я хочу умереть. И он хочет показать мне, что этого делать не стоит.

Но я действительно хочу умереть, и неважно, в какие приключения он меня втянет, моё мнение не изменится.

— Смотри, — говорит он, указывая на горизонт.

В Нью-Сити горит несколько огней. В 6:30 утра не так светло, как я думала. Я думала, что чем больше людей проснётся, тем больше огней осветит город, но я ошибалась.

И я была ещё более неправа, когда сказала, что рассветы — это не что иное, как пустая трата времени.

Небо окрашивается во все цвета, которые я только могла себе представить, как только начинает всходить солнце.

Темнота рассеивается, и такое ощущение, что океан может загореться и превратиться в нечто совершенно новое. Как будто бассейн с глубоко-синей водой очищается и кажется золотистым от источника света, падающего на него.

Что-то совершенно странное и в то же время такое, что каждый должен увидеть.

Не осталось и следа темноты, когда огромный огненный шар поднимается на горизонте, распространяя тёплый золотисто-пурпурный цвет по всему небу во всех мыслимых направлениях. Облака мерцают, как пыльно-розовая сахарная вата, перед произведением искусства, которым является небо.

Захватывает дух, когда видишь, как солнце окрашивает небо всего мира.

Колин поднимается на ноги, и поднимает меня, как только встаёт сам. Он подводит нас к краю, и мы просто стоим там, наблюдая за восходом солнца.

— Сделай это, — шепчет он. — Кричи, ори, выплесни свой гнев и разочарование.

Я позволяю себе в шоке посмотреть на Колина. Он сказал, что я могу это сделать, но я не думала, что он действительно этого захочет.

— Думай о небе как о своей боли и кричи на него.

— Ты сумасшедший, — говорю я ему, усмехаясь.

— Я переживу. — Он поворачивается и поднимает моё лицо к небу. — Сейчас, Лилибаг. Кричи. — Он делает несколько шагов назад, предоставляя мне больше пространства.

И когда это овладевает мной. Гнев, который я испытываю из-за того, что никогда не была достаточно хороша. Разочарование, которое я испытываю из-за стремления к лучшей жизни, которая никогда не наступит. Боль, которую я испытывала в течение многих лет из-за разлуки с моими родителями, взяла верх надо мной и моей семьёй.

Поэтому я кричу.

Я кричу во всю мощь своих лёгких, позволяя всему гневу и агонии из моего прошлого покинуть моё тело.

Он был прав. Это освежает. Приятно наконец-то выплеснуть все это наружу.

Это как быть в тренажёрном зале и поднимать 220 фунтов на скамейке, а потом наконец избавиться от веса. Удовлетворение, которое приходит, когда ты понимаешь, что несёшь такой груз, будто это перо. Ты чувствуешь себя легче, когда его нет, и только тогда понимаешь, насколько это было тяжело.

Этот груз всё ещё на мне. Я знаю, что он не исчез. Он никогда не исчезнет. Но всё равно приятно на мгновение избавиться от него.

Слёзы текут из уголков моих глаз, когда я успокаиваюсь и перестаю кричать. Я не плачу, но в некотором роде это так.

Я всегда думала, что слёзы появляются только тогда, когда твоё сердце разрывается от всей той боли, которую ты испытываешь. Никогда бы не подумала, что ты можно плакать от облегчения.

Когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Колина, я вижу, что он убирает свой телефон.

Предположение, что он только что заснял всю мою вспышку гнева, меня не устраивает. Интересно, в чём суть нашего проекта? Он мне ничего не скажет.

Несмотря на неприятное ощущение от предположения, что у Колина Картера есть видео, где я кричу на его телефоне, на самом деле мне всё равно.

— Спасибо, — от всего сердца благодарю я его, подходя к нему ближе.

Колин раскрывает руки, позволяя заключить себя в объятия.

Я ненавижу объятия. По крайней мере, так было раньше, пока я не оказалась в объятиях Колина. Его руки обнимают меня так нежно, но в то же время достаточно сильно, сопровождаемые такой защитой, что я чувствую, будто он пытается убедить меня, что теперь он — моя броня.

И, боже, я чувствую себя в безопасности в его объятиях.

Я прижимаюсь щекой к его плечу, а руками обхватываю его торс. Я чувствую, как рука Колина гладит меня по волосам, а другой рукой он рисует круги на моей спине.

Это успокаивает.

Ещё несколько слез скатываются по моему лицу, когда я понимаю, что мне больше не доведётся пережить подобные моменты. По крайней мере, не так много.

Но всё в порядке. Я буду наслаждаться ими, и, если я действительно вспомню свою жизнь перед смертью, я буду вспоминать эти моменты с улыбкой на лице.

Внезапно я гораздо больше взволнована предстоящими семью днями с Колином. Сегодняшний день я уже не считаю. Он выбрал раннее утро в качестве своего времени суток, так что я не думаю, что увижу его до конца дня.

Мы просто стоим здесь, обнявшись, некоторое время, пока я, в конце концов, не отстраняюсь.

Колин обхватывает моё лицо ладонями, слегка лаская мои щеки, скользя большими пальцами по моей коже. От этого у меня по спине пробегают мурашки.

На мгновение мне кажется, что он хочет поцеловать меня, но я знаю, что это не так. Итак, как только в моей голове появляется мысль, она исчезает.

Его глаза пристально смотрят в мои. Нежная улыбка тронула его губы, пока он смотрел на меня.

— Ты действительно красивая, ты знала об этом? — говорит он тихо. Что-то в его голосе кажется странным. Обычно он такой жизнерадостный и щебечущий. Но на этот раз он нежен и жизнерадостен.

Если я правильно поняла Колина, ему не нравится быть уязвимым. Так что рассказывать мне о своей сестре, о том, что он чувствовал, когда думал, что она умирает, — и вести себя как угодно, только не как мистер крутой парень, — должно быть, было довольно сложно для него.

— Спасибо, — говорю я, слегка улыбаясь ему.

Колин приподнимает мою голову, при этом его указательный палец касается моего подбородка. Его лицо приближается к моему, пока его губы не касаются моей кожи.

Он медленно целует меня в лоб.

Моё сердце бьётся быстрее. Так быстро, что я чувствую, как оно бьётся у меня в груди. Мой желудок, кажется, переворачивается вверх тормашками, но на этот раз это не от тошноты. Может быть, я действительно чувствую себя больной, но совсем по-другому. Своего рода болезнь, которая мне не по душе.

Это как трепет в животе, как будто кто-то щекочет меня изнутри.

Это действует на нервы, чувство трепета, которого я никогда раньше не испытывал.

Пожалуйста, помни об этом, когда умрёшь, Лили.

Когда он отстраняется и идёт за одеялом, которое принёс с собой, я снова чувствую себя опустошённой. Как будто что-то внутри меня обрывается, когда Колина нет рядом. Я ненавижу то, что я так себя чувствую.

Я не должна была так себя чувствовать. Я не должна была хотеть Колина. Я не должна, потому что это несправедливо по отношению к нему.

Но я всё равно это делаю. Я хочу Колина, даже всего на одну ночь. Я хочу почувствовать его губы на своих так же сильно, как ненавижу эту мысль.

Я ненавижу чувствовать, что хочу его.

В любом случае, как это произошло?

Колин был для меня никем, когда мы встретились. На самом деле, он был занозой в заднице. Я не хотела, чтобы он был рядом. Я не хотела, чтобы он показывал мне красоту жизни.

И всё же я здесь, жажду его губ.

Я думаю, это потому, что он единственный парень, который когда-либо по-настоящему обращал на меня внимание. Он единственный человек, который пытается спасти меня. Конечно, из-за этого мои гормоны сходят с ума и подают мне неправильные сигналы.

Колин не хороший. Ни разу я не слышала, чтобы кто-то называл его хорошим человеком. Он засранец. Он всё та же суперзвезда, которая всего лишь кивает в сторону девушки и через секунду раздевает её.

Но, несмотря на всё это, он кажется достаточно милым, чтобы мой мозг принял его новообретённую доброту за что-то другое.

«Ты продолжишь дышать, но прекратишь жить» — Birthday Cake by Dylan Conrique.

Лили

«Могу я что-нибудь сделать для моего Биппи-Боппити-Бу?» — Find My Way To You by Miles Parrish, Shalom Margaret.

Колин

Как только последний урок на сегодня закончится, я отправлюсь домой. Не могу дождаться, когда смогу хорошенько вздремнуть. Сегодняшний день был утомительным. Вся эта учёба и мысли о Лили утомляют.

Я даже не уверен, что меня больше беспокоит: то, что Лили в любой момент покончит с собой, или то, что она останется в живых и отречётся от меня.

Это определённо странно.

Но я не придаю этому особого значения. Лили — мой хороший друг. Может быть, на данный момент я бы даже считал её своей лучшей подругой. Что странно, потому что у меня уже есть три таких. Один из них — её брат-близнец, который, если честно, мой любимый из тех трёх придурков, которых я называю лучшими друзьями.

Что-то в Лили освежает. И меня раздражает, что она больше не будет рядом со мной слишком долго, если мне не удастся её убедить.

Как только я прихожу домой, я сразу же направляюсь в свою спальню. У меня мало времени, прежде чем я снова уеду.

Мой отец попросил команду прийти на арену на тренировку в 4 часа дня, если я опоздаю, он, вероятно, заставит меня потренироваться дополнительный час. Он был не слишком доволен тем, что я пропустил вчерашнюю тренировку. К счастью, когда я сказал ему, что навещал Эйру, он выглядел менее сердитым.

Я знаю, что не должен был использовать свою сестру в качестве предлога, чтобы пропустить тренировку, но это даже не было ложью. Я действительно ходил к ней.

Но, честно говоря, несмотря на то, что я сказал Лили, я действительно хотел, чтобы она познакомилась с Эйрой. Я вроде как надеялся, что это затуманит Лили голову.

Я знаю, как дерьмово это звучит.

Я понятия не имею, через что проходят люди, склонные к суициду. Я не знаю, что могло бы сделать их счастливыми или хотя бы на секунду пересмотреть своё желание хотя бы на секунду. Вероятно, это был действительно эгоистичный и глупый поступок, признаю.

Рассказывая ей всякую чушь об Эйре и её увлечении смертью, если это вызовет у Лили хоть каплю сомнений, я был бы рад.

К сожалению, я не могу читать мысли Лили, поэтому я никогда не узнаю, думала ли она об этом. Я никогда не узнаю, сомневалась ли она в своём решении, даже если это было всего на секунду. Если не считать того, что я выдаю желаемое за действительное, Лили не знает даже половины правды.

Мы не разговаривали с тех пор, как столкнулись друг с другом в кафетерии. Ладно, «столкнулись друг с другом», возможно, было бы преуменьшением.

В итоге Лили просидела у меня на коленях добрый час, прежде чем ей пришлось уйти на следующий урок. Даже не буду врать, я был очень разочарован, когда она ушла.

Мысли о ней напоминают мне кое о чём. У меня на сегодня запланировано ещё кое-что. Я знаю, что уже пригласил её на свидание этим утром, но технически она дала мне всего восемь дней вместо девяти, так что сегодня у меня дополнительное свидание.

Кого я обманываю? У меня больше ничего не запланировано, я просто хочу убедиться, что Лили не умрёт раньше времени.

Колин: Встретимся на арене в 6. Я тебя приглашаю.

Лили: Ты уже это сделал. Твоё время на сегодня закончилось. Прибереги его на завтра.

Колин: Вчера у меня было мало времени, а это значит, что сегодня у меня больше времени.

Лили: Я не собираюсь выходить на лёд.

Я усмехаюсь. Она такая очаровательная, думала, что, в конце концов, я не верну её на лёд. К счастью для Лили, это не входит в мои планы на сегодняшний вечер.

Колин: Почему? Не умеешь кататься?

Я знаю, что она может кататься на коньках. Я читал об этом в её дневнике.

Лили: Ты попал прямо в точку, тупица.

Колин: Ну, тогда не волнуйся, Лилибаг. Я отлично катаюсь. И ты тоже, врунишка.

Лили: Ой, забыла, что ты читал «моё безжизненное путешествие 101». Но если серьёзно, я больше не катаюсь на коньках. У меня развился рациональный страх перед катанием на коньках.

Колин: Врунишка. Между тем, я забуду об этом, если ты будешь на арене к 6:00.

Лили: Ладно, как скажешь. Нужно ли мне принарядиться?

Колин: Хм… Да. Надень мою майку.

Лили: Обнажённая, поняла. Не забудь о защите.

Мне нужно мгновение, чтобы вспомнить, что я должен дышать. Ни на минуту я не представлял себе, что Лили может быть такой смелой. Например, я знал, что Лили может быть…другой. Но вот так смело? Никогда не думал, что такое случится.

«Я знаю, ты цветок средь поля сорняков» — Surrender by Billy Talent.

Лили

— Мне не пять лет, Колин, — приходится напоминать этому придурку. Он тащит меня в эту — совсем не противную — раздевалку. И что ещё хуже, он толкает меня в душевую кабину, запирая дверь, чтобы я не могла уйти.

По некоторым причинам Колин считает, что я убегу, если он позволит мне подождать снаружи.

Он, конечно, прав, но я не хочу еще больше раздувать его эго. Ему не стоит знать, что он уже довольно хорошо знает меня и читает, как книгу. И кроме того, меня пугает, что он может это понимать.

Колин раздевается и заходит в другую душевую кабину, которая находится прямо напротив того места, где он держит меня в плену. Слава Богу, что дверцы душевой кабины закрывают нужные места. Ну, я была бы не против увидеть немного больше, а не только торс. Я чувствую, что этот парень мускулистый, кто бы не хотел на это смотреть?

И, как я и предполагала, у Колина Картера есть татуировки на груди. Его татуировки не связаны. Они больше похожи на тонну крошечных, иногда чуть побольше, одиноко стоящих рисунков.

— Нет, — соглашается он, к моему удивлению. — Но, Лилибаг, я видел, как после поцелуя в твоих глазах вспыхнуло смущение. Зная тебя, ты бы сбежала, если бы у тебя был шанс. Ни за что, черт возьми, я не позволю этому случиться.

Ему обязательно было напоминать мне о поцелуе? Достаточно того, что мне действительно понравилась эта глупая затея. Это даже не был хороший поцелуй. Ученик средней школы мог бы лучше справиться с этой задачей, если бы захотел.

Наши с Колином губы соприкоснулись на две секунды, может, на пять. Это не было каким-то глубоким дерьмом. И это было совершенно непроизвольно. Он хотел поцеловать меня в щеку, а не в губы. Если бы я не повернула голову, этого бы не произошло.

Но я также хотела, чтобы это продолжалось.

Теперь всё, что я чувствую, это смущение и сожаление.

— Я не собиралась сдаваться под залог, — я скрещиваю руки перед грудью. — Этот поцелуй абсолютно ничего не значил. Я была смущена, но только потому, что это было потрясающе. И на удивление плохо.

— Полностью согласен с этим, — говорит он. — Раньше в моей жизни были только лучшие поцелуи.

Будь я проклята, если это не пробуждает что-то внутри меня. Это не может быть ревностью, я точно знаю. Гнев, может быть? А может быть, это всё-таки ревность.

Откуда мне знать? Единственный раз, когда я испытывала ревность, она была связана с гневом. Так что, я полагаю, в конце концов, это могло быть и то, и другое.

— Но этот не самый худший, — через некоторое время добавляет Колин.

Он смотрит на меня через дверь перегородки. Его руки лежат на верхней части двери, а подбородок лежит на руках. Колин очаровательно улыбается мне и подмигивает, когда я наконец встречаюсь с ним взглядом.

— Какой поцелуй мог быть хуже?

— Средняя школа. Мой самый первый поцелуй.

— Боже мой, ты не родился засранцем с эго выше крыши? — спрашиваю я, удивленно поднимая брови, хотя большая часть моего «удивления» — фальшива.

Он улыбается мне.

— Не говори так.

— Твой самый первый поцелуй был плохим, — напоминаю я ему. — Это означает, что ты не всегда был хорош в своей игре.

— Это не моя игра, Лилибаг, — он пожимает плечами. — Поцелуи были обычным делом задолго до моего рождения.

Иногда я действительно ненавижу этого человека.

— И я, конечно, был великолепен. А она не была.

Вот он снова — мудак глубоко внутри него.

— Конечно, это всегда кто угодно, только не ты.

— Именно так.

Я прищуриваюсь, глядя на него, собираясь открыть рот, чтобы заговорить, когда слышу голоса. Голоса, которые становятся громче с каждой секундой.

— Я не хочу быть на этой сосисочной вечеринке, — говорю я Колину.

Ухмыляясь, Колин берет полотенце и оборачивает его вокруг талии, прежде чем выйти из душевой кабинки. Он подходит к моей и открывает её. По некоторым причинам эта арена, включая раздевалки, является самой красивой хоккейной ареной, которую я когда-либо видела. Эти душевые запираются. Я говорю о коде доступа, требующем блокировки.

Но это ещё не самое главное. У них здесь есть Wi-Fi. Как будто им это действительно нужно. Наверняка ни у кого нет к нему доступа, кроме хоккейной команды, конечно. Но на этой арене есть еще так много всего, что я даже не смогла бы пересчитать, если бы захотела.

— Вовремя, — я отталкиваю его руку, когда он пытается схватить меня, и направляюсь к выходу из душевой.

— На твоём месте, я бы не стал идти первым, не пропустив сначала меня, если только ты не хочешь столкнуться с… как ты это назвала? А, колбасная вечеринка.

Я вздыхаю в поражении. Вероятно, он прав. Я имею в виду, он все-таки знает свою команду лучше, чем я.

Я уверена, что этим парням наплевать на то, что они бегают голышом друг перед другом. По сути, они одна семья. Любой может это увидеть.

Колин выходит первым, я следую за ним так близко, что, держу пари, он чувствует мое дыхание на своей мускулистой спине.

Это странно, что я хочу прикоснуться к нему? Что я хочу провести пальцем по линиям его татуировок? Определенно странно.

— Кто-нибудь из вас еще голый? — спрашивает Колин, останавливаясь. Я натыкаюсь на него, задыхаясь, когда холодная вода, все еще покрывающая его тело, ударяет меня. — Лили здесь.

— Убери свой член, Грин! — я слышу чей-то крик, сопровождаемый смехом. — Ты тоже, Симмс!

Через мгновение тот же парень говорит снова.

— Ты хорош, Картер.

Колин хватает меня за руку и поворачивается лицом ко мне, чтобы улыбнуться и ведет меня обратно в раздевалку, где ребята переодеваются или раздеваются.

— Тебе не повредит оставить своего цыплёнка снаружи? — спрашивает парень с рыжеватыми волосами, посмеиваясь, проходя мимо нас с Колином. — Ты знаешь правила, здоровяк.

— Отъебись, Симмс, — Колин прогоняет Симмса. — Не обращай внимания на Джексона, он главный мудак.

— Не обращай внимания на Колина, — кричит Майлз с другого конца комнаты. Его руки создают иллюзию мегафона вокруг рта. — Я главный мудак!

По крайней мере, он честен. Я не могу сдержать смешок.

Колин ведет меня к тому, что, как я полагаю, является его шкафчиком.

— Садись, — говорит он, указывая на скамейку напротив шкафчика, которую только что открыл. Я делаю, как мне говорят, и мне становится не очень комфортно, когда на меня смотрят как минимум одиннадцать пар глаз.

Я не осмеливаюсь оглядеть комнату, поэтому мои глаза сосредоточены на полу передо мной. До тех пор, пока кто-то не садится рядом со мной и не обнимает меня за плечи.

— Пожалуйста, скажи мне, что еще какое-то время будешь его обманывать, — шепчет мне на ухо Аарон. Я уверен, что он смотрит на Колина, ожидая моего ответа. Когда я этого не делаю, он говорит мне, почему он на это надеется. — Ему будет плохо, Лилс. Каждый может это увидеть. И это весело.

Плохо?

Это совсем не хорошо.

К сожалению, но и к счастью в этой ситуации, Аарон любит подшучивать надо мной. Поэтому я отказываюсь верить его словам. Еще в старших классах Аарон много рассказывал мне о некоторых парнях, которые «плохо чувствовали» из-за меня. Это никогда не было правдой. Оказывается, Аарон в то время прошел через фазу бунта и полового созревания. Он баловался со всеми вокруг.

Но он больше не подросток, проходящий через половое созревание. Он взрослый мужчина. Более-менее вырос за свой почти двадцать один год жизни.

Краем глаза я замечаю, как полотенце с бедер Колина падает на пол. Я знаю, что он уронил его специально, чтобы одеться, но все равно это странно.

Достаточно одного взгляда в сторону, и я поймаю, как его голая задница смотрит на меня. Зрелище, которое я заинтригована увидеть, но я также не особо заинтересована в этом. Он может показать свою задницу некоторым из этих крольчих с шайбой, я уверена, что им понравится это зрелище.

— В любом случае, — Аарон откашливается, вставая со скамейки, — хорошего вечера с Картером, — сказав это, Аарон направился в душевую. Как и большинство других парней.

Странно, однажды он упомянул, что ненавидит более-менее приватные душевые.

Довольно страшно быть единственной девушкой среди двадцати двух парней. Если бы здесь не было Аарона и Колина, я уверена, что мой разум прокрутил бы несколько ужасных сценариев.

По крайней мере, сейчас остались только мы с Колином… и, может быть, ещё один или два парня.

Мои глаза снова сосредоточены на полу и, я не уверена, что сейчас безопасно смотреть вверх. Должно быть, у Колина было достаточно времени, чтобы хотя бы надеть нижнее белье. Мой взгляд все равно остается там, где это на сто процентов безопасно.

До тех пор, пока Колин не наклоняется, и его лицо не появляется передо мной.

— Ты там? — ошеломленно спрашивает он, размахивая руками перед моим лицом.

Должно быть, я была в каком-то трансе, потому что не помню, чтобы Колин разговаривал со мной до этого. По крайней мере, в конце концов я вышла из него.

— Я уверена, что тут — я следую за его фигурой, пока он выпрямляет спину. — Я просто не хочу быть здесь.

— Лилибаг, — вздыхает Колин, переходя в стон, поднимая лицо к потолку. — Хорошо, это только второй день. Дайте мне еще немного кредита.

— Для чего? — я спрашиваю. Я почти уверен, что у меня на лбу появляется морщинка, когда я хмурюсь.

— Для попыток. У меня еще столько всего запланировано. Ты даже не даешь мне шанса доказать, что тебе понравится наше совместное времяпровождение.

— Я могу наслаждаться временем, которое я провожу с кем-то, и при этом хотеть умереть, — шепчу я. — Мы можем поговорить об этом в другом месте?

Он кивает.

— Сегодня вечером мы идем в бар, — сообщает он мне.

— Конечно нет. Это среда. У меня завтра занятия, — протестую я.

— У меня тоже, Лилибаг, но немного веселья не помешает. В любом случае, ты не так уж много теряешь.

— Отлично. Через час ты отвезешь меня домой.

«Будь другом, обними меня» — Breathe Me by Sia.

Колин

— Колин!

Думаю, теперь я проснулся.

— Какого чёрта, Аарон? — Аарон стоит у двери моей спальни, прислоняясь к дверной раме. Я изо всех сил пытаюсь посмотреть на него, так как моим глазам все ещё нужно привыкнуть к свету.

— Сейчас восемь утра, чёрт возьми! — кричит он, входя в мою комнату. — Ты пропустил утреннюю тренировку!

Вот дерьмо. Опять. Только не это.

— Знаешь, ты бы мог меня разбудить.

— Нет, — пошутил он притворно. — Я предпочёл бы не застать тебя со своей сестрой.

— Застать нас с Лили?

Верно. Она осталась на ночь. Потребовалось много усилий, чтобы убедить её, но она осталась.

Было уже 11 часов вечера, когда она захотела уйти, потому что устала. Но у нас был разгар киномарафона. Под этим я подразумеваю, что она заставила меня посмотреть «Сумерки». По-видимому, это очень познавательно.

Но нет, это не так.

Все, что я узнал, это то, что очень старый парень-вампир влюбляется в какую-то более молодую человеческую девушку. Это не совсем то, что я бы счёл интересным, но даже если бы Лили попросить меня посмотреть «Титаник» пять раз подряд, то я бы это сделал.

— Чувак, ты же знаешь, что мы с Лили на самом деле не встречаемся, верно?

— Не встречаетесь? — Аарон садится за мой стол. Он ошарашенно смотрит на меня, ожидая чего? Подтверждения?

— Не встречаемся. Мы просто общаемся, как друзья.

— Друзья — это половинки моей задницы. — Он начал громко смеяться, скрестив руки на груди. — Когда я вернулся домой прошлой ночью и хотел тебя кое о чём спросить, вы сидели, прижавшись друг к другу. На «друзей» это совсем не похоже.

— Прижимались друг к другу? — повторяю я. Я не помню, чтобы мы прижимались.

Аарон пожимает плечами, оставляя меня в некотором замешательстве.

— Кстати, она внизу, готовит завтрак для всех нас.

Я сажусь и, прищурившись, смотрю на Аарона.

— Расслабься, Лили любит готовить. Никто из нас не просил её об этом. — Он снова усмехается и поворачивается в кресле лицом к моей игровой установке. Обычно я не играю в игры, у меня на это не так много времени, но я так и не избавился от неё. — Майлз её обожает. Это так раздражает.

Теперь это привлекает моё внимание больше, чем всё то, что Аарон говорил до этого.

Меньше чем через мгновение я уже стою на ногах и обнаруживаю, что бегу вниз по лестнице. Ни за что на свете я не позволю Майлзу Кингу приблизиться к моей девушке.

Она даже не моя девушка. Но в любом случае, к черту всё это. Лили не нужно, чтобы Майлз цеплялся за её задницу.

— МАЙЛЗ! — Я даже удивился своему тону. Я никогда не кричу на своих друзей, никогда. Разве что на льду, но это совсем другой вид крика. В нём нет гнева… по крайней мере, в основном.

Лили стоит перед плитой, на ней нет ничего, кроме футболки, которая лишь подчёркивает вид её задницы. Она покачивает бёдрами в такт какой-то музыке. И, конечно же, Майлз наслаждается шоу.

Я люблю этого парня, но если он посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне, мне придётся отрубить кому-то руки.

Она не твоя, я должен напомнить себе об этом. Однако я игнорирую своё собственное напоминание. Она моя, пока она жива.

— Доброе утро, капитан, никогда-не-появляющийся на тренировках, — приветствует меня Майлз. — Это будет ещё один день костюма феи.

— Как будто меня это волнует, — огрызаюсь я.

— Кто-то немного не в духе.

— Отъебись. — Я подхожу к Лили. Она печёт блинчики. Пахнет восхитительно. Но к черту еду.

— Будь так добр, присмотри за блинчиками минутку, — говорю я Грею, поднимая Лили с пола и перекидывая её через плечо.

Она взвизгивает, ударяя руками по моей пояснице, приказывая мне опустить её. Но я этого не делаю. Вместо этого я несу её обратно наверх, в свою спальню.

По крайней мере, мне сейчас не нужно иметь дело с Аароном. У него хватило ума покинуть мою спальню.

Я опустил Лили на пол, как только закрыл за нами дверь.

— Стой здесь, — говорю я строгим тоном, направляясь к своему шкафу.

— Ты же знаешь, что ты не мой отец.

— Осознаю это. — Я просматриваю свою одежду, пытаясь найти что-нибудь, что она могла бы надеть. — Тебе же не нужно трясти своей задницей перед Майлзом. Не в таком виде.

Я достаю одну из своих хоккейных футболок, зная, что она подойдёт Лили намного больше, чем футболка, в которую она одета.

— Ревнуешь?

— Злюсь. — Я поднимаю её руки, как только снова оказываюсь перед ней и натягиваю майку на её тело.

— Ты не можешь злиться на Майлза за то, что он был там.

— Я и не злюсь, — говорю я ей, все ещё чувствуя, как моя кровь закипает. — Майлз для меня как брат. Я бы поделился с ним чем угодно. Всем, но только не тобой.

— Я не твоя собственность.

— Да, не моя, — соглашаюсь я с ней. — Но, это не значит, что я в восторге от того, что он пялится на тебя.

— Он не пялился, — протестует она. — Знаешь, с Майлзом на самом деле весело общаться.

— Господи, Лили! — Я в отчаянии провожу руками по волосам. — Если ты хочешь трахнуть его, то просто попроси его. Поверь мне, он в мгновение ока окажется у тебя в штанах.

Я ожидаю, что Лили разозлится из-за меня. Но это не так. Я знаю, что зашёл слишком далеко, сказав это, но она, похоже, не сердится.

— Ты можешь отвезти меня домой? — Голос Лили звучит… расстроенно. Её голос дрожит, а когда я смотрю на неё, её всю трясёт.

Неужели она теперь боится меня? Что я наделал?

Паника охватила меня. Я не хочу, чтобы Лили боялась меня.

— Лили, — тихо говорю я, вздыхая. Она смотрит на меня со страхом в глазах. Это разбивает моё грёбаное сердце.

— Колин, пожалуйста. Я хочу вернуться домой.

«Меня убивает то, что твой разум может заставить тебя чувствовать себя ничтожеством» — Before You Go by Lewis Capaldi.

Лили

«Я буду приносить тебе кофе, целовать тебя в лоб» — Say You Won’t Let Go by James Arthur.

Лили

«Так что давай, порви мои отношения и разбей моё грёбаное сердце» — PLEASEXANNY by Chase Atlantic.

Колин

— Ты не зайдёшь? — спрашивает Лили, когда я провожаю её до общежития. Я просто стою у двери, наблюдая, как она заходит внутрь, даже не пытаясь последовать за ней.

У меня плохое предчувствие дежавю.

Я качаю головой. Я не могу зайти внутрь. Если я это сделаю, то не уверен, что смогу долго контролировать себя.

Сегодня был такой весёлый день. Дегустация миллиона сортов кофе звучит не слишком весело, но это действительно так.

В итоге мы с Лили даже объявили «Retro Diner» нашей новой любимой закусочной. Это примерно в получасе езды от кампуса, но их бургеры того стоят.

Мы должны были найти лучший кофе в городе. И мы это сделали. Нам с Лили даже не нужно было ездить вокруг, чтобы найти лучший. Мы оба знали, что кофе, который мы делили в закусочной, был абсолютным победителем.

Ладно, может бургер и убедил меня проголосовать за него, но это не значит, что кофе был плохим. В «Retro Diner» отличный кофе. Он не водянистый и не очень крепкий. Он идеален. Так же, как и бургеры.

И кроме того, место выглядит чертовски круто. Это не только заставляет тебя чувствовать, что ты застрял в машине времени. Или, как сказала Лили, «ты чувствуешь себя как в голливудском подростковом романтическом фильме», это чертовски круто.

Я не думаю, что когда-нибудь смогу прийти сюда, не взяв с собой Лили. Вот что значит «иметь место», верно? Место, где ты разделяешь прекрасные воспоминания с кем-то.

Если это так, то это правда.

Интересно, напишет ли Лили об этом в своём дневнике? Неважно, она пишет только о своих плохих эмоциях и о том, почему она хочет умереть. Очевидно, из-за этого она и умрёт.

Лили все ещё настаивает, чтобы я сказал: «Когда ты умрёшь».

Она отказывается позволить мне достучаться до неё. Но опять же, я ничего не знаю ни о том, как бороться с суицидальными мыслями, ни о депрессии. Может, в этом-то и дело.

В общем, после того, как мы ушли из закусочной, я убедил Лили вернуться домой со мной. Я обещал своим друзьям попробовать кофе, чтобы они не пропадали зря. И к нашему удивлению, я не сказал никому из них, что плюнул в большинство.

Они были холодными, так что пить их не имело смысла.

Лили сошла с ума от смеха, когда Аарон сделал глоток моего самого нелюбимого кофе. Тот самый, в который я плюнул не один раз, а дважды. Надо было как-то избавиться от вкуса.

Когда он сказал: Все не так уж плохо, — даже я растерялся. Не буду врать, слышать, что твоя слюна на вкус «даже не такая уж плохая», — это настоящий толчок самолюбию.

— Почему бы и нет? — Лили, похоже, разочарована.

— Я пожалею об этом. — Я засунул руки в карманы джинсов, слегка приподняв плечи, прежде чем позволить им упасть.

Она приподнимает бровь, глядя на меня, не понимая.

Я ненавижу это. Меня бесит, что я не могу просто подойти к ней и сказать: Эй, давай потрахаемся, — как я сделал бы с любой другой девушкой на вечеринке. Если я сделаю это с Лили, то не только она выбросит меня из окна, но и Аарон тоже.

Но даже не это меня пугает. Что меня пугает, так это её реакция, то, как она будет вести себя в ближайшие несколько дней. Я боюсь, что всё может стать странным.

Я не могу сдержать стона, пытаясь придумать вескую причину.

— Лилибаг.

Я провожу руками по волосам, дёргая их за кончики, разочарование проходит по моему телу.

— Я что-то натворила? — Беспокойство проносится в её голосе, как ветер проносится в воздухе.

— Это то, чего я не сделал, — отвечаю я, только ещё больше сбивая её с толку.

— Что ты не сделал?

— Аарон предупреждал меня, — мой голос мягкий и наполненный эйфорией, но в то же время я кажусь усталым, испытывающим дискомфорт. Даже я слышу это. — Я не должен был так близко к тебе подходить.

— Почему бы и нет?

Может быть, мне следует быть с ней откровенным. Наша дружба только начинается, но я тоже не могу терять время. Наши дни сочтены, по крайней мере, до тех пор, пока она не придёт в себя.

— Потому что теперь я не могу перестать думать о твоих губах. — Я пролетаю мимо Лили, врываясь в её гостиную. По пути внутрь я хватаю её за запястье и тяну за собой.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Я никогда не расстраивался из-за того, что хотел девушку, и всё же я здесь. Лили — единственный человек, который не выходит у меня из головы, особенно в те моменты, когда она не должна этого делать.

Мы входим в её комнату. Я практически заталкиваю её внутрь, запирая дверь, когда вхожу следом за ней.

Я стараюсь дышать, как нормальный человек. Пытаюсь подавить желание наброситься на неё, прижаться губами к её губам и зацеловать эту девушку до чёртиков.

— Ты в порядке? — её сладкий голос льётся в мои уши, как классическая музыка, льётся рекой, успокаивая мои нервы. Я не отвечаю. Я вообще никак не реагирую. Всё, что я делаю, это стою, прижавшись спиной к её закрытой двери, делаю глубокие вдохи, выдыхаю ещё глубже, ещё дольше.

Я, блять, больше так не могу.

А потом она подходит ближе. С каждым её шагом я чувствую, что воздух становится все разрежённее. Я, блять, не могу дышать.

— Ещё один шаг ко мне, и мне придётся прижать тебя к двери.

Она замирает.

— Колин, что, чёрт возьми, происходит? — она требует ответа, который я не могу ей дать, и её голос звучит громче и суровее.

Моё поведение пугает её, и я даже не могу винить её. Я бы тоже испугался.

Внутри меня поднимается беспокойство. Боже, она такая красивая. Почему я никогда не видел её раньше? Мы много лет посещали одни и те же занятия. Как получилось, что я её не видел?

Она делает ещё один шаг ближе, явно игнорируя моё предупреждение, сделанное всего секунду назад.

— Лили, я не шучу.

— Так прижми меня к чёртовой двери. Я согласна. — Она подходит ко мне ближе, отчего дышать становится ещё труднее.

— Скажи мне что-нибудь депрессивное, — умоляю я. — Расскажи о своей смерти.

Лили фыркает от смеха, останавливаясь прямо передо мной. Её голова откидывается назад достаточно, чтобы её глаза могли встретиться с моими. Надежда и веселье в её зелёных глазах заставляют меня растаять на месте.

— Ты думаешь, это угнетает, что я хочу умереть? Затем она поправляет себя: — Что я умру на следующей неделе.

— Откуда мне знать?

Её руки соприкасаются с моей грудью, кровь приливает прямо к моему паху. Вызывая у меня лёгкий вздох, когда её руки опускаются вниз, её пальцы отслеживают каждый изгиб моих мышц.

— Тогда почему ты хочешь поговорить об этом сейчас?

Я смотрю в потолок, не в силах больше смотреть ей в глаза. Она загнала меня в ловушку, и она это знает. Улыбка на её губах выдаёт это.

Я стараюсь не концентрироваться на её руках, которые скользят по моему животу, находя путь к подолу моей рубашки, прежде чем скользнуть прямо под неё. Её кожа на моём теле заставляет эту комнату казаться намного жарче, чем есть она есть на самом деле.

К чёрту это. Я нахожусь в аду. Это грёбаная пытка.

— А теперь, Колин, не мог бы ты посмотреть на меня?

С тех пор, как мы случайно поцеловались на арене, её губы — это единственное, о чём я могу думать. Со мной никогда такого не было. Я целовал кучу девушек раньше, и никогда ни один глупый, случайный поцелуй не заставлял меня чувствовать себя… отчаявшимся.

Просто дыши, Колин.

— Нет? — веселье пляшет у неё на губах. — Может, ты уже просто поцелуешь меня?

Моя голова опускается, я смотрю в её глаза, я больше не могу дышать.

Она только что сказала то, о чём я думаю?

Лили прикусывает губу, мягко улыбаясь.

Клянусь, она хочет моей смерти.

— Я не могу.

Разочарование отражается на её лице.

— Я выйду далеко за рамки поцелуев.

— Это что, вызов?

Нет, с меня хватит. Я хватаю её за запястье, вытаскиваю её руку из-под своей рубашки и кладу её прямо на выпуклость в моих штанах.

Она делает глубокий вдох, но не убирает руку. Вместо этого Лили проводит пальцами, немного надавливая, пока она не прижимается к моей затвердевшей эрекции.

Она понимающе ухмыляется мне, продвигая руки ближе к пуговице моих брюк.

— Расстегни мои штаны, и я больше не буду сдерживать этого хорошего парня. Иначе мне придётся трахнуть тебя без уважения, — предупреждаю я.

— Ты даже не можешь поцеловать меня, Колин.

Я крепко сжимаю её затылок одной рукой, прижимая другой её бедра к своему телу.

Мои губы накрывают её, доказывая, что она неправа.

Её руки тёплые, когда они прижимаются к моему животу, снова исследуя каждый дюйм моего пресса. Моё сердце учащённо бьётся, не желая осознавать, что это происходит. Но это происходит.

Я беру поцелуй под контроль, углубляя его, прижимая её ещё ближе к себе, если это вообще возможно.

Мой язык пробегает по губам, погружаясь в её рот, когда я пробую её на вкус. На вкус она как кофе с гранатом, я полагаю, это аромат её гигиенической помады. И так похож на Лили.

Мне понравился вкус Лили. Мне оставалось только снизить рейтинги. Никто никогда больше не смог бы сравниться с ней, теперь, когда я почувствовал вкус рая.

Отстраняясь, я отталкиваю её назад ровно настолько, чтобы между нами было больше пространства. Достаточно места, чтобы не ухудшать положение, чтобы не заходить слишком далеко.

Но даже этот шаг был сделан слишком далеко, чтобы снова поцеловать Лили, я имею в виду. Её губы закрыты, как и её тело. Она недосягаема.

Чёрт возьми, она хочет умереть. Она не планирует какой-то короткий отпуск. Нет, она просто хочет быть мёртвой.

Я не могу приблизиться к большему количеству людей, стоя одной ногой в могиле. В моей жизни их было предостаточно.

И всё же…

Лили хватается за цепочку у меня на шее, притягивая меня ближе к себе. Её губы принадлежат мне, но наши губы так и не соприкоснулись.

Честно говоря, к чёрту всё это. Одна ночь не повредит.

— Из-за тебя так трудно дышать, — шепчу я. Я не даю ей заговорить и просто снова прижимаюсь губами к её мягким губам. Её язык касается моего, когда я требую этого.

Она стонет мне в рот, наслаждаясь этим так же сильно, как и я. Я надеюсь.

Я скольжу руками вниз по её телу, пока они не достигают запястий. Взяв их в свои, я разворачиваю нас, прижимая Лили спиной к двери. Одной рукой я поднимаю её руки над головой, а другой обнимаю за талию.

— Ты такая вкусная, ты знаешь это? — говорю я ей на ухо. Мой язык соприкасается с её кожей, оставляя влажные поцелуи по всей шее, посасывая и покусывая нежную кожу, пока не появляются лёгкие красные пятна. Не настолько тёмные, чтобы потом не осталось следов.

За исключением, может быть, одного или двух.

Её рот слегка приоткрывается, глаза приоткрыты лишь наполовину.

— Колин, — говорит она, выгибая спину, чтобы отойти от двери, когда я прижимаю свой член к её животу.

В глубине души я знаю, что это неправильно. Я знаю, что мы не должны этого делать. Мы не должны пересекать невидимую черту, которую ни один из нас никогда не проводил.

Но ради моего же блага мне нужно отстраниться.

— Лили, мы не можем, — говорю я, мой голос хриплый, и держу пари, что я задыхаюсь. — Я не могу этого сделать.

— Колин, прими решение. Мы можем либо заняться этим, либо посмотреть фильм. — Она смотрит на меня с разочарованием, хотя, мне кажется, она понимает мою нерешительность.

Нет, я думаю, Лили считает, что дело в ней, что я не нахожу её привлекательной или что-то в этом роде. Но, правда в том, что я больше боюсь за себя, если зайду с ней слишком далеко.

Я никогда не боялся зайти слишком быстро. Я никогда не боялся с кем-то переспать. Но я боюсь спать с Лили.

Я знаю себя, и я знаю, что никогда ни к кому не был так привязан, как к Лили. Я знаю её меньше недели и не могу перестать думать о ней. Я не могу позволить этому случиться, потому что в противном случае я, возможно, никогда не выкину её из головы.

А если она действительно умрёт, к тому времени я буду так привязан к ней, что это разорвёт моё сердце, и я умру вместе с ней.

— Пожалуйста, — умоляет она, — прими решение.

Пожалуйста, кто-нибудь, отрежьте мне голову гильотиной.

Я провожу рукой по лицу, делая один глубокий вдох.

Снова прижимаясь губами к её коже, я прокладываю поцелуями путь вверх по её шее, к подбородку, прямо к губам.

Отпуская руки Лили, я поднимаю её. Она тут же обхватывает ногами мои бедра, её руки обвиваются вокруг моей шеи.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю я, на секунду отрываясь от её губ.

— Что случилось с неуважением?

Да, я не думаю, что это произойдёт.

— Парень может трахнуть тебя всевозможными, разными способами и при этом быть уверенным, что ты действительно этого хочешь.

— Я хочу увидеть эти «всевозможные способы», — говорит она, ухмыляясь.

— Тогда, возможно, нам придётся это повторить. — Я несу Лили к её кровати, ставя её на ноги.

— А кто сказал, что это будет один раз? Трахни меня.

Лили снимает, сползающие с неё леггинсы и толкает меня на кровать. Она садится ко мне на колени, обхватывает моё лицо ладонями и снова прижимается губами к моим, страстно целуя меня, пробуя мой язык на вкус. Она открывает мне новую сторону собственничества, о которой я никогда не думал.

Её руки блуждают по моему телу, как будто она изучает меня. Именно сейчас, я даю возможность её горячим, гребанным прикосновениям изучать каждый дюйм моего тела, которые посылают электрические разряды к моему члену.

Я должен остановить её, когда её руки, которые опускаются к моим штанам собираются расстегнуть их. Не потому, что я не хочу, чтобы её руки касались моего члена, а потому, что я боюсь слишком быстро потерять контроль над собой, когда она это сделает.

По некоторым причинам её руки воздействуют на меня сильнее, чем кто-либо когда-либо мог. Всего лишь мягкое и крошечное прикосновение Лили, и мне конец.

Я хватаюсь за край её — или, скорее, моей — майки и быстрым движением снимаю её через голову.

— О, чёрт. — Я провожу губами по её горячей коже, покрывая поцелуями ложбинку между грудями, по ключицам и обратно к губам.

Я нашёл новую зависимость для моих губ. Эта зависимость: она.

Её пальцы цепляются за материал моей рубашки, дёргая её, когда она стягивает её через мою голову, швыряя через всю комнату. Она на мгновение задерживает взгляд на мне, скользя взглядом по верхней части моего тела, как будто никогда раньше его не видела.

— Я думаю, тебе нужно ещё немного потренироваться. — Она проводит кончиками пальцев вниз по моей груди, останавливаясь на животе. — Я бы не хотела, чтобы у моего нового сексуального парня был пресс меньше, чем у моего брата.

Она шутит, я знаю, что это так.

— Господи, мы можем не говорить об Аароне прямо сейчас? — рассмеявшись сказал я.

— Только потому, что ты так любезно попросил. — Она лучезарно улыбается мне, снова кладёт руки на мой подбородок и целует меня.

Мои руки тянутся к её спине, чтобы расстегнуть лифчик. Расстегнув его, я спускаю бретельки с её рук. Я снова выругался.

— Чёрт, ты такая красивая.

Её щеки вспыхивают. Я уже понял, что она не очень хорошо воспринимает комплименты, но, чёрт возьми, я должен сделать комплимент этой девушке.

Потому что. Лили. Чертовски. Прекрасна.

— Прекрати восхищаться. Ты обещал проявить неуважение.

— Рейес, чёрт возьми. — Я провожу подушечками больших пальцев по её соскам, чувствуя, как они немного твердеют. — К черту неуважение. Ты потрясающая.

Лили кладёт свои руки поверх моих, которые находятся прямо на её груди, сжимая их моими руками.

Намёк понят.

Я позволяю своим рукам скользнуть по её груди, сжимая их, перекатывая соски между пальцами, слыша несколько всхлипываний, исходящих от Лили.

— Невероятно потрясающая, — шепчу я, покрывая поцелуями её тело, пока мой рот не накрывает один из её сосков. Мой язык мягко скользит по затвердевшему бугорку. Она издаёт стон, крепко вцепившись руками в мои волосы.

Я знаю, что этого не должно произойти, потому что это полностью усложнит следующие шесть дней.

«Она направляется к тому, чего никогда не забудет» — Night Changes by One Direction.

Лили

Колин плавно меняет нашу позу, стаскивает меня с колен и кладет на кровать.

Он вытаскивает бумажник из штанов, достает пластиковую обертку и кладет ее на мою тумбочку.

Колин дергает меня за нижнее белье, спуская его вниз по ногам, оставляя меня полностью открытой для него.

Я смотрю, как его голова откидывается назад, издавая протяжный стон, скользя руками по лицу.

— Я собираюсь сломать тебя.

— Не обольщайся, фея-крёстная, — смеюсь я.

Но я думаю, что он может быть прав. В ту же секунду, когда он стягивает штаны и боксеры, стоя передо мной таким же голым, как и я, из моего горла вырывается вздох. К его большому удовольствию.

Он посмеивается над моей реакцией, заползая на меня сверху, оставляя следы поцелуев, начиная с моего живота и заканчивая тем, что его губы снова касаются моих.

Его поцелуи должны быть одержимые. Лучшие поцелуи, которые я когда-либо испытывала. Горячо, со страстью и похотью. Они соблазнительны, собственнические; не слишком много языка и не слишком неаккуратно.

Его рука, проводящая по моему телу, ощущается, как огненные кусочки ада, ласкающие места, которых он касается. Жгучий жар, но он прикасается ко мне с такой нежностью. Это почти неуважение.

Вздохи и стоны вырываются из меня, когда он обхватывает мою киску, скользя пальцами по складкам.

— Ах, черт возьми, Лилибаг. — Он чувствует, насколько смущающе я мокрая. — Это горячо. — Его голос внезапно становится более глубоким, звуча более хриплым, чем обычно.

Удовольствие течет сквозь меня, как хлопающие камни, покалывает мое тело, щекочет поверхность моей кожи, когда Колин вводит в меня палец.

Мне нравится, что он не тихий. Это вдохновляет меня принять вызов быть громче, чем он.

Не могу поверить, что он еще едва коснулся меня, а я уже такая мокрая. Это действительно смущает, но Колину, кажется, это нравится.

— Мне нужно попробовать тебя на вкус, — его голос хрипит, когда он тихо говорит мне в губы.

Он отрывается от меня, и было бы ложью, если бы я сказала, что не чувствую себя одинокой, когда часть его веса больше не давит на меня. Но эта мысль быстро исчезает, когда Колин раздвигает мои ноги шире, целуя мою киску.

— О, Боже, — выдыхаю я. — Колин.

Он снова целует меня, затем решает добавить свой язык, скользя от моего ядра к моему клитору, вызывая у меня стоны. Я чувствую, как он вибрирует на моей коже, как будто он что-то напевает. Но если да, то я либо не слышу этого, потому что он слишком тихий, либо мой разум слишком занят обработкой и смакованием каждого прикосновения, каждого движения его языка, всего.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь запутаться пальцами в его волосах, Колин останавливается и перемещается к моим бедрам.

Колин целует внутреннюю часть моего бедра подозрительно долго и двигается только полукругом, посасывая, кусая.

— Ты делаешь мне засосы? — спрашиваю я, несколько затаив дыхание. Интересно, куда ушло мое дыхание?

— Я мог бы, — бормочет он, и я чувствую его улыбку на своей коже.

Честное слово, пусть так. В любом случае, никто не увидит моих внутренних бедер.

А затем Колин поднимает мои бедра, мои пальцы вцепляются в его волосы, когда он прижимает язык к моей киске, проталкиваясь мимо моего отверстия, облизывая его, пока не сосет мой клитор. Снова засунув язык внутрь меня, он снова мычит — удовлетворенное мычание, когда я выкрикиваю его имя.

Два его пальца обводят мой вход, прежде чем он вставляет их, из-за чего мне становится все труднее сдерживать себя. Стоны и полные удовольствия крики слетают с моих губ, наполняя комнату звуками.

Я хочу поцеловать его, снова ощутить его губы на своих, но я также хочу, чтобы он продолжал работать над моим телом так, как он это делает.

— Колин! — В этот момент мой голос едва слышен даже шепотом. Я стону громче, он бормочет что-то неразборчивое о мою кожу, продолжая сосать мой клитор, пока его пальцы входят и выходят из меня.

Мое тело кажется горячим, как будто у меня лихорадка, но на самом деле я не чувствую себя плохо. На самом деле, я чувствую себя хорошо. Даже отлично.

— Тебе это нравится, милая? — Голос у него низкий, хриплый, наполненный похотью.

Моя спина выгибается, я прислоняюсь головой к подушке, прижимаясь к ней, когда моя хватка сжимается в его волосах, полностью взъерошивая их.

— Пожалуйста, — умоляю я, всхлипывая.

Я тяну его за волосы, молясь, чтобы ему не было больно. К счастью, он только ухмыляется мне, снова нависая над моим телом.

Меня даже не волнует, что его рот и части его носа покрыты моей влагой, мне нужно чувствовать его губы на своих.

Так я и делаю.

Положив руки ему на затылок, я притягиваю его лицо к своему, собственнически прижимая свои губы к его губам, прижимая язык к его.

Задыхаясь, я говорю ему:

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Он тихо посмеивается, протягивая руку к моей тумбочке.

— А что, если я хочу, чтобы ты кончила мне на язык?

— О Боже, нет.

— Нет? — он хихикает. — Но ты чертовски вкусная. Я могу есть тебя всю ночь.

— Колин, — отчаянно стону я.

Я не совсем уверена, когда и как он надел презерватив, потому что следующее, что я помню, Колин гладит кончик своего члена по моему входу, волшебным образом вызывая новые мои стоны.

Я словно одна из тех певчих птиц, зовущих потенциального партнера. Просто мой вокал — это не птичье чириканье, а вздохи и стоны, которые выдают мое удовлетворение.

Он быстро врезается в меня, заставляя нас обоих громко стонать, хотя я уверена, что я больше задыхалась, чем стонала. Он стонет от удовольствия, я задыхаюсь от боли.

Но я не против боли. Нисколько. Я слышала, что это может быть больно, поэтому, думаю, я была готова. Во всяком случае, в основном. Это не значит, что это будет болеть вечно.

Замирая на мгновение, он смотрит мне в глаза, как будто может сказать, что это причиняет мне боль, ожидая какой-то другой реакции с моей стороны.

Но когда я не реагирую, он начинает двигаться, вырываясь из меня только для того, чтобы врезаться обратно так же быстро, как и в первый раз. Только на этот раз он не просто двигается быстро, он делает это грубее, вонзаясь в меня чуточку глубже.

— Черт, — стонет он, — ты такая тугая.

Грубые, глубокие и быстрые удары, которые отправляют мое тело в совершенно другое измерение.

Одну за другой Колин поднимает мои ноги, обвивая их вокруг своей талии, заставляя меня кричать от удовольствия, когда его член попадает в точку.

— Это нормально? — спрашивает он, глядя мне в глаза. Я киваю, не в силах составить логических предложений. Или просто да, если на то пошло.

Я пытаюсь встречать его толчки, поднимая свою задницу, но силы покидают меня, когда он снова и снова погружается в меня.

Его губы завладевают моими, как будто он хочет держать их при себе навсегда.

Я не думаю, что кто-то когда-либо заставлял меня чувствовать себя так хорошо. Колин определенно знает, как работать со своим телом, а с ним и с моим. Это страшно. Поистине страшно, как он точно знает, когда действовать грубее, когда двигаться быстрее, когда медленнее, а когда добавить свои пальцы, кружащие вокруг моего клитора.

По мере того как мои стоны становятся громче, а плач учащается, Колин не перестает меня целовать. Вероятно, он пытается заставить меня замолчать или, по крайней мере, заставить меня быть потише, но я сомневаюсь, что это работает. Хотя я не против его губ на моих.

Одной рукой он держит мои руки над головой, не позволяя мне продолжать касаться его. Это расстраивает, я хочу прикоснуться к нему. Мне нужно прикоснуться к нему. Мне нужно провести руками по его телу, почувствовать изгибы его мышц, почувствовать, как он напрягается под моими прикосновениями.

— Лили, — выдыхает он мне в губы, чуть сильнее прижимаясь ко мне.

Я втайне молюсь, чтобы Уинтер не было дома. Она определенно может слышать все, не только качающийся у стены каркас кровати, но и все остальное.

— Да, милая, — хвалит он. — Ты так хорошо принимаешь меня.

Колин трет мой клитор немного быстрее, добавляя больше давления, толкаясь в меня быстрее, пока я не достигну точки забвения, к которой он стремился.

— О Боже! — Я вонзаю ногти в его кожу, по крайней мере, насколько это возможно, когда он все еще держит их.

— Нет, — говорит он строгим тоном. Он хватает меня за подбородок, вдавливая палец в мою кожу.

Я распахиваю глаза, не понимая, что, черт возьми, я сделала не так.

— Ты будешь смотреть мне в глаза, — требует он. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда будешь кончать, и мое имя будет слетать с твоих губ. Мне нужно, чтобы ты увидела, кто тебя трахает, милая. Кто заставляет тебя чувствовать себя хорошо.

Значит, он имел в виду неуважение в прямом смысле этого слова.

Он продолжает проникать внутрь меня, его глаза глубоко смотрят в мои, наблюдая, как я достигаю своего апогея, достигаю состояния забвения, о котором я даже никогда не подозревала.

Это намного интенсивнее, чем делать это самостоятельно.

Я выкрикиваю его имя, видя, но на самом деле не замечая удовлетворенного выражения на его лице, когда он получает именно то, что требует.

Колин вырывается из меня, переворачивает меня, задирает мою задницу только для того, чтобы врезаться обратно внутрь меня. Он даже не дает мне ни секунды, чтобы сойти с ума от оргазма, а только потрясает мой мир.

Я чувствую, как он сжимает мои ягодицы, ускоряя темп и продолжая погружаться внутрь меня.

Его хватка сжимает мою задницу, заставляя меня вскрикнуть от боли. Я удивляюсь, когда нахожу, что боль возбуждает.

Чем дольше и глубже он входит и выходит из меня, тем ближе я снова становлюсь. Это заставляет меня задаться вопросом, честны ли все те женщины, которые утверждают, что каждый раз притворяются.

Или Колин просто знает, как сделать это правильно?

Интересно, борется ли Колин со своим оргазмом, желая, чтобы я снова кончила раньше него? Его игра на выносливость определенно кажется достаточно сильной для этого.

Положив руки мне на бедра, заставляя мое тело встречать его толчки, он снова и снова ударяет по этому очень чувствительному месту внутри меня. То самое, что заставило меня выкрикивать его имя со всей оставшейся силой.

— Лили, — хрипло хрипит он, его руки поднимаются к моей талии, прижимая меня к себе.

Пот на моем теле начинает капать вниз.

В этот момент я тяжело дышу. Я едва могу правильно дышать. Такое ощущение, что я забыла, как работает дыхание.

По крайней мере, я не единственная, кто так считает.

Колин тоже тяжело дышит, ругается, стонет, пальцы все глубже впиваются в мою кожу.

До тех пор, пока он не останавливается, лишь мягко перебивая наше удовлетворение, когда мы оба достигаем оргазма.

Я чувствую, как моя влага капает, когда он выходит из меня. Я переворачиваюсь, приземляясь на живот. Я не хочу двигаться, слишком устала от божественного члена Колина.

У меня едва осталось достаточно мозговых клеток, чтобы признать, что Колин прижался губами к моему плечу сзади.

Только когда он говорит: «Это сердце», я понимаю.

— У тебя родимое пятно в форме сердца.

Что я и делаю, видимо.

— Это мило, Лилибаг. Не стыдно.

— Хотела бы я чувствовать то же самое по этому поводу. — Я говорю в подушку, все еще не в силах пошевелиться.

— Вставай, — командует Колин, уже стоя рядом с кроватью.

Как, черт возьми, у него хватило сил двигать своим телом после этого? Я имею в виду, он тоже был здесь. Он работал больше, чем я. Как этот человек не устал?

— Я не хочу.

— Ты хочешь.

В считанные секунды Колин стаскивает меня с кровати, подхватывает на руки и выносит из спальни, выбросив использованный презерватив в мусорное ведро, а затем ведет нас в ванную.

Кажется, Уинтер здесь нет, уж слишком тихо для нее, чтобы быть рядом. Но я рада, что это не так, потому что Колин, черт возьми, Картер только что вынес меня на пять шагов из моей спальни в ванную. Голый.

Он ставит меня на ноги, нежно целует в нос, затем хватает одно из полотенец, висящих рядом с раковиной.

— Мне нужно рассказать тебе, как ухаживать за твоим телом? — он смотрит на меня с искренностью в глазах. — Иди пописай.

— Не с тобой здесь.

— Ты помнишь ту часть, пару минут назад, когда я заставил тебя выкрикивать мое имя, когда ты кончила?

— Ммм, — мычу я в ответ. Это еще не значит, что я могу писать, когда он здесь.

Он издает вздох поражения, поскольку я не двигаюсь с места. Но он не жалуется. Он просто мочит полотенце, которое только что сорвал с держателя, и встает передо мной.

Его глаза сканируют мое тело, как будто он бросает последний взгляд, выжигая образ моего обнаженного тела в своем мозгу. Но потом он становится передо мной на колени, поднимает одну мою ногу, кладет ее себе на плечо и начинает мыть меня.

Ага. Колин Картер убирает беспорядок, который он устроил. Или скорее, который мы устроили. У него определенно есть милая сторона.

Откуда у такого милого и уважительного парня такая ужасная репутация?

Не то, чтобы у него было что-то плохое, просто… девушки жалуются на сексуальный опыт, который они получили. Дело никогда не в самом сексе, по-видимому, это умопомрачительно-восхитительно. Теперь я могу полностью с этим согласиться. Но, по словам половины сестер из женского общества, он никогда не был нежным или милым ни с одной из них впоследствии.

Ясно, я не могу сказать то же самое.

Колин заботится обо мне с тех пор, как три дня назад мы начали это девятидневное путешествие. Конечно, по-разному, но это все равно считается «заботой о ком-то», верно?

— Могу я… — он останавливает себя от продолжения. Он снова встает и идет к раковине, чтобы постирать полотенце.

— Что ты можешь?

— Остаться еще ненадолго?

Я замираю. Не потому, что я не хочу, чтобы он был здесь, потому что я позволяю себе предположить, что он останется на ночь, особенно после того, что мы сделали.

— Ты можешь просто сказать нет, Лилибаг.

— Ох, — я тихо вздыхаю. — Я хочу, чтобы ты был здесь, Колин. — Он улыбается мне.

— Хорошо, потому что я все равно не собирался уходить. — Он в последний раз прижимается своими губами к моим и выходит из ванной.

Когда через пару минут я возвращаюсь в спальню, Колин лежит на моей кровати. На нем спортивные штаны, которых он точно не носил раньше. И по некоторым причинам мое постельное белье тоже меняется.

— Как долго я пробыла в ванной? — спрашиваю я, проверяя время. Не то чтобы это имело смысл, поскольку я совершенно не знаю, сколько времени было, когда он вообще отнес меня в ванную.

— Я думаю минут десять, — Колин протягивает ко мне руку и притягивает к себе, когда я беру ее.

Его руки обвивают меня, прижимая к себе. Он убирает мои волосы с лица, нежно целуя меня в висок.

Он проводит указательным пальцем по чему-то на изгибе моей шеи, посмеиваясь.

— Мне это нравится, — шепчет он. — Так, ребята, сейчас лучше держаться от нее подальше.

— Ты поставил мне засос? — Мои глаза широко открываются в осознании. Как я не увидела этого в зеркале?

— Ты просто слепа. — Откуда он всегда знает то, о чем я думаю? — Но не я.

— Колин, люди подумают, что я в отношениях. Этого не может быть, — говорю ему я.

— Почему нет? Во-первых, теперь ты точно моя. И это дает мне отличный повод отказаться от нескольких заданий, добавив карточку «Моя девушка только что покончила с собой».

— Спасибо. По крайней мере, теперь я знаю, что ты здесь только для того, чтобы легче получать пятерки, — я закатываю глаза, пытаясь вырваться из его объятий.

— Лилибаг, — усмехается он и переворачивает нас, на этот раз лежа на мне. Он использует мои чертовы сиськи как свою подушку. — Если ты еще не поняла, я здесь, чтобы помочь тебе остаться в живых. Я не хочу, чтобы ты умирала.

— Ну… но я хочу умереть.

— Все в порядке. Я не буду эгоистом и не скажу тебе, что «думай о своих друзьях и семье». Или даже добавлять: «Но я так сильно люблю тебя, останься ради меня». Я просто думаю, что было бы стыдно расстаться со своей жизнью.

Все, что он говорит, покидает мой разум, и я помню только эту маленькую часть. Я так люблю тебя. Я знаю, что он просто шутит, и все же мой желудок переворачивается вверх дном.

Не уверена, что он поворачивается, потому что это звучит хорошо или плохо.

— Я никогда не пойму, что ты чувствуешь. Но, Лилибаг, я могу попытаться помочь тебе понять, что ты не одна. Я могу попытаться сделать боль терпимой. Ты такой замечательный человек. Я не смогу жить с самим собой, зная, что ты умерла, и я даже не пытался уберечь тебя от этого, — говорит он, проводя пальцами по моим волосам.

Как бы мне ни хотелось ему верить, ничто не могло изменить моего мнения. Но вместо того, чтобы еще раз сказать ему, что мне не нужно его спасение, и что я хочу умереть, я говорю:

— Так вот почему ты хочешь, чтобы я была твоей? — Я поднимаю брови. — Ты хочешь, чтобы я была твоей девушкой, чтобы ты мог… что? Пусть профессора оценивают вас более внимательно, потому что вы потеряли кого-то, кого «любите».

— Я никогда не объявлял тебя своей девушкой.

— Ты сказал, что я твоя. Это то же самое.

— Так кажется, да? — Я чувствую, как он ухмыляется на моей груди, когда он прижимается ко мне, как к подушке. — Ты моя, чтобы провести следующие шесть дней. Моя, чтобы убедить, какой удивительной может быть жизнь, если ты ей позволишь.

Это будут шесть очень интересных дней.

Внезапно тепло закрадывается в мою грудь, сохраняя слова «ты моя» пугающе близко к моему сердцу. Я не должна так себя чувствовать. Я не должна прыгать, как малыш, кричать, смеяться от счастья.

Но я хочу. Потому что Колин Картер называет меня своей. И он лежит на мне сверху, его руки обвивают меня, а не кого-то другого.

Я забегаю вперед. Я для него скорее миссия. Вызов, если хотите. Кто-то, с кем можно играть, пока я не умру. Жестких ощущений нет. Без комментариев.

Комната успокаивается, единственные звуки, которые слышны, это тяжелое дыхание, хотя никто из нас, похоже, не заснет в ближайшее время.

— Не возражаешь, если я позвоню сестре?

Мне все равно, но мне интересно, зачем Колину звонить сестре в одиннадцать вечера.

Потянувшись к тумбочке, он хватает свой телефон. Он притягивает меня к себе, все еще желая держать меня рядом. Затем он прокручивает свой телефон, попадая в приложение для обмена сообщениями, что дает мне возможность просмотреть его последние сообщения. К счастью для моего собственного рассудка, он нажимает на чат Эйры и набирает ее номер прежде, чем я задену собственные чувства.

Даже не знаю, почему меня беспокоит мысль о том, что Колин переписывается с парой других девушек. Мы не участвуем ни в чем другом, кроме этой девятидневной договоренности.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не спишь, — говорит Колин вскоре после того, как Эйра берет трубку. Я не слышу, что она отвечает, но чувствую облегчение Колина, когда она проснулась.

— Нет, enana (прим. пер.: гном), я просто не успел сегодня зайти.

Так он навещает свою семью каждый божий день? Это поразительно. Я не видела маму целый месяц.

Хотя, если честно, мы с мамой в последнее время не слишком хорошо относимся друг к другу.

— Ты же знаешь, что я бы никогда этого не сделал. — Боже, я ненавижу слушать только половину разговоров. — Uh, claro. Dame un momento, ¿sí? (прим. пер.: Да, конечно. Дай мне минутку, ладно?)

Колин мгновенно встает с кровати, зажав телефон между плечом и ухом, идет по моей комнате, собирая одежду.

— Ты уходишь? — спрашиваю я, сдвинув брови.

Колин качает головой, шепча:

— Еще нет.

— No, esa era Lily (прим. пер.: Нет, это была Лили).

Он подходит ко мне, поднимает мои руки вверх и стаскивает с меня ту же майку, что и раньше.

— Дай мне секунду, а? — Он смеется, садясь рядом со мной и держа телефон перед лицом как раз в тот момент, когда включается камера, показывая довольно усталую Эйру Картер.

Она взвизгивает от волнения, когда видит мои волосы в углу экрана.

— Лили!

Я сижу, прислонившись к каркасу кровати.

— Колин не перестает говорить о тебе, ты знаешь это?

Колин неловко ерзает. Сквозь экран я вижу, как он бросает на Эйру предупреждающий взгляд. Хотя она это игнорирует.

— Правда?

— Ага. Буквально вчера он был весь такой: «Она такая великолепная». Если я правильно помню, он даже пускал слюни. — Слюни? — У него в телефоне миллион твоих фотографий.

Серьёзно? Я знаю, что он время от времени снимает меня на видео для нашего проекта, но фотографии? Может они тоже нужны. Не знаю, Колин ничего мне не рассказывает о нашем проекте.

— В любом случае, — мне нужно, чтобы этот разговор был о чем угодно, только не о Колине и обо мне, — как ты себя чувствуешь?

Она все еще не выглядит намного здоровее. Если быть честным, она даже выглядит немного хуже, чем когда я встретила ее два дня назад.

— Просто замечательно, — она криво улыбается. — Время становится все жестче.

А затем Эйра продолжает рассказывать нам о своем дне. Как их мать пригласила Эйру поужинать раньше и как она вернется в школу на пару часов. Колин, кажется, не слишком взволнован этой новостью, но я не знаю, почему.

Школа нормальная, по крайней мере, она должна учиться дома в ее возрасте. Так почему же он не рад этому?

Через полчаса Колин заканчивает разговор по телефону и встает с кровати.

Он целует меня в лоб, собирает свои вещи и выходит за дверь. Он даже не прощается, он просто уходит, как полный мудак, которым он и является.

«Мы никто, потому что ничто не вечно, и это — тоже» — Like Strangers Do by AJ Mitchell.

Колин

— Ты трахнул мою сестру!

Все поворачивают головы, пары глаз смотрят на меня, как будто я какой-то артист на сцене. Мне физически больно чувствовать на себе взгляды товарищей по команде.

Я привык к тому, что сотни людей смотрят, как я играю на льду, но когда много ребят из твоей хоккейной команды смотрят на тебя так, будто ты совершил преступление, это отстой.

— Ты буквально дал мне зеленый свет. — Я поворачиваюсь лицом к разгневанному Аарону. Он просто идет в раздевалку.

Половина ребят уже направляется в душевую, смывая запах победного пота.

Пару минут назад у нас была еще одна домашняя игра, и мы выиграли. Я думал, что после победы у команды будет хорошее настроение, но явно ни у кого-то из нас его нет.

Хотя, почему он кричит на меня только сейчас? Лили весь день ходила с этим засосом на шее.

Конечно, она пыталась скрыть это.

— Я не думал, что ты на самом деле это сделаешь! — кричит Аарон, не заботясь о том, что другие парни присутствуют. Я даже не буду надеяться на поддержку от этих парней.

Секс с сестрой твоего лучшего друга никогда не может закончиться хорошо. Я должен был понять это. Честно говоря, после этого я был мудаком. Я должен был остаться на ночь. Я должен был заснуть рядом с ней и проснуться рядом с ней на следующее утро. Но я струсил. Сработал здравый смысл. Мы с Лили друзья. У нас не должно быть секса.

Не то чтобы я мог что-то изменить в своих чувствах к Лили.

— Помнишь ту часть, когда ты сказал, что знаешь, что я буду обращаться с ней правильно?

«Я рад, что ты сейчас со мной, прости, если заплачу» — Death bed (coffee for your head) by Powfu, beabadoobee.

Колин

«Но послушай, красивая леди, тебе не нужно быть одной» — Baby Don’t Cut by Bmike.

Лили

Проведя следующие два часа в комнате Эйры, Колин решает, что мы больше никуда не пойдем сегодня вечером. И это к счастью, потому что мне все равно сегодня больше не хочется искать какие-либо приключения.

Сегодня я уже была на арене и смотрела хоккейный матч. И теперь я потратила большую часть своей энергии на общение с младшей сестрой Колина.

Я опустошена. Даже если бы я захотела сегодня вечером покататься на роликовых коньках, у меня не хватило бы на это сил. Так что я рада, что он отменил это.

Эйра заснула, или, вернее, вырубилась на середине разговора. Я думала над тем, что вчера вечером она выглядела не очень хорошо, но, увидев ее сейчас — лично, — она выглядит хуже. Если судить по мне, сейчас она выглядит еще больнее.

Рис, трехлетний брат Колина, в настоящее время ждет, когда Колин прочтет ему сказку на ночь. Уже десять часов вечера, и Рис должен был заснуть несколько часов назад, но, как это иногда бывает с малышами, он был слишком энергичен, чтобы заснуть. И теперь, когда он наконец устал, миссис Картер попросила Колина прочитать ему сказку.

Пока я жду, что Колин вернется в свою спальню, я продолжаю писать в своем дневнике. В этом больше нет ничего слишком впечатляющего. Все, о чем мне удается говорить, — это о том, как прошел мой день и насколько я сейчас устала.

А потом я подавляю желание писать о Колине. В последнее время он — единственное, о чем я могу думать, когда пишу. Я всегда начинаю с того, что пишу о том, что я чувствую, а потом погружаюсь в свой день и заканчиваю тем, какой Колин удивительный. Это меня раздражает. Сильно.

Я не хочу считать Колина потрясающим.

Он, конечно, отличный парень. И чем больше я узнаю его, тем больше он мне нравится. Но я не хочу, чтобы он привязывался ко мне. Хуже того, я боюсь, что он начинает мне нравиться.

Колин смотрел на меня весь вечер напролет. Не так, как раньше. Он никогда не смотрел на меня так, словно я была каким-то разбитым стеклом, которое нужно было склеить особо прочным клеем. Но он также никогда не смотрел на меня так, как будто… Привыкает к тому, что я есть в его жизни? Захватывающее и пугающее ощущение присутствия в чьей-то жизни. Чувство, которое наполняет твою грудь теплом и заставляет бояться потери, потому что это закончилось бы разбитым сердцем.

Или, может быть, это только у меня так, и я снова переоцениваю ситуацию.

Дверь в спальню Колина поспешно открывается.

— Пойдем со мной, — говорит он, даже не заходя в комнату. Я спрыгиваю с кровати, — даже не подвергая сомнению его приказ, — и следую за ним через особняк.

Он ведет меня на верхний этаж, прямо на балкон. Там Колин поднимает меня с земли и велит залезть на крышу. Я не задаю ему вопросов и делаю, как он говорит.

Мгновение спустя мы с Колином оба оказываемся на крыше здания, сидим на склоне и наблюдаем за звездами.

Мы сидим в тишине, чувствуя, как холодный ночной воздух касается нашей кожи. Или, по крайней мере, мне холодно. Я замерзаю. Колин, похоже, ничего не имеет против холода.

Было бы неплохо, если бы он сказал мне, куда мы направляемся, чтобы я могла взять с собой другую куртку. На мне тонкая куртка, но если бы я знала, что мы будем сидеть на крыше, я бы украла одну из более толстых курток Колина.

Когда я начинаю мысленно проклинать Колина за то, что он заставил меня мерзнуть, он внезапно набрасывает мне на плечи куртку. Ту, которую он носил все это время.

— Спасибо, — говорю я мягким тоном, больше не испытывая желания обругать его.

— Лилибаг, могу я тебя кое о чем спросить? — Я просто пожимаю плечами. — Почему ты весь день была в своей куртке?

— Потому что мне холодно, — вру я. Хотя, прямо сейчас это не ложь. Мне было холодно.

— Весь день напролет?

— Да.

— Я тебе не верю, — его глаза пристально смотрят в мои. Это пугает. — Скажи мне правду.

Я сохраняю спокойствие. Возможно, Колин — единственный человек в моей жизни, знающий о моем желании умереть, но у него нет причин беспокоиться о каких-либо других моих проблемах.

— Лили, у тебя нет причин лгать мне, — говорит он, по-прежнему не сводя с меня глаз. — Когда ты это сделала?

— Что?

— Не прикидывайся дурочкой, Лили.

Недавно я обнаружила, что ненавижу, когда Колин называет меня Лили. Я не только привыкла к своему новому прозвищу, но и всякий раз, когда он называет меня Лили, это скорее предупреждение, признак строгости и серьезности.

Я ненавижу это.

Сделав глубокий вдох, я говорю:

— После того, как ты ушел. Но это не то, что ты думаешь.

Колин берет меня за руку. Начав с моего запястья, он медленно продвигается вверх, прижимая кончики пальцев к каждому дюйму одетой кожи. Пока он не нажимает на одно неправильное место, прямо на тыльной стороне моей руки. То самое место, которое заставляет меня морщиться от боли, когда он надавливает на него.

Он наблюдает за моим лицом, анализирует каждую реакцию, каждую частичку боли, которая отражается на моем лице, когда он снова прижимается к нему, чтобы убедиться, что это была не просто разовая реакция.

— Холодно, черт возьми, — бормочет он почти неслышно, отпуская мою руку. — Порез или ожог?

— А это имеет значение? — Он кивает всего один раз, продолжая безумно смотреть на меня. — Ожог.

Он вздыхает, слегка покачивая головой, переваривая то, что я сказала. Или он пытается подобрать слова, чтобы сказать. Я не знаю, что происходит у него в голове.

— Почему? — это единственное, о чем он спрашивает.

Я была готова к тому, что на меня накричат, а не спросят о причине.

— Я не знала, что делать, Колин.

Я была расстроена, когда он ушел, и даже не знаю почему. Колин имел полное право уйти после того, что мы сделали. Он не был обязан оставаться на всю ночь, особенно учитывая, что мы должны быть всего лишь друзьями. Итак, почему — это хороший вопрос.

— Ладно, — говорит он с придыханием. — Тогда вот что мы собираемся сделать.

Колин лезет в карман своей куртки, которая все еще накинута на мои плечи, и достает зажигалку. Он протягивает её мне, не давая мне даже секунды на то, чтобы задать ему вопрос, прежде чем он снова начинает говорить.

— Всякий раз, когда ты почувствуешь желание причинить себе боль, ты позвонишь мне.

— Что?

Колин поднимает руку, не давая мне заговорить.

— Ты позвонишь мне, и я тут же приеду.

Он глубоко, прерывисто вдыхает. Как будто он понятия не имеет, что делать. Как будто мысль о том, что я причиню себе боль, действительно ему совсем не нравится.

— Ты поднесешь эту зажигалку к моей руке, а не к своей. Ты обожжёшь мою кожу вместо своей собственной.

— Колин, — страх овладевает мной, — я не собираюсь причинять тебе боль.

— Ты сделаешь это, — говорит он, беря меня за руку. Он щелкает зажигалкой, используя мои пальцы и поднося ее близко к своей коже. Но пока недостаточно близко, чтобы обжечь её. — Ты можешь желать смерти сколько угодно, но если ты собираешься причинить боль себе, ты причинишь боль и мне.

— Я не могу.

Слезы начинают скапливаться у меня на глазах, медленно скатываясь по щекам.

— Ты причинишь мне боль в любом случае. С таким же успехом я мог бы использовать для этого свое тело с самого начала.

— Я не могу так поступить с тобой, Колин, — плачу я. — Я не могу причинить тебе такую боль.

И вот тогда я понимаю.

Его слова звучат у меня в голове, повторяясь по кругу. Ты причинишь мне боль в любом случае. Я причиняю ему боль. Прямо в эту секунду. Прямо в этот момент. Я причиняю боль парню, который не сделал ничего, кроме как подарил мне счастье.

Прошло четыре дня. Четыре дурацких дня, и он не сделал ничего, кроме как принес свет в мою жизнь.

И вот я причиняю боль парню, который пытается быть моим спасителем.

Мне не следовало соглашаться на эти девять дней. Я не должна была впускать его в свою жизнь. Я не должна была позволять этому случиться.

Боже, я такая глупая. Как я могла это сделать?

Как я могла так поступить с ним?

Колин — единственный человек, который когда-либо по-настоящему заботился обо мне, и я все испортила. Я причиняю ему боль.

— Как ты можешь так говорить, Колин? — спрашиваю я сквозь слезы. — Почему ты делаешь это с собой?

Я вырываю свою руку из его, позволяя зажигалке упасть на крышу. К счастью, он не из тех, которые поддерживают пламя горящим, даже когда никто больше не нажимает на кнопку.

Его руки нежно ласкают линию моего подбородка, большие пальцы поглаживают кожу под глазами, вытирая соленые слезы.

— Я ничего с собой не делаю, Лили.

— Ты здесь, со мной. Ты проходишь через ад, чтобы спасти меня. Это только уничтожит тебя.

— Так позволь этому уничтожить меня.

— Нет.

Я пытаюсь соскользнуть вниз по склону, не желая ничего больше, кроме как заснуть и забыть эту ужасную встречу.

Это защитный механизм, который я развивала на протяжении многих лет. Всякий раз, когда я хочу чего-то избежать, я ложусь спать. Это началось, когда моя мать начала пить. Когда она возвращалась домой из баров поздно вечером, то едва могла подняться по лестнице, не упав на них в обморок. Когда она тоже целыми днями была пьяна и кричала на меня за то, что я не убираю за ней.

Но я не могу сделать это сейчас. Колин прижимается ко мне, не позволяя сдвинуться ни на дюйм.

— Я ничего больше не хочу, кроме того, чтобы ты испытывала меньше боли. Мне не нужно, чтобы ты была счастлива на все сто процентов. Никто никогда не может быть таким. Ты и так живешь с такой сильной болью, которую я никогда не пойму. Но я могу убедиться, что ты не добавляешь к этому ничего лишнего.

Его голос звучит искренне, как будто он действительно имеет в виду то, что говорит. И я ничего не могу с собой поделать, но тоже хочу этого.

Из уст Колина все звучит легко. Благодаря ему жизнь кажется захватывающей. Но я видела и ужасную сторону жизни. Я знаю, что независимо от того, насколько хорошо что-то звучит, всегда есть ужасная сторона. Сторона, на которой не стоит оставаться ради красоты.

Его руки снова на моем лице, обхватывают его, заставляя наши глаза не отрываться друг от друга.

— У меня осталось пять дней. Ты останешься на эти дни со мной.

— Нет.

— Так и есть. Ты останешься со мной и Аароном. Все они уже договорились об этом. Ну, Аарон сказал, что согласится, только если ты останешься в его спальне, а не в моей.

— Они все?

— Прошу прощения? Ты думаешь, я бы решился поселить хорошенькую девушку в своем доме, не спросив у своих соседей по комнате, — которые не являются моими соседями по комнате, — разрешения на это?

Впервые за долгое время, как мне показалось, я хихикаю. Хихикать рядом с Колином — это почти привычка. Ему всегда удается заставить меня улыбнуться. Поэтому, когда я перестала смеяться с тех пор, как мы ступили на эту крышу, я начала скучать по этому.

Когда я начала скучать по смеху?

— Я не буду делить спальню со своим братом.

— Не волнуйся, я его выгнал.

— Что ты сделал?! — спрашиваю я немного громче, чем планировала. Я уверена, что родители Колина услышали это внизу, во внутреннем дворике.

— Да я шучу, — говорит он. — Я сказал ему, что я достаточно взрослый, чтобы моя девушка могла провести ночь в моей постели.

— Я не твоя девушка.

— Но Аарон этого не знает. И теперь все, что нам нужно сделать, это убедиться, что он не узнает.

— Грей знает, — сообщаю я ему. — Держу пари, он это чувствует.

Колин стонет, заставляя меня рассмеяться.

— Он, конечно, может, — следует еще один стон. — Но Грей знает, как держать рот на замке. В любом случае, откуда тебе знать, что Грей «может это почувствовать»?

— Он кажется умным парнем, — я поднимаю плечи, пожимая плечами. У меня никогда по-настоящему не было ни одного разговора с Греем. За исключением того случая в кафетерии два дня назад. — И даже если он не может, я уверена, что Изан знает и сказал ему.

— Кто такой Изан?

— Парень Грея? — Я сдвигаю брови, не желая верить, что Колин не знает об этом. — Он капитан футбольной команды?

Колин поспешно моргает, глядя на меня.

— Не может быть.

— Да, может быть.

— Откуда ты это знаешь?

— Изан сказал мне.

Выражение лица Колина мрачнеет, я не совсем понимаю почему.

— У тебя действительно довольно много друзей для того, кто предположительно ненавидит находиться среди людей.

— Хочешь верь, хочешь нет, но раньше у меня был друг получше, чем Уинтер, — говорю я ему. — Мы с Софией были неразлучны. Хотя, возможно, недостаточно, потому что после того, как она уехала, мы не смогли поддерживать связь.

— Кто такая София?

Между его бровями появляется небольшая складка.

Я улыбаюсь, вспоминая о ней.

— Раньше мы все время катались на коньках вместе. Мы были партнерами. До тех пор, пока нам не исполнилось восемь. После этого ей пришлось уехать, так как ее отцу пришлось переехать из-за работы. Мы пытались оставаться на связи месяц или два, но в возрасте восьми лет у тебя на самом деле не хватает концентрации внимания и не так много возможностей поддерживать связь с кем-то, у кого часовой пояс на 6 часов раньше.

Колин качает головой.

— Мне жаль, что тебе пришлось потерять ее.

— Кроме того, я не испытываю отвращения к общению с людьми, — я пожимаю плечами, предпочитая больше не говорить о Софии. Даже спустя столько времени, когда я говорю о ней, мне хочется плакать. — У меня просто работает эта штука с социальной батареей. Я могу проводить так много времени в обществе других людей только до тех пор, пока у меня не сядет батарейка. А потом мне нужно время, чтобы перезарядиться.

— Что ж, тогда тебе нужно зарядное устройство получше, потому что завтра мы будем тусоваться… И на следующий день. И на следующий день после этого.

— И, по-видимому, следующие пять дней я буду жить с двумя парнями.

— Один из которых — твой брат, — Колин постукивает указательным пальцем по моему носу. — И у меня потрясающие планы. Типа… хочу разозлить его до чертиков.

— Как?

— Легко. Я просто трахну тебя на кухне.

— Нет, — хотя, это могло бы быть захватывающе. — Мы не можем сделать это снова, Колин.

— ¡Colin, deja de ser raro! (прим. пер.: Колин, перестань быть таким странным!) — Голос, так похожий на голос Эйры, только с гораздо более сильным акцентом, кричит из внутреннего дворика под нами.

— Позволь мне поговорить с Лили наедине, спасибо!

Что из этого разговора слышали его родители?

— Ты рассказал им о… — я замолкаю, не желая продолжать на случай, если они меня услышат.

— Нет, — он качает головой, прежде чем лечь на крышу, только подперев голову руками. — Ложись, Лилибаг.

Я должна быть честной. Лежание на крыше никогда не входило в мой список желаний. И это действительно не может быть гигиенично, но я уже сижу здесь почти два часа, так что могу с таким же успехом прилечь.

— Лилибаг? — Говорит он мягко, спокойно. — Ты же знаешь, что никогда не поздно попросить о помощи, верно?

Я делаю глубокий вдох, который говорит о том, что я слишком долго задерживала дыхание.

— Мне не нужна помощь, Колин. Я хочу, чтобы моя боль ушла. Я ничего больше не хочу, кроме как никогда больше не испытывать того, что испытываю сейчас.

— И ты думаешь, совершив самоубийство, ты просто избавишься от этого? — Это относительно глупый вопрос.

— Откуда мне знать. Но это лучше, чем остаться в живых и никогда не обрести покоя, — признаю я.

Его голова поворачивается, теперь он смотрит на меня, а не на небо.

— Объясни мне это.

— Что именно объяснить?

— Как ты пришла к такому решению? Я имею в виду желание умереть. Есть так много других вариантов, но ты выбираешь идти навстречу смерти. Помоги мне понять почему.

Еще одна волна воздуха в спешке вырывается из моих легких.

— Хорошо, — мой голос тихий, пониженный. — Ты помнишь, как в детстве по телевизору не показывали ни шоу, ни вообще что-либо другое? У него был только этот логотип, который перемещался из стороны в сторону, и ты отчаянно ждал, когда он попадет в угол? — Он кивает. — Ты был так расстроен, когда требовалось слишком много времени, чтобы дойти до угла, — говорю я. Как я собираюсь объяснить это должным образом, настолько, чтобы он понял? Но, по крайней мере, Колин не выглядит сбитым с толку. На самом деле, Колин выглядит так, словно действительно пытается понять.

Итак, я продолжаю.

— А теперь представь, что ты являешься этим логотипом. Представь, что ты хочешь забиться в угол, и этот угол приносит облегчение, счастье, больше не нужно чувствовать боль от обидных слов, от предательства, разлуки и многого другого. Это может занять некоторое время, чтобы добраться туда, верно? — Он снова кивает. — Но что, если ты никогда туда не доберешься? Представь, что ты проводишь весь день, наблюдая, как один логотип перемещается, чтобы достичь одного из этих четырех углов, и ни разу не попадает ни в один из них. Это расстраивает. И ты наблюдаешь всего один день. А теперь попробуйте смотреть его годами подряд, и он ни разу не попадет в точку. Разочарование никогда не прекращается, оно растет и становится больше с каждым днем, когда оно не достигает своей цели. В конце концов ты перестанешь ожидать, что это произойдет. Ты начинаешь уставать от этого. Ты перестаешь надеяться, ты перестаешь хотеть этого, потому что сдаешься. Этого не случается. Вот на что похожа моя жизнь, Колин. Я годами ждала, когда доберусь до угла, но этого так и не произошло. Ни разу. Я сдаюсь.

Колин начинает указывать на небо и говорит мягким голосом:

— Те похожи на жирафа, поедающего льва.

Он меняет тему.

— Что за чертовщина? — Я этого не вижу. Как я могу что-то увидеть? Звездочек слишком много, чтобы разобрать, какие из них собрал Колин, чтобы изобразить жирафа, поедающего льва.

— Нет, серьезно. Просто посмотри внимательнее, — Колин притягивает меня ближе к себе, пока моя голова не оказывается всего в кулаке от его.

Быстрым движением Колин перекатывает меня на себя, так что я прижимаюсь к нему спереди.

— Не могу видеть звезды, когда смотрю на тебя, а не на небо.

— Нет необходимости смотреть на звезды, когда можно смотреть на солнце, — говорит он, одаривая меня самодовольной улыбкой. Я знала, что этот парень самовлюбленный, но, Боже, кто-нибудь, поцарапайте поверхность его эго совсем чуть-чуть, пожалуйста.

— Знаешь, я знал, что у Аарона была еще одна сестра, кроме Аны.

О, ладно, он изо всех сил старается держаться подальше от разговоров о смерти.

— Никто никогда не упоминал твоего имени. Все, что я получил в качестве информации о том, где ты была, типа «в каком-то колледже», — говорит он. — И они сказали мне, что ты примерно на два года моложе.

— Скорее, на две минуты, — бормочу я.

— Они также сказали, что у тебя каштановые волосы и голубые глаза.

— Ну, это просто невежливо. Они знают, что я ненавижу голубые глаза.

— У меня голубые глаза.

— Да, и я их ненавижу, — вру я. Где-то по пути я каким-то образом нашла утешение в глазах Колина, несмотря на то, что они светло-голубые.

Колин посмеивается над моей необоснованной ненавистью к голубоглазым. Это неразумно, я знаю это, поэтому я не возражаю, чтобы он смеялся над этим.

Мы проводим довольно много времени, просто глядя друг другу в глаза, не разговаривая, даже не обмениваясь ни единым словом.

Пока в моей голове не возникает вопрос.

— Колин? — Он поднимает голову. — Почему ты называешь меня Лилибаг?

Легкая усмешка появляется на его губах. Руки Колина обхватывают меня за талию, хотя мы все еще лежим на крыше.

— Ты знаешь, что значат «божьи коровки»? Удача, настоящая любовь, невинность… необходимость делать правильный выбор в жизни.

Я знаю о первых трех значениях. Я никогда не слышал о последнем из них.

— Говорят, что когда вы встречаете божью коровку, вот-вот произойдет что-то позитивное. Предполагается, что это будет напоминать о том, что даже самые мрачные дни станут светлее. И что ж, тебя зовут Лили. Лилия — прекрасный цветок с еще одним глубоким значением. Смешайте это с божьей коровкой, и что мы получим? Лилибаг.

Я не совсем уверена, что мне следует сказать.

К счастью, мне не удается заговорить, потому что Колин, улыбаясь, проверяет время на своем телефоне.

— С днем рождения, Лилибаг.

Прежде чем я успела поблагодарить его, он прижимается своими губами к моим, позволяя проснуться нежеланным бабочкам в моем животе. Снова.

«Мир не замедлит сообщить нам, что мы не ошиблись» — and by EDEN.

Лили

Проведя утро своего дня рождения с семьёй Колина, я рада наконец-то быть в доме моего отца.

Я обожаю родителей Колина. Его отец куда приятнее, чем я думала. И у его матери такая добрая душа, что я обожаю её даже больше, чем маленького Риса, который не переставал болтать о «Щенячьем Патруле». Этот ребёнок любит своих нарисованных животных, которые нуждаются в спасении.

И Эйра, с чего бы мне начать? Эйра удивительная и по-настоящему забавная. Несмотря на то, что она подхватила грипп, который, предположительно, не заразен, она шутит и наслаждается каждым мгновением своей жизни. Эйра такая энергичная, интересно, какая она, когда в её организме больше силы, когда она не болеет.

Его семья даже постаралась над тем, чтобы подарить мне пару вещей. Эти люди не знают меня ни капли, и всё же, каждый в конечном итоге подготовил подарок для меня.

Я даже не хотела принимать их.

Эйра подарила мне дизайнерское платье. На нём по-прежнему была ценная бирка. Миссис Картер, которую я должна называть Еленой, подарила мне пару новых, высоких, дорогих каблуков. Мистер Картер подарил новую сумочку, подходящую к обуви. Рис же нарисовал для меня пару картин. Его картины понравились мне больше всего. В основном потому, что ему не пришлось платить за них.

Мне не нужны были все эти подарки, и я не просила их, это было пустой тратой денег. Тем не менее, я благодарна за них.

И Колин, ну, он настаивает, что я получу свой подарок от него сегодня вечером. Меня это совсем не удивляет.

— Доброе утро, ямочки, — Колин приветствует Ану, когда она спускается за завтраком. Её волосы до сих пор растрёпаны после сна, она все ещё в шортах и майке, что указывает на то, что она только что проснулась.

И судя по её румяным щекам, когда она видит Колина, она не очень рада его видеть.

— Доброе, — бормочет она, проходя мимо него, направляясь прямо к кофеварке.

— Она всегда капризничает по утрам, — говорит мне папа, как будто я этого не знала. Честно говоря, я никогда не заходила по утрам. Единственный раз, когда я приходила в гости, было поздним вечером. Но я всё ещё знаю, что Ана не жаворонок.

— О, Боже мой, — вздохнула Ана. — Лили! — Её волнение, когда она видит меня, сбивает меня с толку. Я никогда не была добра к Ане, но всякий раз, когда она видит меня, она ведёт себя так, как будто я её любимый человек. — С днём рождения!

— Спасибо. Я не могу предложить ничего, кроме улыбки.

— Где Аарон? — Ана смотрит на Колина с осторожностью. Конечно, она знает, что Колин — лучший друг моего брата, и почему-то это меня раздражает.

— Не уверена, но дома, наверное.

— Тогда почему ты здесь? — Я не знаю, любит ли Ана Колина или просто ненавидит его.

— Встречаюсь с родственниками жены.

Мой отец смеётся, прикрыв это кашлем, когда видит моё серьёзное лицо. Ана выглядит так же серьёзно, как и я.

Она очень похожа на меня. Она всегда серьёзна, когда ей не нравятся чьи-то комментарии. Она даже не ведёт себя так, как будто это было смешно, так же как и я. Мой отец однажды сказал мне, что она говорила, что хочет быть такой же, как я. Я всегда отвергала эту мысль. Ана не может любить меня, учитывая, как я с ней обращаюсь.

Но, несмотря на то, что я издевалась над ней из зависти, мне нравится Ана. Она такая милая и по-настоящему приятный человек, всегда рядом, когда кто-то нуждается в ней. Я уверена, что она отличный друг для своих друзей. Чёрт, она хороший друг, но я никогда не давала ей повода любить меня.

— Не смешно. — Ана берёт чашку из кофеварки и делает глоток. Очевидно, она любит тёмный кофе. Никакого сахара или молока. Обычный кофе, прямо из кофеварки.

— Действительно, не смешно, — соглашается Колин. — Я очень серьёзен. Я женюсь на своей девушке завтра.

Челюсть Аны падает на пол, её глаза расширяются, как будто в комнате есть призрак.

— Ты, наверное, издеваешься надо мной.

— Следи за языком, Ана. — Папе всегда не нравились зрелые выражения. Сквернословие — это совершенно не для него.

— Он шутит, — заверяю я Ану. — Мы не женимся.

Ана заметно успокаивается, выдыхая. Интересно, почему для неё это такое облегчение. Неужели мысль о том, что я выйду замуж за Колина, такая плохая? Она переживает, что он может пожалеть, что женился на мне, потому что знает, что я ужасный человек?

— Кто сказал, что я женюсь на тебе? — Колин смотрит на меня, улыбаясь. — Я уже подписал контракт на свадьбу с Аной. Правильно Эмерсон?

Мой отец хихикает, не веря своим глазам. Мой отец никогда не смотрел на меня с таким удовольствием. Я бы не сказала, что он когда-нибудь смотрел так на Аарона, когда меня бы не было рядом. Но он точно не смотрел на меня так. Ни разу.

Мой отец всегда гордился мной. Всегда. После каждого нового трюка, который я выучила на льду, папа устраивал для меня небольшую вечеринку в следующее воскресенье. Я очень скучаю по тем дням.

Ана исчезает, поднявшись наверх, но возвращается через 20 минут, приодевшись, и с небольшим макияжем на лице.

Она нарядилась. Не так, как она одевается по субботам. Нет, я говорю, что она готова провести вечер вне дома.

— Куда ты собираешься в таком виде? — спрашивает мой отец.

— Забирать маму с работы. — Ана берет ключи от машины и надевает куртку.

— У твоей мамы есть машина, Ана.

— Она не взяла её.

— Взяла, — говорит мой отец. Я уверена, что он знает, нужно ли будет подвезти жену домой с работы или нет. — Так куда ты собралась в таком виде?

— Просто проехаться. — Она вздыхает и бросает ключи обратно в миску у входной двери. — Почему я не могу провести некоторое время в одиночестве?

— Ты можешь. Только не в такой одежде, Ана.

Я не виню своего отца за то, что он сделал замечание Ане из-за того, во что она одета. Особенно, когда она хочет только «покататься», я имею в виду, что Ана надела очень короткое платье на высоких каблуках, которые в итоге сделали её одного роста со мной. Она выпрямила волосы, даже накрасилась красной помадой. А декольте от платья явно слишком глубокое для шестнадцати лет.

Этот наряд кажется мне знакомым. Вроде как я видела его раньше. Или носила его раньше.

— Иди наверх и оденься. Как следует.

— Колину ведь нравится, не так ли? — Почему-то я забываю, что Колин на самом деле очень привлекательный, когда он не ездит верхом на лошади своего эго. Ладно, даже тогда он симпатичный парень, на которого девушки обычно таращатся.

— Это слишком вульгарно, — говорит Колин, даже не глядя на неё. Его глаза остаются на наших переплетённых руках, наблюдая, как его большой палец так легко касается моей кожи.

— Ты же любишь показуху.

— Кто сказал? — Он наконец-то посмотрел на Ану.

— Ты встречаешься с Лили. Она всегда ходит в таком виде.

Колин смотрит на меня сверху вниз, хмурясь. Он имеет полное право осуждать меня. Колин никогда не видел меня по-настоящему нарядной, главным образом потому, что я не делала этого в течение двух лет. По крайней мере, не в коротком платье с тонной макияжа.

Сейчас я предпочитаю исчезать на заднем плане вместо того, чтобы выделяться.

Терпеть не могу себя, я знаю, что я неплохо выгляжу. Я знаю о своих формах, некоторые девушки убили бы, чтобы иметь такие же. Я привыкла показывать их. Но потом перестала, потому что мне не нужно больше внимания, чем у меня уже было.

Все, чего я хотела, это быть самой по себе, быть забытой, чтобы я могла покинуть этот мир незамеченной.

— Никогда не видел этого на ней. — Колин пожал плечами, глядя на меня с нежностью в глазах.

Ана закатывает глаза, когда она поднимается наверх. Мой отец собирается пойти за ней, очевидно, он не терпит поведение Аны. Но я остановила его и сама пошла за ней.

Не похоже, что мне есть что терять.

Я постучала в её дверь, ожидая, что она впустит меня. Но вместо этого она сказала «уходи».

— Ана? Это Лили. Мы можем поговорить?

— Ты никогда не говоришь со мной. Ты также можешь продолжать игнорировать моё существование. — Она всхлипывает. Я полностью заслужила это.

— Мне нужен твой совет.

— Попроси его у кого-нибудь другого, — сказала она тихим голосом, подавляя слёзы. — Или попроси у своего парня. Я уверена, что Колин захочет послушать тебя.

— Я бы предпочла получить совет от своей сестры. — Я решила не добавлять слово «сводная», зная, что назвать её только сестрой будет лучше.

— Входи, — сказала она. Полагаю, пришло моё время исправить мои отношения с Аной до моей смерти.

Лично, не в форме письма.

Я вошла в её спальню, и нашла Ану плачущей, сидя на кровати. Закрывая за собой дверь, я иду к ней, занимая место напротив.

— Ана, — говорю я, почти шепча. — Что с тобой происходит?

— Ничего. — Она стонет, зная, что я буду продолжать спрашивать, пока она не расскажет правду. — Ты. Вот в чём дело.

— Во мне?

— Да. Ты идеальная дочь. Все всегда хвалят тебя. Я живу в твоей тени, а тебя даже нет рядом.

Я и понятия не имела. Все это время я думала, что Ана — любимица. То есть, мой отец любит меня, я знаю, что любит, но с тех пор как на фотографиях появилась Ана, всё всегда крутится вокруг неё.

— И теперь у тебя есть Колин. — Она делает несколько глубоких вдохов, смягчая свой гнев. — Вы даже не должны были знать друг друга. И ты продолжаешь лгать мне, Лили. Тебе нужен мой совет, о чём? Как украсть всю мою жизнь?

— Вообще-то, я хотела сказать, что мне жаль. — Глаза Анны устремились на мне в шоке. Пути назад уже нет. — Я знаю, что я была, не очень добра к тебе. Я завидовала тебе. Ты просто пришла и украла то, что было моим. Ты украла мою семью, не то, чтобы это была твоя вина. Но я сделала её твоей, — я говорю медленно, спокойно.

— Ты получила всё внимание от моего отца. Ты росла с человеком, который должен был помочь мне вырасти. Ты даже видела моего брата чаще, чем я. Я завидовала этому. Поэтому я сделала своей личной миссией ненавидеть тебя.

А потом мы потратили следующие 20 минут, разговаривая о том, как сильно я облажалась с тех пор, как Ана появилась. Как ужасно было ненавидеть маленькую девочку, которая даже не понимала, что происходит, с тех пор она только приехала.

Я прошу прощения ещё несколько раз, но каждый раз, когда Ана говорит мне перестать извиняться, она сразу же обнимает меня.

И как сказал мой отец и Колин, Ана смотрит на меня, как на старшую сестру. Я не совсем понимаю почему, но приятно знать.

— Итак, тебе нравится Колин, да?

Я одариваю её улыбкой. Влюбляться в кого-то, кем не можешь обладать — отстой. И влюблённость в Колина Картера никогда не закончится хорошо. Я видела больше плачущих девушек по этому парню, чем самолётов в небе.

— Нет. — Ана отрицает это, но когда я подняла брови, смотря на неё, она призналась, что я попала прямо в точку.

— Ты же знаешь, что он слишком стар для тебя?

— Это всего лишь пять лет, — говорит Ана и её щеки краснеют. — Шестнадцать и двадцать один звучит не очень, но это больше не будет звучать неправильно, когда это станет двадцать и двадцать пять. Или даже восемнадцать и двадцать три.

— Ну, удачи в краже его сердца. Ты потеряешь много нервов, чтобы пройти через его эго.

Она смеётся, но её смех быстро сходит на нет.

— Он тебя любит.

— Не думаю, что это так.

— Ты видела, как он смотрит на тебя, да? — Глаза Аны светятся, как Эйфелева башня.

— Как он на меня смотрит?

— То, как я хотела какое-то время, чтобы он смотрел на меня, — говорит она, но я не совсем понимаю. — Как будто он влюблён в тебя.

“я искал любовь, а нашёл лишь боль” — Shawn Mendes by Seth Bishop.

Лили

«Когда твои глаза ничего не будут видеть, убери от меня свой взгляд. Когда ты заблудишься и потеряешь веру, я буду твоей спасительной благодатью» — Saving Grace, Kodaline

Колин

Я действительно думаю, что Лили нуждается в этом. Ей нужно выплеснуть свои негативные чувства, свой гнев, свое разочарование. Особенно после того, что только что произошло в доме ее матери.

Лили молчит, когда мы входим в здание. Она выглядит даже довольно раздраженной, как будто не знает, почему я привёз её бить тарелки.

Я думаю, это говорит само за себя, но она, похоже, так не думает.

— Возьми, — говорю я, протягивая ей черный фломастер. Сначала она колеблется, просто хмурит брови, глядя на меня. Однако в конце концов она соглашается.

Я говорю ей подождать там, где она стоит, затем иду к стойке регистрации, чтобы заплатить за пару тарелок. Я удостоверяюсь, что все в порядке, что мы будем писать на них. Все, что говорит парень, сидящий за стойкой регистрации, это:

— Они все равно сломаются. Делай, что тебе заблагорассудится.

В его словах есть смысл. Тем не менее, я хотел убедиться, что все в порядке.

Я плачу в общей сложности за двадцать две тарелки, приношу одиннадцать тарелок Лили, затем возвращаюсь за остальными одиннадцатью.

Лили не помогает, но я и не хочу, чтобы она помогала.

Как только все двадцать две тарелки расставлены на столе в девяти футах от огромной вывески «Цель», я возвращаюсь на стойку регистрации только в последний раз, чтобы взять два шлема.

Я надеваю один себе на голову, затем возвращаюсь к Лили и надеваю другой ей на голову. Она в замешательстве, но я думаю, у нее есть предположения относительно того, о чем идет речь.

— У тебя есть фломастер? — Лили кивает один раз, поднимая его. — Хорошо.

Я протягиваю ей пустую тарелку и беру одну для себя. Она наблюдает за мной, пока я что-то записываю в свой блокнот.

Прости меня, Эйден.

— Кто такой Эйден? — Лили склоняет голову набок.

— Это не важно, — я слабо улыбаюсь. Я не рассказал ей всего, что нужно было знать обо мне. На самом деле, я не думаю, что когда-либо по-настоящему рассказывал Лили что-либо о себе.

И без дальнейших объяснений я швыряю тарелку в огромный красный знак мишени со всей злостью, которая есть у меня внутри. Он разбивается, разлетаясь на тонны мелких осколков, когда ударяется о стену.

Это такое облегчение. Я знаю, что это не отменяет голой правды и того факта, что проблема все еще существует, но это приносит некоторое облегчение. Даже если это всего лишь кратковременное облегчение.

Я поворачиваюсь к Лили, кивая, чтобы она сделала то же самое. Она думает, что это глупо, поэтому не хочет это повторять.

— Все равно сделай это.

Лили качает головой.

— Я не буду что-то записывать, а потом разбивать совершенно прекрасную тарелку.

— Это бракованные тарелки. Там есть несколько трещин. Их бы все равно вышвырнули. Ты почувствуешь себя лучше.

Лили вздыхает, зная, что я прав. Я бы не стал заходить так далеко, чтобы говорить, что я всегда прав… но в некотором роде так оно и есть.

— Просто брось одну и посмотри, сработает ли это, — говорю я ей.

Лили осторожно кивает, снимая колпачок с фломастера, прежде чем что-то записать. Я бы с удовольствием узнал, что она пишет, но я не собираюсь просить ее рассказать мне. Если она захочет, чтобы я знал, она мне сама скажет.

Не успеваю я опомниться, как Лили швыряет тарелку через всю комнату, наблюдая, как она разлетается на куски. Она падает на колени, снова всхлипывая.

Она плачет с тех пор, как мы вышли из дома ее матери, и это разбивает моё сердце. Я больше не хочу видеть ее заплаканное лицо. Это причиняет мне боль. Но, может быть, слезы идут ей на пользу.

Я не осмеливаюсь прикоснуться к Лили прямо сейчас. Я хочу, чтобы она справилась со своей болью, почувствовала облегчение, когда эмоции, которые она написала на этой табличке, разлетятся вдребезги.

Так что я жду. Ожидаю реакцию Лили. Жду, что она что-нибудь скажет, пошевелится, сделает буквально все, что угодно. Но этого не происходит. По крайней мере, в ближайшие две минуты.

— Зачем ты взял столько? — спрашивает она таким тихим голосом, что я едва его слышу.

— Двадцать две, за двадцать один год дерьма. И одну для меня, потому что я должен был продемонстрировать, как это сделать безопасно.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. На ее губах появляется мягкая улыбка, глаза полны надежды и признательности.

— Должно быть, это было дорого.

Я пожимаю плечами.

— Не больше тридцати долларов. Доллар за каждую тарелку и восемь долларов за дополнительное время

— Я верну тебе деньги.

— Ты сделаешь это, — говорю я, — только если швырнёшь все эти тарелки в стену.

— Спасибо тебе, Колин.

Лили снова поднимается на ноги, и я протягиваю ей еще одну тарелку. Она берет её и начинает нацарапывать еще одно слово или еще пару.

Она со всей силы швыряет тарелку об стену, позволяя слезам просто катиться по ее лицу, когда она отпускает свою боль. По крайней мере, на мгновение.

«Я никогда еще так не разочаровывалась в тебе, Лилиана» написано на десятой тарелке. Интересно, сказала ли ей это ее мать?

Подождите секунду, Лилиана?

Почему она скрывала это от меня?

Я хочу спросить об этом Лили, но не думаю, что сейчас подходящее время спрашивать, зовут ли ее не Лили, а Лилиана.

Может быть, мне все это мерещится. Я имею в виду, что мое сердце все еще болит за эту красивую блондинку, стоящую передо мной. Мне все еще больно от слез, которые я вижу на ее щеках всякий раз, когда она оборачивается и улыбается мне. Мне все еще больно, когда я вижу ее красные опухшие глаза и покрасневший нос. Мне все еще больно, когда я слышу, как ее голос срывается, когда она кричит, швыряя тарелку.

Мне все еще больно сознавать, что ей больно.

«Может быть, мне следовало оставить себе другое разочарование, а не тебя, Лилиана».

Лили не записывает то, что она чувствует. Она записывает болезненные воспоминания. Воспоминания, которых она хотела бы, чтобы у нее не было. Предложения, которые разрушили ее мир, те, которые она сейчас разрушает, изгоняя из своей жизни. Может быть, всего на мгновение, а может быть, и навсегда. Кто знает?

«Я больше не хочу тебя видеть. Просто уходи. Уходи или умри. Мне все равно».

У Лили осталось всего две тарелки. Ее глаза на секунду встречаются с моими, когда она берет одну из моих рук. Она выглядит счастливее. Может быть, и не радостно, но определенно легче.

Как будто швыряешь эти слова об стену и видишь, как ее взаимосвязанные эмоции разлетаются на куски, снимая часть груза, который она несла с собой.

— Могу я записать желания?

Я киваю. Она может делать с этими тарелками все, что ей заблагорассудится. Она могла бы выбросить их все сразу, мне все равно. Пока это помогает, хотя бы ненадолго, меня это устраивает.

— Хорошо, — она улыбается и отворачивается от меня. Она не дает мне прочитать, что она пишет, прежде чем швырнуть табличку в знак «Цель».

На этот раз она не плачет, когда тарелка разбивается вдребезги. Она оборачивается, морщит нос и лучезарно улыбается мне.

— Еще одна, — говорит она, забирая тарелку у меня из рук. Но прежде чем она поворачивается обратно, Лили тянет меня за воротник, притягивая к себе настолько, чтобы коснуться своими губами моих.

— Спасибо, — шепчет она и поворачивается обратно.

Поцелуи с Лили начинают казаться естественным. Мне это никогда не наскучит, и не похоже, что я всё ещё боюсь целовать ее. Если я захочу поцеловать ее, я это сделаю, и я это делаю.

Она может подумать, что я всего лишь пытаюсь защитить ее от еще большей боли, когда говорю, что она моя. Но это не то, что я подразумеваю.

Она моя. Даже если она умрет, она всегда будет моей. Я знаю, что эта девушка особенная. У нее огромное сердце, она любит с такой яркостью. Так грустно видеть, что она даже сама этого не замечает.

Так что я буду любить ее. Я буду любить ее до ее последнего вздоха, и даже после этого я буду продолжать любить ее с каждым своим вздохом. Даже если мне придется дышать за нас обоих.

Лили швыряет тарелку, но на этот раз она не разбивается.

Мы оба смотрим на табличку с огромными вопросительными знаками над нашими головами.

Лили только что швырнула тарелку в кирпичную стену с расстояния девяти футов, и она не разбилась. Что это за темная магия такая?

— Что за черт? — Лили смеется. — Это было самое важное желание, — её руки опускаются по бокам, тело слегка поникло от разочарования.

— Что ты загадала? — спросил я. Я бы достал для нее ещё тарелок, если бы территория не была закрыта ни для кого, кроме сотрудников.

Я вижу, как работает мозг Лили, как будто она обдумывает, что сказать мне. Это не может быть таким уж большим секретом.

— Твое счастье.

— Что? — Я чуть не начинаю кашлять от неожиданности.

— Я хочу, чтобы ты нашел девушку, которая будет любить тебя безоговорочно. Кто-то, кто будет рядом с тобой, когда я больше не смогу этого делать.

Я судорожно сглатываю. Единожды. Дважды. Наверное, еще пару раз, прежде чем я обрету дар речи.

— Почему? — Это все, что я могу придумать. Это все, что я могу заставить себя сказать. У меня слишком пересохло во рту, чтобы произносить слова.

— Потому что мне нужно, чтобы ты был счастлив, даже после моей смерти. Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Я хочу знать, что ты нашел свое счастье, Колин.

Я глубоко вдыхаю. Как мне сказать кому-то, кто склонен к самоубийству, что я уже нашел свое счастье, и оно уйдет как раз тогда, когда она убьет себя? Как мне сказать ей, что она — мое счастье, что она приносит свет в мою жизнь? Как мне сказать ей, что она — моя радость, все, что приносит мне удовлетворение, что она — моя эйфория… не звуча так, будто я хочу, чтобы она осталась жива ради меня?

— В следующий раз повезет больше, — говорю я, беря ее за руку.

Мы возвращаем наши шлемы парню на стойке регистрации и прощаемся. Парень, которого, по-моему, зовут Джефф — по крайней мере, так написано на его бейджике, — кажется, немного сбит с толку.

Не могу его винить. Он наблюдал, как у Лили случился настоящий нервный срыв из-за тарелок, а затем она ушла с широкой улыбкой на губах, в то время как половина ее лица все еще была покрыта подтеками туши.

Хотя она все еще выглядит хорошенькой.

«Даже когда нужно сделать или умереть, мы могли бы сделать это, детка, просто и ясно, потому что эта любовь — верная вещь» — Sure Thing by Miguel

Лили

Я ненавижу бары.

Я ненавижу это, куда бы я ни посмотрела, всегда есть какой-то парень, который пристает к девушке, будучи слишком пьяным.

И я ненавижу то, что сижу за кабинкой с пятью хоккеистами, одним футболистом и только одной женщиной.

Но что еще хуже, Аарон не перестаёт смотреть на меня этим странным выражением лица. Как будто он травмирован. Если бы я увидела, что он делает что-то отдаленно похожее на это, мне пришлось бы немедленно вернуться к терапии.

— Я думал, ты приведешь своих друзей, Лили. — Майлз улыбается мне с голодом в глазах.

Если бы я не была в какой-то степени помолвлена с Колином, возможно, я бы нашла это очаровательным. Немного неуважительно, но, по крайней мере, я бы чувствовала себя привлекательной.

У этого парня может быть кто угодно. Я уверена, что ему достаточно было просто посмотреть в сторону какой-нибудь девушки, и он нашел бы ее в своей постели менее чем через час. Так какого черта он смотрит на меня так, будто хочет раздеть?

— Перестань пялиться и пускать слюни на мою девушку, — огрызается Колин на Майлза.

Мне нравится, что он называет меня своей девушкой, но это вредно для моего здоровья. На самом деле мы не пара. Но опять же, мое психическое здоровье все равно не совсем живое, так что какое это имеет значение?

Изан, однако, смотрит на Колина с подозрением. Я знала, что этот парень будет смотреть сквозь него. Изан умен, до смешного умен. И он умеет анализировать людей.

Он единственный человек, который понял, что у меня не очень хорошо со здоровьем.

У нас было одно совместное занятие на первом курсе, и мы сразу же стали хорошими друзьями. Мы больше не общаемся слишком часто, так как он занят своей футбольной командой. И, судя по всему, я занята Колином.

Так или иначе, Изан понял мое желание умереть задолго до того, как я была в этом уверена. Он оказал мне некоторую помощь, попросил свою маму стать моим терапевтом. И это помогло. По крайней мере, ненадолго.

Перенесемся на три года вперед: я больше не хожу на терапию, потому что «мне лучше», и я действительно умру через неделю.

Аарон пьет уже третье пиво, больше он ничего не пил с тех пор, как мы здесь. Судя по всему, «более крепкие напитки» попадут в его организм после полуночи. До тех пор он будет придерживаться пива. Колин не пьет ничего алкогольного, я тоже. Причина, по которой Колин остается трезвым, заключается в том, что он должен водить машину, и это правда. Он должен отвезти нас домой. И, наверное, оттащить Аарона от задницы какой-нибудь девчонки.

У меня, с другой стороны, просто никогда не было желания пить алкоголь. Я всегда слишком боялась, что начну болтать о себе и своих чувствах.

На самом деле, я знаю, что сделаю это. Я была пьяна один раз в жизни, и все, что я делала, это плакала и скулила о своей депрессии.

Ничего, что я хотела бы повторить.

— С каких это пор, ребята, между вами что-то есть? — спрашивает Изан, на его лице видно замешательство. Он скрещивает руки на груди, нетерпеливо ожидая ответа, подтверждающего его подозрения.

— Пару дней назад. Аарон не позволил бы мне…

— О нет, — прерывает Аарон, поднимая руку, — мне не нужно напоминание о том, чему я был свидетелем ранее.

Колин начинает смеяться, как будто быть пойманным на месте преступления для него совершенно нормально.

— Простите, чему мы стали свидетелями? — спрашивает Майлз.

На секунду я огорчаюсь, думая, что Грей и Майлз тоже были там. Но оказывается, эти ребята просто рассказывают друг другу каждую мелочь. Так что, если Аарон что-то знает, остальные тоже. С таким же объемом деталей. Я думаю, это здорово, что у них такая глубокая связь, но я чувствую себя несчастной. Мне плохо, потому что Колин хранит от них секреты. Этот секрет — я и мое состояние. И тогда это со мной сходится. Когда я умру на следующей неделе, Аарон узнает, что Колин знал. Колин потеряет своего лучшего друга. Он знает, что это произойдет с его дружбой после моей смерти.

И все же он остается с тобой, Лили.

— Я этого не припомню, Майлз. — Аарон подносит стакан ко рту, выпивая весь напиток.

— Но горячая информация о Лили никому не повредит, — возражает Майлз.

Колин предупредил меня, что у Майлза нет фильтра. Он предупредил меня, что Майлз лучше всех говорит глупости, не понимая, что они могут значить для других.

Предположительно, это никогда не подразумевалось в плохом смысле.

Я хочу верить в этом Колину. Майлз кажется хорошим человеком. Но он определенно ведет себя как подросток, достигший половой зрелости.

Глядя на него какое-то время, я замечаю что-то странное в Майлзе. Он нервничает. Как будто противный парень, которым он кажется, является просто барьером, чтобы скрыть то, что скрывается под ним.

— Я ударю тебя, если ты продолжишь говорить о Лили, как будто ее здесь нет, — говорит Колин. Его руки сжимаются в кулаки, но вскоре он их разжимает. — Не будь таким, Майлз. Лили не игрушка. Она много значит для меня, и я обещаю тебе, я сломаю тебе нос, если ты продолжишь вести себя так с ней или со мной. Я не уверен, что Брук хотела бы это видеть.

И бабочки вернулись. Гребанные бабочки. Может быть, мне следует называть их стрекозами, потому что в этом нет ничего хорошего.

Они жалят мой живот, как огонь обжигает кожу.

Краем глаза я ловлю улыбку Аарона. Не знаю, к чему эта улыбка, ничего смешного не произошло. Но это также не похоже на веселую улыбку. Искренняя, мягкая… может быть, счастливая улыбка?

Колин наклоняется ко мне ближе, его рот приближается к моему уху, и он шепчет:

— Пойдем танцевать, Лилибаг.

Я качаю головой. Если я чего-то не умею, так это танцевать. Я могу двигаться по льду, как принцесса, но танцевать на высоких каблуках невозможно. Даже в кроссовках уже нельзя.

Он прижимается губами к моему виску, выскальзывая из кабинки и увлекая меня за собой.

Думаю, я пойду на крошечный танцпол, который есть в этом баре.

— Колин, я не умею танцевать, — говорю ему я, но он только пожимает плечами. Я не уверена, что он меня услышал. Музыка довольно громкая, а говорила я не очень громко.

— Здесь даже песня не очень, Колин. — Если он это слышит, значит, он слышал и то, что я говорила раньше.

— Что ты имеешь в виду? — он обхватывает руками мое тело сзади, кладя подбородок мне на плечо. — Играет Sure Thing.

— Это не та песня, под которую можно танцевать, — сообщаю я ему. Очевидно, его уши не работают, как и его глаза. — Никто больше не танцует.

— Ну и что? — Он хихикает и тянет меня прямо на намеченную танцевальную площадку.

Руки Колина остаются на моем теле вместе с множеством глаз, которые смотрят на Колина и на меня. Я имею в виду, кто настолько сумасшедший, чтобы танцевать под песню, под которую нельзя танцевать.

Но я пришла к выводу, что Колину все равно, что о нем думают другие. Ему все равно, кто на него смотрит. Он просто делает то, что хочет, и наслаждается каждым ударом своего сердца.

Я закрываю глаза, боясь случайно встретиться ими с каким-нибудь незнакомцем, который смеется над нами. Хотя, похоже, никто не смеется. В моей голове они все равно смеются.

Руки Колина на моих бедрах, и я начинаю раскачиваться в довольно медленном ритме. Как только начинается припев, Колин наклоняется ко мне поближе и шепчет мне на ухо слова. И как только его голос струится через мои уши, я больше не слышу свиста его друзей. Я больше не чувствую на себе чужих взглядов.

Все, что есть, это Колин.

Он повсюду на моей коже, под моей кожей. Он во мне, опьяняет каждую частичку моего тела.

Колин стал моей зависимостью. Он как наркотик. Я сказала себе: «Только в этот раз», один поцелуй не повредит. Один поцелуй ничего бы не значил. А потом мы поцеловались. И мы сделали это снова. Еще один раз, не повредит.

А теперь это «еще раз» превратилось в постоянное повторение.

Поэтому, как только песня заканчивается, я дергаю Колина за цепочку и притягиваю его вниз, пока наши губы не встречаются.

Мой язык скользит в его рот, не заботясь о том, что за нами наблюдают люди. Плевать, что Аарон наблюдает за нами.

Колин на вкус как Кока-Кола и Колин, но, черт возьми, мне это нравится.

И, кто бы мог подумать, — бабочки вернулись.

То, как его губы скользят по моим, как его язык пробует мой, как его пальцы впиваются в кожу на моей талии, все это заставляет меня растворяться в нем.

В момент нашего поцелуя все мои чувства к нему вырываются наружу, вливая в него все влечение. Я боюсь, что вспыхну пламенем.

Вот как становится жарко, когда наши губы смыкаются.

Я ничего не хочу, кроме как отдать ему свое сердце. Я хочу больше времени с ним. Но это невозможно. Мое время уходит, мы оба это знаем. Мы оба знаем, что у меня осталось всего шесть дней, пять, если не считать дня, когда я умру.

Оставив на мгновение суицидальные мысли, я задаюсь вопросом, есть ли у меня шанс. Если есть шанс, что мы с Колином будем вместе.

Но я не должна оставаться в живых ради кого-то. Я должна хотеть жить, потому что хочу, а не потому, что мне кажется, что меня тянет к парню.

Я люблю Аарона, но не хочу ради него жить. Я должна чувствовать то же самое к Колину, учитывая, что он меня только привлекает, а не любит.

Начинает играть следующая песня, и внезапно на танцпол выходит больше людей. Здесь становится немного тесно, но я не возражаю, потому что губы Колина все еще прижаты к моим.

Я обрела покой в его поцелуях. Это как будто, когда мои губы прижимаются к губам Колина, я дома. Это кажется правильным.

Возможно, в ближайшее время нам понадобится пауза, чтобы проветриться, но я действительно не хочу этого делать. Тем не менее, мы оба все равно отстраняемся.

Его лоб приближается к моему, и он смотрит мне в глаза. У него нет ничего, кроме абсолютного восхищения ими. А если и было что-то большее, он умел это скрывать.

— Мне нравится это платье на тебе, — шепчет он мне на ухо, а затем оставляет поцелуй прямо за ним.

Я собиралась надеть джинсы и толстовку, но передумала и надела красное обтягивающее платье. Оно обнажает мои плечи и ключицы, и я думаю, что выгляжу в нем хорошо.

— Ты знаешь эту песню? — Спрашиваю я. Колин отрицательно качает головой. — И я нет.

— Хочешь сесть обратно?

— Нет. — Я улыбаюсь, переплетая наши руки.

У испанских песен всегда лучшие ритмы для танцев. Или у большинства из них, во всяком случае.

— Ты можешь это перевести?

Колин склоняет голову набок, слегка улыбаясь, но я вижу, что он сбит с толку.

— Я знаю, что ты говоришь по-испански.

Он смеется, недоверчиво качая головой.

— Кто-то немного сталкер, — говорит он. — Я никогда не говорил тебе.

— Ты называешь свою маму «Mamá». — Я поднимаю брови, глядя на него. — И ты иногда переключаешься на испанский, когда разговариваешь по телефону со своей сестрой.

Что-то проходит внутри него, как мысль, которая никак не хочет успокоиться.

— Правда? — Я киваю. — Ты серьёзно? Обычно я не переключаюсь между языками ни перед кем, кроме своей семьи.

— Почему? — спрашиваю я. Но либо он не хочет мне отвечать, либо отказывается это делать. Его глаза прищурились, одна сторона губ приподнялась.

— Ты на самом деле не захочешь знать текст Rechazame, mi sol, — смеется он и уводит меня с танцпола.

Он ведет меня обратно к кабинке, за которой мы сидели раньше, но мы не садимся.

— Мы уходим, mi sol, — шепчет он мне на ухо.

Я не отвечаю на это, вместо этого я спрашиваю:

— Что это значит?

— Что значит что? — спрашивает он в ответ.

— Как бы ты меня ни назвал. Я знаю, что ты меня как-то назвал.

Но вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, он усмехается и обращается к Аарону.

— Лучше не теряй. — Голос Колина строг, когда он кладет свою кредитную карту на стол перед Аароном. — Мне это нужно завтра.

Наверняка это из-за меня. Потому что завтра будет другой день, когда он меня куда-то отвезет. Я ненавижу это. Ну, я ненавижу то, что он тратит на меня столько денег, а не то, что мы проводим время вместе.

Думаю, он еще не слишком много потратил. Восход ничего не стоил. Однако кофе был дорогим. Боже, неважно, сколько он потратил, он потратил деньги на меня, и я ненавижу это.

— Почему? Идёшь на свидание? — Аарон говорит с саркастическим подтекстом. Я до сих пор не уверена, счастлив ли он или хочет задушить Колина.

Перед Аароном стоит стакан с виски, что говорит мне о том, что уже за полночь.

— Придется баловать твою сестру. Сказав это, Колин снова поворачивается ко мне, нежно улыбаясь.

Я наклоняюсь ближе к его уху, говоря:

— Я пока не хочу уходить.

Я даже не удивляюсь, когда его глаза расширяются от шока и сквозь них просвечивает искра беспокойства.

Колин знает, что в эти дни я предпочитаю быть дома, а не в толпе. Хотя я ценю его заботу и тот факт, что он хочет, чтобы мне было комфортно, но на этот раз я действительно хочу остаться.

— Ты уверена? — Его рука ложится мне на поясницу, слишком низко, по мнению Аарона.

— Господи, может ты уже прекратишь? — Аарон стонет, делая глоток из своего виски. — Я хочу насладиться этой ночью и не вспоминать о том, что я видел.

— Просто подрасти, и все будет хорошо. — Колин проскальзывает в кабинку и садится рядом с Греем. Я проскальзываю рядом с ним.

Изан наблюдает за всеми нами, нахмурив брови. Только тогда я понимаю, что Аарон мог сказать своей хоккейной команде, что мы близнецы, но это не значит, что Изан знает. Я просто предположила, что Грей сказал ему.

— Аарон — мой брат-близнец, — просвещаю я Изана, не желая, чтобы он оставался в неведении.

Вместо того, чтобы удивиться, Изан в ужасе закрывает рот, а его взгляд перемещается с Аарона на Колина и обратно. Он знает что-то, чего не знаю я?

— Ты нарушил код братана и код команды? — произносит Изан, направляя свой вопрос на Колина. Несмотря на его внезапную смелость, Изан все еще выглядит напуганным.

— Не так сильно, чтобы сломать его. Я попросил разрешения. Еще немного побили. — Колин пожимает плечами, как будто это ничего не значит.

— Я не ударял тебя.

— Ребята, у меня есть идея. — Майлз ставит свой напиток на стол, положив конец этому столь необходимому разговору.

Я уже вижу, как перед глазами вспыхивают красные и синие огни полицейских машин. Вижу, как мне приходится объяснять офицеру, почему мой ненастоящий парень и мой брат начали избивать друг друга.

— Посмотрим, кто сдастся первым, Колин или Аарон. — Что простите? — Бьюсь об заклад, Лили никогда не сможет получить номер телефона Арчера Кингстона, — озвучивает он пари.

Майлз, безусловно, сейчас приковывает к себе все внимание парней. Каждое ухо и пара глаз прикованы к нему, когда он подробно объясняет свою «потрясающую» ставку.

Я должна пофлиртовать с каким-то парнем по имени Арчер и должна получить от него что-то конкретное. Кажется, Арчера трудно достать.

Это самое глупое пари, которое я когда-либо слышала. И самое опасное для Колина и Аарона.

Если парень, к которому я собираюсь приблизиться, посмотрит на меня не так, как надо, Аарон ударит его кулаком по лицу. Если он сильно дыхнет в мою сторону, Аарон взбесится. Но, думаю, Колин тоже.

Я не уверена, что Колину есть дело до того, что я флиртую с другими парнями. Однако я уверена, что он может действовать так, как будто это его сильно беспокоит.

Следующее, что я помню, Майлз указывает на очень красивого парня и говорит мне начинать. Обычно я не подхожу к случайным парням из бара и никогда раньше даже не пыталась флиртовать с ними. Но я думаю, пришло время учиться.

Мне все равно особо нечего терять. В худшем случае, парень меня ненавидит и его за это избивают. Ну, или он будет дышать, а все равно побьют… Изобьют.

Пробираясь к чертовски привлекательному рыжеволосому Арчеру Кингстону, я без спроса сажусь за его столик. Он моргает, как будто спрашивая, какого черта я веду себя так неуважительно и просто сажусь за чужие столики.

— Здравствуй, — мой голос тонкий и неуверенный. — Я Лили.

— Арчер, — говорит он, поднимая только одну бровь на меня. — Тебе нужно что-то конкретное?

— Ты. — Внутренне я корю себя за это. Почувствовав на себе по крайней мере семь пар глаз, два довольно пристально смотрящих, я решаю избавиться от страха и продолжаю говорить. — Я как-то надеялась…

— Кексик, на кого ты пытаешься произвести впечатление? — Он начинает смеяться, оглядывая бар. — Твои друзья послали тебя сюда?

Я отрицательно качаю головой. Не друзья, друг моего брата.

— У меня день рождения, и я подумала, что провести его в одиночестве будет стыдно.

— Твой день рождения?

Арчер не ведётся. Черт возьми, он крепкий орешек. Поэтому я достаю свое удостоверение личности, чтобы показать ему дату своего рождения.

— Лилиана, — говорит он.

Я закатываю глаза.

— Лили.

— Фактически, твой день рождения уже закончился, — говорит он, указывая на экран своего телефона, где показано, что сейчас 00:23.

— Ну, пока я не уснула, еще суббота.

Арчер берет мою руку и целует ее тыльную сторону.

— Приятно познакомиться, именинница.

Не так уж и сложно.

— Знать меня — это, конечно, приключение.

Он хихикает, но не понимает, о чем я.

— Сколько тебе лет? — Я ловлю себя на том, что спрашиваю, и даже начинаю раздражаться. Я провожу рукой вверх по его мускулистой руке и снова вниз, предлагая ему улыбку.

— Тридцать два. — Должно быть, мое лицо совсем побледнело, потому что Арчер начинает смеяться, будто я окунула лицо в детскую присыпку. — Мне двадцать.

Я хочу заговорить, но когда чувствую, как рука Арчера обнимает меня за талию, притягивая ближе к себе, голос покидает мое тело. Он просто собрал чемодан за целую секунду и оставил меня.

Он скользит рукой вверх и вниз по моему боку, затем направляет ее глубже, пока она почти не касается моей задницы. Я ничего не говорю, я все еще не могу. Мой голос все еще перенесен в Австралию. Если подумать, мой голос купил билет в один конец.

— Ты больше похожа на девушку на одну ночь, или мне нужно водить тебя на свидания, прежде чем ты впустишь меня в свои штаны?

Теперь это чересчур прямолинейно.

Я снова могу говорить, что удивительно, потому что я поставила все свои деньги на то, что он никогда не вернется.

— Давай обсудим это после того, как ты дашь мне свой номер телефона.

— Она положила глаз на кого-то. — Глубокий голос, появляющийся позади меня, говорит ворчливо.

— Картер. — Арчер кивает Колину. — Не думай, что ты ей сильно нравишься, раз Лили пришла поговорить со мной.

— У тебя будет четыре первых удара по твоему лицу примерно через две секунды, если ты не уберешь руку от моей девушки.

Арчер смотрит на руки Колина и говорит самым дерзким тоном, который я когда-либо слышала:

— У тебя только две руки.

— Так кажется. — Руки убираются с моего тела. Меня поднимают с места, и уже через секунду снова ставят на ноги. — Но у нее есть брат-близнец с еще одной парой кулаков.

— Ты присматриваешь за братаном?

— Близко, — говорит Колин, скользя рукой вниз по моему телу, прежде чем она приземлится на мою задницу, сжимая ее. — Она — моя девушка. Не просто свидание. Моя девушка.

Мой желудок слегка переворачивается, щекоча от возбуждения.

— И все же она начала флиртовать со мной.

— Это было пари. — Руки Колина обвивают мой живот сзади, его губы прижимаются к родимому пятну в форме сердца на задней стороне моего плеча. — Мне не понравилось, как она на тебя смотрела. От такого отвращения я чуть не встал.

— Ты такой мудак, — говорит Арчер, но Колин понимает под этим что-то еще… или просто делает что-то другое.

— Ты прав, у меня отличный член. И он будет внутри моей девушки примерно через двадцать минут. (прим. ред: употребляется «игра слов» — «You’re such a dick»; «You’re right, I have a great dick»)

— Мне не обязательно было это знать, — капризным тоном говорит Арчер. Его глаза встречаются с моими, но на этот раз они совсем не дружелюбны и не приветливы.

Поздравляю, Лили, ты только что заработала себе первого врага на всю жизнь.

Колин оттаскивает меня от столика Арчера, но не ведет обратно к нашему столику. Он полностью уводит меня от британцев.

— Мы уходим, — говорит он мне резким тоном. Тут не поспоришь. Даже если бы я не захотела, у меня не было бы шанса.

— Ты завидуешь, — отмечаю я. Небольшой отблеск зелени в его глазах выдает это.

— Черт возьми, да, mi sol.

Ох, ладно. Тогда давайте отнесёмся к этому проще.

Колин провожает меня до своей машины, открывает передо мной пассажирскую дверь, ждет, пока я сяду, прежде чем захлопнуть ее. Он перебегает к другой стороне машины, и я наблюдаю за ним через окно. Он выглядит сильно разозленным.

На мгновение я удивляюсь, как, черт возьми, Колин так беззаботно горяч. Он даже не пытается им быть, и все же он самый горячий парень, которого я когда-либо видела.

И какого черта ему ревновать, если он может иметь кого угодно?

— Очевидно, ты не знала об этом, но ты моя, Лили. — Единственные слова, звучащие в машине, когда Колин садится.

— Я не буду навешивать ярлыки на то, кем мы являемся, потому что ты бы сбежала, если бы я это сделал. Но если я когда-нибудь снова увижу, как ты флиртуешь с другим парнем, я позабочусь о том, чтобы он пережил загробную жизнь раньше, чем ты.

Не уверена, должна ли я находить это очаровательным или мне следует бояться.

— Кроме того, я не думаю, что любой другой парень хотел бы мириться с девушкой, стоящей одной ногой в могиле. С той, кто планирует умереть менее чем через неделю.

Будь я проклята, если это не причиняет мне вреда.

Хотя Колин прав. Я распланировала свою смерть. Я знаю, как я умру, когда я умру и кто найдет мое тело, когда меня не станет. Это все спланировано. Никто бы не стал с этим мириться.

Никто, кроме Колина.

«Потому что ты — причина, по которой я верю в судьбу, ты — мой рай» — Infinity by Jaymes Young

Лили

— Закрой глаза, — приказывает Колин, когда я сажусь на его кровать.

— Ты все еще получишь свой подарок, Лилибаг. Даже если технически это уже не твой день рождения.

— Мне не нужен подарок. Это того не стоит.

— Заткнись и закрой глаза.

Так я и делаю. В любом случае, у меня нет выбора.

Услышав, как Колин роется в своем шкафу, предвкушение возрастает. Я действительно не хочу никаких подарков, но почему-то мне все еще интересно узнать, что придумал Колин.

Звуки прекращаются, и я чувствую присутствие Колина перед собой.

— Хорошо, можешь открыть глаза.

И с его позволения я это делаю. Я открываю глаза только для того, чтобы увидеть Колина, стоящего передо мной на коленях. На мгновение мне хочется выбежать из этой комнаты. Я хочу уйти и никогда не возвращаться, но тут Колин начинает истерически смеяться.

Он так много смеется, что переворачивается и ложится на пол, держась за живот, и продолжает смеяться до такой степени, что больше не издает ни звука. Я полагаю, он понял, как выглядело его положение.

— Ладно, извини, — наконец говорит он, медленно садясь. — Выражение твоего лица, милая… Я должен был сфотографировать его.

Я думаю о том, чтобы дать ему пощечину. Может быть, я должна, он определенно заслуживает этого прямо сейчас. Но я этого не делаю.

Я не делаю, только потому что, когда я собираюсь это сделать, Колин протягивает мне небольшой подарочный пакет. Я с подозрением наблюдаю за Колином, пока беру этот пакет. Хотя, помимо моих подозрений, Колин наблюдает за мной с большим вниманием, чем я могла бы предположить. Как будто он больше взволнован тем, что я открываю этот пакетик, чем я сама.

Не в силах больше ждать, я открываю сумку и достаю маленькую игрушку. Это копия чучела лягушки, которое у меня есть в общежитии. Но не только это, к нему прикреплена цепь.

Колин Картер подарил мне брелок. Брелок в виде лягушки. И мне это очень нравится.

— Кермиту это понравится, — говорю я, сияя улыбкой.

— Кто, черт возьми, такой Кермит? Я думал, мы договорились о сержанте Фрогго.

— Я никогда не соглашалась на это.

— Зато я согласился, — он ухмыляется, беря одну из моих рук в свою. Через секунду Колин вытаскивает из кармана джинсов небольшую коробочку. — Не думай, что я только что подарил тебе мини-сержанта Фрогго.

Не успела я опомниться, как Колин надел мне на запястье браслет. Это тонкий серебряный браслет, никаких подвесок, только одна тонкая непрерывная цепочка. Это просто и идеально.

— Колин, — говорю я шепотом, чувствуя, как наворачиваются слезы. Не знаю, слезы ли это радости или печали. На самом деле, я не совсем уверена, что я вообще чувствую.

Я хочу быть счастливой. Я счастлива, я думаю.

Но в то же время мне хочется плакать, потому что у меня болит сердце. Не такая приятная боль, как когда она болит от любви. Оно ноет от эмоциональной боли. Возможно, потому что этот проклятый браслет просто напоминает мне, что я очень скоро потеряю Колина. Навсегда.

— Идеально. — Я глубоко вздыхаю, глядя вверх и сморгнув слезы.

— Спасибо.

На нас наваливается тишина, но не такая неловкая. Колин смотрит на меня, смотрит, как я осматриваю его подарок. Я пришла к выводу, что это лучший подарок, который я когда-либо получала. Простой, скромный и просто идеальный. Я имею в виду, это простой браслет. Но подарил мне его Колин, и это делает этот браслет в миллион раз особенным.

— Лилибаг? — Я отрываю взгляд от браслета и встречаюсь взглядом с Колином.

— Лили — это прозвище? — Я замираю на мгновение. Не уверена, почему.

Я не стыжусь своего полного имени. Мне просто не нравится, когда меня так называют. Единственный человек, который когда-либо называл меня Лилиaна — моя мать, и она, безусловно, погубила меня. Колин, кажется, заметил мою нерешительность и принял это за ответ.

— Твоё полное имя — Лилиана? Не уверена, вопрос ли это или констатированный факт.

Я киваю, чувствуя, как мое тело начинает трястись. Мне очень не нравится, когда меня называют Лилианой. Тем не менее, когда Колин произносит это вслух, это уже не звучит так плохо. На самом деле, это кажется гостеприимным и правильным.

— Оно красивое.

— Ты так думаешь? — Он кивает.

— Итак, кто первый стал называть тебя Лили?

Я смеюсь над этим, история о том, как Лилиана превратилась в Лили, связана с неспособностью Аарона правильно произносить слова.

— Аарон, — говорю я. — Он не мог выговорить «Лилиана», Бог знает по каким причинам. Держу пари, ему просто было лень это говорить. Поэтому вместо этого он назвал меня Лили.

— Он должен был дать тебе имя получше.

— Спасибо. — Я закатываю глаза.

— Лилибаг? — Колин встает на ноги только для того, чтобы сесть рядом со мной на кровать. Он кладет одну руку мне на бедро, слегка сжимая его. — Расскажи мне что-нибудь, чего я не знал.

Снова? Я думала, что уже делала это раньше. Точнее, постоянно. Я считаю, что Колин знает меня лучше всех людей, знающих меня. Он конечно, знает обо мне более ужасные вещи.

— Я была девственницей.

Его брови сходятся вместе, голова слегка наклоняется набок, когда он ждет, что я скажу, что шучу. По крайней мере, я предполагаю, что он ждет именно этого. Когда он говорит:

— До какого случая?

Я понимаю, что он думает совершенно иначе, чем я имела в виду. Его тон серьезен, никаких признаков веселья.

Внезапно я чувствую себя глупо.

— Два, а то и три дня назад, я имею в виду.

Он заметно успокаивается, но все еще чувствует себя неуютно. Его рука покидает мое бедро, он больше не прикасается ко мне.

Колин встает с кровати и ходит взад-вперед по своей спальне, проводя руками по волосам. Я думаю, что, возможно, сломала его.

Он не произносит ни слова и не реагирует, когда я произношу его имя, чтобы привлечь его внимание.

Колин продолжает ходить по своей комнате примерно следующие пять минут, игнорируя мое присутствие, пока, наконец, не поворачивается и снова не смотрит на меня.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Потому что я хотела избежать такой реакции.

И кроме того, то, что мы сделали, было по обоюдному согласию. Я хотела переспать с ним так же сильно, как он хотел переспать со мной.

— Блять, Лили, — другая рука скользит по его и без того спутанным волосам, дергая за кончики, и он издает разочарованный стон.

Вопреки тому, что я ожидаю, Колин остается в комнате и не убегает.

Он подходит ко мне ближе, поднимая меня с кровати. Мои ноги почти мгновенно обхватывают его бедра.

Облако его запаха наполняет мои ноздри. Он приятно пахнет. Он пахнет розовым деревом и свежим бельем. Я думаю, что, возможно, я все-таки нашла свой любимый аромат. Колин.

Вот что это такое, верно? Когда аромат наполняет теплом и усиливает ощущение благополучия, вызывает зависимость, желание нюхать его снова и снова. Именно тогда он становится абсолютным фаворитом.

Его руки лежат на моей заднице, под юбкой моего платья, когда он держит меня, его рот тут же захватывает мой. Его язык скользит по складке его губ, погружаясь в мой рот.

Мои руки впиваются в его волосы, поглаживая мягкие пряди. Я осторожно царапаю его скальп ногтями, пока Колин не издает хриплый стон мне в рот.

— Я собираюсь подарить тебе лучший «первый раз», дорогая. Хорошо? — говорит он между медленными поцелуями, осторожно укладывая меня на кровать.

Колин парит прямо надо мной, целуя мои губы, затем вниз по шее. Когда он достигает моего декольте, Колин садится, соскальзывая вниз настолько, чтобы дотянуться до моих лодыжек. Он развязывает шнурки на моих высоких каблуках и кладет их рядом со своей кроватью.

Затем он начинает целовать мои ноги, шепча комплименты каждый раз, когда его губы впиваются в мою кожу. С каждым поцелуем мое тело нагревается. С каждым поцелуем волна предвкушения проходит прямо между моих ног.

Когда он целует мое бедро, Колин останавливается на секунду, задирая мое платье настолько, чтобы освободить мое тело до ребер. Он не удаляет его полностью, поэтому я беру это на себя.

Поскольку платье оголяет плечи, а моя грудь не слишком велика, я не ношу лифчик, а это означает, что моя грудь теперь полностью открыта для него.

— Ты пытаешься убить меня, Лилибаг, — говорит он, глядя мне в глаза и облизывая губы, как будто я — самое восхитительное существо, которое он когда-либо видел.

Он стягивает мои трусики, спуская их вниз по ногам, оставляя меня обнаженной, чтобы он мог на меня смотреть.

— Ох, черт, — стонет он. Его голова откидывается назад, когда он выпускает короткий глоток воздуха, прежде чем снова посмотреть на меня. — Ты принимаешь противозачаточные таблетки?

Я качаю головой, но не в качестве ответа, а потому, что его вопрос застает меня врасплох.

— Зачем?

— Надеялся, что смогу почувствовать тебя без латекса между нами, — отвечает он. — Все в порядке. Мы будем придерживаться презервативов.

Он опускает свое тело на мое, вновь соединяя наши губы. Его губы мягкие, и он больше не пахнет кока-колой. Его рот требует меня так собственнически, что если бы он не был Колином, я бы отступила. Но он — Колин, и он требует меня.

— Колин, я… — Он смотрит на меня с неуверенностью, поэтому я уточняю. — На таблетках.

— Тогда почему ты покачала головой?

— Я была озадачена тем, почему ты спрашиваешь.

Ослепляя меня дерзкой улыбкой, Колин встает с кровати и раздевается достаточно быстро, чтобы снова оказаться на мне сверху. Несмотря на мое возбуждение и то, как я отчаянно нуждаюсь в Колине, я не могу избавиться от ощущения, что он хочет переспать со мной только для того, чтобы чувствовать себя лучше. Его реакция, когда я сказала ему, что я девственница, до сих пор меня не устраивает. Поэтому я спрашиваю:

— Ты чувствуешь себя виноватым? — Колин садится.

— Почему я должен чувствовать себя виноватым?

— Потому что ты лишил меня девственности и не был со мной нежен.

— Милая, если бы я тогда хотел ванильного секса, я бы не дал тебе ничего, кроме этого. Если ты этого хотел, тебе следовало сказать мне. И, кроме того, ты восприняла это хорошо. Так что, нет, я не чувствую ни капли вины.

Я хочу поговорить и спросить о его реакции, но все, что у меня выходит, это легкий вздох, когда Колин целует мою киску.

Он обнимает мои бедра, удерживая меня, пока его язык медленно исследует место между моими ногами. Одна из его рук скользит вверх, ложась на мою грудь, пальцы сжимают мой сосок.

Мне нравится, что он такой трогательный. Мне нравится, что Колин не заботится только об одной части моего тела, вместо этого он следит за тем, чтобы работало все.

Чувствуя, как его язык погружается внутрь меня, я не могу сдержать стон, который вырывается наружу. Я прикрываю рот рукой, приглушая звуки. Но когда я это делаю, Колин останавливается, и говорит:

— Нет, перестань прикрывать рот. Я хочу услышать, как хорошо я заставляю тебя чувствовать себя.

Не думаю, что я когда-либо в своей жизни краснела сильнее. Я буквально лежу голышом перед Колином, и все же этот комментарий заставляет меня краснеть.

Как только он видит, что моя рука больше не закрывает мне рот, он сосет мой клитор, стонет, когда слышит мои стоны. Мои бедра продолжают двигаться, пока Колин не впивается пальцами в мою кожу, чтобы удержать меня на месте.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Все это нарастающее напряжение становится слишком сильным, когда я отчаянно нуждаюсь в облегчении.

Я чувствую, как Колин улыбается моей кожей. И на короткое мгновение я хочу, чтобы он задохнулся от этого, но дышащий Колин звучит лучше, чем мертвый.

— Ты нужен мне внутри меня, — говорю я хриплым голосом, дергая его за волосы, пытаясь поднять.

При этом он не шевелится. Все, что Колин делает, это хихикает и продолжает творить чудеса своим языком.

Не то чтобы я жаловалась.

Как бы мне ни нравился его язык на моем клиторе, я действительно хочу почувствовать его внутри себя.

— Я хочу кончить вокруг твоего члена, а не на твоем языке, — говорю я, отчаянно надеясь, что это изменит мнение Колина.

— Ох, черт возьми, Лили, — ругается он. — Это закончится слишком быстро, если ты будешь продолжать говорить такие вещи.

— Колин, пожалуйста.

Он вводит два пальца внутрь меня, продолжая лизать и сосать мой набухший клитор.

Его палец входит и выходит, кончики пальцев упираются в мои стенки, вызывая крик из моего горла. Громкие стоны я даже не знала, что они могут исходить из меня.

— Ты кончишь мне на язык, даже если нам потребуется несколько часов, чтобы дойти до этого. Ты добилась своего в прошлый раз, я не упущу этого снова.

Его язык лижет меня, пока его пальцы продолжают проникать внутрь меня, скручиваясь, а затем вытягиваясь в повторяющемся порядке.

Я чувствую, как мой оргазм нарастает с каждым толчком.

Как раз в тот момент, когда напряжение внутри меня становится настолько сильным, что я вынуждена отпустить, Колин полностью убирает свои пальцы от меня, вместо этого засовывая свой язык внутрь меня.

С его большим пальцем на моем клиторе, надавливая, вращая, я, наконец, чувствую облегчение и кричу от удовольствия. Эйфория пронзает мое тело, щекоча кожу.

Колин подходит к тумбочке, достает обертку от презерватива и открывает ее. В считанные секунды Колин скатывает презерватив по своей эрекции. Затем он хватает подушку рядом с моей головой и поднимает мои бедра, как будто я ничего не вешу, подкладывая подушку под себя.

— Я думала, ты хочешь почувствовать меня?

— Хочу. Но я не совсем уверен, лжешь ты мне или нет. Я точно не хочу рисковать, — после этих слов Колин приспосабливает свой член к моему входу.

— Я не… — задыхаюсь я, не в силах продолжить предложение, когда Колин медленно погружается в меня. С каждым легким толчком, когда он проникает глубже внутрь, я чувствую себя полнее. И как только его полная эрекция оказывается внутри меня, мое тело внезапно чувствует, как будто я полностью заполнена.

— Это обещание? — Мне удается только кивнуть, когда Колин начинает двигать бедрами и его лобковая кость трется о мой клитор.

— У меня никогда раньше не было секса без презерватива, — признается он, полностью отстраняясь от меня. Он снимает презерватив, бросает его на пол и медленно погружается обратно в меня. Это должно что-то значить для него, верно? Я должен что-то иметь в виду.

— Ох, дерьмо. — Его губы снова на моих, он просто целует меня, не двигая бедрами. Не в силах больше ждать, я поднимаю ноги и обхватываю ими его бедра, толкая его чуть-чуть глубже.

Когда он начинает двигаться, из меня вырывается стон. Чувство, как его член выскальзывает из меня, заставляет мои чувства летать выше крыши. Я чувствую побуждение вонзить ногти в его кожу, пока он так страстно занимается со мной любовью, что во мне почти ничего не осталось, чтобы функционировать должным образом.

Крики удовольствия вырываются из моего горла с каждым его толчком.

— Черт, милая, — стонет он мне в рот, задыхаясь. — Сомневаюсь, что я когда-либо слышала что-то сексуальнее. — Ты станешь моей смертью, дорогая. — Он вонзается в меня.

На этот раз Колин не груб со мной. Он сохраняет все это страстным и сладким, но все еще горячим и парным. Он полностью затуманил мой разум, радуя меня во всех смыслах. Заставляя части моего тела чувствовать вещи, я даже не знала, что это возможно.

— О Боже, — кричу я, стоная.

Его губы падают на мои, кусая нижнюю губу. Его бедра неподвижны, он смотрит мне в глаза суровым взглядом.

— Скажи мое имя. — Я моргаю.

— Что?

— Скажи. Моё. Имя.

— Колин, я… — он вырывается из меня и влетает обратно внутрь. Я задыхаюсь.

— Ты видишь где-то здесь Бога? — Я качаю головой. — Именно. — Он целует меня. Глубоко. Собственнически. — Ты моя, Лили. Я не собираюсь делить тебя даже с Богом.

Его губы завладевают моими, как будто он имеет в виду каждое слово. И я ему верю. Я верю его словам, его устам.

Пот выступает на наших телах, и удовольствие поднимается глубоко внутри меня, когда Колин кладет руку мне между ног. Пальцы потирают мой клитор, заставляя мое зрение темнеть.

А затем, когда он украл у меня еще один оргазм (не то чтобы я жаловалась), Колин целует меня, кончая в меня, бормоча себе под нос слово «черт». Его лоб упирается в мой.

Задыхаясь, мы оба успокаиваемся от нашего удовлетворения.

Я чувствую его запах на себе, его запах сталкивается с моим. я молюсь всем богам, надеясь, что я смогу почувствовать его запах, где бы я ни оказалась после смерти.

Его мягкие, но опухшие губы прижимаются к моим, когда он высвобождается из меня. Лежа рядом со мной, Колин притягивает меня к себе, кладя мою голову себе на грудь. Я слышу, как бьется его сердце; быстро и сильно. Его дыхание тоже быстрое, но успокаивается с каждым вдохом.

— Я никогда больше не буду делать это ни с кем другим, — говорит Колин в тихую комнату. — Это будешь только ты.

— Бедный ты.

— Действительно.

Никто из нас не должен говорить об этом больше слов. Мы оба знаем, о чем говорим.

Моя смерть.

— Давай приведем тебя в порядок и подготовимся ко сну, хорошо? — мягко говорит Колин, поднимая нас обоих, чтобы сесть. — Видишь, на этот раз мы даже спим в одной постели после. Больше никаких ошибок.

Он встает, сразу же поднимая меня на ноги. Когда я встаю, я чувствую, как что-то течет по моему бедру. Я хихикаю, когда понимаю, что это такое.

— Колин, — тихо говорю я.

Мой голос снова полностью пропал. Но не так, как в баре. На этот раз его нет, потому что я стонала до хрипоты.

— Мне кажется, твоя сперма стекает по моим ногам. — Он хихикает, затем запрокидывает голову на шею и стонет.

Когда его взгляд снова останавливается на мне, он нежно касается меня, его рука скользит по моему телу, кладя руку на мои бедра. Немного надавив на мою кожу, Колин скользит пальцами вверх по моему бедру, пока не касается моей киски. Я раздвинула ноги и вздохнула, когда его палец погрузился внутрь меня. Он наклоняется, прижавшись ртом к моему уху, и шепчет:

— Я мог бы просто сделать это снова в ванной… но своим членом.

«И ведь сердца все также разбиваются и все мы знаем, что такое Ад» — Don’t Be so Hard on Yourself by Jess Glynne.

Колин

Я не совсем понимаю, как я заметил, что Лили не спит, но как-то заметил.

Мы оба заснули вскоре после того, как вернулись из ванной, и теперь я притворяюсь, что сплю, пока Лили что-то записывает в свой блокнот.

Она плачет, и только поэтому я не отбираю у нее блокнот, чтобы она снова пошла спать. Может быть, ей нужно записать свои чувства на бумаге, чтобы справиться со своими мыслями. А может и нет. Но она, конечно, хочет что-то записать, так что кто я такой, чтобы удерживать её от этого?

Также мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не обнять её прямо сейчас.

Все, что я хочу сделать, это прижать её к моему телу и забрать её боль. Но я не могу. Не потому, что простое объятие все равно не соберет ее, а потому, как я считаю, что плакать — это хорошо. Как бы это ни ранило меня, я думаю, ей иногда нужно просто поплакать.

Я думаю, что это могло бы заставить ее чувствовать себя немного лучше, унять ту боль в её груди.

По крайней мере, теперь, когда она занята написанием, это дает мне возможность еще раз заглянуть в её мысли. Она по-прежнему рядом со мной, позволяя мне прекрасно видеть страницы.

Я знаю, что не должен смотреть, не должен читать, что творится у нее в голове. Но как еще я должен понять, что происходит?

Итак, я прочитал.

«Если я не могу быть рядом с тобой, мне будет достаточно твоего призрака» — Ghost by Justin Bieber.

Лили

Прошли часы с тех пор, как Колин рассказал мне об Эйдене. Я все ещё в шоке. Но теперь всё это имеет смысл.

Понятно, почему Колин все ещё здесь.

Он не хочет помочь мне выбраться из этой дыры тьмы ради меня, он хочет помочь, потому что считает, что это может очистить его душу. Что это может очистить его подсознание, поскольку он позволил своему брату совершить самоубийство, когда он мог предотвратить это.

Прости меня, Эйден. Теперь это имеет смысл.

Я все ещё не думаю, что Колин мог удержать Эйдена от совершения самоубийства. Я понимаю, что он может чувствовать себя виноватым за то, что не сказал ни слова, за то, что не принял слова своего брата более серьёзно.

Но это ещё одна причина, по которой Колин не должен больше находиться рядом со мной.

Он снова потерпит неудачу.

Он будет чувствовать, что подвёл меня, Эйдена, и себя, снова, когда я умру.

Я не могу позволить Колину уничтожить себя таким образом. Я не могу продолжать быть рядом с ним, позволять ему хорошо проводить время.

Я не хочу, чтобы Колину было больно. Он же будет страдать.

Но в то же время, я не могу держаться от него подальше. Я хочу, чтобы он всегда был рядом. Я хочу быть с ним, быть в его присутствии. Я хочу говорить с ним весь день, даже тогда, когда у меня нет сил на разговоры.

Мне даже не нужно говорить с Колином. Он прекрасно создаёт эту комфортную тишину, чтобы дать мне пространство. Самая спокойная тишина в моей жизни.

И он заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Он заставляет меня чувствовать себя хорошо, снова даёт мне надежду.

Тем не менее, это не продлится долго. Счастье, чувство безопасности… это не продлится долго. Он не будет торчать здесь вечно. Он уйдёт, как только убедит меня остаться в живых.

И всё же я думаю, что если нет? Что, если он останется? Что, если все те поцелуи, которые он подарил мне недавно, могут быть больше, чем просто… поцелуи? Что, если мы станем чем-то большим, и мы никогда не узнаем об этом, потому что я умру?

Пошёл на хуй, Колин. К чёрту тебя и мою грёбанную голову.

— Mi sol, — голос Колина доносится до меня, такой нежный и сладкий, что заставляет моё сердце растаять. — Загадка всё ещё не решена.

Я также до сих пор не знаю, что означает моё новое прозвище. Может, он вообще оскорбляет меня.

Честно говоря, я пыталась перевести с помощью переводчика… только чтобы понять, я должна знать, как это пишется. Так что это привело к обратному результату.

— Почему ты хотел, чтобы я осталась здесь? — задаюсь я вопросом, всё время глядя на тонны зелёных кусочков пазла.

— Чтобы приглядывать за тобой.

— Мне было бы хорошо и в общежитии.

— Нет, не было бы, Лилибаг. — Он тяжело вздыхает. — По крайней мере, здесь я могу присмотреть за тобой. Я могу убедиться, что ты не причинишь себе боль. И я буду целовать тебя всё время, так что это тоже бонус.

— Ты можешь прекратить это делать. Поцелуи, я имею в виду. Пожалуйста, не надо.

— Не могу, mi sol. Я зависим. — Колин падает на диван, держась рукой за сердце. Он смотрит на меня этими завораживающими голубыми глазами, в которых нет ничего, кроме счастья. В его глазах есть что-то тёплое, что я не смогу назвать, даже если от этого зависит моя жизнь.

А потом, одна мысль о моих губах взрывается, как бомба в его голове, Колин садится и прижимает меня к себе. Его руки на моей челюсти, держат меня за лицо, а его губы прижимаются к моим.

Ничего горячего. Нет языка. Нет похоти. Но это сладко, чувственно, любяще. Страстно, но мягко и нежно.

Его поцелуи похожи на пушинки, но они весят намного больше.

Его поцелуи согревают мою грудь, заставляя мой желудок наполняться стрекозами. Это лучшее, но также худшее чувство в мире.

Лучшее потому, что я люблю чувствовать его губы на моих. Я люблю это чувство радости, которое он вызывает у меня. Я люблю эффект, который он оказывает на моё сердце, даже если он пугает меня. Это кажется естественным. Кажется, что так и должно быть. Это кажется правильным.

Худшее потому, что это пугает меня. Его поцелуи пугают меня. Я теряюсь в них. Они очаровательны. Завораживающие. Они мощные, сильные. Он подсадил меня, заставил сойти с ума.

И так как только моё тело контролируется автоматическим выключателем, у меня больше нет энергии для головоломок.

Мысль о том, что Колин был разбит из — за моей потери — не потому, что он потерял меня, а потому, что он снова провалился — оседает, как и беспокойство, которое я получаю от его поцелуев… Я больше недостаточно сильна, чтобы выполнить простое задание. Я чувствую, как моё сердце разбивается. Я чувствую, как силы покидают моё тело. Я снова ощущаю пустоту, переполняющую меня.

Мои руки начинают дрожать, бросая кусочек пазла, который я держала между пальцами.

Все становится серым. Головоломка больше не имеет цвета. Теперь она серая и пустая. Голубые глаза Колина, те, которые я научилась любить, серые и пустые. Его щеки больше не имеют лёгкого розового оттенка. Нет, он бледный. Он такой же скучный, как и мой мир. Все окрашено в серый цвет. Как старый, немой черно-белый фильм.

— Лили? — Я вижу, как его рот двигается, но я не слышу ни звука. Он повторяет что-то, снова и снова. Но я не слышу его.

Его руки берут мои. Его тепло приливает ко мне, распространяясь по моему телу. Он согревает меня. Его прикосновение успокаивает. Но он не окрашивает мой мир.

Он остаётся серым. Всё остаётся серым.

— Что происходит?

Его голос приглушен. Он так далеко. Так бесконечно далеко. И всё же я вижу его сидящим передо мной. Его лицо такое бледное, безжизненное, такое обеспокоенное. Он волнуется.

Он снова говорит, но я ничего не слышу. Он снова берет моё лицо в свои руки, заставляя меня смотреть в его глаза. Я смотрю на тебя, Колин.

Я чувствую его прикосновения. Я чувствую, как его руки соприкасаются с каждой частью моего тела. Я чувствую покалывание. Жжение. Всё горит.

Моё сердце болит. Это так больно. Почему всегда должно быть так больно?

— Лили.

Я все ещё ничего не слышу, только лишь приглушённые звуки. Так тихо. Но он говорит. Я чувствую, как он произносит моё имя. Я чувствую всё. Чувствую его беспокойство, его тоску. Я чувствую, как его руки дрожат, когда они касаются меня. Я чувствую, как он смотрит на меня. Я чувствую его дыхание на своей коже, когда он приближает своё лицо к моему.

«У неё есть сила, чтобы спасти тебя, единственная, у кого достаточно тебя, чтобы сломать тебя» — She by Jake Scott

Колин

Её тело сотрясает дрожь. Это даже хуже, чем было, когда она опоздала на урок. Она меня не слышит. Я думаю, она пытается, но такое ощущение, что Лили сейчас даже не в своём теле.

— Лили, — повторяю я в пятый раз. По-прежнему никакой реакции. Она смотрит на меня, но она никак не реагирует.

Её дыхание, кажется, в норме, может быть, немного учащённое, чем обычно, но всё не так плохо, как это было на днях.

Руки Лили холодные, хоть я и держу их в своих. Это все равно что держать руки трупа в своих. Если бы она не дышала, я бы предположил, что она просто умерла у меня на руках.

— Я отнесу тебя наверх, хорошо?

Я чувствую необходимость рассказать ей, что я делаю. Я не хочу, чтобы она запаниковала из-за того, что я возьму её на руки. Если она в сознании, я думаю, она оценит, что я сказал ей это.

— С тобой всё в порядке, милая.

Я не знаю, так ли это на самом деле. Я не уверен, сказал ли я ей это, чтобы успокоить её или себя.

С ней должно быть все в порядке. Я не могу потерять её. Ни сейчас, ни в эту пятницу, ни когда-либо ещё.

Подняв Лили с дивана, я понёс её наверх, зовя Аарона в надежде, что он, возможно, знает, что, чёрт возьми, происходит. Я имею в виду, может быть, это случалось раньше, и он был рядом, когда это происходило.

— Аарон! — Я повторяю это на полпути вверх по лестнице. Сейчас только десять, он всё ещё спит, но мне всё равно. Я думаю, ему тоже будет всё равно, как только он увидит, что его сестра у меня на руках, и не шевелится.

Хотя, это не совсем так. Я чувствую, как её пальцы прижимаются к моему затылку. Кроме того, её голова не опущена, так что она все ещё в какой-то степени контролирует своё тело.

Дверь в комнату Аарона распахивается. Сердитое выражение на его лице быстро исчезает, когда он видит Лили в моих объятиях.

— Что… что происходит?

Он придерживает дверь своей спальни, показывая мне, чтобы я внёс её внутрь. Я бы предпочёл отвести её в свою спальню, но сойдёт и его.

— Я не знаю, что случилось, — говорю я, мой голос полон беспокойства. — Она просто начала дрожать и перестала обращать внимание на то, что её окружает. Я даже не уверен, слышит ли она нас. Она не отвечает, никак не реагирует. Вообще никак.

Осторожно опуская Лили на кровать Аарона, я позволяю себе на секунду запаниковать, прежде чем снова переключиться в режим защиты.

— Такое когда-нибудь случалось раньше? — спрашиваю я, немного резче, чем я предполагал.

— Я не знаю.

— Что значит, ты не знаешь?

— Я никогда не видел её в таком состоянии. Я никогда не спрашивал, принимает ли она какие-нибудь лекарства. У неё депрессия, это все, что я знаю. Поэтому я предполагаю, что она принимает антидепрессанты. Но откуда, черт возьми, мне знать, происходило ли с ней… это? — Он указывает на свою сестру, которая в данный момент лежит на его кровати.

Её глаза всё ещё смотрят на меня, и это говорит мне о том, что она здесь, с нами.

Застонав, я провожу руками по волосам. Что же мне делать?

— А твой отец знает? — спрашиваю я в спешке. Аарон пожимает плечами. — Позвони ему. — Это не вопрос, это скорее приказ.

— Может быть, нам стоит отвезти её в больницу?

Я перевожу взгляд на Лили. Её глаза стали шире, чем раньше. Она напугана. Это разбивает моё грёбаное сердце. Я знаю, что она не хочет ложиться в больницу. Они бы выяснили, в чем тут дело гораздо быстрее, особенно с Аароном.

Аарон сказал бы врачам, что у его сестры депрессия и теперь «с ней произошло это». Возможно, это было бы правильно. Возможно, это даже единственное, что нам следует делать. Но я не могу вот так предать Лили. Могу ли?

Но что, если её состояние не имеет ничего общего с её психическим здоровьем? Что, если это какая-то другая болезнь, которая ещё не была диагностирована?

— Ей не нравятся больницы, — сообщаю я Аарону. Не уверен, ложь это или нет. — Она их боится. Ты не можешь так с ней поступить.

— Ты что, издеваешься надо мной? — смеясь сказал он. — Блять, посмотри на неё!

Я начинаю сожалеть о том, что обратился к нему за помощью.

Я посмотрел на неё.

Я не могу винить Аарона за то, что он разозлился на меня. Это его сестра. Она выглядит бледной. Бесчувственной. Мёртвой. Она даже холодна, как труп. Но я знаю, что она жива. Она дышит и, я полагаю, слышит, как мы разговариваем.

— Картер, она не может умереть у меня на руках, — говорит Аарон срывающимся голосом. Это уже почти шёпот. Не думаю, что я когда-либо слышал, чтобы он говорил с такой болью в голосе.

Он садится на кровать, прямо рядом с Лили. Глядя на её бледное лицо, он убирает с него несколько прядей волос, заправляя их ей за ухо. Меня переполняет чувство вины. Аарон должен знать о планах Лили. Он должен знать, что у неё совсем не все в порядке.

— Она не может умереть, Колин, — повторяет он. — Я никогда не был лучшим братом, но она — всё, что у меня осталось от моей матери. И даже если бы это не было причиной, она — моя вторая половина. Если она умрёт, я не думаю, что смогу пережить это.

По некоторым причинам я точно знаю, что он чувствует. Я чувствовал то же самое, когда умер Эйден. Или когда мне пришлось узнать, что моя сестра умирает. Я не хотел с этим мириться. Мне казалось, что весь мир обрушивается на меня.

Иногда я все ещё чувствую себя так же. Но Лили спасает меня.

— Она не умирает.

— Она выглядит мёртвой.

В обычной ситуации я бы ударил его за такие слова, но она действительно выглядит измученной. Я думаю, что точно описал её.

Хотя я не уверен, что, черт возьми, происходит с Лили, я чувствую, что ей просто нужно немного отдохнуть. Она действительно сказала, что очень устала. Я не думал, что это может довести её до такого изнеможения, но откуда мне было знать?

— Я вызываю скорую. — Аарон собирается встать с кровати, когда Лили обхватывает его запястье рукой.

Она качает головой, когда он смотрит на неё. Она такая слабая.

— Лили… — прежде чем он успевает закончить предложение, глаза Лили закрываются.

Меня накрывает ещё одна волна паники. Когда её глаза больше не открыты, гораздо труднее понять, здесь ли она, с нами. Единственный источник, который есть у нас с Аароном, — это её дыхание, то, как её грудь поднимается и опускается с каждым её вздохом.

— Колин, — говорит Аарон, — это действительно случалось раньше. Тогда ей было четырнадцать. Это был самый страшный день в моей жизни. — Его взгляд по-прежнему прикован к Лили, и всё же я могу сказать, что он серьёзен. — Во всяком случае, я так считаю.

— Чем… это закончилось?

— Я не очень помню, но наш отец отправил меня к Ане. Час спустя он вернулся из моей комнаты, где держал Лили. Он сказал мне, что с ней все будет в порядке и что она у неё произошёл шок.

Шок?

Внезапно мне становится интересно, не я ли причина того, что она потеряла сознание, или это из-за того, что я рассказала ей об Эйдене.

— Я позвоню своему отцу. Ты останешься с ней?

— Я бы ни на йоту не сдвинулся с места, Рон.

В ту секунду, когда Аарон выходит из комнаты, я снова оказываюсь рядом с Лили, держа её руку в своей. Она не открывает глаза, даже никак не реагирует на моё прикосновение.

Чтобы сохранить рассудок, я говорю себе, что она спит. Я продолжаю говорить себе, что с ней все в порядке. Она просто устала, ей нужен хороший, освежающий и продолжительный сон.

Я не уверен, сколько времени проходит, пока Аарон не возвращается. Он все ещё разговаривает по телефону со своим отцом. По крайней мере, Аарон выглядит… спокойным?

— Я включу громкую связь, папа. Лили спит, насколько я могу судить. — Отняв телефон от уха, Аарон нажимает кнопку громкой связи. — Колин тоже здесь.

— Колин? — В трубке раздаётся голос Эмерсона. — Что ты сделал с моей дочерью?

Немного удивлённый, я отвечаю:

— Ничего. Мы собирали пазл, а потом…

— Я шучу, сынок. — Раздаётся лёгкий смешок. — С Лили всё будет в порядке, — он меня так… успокаивает, я думаю? — Это временная реакция, вызванная беспокойством. Просто, по крайней мере, один из вас, побудьте с ней немного, чтобы она не была одна. Дайте ей отоспаться. И не позволяйте ей завтра посещать занятия. Я думаю, ей следует взять выходной, чтобы прийти в себя.

— Пап, я не думаю, что кто-то из нас собирается оставлять её, — отвечает Аарон без малейших колебаний.

— Хорошо, — вздыхает Эмерсон. — Если кто-нибудь из вас, мальчики, обидит мою Лили…

— Папа, я когда-нибудь намеренно причинял боль Лили?

— Тебе лучше поверить, что ты это сделал.

С отвисшей челюстью Аарон встречается со мной взглядом, как будто ожидает, что я не соглашусь.

— А Колин? Вчера у меня не было возможности угрожать тебе, но, думаю, у тебя найдётся секунда, чтобы я мог это сделать, я прав?

Я даже не уверен, что шутит ли он на данный момент или нет

Аарон не сводит с меня глаз и я отвечаю:

— Да, конечно, давайте.

Эмерсон хихикает, как будто не ожидал, что я ему позволю.

Раньше я всегда был такой грубый, не с ним, а почти со всеми. Я бы никогда никому не позволил мне что-либо говорить.

Но я думаю, с тех пор, как появилась Лили, все это просто перестало иметь значение. Может, отец, который мне угрожает, прав.

«Горели огни, и мои руки учились рисовать со страстью» — Chasing Stars by Alesso, Marshmello, James Bay.

Колин

Это официально седьмой день, что означает, что у меня осталось только два дня… и сегодня. Но это не имеет значения, по крайней мере, не сейчас.

Лили сегодня намного лучше. Ну, не то, чтобы на 100 % к ней (более или менее) вернулась радость, но ей лучше.

После вчерашнего разговора с Греем я решил сделать что-то очень, очень глупое. Может, это и не так глупо. Я так не думаю.

Ладно, может и так. Но это не значит, что я сожалею об этом. Теперь я просто надеюсь, что Лили не увидит это раньше, чем необходимо.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, когда захожу в свою спальню с подносом с едой и стаканом воды.

Лили начинает смеяться, когда видит меня, или поднос, или всё вместе.

— Это очень мило, но я не голодна.

Держу пари, она просто не хочет отпускать свою драгоценную лягушку. Она обнимала Сержанта Фрогго всю ночь, когда вместо этого могла прижаться ко мне. Не могу поверить, что лягушка лучше меня.

— Мой вопрос не был таким, Лилибаг. — Я поставил поднос на тумбочку, взял стакан воды и передал его ей. — Пей, — требую я.

Вчера в ее организм поступило не так уж много жидкости. Она проспала круглые сутки. Я будил её пару раз, чтобы она сделала хотя бы глоток воды… и съела кусок хлеба. Я не мог позволить ей за весь день ничего не съесть и не выпить. Так что, несмотря на то, что я ненавидел будить её из-за этого, я всё равно это сделал.

Она казалась довольной. По крайней мере, она не проснулась с сильной головной болью этим утром. Хоть она и голодала.

— Как прошёл твой день? — спрашивает она, игнорируя мой предыдущий вопрос.

— Без тебя? Одиноко, — отвечаю я. — Но сейчас, когда мы снова вместе, мне гораздо лучше.

— Иногда ты такой странный, мистер Вонючка. — Хихикая, Лили берёт стакан, делает пару глотков, прежде чем отдать его мне. — Твои волосы мокрые.

— Дождь всё ещё идёт, — оповестил я её. — Просто надеюсь, что они высохнут, прежде чем мне придётся уйти на тренировку. Я бы предпочёл не иметь замороженные волосы.

— Я не думаю, что твои волосы замёрзнут, но на всякий случай, почему бы тебе не высушить их?

Пожимая плечами, я говорю:

— Я даже не знаю, есть ли у меня фен. А если и есть, то я не знаю, как он работает.

Следующее, что я помню, мы были в моей ванной комнате, и Лили вытирала мне волосы. Обычно я нахожу странным, когда кто-то что-то делает с моими волосами, но с Лили всё иначе. Все её прикосновения желанны, даже если она просто сушит мне волосы.

Но, конечно, я не могу позволить ей обсушить мои волосы, не поиграв с ними. Я имею в виду, что я должен сидеть на закрытом туалете, чтобы она могла дотянуться до макушки моей головы как следует, чтобы с тем же успехом она могла бы поиграться с ними.

Отслеживая свои пальцы на её гладких ногах, я чувствую её дрожь. Она пытается скрыть свои мурашки по коже, двигаясь вокруг, но она всегда рядом со мной, так, чтобы я мог прикоснуться к ней.

Мне нравится, что на ней нет штанов, и она думает, что футболки должно быть достаточно. Этого более чем достаточно для того, чтобы провести день в моей постели, я бы предпочёл, чтобы она была голой, а я был похоронен глубоко внутри неё, но я также возьму её полуголой, сушащей мои волосы Лили.

Вообще-то, я возьму любую Лилиану Хевен Рейес.

Ну, если это моя Лилибаг. Я хочу — нуждаюсь — только в этой. Та, которая сейчас смеётся над тем, что мои руки на её заднице, пока она стоит у меня между ног и сушит переднюю часть моих волос.

— Лилибаг?

— Ммм, — произнесла она, чтобы показать, что она вся во внимании.

Я знаю, что это плохая идея, и я знаю, как мой отец будет недоволен, когда увидит её, но я не могу сдержаться.

— Пойдём на тренировку со мной.

Не то чтобы кого-то действительно волновало, что Лили будет присутствовать во время тренировки. Вся моя команда насмехается надо мной из-за того, она можно сказать тут живёт, так что, может, дать им какой-нибудь другой повод, чтобы посмеяться надо мной. Хотя, я знаю, что они все рады, что у меня есть сердце.

Мой отец — тяжёлый человек, когда дело касается хоккея, особенно, когда дело касается его команды. Это было чудо, что он дал мне пять минут в один день, чтобы я смог поговорить с Лили. И тот факт, что если она рядом, я отвлекаюсь, никак не влияет на его отношение к ней.

Я знаю, что ему нравится Лили, он сам мне так сказал, когда мы уходили из дома в её день рождения.

По словам моего отца, привести девушку, которая тебе нравится, на тренировку по хоккею, будет очень сложно. Я не вижу большой разницы в том, чтобы привести её на игру или привести её на тренировку команды.

Может, он просто считает тренировку чем-то… личным?

Чёрт, я что, знаю что ли? Мне было бы всё равно, если бы он увидел. Я не могу оставить Лили одну надолго. Она и так была в доме одна весь день. У меня было несколько занятий, и ни я, ни Аарон не разрешили ей идти на занятия.

Прояви хоть каплю сострадания.

Это серьёзная ситуация. Я уже имел дело с неодобрительными взглядами Грея, когда я сказал ему, что не могу рассказать Аарону. А потом я сказал ему, что Лили была совсем одна в доме. Конечно, я не буду проводить ещё два часа вдали от неё, оставляя её совсем одну.

— Не могу, — говорит она. — У меня полно дел.

— Это ложь, и мы оба это знаем. — Лили пожимает плечами, улыбаясь.

— Я сегодня не посетила ни одного занятия, я не могу просто прийти на арену, чтобы посмотреть на тренировку вашей команды, когда я «болею», Колин.

Возможно, она права.

Но моя команда не сдаст её, так что всё в порядке. И не то чтобы кому-то было до этого дело. Пока она выполняет свои задания и подготавливается к экзаменам, у нее все будет хорошо.

— Я отвезу тебя на тыквенную вечеринку после тренировки, — говорю я ей. — А когда вернёмся домой, мы будем пробовать шоколад.

Не то чтобы она просила информацию о том, чем мы сегодня занимаемся, но я подумал, что лучше рассказать ей, чем продолжать притворяться, что она не будет проводить следующие два часа на арене.

— На сколько странных дегустаций ты меня затащишь? — спрашивает она, хихикая.

— Я купил кучу разных шоколадных батончиков, даже заказал их из разных стран. Ребята просто в восторге. — Ещё один её смех.

— Ты пригласил их?

— Прошу прощения? — Голос Аарона доносится из ванной комнаты. — Ему не нужно было приглашать команду, это открытое приглашение. Всегда.

— Заткнись, Рон.

— Это правда? — Лили идёт отключить фен и ставит его на подставку, чтобы он остыл.

Мы в моей ванной комнате, а не в той, что дальше по коридору, которая доступна для всех, и всё же Лили не сомневается, что Арон здесь.

— Своего рода, да, — отвечаю я. — У нас есть групповой чат. Ребята всегда точно знают, где другие. Нельзя терять связь друг с другом. Они знают, чем мы будем делать сегодня, и если они захотят присоединиться, они, вероятно, присоединятся.

Лили смотрит на меня через зеркало, её рот открылся от удивления или шока. Возможно, и то, и другое.

— Это похоже на преследование.

— Не совсем. Всё добровольно, это не правило или что-то такое. Если планы останутся несказанными, то так и будет, — объясняет Аарон. — Парни всегда знали, когда я уходил к Уинтер.

— Это отвратительно.

— Не совсем. Ещё более странно, когда твой парень присылает сообщение о том, что он собирается переспать с тобой, и я должен прочитать это сообщение.

И это сигнал для меня встать и врезать Аарону.

Прежде чем я успеваю это сделать, Лили бросает на меня предупреждающий взгляд. Я не уверен, то ли это потому, что она знает, что я собираюсь убить её брата, то ли потому, что она спрашивает меня, какого черта всё это значит. Я не очень хорошо читаю мысли.

— Я никогда не писал этого.

И, как будто Лили ждёт дополнительной информации, её брови приподнимаются, а руки скрещиваются на груди. Это так мило, когда она так делает. Как будто она верит, что у неё больше власти, когда её руки скрещены. Это как броня.

Ей не нужна эта броня. Эта женщина может попросить меня ограбить банк, и я сделаю это для неё.

Скорее всего, банковский счёт моего отца, но всё же.

— Лили, всё не так плохо. Мы просто постоянно знаем местоположение друг друга. Знаешь, на случай, если кто-то пошлёт SOS и у него не будет времени сообщить своё местоположение. И планы стали, в некотором роде, нашей работой.

— И, кроме того, большая часть команды знает, когда идти по пятам — это нормально, а когда полная херня, — добавляет Аарон, скрещивая руки на груди, как это делает Лили. — Шоколад звучит потрясающе, и я держу пари, что как минимум 40 % команды в деле.

Я тоже так думаю.

— Я знаю, что Грей и Майлз точно будут, — говорю я. — Может даже Брук.

— Естественно, — ответил Аарон, хихикая. — Это бесплатный шоколад и хорошее шоу, потому что Лили заставит тебя вырезать тыкву и надеть её на голову.

Я смотрю на Лили, жду, когда она засмеётся и скажет, что Аарон шутит. Но вместо этого она с прискорбием пожала плечами.

Он, блять, не шутит.

Но знаешь что? Хорошо. Я сделаю это. Я пережил костюм феи на льду, так что переживу и превращение в тыкву. Надеюсь.

«В последнее время я чувствую себя неживой, но ты возвращаешь меня к жизни» — Cloud 9 by Beach Bunny.

Лили

— У меня есть хорошие и плохие новости, — говорит Колин, заходя в раздевалку, где он оставил меня, чтобы пойти принять душ.

Он мог бы легко оставить меня ждать снаружи, но нет, Колин отказался от этой затеи. Поэтому вместо этого он заталкивает меня в раздевалку, где я жду его, в то время как его товарищи по команде тоже присутствовали. По крайней мере, он заставил их всех пройти с ним в душевую.

Вид обнажённого Колина — полностью обнажённого, если не считать белого полотенца, обёрнутого вокруг его талии, — заставляет меня нервничать. Хотя это не так страшно, как знать то, что после вышедшего из душа Колина, за ним последует ещё двадцать один хоккеист.

Колин бросает своё полотенце на пол прямо передо мной, как будто меня здесь вообще нет. И тот факт, что передо мной стоит по-настоящему горячий и голый хоккеист, только заставляет мою кровь быстрее бежать по жилам, отчего мне кажется, что здесь миллион градусов.

По крайней мере, он стоит ко мне спиной. Я не думаю, что выжила бы, глядя на его грудь. Скорее, на его татуировки. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь увлекусь татуировками? Конечно, не я. Но, чёрт возьми, они чертовски сексуальны. Или, может быть, они просто сексуальны, потому что они на теле Колина, и я случайно нахожу его сексуальным? В любом случае, он слишком хорош собой. И я ненавижу это.

Но в то же время и люблю.

О, вид его задницы тоже неплохое зрелище. Правда, не так интригующе, как его голая грудь, покрытая татуировками.

— Нам не обязательно самим таскать двадцать три тыквы, — говорит он мне, вытирая тело. — Однако нам действительно нужно около двенадцати. — Это может означать только то, что ещё больше его товарищей по команде решили присоединиться к нашим сегодняшним планам.

Как бы мне ни хотелось провести время с Колином наедине, я начинаю думать, что, возможно, сегодняшний день может быть довольно весёлым. Я имею в виду, что я знаю насколько весело общаться с парнями. Я ни разу не слышала, чтобы кто-то жаловался на то, что проводит время с одним из хоккеистов — ну, если не считать слухов о сексе с Колином, которые тоже совсем не соответствуют действительности. Этот парень, конечно — Бог секса, но оставим секс на потом.

— Всего нас будет тринадцать. Тебя это устраивает? — Колин поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом, но его тело остаётся почти в том же положении.

Теперь он слегка повернулся, но не настолько, чтобы я могла разглядеть его пресс. Он не оборачивается полностью, не уверена почему. Я имею в виду, я уже видела его голым раньше, технически, скрывать от меня больше нечего. Если только он не пытается скрыть не части своего тела, а что-то, что есть у него на теле…, например, татуировку. Или, может быть, он просто думает, что сейчас это неуместно — что так и есть.

— Тринадцать твоих товарищей по команде только что решили отправиться на тыквенную грядку? — спрашиваю я. Это действительно забавно. Никогда бы не подумала, что двенадцать супер привлекательных, массивных и…крутых парней в возрасте от восемнадцати до двадцати двух даже подумают о том, чтобы пойти на тыквенную грядку. Добровольно.

— Девять, плюс Изан, ты и я, итого получается двенадцать человек. И Майлз попросил привести Брук, как я и предсказывал. Итак, тринадцать. Хотя они делят тыкву на двоих.

— Итак, кто остальные шесть парней? — Я предполагаю, что трое из участников — это Аарон, Майлз и Грей.

— Кайден, Зак и куча парней, о которых ты, вероятно, даже никогда не слышала. Они все милые, но ума у них немного не хватает. Не волнуйся, ты даже не заметишь, что они с нами.

Я фыркаю от смеха, наблюдая, как Колин наконец заканчивает одеваться и поворачивается ко мне лицом.

— Это маловероятно.

— Они, вероятно, заставят тебя делать глупости. Но они знают, как хорошо провести время. Если ты хочешь, чтобы они перестали тебя раздражать, просто пригрози им мной. Так лучше?

— Я не возражаю. Похоже, вечер будет весёлым.

— Ты уверена? — Колин садится рядом со мной, берёт мою руку в свою и поглаживает тыльную сторону. — Если ты предпочтёшь заняться чем-то другим наедине со мной, я с радостью запрещу им присоединяться.

— Я думаю, это больше из-за того, что ты хочешь побыть со мной наедине, чем наоборот.

— Естественно. Я бы предпочёл засунуть свой член в тебя так, чтобы никто не видел. Но я могу поработать с некоторыми зрителями. — Я отвешиваю ему пощёчину раза три, прежде чем он начинает смеяться. Я уверена, что то, что я бью его, причиняет боль… но это не так. — А если серьёзно, я говорю это к тому, что, хватит ли у тебя сил пообщаться сегодня.

Мне хочется закатить глаза и закричать. Не потому, что Колин заботится обо мне, а потому, что от этих нескольких слов моё сердце замирает. Или от двух. Или от сотни. Я не знаю, у меня такое чувство, что это сон.

Может быть, я уже мертва, а Колин — моя загробная жизнь.

«Мудрецы говорят: спешат лишь дураки, но я не могу не любить тебя» — Can’t Help Falling In Love by Elvis Presley.

Лили

— Я понятия не имею, какие у них вкусы, — говорит Колин, кладя коробку на кофейный столик.

Гостиная немного мала для десяти огромных хоккеистов и одного крупного футболиста… и меня. Ну, может, сама гостиная — нет, но диван — определённо нет.

Нас всего пять человек (Уис, Аарон, Зак, Майлз и я), сидящих на диване, в то время как другие сидят на полу, и становится немного тесновато. Бруклин крепко спит за спиной своего отца.

Колин все ещё стоит на ногах. Уверена, что меньше чем через минуту я буду сидеть на нём вместо удобного дивана.

— Шоколад, очевидно, — говорит Майлз с сарказмом.

— Да, — присоединяется к разговору Кайден.

Колин закатывает глаза и делает глубокий вдох, стараясь не комментировать глупость своих друзей.

Он убирает мои руки с колен, поднимая меня на ноги. Когда я собираюсь запротестовать, Колин садится и, как и было предсказано, сажает меня к себе на колени.

Его руки обхватывают мой живот, прижимая меня ближе к себе.

— Ты в порядке? — спрашивает он тихо, так, чтобы слышала только я.

Я киваю, затем быстро произношу:

— Да.

— Ты устала?

Устала. Я действительно устала. Сейчас только одиннадцать, но я уже устала. Если бы я не была взволнована, увидев, как некоторые хоккеисты оценивают шоколад, я бы наверняка уже поднялась наверх. Я даже не знаю, что такого захватывающего в том, что спортсмены пробуют шоколад, но это так.

— Нет, — соврала я, — но спасибо, что спросил.

— Да ладно, неужели никто не знает, какой у Hershey’s вкус? — спрашивает, посмеиваясь Уис, я всё ещё не уверена, что это его настоящее имя. Он достаёт коробку с батончиками «Hershey’s» и ставит её на кофейный столик.

— Это дегустация шоколада, Эзра, — я думаю, что это Эзра, — мы попробуем разные сорта. «Hershey’s» явно должен быть в списке, — говорит один из парней. Я не имею понятия, кто это говорит. Абсолютно. Может быть, мне следовало спросить Колина, как их зовут.

Майлз вскрывает коробку и открывает одну плитку, вручая каждому человеку по кусочку. На нашу удачу, нас ровно двенадцать человек и эта плитка «Hershey’s» состоит из двенадцати штук, так что всем всё досталось. За исключением остальных коробок, но мы не говорим об этом. Они закрыты, но, в конце концов, они буду съедены.

На счёт «три» мы все съедаем по одному кусочку. В этом нет ничего нового ни для кого из нас.

Некоторые из этих парней действительно серьёзно относятся к дегустации, наслаждаясь вкусом, открывая другую плитку, чтобы попробовать ещё раз.

— Я поставлю ему два из пяти Умпа — Лумпа, — говорю я, начиная составлять рейтинг. Если бы только я знала, что из-за моей оценки около девяти голов спортивных парней повернутся в мою сторону, как будто я кого-то оскорбила.

— Что, чёрт возьми, такое Умпа-Падумпа? — Зак смотрит на меня с широко раскрытыми глазами, приподняв брови и нетерпеливо ожидая объяснений.

— Умпа — Лумпа, — поправляю я. — Из Чарли и шоколадной фабрики.

— У нас есть шоколадка оттуда?

Майлз смеётся, поднося руку ко рту, чтобы прикрыть его.

— Это фильм.

— Как будто никто из вас, ребята, этого не знает? — Я смотрю на Колина, молясь о том, что он смотрел этот фильм, но когда вместо этого он пожимает плечами, я чуть не падаю с него на пол.

— Мы исправим это, как только закончим.

После того, как ребята поставили свои оценки, мы переходим к следующей плитке шоколада. Нам требуется добрых тридцать минут, чтобы попробовать следующие три варианта, просто потому, что Колин, Эзра и Зак слишком серьёзно относятся к дегустации. Они анализируют каждый кусочек, сравнивая их с предыдущими. Если бы они просто сравнивали вкусы, это было бы понятно, но нет, они сравнивают цену с объёмом и все такое.

Это нелепо, но весело… в некотором роде. Я предполагаю, что Колин делает это главным образом для того, чтобы рассмешить меня, и это действительно заставляет меня смеяться. Много смеяться.

Каждый раз, когда он тянется за очередным кусочком и издаёт эти дегустационные звуки, которые, кстати, чертовски меня раздражают, — я не могу удержаться от смеха.

Проходит ещё полчаса, и мы, наконец, добираемся до последней плитки шоколада. Мой желудок болит, протестуя против того, чтобы попробовать последнюю плитку, которую сейчас раздают.

Я чувствую, что если съем ещё хоть один кусочек, то взорвусь. Ребята так не выглядят. На самом деле, я думаю, что они могут продолжать есть ещё час. Я бы с удовольствием посмотрела, чем это закончится.

Однако что-то в этом последнем кусочке шоколада кажется странным. Ну, не то чтобы он просрочен или отравлен… но что-то подсказывает мне, что пробовать его — это плохая идея.

Когда Паркер, по-видимому, лучший друг Уиса, считает до трёх, говоря нам поторопиться, потому что он так сильно хочет попробовать, мой мозг внезапно начинает работать, пытаясь понять, что не так с этим кусочком шоколада в моих руках.

Только когда Паркер досчитал до трёх, я понимаю, почему это плохая идея.

— Подожди, — говорю я, хватая Колина за запястье, не давая ему отправить свой кусочек в рот.

Его брови сходятся, а глаза прикованы к моим. Я уверена, что на его лице даже написано некоторое беспокойство за меня, но я игнорирую это. Он должен беспокоиться о себе.

— Лили, это точно такой же кусочек шоколада, который мы пробовали раньше. Возможно, другой вкус, другая марка, но всё равно это просто шоколад, — говорит Зак, посмеиваясь. Я уверена, что он просто смеётся надо мной, но сейчас мне на это наплевать. Особенно, когда Колин смотрит на Зака с жаром в глазах, как будто он говорит Заку отвалить.

Взяв у Колина кусочек шоколада, я поворачиваюсь к Майлзу.

— Дай мне обёртку, — требую я, протягивая руку. Он берёт её и протягивает мне, его брови сведены вместе, как и у всех остальных.

Я проверяю упаковку, вчитываясь в каждое слово, пока не нахожу то, что ищу. Это занимает у меня целую минуту, но потом на обороте написано самым мелким шрифтом, какой я только могла себе представить.

— В нём содержится кокос, — бормочу я, в основном для себя. — Почему они не написали эту информацию прямо на обложке?

Может быть, неразумно злиться на это, но я действительно злюсь. Я знаю, что аллергия, особенно на орехи, может развиться в считанные секунды.

Сколько людей, страдающих аллергией, должно быть, съели это, думая, что это молочный шоколад, потому что так написано на лицевой стороне упаковки?

И что самое ужасное, вы даже не чувствуете запаха кокоса. А может быть это хорошо? Учитывая, что некоторым людям достаточно просто понюхать продукт, на который у них аллергия, чтобы вызвать её.

— Тебе он не нравится?

Игнорируя того, кто только что задал этот вопрос, я смотрю на Колина, видя его ошарашенное выражение лица. Я хочу прикоснуться к его лицу, но сомневаюсь, что это такая уж отличная идея, поэтому вместо этого я встаю, беру его за руку и тащу за собой в ванную.

Он молчит, что необычно, потому что Колин обычно много говорит, когда находится рядом со мной.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, начиная паниковать. Что, если уже слишком поздно, его дыхательные пути вот-вот закупорятся и он умрёт? — Ты можешь дышать?

Он слегка кивает, настолько, что я едва это вижу.

— Колин, тебе нужно поговорить со мной, пожалуйста. — Не думаю, что я когда-либо умоляла кого-то поговорить со мной. — Может, мне вызвать скорую? Чёрт возьми, я всё равно могу это сделать, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

— Ты…

Я достаю свой телефон из заднего кармана, пытаясь разблокировать его с помощью Face-ID. Почему всякий раз, когда ты спешишь, твой телефон просто не хочет включаться?

— Лили, — слышу я голос Колина в тот самый момент, когда начинает течь вода. Я думаю, что он моет руки.

Набирая номера экстренных служб, я собираюсь позвонить им, когда Колин забирает у меня телефон.

— Я в порядке, — говорит он, приподнимая мой подбородок так, что наши глаза встречаются.

Лёгкий ветерок касается моего лица, когда он вздыхает. Когда он подносит другую руку к моему лицу, проводя большими пальцами под моими глазами, только тогда я замечаю, что по моему лицу текут слёзы.

Почему я плачу? Господи, что происходит?

— Милая, я в порядке, — говорит он мягко, спокойно. Его голос ровный и низкий, но обнадёживающий. — Я в порядке, — повторяет он.

Я не уверена, кого он пытается убедить — меня или себя.

— Ты мог умереть, — снова бормочу я про себя, но он, конечно, слышит это.

Слёзы продолжают скатываться из моих глаз, стекая по щекам. Мысль о смерти Колина слишком абсурдна, о ней слишком больно думать.

Что бы я делала, если бы он это съел? Что, если бы он умер?

Единственный источник света в моей жизни не может умереть вместе со мной. Колин не может умереть из-за меня. Он не может умереть, даже если захочет. Никогда. Ладно, может быть, от старости, но даже это почти переходит все границы.

Мне нужно взять себя в руки. Я не могу испытывать к Колину тех чувств, которые испытываю сейчас. Это несправедливо по отношению к нему.

Конечно, Колин с самого начала не хотел, чтобы я умирала, но меня так сильно беспокоит не его смерть. Я имею в виду, я не хочу, чтобы он умирал, но боль, которую я испытываю, просто думая о его смерти… вот что меня беспокоит.

То, как сжимается моё сердце и сжимаются лёгкие, когда я думаю о потере этого парня. То, как у меня начинает болеть голова, а глаза начинают слезиться, когда я думаю о том, что никогда больше его не увижу.

— Колин? — я шмыгаю носом, всё ещё плача.

— Пожалуйста, прекрати плакать, mi sol, моё сердце этого не вынесет. — Он вытирает пару капель так же быстро, как они появились, но они продолжают появляться. — Ты разбиваешь мне сердце, Лилибаг. Мне невыносимо видеть, как ты плачешь.

Ты разбиваешь мне сердце, произнося эти слова, Колин.

Раздаётся стук в дверь, за которым кто-то спрашивает:

— Всё в порядке? — Я не узнаю этот голос, но уверена, что Колин понял кто это.

— Да, всё хорошо. — Колин говорит немного громче, нежели когда он разговаривал со мной.

— Я вызову скорую, — сообщает парень Колину, как мне кажется.

Колин качает головой, но, конечно, его друг не может видеть это через дверь, поэтому он заговаривает.

— Нет, всё в порядке. Мне она не нужна, Уис.

О, Уис, он же Эзра.

— Ты уверен?

Колин вздыхает, слегка посмеиваясь. Кажется, его раздражает, что люди заботятся о нём. Это довольно иронично, учитывая, что этот парень заботился и продолжает заботиться обо мне больше, чем моя мать когда-либо на самом деле, начиная с самого начала моей жизни.

Пока он идёт, чтобы открыть дверь и поговорить с Эзрой с глазу на глаз, я использую это время, чтобы вымыть руки, избавляясь от остатков кокоса.

— Ребята очистили комнату от всего кокосового, так что вы спокойно можете выходить, — слышу я слова Уиса, за которыми следует тихий смешок Колина.

— Я подумал, что ты позовёшь ещё кого-нибудь и попросишь их принести кокосы.

— Я думал об этом, — смеётся Уис, — Просто чтобы подшутить над тобой. Но риск того не стоил.

— Я в порядке, Уис, обещаю. Я не почувствовал запаха, и даже если бы почувствовал, не думаю, что из-за этого я бы умер. Я не реагирую на запахи, я реагирую на их потребление.

— Это значит, что красотка спасла тебе жизнь, — бьюсь об заклад, что Уис самоуверенно улыбается.

— Её зовут Лили.

— Каждый заслуживает прозвища.

Вытирая руки, чтобы отвлечься, я пытаюсь сохранить спокойствие, прежде чем ударить Уиса по его заурядной физиономии. Ладно, кого я обманываю? Этот парень красив, и я подумала, что он милый… до того, как эти слова слетели с его губ.

— У Лили есть одно, на самом деле, у меня есть несколько для неё. Ей больше не нужно прозвище, особенно то, которое основано на её внешности.

В считанные секунды Колин берет меня за руку и притягивает к себе, обнимая так, словно только что предложил себя в качестве моего личного щита, которым он и является. Я знаю, что это так. Колин никому не позволил бы поступить со мной плохо, я просто знаю, что он бы этого не сделал.

— Не мог бы ты сказать всем, чтобы они расходились по домам? Я думаю, мне нужно немного побыть одному. Ты знаешь, смириться с тем фактом, что я чуть не умер, — хватка Колина на моей талии усиливается, но не причиняет дискомфорта, скорее наоборот. Это успокаивает. — Эзра кивает.

— Наедине с собой и со своей девушкой.

— Да, она меня не беспокоит. Как ты и сказал, моя девочка.

Будь я проклята, если от этого мои щеки не пылают, чувствуя, как огонь покалывает мою кожу. По некоторым причинам моему телу сейчас нравится это ощущение огня на моей коже. Это часто случается, когда Колин рядом.

Сколько бы я ни твердила себе, что не могу позволить Колину приблизиться ко мне так близко, что я не могу причинять ему боль ещё больше, чем уже причинила, кажется, я не могу это остановить.

Как будто этот мужчина даёт мне какую-то силу, о которой я и не подозревала, что её можно получить. Он не просто электрическая лампочка, проливающая немного света в затуманенное пространство, которым является моя жизнь. Нет, он — целое солнце. Дарит мне свет, тепло, помогает цветам расти в дождливые дни.

Я даже не замечаю, как Эзра уходит, а Колин ведёт меня наверх, в свою спальню. Или я подсознательно забираюсь к нему в постель и накрываюсь одеялом. Дело не в том, что я устала, может быть, так оно и есть, когда Колин так близко ко мне, я погружаюсь в свои мысли и даже не замечаю, что делаю, пока не устану.

— Mi sol, тебе, наверное, стоит переодеться во что-нибудь более удобное перед сном. Я слышу, как он роется в своём шкафу.

Мысленно молясь о том, чтобы Колин передал мне одну из своих рубашек для сна, я позволяю себе наблюдать, как он роется в своей одежде.

Мне нравится его запах. Колин большую часть времени пахнет, как «rosewood» (прим. пер.: I значение: Палисандр — название древесины ряда пород тропических деревьев; II значение: название духов), и все же запах Колина никогда не проходит мимо меня. Его запах всегда приятный, тёплый и успокаивающий. Я даже не подозревала, что от кого-то может так приятно пахнуть, пока не встретила Колина.

Может, это какой-то осколок в моём мозгу говорит, что от него приятно пахнет, но опять же, я не против этого. Колин всегда успокаивает меня, даже когда я этого не хочу. Просто знать, что он здесь — со мной — и не отпустит меня без боя, — это заставляет меня чувствовать себя хорошо, спокойно.

И, словно моя молитва была услышана, Колин бросает рубашку прямо в мою сторону, которая приземляется мне на голову. Он смеётся, наполняя мою грудь каким-то странным теплом. Мне так хорошо знакома эта теплота.

Я стягиваю её вниз, стараясь насладиться запахом Колина. Это сразу же вызывает улыбку на моём лице, на моей разбитой и потрясённой душе.

Не заботясь о том, что Колин смотрит на меня, на моё тело, я кладу рубашку перед собой и начинаю снимать свою. Вздох, срывающийся с мягких губ Колина, когда я сажусь на его кровать в одном лифчике и джинсах, быстро превращается в низкий стон, когда мои руки тянутся за спину, расстёгивая лифчик.

Чтобы устроить представление для Колина, — я притворяюсь, что не знаю, что он смотрит на меня голодным взглядом, — я потягиваюсь. Моя спина выгибается дугой, мои груди чуть сильнее вздымаются в воздух.

Избегая взгляда Колина, который, я уверена, больше сосредоточен на моей груди, чем на моих глазах, я натягиваю его рубашку через голову, медленно опуская её на грудь, затем немного быстрее спускаю на живот.

Я не могла допустить, чтобы он подумал, что я сделала всё это нарочно.

Мои глаза следят за его телом, когда он подходит к стороне кровати, где я сижу, останавливаясь рядом со мной. Колин снимает одеяло с моих ног, затем осторожно, но твёрдо тянет их, заставляя меня лечь на спину.

Я не задаю ему вопросов. Я бы не осмелилась этого сделать. Колин мог делать со мной всё, что хотел, мне всё равно. Ладно, может быть, это немного преувеличено. Но прямо сейчас я бы позволила ему делать всё, что угодно. За исключением, может быть, плохих вещей, таких как… накачать меня наркотиками.

Ощущение его тёплых рук на моём теле посылает ещё одну волну комфорта по моим венам, точно так же, как его смех ранее. К моему неудовольствию, это также заставляет меня страстно желать его.

Моё дыхание учащается, когда Колин задирает мою рубашку, пока мой живот снова не освобождается. Предвкушая его прикосновение, я разочаровываюсь, когда он наклоняется и оставляет поцелуй на моем животе, затем расстёгивает пуговицу на моих джинсах, расстёгивает молнию только для того, чтобы снять с меня брюки. В ту секунду, когда на мне больше нет джинсов, он натягивает рубашку, прикрывая меня.

Хмыкнув, я закатываю глаза, когда понимаю, что он всего лишь собирает мою одежду с кровати и не собирается набрасываться на меня.

Почему меня это вообще волнует? Мы с Колином не должны набрасываться друг на друга, как кролики. Мы должны быть друзьями, и не более того.

Он должен попытаться убедить меня, что я хочу остаться в живых, что, как мы все знаем, на самом деле всё равно не сработает.

У нас не должно быть дружбы с привилегиями. И всё же я жажду его прикосновений. Жажду приятного облегчения, которое он мне даст.

— Напомни, как назывался тот фильм? — Я слышу, как он говорит, но мои мысли все ещё где-то далеко.

Мои мысли все ещё сосредоточены на его руках на моём теле, скользящих по нему, лаская каждый дюйм. Его губы на моих, когда наши языки встречаются. Его бедра прижимаются к моим, его эрекция давит на меня прямо перед тем, как он заставляет меня вздыхать, забываться.

— Лилибаг? — Похоже, его это забавляет.

О Боже, неужели я сказала всё это вслух?

Мои глаза встречаются с его, и я уверена, что моё лицо краснеет, когда он понимающе улыбается мне.

— Кино? С этими шоколадными фигурками.

Я не могу сдержать смешок.

— Это не шоколадные фигурки. Они Умпа Лумпы.

— Умпа-Лумпа, Хумпа-Пумпа, Шоколадный стрелок. Это всё одно и то же. Как называется этот фильм?

— Ты только что сказал Шоколадный стрелок вместо Умпа-Лумпа? — говорю я, искренне смеясь.

Он пожимает плечами.

— Похоже на то. Название?

— Чарли и шоколадная фабрика.

Менее чем через несколько минут Колин оказывается со мной в постели, прижимая меня к себе, когда по его телевизору начинается транслироваться фильм.

«Мы на правильном пути к плохой карме» — Rock Bottom by Hailee Steinfeld, DNCE.

Колин

Заходить на кухню в шесть утра — это единственное, чему я не научился.

Пока я не осознал, что это может быть приятно.

Как только я спускаюсь по лестнице, я вижу кухню, и мои глаза падают на Лили, стоящую перед плитой.

Она готовит завтрак. Снова.

Я не помню, чтобы когда-нибудь в этом доме пахло свежей клубникой, бананами или даже блинами. Но с тех пор, как Лили приходится оставаться здесь, она готовит завтрак каждое утро.

И я быстро понял, что она любит блины. Не обычные, нет. Лили кладёт в тесто клубнику и бананы. Кажется, теперь это мой любимый вид блинчиков.

Честно говоря, я даже не знал, что это такие бывают. Очевидно, что бывают, но я не расстраиваюсь по этому поводу.

— Доброе утро, — говорит Лили мягким и сонным тоном. Не думаю, что она так давно проснулась, если верить её сонному голосу.

Она не смотрит на меня, просто продолжает готовить, когда я подхожу к ней.

Стоя прямо за ней, я медленно и так нежно обхватываю её руками, опуская голову, пока мой губы не оказываются на уровне её уха.

— Доброе утро, mi sol, — прошептал я, а потом поцеловал её в висок.

Она дрожит, но я не думаю, что это из-за моего прикосновения. Её кожа холодная, она замёрзла.

— Ты должна была потеплее одеться перед тем, как спуститься сюда, — сказал я, потирая руки вверх и вниз, чтобы согреть её. Она хихикает.

— Может, я хотела, чтобы ты согрел меня.

Прежде чем ответить ей, мой телефон завибрировал. Как бы я не ненавидел проверять телефон, когда я с Лили, я знаю, что должен.

Я отдаляюсь от Лили, чтобы ей было комфортно и достаю телефон из кармана, когда иду за кухонный стол, занимая место.

Эйра: Чем занят?

Что бы Эйра ни планировала (в шесть утра), это не может быть чем-то хорошим. Она никогда не спрашивает, чем я занят.

Колин: Собираюсь завтракать. ¿Por qué? (Прим. пер.: А что случилось?)

Эйра: Вчера ты не пришёл домой. Можем ли мы сделать что-нибудь весёлое сегодня? Я знаю, что у тебя есть занятия и тренировка, Papá (Прим. пер.: Папа) мне сказал. Но Колин, сегодня ты мне очень нужен.

Как я могу отказать ей? Никак.

Эйра: И приведи Лили, если она хочет. ¡Te quiero, Colin! (Прим. пер.: Люблю тебя, Колин!)

Вздыхая, я борюсь с желанием, чтобы не застонать. Сказать Эйре, что Лили — моя девушка, что является полной ложью, было худшим решением, которое я когда-либо принимал.

Лили ещё не знает, что она моя девушка.

Вместо того чтобы продолжать писать своей сестре, я решил позвонить ей. Это не только легче, но и, я должен услышать её голос, пока не стало слишком поздно.

Она сразу же берёт трубку.

— ¡Ay, Colin! Es bueno que llames. (Прим. пер.: О Колин! Как хорошо, что ты позвонил).

Конечно, хорошо, что я позвонил. Я знаю, что Эйра тоже предпочитает звонки, нежели смс.

— Чем ты хочешь заняться, enana? (Прим. пер.: гном) — спрашиваю я, обратив на себя внимание не только Эйры, но и Лили.

— Лили катается на коньках? Мы могли бы пойти на каток, quizás (Прим. пер.: может быть)? О, мы можем научить её, если она не может кататься на коньках. Это тоже было бы весело!

Эйра слишком взволнована для человека, кому положено быть прикованным к постели и едва способным стоять на ногах. Особенно в предвкушении возможного катания на коньках.

— Не хочу тебя расстраивать, enana, но она может. Однако я не думаю, что она пойдёт. Дай я спрошу у неё.

Я точно знал, что Лили повернёт голову, а потом нахмурится, как только я произнёс свой второй вопрос. Но ради Эйры, я должен спросить.

— Лилибаг? — Она хмыкнула, дав мне понять, что слушает. — Эйра спросила, можем ли мы покататься на коньках вместе. Я знаю, что ты не ступаешь на лёд, но….

— Я не могу, — прерывает она, хмурясь и поворачиваясь лицом ко мне. Милый, маленький и раздражённый хмурый взгляд. — Ты знаешь, что я не могу. Я знаю, что мне это понравится, но я не могу начать делать то, что мне нравилось, только чтобы оставить это снова через пару дней.

И это на два дня меньше того, что мне бы хотелось. Сегодня пятое октября, то есть осталось всего три дня. Два из которых предназначены для меня.

Я слышу, как Эйра задыхается в трубке. Но Лили пока не знает, что она опять встанет на лёд. Я не дам ей умереть без чувства свободы, которое она когда-то чувствовала от катания, которое она так любила.

Я уверен, что если я скажу Лили, почему для меня так важно, чтобы мы пошли с Эйрой… так, погодите.

— А ты сможешь пойти? Ты уже не такая сильная, как раньше, Эйра, — я спрашиваю по-испански, не хочу, чтобы потом Лили задавала вопросы.

— Я в порядке, мистер медбрат. Я знаю, что ты меня будешь меня держать. Mamá (Прим. пер.: маме) не нравится, что я еду, но она, конечно, не собирается меня останавливать. И ты знаешь почему.

Я знаю почему. И я ненавижу это.

— Лили, я действительно должен пойти с ней. Я в долгу перед Эйрой. Я не ходил к ней вчера, это меньшее, что я могу сделать.

И, возможно, я должен сказать тебе всю правду… но я не могу.

— Ты можешь идти. У меня всё равно занятия. Я также могу поделать мозги Аарону некоторое время, подразнить его за то, что он любит какую-то девушку или что-то в этом роде.

Как бы интригующе это ни звучало, мне нужно, чтобы Лили пошла со мной. Я знаю, что она будет задавать вопросы, на которые я не смогу дать ей ответов, но мне нужна Лили рядом.

— Она должна прийти, gigante (Прим. пер.: гигант). Пожалуйста.

Даже моя сестра ноет, чтобы Лили сопровождала нас.

— Ты нужна мне, Лили. — Проведя руками по волосам, я тихо вздохнул. — Если что-то случится, мне нужно, чтобы ты позвонила 911.

Она смотрит на меня взглядом типа «что за фигня», молча спрашивая меня, о чём идёт речь. Жаль, что я не могу ей рассказать, поскольку это только ранит её чувства.

— Эйра немного неуклюжая, у неё тонкая кожа и легко ломающиеся кости, — соврав, объясняю я. Но, может, это не такая уж большая ложь. Её так легко обидеть.

Эйра фыркает, прекрасно зная, что я ей соврал.

— Ты такой врунишка, — говорит она по-испански. — Никаких разговоров о раке, поняла. Приведи её, por favor (Прим. пер.: пожалуйста).

«Он готов спасти меня, как Супермен» — Hide Away by Daya.

Лили

— Ступай на лёд, Лилибаг, — говорит Колин, не отрывая взгляда от моих глаз. Его голос строг. Нет, он строгий, требовательный.

Не думаю, что он перестанет требовать, чтобы я начала кататься на коньках, пока я, наконец, не начну.

Как бы мне ни хотелось, я просто не могу. Так что я говорю ему. Снова.

— Я не могу, — шепчу я сквозь зубы.

Он знает, что катание на коньках сыграло огромную роль в моей жизни, но он не знает, насколько большую, но я думаю, у него есть идея. Однако я отложила катание на коньках, когда моя мотивация иссякла. Я никак не могу вернуться туда, чтобы это не вызвало у меня приступ паники.

Меня пугает сам факт катания на коньках. Просто я боюсь, что мне это больше не понравится или наоборот, что мне очень понравится.

Я боюсь, что коньки снова появятся в моей жизни, как будто я никогда не клала их в морозилку, чтобы они сгнили, пока я не умру.

— Я не могу заставить тебя, — мягко говорит он. — Сделай это для себя, Лилибаг. Для маленькой девочки, которой раньше нравилось стоять на льду, чувствуя, что она парит, перепрыгивая с облака на облако. Я знаю, что раньше ты чувствовала себя именно так, катаясь на коньках. Освобождённой. Как будто ты плывёшь по небу, над облаками, тянешься к звёздам. Сделай это для маленькой девочки, у которой были большие мечты, мечты, которыми она делилась со своим любимым человеком во вселенной. Сон, в котором ты выходила на лёд между хоккейными таймами, чтобы с широкой улыбкой показать зрителям, что для катания на коньках не нужны шайба и клюшки, голы и массивные парни, которые изо всех сил стараются не погрузить своего соперника в длительный сон. Подумай о маленькой девочке, которая не могла дождаться возвращения на лёд в ту же секунду, как сошла с него. Та же самая маленькая девочка, которая возненавидела бы себя прямо сейчас, если бы узнала, что её взрослое «я» положило конец своим мечтам, похоронив их под тоннами сожалений, крови и слёз. Сделай её счастливой, только в этот, в последний раз.

Я ненавижу его. Действительно ненавижу. Почему он говорит умные вещи, когда мне нужно, чтобы он был глупым?

Думаю, Колин знает, что это как-то меня заденет.

Я готова поспорить, что Аарон рассказал ему всё о мечтах, которые у меня были. Не может быть, чтобы он знал так много из той малой информации, которую я ему рассказывала. С другой стороны, Колин умнее, чем кажется, и он точно знает, каково кататься по льду.

Будь он проклят. Он даже не остается, чтобы я накричала на него. Нет, Колин убегает, приближаясь на коньках прямо к своей сестре.

Та же самая девушка, которая возненавидела бы себя прямо сейчас, если бы узнала, что её взрослое «я» положило конец своим мечтам.

Он прав.

Меня бесит, что он не ошибается. Если бы мне было десять и мне бы сказали, что я брошу кататься на коньках в девятнадцать лет и никогда больше не начну… Я бы закатила истерику. Никогда бы я не поверила в это ни на секунду.

Катание на коньках было моей жизнью. Это было то, что вдохнуло воздух в мои лёгкие, что позволило мне забыть боль, позволило мне забыть, что моя семья больше не единое целое. Это сделало бы меня счастливой, заставило бы меня улыбаться, смеяться.

Помимо того, что катание на коньках пробудило во мне соревновательную сторону, оно научило меня избавляться от разочарования. Возможно, мой тренер вызвал большую часть разочарования, подталкивая меня, но сейчас это не имеет значения.

Я стою прямо перед льдом. Всего один крошечный шаг, и я буду на нём. Я чувствовала, как мои ноги скользят, лезвия моих коньков скользили по льду в плавном движении.

Можно ли забыть, как делать то, что ты когда-то любил делать?

Что если я забыла как кататься?

Это маловероятно, верно? Мои мышцы должны помнить, как это делать. Они должны. Это всё, что у меня осталось.

Эйра смеётся, заставляя меня поднять голову, мои глаза следят за Колином и Эйрой, когда он тянет её за собой, так легко катаясь по льду.

Она кричит что-то на испанском, смеясь. И когда за этим следует кашель, Колин немедленно останавливается и поворачивается к ней, кладёт руки ей на плечи, изучая её лицо.

Я все ещё не понимаю, к чему всё это, но я больше не думаю, что это просто грипп. Это должно быть что-то большее, иначе ни Колин, ни их мать не реагировали бы так. Родители и братья обычно так не беспокоятся о катании на коньках, если только за всем этим нет серьёзной причины.

Как бы мне ни хотелось знать настоящую причину, я не буду настаивать на том, чтобы Колин сказал мне. Если он захочет, чтобы я знала об этом, то он просветит меня.

Затем слова Колина всплыли в моей голове — «Сделай её счастливой, в последний раз».

С Эйрой серьёзно что-то не так, а я здесь ною о том, что моя страсть, возможно, больше не является моей страстью.

Даже если нет, что мне терять? Ничего. И это, несомненно, сделало бы меня ещё более счастливой, зная, что я умерла и сделала то, что я любила, по крайней мере, в последний раз перед своей смертью.

Сделав глубокий вдох и крепко сжав руки, я осторожно поставил одну ногу на скользкий лёд. Моё дыхание прерывистое, сердце колотится так, словно я пробежала целый марафон. Я чувствую, как дрожь охватила меня, и я чувствую это каждой клеточкой своего тела.

Я знаю, что не стоит наступать на лёд, не сделав небольшой толчок перед остановкой, но я не могу ничего поделать. Мне нужно делать это медленно, игнорируя то, что я могу упасть прямо сейчас.

Делая ещё один глубокий вдох и выдыхая его, как только он пробыл в моих лёгких достаточно долго, мой мозг отключается, мышечная память активируется сама собой. И прежде чем я успеваю это осознать, моя левая нога — та, которая не стоит на льду, — отталкивает меня от твёрдой, не скользкой почвы, заставляя обе мои ступни скользить по льду.

Я не спотыкаюсь, не падаю. Я просто скольжу по льду. Но я не двигаюсь, просто позволяю этому одному толчку, который сделал мой организм, не понимая, как остановиться, вести меня.

И когда я останавливаюсь, мои глаза медленно открываются, дыхание все ещё шаткое, все ещё слабое.

Я не чувствую на себе взгляда Колина, но он, должно быть, заметил, что я ступила на лёд. Я рада, что он знает, что лучше не подходить ко мне и не делать замечаний. Он всегда знает, как лучше по каким-то неизвестным мне причинам.

Когда чувство, что я снова на льду, наконец-то поселяется во мне, это похоже на восход солнца, который я наблюдала с Колином в первый день — или, скорее, на второй.

Что-то внутри меня поднимается, сияет и переливается, принося тепло в моё сердце так, как это удавалось только Колину. Это такое тепло, которое кричит о комфорте, страсти, любви. Такое ощущение, что моё тело знает, что я должна делать, где я должна быть: на льду.

Ощущение чего-то недостающего, которое я испытывала в своём сердце всего несколько мгновений назад, полностью исчезло. Я знаю, что скучала по катанию на коньках. С тех пор как я отказалась от этого, я знала, что буду скучать по этому больше всего на свете. И теперь, когда я возвращаюсь к этому, я понимаю, как сильно я на самом деле скучала.

Мне интересно, как я вообще могла подумать, что отказ от того, что я люблю, заставит меня пережить тёмные времена?

Как могло моё тело, мой собственный разум предать меня подобным образом?

Как мои собственные мысли могли сказать мне, что я больше не хочу этого? Что я больше не хочу кататься на коньках, не хочу преследовать свои мечты, хотя очевидно, что это всё ещё часть меня?

Как мог мой собственный разум предать меня, когда всё, что я когда — либо делала, — это слушала и действовала в его пользу? Я никогда не делала того, чего от меня не требовала моя голова.

Мы долго катались на коньках, пока мой мозг не перестал работать.

Моё сердце продолжало кричать мне вернуться, надеть коньки и заниматься тем, что я люблю, но мой мозг приглушил эти крики, заставив меня думать, что я этого не хочу.

Когда я перестала прислушиваться к тому, что хочет моё сердце? Когда я позволила ужасным мыслям, болезни встать между мной и моей страстью?

Я знаю, что это ненадолго. Я знаю, что к тому времени, когда наступит завтра, чёрт возьми, может быть, даже через час, моя депрессия снова овладеет мной. Это снова разорвёт меня на куски. Как всегда уничтожит меня.

Но до тех пор… Я должна придать этому времени смысл.

С улыбкой на лице я позволяю себе кататься на коньках, кататься так, как будто я ни разу не останавливалась. Как будто я не превратила свои мечты в лёд и не позволила им сгнить вместе с моей волей к жизни.

Это становится ещё более волшебным, когда я вспоминаю, что когда-то была фигуристкой, умела превосходно выполнять прыжки и вращения. Я не совсем уверена, что всё ещё могу справиться с ними, особенно без какой-либо разминки, но я могу попробовать.

Конечно, я была бы не я, если бы выбрала самый лёгкий прыжок, который знаю, или просто подпрыгнула бы и посмотрела на то, что справлюсь ли я с этим или нет. Нет, вместо этого я решаю сделать Лутц (Прим. пер.: прыжок в фигурном катании). Катание задом наперёд всегда было моим любимым занятием — он более захватывающий, по крайней мере, для меня.

Как будто Лутц не является одним из самых сложных прыжков для многих фигуристов, и всё же я решаю использовать его для своего первого прыжка спустя много лет.

В лучшем случае я сломаю себе несколько костей.

Я делаю то, что от меня требуется: выполняю длинное скольжение по длинной дуге прямо в угол катка, делая всё, чтобы приготовиться взмыть в воздух. Я никогда не была из тех, кто выбирает лёгкий путь, если не считать мой план покончить с собой через пару дней, так что это контрпропаганда. Я имею в виду, в противном случае это было бы скорее Флип (Прим. пер.: прыжок в фигурном катании), а не Лутц, в любом случае.

Прыжок на самом деле получился лучше, чем я ожидала. Я думала, что в итоге у меня будут сломаны кости, но я приземляюсь довольно благополучно, может быть, немного шатко, и определённо не так профессионально, как раньше, но, чёрт возьми, это приятно.

Печально осознавать, что в жизни ты начинает чего-то не хватать только тогда, когда у тебя этого больше нет. В конце концов, это может превратиться в вашу новую «норму». Жизнь без одной этой вещи уже никогда не будет прежней. Ты начинаешь забывать, на что это было похоже, каково это было, когда твоя страсть всё ещё была в твоей жизни. Вы учитесь жить без этого, и это становится естественным. А потом ты получаешь это обратно, если тебе достаточно повезёт, конечно, и только тогда ты понимаешь, как сильно тебе этого не хватало.

Я больше никогда не хочу расставаться с катанием на коньках. Проклятье.

Это то, чего я боялась. Снова начать любить кататься на коньках. Цепляться за это. Катание на коньках снова стало спасением жизни.

Ну, по крайней мере, до тех пор, пока моя депрессия не проявится снова.

Она вернётся. Депрессия не уходит просто потому, что ты действительно решила сделать то, что любила раньше.

Если бы это было так просто… нет смысла говорить об этом. Это не так просто и никогда не будет так просто.

Преодолеть депрессию никогда не будет легко, если преодоление вообще возможно. Господь свидетель, это может остаться навсегда.

Обернувшись, я обнаруживаю, что Колин и Эйра наблюдают за мной. На лице Эйры расплывается широкая улыбка. На лице Колина тоже.

Я уверена, что это происходит по двум совершенно разным причинам.

Улыбка Эйры больше похожа на изумлённую улыбку. Как будто она очарована моим прыжком. Колин, напротив, выглядит гордым. На его лице застыла эта отцовская улыбка «о-я-так-горжусь-тобой».

Я горжусь собой. Колин, возможно, и подтолкнул меня, но это сделала я. Я ступила на лёд, потому что мне этого захотелось.

Чёрт возьми, как же это приятно.

— ¡Dios mío! (Прим. пер.: Боже мой!) — Эйра визжит, когда я перекатываюсь на коньках, приближаясь к ней и её брату. — Я никогда не видела, чтобы кто-то делал это лично!

— Я не думала, что всё ещё смогу это сделать…. — я отвечаю искренне и откровенно.

Как бы сильно я ни ненавидела себя за это потом, я падаю в объятия Колина, отчаянно нуждаясь в объятиях. Не потому, что я вроде как справилась с этим прыжком, а потому, что я катаюсь на коньках.

На глаза наворачиваются слёзы, но я подавляю желание заплакать.

Его руки немедленно обвиваются вокруг меня.

— Я так горжусь тобой, mi sol. — Я чувствую, как он нежно целует меня в макушку. Так мягко и нежно, что у меня сжимается грудь.

— Как ты её назвал? — спрашивает Эйра Колина.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё, и вижу, что её глаза расширились, и что-то, чему я не могу дать названия, сверкает в её глазах.

— Mi sol, — отвечает Колин с довольно застенчивой, но счастливой улыбкой, его щёки слегка порозовели. Его щёки покраснели, должно быть, от холода.

— Я всё ещё понятия не имею, что это значит, — говорю я ей. — Не хочешь просветить меня?

Эйра качает головой. Как только слова Колина, кажется, доходят до её сознания, у неё отвисает челюсть, и всего секунду спустя уголки её рта растягиваются в широкой и радостной улыбке.

— О, Эйдену бы это понравилось! Должно быть он чертовски доволен собой прямо сейчас. И он, очевидно, гордился бы тобой.

— Наверное.

— Колин, если бы Эйден был здесь и услышал бы, как ты это говоришь, он бы сиял улыбкой, такой же яркой, как Эйфелева башня, когда она сверкает.

«Я приму тебя со всеми твоими бедами и радостями, пройду сквозь бурю лишь потому, что люблю тебя» — Unconditionally by Katy Perry.

Колин

Колин всегда садился на переднее сиденье, забывая, что в машине будут оба наших родителя. Он так злился, что к концу дня отказывался брать молочный коктейль в «McDonalds».

Эйра смеётся. Я не думаю, что она когда-либо переставала смеяться с тех пор, как мы вошли в «The Retro Diner».

Так же, как и Лили.

И как оказалось, Лили нравится слушать, как моя сестра рассказывает ей о моих позорных историях.

— Когда мы возвращались домой, он закатывал истерику, плакал, швырялся подушками, разбивал что-нибудь только потому, что ему не принесли молочный коктейль, тот самый, который он отказался взять, потому что разозлился из-за того, что не сел на переднее сиденье.

Лили смеётся с таким удовольствием, что мне почему-то хочется, чтобы Эйры здесь не было. Я хочу сохранить смех Лили для себя, и я хочу быть причиной её смеха. По крайней мере, я могу услышать его.

— Ты в порядке, enana (Прим. пер.: гном) — спрашиваю я, когда Эйра начинает кашлять от того, что пьёт молочный коктейль слишком быстро. Я уверен, что ей даже не следует его пить. Но разве можно ей отказать?

Эйра кивает.

— Просто немного устала.

— Я не сомневаюсь. Мы отвезём тебя домой после этого, или ты хочешь уйти сейчас?

— Нет, спасибо. Я лучше проведу больше времени с тобой и твоей фальшивой девушкой.

Лили вздыхает, но ничего не говорит. Я чувствую, как она смотрит на меня, определённо ждёт, что я что-то скажу.

Перед тем, как начать говорить, я беру Лили за руку и кладу наши руки на своё бедро.

— Она не фальшивая девушка. Лили и я настоящая пара. Она ещё этого не знает, потому что пока не хочет это принимать, но это так. — Её щеки покраснели и на них появился лёгкий румянец. — Согласна, mi sol?

Лили закатывает глаза, но она не может скрыть свою нежную улыбку. Я знаю, она бы ни за что в этом не призналась, но если бы ей так не хотелось умереть через три дня, мы бы уже точно навесили на себя ярлык.

Эйра подмигивает, её лицо сияет ярче солнца.

— Ты, конечно, уверен в этом. — Она говорит так только из-за прозвища. — Значит, когда ты лгал мне, ты не лгал?

— Лили была моей с той секунды, как мы встретились. В том, что я сказал тебе, что она моя девушка, не было никакой лжи.

Эйра взволнованно вскрикивает.

— Да, «mi sol» не звучит как что-то несерьёзное.

Клянусь, Эйра тоже планирует мою смерть. Лили делала это с самого начала, и теперь Эйра подпитывает её ещё больше.

— Может кто-нибудь, пожалуйста, сказать мне, что это значит? — Лили нахмурилась, покрыв лоб морщинками, а из её горла вырвался стон.

— Моё солнце, — переводит за меня Эйра. К моему счастью, она не объясняет ей, что это значит.

Значение, связанное с Эйденом, с двадцатилетним Эйденом, всего за месяц до его смерти.

— Если ты когда-нибудь найдёшь кого-то, кто заставит тебя захотеть вырвать своё сердце и преподнести его этому человеку на блюдечке. Если ты когда-нибудь найдёшь кого-то, кто согреет не только твою постель, но и твоё сердце, и душу… держись за него вечно. Этот человек — твоё солнце. Он — тот, кто приносит свет в твою жизнь. Если он может облегчить твою боль, просто находясь рядом, поднять тебе настроение, скрасить твои дни, просто присутствуя в твоей жизни. Колин, Эйра, el o ella es tu sol. — Он или она — твоё солнце.

— La amas, ¿verdad? (Прим. пер.: Ты любишь её, да?), — спрашивает Эйра, явно адресуя свой вопрос мне, поскольку Лили ни капельки не говорит по-испански.

Я глубоко выдыхаю, проявляя сочувствие к Лили, потому что она, вероятно, чувствует себя совершенно брошенной, так как она ничего не понимает. Я рад, что она этого не делает. Если бы она это сделала, мне было бы стыдно.

— Ммм, — напеваю я, как быстрый ответ. Улыбка Эйры расширяется. — Теперь, можем ли мы закончить говорить на испанском? Я не хочу, чтобы Лили думала, что мы говорим о ней. — Но мы говорили…в каком-то смысле.

— Знаешь, я могу повторить это по-английски, если хочешь? Эйра, ухмыляясь, приподнимает бровь, глядя на меня. Озорница, вот кто она такая.

— Пей свой молочный коктейль или это сделаю я.

Эйра хватает свой стакан в считанные секунды, качая мне головой мне.

— Ты отказался себе его брать. Купи себе новый и не трогай мой.

Я мог бы оставить всё как есть, заказать себе молочный коктейль, — который я определённо не стал бы допивать, потому что он мне просто больше не нравится, — или я мог бы украсть его у своей сестры.

Вместо того чтобы воровать молочный коктейль моей сестры, я беру коктейль Лили. Лично я всегда предпочитал клубничный коктейль шоколадному. Мне просто удобнее украсть её коктейль.

В отличие от моей сестры, Лили, к моему большому неудовольствию, не жалуется. Мне вроде как нравится, когда она ведёт себя так дерзко, наверное, потому, что лучше так, чем видеть её грустной. Не то чтобы ей было грустно прямо сейчас. Лили выглядит счастливой… но я знаю, что она довольно хорошо притворяется.

Эйра зевает, что говорит мне, что пора уходить. Ей определённо нужен отдых.

Но Эйра не была бы Эйрой, если бы не пыталась нас заверить в том, что она не устала.

— Клянусь, Колин, всё не так плохо. Ещё тридцать минут, и ты можешь отвезти меня домой.

Не хочу ей отказывать, особенно в эти дни, но я также понимаю, что ей нужно получить отдых, которого явно требует её тело.

— Пятнадцать, — предлагаю я.

— Bien. Quince minutos (Прим. пер.: Хорошо. Пятнадцать минут).

Эйра не станет сопротивляться ещё пятнадцать минут, как только время закончится. Хотя, я не думаю, что смог бы ей отказать.

Итак, как только эти пятнадцать минут закончатся, я заплачу за напитки и картошку, которые так хотела моя сестра, и мы пойдём домой.

«Я полюбил тебя до глубины души» — 24 Hours by Alexander Stewart.

Колин

— Мы опоздаем на занятия.

Сегодняшние занятия меня совсем не волнуют.

Лили сидит за кухонным столом рядом с плитой, пока я — в кои-то веки — готовлю завтрак. Это не так изысканно, как фруктовые блинчики Лили, но это хотя бы съедобно. Не думаю, что можно что-то испортить, насыпая хлопья в миску.

— Серьёзно, Колин. Ты знаешь, что случилось в прошлый раз, когда я опоздала. Я отказываюсь от ещё одной панической атаки.

Я вздыхаю, ставя коробку с хлопьями на стойку. Я подхожу к Лили, становлюсь между её ног, кладя руки ей на талию.

— Мы сегодня не пойдём.

На самом деле это не так. Я решил, что, поскольку это мой последний день с ней, мы останемся здесь — ну, не здесь, не дома. У меня есть планы. План заключается в том, чтобы сходить в «Build-A-Bear».

Кроме того, не похоже, чтобы Лили действительно нуждалась в этих занятиях. Я очень сомневаюсь, что она передумает, так что не имеет значения, будет она присутствовать или нет.

— Я должна. А как же мои оценки?

Я прищуриваюсь, глядя на неё, пытаясь понять, почему она заботится о своих оценках, когда они на самом деле не имеют значения.

Лили кладёт руки мне на плечи, одна из них скользит вниз по моей груди.

— Может, и хорошо, что мы остаёмся дома. Мы можем заняться… другими вещами.

Ухмыляясь, я убираю её руку со своей груди, целую костяшки пальцев, прежде чем прижать её ладонь прямо к моей промежности.

— Всё готово для «других вещей».

Я ожидаю, что Лили будет смеяться надо мной, потому что она определённо не любительница мужского самолюбия, но она удивляет меня, когда вместо этого проводит пальцами вдоль контура моего члена, поглаживая меня через боксёры.

— Тебе холодно, Колин? — спрашивает она, ухмыляясь. — Ты без штанов, но на тебе рубашка.

— Это называется мода, — повторяю я ей её вчерашний ответ.

— Ты что-то скрываешь, Картер. — Лили тянется к подолу моей рубашки, приподнимая её. Я останавливаю её в ту секунду, когда она собирается обхватить мой пресс. — Значит, я права. Что ты скрываешь?

Я предпочитаю хранить молчание, но я понимаю, что Лили найдёт способ вытянуть из меня правду.

— Мне нравится твоё платье, где ты его взяла? — спрашиваю я, скользя руками вверх по её бёдрам, цепляясь пальцами за резинку её трусиков. Немного потянув, мне удаётся снять с неё трусики, скользя ими вниз по её шелковисто-мягким ногам.

Я сжимаю в кулаке её трусики, другой рукой провожу по внутренней стороне её бедра.

Она тихо ахает, но знает, что это я пытаюсь её отвлечь. В попытке отвлечь меня ещё больше, её рука скользит в мои боксёры, обхватывая мой член по всей длине. Её большой палец скользит по кончику моего члена, заставляя меня стонать.

— Скажи мне, Картер, что ты скрываешь? — говорит она, в то время как её губы почти касаются моих. — Или ты хочешь, чтобы я вытянула из тебя ответ? — Её рот так близко к моему, что если бы я пошевелился хоть чуть-чуть, то почувствовал бы её мягкие губы, почувствовал вкус топлива для моей зависимости.

Она гладит меня по боксёрам, отчего мне становится труднее дышать.

— Что случилось, детка? Мы больше не такие болтливые, не так ли?

Я хочу, чтобы она замолчала, заткнуть ей рот и трахать её до тех пор, пока она не забудет своё собственное имя. Прямо. Блять. Сейчас.

Но я не буду первым, кто сдастся.

— Ты хочешь поцеловать меня, не так ли?

Дразнилка, вот кто она такая. Она подходит ближе, но её губы не касаются моих. Лили целует уголок моего рта, затем оставляет ещё пару поцелуев вдоль линии подбородка и вниз по шее.

Она убирает руку с моего члена. С мягким ударом о пол Лили соскальзывает со стойки, вставая передо мной на колени. Она смотрит на меня, её глаза полны вожделения и чего-то опасного для меня.

— Где Аарон? — спрашивает она, зацепляя пальцами резинку моего нижнего белья.

— На утренней тренировке, — выдыхаю я.

Ухмыляясь, она стягивает с меня боксёры, пока моя эрекция не высвобождается, её нежная рука моментально обхватывает мой член.

Я резко вдыхаю, когда её язык скользит по губам, облизывая мой член.

Шипя, я запускаю свободную руку в её мягкие светлые волосы, крепко сжимая их, но не до такой степени, чтобы это причинило ей боль.

Лили все ещё смотрит на меня снизу вверх, и если бы я хорошо не знал её, я бы сказал, что она спрашивает меня, что делать дальше.

Затем она запечатлевает поцелуй на кончике моего члена, прежде чем открыть рот и обхватить его губами, отсасывая мне.

Моя голова запрокидывается назад, дыхание становится тяжелее по мере того, как Лили берёт его глубже.

— Чёрт, Лили, — прохрипел я, наслаждаясь теплом её рта, обхватывающего мой член.

Она двигается так дразняще медленно, что это настоящая пытка. Ту часть моего члена, которая не помещается у неё во рту, Лили двигает рукой, используя медленные и нежные поглаживания.

После пары мучительно медленных движений Лили двигается быстрее, её хватка на моем члене сжимается ровно настолько, чтобы одно её прикосновение отправило меня смотреть на звезды.

Я почти уверен, что мои стоны становятся громче, когда Лили засовывает в свой рот мой член глубже до такой степени, что её почти тошнит.

Когда я думаю, что она больше не сможет меня удивлять, она удивляет.

Тот факт, что на ней в данный момент даже нет трусиков, не совсем помогает мне справиться с желанием кончить.

В последний раз, когда мне хотелось кончить через пару мгновений, когда я получал минет, это было ещё в старших классах. Лили умудрилась заставить меня полностью потерять рассудок. Из-за неё.

— Лили, ты должна остановиться, — выдавливаю я, отталкивая её от своего члена и поднимая на ноги.

Мой рот тут же прижимается к её рту, я больше не в силах оторваться от её губ. Без колебаний я просовываю свой язык ей в рот, ожидая, что она издаст этот слишком знакомый тихий шепчущий стон.

И когда это происходит, этот мягкий звук проникает прямо в мои яйца.

— Ты нужен мне, Колин, — говорит она мне в губы, её голос хриплый. — Ты нужен мне внутри, прямо сейчас, — поправляет Лили, когда я опускаю руку к её киске, скользя пальцем по её складочкам.

— Такая нетерпеливая, Лилибаг. — Давая Лили то, что она хочет, я поднимаю её и несу на кухню, усаживая на столешницу. Она раздвигает ноги, позволяя мне встать между ними.

Я хватаю свою эрекцию, провожу кончиком члена по её складочкам, распределяя её влагу вокруг, накрывая ею кончик.

Прижимая её губы к своим, положив руки на её попку, я осторожно проникаю в неё, входя в неё всё глубже и глубже, наблюдая за её лицом в поисках признаков боли. Когда она не приходит, я чувствую некоторое облегчение.

Если и есть что-то, чего я отказываюсь делать, так это причинять боль Лили. Любым возможным способом.

Как только я полностью оказываюсь внутри неё, Лили берет мою рубашку в руки, приподнимая её. И хотя это последнее, чего я хочу прямо сейчас, я не сопротивляюсь. Я помогаю ей снять с меня рубашку, но, к моему счастью, Лили не обращает особого внимания на моё тело, когда я начинаю входить и выходить из неё.

Она стонет моё имя, откидываясь и придерживая себя руками.

— Ещё, — требует она, и таким образом получает то, что хочет.

Впиваясь кончиками пальцев в кожу на её бёдрах, крепко прижимая её к себе, я двигаюсь быстрее, проникая в неё глубже, грубее.

— Чёрт возьми, да, — кричит она, ложась на стойку, её руки больше не держат её.

— Тебе нравится?

Она громко стонет в ответ, вызывая усмешку на моих губах.

Одна из её рук скользит вниз по телу, пальцы находят клитор и потирают его. Другая её рука лежит на прикрытой груди, слегка сжимая её. Она делает с собой всё то, что я хочу сделать с ней.

Но, Боже, как же жарко наблюдать за ней. Наблюдать, как её пальцы покрываются её собственной влагой, когда она обводит свой клитор именно так, как ей больше всего нравится.

И всё же, как бы мне ни нравилось наблюдать за ней, я беру верх, используя большой палец и потирая подушечкой по набухшему бугорку.

Я чувствую, как её стенки её влагалища напрягаются, сжимаясь вокруг моего члена.

— Отпусти, милая, — приказываю я, глядя ей в глаза.

Она смотрит на меня в ответ, её рот образует идеальную букву «О», когда с её губ срывается ещё больше стонов.

— Я хочу, чтобы ты кончил со мной.

Она тяжело дышит, я тоже. Капли пота стекают по нашим телам, создавая впечатление, что ни один из нас не принимал душ всего час назад. Но, чёрт возьми, я бы принимал душ каждый час, если бы это означало, что Лили будет вот так сводить меня с ума в промежутках.

Мне удаётся только кивнуть, проникая в Лили ещё чуть-чуть глубже. И когда она кончает с моим именем, слетающим с её губ, я кончаю в неё, отмечая её ещё больше как свою, чем она уже есть.

«И не знаешь, что чувствуешь, но ты уже близок к финишу» — I Need You to Hate Me by JC Stewart.

Лили

Прошло несколько часов с тех пор, как Колин оставил меня здесь совсем одну.

Он не прислал мне ни одного сообщения, даже не потрудился позвонить мне, не то, чтобы он должен был. Но быстрое уведомление о том, что с ним всё в порядке, что он добрался до места назначения целым и невредимым, было бы неплохо.

Но я не могу винить его.

Он любит меня. Вот что он сказал мне прямо в лицо.

И что я сделала? Я заплакала.

Никто никогда открыто не признавался мне в любви. Никогда бы я не подумала, что моей первой реакцией на подобное признание будут слезы.

И все же я здесь. Несколько часов спустя и все ещё плачу.

Хотя технически у меня всё ещё было достаточно времени, чтобы собраться и посетить хотя бы несколько последних занятий в течение дня, я решила не делать этого. Мне не хотелось слушать, как мои профессора говорят о киноиндустрии, и до сих пор не хочется.

Аарон тоже ещё не вернулся домой. Уже четыре, и я знаю, что его занятия — по крайней мере, сегодняшние — заканчиваются вскоре после двух. Так что теперь мне интересно, есть ли у них тренировка по хоккею, хотя она у них была сегодня утром.

Кроме того, почему я до сих пор не вернулась в общежитие? Колин сказал, что я свободна. Так почему же я торчу здесь?

Сообщения, которые я позволила себе отправить ему, остались без ответа, так что я даже не уверена, что он действительно хочет, чтобы я всё ещё была рядом.

Я спускаюсь вниз, сержант Фрогго тащит меня на руках, чтобы раздобыть что-нибудь поесть. Последние два с половиной часа мой желудок урчал, требуя, чтобы в него что-нибудь попало, у меня просто не было сил встать.

Как раз в тот момент, когда я достигаю последней ступеньки, открывается входная дверь, и Аарон входит внутрь. Он один, Колин не объявился.

— Ты в порядке? — спросил он первым делом, заметив меня. Его брови сходятся, его голова слегка наклонена набок, а глаза исследуют мою фигуру с головы до ног и обратно. — Ты выглядишь так, словно не спала несколько дней.

Может быть, и так. Я определённо чувствую, что это не так.

После того, как Колин ушёл, я почти уверена, что только и делала, что ворочалась в его постели, плакала, кричала, ерошила волосы.

Мои глаза, должно быть, до сих пор опухшие от всех этих слез, не то, чтобы я когда-либо по-настоящему останавливалась.

— Всё отлично, — вру я. Это действительно плохая ложь. Это даже звучит неубедительно, и не похоже, что я близка к тому, чтобы быть в порядке.

— Лили, что, чёрт возьми, произошло? Аарон не даст мне шанса уйти от него. Он схватил меня за запястье и затащил в гостиную, где мы оба сели на диван.

Мне действительно не хочется разговаривать, особенно с Аароном. Не о Колине. Но, возможно, Аарон знает о том, где находится Колин, больше, чем я.

Для меня это действительно сюрприз. Я никогда не была тем, кого волновало, что кто-то не отвечает на мои сообщения. Но Колин игнорирует каждого из них, это так… на него не похоже.

Я волнуюсь. Волнуюсь, что с ним что-то случилось.

Может, он попал в аварию, когда у него было слишком много мыслей в голове вместо того, чтобы сосредоточиться на дороге.

— У тебя была тренировка по хоккею?

Аарон отрицательно качает головой.

— Был кое с кем, обедал. Тренировка была отменена пару часов назад.

— Но она была у вас сегодня утром?

— Не — а, — смеётся он. — Я был дома большую часть утра. Ушёл только в девять, когда ты была в душе.

О, так Колин солгал мне о том, что Аарон был на тренировке по хоккею. О чем ещё он мне врал?

— Тренер прислал сообщение сегодня рано утром, может быть, в шесть, сказал нам, что мы уходим на день — и на оставшуюся часть недели — из-за того, что дома что-то происходит. Ребята думают, что это развод, я в этом сильно сомневаюсь. Я думаю, это Эйра, — говорит он мне. Огромный вопросительный знак у него на лбу не пропадает. — Колин тебе ничего не рассказывал?

Теперь пришло моё время качать головой.

— Я не был уверен, что так будет, если честно. Сейчас он определённо дома. Я имею в виду, когда речь заходит об Эйре, он точно не останется в стороне.

— Я понятия не имею, где он, Рон, — я вздыхаю. По крайней мере, теперь я знаю, что он должен быть дома со своими родителями, братьями и сёстрами. Но это не меняет того факта, что я не уверена, в порядке ли он.

— Поссорилась с парнем, да? — Он подтолкнул меня локтем. — Насколько всё плохо? Мне позвонить твоей матери?

Я иронично хихикаю, почти как мягкое фырканье.

— Аарон, эта женщина, которую ты редко называешь своей матерью, ненавидит меня так же сильно, как и тебя.

Он замирает. Аарон выглядит таким потерянным, будто не понимает, о чём я.

И он действительно не понимает, потому что я никогда не рассказывала ему ничего из этого. И вот я провожу следующие 30 минут, рассказывая Аарону всё до единого о нашей биологической матери, всё о том, когда я начала ей не нравиться, вплоть до нашей последней встречи. Однако он, кажется, не слишком удивлён этим.

— Ты же знаешь, папа поддерживал с ней связь.

Что он делал?

— Нет, он этого не делал.

Я не верю ни единому слову.

— Он это делал. Каждое воскресенье мама знала, что ты с нами. Помнишь тот день в суде, когда нас спросили, с кем мы хотим остаться? Я выбрал отца, надеясь, что ты тоже выберешь. Ты даже не выбрала одного из них, ты сказала оба. Отец выиграл опеку надо мной, потому что я сказал, что никогда не хотел оставаться с нашей матерью, но они поделили опеку над тобой.

Есть ли в этом смысл? Судья мог бы решить, чтобы я тоже осталась с отцом, или нет?

— Я мог бы выбрать и то, и другое, но не сделал этого. Я часто слышал, как мама говорила по телефону, и когда речь шла о тебе, она всегда говорила только жестокие вещи, жаловалась на твою одержимость фигурным катанием, когда тебе должны нравиться принцессы и всё, что она считала девчачьим. Я всегда был так зол на неё. Меня не удивило, что она не захотела со мной связаться.

Почему я узнаю обо всём этом только сейчас?

— Я почти ничего не помню из того времени, когда нам было четыре или пять, или меньше, но я помню, как наша мать говорила это в связи с твоим именем. Каждый урок катания на коньках, который ты брала, оплачивал наш отец. Гонорары за участие в соревнованиях мама заплатила не больше одного доллара. Твоё обучение в колледже, все это оплачено отцом, и ни один доллар не поступит от неё. Даже за частная школа, в которую мы ходили, она не платила. Папа так долго пытался вытащить тебя оттуда, но ты всегда говорила, что тебе нравится, когда в твоей жизни есть оба родителя. Если бы ты хоть раз сказала, что предпочитаешь остаться с папой, ты бы ушла оттуда.

И слёзы вернулись, как будто я не переставала плакать двадцать минут назад.

Во всяком случае, моя кожа обезвожена. Более или менее.

— Лили, ты всегда была таким человеком, который усложнял её жизнь. Я не уверен, почему это так, но у тебя есть такой талант. Ты придумываешь самые сложные планы вместо того, чтобы просто позволить жизни привести тебя туда, где тебе самое место. Ты придумала план, как скрыть тот факт, что мы близнецы, потому что не дай Бог нашей матери узнать, что ты общаешься со своим собственным братом. Кстати, к тому времени, когда тебе исполнилось восемнадцать, она не могла сказать тебе, чтобы ты перестал общаться со мной, даже если бы захотела. Ты также склонна думать, что должна идти по жизни самостоятельно и отказываться от помощи.

Колин что-то упоминал?

— Я знаю, что тебе можно кататься на коньках, — сказал он мне. — Я не сомневался в этом, когда ты сказала мне, что бросила кататься на коньках, солгав. Хотя я действительно задавался вопросом, почему ты хочешь остановиться. Я был уверен, что речь шла о твоём психическом здоровье. Я не знаю, каково это — жить с депрессией. Я понятия не имею, что это с тобой делает. Я также не хотел заставлять тебя говорить об этом, поэтому просто оставил всё как есть и принял твоё оправдание.

Он берёт меня за руку, слегка, успокаивающе пожимая.

— Я знаю, что тебе становится всё хуже. Понятия не имею, насколько всё плохо, но я знаю, что с тобой не всё в порядке. Колин тоже знает, иначе он бы не настаивал на том, чтобы ты осталась здесь.

— Подожди, Колин что-то упоминал? — спрашиваю я, чувствуя, как волна паники разливается по моим венам.

— Он не должен был, Лили. Я разочарован, что он ничего не сказал, но я почти на девяносто девять процентов уверен, что он этого не делал, потому что ты заставила его этого не делать.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, он наполнен болью, чего я никогда раньше по-настоящему не видела. Всякий раз, когда я думала, что ему больно… это был его максимум.

— Я прочитал твой блокнот, — признает он. Может, моя смерть наступит раньше, чем я ожидала. — Помнишь, когда ты так отчаянно хотела его вернуть?

Я кивнула, точно зная, о чём он говорит. О каких именно страницах он говорит.

— Сначала я подумал, что это что-то вроде написания сценария для короткометражного фильма, над которым ты работаешь на занятиях, возможно, практика написания сценария. Хотя это и не было похоже ни на один из тех сценариев, но я всё равно не придал этому особого значения. До тех пор, пока я не начал читать страницы «Дорогой Ане». После того, как мы встретились, и я вернулся домой, я начинал разбрасывать подушки по дому в гневе, разочаровании. Я пытался придумать что-нибудь, что могло бы спасти тебя. В течение следующих нескольких дней я все ещё пытался бы придумать, как сохранить тебе жизнь. Моей единственной мыслью было отправить тебя в психиатрическую больницу и оказать тебе необходимую помощь. Но я знал, что ты возненавидишь меня за это, даже если это, возможно, спасёт тебе жизнь, — говорит он мне.

— Только когда я заметил, что Колин становится ближе к тебе, и вы, ребята, зависаете каждый день, а Колин пропускает тренировки, я, наконец, отбросил эту мысль в сторону. Он брал тебя с собой, чтобы попытаться спасти твою жизнь, не так ли?

Я киваю, не в силах говорить сквозь слезы.

Боже, Аарон знал об этом всё время?

— Сколько дней тебе осталось?

— Полтора. — Мой голос похож на шёпот, слабый и надломленный. Я даже не узнаю свой собственный голос.

— Я ничего не могу сделать, не так ли? — спрашивает он с болью в глазах, как и в голосе.

Я медленно качаю головой, видя, как в его глазах появляются слезы.

В кои-то веки я не чувствую ни грамма боли.

Я должна плакать. Я должна умолять его помочь мне. Мне следовало бы сочувствовать ему.

Но я этого не делаю.

Всё, что я чувствую — это… пустота. Я абсолютно ничего не чувствую.

«И я не думал, что всё пойдёт так, можно мне ещё минутку?» — Heaven’s Not Too Far by We Three.

Колин

Когда я вхожу в комнату, мои родители сидят на кровати Эйры.

Моя мать держит её за руку, её глаза едва приоткрыты. Она изо всех сил старается не заплакать.

Это то, чего хотела Эйра.

— Я не хочу умирать, наблюдая, как вы все плачете, ¿vale? (Прим. пер.: хорошо?)

Эйра говорила это так много раз, что это врезалось мне прямо в память.

Я солгал. Я солгал Лили, когда сказал, что у моей сестры уже нет рака. Он никогда и не уходил. У неё никогда не было шанса пережить это.

Однако моя семья знала об этом. У нас были годы, чтобы подготовиться к смерти Эйры. Годы, чтобы оставить с ней больше воспоминаний и попрощаться.

Но независимо от того, сколько времени у тебя есть на подготовку, потеря кого-то, кого ты очень сильно любишь, никогда не будет безболезненной.

Эйра слабо улыбается мне, когда замечает меня у своей двери. Она моргает так медленно, что с таким же успехом могла бы в любую секунду закрыть глаза навсегда.

Она пытается протянуть руку вверх, но слишком слаба, чтобы сделать это.

Я подхожу к ней, сажусь рядом с ней на кровать, пока мой отец освобождает немного места.

Взяв Эйру за руку, я чувствую, как близка она к смерти. Она замёрзла, её руки стали холоднее, чем были вчера после многочасового катания на коньках.

— Gigante, — говорит она, её голос такой слабый, такой тихий… Я едва узнаю её.

— Enana.

Она хихикает, хотя это уже не хихиканье, а скорее действительно тяжёлое дыхание.

— Я распечатала для тебя фотографию, — слабым голосом говорит она. — Фотографию себя.

Я усмехаюсь.

— Конечно, ты это сделала.

— Ты собираешься позаботиться о Лили вместо меня, не так ли? — спрашивает она, пытаясь сжать мою руку.

Я качаю головой.

— Я думаю, тебе, скорее всего, придётся сделать это за меня.

Эйра пытается покачать головой.

— Она будет жить.

С мягкой улыбкой на губах Эйра смотрит на наших родителей, её дыхание становится слабее с каждой секундой.

Я чувствую, как моё грёбаное сердце разбивается. Я не готов попрощаться со своей сестрой. И я не думаю, что когда-нибудь смогу.

Я знал, что это должно было случиться. Я знал, что Эйра умрёт. Но это только сейчас становится… реальным.

— Sin lágrimas (Прим. пер.: без слёз).

Моя мать закатывает глаза.

— Vale, lo prometimos, nada de lágrimas (Прим. пер.: хорошо, мы обещали, никаких слез).

Никаких слез.

Комната затихает как раз в тот момент, когда Эйра шепчет:

— Я люблю вас.

Она делает свой последний вдох, закрывает глаза… и они больше никогда не открываются.

«Я напомню тебе о мире и его чудесах» — Wait for you by Tom Walker.

Колин

Поскольку я так хорошо умею прислушиваться к советам, я не стал звонить Аарону.

Звонить ему казалось неуместным. Конечно, я мог бы спросить, где была Лили, все еще живет ли она в нашем доме или вернулась в свое общежитие. Но я боялся, что это вызовет еще больше вопросов.

По крайней мере, я отправил ему сообщение, что буду дома примерно через час… но это было семьдесят минут назад.

Я стою перед нашим домом, я слишком взволнован, чтобы войти внутрь.

На данный момент я понятия не имею, жива Лили или нет. В ту секунду, когда я войду туда, я получу ответ на вопрос, который, я не уверен, что готов получить.

Если я войду туда и Аарон будет опустошен, значит, Лили умерла. Если его не беспокоить, она, возможно, все еще жива, или ее еще не нашли.

Отлично, либо я буду точно знать, что она мертва, либо я все еще буду в неведении по этому поводу.

После недолгого колебания я делаю глубокий вдох, отпираю дверь и вхожу внутрь.

Я едва могу удержать воздух в легких, когда замечаю, в каком разгромленном состоянии находится наш дом.

Барные стулья лежат на полу в разных положениях, ни один из них не стоит рядом с кухонным островком. Наш диван тоже не в своем обычном положении. Он перевернут вверх дном и выглядит так, словно кто-то выместил на нем чертовски много злости. Телевизор сломан. Теперь экран покрыт чем-то похожим на два-три пробивных отверстия. Украшения на прилавке, бумаги, осколки разбитого стекла разбросаны по всему полу. Это действительно выглядит так, как будто этот дом был встречен торнадо.

— Аарон? — кричу я, так как не вижу его в гостиной.

Тишина.

Может быть, он меня не услышал, поэтому я снова зову его. На этот раз я слышу, как открывается дверь его спальни, незадолго до того, как в комнате раздаются шаги, когда он спускается вниз.

В ту секунду, когда я вижу его мельком, мое сердце разбивается вдребезги.

Он выглядит ужасно. Его рубашка порвана, похоже, из-за того, что ее натянули слишком сильно. Его волосы растрепаны и торчат в разные стороны. Его глаза красные и опухшие, так же как нос и щеки, лицо в пятнах слез.

Я вижу, как его руки сжимаются в кулаки, когда он видит меня, но довольно скоро он разжимает их и начинает всхлипывать.

Его ноги начинают дрожать, трясущаяся рука прижимается к его рту, когда он падает на колени. Его плечи вздрагивают, когда он издает болезненные крики.

— Она ушла, Колин. — Его голос — ничто иное, как шепот.

Мое сердце разбивается второй раз за пару дней, и как бы дерьмово это не звучало, на этот раз мне еще больнее, чем тогда, когда я наблюдал, как Эйра делает свой последний вдох и закрывает глаза навечно.

— Я не смог удержать ее, — плачет он.

Я бы подошел к нему, но не могу. Я застываю на месте. Кажется, я не могу найти в себе сил пошевелиться хоть на йоту.

— У меня был план, и она просмотрела его насквозь, — икает он. — Она оставила для тебя записку… она в твоей комнате.

Как только слова слетают с его губ, я бегу наверх, оставляя Аарона одного. Я такой дерьмовый лучший друг, но в данный момент мне на самом деле все равно.

Моя комната такая же убогая, как и весь остальной дом. Все выглядит перевернутым с ног на голову. Аарон был здесь, разбрасывал вещи повсюду, ломал мои личные вещи. И что хуже всего, я даже не могу винить его за это.

Я нахожу листок бумаги, лежащий на моем столе, единственной части моей комнаты, которая не выглядит так, будто я устроил десять вечеринок за один день.

Я поднимаю его и нахожу почерк Лили.

Мне так жаль, что мы снова не увиделись.

Я буду там, где все началось.

Делай с этим, что хочешь.

Лили

Здорово. Я не только потерял Лили, но она еще и загадала мне гребаную загадку, как найти ее мертвое тело… потому что увидеть ее мертвое тело — это именно то, что мне нужно.

Я знаю, я обещал, что позабочусь о письмах, но никогда по-настоящему не верил, что все зайдет так далеко. И никогда я не позволял себе думать, что буду тем, кто позвонит, чтобы ее тело перевезли из комнаты, в которой она умерла.

Я не знаю, на что я себе это представлял, но это было не так. Нисколько.

Я буду там, где все началось.

Что, черт возьми, это вообще значит?

Это может быть как минимум десять разных мест.

Больница, в которой она родилась (я сомневаюсь, что это то, что мне нужно); дом ее детства, место, где ей пришлось попрощаться с Аароном и своим отцом; ледовый каток…

Лед. Каток.

Хоккейная арена — единственное место поблизости, которое по-настоящему связано с чем-либо в ее жизни.

Лед. Место, где зародилась ее страсть. Место, где она закончит свою жизнь, чтобы воссоединиться с ним.

Я сбегаю вниз по лестнице. Может быть, она еще не умерла. Может быть, если я потороплюсь, то к тому времени, когда доберусь туда, она все еще будет дышать. Мне нужно только вызвать скорую помощь, попросить ее о помощи, и молиться Богу, чтобы она выжила.

— В котором часу ушла Лили? — слова вырываются из меня быстрее, чем когда-либо прежде. Аарон все еще стоит на коленях и плачет.

Он едва узнает меня, но я не могу винить его и за это.

— Я не смог разгадать эту загадку, Колин, — говорит он сквозь рыдания.

— Я ставлю на хоккейную арену. Когда она ушла?

Его глаза встречаются с моими, снова разбивая мне сердце. Я никогда не думал, что вид разбитого сердца моего лучшего друга причинит мне такую боль. Я никогда не думал, что это может ударить меня в живот и заставить проглотить собственную рвоту, которая так и рвется наружу.

— Ночью, — тихо говорит он. — Мы поговорили, и она пообещала, что сегодня утром она первым делом обратится за помощью. Я попросил её остаться со мной в моей комнате… но когда я проснулся, ее уже не было.

— Какого хрена, чувак! — Я не должен кричать, я полностью осознаю это. И все же я все равно не могу подавить свое желание сделать это. — Почему ты не оказал ей помощь сразу же? Я молюсь, чтобы он не узнал, что я знал о ее состоянии. Но, конечно, он об этом знает.

— Кто бы говорил, — усмехается он, иронично посмеиваясь. — А почему ты этого не сделал?

— Я не имел на это права, — честно отвечаю я. Даже не имеет значения, имел я на это право или нет, я все равно должен был это сделать. — Она была для меня никем. Мне было бы наплевать, умрет она или нет. Я даже не знал, что она твоя родственница.

— Ну, ты познакомился с ней поближе, и все равно не оказал ей той помощи, в которой она нуждалась.

Спор из-за этого сейчас тоже ее не вернет, поэтому вместо того, чтобы что-то сказать, я выхожу за дверь, мчась к своей машине и, вероятно, как маньяк, мчась к арене.

Я не оглядываюсь назад.

«Я никогда не забуду то, что ты сделал, малыш» — Wasting All These Tears by Cassadee Pope.

Колин

Как Лили и сказала мне — уже два раза, — я возвращаюсь домой.

Моя BMW всё ещё припаркована за пределами арены, но меня это не волнует настолько, чтобы даже пытаться выяснить, почему это так. Я просто продолжаю верить, что Лили оставила это здесь в знак того, что она была здесь.

Но я не могу перестать думать о том, где она умерла. Как она умерла? Было ли это больно? Спрыгнула ли она с моста? Здания? У неё была передозировка?

Не уверен, почему я чувствую необходимость знать всё это, но я хочу знать. И по некоторым причинам моему мозгу трудно поверить, что она действительно ушла.

С каждым человеком, который умер в моей жизни, я видел доказательства этого. Я видел их безжизненные тела, чёрт возьми, я видел, как умирала моя сестра.

Я наблюдал, как слабая улыбка Эйры медленно угасает и из её лёгких вырвался последний вздох. Я чувствовал, как расслабляются её мышцы. Я был свидетелем того момента, когда она покинула нас.

Может, я и не видел, как умер Эйден, но я видел его безжизненное тело. У меня были доказательства его смерти.

Вполне логично, что мой мозг отказывается верить, что единственная девушка, которую я когда-либо любил, единственная девушка, которая когда-либо приносила свет в мою жизнь, умерла.

Когда я вернулся домой, я был крайне удивлён.

Гостиная, та самая, которая полтора часа назад выглядела как полный беспорядок, полностью прибрана.

Диван вернулся на своё обычное место. Пол стал чище, чем когда-либо. Барные стулья стоят у кухонной столешницы. Даже телевизор больше не сломан. Как будто того бардака, который я недавно видел, никогда и не было.

Были ли у меня галлюцинации до этого? В этом всё дело? Галлюцинации от беспокойства? Галлюцинации из-за страха потерять самого важного человека в своей жизни?

На этот раз я не зову Аарона. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу прямо сейчас. Я не могу сказать ему, что его сестра умерла. Моё присутствие без неё было бы тому подтверждением.

Её тела там не было. О ней уже позаботились.

Нашёл ли её Аарон? Нет, этого не может быть. Он бы сказал мне, что она уже мертва, верно?

Откуда мне знать?

Меня это больше не волнует. Я просто буду ждать объявления из школы, в котором говорится, что ученик скончался, и мы все приглашены на церемонию прощания, чтобы вместе пережить горе.

Хотя, я не могу просто ждать.

Я поднимаюсь наверх, мне больше ничего не нужно, кроме как принять долгий душ и… пройти через это. Не нуждаясь ни в чём, кроме как забраться в свою постель и плакать от запаха Лили, который, надеюсь, всё ещё на моих простынях.

Моя спальня полностью прибрана… и кое-что из одежды, которую Лили оставила у меня на полу, когда я уходил два дня назад, находится в моей корзине для белья. Это означает, что, либо Лили убрала их перед смертью, либо беспорядок, который я видел раньше, в конце концов, не был моей галлюцинацией.

В любом случае, сейчас это не имеет большого значения.

К моему удивлению, когда я делаю вдох, я чувствую сильный аромат Лили. Она даже не выветрился. У неё определённо хороший парфюм.

Или она была здесь незадолго до того, как ушла, и её запах просто ещё не выветрился из комнаты.

Но я могу поклясться, что не чувствовал её такого сильного запаха, когда входил в комнату ранее. Честно говоря, в спешке я тоже не обратил особого внимания на то, как пахло в моей комнате.

Я смотрю на свою идеально застеленную кровать, чувствуя боль в моём сердце, особенно когда я вижу эту чёртову лягушку на своей кровати.

Уставившись на него на мгновение, я глубоко вздыхаю и подхожу к сержанту Фрогго. Хоть эта лягушка и пугает меня, я хватаю её и прижимаю к груди, когда сажусь на свою кровать.

Боже, этот лягушонок пахнет как она. Я скучаю по ней. Я так сильно скучаю по ней, что это просто смешно.

Когда я, скрестив ноги, посмотрел на дверь, я замечаю что-то на кровати. Что-то, чего, я уверен, здесь раньше не было.

Мои брови сводятся вместе, когда я смотрю на зелёный конверт с лягушачьей мордочкой на нём.

Через несколько секунд конверт у меня в руках, и я осторожно открываю его, чтобы не испортить. Я сохраню этот дурацкий конверт навсегда.

Достав пару бумаг, я некоторое время смотрю на них, прежде чем набираюсь смелости прочитать.

«Если бы я умирал на коленях, именно ты спас бы меня» — Brother by Kodaline.

Лили

Колин тяжело дышит. Его руки дрожат, и я уверена, что он не может понять, действительно ли я здесь или нет.

Я даже не могу отнестись к этому плохо. Я не думаю, что отреагировала бы по-другому, если бы узнала, что человек, которого я любила, умер, а потом вдруг он стоит прямо передо мной.

Его глаза встречаются с моими, и его мышцы напрягаются, когда я прикасаюсь к нему, но он ничего не говорит.

— Колин, — наконец произношу я. — Ты можешь в это поверить. Это действительно я.

Я уверена, что минут через пять, может быть, через десять, мне придётся объяснить, почему я позволила ему думать, что умерла, но это не то, на чём мне сейчас следует сосредоточиться.

— Лили, — шепчет он. В его голосе столько боли, что я готова расплакаться, услышав это.

Затем его лоб прижимается к моему, и его глаза закрываются. Руки Колина медленно обвиваются вокруг моей талии, и он притягивает меня к себе. Я сажусь к нему на колени.

Его хватка усиливается, прижимая меня ближе к нему. Мы остаёмся в таком положении недолго.

— Я должна иметь возможность дышать, если ты хочешь, чтобы я была жива, — напоминаю я ему. И в ту секунду, когда эти слова слетают с моих губ, его хватка ослабевает, и он медленно отводит свою голову от моей.

— Ты здесь, — говорит он, как будто только что осознал это.

Колин глубоко вздохнул, дрожа, даже сильнее, чем раньше.

— Ты не ушла, mi sol. — Я уверена, что в данный момент он больше разговаривает сам с собой, чем со мной, но это нормально.

— Не ушла.

Хотя он слышал, как я говорю, чувствовал меня на своей коже, его ладони снова находят моё лицо, обхватывая его, словно желая убедиться, что я действительно здесь присутствую. Он прижимает моё лицо так близко к своему, что я чувствую его вкус.

— Ты жива? — спрашивает он, всё ещё смотря на меня так, как будто не доверяет себе прямо сейчас.

— Я жива, Колин. Я жива, и я не планирую умирать ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшие годы.

Из его глаз скатывается слеза, и я быстро вытираю её. Он делает ещё один глубокий вдох, затем пару раз слегка кивает головой, когда до него наконец доходят мои слова.

— Мне так жаль Эйру, Колин, — говорю я. — Если бы я знала…

Он мягко улыбается мне, качая головой.

— Я знал, что она умрёт. Всё в порядке. Эйра убила бы меня, если бы я потратил на неё ещё больше слез. Она была взволнована возможностью начать новое приключение.

— Это глупый вопрос, но с тобой всё в порядке?

Он на секунду поднимает взгляд к потолку, затем снова смотрит мне в глаза.

— Я буду в порядке. — Затем он убирает руки от моего лицо, но он не отталкивает меня. Это хороший знак. — Почему ты позволила мне поверить, что ты умерла?

— Я не знала, когда ты вернёшься. Как бы сильно я ни любила Аарона, мы оба знаем, что он не смог бы убедить меня остаться, если бы я снова передумала. Когда я проснулась этим утром и всё ещё была полна сил от желания остаться в живых, мне нужно было увидеть свою мать. Мне нужно было сказать ей, что это она завела меня так далеко. Что из-за неё, из-за её действий я была слишком близка к тому, чтобы осуществить её желание. Она даже не вздрогнула, когда я сказала ей, что хочу умереть так же сильно, как она это и хотела. Всё, что она делала, это смотрела на меня с этой пустотой в глазах, то же самое, я уверена, я показывала тебе много раз, — говорю я ему.

— Колин, я не была уверена, вернусь ли я. Я не была уверена, останусь ли я ещё жива после того, как увидела, что моей матери по-прежнему наплевать на меня. Я могла бы позвонить Аарону, возможно, даже должна была это сделать. Я должна была дать ему знак, что я всё ещё жива, когда он писал и звонил мне миллион раз после того, как проснулся. Но я не хотела вселять в него надежду на то, что через пять минут я всё ещё буду жива. Когда я покидала дом своей матери, я была в бешенстве. Мне не было грустно от того, что она ни капельки не заботилась обо мне. Я была зла. Я пошла на арену, и положила там блокнот, будучи уверенной, что доведу дело до конца. Следующее, что я помню, — это то, что я оказался перед психиатрической больницей. Я сидела на бетоне перед зданием, плакала и пыталась набраться смелости, чтобы войти внутрь. И когда я, наконец, решилась… я хотела, чтобы ты был там со мной. Чтобы ты держал меня за руку, пока эти люди разговаривали со мной и принимали меня. Они спросили меня, не хочу ли я кому-нибудь позвонить, я сказала «да». Я посмотрела на свой телефон и увидела, что мне звонит Аарон, поэтому сняла трубку. Он кричал на меня, но я прервала его и сказала, где я нахожусь, — объясняю я. Колин почти не реагирует.

Всё, что он делает, это смотрит на меня с едва заметной улыбкой на губах. Улыбка, которая, как я полагаю, означает гордость и облегчение.

— Я спросила одну из женщин, которые там работают, могу ли я пойти домой сегодня и вернуться завтра. Конечно, она сказала «нет», само собой, она должно быть немного волновалась, учитывая моё состояние, так что я не была слишком удивлена. Но именно тогда я понял, что мне нужно больше времени. Поэтому я попросила Аарона устроить в доме такой беспорядок, чтобы всё выглядело так, будто он был в отчаянии и расстроен, когда не нашёл меня. Мне нужно было больше времени, Колин. Я хотела быть дома, когда ты вернёшься, чтобы с гордостью сказать тебе, что получаю ту помощь, в которой сейчас нуждаюсь. Мне нужно было сделать это самой.

Колин снова обнимает меня, притягивая к себе для столь необходимого объятия. Я тоже обняла его, прижившись к нему ещё сильнее.

Моё сердце болит за этого человека. Хороший вид душевной боли.

— Мне нужно было быть дома, чтобы рассказать тебе о помощи, которую я получаю. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом, когда я уже была в психиатрической больнице. И мне нужно было больше времени, чтобы убедить их отпустить меня. Мне очень, очень жаль, что мне пришлось так сильно ранить тебя, только ради того, чтобы сказать тебе это лично.

Я вроде как ожидаю, что Колин произнесёт речь о том, как я облажалась, но он этого не делает. Вместо этого он говорит:

— Я так горжусь тобой, моя Лилибаг, — и прижимает меня ещё чуть-чуть ближе.

— Но я должен предупредить тебя, что теперь ты застряла со мной, mi sol. До тех пор, пока я буду у тебя, — шепчет он и высвобождает меня из объятий.

Наклоняя мою голову достаточно, чтобы его губы легко встретились с моими, он сливает нас в крепком поцелуе, который по-прежнему нежен и полон любви. Поцелуй такой приятный, что у меня перехватывает дыхание.

Когда я отстраняюсь, отчаянно нуждаясь в глотке воздуха, наступает моя очередь положить руки на его подбородок. Пристально глядя ему в глаза, я снова начинаю говорить.

— Я люблю тебя, Колин Картер. По правде говоря, если бы не ты, меня бы больше тут не было. Ты спас меня, Колин.

— Милая, я готов спасать тебя хоть миллион раз, только если это удержит тебя рядом со мной. — Его губы снова мягко касаются моих. — Я бы сжёг весь мир дотла, если бы это спасло тебе жизнь. — Он выдерживает небольшую паузу, затем заговаривает снова. — Но, Лилибаг, это не моих рук дело. Это всё из-за тебя.

— Ладно, как насчёт того, чтобы мы постарались не приближать наши жизни к грани смерти? Я не думаю, что ты переживёшь ещё один сердечный приступ.

Он усмехается, прижимаясь губами к моему лбу.

— Лилибаг, мы оба знаем, что мне придётся пережить кучу всего, когда я буду с тобой. Особенно с твоим осуждающим сержантом Фрогго в моей постели. Эта лягушка пугает меня, когда я просыпаюсь ночью. Клянусь, он смотрит прямо мне в душу и раздумывает о том, чтобы убить меня прямо там.

Я смеюсь, недоверчиво качая головой.

— Он плюшевое животное, тупица. Он не убьёт тебя.

— Ты вообще смотрела на него? Он выглядит, как настоящий убийца. Но если ты пообещаешь сказать ему, чтобы он оставил меня в живых, то он может остаться.

— Договорились. Когда я прижимаюсь головой к его плечу, Колин кладёт подбородок мне на макушку, лаская мою спину руками.

Я не совсем уверена, когда моя голова начала подсказывать мне, что это то место, где я должна быть, прямо в объятиях Колина. Но я рада, что наконец-то к ней прислушалась.

Я рада, что, наконец, поняла, что мне не обязательно быть одной. Что есть люди, которые охотно протягивают мне руку помощи, даже если они не могут помочь.

Знать то, что мне не придётся переживать мрачный период времени в одиночку, — это самая большая помощь, о которой я когда-либо могла просить.

Боль приходит самыми разными способами. Кто-то может пострадать сильнее, кто-то меньше, но в жизни всегда есть боль.

Сила боли не имеет значения, боль остаётся болью, и это отстой. Это никогда не уйдёт, всегда будет присутствовать.

Но только нам решать, позволим ли мы этому поглотить нас или нет.

«У меня бы ничего не получилось, если бы ты не держал меня за руку» — Control by Zoe Wees.

Колин

Мы лежим в постели, моя голова покоится на его плече, а его рука обнимает меня.

Ноутбук Колина лежит у него на ногах, и он следит за тем, чтобы у нас обоих был хороший обзор.

— Ладно, Лилибаг, нашей темой была красота жизни, — говорит он, нажимая на кнопку воспроизведения, и начинается наш режиссёрский проект.

Воспроизвелось видео, где я плачу, всего несколько секунд, как моё тело дрожит, я закрываю лицо руками, я кричу у холма, на который он отвёз меня, когда мы любовались закатом.

Боль. Видео показывает боль.

«Красота жизни заключается не в волшебной и совершенной стороне жизни».

Его рука тянется, чтобы схватить мою, когда мы идём к его машине. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Мои глаза покраснели и опухли от слёз, но когда наши руки соприкасаются, на лице появляется улыбка.

«Правда в том, что не было бы ни одной красивой вещи, если бы в ней не было ничего плохого».

Мы в закусочной «Retro Diner». Я смеюсь над Колином, потому что всего две секунды назад он пытался запихнуть в рот бургер целиком, но он не поместился. Вместо этого соус капнул на его рубашку, испортив её.

«Мы бы не знали, как ценить то, что мы называем прекрасными моментами, если бы не было никаких плохих».

Ещё одно видео, на котором я плачу, сидя на кровати Колина со своим блокнотом в руках».

В следующем клипе я нахожусь под дождём, кружась с высоко поднятой головой, позволяя холодным каплям дождя падать на мою кожу.

Я даже не знала, что он это снимал.

«Красота жизни заключается не только в счастье. Это не солнечный свет и не цветы. Это боль, шрамы, которые рассказывают историю. Речь идёт о темноте и крошечном источнике света, проникающем в глубину леса».

Появляются новые клипы, где я борюсь, но все они сменяются другими клипами, где я улыбаюсь, смеюсь, изображаю счастье сквозь грусть.

В одном ролике показан момент, когда я выхожу на лёд, моё лицо озаряется, как фейерверк, широкая улыбка расплывается по моему лицу.

«В какой-то момент жизнь может показаться тёплой и светлой, а в следующий момент всё снова становится серым, возвращается к темноте и морозным температурам. Он сбивает вас с ног после того, как вознаградил, а затем снова вознаграждает только для того, чтобы получить ещё один удар. Истинное искусство в жизни — видеть за пределами боли. Смотри, чтобы во всем был источник света».

Видео переходит к видео с Колином и мной

Колин подбегает ко мне в костюме феи, заставляя меня смеяться.

Колин улыбается, когда я пытаюсь поднять слишком тяжёлую тыкву.

Мы, танцующие посреди бара под множеством устремлённых на нас взглядов, игнорируя каждый из них, ибо то, что действительно важно, так это то, что Колин и я находимся там вместе.

— Любовь, — говорит он. — Красота жизни связана с тем, к чему мы все стремимся. Единственное, что объединяет людей, то и разделяет их. Боль не существовала бы без любви, а любовь не существовала бы без боли. Будь то семья, друзья, домашнее животное, спорт, вторая половинка, что угодно или кто угодно. Потеря — это боль, которая приходит с любовью. Потеря — это настоящий преступник, но без неё не существовало бы ничего прекрасного. Если ты не боишься потерять, если ты не боишься, что тебя оставят…то ты не на той стороне красоты, на которой должна быть.

Ещё видео, где мы с Колином вместе, обнимаемся, смеёмся, видео о том, как мы смотрим друг на друга, когда другой не смотрит.

«Любовь и потери — это красота жизни. И то, и другое происходит неожиданно. Это может уничтожить вас, но также может быть и спасти. Что бы это ни было, всё складывается воедино. Одно следует за другим. Они будут продолжать приходить, чтобы напомнить нам о том, что нужно ценить даже самое малое количество раз, которые мы проводим с любовью. Но она есть, и если её ещё нет, то она придёт, когда этого меньше всего ожидаешь».

Я шмыгаю носом, вытирая слезы.

Колин закрывает свой ноутбук, секунду спустя я полностью прижимаюсь к нему, смачивая его футболку своими слезами.

Он усмехается, но прижимает меня к себе ещё сильнее и целует в макушку.

— Это было прекрасно, — говорю я ему, перед тем, как снова заплакать.

— Я буду отрицать, что делал это. Я скажу, что ты заставила меня сказать пару слов и смешала их всех вместе.

Теперь пришло моё время посмеяться. Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. На лице Колина играет улыбка, которая говорит о том, что он гордится собой за то, что создал что — то настолько прекрасное. И, возможно, немного «я сожалею об этом больше всего на свете».

— Я не настолько талантлива, тупица.

— Хм, они этого не знают, — говорит он и целует меня в губы. — Профессор Мейснер сказал, что не будет показывать это на занятиях, потому что не хочет унижать нас и нашу «безумно хорошую игру», потому что это «может показаться слишком реалистичным».

Ну, хоть что-то. Я не думаю, что то, что пара сотен других студентов увидят, как я плачу, — это то, что я когда-либо хотела бы испытать.

Эта книга была бы невозможна без тех людей в школе, которые решили превратить мою жизнь в сущий ад. Так что большое вам спасибо за этот опыт. Вы помогли мне вырасти, понять, кем я определенно не хочу быть, и понять, как не стоит воспитывать моих будущих детей. Я действительно надеюсь, что если у вас когда-нибудь действительно будут дети, вы воспитаете их лучше, чем то, что приходило вам в голову раньше.

Я хотела бы поблагодарить Джоэла Бема за ответы на мои очень глупые вопросы о хоккее и шайбах. Кроме того, если бы ты не говорил о хоккее большую часть времени в автобусе по дороге в школу, я, вероятно, вообще не выбрала бы хоккей для этих книг. Так что спасибо тебе за то, что ты так долго говорил об этом.

Большое спасибо Софии Элизабет Кортес за то, что позволила мне доставать её за переводы на испанский язык без контекста или чего-либо еще. Я бы не справилась с этим без тебя, честно. Сама я бы не смогла подтянуть свои скудные познания в испанском. Так что, спасибо тебе, большое-пребольшое! Я в долгу перед тобой.

Я в большом долгу перед кругом моих друзей, которых я попросила прочитать первые наброски, чтобы дать мне понять, пишу я полную чушь или нет. Вам пришлось со многим смириться, особенно с изменением названия, или с тем, что я просто добавила еще пару сцен в промежутках, слушая минутные голосовые заметки, в которых я объясняю, что изменилось, и так далее.

Итак, Рана, Джейн и Ванесса, большое вам спасибо за то, что прочитали это заранее с многочисленными ошибками. И, конечно же, за ваши скромные, но честные мнения!

Также спасибо моим родителям, бабушкам и дедушкам за то, что верили в меня, отмечали со мной каждую вторую главу, хотя по большей части вы понятия не имели, что я пишу, пока я не принесла переводы.

Моей маме огромное спасибо за то, что всегда верила в меня, даже когда мои планы казались абсолютно нелепыми и совершенно нереалистичными.

Моей бабушке Райке спасибо за то, что проводила со мной воскресенья, обсуждая дальнейшие шаги по созданию этой книги и планы относительно того, как я могу ее продвигать. Без тебя, моей мамы и другой бабушки я бы не продвинулась так далеко, как сейчас.

Спасибо моему другу «What-is-a-Laur», он же мой менеджер аккаунта в TikTok (который не дошел до управленческой части) за… ну, на самом деле, ничего — не — деланье. Но ты — эмоциональная поддержка, понимаешь? Присутствие тебя в моей жизни напрягает меня, но это также и благословляет. Серьезно, я не смогла бы идти по жизни без тебя рядом. Спасибо тебе за все неоплачиваемые сеансы терапии посреди ночи, потому что мы оба слишком глупы, чтобы вести себя как люди.

Я также хотела бы поблагодарить девушку, которую я называла своей лучшей подругой столько лет, что потеряла счет тому, сколько именно. Я знаю, мы больше не разговариваем, но если есть шанс, что ты читаешь это… Пейдж, я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя и я так благодарна тебе за все. Ты была огромной частью моей жизни, помогла мне пройти через многое, я никогда этого не забуду.

Так как я знаю, что вы двое не прочтете это, а значит, я не буду говорить с вами об этом; спасибо моим братьям, Тиму и Ноэлю, за… Я еще не совсем уверена, но мне показалось, что вам тоже следует написать пару строк. Давайте будем честны, моя жизнь была бы намного скучнее без вас двоих.

И спасибо всем, кто прочитал эту книгу. Без вас писать было бы бессмысленно.

Всем, кто борется, я обещаю, что грядут лучшие времена. Я сама в это не верила, но по каким-то причинам вселенная решает разбрасываться хорошими и плохими вещами, как будто деньги были бесплатными. Они придут, всегда. Но знай, тебя ждут хорошие события.

Наконец, спасибо моему старому учителю английского, который пытался сказать мне, что я не умею говорить по-английски.

Эй, ты, посмотри на меня сейчас.