Заканчивалась четвертая четверть. Скоро в школе должны были начаться летние каникулы. Евгеша, мальчик лет десяти, радовался предстоящему отдыху. Занятия в школе ему порядком надоели. Его отец, Семен Владимирович и мать, Елена Петровна хотя и в меньшей мере, но тоже были довольны. Сын, конечно, ни без их помощи, должен был перейти в пятый класс.

Учеба Евгеше давалась тяжело. Трудности, которые мальчик испытывал в школе родители связывали с его состоянием. Он рос хрупким, был бледен и часто болел. Ко всему прочему сына мучили кошмары, сопровождавшиеся страшными сновидениями.

Проснувшись, среди ночи, Евгеша с плачем выплескивал, подбежавшим к его постели матери и отцу свои впечатления. В его бессвязных сбивчивых рассказах Семен Владимирович не видел ни чего фантастического. Многорукое, леденящее душу чудовище, от которого сын пытался убежать, представлялось ему шумящим от непогоды лесом, он даже советовал мальчику остановиться и оглянуться назад.

— Вот увидишь, — говорил Семен Владимирович, — ни чего страшного не будет: твои кошмары приобретут совершенно другой вид и станут обычными снами.

Евгеша понимал, что отец возможно и прав. Нужно остановиться. Однако пересилить себя не мог, за спиною на фоне сплошного шума, в густых переплетениях света и тени ему явственно слышался какой-то непонятный еле различаемый топот ног.

Мать, Евгеши, Елена Петровна, также, пыталась воздействовать на сына и требовала от него не относиться безучастно к тому, что сниться, а сопротивляться происходящему. Но сопротивляться Евгеша не мог.

Страх, зародившийся во сне, порой перекочевывал и в реальную жизнь мальчика. Евгеша боялся один оставаться дома. Возле него обязательно должен был находиться кто-нибудь из взрослых, способных его защитить.

Набегавшись во сне, сын жаловался на боли в ногах. К каким только специалистам не обращались родители, но врачи не чего хорошего предложить не могли и считали, что со временем у мальчика все нормализуется. Семен Владимирович соглашался. Елена Петровна, напротив: к словам сына относилась более серьезно.

Она перечитала горы литературы, не почерпнув ни чего существенного, в научных книгах, взялась за сонники, травники, лечебники. И однажды ее словно осенило:

— Знаешь, Сеня обижайся на меня, не обижайся, — сказала она, — но я думаю, что причина болезни нашего сына кроется ни в нем, а в тебе самом.

Так уж получилось, что еще до того, как они встретились и после поженились, Семен Владимирович не уехал из своего большого села в большой город Москву, а убежал. Мечтая стать лесником, он выучился на инженера и остался жить в городе. Однако, совершенное им по отношению к своей детской мечте «предательство» не забывалось. Елена Петровна не раз замечала, как муж, обняв сына, безучастно смотрел на экран телевизора.

— Ты, Сеня! — начав свой ни очень приятный разговор, продолжила она, — со своими устаревшими мечтами, в которых с ружьем за спиной обходишь свои лесные владения, вначале радуешься, а потом по прошествии времени начинаешь мучиться, непонятным образом воздействуя не только на себя, но и на меня, а особенно я думаю, на мальчика. Чтобы сын вылечился тебе нужно измениться, стать другим человеком. Для этого ты должен найти в своей работе что-то интересное. Если не удается, бросить ее и заняться другим делом. Мне не хочется видеть в тебе неудачника.

Слова Елены Петровны не были забыты. Благодаря ним, Семен Владимирович, когда ему в который раз позвонил его старый институтский друг и наставник с предложением поступить к нему в аспирантуру, согласился.

— Кто его знает, — подумал он, — может быть дебри лесные, в которых я мечтал бродить, заменят мне дебри науки.

Учеба в аспирантуре и работа над диссертацией требовали от Семена Владимировича много времени и сил. Увлекаясь, он все реже и реже поддавался пессимистическим настроениям. Приступы депрессии, которыми Семен Владимирович страдал, стали настолько редки, что о них можно было и не вспоминать. Однако состояние сына не менялось. Евгеша взрослел, но страшные сны, с какой-то странной очередностью повторялись и повторялись. Родители не находила себе места.

Наконец наступил июнь. Начались летние каникулы. Сын один оставаться дома боялся. Елена Петровна уделить время мальчику не могла, так как отпуск у нее был зимой, о Семене Владимировиче и говорить не приходилось — близилось время защиты диссертации. Предстояло сделать последний рывок. Он часто задерживался после работы, возвратившись, домой, искал уединения, чтобы засесть за свои бумаги.

Некоторое время у Елены Петровны была надежда на свою мать — бабушку Галю, но ее вдруг неожиданно попросили поработать. Пенсия у нее была не большой, и она согласилась. Тогда Елена Петровна обратилась к мужу, чтобы он как можно скорее связался по телефону со своими родителями.

— Сеня попроси свою мать — бабушку Надю или на крайний случай отца — дедушку Володю может быть кто-нибудь из них приедет к нам и побудить какое-то время с Евгешей. А там мы уж что-нибудь придумаем. Но Семен Владимирович звонить отказался.

— До каких пор, — сказал он, — мы будем держать сына в городе, в четырех стенах. Ему нужно солнце, свежий воздух, свобода действий. Он ведь у нас под постоянным присмотром: шага не может ступить без разрешения. А потом вспомни, — Семен Владимирович на мгновенье прервался, затем продолжил, — вспомни, сколько раз бабушка Надя и дедушка Володя просили нас, чтобы мы привезли внука к ним. Они уже старые и у них нет сил, да и возможности часто ездить в Москву. Так что я считаю его нужно отвезти на лето в село.

— Нет, ни пущу, — тут же возразила Елена Петровна. Ей не хотелось расставаться с сыном.

— Пойми, — сказала она мужу, — как бы не было Евгеше хорошо у бабушки и у дедушки, но ты же сам всегда говорил, что он в своих кошмарах видит, шумящий от непогоды лес и сам же предлагаешь отправить его в село. В село, где лес виден из окна.

— Да, предлагаю, так как другого выхода у нас просто нет. Нет, как ты это не понимаешь!

По сопротивлявшись, Елена Петровна согласилась с доводами мужа и стала собирать сына в дорогу.

Однако, прежде чем Семен Владимирович нашел время, чтобы отвезти Евгешу, она успела предъявить ему ряд требований, которые он должен был довести до сведения своих родителей и дать ей слово, что они будут выполняться.

— Да-да, я все сделаю, как ты хочешь, все! — сказал Семен Владимирович. — Можешь не беспокоиться.

После этого не очень приятного договора, вечером отец с сыном отправились на вокзал, сели в поезд и поехали. Сын о чем-то спрашивал отца. Тот невпопад отвечал. Наконец, они разложили постель и уснули. Сквозь сон, как сквозь шум леса, Семен Владимирович слышал чьи-то голоса — это на промежуточных станциях садились люди, с трудом приоткрывал глаза, и снова их что-то неподвластное ему закрывало. В себя он пришел только утром. Его на конечной станции поднял Евгеша. Они быстро собрались и вышли из вагона. Затем отправились на автовокзал и продолжили свой путь на автобусе.

Село, в которое приехал отдыхать Евгеша, располагалось на возвышенности, окруженной лесами. Оно было большим и имело все необходимые для современной жизни элементы цивилизации: во многих домах были холодильники, телевизоры, радиоприемники и даже телефоны.

У мальчика, когда отец принялся перечислять улицы, вначале назвав свою улицу, на которой он вырос, а затем уже остальные, не хватило на руках пальцев. Многие из улиц были заасфальтированы.

В селе была церковь, время от времени заполняемая старушками, Дом культуры, где молодежь смотрела фильмы или же танцевала под магнитофон, большая двухэтажная школа, библиотека, поликлиника, больница.

Дом, в котором Евгеше предстояло прожить целое лето, стоял на окраине села. Он был большой, каменный на три окна с железной крышей. Усадьба, стараниями дедушки Володи, была огорожена высоким забором. У окон дома, по весне цвела черемуха, и, распускался, заслоняя высокое солнце каштан.

За дорогой, черной лентой, бегущей в город, районный центр, виднелся Чуров лог, заросший лозняком, ольховником и прочей влаголюбивой порослью, чуть далее Лукьяновский лес.

После обеда и небольшого отдыха бабушка Надя отправила Семена Владимировича вместе с Евгешей навестить родственников. Семен Владимирович идти не хотел, но бабушка Надя настояла.

«Поход» Евгеше понравился. Вечером, когда они возвратились домой, внук с удовольствием делился с ней своими впечатлениями, а вот Семен Владимирович если и открывал рот, то был не многословен, кроме слов: «да» и «нет» он ничего не знал.

Бабушка Надя, глядя на него, хмурилась:

— Сеня, ну что же ты так? К кому нужно было сходить, не сходил. Брата родного навестить святое дело и то не зашел. Рядом был, в ста метрах…

За годы жизни на чужбине, в далекой Москве сын очень сильно изменился: в детстве по его глазам Надежда Кондратьевна могла читать — светлые-светлые, теперь потемнели — попробуй, догадайся, что у него на душе.

— Ох уж эти Волковы, — думала она. Внука бабушка Надя в счет не брала. Он был ясен и чист, но сын до неузнаваемости становился ей не понятным. — Вылитый отец, «благоверный» Владимир Иванович. Намучилась она с ним. Не раз убегала. Однажды, волчицей продираясь сквозь заросли Чурого лога, готова была даже пропасть в черноте болот. Спас Мрачный старик, лесник, живущий в Лукьяновском лесу. Тоже оказался из их породы, но более добрым и отзывчивым чем другие родственники. Сунул какую-то травку, просил попоить ее отваром своего Володю, да и самой попить.

— Ты попей, попей, вреда не будет, — сказал, словно пролаял Мрачный старик.

Раньше, когда Сеня был еще мальчиком, она часто отправляла его вместе с братом Сашей к леснику. Казалось бы, не так часто приезжает домой, мог бы и навестить старика, так нет, не зашел. Пусть говорит Александр к нему ходит он ведь его любимец.

Не зашел Семен Владимирович и к бабе Любе, знахарке. А ведь в детстве она его лечила. Может, когда посмотрела и Евгешу. Что-то виделось ей в мальчике странное — нехорошее.

Конечно, Лукьян Пантелеймонович более сильный знахарь. В отличие от бабы Любы он применяет даже яды. Его в селе побаиваются, некоторые колдуном зовут. Однако ссориться со знахаркой бабушка Надя не хотела, так как та негласно считалась в роду старшей.

Ярой вражды в большом семействе Волковых не было. Однако распри случались. Связаны они были часто с бабой Любой. Знахарка никак не могла примириться с мыслью, что кое-кто из родственников, тайком от нее, бегает лечиться еще и к «мрачному старику».

— Знать не доверяют, хотя и лукавят, что любят, — не раз говорила она своим посетителям, выпроваживая их за двери своего дома.

Надежду Кондратьевну баба Люба, не считала своей и поэтому многое ей позволяла. Она пользовалась этим и в случае конфликтов между родственниками стремилась сгладить их. Трава, которую когда-то, вырвав из-под ног, Лукьян Пантелеймонович показал бабушке Наде, служила ей не только для примирения ее с мужем, но и для многочисленной родни. Она запомнила ее и научилась находить в нужное время на болотах среди кочек.

Во время приготовления ужина бабушка Надя достала припрятанную в чулане сумочку с травой.

После выпитой вечером, а затем еще и утром чашки отвара Семен Владимирович без лишних слов готов был отправиться с Евгешей куда угодно. Однако бабушка Надя, чтобы не задерживать сына в селе, как ни как ему нужно было собираться в Москву — ждала работа, отпросился у начальства ненадолго, отправила Семена Владимировича только к брату. «Мрачному старику» и знахарке она решила преподнести от имени сына подарки и тем самым загладить его вину.

Дядя Саша был одиноким, не обремененным семьей, человеком. Разговора у него с братом не получалось. Какие-то давние обиды не позволяли им быть открытыми между собой. Может, быть, по этой причине дядя Саша больше внимания уделял мальчику, а когда узнал, что Евгеша на все лето остается в селе, обрадовался.

— И правильно, и правильно, что в городе делать, — говорил Александр Владимирович.

В день отъезда папы в Москву, дядя Саша по просьбе бабушки Нади приехал его провожать на своей машине, синем «Москвиче». Евгеша поехал с ними и с удовольствием прокатился до районного города, где находилась железнодорожная станция.

Уезжал Семен Владимирович с легким сердцем: житье у бабушки и дедушки сыну пришлось по душе. Только в поезде, он вдруг вспомнил о своих обещаниях данных жене и долгое время пути переживал, что не смог предупредить родителей о том, чтобы они не дай бог не оставляли мальчика одного и, конечно же, не отпускали его далеко от дома. Однако что-либо предпринимать было уже поздно. Махнув рукой, Семен Владимирович понадеялся, что сын, оказавшись, в той обстановке которая виделась ему во снах, может даже вылечиться, так как реальное часто бывает менее страшным чем надуманное, сотканное фантазиями мозга.

Дядя Саша был известным в селе человеком. Он работал в торговле. У него всегда были в карманах жвачки, что привлекало к нему ребят. Ему не представило труда познакомить с ними своего племянника.

Скоро Евгеша многих из мальчиков знал по именам, с некоторыми даже сблизился и ходил к ним в гости. Ребята тоже часто бывали у Евгеши. Собравшись вместе, дети играли, расположившись под каштаном у окон дома или же перебежав через дорогу на лугу возле Чурова лога.

Однажды, когда дети пришли к Евгеше, они стали играть в прятки. Он не успел вовремя крикнуть: «Чур, не я!» и поэтому мальчику пришлось водить. Так как возле дома прятаться было не интересно ребята пошли на луг. Там в зарослях кустарника водящему приходилось туго.

Из-за боязни, которую Евгеша испытывал при виде зарослей Чурова лога, найти детей в лозняке практически было невозможно. Скоро игра расстроилась. Кто-то из мальчиков предложил пойти в лес за грибами. Все ребята согласились. Евгеша не хотел идти, но, когда увидел их насмешливые взгляды, кивнул головой.

Дети разбежались по домам, но прежде договорились через десять-пятнадцать минут снова встретиться. Евгеша тоже побежал домой, открыл калитку и еще с порога закричал:

— Бабушка! Бабушка Надя! Дай мне корзинку. Я пойду с ребятами в лес за грибами.

— Хорошо, хорошо! — отозвалась бабушка Надя и попросила дедушку Володю подыскать внуку легкую корзинку.

Когда он ушел, она, как будто, почувствовав что-то не хорошее, принялась отговаривать внука. Бабушка Надя хотела, чтобы он дождался того времени, когда дедушка Володя поедет в лес на лошади заготавливать на зиму дрова.

— Ты ведь не знаешь леса? Не знаешь, какие грибы можно собирать? — говорила она. — А дедушка он тебе покажет! Он заядлый грибник, знает отличные места.

Но мальчик не поддавался:

— Да, не знаю! — отвечал он. — Но как я не пойду, надо мной все ребята будут смеяться. Они и так уже считают меня «маменькиным сыночком». А тут такое будет, что мне тогда лучше уж с ними и не встречаться.

— Ладно! — сказала бабушка Надя. — Раз такое дело то иди! Но смотри от ребят никуда! А какие грибы собирать я тебе подскажу. Слушай меня внимательно. Под березами растут подберезовики, у них темная шляпка, а ножка похожа на ствол березы, серенькая. Под осинками ты можешь найти подосиновики, они видны далеко, их не спутаешь с другими грибами. У них шляпка красная, ножка толстенькая. Когда гриб срежешь, место среза через некоторое время темнеет. В лесу много сыроежек — они сами под ноги лезут. Есть и лисички на лис похожие. Самые лучшие грибы это белые, их в народе «добрыми» называют. Ну ладно, вот и дедушка Володя подошел, бери корзинку и беги. Чего не знаешь, у ребят спрашивай, они местные, грибы знают.

— Хорошо! — ответил внук, — схватил корзинку, выскочил за калитку и побежал к ребятам. Однако собрались не все. Старший по возрасту мальчик, осмотрев поредевшую группу, сказал:

— Ну, что пошли? Думаю, больше смысла ждать нет. Кто не испугался идти в лес тот здесь, а остальные — их дело…

— Как это не испугался? — спросил Евгеша. — Что, в лесу так страшно, что кого-то нужно бояться?

— Да, если, конечно, встретить там «мрачного старика». Видел, у нас здесь на некоторых заборах висят дощечки с надписями — «злая собака».

— Видел! — ответил Евгеша, и дополнил, — и у нас тоже похожие дощечки есть, например: территория охраняется служебными собаками.

— Вот, то, что надо. Это ты хорошо сказал, — выкрикнул кто-то из ребят. — Так вот и у нас лес охраняется, только не собаками, а похлещи — оборотнем.

— Ладно, кончай, — прикрикнул на него старший и щелкнул пальцами по лысой голове, — не пугай парня, — и он, похлопав Евгешу по плечу, сказал, — теперь ты все знаешь, не бойся, детей он не трогает, — развернулся и пошел, в сторону леса.

Мальчики нехотя направились за ним, обходя, Чуров лог. Шли они гуськом друг за другом по высокой густой осоке. Евгеша шел последним. Время от времени он оглядывался назад и с тоской смотрел на окна дома, который он только что оставил. Может, ему и, в правду, не нужно было ходить с ребятами. Мысль об опасности шла за Евгешей по пятам и не давала ему покоя.

Однако так было не долго: скоро дети вошли в лес. Реальные пейзажи, представшие перед мальчиком, оказались отличными от тех, которые виделись ему во сне и страхи понемногу стали отступать. С интересом, блуждая между сосен, берез, осин Евгеша исследовал попадавшиеся бугорочки, расковыривал слежавшиеся прошлогодние листья. И, конечно, не напрасно:

— Гриб, — закричал он, — а вот еще один и еще… Ура-а-а!».

Мальчик, находившийся недалеко от Евгеши подошел к нему и, взглянув на грибы, позавидовал:

— Надо же везет этому городскому, белые нашел» — буркнул он удаляясь.

Первые успехи окрылили Евгешу. Он, с еще большим рвением, принялся собирать грибы, порой нарушая сложившиеся между мальчиками правила: забегал вперед, путался у них под ногами. Это, конечно, злило ребят. Наконец, наступил момент, когда дети рассорились. А все из-за пустяка: стоило Евгеше, увидеть под кустом красные шляпы мухоморов и закричать: «Вон! Вон смотрите, подосиновики!», — как его подняли на смех. Кто-то из детей сказал: «Вот и иди, собирай свои подосиновики!»

Евгеша не сдержался, наговорил ребятам всяких колкостей и, с обидой отошел от них в сторону. С этого момента мальчик сам стал собирать грибы. Правда, при этом старался далеко от ребят не отходить, помня слова бабушки Нади.

Грибов в лесу было много, скоро мальчик набрал их полную корзинку и решил отправиться домой, осмотревшись, понял, что отвлекся и заблудился. Долго блуждая по лесу, Евгеша вышел на еле заметную глазу дорогу и, не торопливо, пошел по ней с мыслью: «куда-нибудь да выведет». Задумавшись, он вдруг столкнулся с каким-то стариком. Тот был высок, сутул и смотрел, обратившись к мальчику, не в глаза, а куда-то в землю. Евгеше сразу же припомнились рассказы ребят о «мрачном старике» живущем в лесу, и он испугался.

— Не бойся меня, я лесник, зовут меня Лукьяном Пантелеймоновичем, — сказал Мрачный старик и, заглянув в корзинку мальчика, принялся ковыряться в ней. Часть грибов он отобрал и выбросил на обочину дороги.

— Эти тебе не нужны! Придешь домой, поджарь, но только не вздумай их мыть, а то грибы потеряют свою силу, — станут не те, понимаешь? Когда покушаешь, — продолжил Лукьян Пантелеймонович, — посмотри по телевизору какие-нибудь ужасы, или же полистай книгу со страшными картинками. Ты обязательно должен кого-нибудь испугаться… А теперь прощай! — сказал он. — Иди прямо по дороге она приведет тебя в село, — и внезапно исчез, будто его и не было.

Бабушка Надя слышала, что мужчины села собираются с ружьями прочесать Лукьяновский лес. Однако она и подумать, не смела, что заводилой облавы на волка выступает ее сын — дядя Саша. Он хотя и возил ее вместе с Евгешей к знахарке бабе Любе, но не присутствовал при их разговоре, а поэтому ничего не знал о превращениях своего племянника. Еще раньше, возвращаясь поздно ночью из города домой, дядя Саша увидел в свете фар перемахнувшего через дорогу огромного волка. Вначале он подумал, что ему померещилось. Но после, когда дядя Саша услышал в селе разговоры, до него дошло, что нужно действовать. И действовать как можно скорее пока не случилось ни чего страшного. Он беспокоился в первую очередь за своего племянника.

Дядя Саша знал, что летом не так-то просто взять в руки ружье и пойти в лес, тем более по всей охотничьей науке провести облаву. Лесные жители заняты выращиванием своего потомства и поэтому никто не даст разрешения на отстрел зверя. Но дядя Саша хотел получить это разрешение и поэтому поехал в город к Василию Владимировичу своему давнему товарищу, который был председателем охотничьего союза. Встретил председатель дядю Сашу хорошо. Однако едва только услышал о лицензии, нахмурился:

— Нет-нет! Не говори мне об облаве, пойми, не могу я дать тебе разрешение просто так. Вот если ко мне посыплются письма от сельчан, начнут раздаваться телефонные звонки с просьбой принять меры, вот тогда я сам разыщу тебя. А сейчас даже не проси.

Дядя Саша уехал ни с чем. Однако расстраиваться он не стал. Василий Владимирович, хотя и не дал ему разрешения на облаву, но все-таки подсказал, что нужно делать.

Теперь, прежде чем снова поехать в «Охотсоюз», дядя Саша при встрече со своими знакомыми после слов приветствия и еще каких-нибудь двух-трех ничего незначащих фраз переходил к разговору об огромном волке. Многие из жителей села, опасаясь за жизнь своих детей, со спокойной совестью ставили свои подписи под нужным дяде Саше письмом, которое он заблаговременно написал на имя Василия Владимировича по возвращению из города. Кроме встреч с сельчанами и получения от них подписей дядя Саша решил поговорить еще и с «мрачным стариком», хотя он и боялся его, но дело требовало того.

Тут, кстати, позвонила мать — бабушка Надя и попросила его бросить все дела и сходить в лес за грибами и обязательно белыми или как их в народе называют «добрыми». Ей почему-то понадобились грибы для внука.

Дядя Саша взял корзину и пошел в лес. Скоро он понял, что белых грибов ему вряд ли придется набрать: попадались сыроежки, подберезовики, лисички иногда подосиновики. Чтобы не возвращаться с пустыми руками он не поленился и набрал их полную корзину, затем уже направился к леснику. Хотя дядя Саша и знал дорогу к его дому, но странное дело найти его ни как не мог — будто кто-то его водил. Он основательно избил ноги и хотел уже вернулся, но видно Мрачный старик, видя его настойчивость, сам будто, невзначай, вышел к нему навстречу.

— Здравствуй родственник, — будто по-волчьи пролаял, а не сказал лесник.

— Здравствуйте, Лукьян Пантелеймонович, — ответил дядя Саша. — Какой я вам родственник?

— Не скажи, не скажи, — врастяжку проговорил Мрачный старик. — Ну, да ладно. Ты ко мне по делу или как?

— Конечно по делу, Лукьян Пантелеймонович. — И дядя Саша рассказал ему об огромном волке, которого он сам видел своими глазами, и о своей просьбе, дать согласие на его отстрел. В разговоре дядя Саша упомянул также и о том, что он ездил к Василию Владимировичу.

— Да-а-а, — пролаял в ответ лесник. — Не понимаю я тебя, ведь ты же охотник, а не браконьер какой-то. Может тебе не терпится опробовать свое новое ружье? Говорят, недавно приобрел. Не понимаю, — и Лукьян Пантелеймонович замолчал, ожидая, что дядя Саша обидится и наговорит ему в ответ всяких колкостей, но тот молчал. Наконец, лесник не выдержал и закричал:

— Ну, чего ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы я замолвил слово перед председателем «Охотсоюза». Этого ты от меня добиваешься?

— Да, этого! — бросил ему в ответ дядя Саша. — Вы ведь знаете Лукьян Пантелеймонович, что я бы не пришел к вам, если бы видел волка в лесу. Я его видел в селе. И это я думаю не случайно! Пока не случилось ни чего страшного нужно, что-то делать, а не говорить о том можно ли в лесу стрелять или нельзя. Если вы мне откажите, я найду способ получить лицензию. Я уже собрал немало подписей сельчан. Представлю их Василию Владимировичу. И разрешение у меня в кармане.

Мрачный старик потоптался на месте, поддел носком сапога сосновую шишку, и не хотя сказал:

— Ну ладно можешь передать председателю Василию Владимировичу, что я согласен, но только вот что, когда получишь лицензию — сообщи мне, — и, развернувшись, Лукьян Пантелеймонович пошел прочь, как будто что-то предчувствуя. Задержись он дольше, и могла бы случится беда.

Бабушка Надя отправила за грибами не только дядю Сашу, но и дедушку Володю вместе с внуком Евгешей. Когда они шли лугом, огибая Чуров лог, мальчик крутился рядом, но стоило им только войти и углубиться в лес, как Евгеша сразу же отдалился от дедушки. Скоро он вышел к болоту. Его внимание привлекли огромные сосны. Поваленные год или два тому назад, когда-то разбушевавшимся ураганом, они лежали, с вывороченными корнями, среди молодой поросли сосен, берез, осин.

Мальчик смело перелез через их могучие стволы и увидел нору, а рядом щеночков. Они играли. Евгеша обрадовавшись, бросился к ним. Один из них серебристо-белого окраса понравился ему больше всех. Мальчик взял его на руки и стал гладить: щеночек от удовольствия щурился и лизал руки. Евгеша заглянул щеночку в глаза. Они были необычайно зелеными, как листья деревьев, как трава, густая-прегустая, в которой можно спрятаться, и никто тебя никогда не найдет. Мальчик прижал его к себе, поцеловал. Щеночек ответно лизнул его. Что, если я возьму его домой, подумал Евгеша и едва только захотел это сделать, как вдруг испугался. Резко повернувшись, он увидел лесника.

— Сколько мне еще стоять и охранять тебя, — спросил Лукьян Пантелеймонович. — Ты думаешь это щеночки. Это волчата. Их мать-волчица ходит кругами рядом и готова разорвать тебя в любую минуту. А ну, марш отсюда! — грозно крикнул он.

Евгеша нехотя опустил на землю волчонка и бросился бежать. Он даже не заметил, как оказался рядом возле дедушки Володи. Дедушка, увидев внука, показал ему свою корзину. Она была почти полная, но в ней не было «добрых».

— Ничего не сделаешь, — сказал дедушка Володя, — не везет нам сегодня с тобой.

Когда они, выбравшись на дорогу, пошли домой, Евгеша увидел на обочине под сосенкой, лежащие кучкой грибы. Он быстро подобрал их, положил в корзинку под листья папоротника и бросился догонять дедушку.

Дедушка Володя и Евгеша возвратились из лесу, и бабушка Надя тут же бросилась к ним, взглянув она поняла, «добрых» грибов нет. После, когда все покушали и отдохнули, бабушка Надя позвала внука, села с ним на диван и снова начала беседу:

— Евгеша, а ты волков боишься?

— Боюсь бабушка! — закричал мальчик, соскочив с дивана, чтобы убежать и спрятаться под одеялом. Но бабушка не позволила ему этого сделать, она обняла внука и стала его успокаивать:

— Да нет же, нет ни каких волков, посмотри в окно, еще светло. А, что тебя в них пугает. Что? Их глаза? Они такие же, как у Мухтара. Пойдем, посмотрим. Когда они вернулись, бабушка Надя спросила внука:

— Может быть, ты боишься их зубов? Они такие же, как у собак. Сходи, посмотри. И внук, но уже один, побежал во двор. Когда Евгеша пришел, бабушка снова задала ему вопрос и отправила рассматривать лапы Мухтара, затем его окрас. Собака была чистокровной овчаркой и очень походила на волка, самого настоящего, каких художники рисуют в книжках.

Долго разговаривала бабушка с внуком и, наконец, сломила у него страх перед волками, который сама же ему внушила.

— Да не боюсь я, не боюсь я твоих волков! — закричал Евгеша.

— Ты лучше посмотри, каких я грибов принес, у дедушки ты посмотрела, а у меня не стала. Евгеша побежал за своей корзинкой. Когда мальчик принес ее и показал грибы, прежде удалив лежащие с верху листья папоротника, бабушка Надя всплеснула руками:

— Ой, да это же «добрые». Где ты их насобирал?

— Я их нашел у дороги, под кустом. Это те грибы, которые Мрачный старик выбросил у меня из корзинки еще в прошлый раз, когда я с ребятами ходил в лес.

Бабушка Надя взяла у внука из рук корзинку и пошла на кухню. Вечером она накормила Евгешу жареными грибами. Он без шалостей и проказ лег спать. А бабушка Надя долго сидела у его кроватки. Пробило двенадцать часов, пробило час, два… Мальчик спал, и даже, как показалось бабушке, улыбался во сне.

— Слава, Богу, — прошептала она, — подействовало, — и тоже пошла спать.

После неудачной облавы на огромного волка над дядей Сашей в селе стали подсмеиваться. Чтобы изменить положение он, в ожидании охотничьего сезона, обследовал каждое потаенное место, забираясь в такие дебри, в которые, наверное, никто и не ходил. Дядя Саша не верил тому, что в лесу нет волков. Он жаждал встречи с ними. Он хотел заранее знать места их обитания, чтобы в один из дней, когда будет разрешена охота принести шкуру серого красавца.

Еще не так давно, год или два назад, он мог и не ждать охотничьего сезона. Волки подлежали уничтожению. За каждую шкуру зверя даже щенка полагалась премия. Однако времена изменились. Волки были признаны санитарами леса. Их даже кое-где стали разводить. И все это конечно не без участия таких людей как Лукьян Пантелеймонович. Им даже название дали — «зеленые». Их некоторые идеи дяде Саши нравились. Он соглашался с тем, что человек должен жить в ладах с природой и вести себя благоразумно, но подчиняться людям от «природы», к которым дядя Саша относил и лесника не желал. Посему, лазая по лесу, он ругал «мрачного старика» хотя и не злобно, но ругал. Чувство хозяина у дяди Саши было в крови. Возможно, этим он и приглянулся Лукьяну Пантелеймоновичу еще тогда, когда был юрким, как волчонок мальчуганом. Лесник пытался даже приблизить его к себе. Он был одинок: его сын пропал в войну, и старого тянуло к детям. Однако своими странными действиями Лукьян Пантелеймонович лишь только оттолкнул мальчика.

С тех пор, как не старалась мать помирить своего младшего сына у нее ничего не получалось хотя и прошло много времени, дядя Саша только в случае большой необходимости обращался к Лукьяну Пантелеймоновичу. Бывая в лесу, он прикладывал максимум усилий, чтобы не столкнуться с ним. Дом, в котором жил лесник, он обходил за версту. Если бы дядя Саша не боялся его, то уже давно обнаружил логово волчицы. Оно располагалось недалеко от дома «мрачного старика» возле Мохового болота на пригорке среди больших поваленных деревьев.

Евгеша, в отличие от дяди Саши, наоборот жаждал встречи с лесником. Ему не терпелось многое понять из того, что с ним произошло. Беспокоила мальчика и судьба Волины. Обратиться за помощью к бабушке Наде или дедушке Володе Евгеша, видя их состояние, не решался, уж очень они сильно о нем пеклись.

После того как беженцы или, как их называли сельчане, «пришлые люди» вдруг, куда-то ушли и Евгеше снова разрешили играть с ребятами, он часто ходил в лес. Однако в лесу его интересовали не грибы: отделившись от ребят, он, блуждая среди стволов деревьев, безуспешно всматривался в даль, пытаясь увидеть сутулую фигуру Лукьяна Пантелеймоновича. Но все его усилия были напрасны — Мрачный старик не спешил показываться на глаза. Попытки Евгеши отыскать его дом также не чего не давали. Помог мальчику дедушка Володя. Он хотел заняться заготовкой дров на зиму. Однажды, после того как сарай для дров был подготовлен, дедушка Володя засобирался в Лукьяновский лес. Евгеша был тут как тут: помог дедушке выкатить из сарая телегу. Когда тот, захватив уздечку, пошел на луг за лошадью он побежал выносить хомут, дугу, чересседельник …

Видя желание внука быть рядом, дедушка Володя, когда лошадь была запряжена, приказал ему забираться в телегу. Затем уселся и сам, легко тронул вожжи. Когда они перевалили через черную ленту дороги, идущей в город, и стали неторопливо объезжать заросли Чурова лога, дедушка Володя сказал:

— Да, изменилось время, раньше в Лукьяновский лес было не просто проехать разве что зимой на санях. Даже совсем недавно, когда твой папа был таким как ты и то, мы с трудом по воде перебирались, чтобы привезти воз, другой дров. Сейчас, после проведенных работ по осушению Чурова лога он перестал отделять сельчан от леса. Теперь любой, кого бы и за сто верст не подпускать спешит в лес. Благо вот, Лукьян Пантелеймонович нет-нет да немножко и припугнет.

— Дедушка! — спросил Евгеша, — а мы приедем в лес и сразу же начнем рубить дрова?

— Нет, конечно же, нет. Прежде, чем начать заготавливать дрова на зиму, — сказал дедушка Володя, — мы с тобой встретимся с лесником Лукьяном Пантелеймоновичем. Он должен выделить нам делянку. Сам понимаешь, не можем же мы валить деревья, где нам вздумается. Во всем должен быть порядок!

Мальчик, услышав о том, что им предстоит встреча с лесником, обрадовался. Наконец он сможет поговорить Лукьяном Пантелеймоновичем.

Когда они подъехали к его дому, в окне что-то мелькнуло, сердце мальчика дрогнуло. Евгеша надеялся, что они зайдут в дом лесника, но он сам вышел им навстречу. После приветствия, дедушка Володя, справившись о здоровье Лукьяна Пантелеймоновича, заговорил о деле. Беседа их была не долгой.

Скоро Лукьян Пантелеймонович забрался к ним в телегу, и они поехали. Евгеша искал удобного случая, чтобы спросить у лесника о Волине, но не мог, так как Мрачный старик не молчал:

— Где же мне выделить тебе участок, — бормотал он, обращаясь к дедушке Володе. — Даже не знаю. Может быть, — и он называл неизвестное Евгеше место и тут же через минуту-другую в раздумье добавлял:

— Нет-нет, не подойдет.

Сколько бы так продолжалось — неизвестно если бы дедушка Володя, вначале спокойно принимавший бормотанье лесника, вдруг не передразнил Лукьяна Пантелеймоновича:

— Не знаю, не знаю, хорошо ты знаешь, — сказал дедушка Володя, — дай возле болота.

— Возле какого болота? — вдруг оживился лесник и резко поднял глаза.

— Мохового! — уточнил дедушка Володя.

— Там нечего рубить, — ответил Лукьян Пантелемонович. — В прошлом году рубили. — И не давая дедушке Володи вставить слово, понимая, что вдруг не сможет ему отказать, продолжил:

— Дам я тебе в Старечке, у реки. Там сухостоя полно. Руби, не хочу. Правда, проехать туда будет нелегко.

Лесник был прав. Они долго петляли и забрались в такую глушь, что лошадь сама без всяких там: «тпру», остановилась.

— Ну, ладно, слезай, — сказал лесник дедушке Володи и спрыгнул с телеги. — Привяжи лошадь. Пусть мальчик посидит, а мы с тобой сходим. Здесь недалеко, рядом.

Едва дедушка Володя и Мрачный старик скрылись в глуши леса, как вдруг появилась Волина. Евгеша соскочив с телеги, бросился к ней навстречу и, чуть было не закричал от восторга, но девочка вовремя успела зажать ему ладошкой рот.

— Тише-тише, — прошептала она. — Не кричи. Я, не хочу, чтобы дедушка Лукьян узнал о нашей с тобой встрече. После облавы на волков, он запретил мне ходить в село, а это значит и видится с тобой, я не должна. Когда вы подъехали на лошади к дому я, увидела тебя из окошка и, не удержалась, пришла.

— Я рад, что ты пришла, — ответил Евгеша. — Мне было скучно без тебя.

— И мне тоже! — сказала Волина и, взяв мальчика за руку, повела его за собой. — Я слышала, что твой дедушка собирается заготавливать дрова на зиму. Это значит, что вы теперь часто будете бывать в лесу. Сейчас я покажу тебе место, где мы смогли бы встречаться, — закончила девочка.

Пробираясь сквозь дебри леса дети вышли к Моховому болоту. Когда они поднялись на пригорок, Евгеша увидел, поваленные деревья, и сразу все вспомнил:

— Я здесь был, — сказал он. — Там за поваленными деревьями… — Он замолчал, увидев вдруг появившиеся из густой поросли молодых березок две любопытные мордочки волчат.

— Ну, что ты остановился. — Подтолкнула его Волина. — Это мои братья: Волчик и Мишук. Девочка присела. Евгеша тоже. Волчата подбежали, обнюхали детей, а затем с радостным тявканьем принялись бегать вокруг них, приглашая к игре. — А вот и моя мама, — сказала девочка, поднимаясь. И Евгеша увидел волчицу. Увидел и, почувствовав оцепенение, внезапно сковавшее его, обхватил девочку руками.

— Да не бойся ты, — сказала Волина и, освободившись от рук мальчика, подбежала к волчице, обняла ее. — Она добрая, Ев. Иди сюда. Ты ведь ее видел, когда мы приходили в село. А меня еще раньше. Помнишь, держал на руках, я тебя тогда поцеловала, — и Волина засмеялась.

— Да, помню, но ты же тогда была такой как сейчас твои братья. Что же произошло? Как получилось, что ты, превратившись в девочку, ею и, осталась, а твоя семья…? — и Евгеша замолчал, а затем снова продолжил:

— Ведь, как я понимаю, та женщина и двое ребят, с которыми ты приходила просить милостыню — твоя семья?

— Да Ев, моя семья. И я должна была находиться вместе с ними. Но ты помешал мне вовремя вернуться в лес. Правда, я об этом нисколько не жалею, хотя порой и думаю, над тем, что с нами будет. Думаю и поэтому страшусь каждой ночи. Ведь скоро будет полная луна и тогда дедушка Лукьян выведет меня на поляну у дома, подойдет к осине, наклонить ветвь и заставит перекинуться через нее. После он пошепчет что-то, и я снова…. Ну, да ладно. Не хочу об этом думать.

— И не думай, — сказал Евгеша. — Я знаю. Он, применяет гипноз. Когда-то год или может быть больше назад, я вместе с мамой и папой видел что-то похожее в цирке. Там выступал иллюзионист. Так он делал интересные вещи и не только с людьми, но и с собаками, курами. Я постараюсь тебе помочь. Папа мне рассказывал, как все это делается. Мне бы вот только немножко подучиться… — Глаза у мальчика загорелись и он, забыв обо всем на свете, словно птица, полетел в своих мечтах дальше и дальше. Однако Волина чувствовала время, поэтому едва он остановился, чтобы перевести дух, одернула мальчика:

— Ев! Ев! — сказала она. — Нам нужно спешить. Скоро должны возвратиться дедушка Лукьян и твой дедушка Володя, хватятся, а тебя нет. Начнут искать. Поэтому давай быстро назад. Да, и вот еще что. Я ведь не зря тебе показала это место. Здесь мы будем встречаться.

— Хорошо, — ответил Евгеша, — но как я найду его — это Моховое болото.

— А я буду посылать к тебе Волчика или же Мишука, договорились?

— Договорились! — сказал мальчик, и они поспешили обратно туда, где стояла лошадь, привязанная к дереву. И как оказалось вовремя. Едва Евгеша простился с Волиной, и забрался на телегу, как услышал голоса дедушки Володи и лесника. Скоро они вышли из зарослей леса.

— Ну, как Евгеша долго мы ходили? — спросил дедушка Володя у мальчика.

— Да нет, — ответил внук.

— А я уж подумал, что ты нас заждался, — сказал дедушка Володя и, махнув на прощанье рукой, направившемуся к себе домой, леснику, забрался в телегу.

— Но-о-о, Малыш, — приказал дедушка, и лошадь послушно пошла на разворот. Управляя вожжами, он объезжал деревья, кустарники, попадающиеся на пути и, слегка ворчал, соображая, как подъехать поближе к участку, который выделил под рубку Лукьян Пантелеймонович. Наконец, они остановились. Дедушка Володя распряг лошадь, стреножил ее и пустил пастись. Евгеше он поручил наблюдать за Малышом. Сам взял топор и пошел валить деревья. Скоро Евгеше стало скучно, и он пошел на стук топора. Дедушку, мальчик увидел, склонившимся над поваленной сосной. Он разделывал ее на равные между собой части, которые можно было, потом положить в телегу. Рядом лежало еще несколько деревьев. Евгеша подошел и кстати. Дедушка Володя тут же поручил ему таскать верхушки, а сам принялся переносить и укладывать на телегу тяжелые части срубленных деревьев. Воз они наложили небольшой.

— Нам, — сказал дедушка, — лишь бы не ехать с пустыми руками. Сегодня можно сказать «пристрелочная» поездка. Если рассуждать, серьезно, то здесь нужна бензопила и машина, а еще лучше трактор с телегой.

Возвращаясь, домой они встретили на выезде из леса дядю Сашу. Дедушка предложил ему сесть на воз. Вовремя не долгого пути он договорился с ним о помощи.

На следующий день они поехали в лес втроем. Расположились на том же самом месте, где и в прошлый раз. Распрягли лошадь, стреножили ее и пустили пастись. Дядя Саша взял с собой бензопилу. С ее помощью работа пошла быстрее. Он делал на стволе дерева у самой земли надрез. Дедушка Володя взмахивал, раза два-три, топором, выкрашивая щепу. Затем с противоположной стороны ствола, выше сделанного ранее надреза, дядя Саша уже окончательно срезал дерево. Дедушка Володя объяснил Евгеше, что такой способ позволяет положить дерево в нужную сторону, в ту с которой был сделан надрез. Евгеша тоже помогал: бегал по лесу и, задрав к верху голову, искал в зелени крон деревья с голыми ветвями. Но дедушке Володе и дяде Саше мальчик при этом доставлял много хлопот. Он отвлекал их внимание: они боялись, как бы Евгеша не попал под падающее дерево и поэтому скоро, услышав ржанье лошади, отправили его посмотреть, в чем дело.

Малыш, так звали лошадь, вел себя неспокойно. Его что-то тревожило. Евгеша стал оглядываться по сторонам. И вдруг увидел, как из-за куста, возле которого стояла телега, выскочил волчонок. Он бросился к мальчику.

— Волчик. Это ты? — Спросил Евгеша. — Тебя Волина прислала? Она уже ждет? Тогда показывай мне дорогу.

Волчик рванулся вперед. Евгеша за ним. Скоро они были на пригорке, у Мохового болота.

Несколько часов мальчик провел в обществе девочки и ее братьев — двух волчат. Мать Волины — волчица удалилась и наблюдала за ними со стороны, охраняя их покой. Время от времени девочка отправляла Волчика или Мишука понаблюдать за дедушкой Володей и дядей Сашей. В нужный момент она сообщила мальчику, что ему пора и проводила его. По пути чтобы Евгеше не возвращаться с пустыми руками они нарвали грибов.

— Дедушка Володя будет доволен, — сказал мальчик, — он, хотя и приехал заготавливать дрова, но обязательно нагрузит телегу, а потом скажет: «Ну, вот теперь мы поедем не с пустыми руками» — и тогда я отвечу ему: «Да, не с пустыми, — и покажу грибы». Волина засмеялась и спросила:

— Ев, а когда мы снова встретимся?

— Не знаю. Может быть завтра, а может послезавтра, — все будет зависеть от дедушки Володи, — ответил Евгеша. Но он ошибся. Все зависело от дяди Саши, у него была бензопила. А так как дядя Саша был занят, то поехали они в лес, лишь через несколько дней, после того, когда он освободился.

Сухих деревьев или как их называл дедушка Володя — «сухостоя» на участке, который выделил Мрачный старик, было много. Дяде Саше тоже нужны были дрова, поэтому дедушка Володя предложил ему заготавливать на два дома. Работы от такого предложения только прибавилось, но Евгеша был рад, так как он теперь все чаще и чаще мог видеться с Волиной.

Первое время дорогу к болоту ему показывал Волчик или же Мишук. Но скоро, благодаря помощи Волины, Евгеша и сам научился ориентироваться в лесу. Главное, что нужно было делать это держать в памяти направление. Оно, не зависимо от того, куда мальчик шел, подобно магнитной стрелке компаса указывало дорогу обратно к пасущейся на поляне лошади, к дедушке Володи и дяде Саше, занимавшимися заготовкой дров, к дому, где их ждала бабушка Надя и обратно до самого Мохового болота, где Евгеша играл с девочкой и ее братьями. Вспоминая свои прогулки с родителями по городу, Евгеша удивлялся умению отца быстро и без помех дворами выйти к дому. Правда, удивлялся не только он один, но и его мать Елена Петровна. Ей казалось странным, что ее муж, родившийся и выросший в селе окруженным лесами, на много лучше ее коренной москвички ориентируется в городе. Одного она не могла понять, что он в городе вел себя также как сейчас Евгеша в лесу. Правда, в отличие от отца мальчику большие исполины деревья представлялись большими высотными домами.

Во время встреч дети играли. Чаще всего в прятки. Евгеша, как правило, водил. Найти Волчика и Мишука было трудно. Да и Волина могла затаиться где-нибудь в кустах или густой траве, так что рядом пройдешь и не заметишь. Чтобы мальчику было интересно играть, она поддавалась, правда старалась делать это не заметно. В салочки Евгеша играл с большим удовольствием. Очень часто, войдя в азарт, мальчик начинал кричать и тогда, из-за кустов появлялась волчица, игра останавливалась. Общаясь с Волиной, Евгеша все больше и больше понимал, что в лесу требуется иное поведение, чем в селе или в городе, где он жил. Главное заключалось в том, чтобы без необходимости не обращать на себя внимания, не мешать соседям — лесным жителям заниматься своими делами.

Дядя Саша, работая с дедушкой Володей на заготовке дров, был занят до такой степени, что уже не мог, как раньше пройтись по лесу и, осмотреть окрестные места. Не мог даже после того, когда была разрешена охота. Часто возвращаясь, домой он, сидя на возу, возмущался:

— Снова я зря брал ружье. Хотя, чувствую, что здесь, где-то недалеко должно быть логово волчицы. Да, Малыш. Ты ведь тоже чувствуешь, — и дядя Саша, огрев кнутом лошадь, замолкал.

— Какое логово? — говорил ему в ответ мальчик, — я, собирая грибы, все уже вокруг облазал и никакой волчицы, ни где не видел. Нет ее здесь, нет, и не может быть.

Евгеша как мог, пытался предотвратить страшное, которое могло произойти в любой момент — стоило лишь только дяде Саше пойти на болото. Первое что он сделал — это рассказал обо всем Волине. Но она отнеслась к его словам спокойно:

— Ев, я рада, что ты за нас беспокоишься. Но ты не бойся. Все будет хорошо. Мама очень умная волчица и все понимает.

Наконец наступил день, когда дедушка Володя и Евгеша поехали в лес на лошади одни. Дядя Саша должен был приехать, попозже на тракторе, чтобы начать вывозить заготовленные дрова.

День выдался хороший и ничего страшного не предвещал. Евгеша покрутившись возле дедушки, незаметно убежал к Волине. Увидев ее, он забеспокоился: она была не в настроении. Что-то ее мучило. Объяснить причину своего состояния девочка не смогла.

Дядя Саша приехал в лес на тракторе с телегой, которая была с подъемником, что позволяло быстро освобождаться от груза. Поэтому, когда он и дедушка Володя нагрузили ее дровами, им не было необходимости ехать вместе с трактористом. Отправив его, домой они присели на бревна и засмолили папиросками.

Покурив, дядя Саша вдруг опомнился:

— Что я сижу? У меня же с собою прихвачено ружье. Пойду, пройдусь, пока не приехал трактор. Схожу на болото.

Петляя, между стволов сосен и берез, дядя Саша увидел издали поваленные деревья. В это время Евгеша и Волина, простившись с Волчиком и Мишуком, собрались уходить. Волчица пошла за ними, чтобы проводить их. Тут и увидел дядя Саша: племянника, девочку и идущую невдалеке по следам волчицу. Испугавшись, ее нападения на детей, он закричал и поднял ружье. Волина среагировала быстро: увидев оружие, она бросилась к матери. В этот момент раздался выстрел. Девочка с криком упала на траву. Евгеша вместе с дядей Сашей, подбежав к Волине, склонились над ней. Евгеша плакал и кричал дяде Саше:

— Ты убил ее, ты убил! За что?

Дядя Саша молча подхватил девочку на руки и понес к дому «мрачного старика». Хотя ему и не хотелось встречаться с ним, но девочке нужна была помощь.

Когда дядя Саша принес Волину в дом лесника и положил ее на постель, тот его выгнал:

— Иди отсюда. Я сам осмотрю ее. И больше не смей подходить к моему дому. Мальчика Лукьян Пантелеймонович оставил у себя. Евгеша рассказал ему о том, как все произошло.

Дядя Саша ушел вовремя, так как подъехал трактор и его, нужно было нагрузить. Работа отвлекла дядю Сашу, хотя в голову и лезли мысли: «Не мог я ее убить. Скорее только напугал. Крови ведь нигде не было». Уже в доме родителей, когда возвратился Евгеша и сказал, что с Волиной все в порядке — она просто испугалась, дядя Саша успокоился. Затем он вдруг быстро отвязал Мухтара, забросил на спину ружье и побежал в лес.

Была ночь. Евгеша лежал в постели, но спал не спокойно: ворочался, говорил во сне. Когда мальчик закричал, бабушка Надя, встала, подошла к нему и, положив на его лоб свою большую натруженную руку, стала успокаивать внука. Евгеша проснувшись, таращил на нее глаза и, видя льющийся в комнату свет, спрашивал:

— Бабушка, а почему так светло?

— Почему, почему? Полнолуние. Закрывай глаза и спи, — отвечала бабушка Надя, — уморили тебя сегодня. Весь там, в лесу бродишь. Не пущу больше…

Но утром после завтрака, когда мальчик стал проситься у бабушки Нади, проведать Волину, она не сдержала своего слова и согласилась. А дедушке Володе сказала:

— Поверишь или нет: я не хотела его отпускать. Но как не отпустишь. Знает лес. Любит его. К тому же заядлый грибник. Пусть уж идет. Вижу, рвется.

Евгеша и в правду торопился в лес. Его мысли бежали быстрее ног и уже были там, в доме лесника. Он беспокоился за Волину. Ночью была полная луна. А что, если мрачный старик загипнотизировал ее и приказал снова стать … Нет, нет, не может быть, говорил сам себе мальчик. А что, если да! Тогда, думал Евгеша, я знаю, как поступить: наемся «злых грибов» и тоже стану волком.

Едва он подошел к дому, как успокоился, в окне мелькнуло белое платьице девочки, а через минуту в дверях появилась, и она сама. Лицо ее было нерадостное.

— Что такое? Что случилось? — забеспокоился мальчик.

— Моя мама тяжело ранена! — ответила девочка. — После того, как ты вчера ушел от нас дедушка Лукьян пошел на болото и принес ее. Она была вся в крови. Твой дядя Саша чуть не убил мою маму. Пулю дедушка сумел удалить, но вылечить ее не сможет. Однако он знает, что делать: не зря же меня оставил в покое, а вынес под полную луну маму. Она теперь женщина, не удивляйся. Пошли в дом.

И Волина, взяв его за руку, повела за собой. Они миновали полутемные сени и вошли в комнату.

Комната была небольшая. Основную ее площадь занимала русская печь. Между печью и стеной находились полати. На них и лежала мать Волины. Взглянув на нее, мальчик спросил:

— Спит?

— Да, спит, — ответила девочка. — Ей стало немного легче, но это ненадолго. Ты садись, — и Волина показала в сторону окна, возле которого рядом со столом располагалась большая скамья. Дедушка Лукьян скоро вернется. Он хотел с тобой поговорить.

— А где он сейчас? — спросил Евгеша.

— Пошел с ружьем птиц настрелять для моих братьев, — сказала Волина и добавила, — они ведь еще дети, сами охотиться не могут и нашу пищу есть не будут.

— А братья твои где? — спросил мальчик, осматривая комнату.

— Их здесь нет. Они в сарае сидят. Дедушка Лукьян не хочет, чтобы Волчика и Мишука кто-нибудь увидел из случайных посетителей. А потом он боится за их судьбу. Вдруг твой дядя Саша снова придет с собакой как вчера что тогда? Хорошо, что и их дедушка успел вовремя забрать, а то неизвестно еще, что было бы.

— Да, это точно, — вмешался в разговор, возвратившийся вдруг лесник. — Но о том, что могло произойти, лучше не фантазировать. Я сейчас уберу на место ружье и, мы поговорим. Мрачный старик направился в другую комнату. Волина и Евгеша последовали за ним. Когда они вошли, лесник плотно прикрыл за ребятами дверь.

— Не будем беспокоить раненую, — сказал он и попросил детей присесть на стоящие возле небольшого стола стулья, а сам подошел к кровати, затем наклонился и достал из-под нее большой металлический ящик. С помощью ключа Мрачный старик открыл его и спрятал в нем свое ружье. Усевшись, за стол лесник, какое-то время, молчал и мял свою клокастую бороду. Потом, взглянув на детей, сказал:

— Твоя мать Волина сейчас в тяжелом состоянии. Хорошо бы ее отправить в больницу. Я даже знаю, кто бы из врачей ей помог. Но прежде, чтобы лечение было действенным мы должны повлиять на Александра — дядю Сашу. Он, — лесник поднял глаза и в упор посмотрел на Евгешу, — вбил себе в голову, что над ним в селе все смеются и никак не может успокоиться. Ему, видите ли, подавай волка. А зачем он ему, для того чтобы принести в село шкуру, и похвастаться, вот я какой. — Лукьян Пантелеймонович встал, молча прошелся по комнате:

— Мы должны сделать все, чтобы дядя Саша перестал искать раненую волчицу, то есть твою мать Волина. Видите ли, в чем дело, — сказал Мрачный старик, — когда он поднимал ружье и стрелял в нее, то желал ей смерти. Если же дядя Саша, осознав все, изменить свое желание, ей будет легче бороться за свою жизнь.

— Я поговорю с ним, — сказал Евгеша, — и постараюсь ему помочь измениться, стать другим. Ведь все началось с меня, с того момента, когда я в образе огромного волка перемахнул через дорогу перед колесами его автомобиля.

— Да, с тебя! Потому что ты, наевшись грибов, впал в состояние гипноза, а затем не в силах противостоять своим страхам, сам себя сделал волком. Здесь я не причем. Но, так как, ты попался на глаза дяде Саше, побежав в лес на мой зов, я буду считать себя последним человеком, если не подскажу тебе как нужно действовать. Первое дело, которое ты должен сделать, это подойти к своей бабушке Наде и попросить ее, чтобы она уговорила дядю Сашу съездить к знахарке бабе Любе. Мужчины, чтобы они не говорили, невольно подчиняются женщинам, — лесник хитро посмотрел на Волину, — вначале матери, затем жене. Дядя Саша, как я знаю, не женат. Он послушает мать. Ну а второе дело, — лесник замолчал, — второе… я беру на себя.

— Хорошо, — сказал Евгеша, — я поговорю с бабушкой Надей. Мальчик встал и, попрощавшись, направился к двери. Волина вызвалась его проводить.

Когда они шли, по лесу и разговаривали, Евгеша сказал девочке:

— А знаешь, твой дедушка Лукьян вовсе и не мрачный старик. Я думаю, что его в селе зря так называют. Мне кажется, это потому он ходит с опущенным вниз взглядом. А ходит он с опущенным вниз взглядом оттого, что боится ненароком наступить, сапогом на гнездо птицы или на норку какого-нибудь лесного зверька. Ведь в доме лесник держится прямо и глаза у него не черные, как у колдуна. Он не хотел мне зла. Разве его вина в том, что во мне жил страх. Поселившись в моем сердце, он из ночных кошмаров пытался перебраться и в реальное, что окружает меня, чтобы и здесь под солнышком мне не было жизни. Теперь то я знаю, что там, — и мальчик махнул рукой, — далеко, в Москве мне часто во сне виделся вот этот лес, не понимая происходящего, я убегал, пытаясь вырваться из него. — Какое-то время они шли молча, обходя стволы могучих деревьев, словно путаясь под ногами у великанов, — Да убегал, — продолжал Евгеша, — а все потому, что следом за мной кто-то гнался. Я слышал за спиной треск ломающихся веток, чувствовал сзади чье-то дыхание. Мне нужно было, как советовал отец, просто остановиться и посмотреть назад. Теперь то я твердо знаю, что это ты пыталась меня догнать, — и мальчик крепко сжал Волине руку. — И мне нисколько не страшно.

Лес закончился, и их взору предстал Чуров лог. Чуть выше на возвышенности располагалось село. Мальчик попрощался с девочкой, заглянув в ее зеленые-презеленые глаза, и стал спускаться вниз. Скоро он пересек большую асфальтовую дорогу. У дома его поджидала бабушка Надя:

— А я уж было, собралась уходить, да вижу, кто-то идет, — сказала она, слегка потрепав рукой русые волосы внука. — Пошли, я тебя вначале накормлю.

Когда Евгеша пообедал, он спросил у бабушки Нади:

— А ты, куда собираешься сходить?

— К дяде Саше. Он в последнее время, прячется от меня, к телефону не подходит, какой-то не хороший стал. Хочу разобраться и если что свозить его к знахарке бабе Любе. Сам он к ней не съездить.

— А ты иди к дедушке. Он там во дворе, дровами занимается, — и бабушка Надя махнула рукой.

— Нет, я тоже пойду к дяде Саше, — сказал мальчик, вспомнив о разговоре с Лукьяном Пантелемоновичем, и побежал переодеваться.

Дядя Саша жил в центре села в каменном доме. Чтобы сократить путь бабушка Надя сказала Евгеше:

— Пошли огородами!

— А это как? — спросил мальчик.

— Пошли, узнаешь, — и бабушка Надя торопливо засеменила вдоль большой асфальтовой дороги. Евгеша поспешил за нею. Когда они добрались до перекрестка, бабушка «нырнула» между улиц и пошла по меже вдоль огородов. Мальчик и опомниться не успел, как оказался возле дяди Саши. Он копал картошку.

— Ну, как уродила? — спросила бабушка Надя.

— Уродила! — ответил дядя Саша, — можно копать. Только вот времени нет. Еще дрова не убраны, как свалил возле сарая, так и лежат. Работы много. Не знаешь, за что и хвататься.

— На картошку времени нет, — сказала бабушка Надя, — на дрова тоже, а в лес с ружьем бегать каждый день время находишь?

— Так-то в лес, — ответил дядя Саша. — Сама знаешь: «охота пуще неволи».

— Знаю, знаю. Вот и пришла, чтобы тебя от нее — от неволи этой освободить.

— Не ты одна хочешь освободить! Сегодня утром в лесу встретил «мрачного старика» так тот тоже напирает на меня. Правда, если бы только говорил или кричал, а то ведь и мешать вздумал. Думаешь, я бы не принес волчицу? Давно! — и дядя Саша с силой вогнал лопату в землю, — Мухтар бы мне помог. Но понимаешь, пробежал по следу метров двести, остановился вдруг и как щенок заскулил. Почему я его сегодня не взял? Не идет, боится. А кого? Его, «мрачного старика»!

— Да, ты правильно говоришь, боится! А ты разве его не боишься? — задала вопрос бабушка Надя.

— Да, и я боюсь! — ответил дядя Саша.

— А напрасно, — сказала бабушка Надя. — Вот Евгеша, твой племянник хотя и маленький, но не боится. А почему? Потому что понял его. И ты должен понять его и примириться с ним. Он ведь нам родственник.

— Не нам, — буркнул дядя Саша, — а черту! Ты спроси у отца. Он еще, когда мальчишкой бегал, видел «мрачного старика». Так тот с тех пор ничуть не изменился. Каким был таким и остался. Колдун он. Не зря же люди говорят о нем, что он пьет молоко волчиц вот и не стариться.

— Так, значит, это тебе отец говорил, что он колдун, — спросила бабушка Надя.

— Нет, он прямо так мне не говорил, — ответил дядя Саша. Да это и не важно. Я сам видел, как Мрачный старик превращался в оборотня и гонял мужиков, которые рубили лес.

— Стало быть — превращался? — спросила бабушка Надя, заглядывая в глаза своему сыну.

— Да! — ответил дядя Саша.

— Значит колдун? Теперь, мне понятно, — сказала она, — отчего у тебя не заладилась жизнь, а ведь все могло быть иначе. Стал бы лесником. Женился. Жил бы как все люди. А так, что у тебя: одни только разногласия. Испортил себе будущее, — бабушка Надя замолчала, а затем продолжила, — и не только себе, но возможно, и Сене, своему брату. Он ведь тоже, как и ты мечтал быть лесником. Однако ни ты им не стал, ни он!

— Я-то не стал лесником по понятной причине, — ответил дядя Саша.

— Да, по понятной…, — дополнила его бабушка Надя, — испугавшись Лукьяна Пантелеймоновича.

— Ну, пусть будет так, хотя можно было бы сказать и иначе, не захотел заниматься всей той чертовщиной, которой занимается Мрачный старик. А вот, что Сеню заставило искать счастье на стороне? — спросил дядя Саша.

— Как что? Ты после стольких лет еще и не понял! Сеня как старший брат уступил тебе, уступил потому, что Лукьян Пантелеймонович свое место лесника готовил для тебя. А ты не смог этого увидеть, вот и мучаешься!

— Почему мучаюсь?

— Да потому! Мучаешься! И брат твой тоже мучается! Почему, думаешь, он не остановился после окончания института, поступил в аспирантуру, готовиться к защите, да потому, что, забираясь, все глубже и глубже в дебри науки, пытается найти себя. Детская мечта она крепко держит.

— Выходит, мне нужно было примириться с «мрачным стариком» и все было бы хорошо!

— Выходит, что нужно было, потому что он свой! — сказала бабушка Надя, — родственник, а ты, увидев один раз что-то такое необычное в его поведении, испугавшись, больше прислушивался к словам чужих людей, даже не пытаясь разобраться. А ведь мог подойти хотя бы ко мне и поговорить. Так нет. Все держал в себе, совсем не думая о том, что, если Лукьян Пантелеймонович выбрал тебя, а не Семена ты обязан был стать его преемником. Люди, да будет тебе известно, обладающие такими знаниями как он не могут не передать их кому-нибудь из своих близких. Тебе свои знания и хотел передать Лукьян Пантелеймонович. Ведь они у него от прапрадедов, не только его, но и наших: твоих, вот его, — и бабушка Надя показала пальцем на Евгешу, от прапрадедов, людей-волков, живших задолго до прихода сюда других людей. И ими не следует разбрасываться. Ты должен был их принять, а не ссориться с Лукьяном Пантелеймоновичем. Родственники всегда должны жить в мире. Твое сопротивление по отношению к нему, — бабушка Надя посмотрела на сына, — я все больше начинаю думать, вызвано не капризами, а твоей болезнью.

— Какой там болезнью? — ответил дядя Саша, — ведь я себя чувствую превосходно.

— Не говори, — сказала бабушка Надя. — Физически пусть ты чувствуешь себя и превосходно, но что у тебя там внутри, на сердце? Можешь ли ты, укладываясь вечером спать, спокойно смежить глаза?

— Нет! Засыпаю я с трудом, — согласился сын. — Да и сон, какой-то у меня плохой. Хотя и принимаю снотворное.

— Вот, — сказала бабушка Надя. — Все ясно. Ты болен, а болезнь, как известно нужно лечить, поэтому, чтобы бы ты не говорил, собирайся-ка, поедем к знахарке, бабе Любе.

— Прямо сейчас! — спросил дядя Саша.

— Да прямо сейчас, — ответила Бабушка Надя.

Сын беспрекословно собрал в корзину выкопанную картошку, взял лопату и пошел к дому. Следом за ним пошли бабушка Надя и Евгеша. Дядя Саша зашел в дом, бросил корзину в коридоре и запер двери, затем направился в гараж. Евгеша побежал открывать ворота. Бабушка Надя вышла на улицу. Когда дядя Саша выехал со двора и остановился, они забрались в салон автомобиля, и направились к знахарке бабе Любе.

Улица, на которой стоял ее дом, также, как и улица где жила бабушка Надя с дедушкой Володей подходила к Чурову логу, только с другой стороны. Когда они вылезли из машины и вошли во двор, то услышали голос бабы Любы. Он доносился с огорода. Направившись к ней, они увидели хозяйку. Она шла к дому. Чуть подальше, в сторону Лукьяновского леса удалялся какой-то гость. Со спины он очень уж был похож на «мрачного старика».

Поприветствовав гостей, баба Люба пригласила их в дом. Пройдя через полутемные сени, бабушка Надя, дядя Саша и Евгеша вошли в комнату, следом за ними — баба Люба. Осмотрев дом, мальчик уловил сходство его с домом лесника.

Когда гости уселись, хозяйка, справившись о здоровье бабушки Нади, вдруг взяла Евгешу за руку и, подержав ее, какое-то время, сказала:

— У тебя все нормально мальчик, страхи, которые жили в твоем сердце и долго не давали покоя, уже никогда не причинят тебе вреда. Ты вылечился и вылечился не только благодаря помощи бабушки Нади, а и потому что оказался очень сильным мальчиком. А вот твой дядя Саша, — и баба Люба, перехватив его руку, подняла глаза, — болен, так как не сумел преодолеть свои страхи и живет с ними с самого детства. Может по этой причине он и одинок в жизни. Баба Люба замолчала. Задумалась. Однако руку дяди Саши не отпускала, а продолжала сжимать, как бы стараясь выдавить, из него, все болезнетворные микробы, чтобы облегчить ему жизнь. Дядя Саша тоже молчал. Руку свою хотя и не вырывал, но видно было, по лицу, что сопротивлялся. Его бросало то в жар, то в холод. Продолжалось так не долго. Наконец знахарка отпустила его руку и встала. Подождите, я сейчас, и она вышла в сени. Через минуту или две баба Люба пришла с кувшином. В нем было молоко. Набрав в рот, она окотила дядю Сашу молоком, а потом сказала:

— На сегодня все. Жду тебя еще завтра и послезавтра. Чудес делать я не умею. То, что ты потерял, то потерял. Прошедшее не вернешь и не переделаешь, но вылечит, я тебя вылечу, а значить жить тебе станет легче.

С этими словами все встали, и баба Люба пошла, провожать гостей до ворот. Когда бабушка Надя и Евгеша сели в машину, дядя Саша, трогаясь и выруливая на дорогу, буркнул:

— Чем же это она меня окотила? Каким-то молоком. Не иначе как волчьим! Сейчас вдруг возьму и завою.

— Не завоешь! — сказала бабушка Надя. — Смотри, чтоб завтра обязательно съездил к знахарке.

— Да съезжу! — сказал дядя Саша. — Куда я денусь.

Благодаря бабушке Нади, наблюдавшей за сыном, лечение дяди Саши прошло без помех.

Однажды, заехав проведать родителей, он сказал:

— Странно! Не знаю, что баба Люба такого особенного сделала, но мне стало как-то легче. Раньше, я не говорил, меня по ночам часто мучили кошмарные сны, теперь все прекратилось: сплю спокойно. Вчера вечерком ходил на болото уток пострелять, встретил случайно Лукьяна Пантелеймоновича — страха никакого. Поговорил с ним. Просит устроить мать Волины в больницу. С врачом я уже договорился сейчас вот еду ее перевезти. Могу взять с собой Евгешу. Кстати, где он? — спросил дядя Саша у бабушки Нади.

— Где-где? Конечно, у лесника. С утра ушел. Привези его, пусть хоть поест, — сказала бабушка Надя, — небось, голодный.

Вечером, после того, когда дядя Саша отвез мать Волины в больницу, бабушка Надя сказала дедушке Володе:

— Смотри, сын наш изменился. Наверное, знахарка и правда, лечила его волчьим молоком. Иначе вряд ли бы он смог перевезти мать Волины в больницу — не подпустила бы. Да, что ни говори, а Мрачный старик, тьфу ты, привязалось это дурное прозвище, Лукьян Пантелеймонович — умен ведь, нашел все-таки подход к бабе Любе. Видать помирились они. Теперь Чуров лог не разделяет нас Волковых.

— Да! — ответил дедушка Володя. — Помирились. Хотя мне кажется — все это началось значительно раньше, — и он хитро посмотрел на бабушку Надю, а затем продолжил, — я ведь часто замечал, как ты отправляла Сеню и Сашу к нему в лес.

— Ну и ладно, — сказала бабушка Надя, — замечал, так замечал, сам ведь знаешь, родственники должны жить в мире.

Мать Волины — Лесса лежала в больнице. Ее начали лечить, и она быстро пошла на поправку. Конечно же, не сразу, потому что должен был пройти не один день, чтобы уколы пенициллина, которые ей делали, стали оказывать свое благотворное действие.

Когда самое страшное уже было позади, двери ее палаты открылись для посещения. Первым об этом узнал дядя Саша. Он чаще других бывал в больнице, встречался и разговаривал с лечащим врачом Лессы. Его чрезмерная внимательность к матери Волины объяснялась чувством вины, которое дядя Саша испытывал перед нею. Однако, когда прошло время, то выяснилось, что все гораздо серьезнее — дядю Сашу что-то иное влекло к этой женщине и не только чувство вины или же любовь к природе — лесу…

Кормили в больнице плохо: дядя Саша часто ходил с ружьем на охоту, чтобы нет-нет, да и побаловать Лессу мясом. Правда, не он один. Лесник Лукьян Пантелеймонович, собирая Волину в больницу к матери, тоже стремился передать ей чего-нибудь вкусненького из леса. В отличие от дяди Саши он мясо не готовил, так как сырое считал более полезным, к тому же после выписки из больницы мать Волины должна была снова вернуться в лес и, ей не было необходимости привыкать к пище людей. Правда, выправляя Волину, он просил ее быть осторожной.

— Ни дай Бог, чтобы кто-то из врачей увидел Лессу поедающей сырое мясо, не дай Бог, — напутствовал он девочку.

Вместе с Волиной в больницу ходил и Евгеша. Дети сблизились и каждый свободный день, час, минуту проводили вместе и, конечно же, с пользой. Мальчик стремился объяснить Волине, открывшийся вдруг перед нею, не ограничивающийся лесом, большой, огромный мир. Он хотел, чтобы девочка не боялась его и воспринимала также просто, как лес, в котором родилась, как болото, возле которого он вместе с ней и ее братьями Волчиком и Мишуком играли. Для этого Евгеша пытался, привить у девочки тягу к знаниям. А знания мальчик обычно черпал из книг, посещая школу. Книг у бабушки Нади и у дедушки Володи было много и не только взрослых, но и детских, поэтому Евгеша с удовольствием показывал их Волине, читал, объяснял значения слов.

Прошло время, и мать Волины выписали из больницы. Дядя Саша поехал за ней на своем «Москвиче». Он хотел привезти ее к себе в дом, но Лукьян Пантелеймонович, отправившийся с ним вместе, не позволил ему.

— Александр не нужно делать глупости, — сказал он, — она ведь не Волина, которая способна и горит желанием жить в нашем мире. Я понимаю, твои чувства, но считаю, что ты торопишь события. Пусть все будет, так как должно быть.

— Пусть! — согласился дядя Саша и, посмотрев на женщину еще достаточно привлекательную с серебристо-белыми волосами, молча сидевшую на заднем сидении машины, резко повернул руль в сторону леса.

Шли дни, Евгеша бегал в Лукьяновский лес в гости к Волине. Там он порой встречался и с дядей Сашей. Его нет-нет да тянуло проведать мать Волины. Ее хотя и выписали из больницы, но она была еще слаба. Обняв племянника, дядя Саша молча сидел на скамье, уставившись задумчивым взглядом на отдыхающую на полатях женщину. Ему вспоминалось детство. То время, когда он юркий как волчонок мальчуган, однажды, блуждая по лесу в поисках грибов, столкнулся с незнакомой девочкой. Он очень хотел ее окликнуть, но, взглянув — оробел. Язык так и прилип к небу. Белое, трепещущее на ветру, платьице девочки долго потом мелькало среди деревьев. Вспоминая о ней, дядя Саша тер себе лоб, он еще не раз видел ее и ни где-нибудь, а возле дома лесника, у Мохового болота. Кто она была ему? Дядя Саша мог только догадываться. Даже сейчас, когда его отношения с Лукьяном Пантелеймоновичем наладились, он не отваживался у него спросить. Язык не поворачивался.

Размышляя о прошлом, Александр, ругал себя за то, что так и не сумел пересилить в детстве робость. Как он стремился, чтобы познакомится с девочкой. Возможно, та встреча вряд ли была случайной. Он видел сейчас в ней той девочке Лессу и со страхом ощущал загубленное зря время. Желая исправить свою ошибку, совершенную когда-то в детстве, Александр мучился, так как наблюдая, за матерью Волины, он не находил в ее глазах интереса к той жизни, которая кипела вокруг них. Она жила одним лесом. В ее поблекших зеленых зрачках порой проскальзывало что-то звериное. Это пугало Александра.

В селе, за свою долгую жизнь, ему не раз приходилось быть свидетелем разных склок между женщинами. В порыве злости какая-нибудь из них начинала вдруг кричать на свою соперницу:

— Волчица ты, вот кто! Волчица! — Тогда он не знал, насколько подобные обвинения серьезны и, не придавал им значения, пока судьба его не столкнула с матерью Волины. Чтобы как-то успокоиться, Александр, направляясь по работе в город, остановил машину у дома родителей. На шум двигателя из калитки вышла мать. Они принялись разговаривать. Надежда Кондратьевна стала выяснять у сына о женитьбе, он отделывался ничего незначащими фразами. Мать слышала в селе разговоры об увлечении Александра Лесой — как известно дыма без огня не бывает — поэтому напирала, и он сознался, высказав опасения:

— Ничего не может быть. Я сам во всем виноват, испортил себе жизнь. Не знаю, что и делать?

— Не смей так думать, в жизни все возможно. Ты при желании можешь быть с нею вместе, если только сможешь для нее стать волком.

Александр задумался, затем вдруг вскинул вверх глаза и жестко сказал:

— А вот и стану! — забрался в автомобиль и тут же ударил ногой на акселератор.

— А вот и стань, — прошептала про себя Надежда Кондратьевна и пошла собираться в магазин. Ее будто кто-то подтолкнул, не хотела, но пошла и нашлась причина что купить. Наверное, оттого что она давно хотела, чтобы младший сын, наконец, образумился и стал жить нормальной размеренной жизнью семейного человека. Ради этого она была согласна на многое, даже на то, чтобы рядом была Лесса.

В центре села Надежда Кондратьевна увидела лесника, тот тоже делал закупки продуктов, и остановила его:

— Здравствуйте Лукьян Пантелеймонович. Вот увидела вас и вспомнила, что давно собиралась с вами поговорить. Да вот забыла, о чем …

— Здравствуйте Надежда Кондратьевна, — ответил лесник на приветствие, — и замолк, пока снимал с плеча перевязанные между собой тяжелые сумки и ставил их на землю. — Можно я вас немного поправлю, — сказал он: — Мне сдается, что вы забыли, но только не о чем, а о ком хотели поговорить со мной, так я понимаю, — и щеки Лукьяна Пантелеймоновича слегка задвигались, изобразив что-то похожее на улыбку.

— Да, правильно вы понимаете, — тут де ответила Надежда Кондратьевна и продолжила, — а раз так, то нет необходимости оттягивать время нашего разговора, играть с вами в кошки мышки. Вы знаете об увлечении моего сына, его стремлении завоевать сердце, остановившейся у вас в доме, женщины …

— Лессы? — спросил лесник.

— Да, Лессы, — ответила Надежда Кондратьевна.

— Мне бы хотелось видеть его счастливым, — закончила она. — Если у вас будет возможность, при случае, помогите ему.

— Хорошо! — сказал лесник, — мы ведь с вами родственники. Я, обязательно помогу твоему сыну. И он, подняв тяжелые сумки с продуктами, направился в сторону леса.

Лукьян Пантелемонович многое знал. Раньше таких, как он, людей причисляли к колдунам, их боготворили и в тоже время боялись. Но времена стали другими: для многих сельчан он перестал быть колдуном и виделся знахарем, народным целителем, экстрасенсом — человеком нужным в этой непростой жизни. Александр под влиянием последних событий, произошедших в его жизни, изменился, стал можно сказать на ступеньку выше, дорос до понимания новых представлений. Он уже не боялся Лукьяна Пантелеймоновича, и всегда мог в случае необходимости обратится к нему. Правда, ждать этого момента оставалось не долго: приближалось время полной луны. Лесник должен был возвратить мать Волины в природу. Александр знал об этом. И поэтому в один из дней после посещения Лессы он, когда Лукьян Пантелеймонович вышел его проводить, несколько помявшись, начал свой разговор:

— Лукьян Пантелеймонович, я выдохся. У меня ничего не получается. Вы видите, Лесса ко мне равнодушна. Я не знаю, что мне такое сделать, чтобы в ее глазах загорелся огонек пусть не любви, но хотя бы интереса ко мне. Может мне на время тоже стать волком. Я, еще давно, когда-то в детстве, случайно подсмотрел за вашими, — Александр запнулся, несколько смутившись, то ли от неблаговидного своего поступка, то ли от неумения выразить свою мысль, а затем продолжил, — действиями, и знаю, что вы можете мне помочь. Я думаю, обернувшись в волка, сумею увлечь Лессу. Она полюбить меня. Я уверен в этом.

— Хорошо, хорошо! — ответил лесник, вспомнив состоявшийся на кануне разговор с Надеждой Кондратьевной. — Я, помогу тебе. Но, хочу предупредить вот о чем, в твоем распоряжении будет всего только три дня. Если ты не возвратишься к назначенному сроку, возможно, навсегда останешься волком. Запомни это.

— Всего три дня, — повторил Александр в задумчивости. Он накануне разговаривал со своим племянником Евгешей. Мальчик сообщил ему о том, что он, уезжает в Москву, и даже назвал день, на который его папа заблаговременно взял билеты. Правда, Семена его отца еще не было в селе. Он со дня на день должен был приехать за сыном. Встретить я его не встречу подумал Александр, а проводить успею и, повторив про себя фразу лесника: «всего три дня» громко сказал:

— Мне хватит трех дней. Хватит. Я уверен!

— Ну, раз так, то приходи, я буду ждать тебя завтра вечером. Если не придешь, будем считать, передумал, — и Лукьян Пантелеймонович, махнув на прощанье Александру рукой, спрятался за дверью. Он понимал, что догнать упущенное время очень трудно, а порой даже невозможно, понимал, и все-таки ему хотелось, чтобы у Александра все сложилось хорошо. А для этого лесник был готов приложить все свои силы, все свои знания которыми он обладал.

Евгеша после каникул, проведенных в селе, стал совершенно другим человеком. Его было не узнать. Он загорел, окреп, и самое главное повзрослел.

Елена Петровна, была довольна теперь не только мужем, Семеном Владимировичем, нашедшим свое место в жизни, но и сыном. Евгеше уже не снились по ночам страшные кошмары. Мальчик спал спокойно. Иногда это спокойствие ее тревожило. Проснувшись, порой среди ночи, она невольно подолгу прислушивались. Но в комнате, где отдыхал сын, было тихо.

Утром Елена Петровна нет-нет, да и спрашивала у Евгеши, как ему спалось, и слышала в ответ:

— Хорошо!

— Наверное, он все-таки сумел во время одного из кошмаров остановиться и посмотреть назад, — говорила она мужу, а потом добавляла, — а ты вперед, иначе бы так и мучился о несбыточных надеждах.

— Думаю, сумел, — отвечал Семен Владимирович, — расспрашивать я у него не расспрашивал, чтобы не спровоцировать повторения кошмаров, но из разговора с родителями понял, что он вылечился. Да это и по учебе заметно.

В отличие от прошлого года Евгеша подтянулся. Вместо обычных для него оценок — троек и двоек у него стали появляться в дневнике четверки, и даже пятерки. Особые успехи мальчик делал в русском языке. Возможно — это было связано с тем, что он стал писать письма бабушке Наде и дедушке Володе. В конце каждого письма Евгеша делал приписку для Волины. Читать она, а тем более писать не умела, но мальчику не хотелось выглядеть безграмотным.

О жизни в селе Евгеша узнавал от бабушки Нади. Не забывала она сообщать и о Волине. Читая письма, Евгеша чувствовал в них и участие девочки.

Однажды, после того, когда прошел не один месяц, на его имя пришло странное письмо. Вручив, сыну конверт, Елена Петровна сказала:

— На, держи.

Мальчик, осмотрев конверт, вначале, не понял от кого он и, начал надсмехаться:

— Это какой же грамотей написал вместо слова Москва — Моськва. Ой, мам, а как улица указана — праезд Кивова. Странно, что оно еще дошло. — Но стоило Евгеше развернуть конверт и достать исписанный лист бумаги, как он умолк, и с удовольствием, углубился в чтение. Письмо было от Волины. Когда Евгеша прочитал его он, в тот же день, написал ей ответ. Скоро мальчик получил еще один конверт. Потом еще и еще. С каждым ответом рука у Волины становилась тверже и почерк красивее — это уже были не те каракули, которые так удивили мальчика, да и ошибок в письмах было значительно меньше. Волина явно делала успехи.

Переписываться с девочкой Евгеше нравилось. Получая от нее письма, он видел Волину, идущей через Лукьяновский лес вдоль Чурова лога, в село с большим стареньким портфелем в руке. Дорога была неблизкой. Осенью ей не представляло труда ходить в школу, но вот зимой, когда лютовал мороз или же поднималась метель, девочке порой приходилось туго. Однако занятий она не пропускала. Даже весной в разгар обильного таяния снегов. Правда, как-то раз, более недели Волина жила в селе, в известном Евгеше доме. Бабушка Надя и дедушка Володя были рады девочке. Одно только беспокоило Евгешу в письмах девочки, что дядя Саша так и не нашелся. Волина сообщала, что все они очень переживают за него, особенно дедушка Лукьян. Возможно, он знает что-то о нем, но ничего не может сделать, а от этого мучается. Раньше не болел. Теперь нет-нет, да и сляжет на неделю-другую. Лежит, лежит, а потом вдруг начнет говорить о том, что он этот лес никому не доверить только тебе и мне.

Евгеша писал Волине о Москве, о своей школе, классе, товарищах. Он, после лета, проведенного в селе, окруженном лесами, стал ближе к природе. В заботе о ней мальчик примкнул к движению «зеленых» и организовал в своем классе кружок юных защитников природы. Его выбрали старшим. Евгеша с удовольствием сообщал девочке, о своей работе. Однако ему хотелось в село, хотелось снова оказаться в лесу.

Наконец закончился учебный год, они с отцом взяли билет на поезд. Мальчик думал, что их никто не встретит, так как отец, когда звонил бабушке Наде и дедушке Володе не говорил им о дне приезда, но он ошибся. Волина, когда начались каникулы, каждый день бегала на автобусную остановку, так что неожиданного приезда у Евгеши с папой не получилось. Но он не переживал. Евгеша был рад девочке.

День прошел в суете быстро, наступил вечер. Лукьяновский лес спрятался в темноте, Чуров лог окутал туман. На небе появилась большая круглая луна. Во дворе стало скучно, и все пошли в дом. Бабушка Надя вместе с Волиной стала накрывать на стол.

После ужина дедушка Володя включил телевизор. Но смотреть особо было не чего. И вдруг Евгеша подскочил к окну и испуганно закричал:

— Смотрите, смотрите! Волк!

Все бросились к мальчику, но за окном было темно. Семен Владимирович подумал: опять сына начинают преследовать кошмары, но только теперь не во сне, а наяву.

Минут через пять-десять, когда все успокоились Евгеша, вдруг снова, соскочил с дивана:

— Волк! Волк! — закричал мальчик, показывая на окно. — Он снова пришел! А глаза, посмотрите на его глаза. Это, это дядя Саша! Папа помнишь, когда мы, прошлым летом, ехали в автобусе на станцию, за нами бежал волк. Еще тогда мне показался знакомым его взгляд. Я узнал этот взгляд — это дядя Саша. Он дал тогда слово, что проводит нас, и сдержал его. А сейчас дядя Саша снова с нами, — и мальчик бросился во двор. Все побежали за ним. Бабушка Надя кричала дедушке Володе:

— Володя, Володя уведи Мухтара, уведи Мухтара.

Дедушка Володя, схватил за ошейник рвущуюся с лаем на улицу собаку и потянул ее вглубь двора, чтобы закрыть в дальнем сарае. Евгеша открыл калитку и без страха бросился к стоящему у каштана волку. Следом за ним бежала Волина, Семен Владимирович и бабушка Надя. Казалось, волк, сейчас разорвет Евгешу, но он не тронул его. Все с облегчением вздохнули. Мальчик обхватил зверя руками за шею.

— Веди его в баню, — сказала бабушка Надя.

— Да-да, в баню, — выкрикнул подошедший дедушка. — Сейчас я открою ее. Где у меня ключ. А, вот. Пошли.

Мальчик взял волка за шерсть на загривке и повел во двор. Когда волка, то есть дядю Сашу закрыли в бане, все пошли в дом.

— Что будем делать? — спросила бабушка Надя.

— Нужно сходить за Лукьяном Пантелеймоновичем, — сказал Евгеша.

— Да правильно, без лесника нам не обойтись, — добавил дедушка Володя.

— Я сбегаю, — крикнула Волина.

— И я, — тут же отозвался мальчик. — Мы быстро.

— Это хорошо, что вы можете сбегать, но ведь уже темно, — сказал Семен Владимирович, — лучше это сделать утром.

— Нет! — ответил Евгеша, — ждать до утра не следует, пока полнолуние нужно спешить. К тому же мы не боимся. И они, одевшись так, чтобы не замочится о росу, быстро выскочили из дома.

Лукьян Пантелеймонович пришел с ребятами где-то уже в полночь. Его проводили в баню. Он набросил на шею волка полотенце и, крепко зажав в руке его концы, повел Александра в лес. На прощанье он сказал:

— Все будет нормально, не беспокойтесь.

Прошло несколько дней. Евгеша гулял возле дома. Взглянув в сторону Лукьяновского леса, он увидел дядю Сашу. С ним шли Лукьян Пантелеймонович и Волина.

Поздоровавшись с Евгешей, а затем уже когда они зашли в дом с бабушкой Надей, дедушкой Володей и с Семеном Владимировичем все расселись кто на диване, кто на стульях. Дядя Саша сел возле Волины. Обняв девочку, он начал свой рассказ.

— Я, — говорил дядя Саша, — обернувшись в волка, стал совершенно другим. Семен Владимирович, сидевший рядом возле Евгеши шепнул ему на ухо:

— После ликантропии — такой болезни, вызывающей изменения формы тела, очень сильно меняется сознание.

— Ну, что ли более свободным, несвязанным по рукам и ногам комплексами, живущими среди нас, людей, — продолжал дядя Саша. — Это, можно сказать, помогло мне. Лесса полюбила меня. Но, нас постоянно преследовал один большущий волчище и пытался помешать нашему сближению. Со мной он, конечно, справиться не мог и тогда решил погубить Лессу. Однажды, когда я возвратился с охоты поздно, он расправился с нею. Она лежала недалеко от норы. Сердце ее не билось. Я потом хотел отомстить за ее смерть, но мне помогли охотники, мои друзья. Больше всех, наверное, Василий Владимирович, председатель «Охотсоюза». Он, оказывается после моего телефонного звонка прошлым летом и моей неудачной облавы на волка, не раз приезжал ко мне. Даже у Лукьяна Пантелеймоновича разыскивал меня. Долго говорил ему о том, что видел как-то раз, уезжая из села к себе в город, домой, бегущего за автобусом волка. Говорил и не знал, что тем волком был я. После, уже по весне, Василий Владимирович договорился с мужиками и устроил облаву. Мне с трудом удалось избежать с ними встречи. Ну а убийца Лессы, моей жены, — дядя Саша потер лоб рукой, — погиб от пули Василия Владимировича.

Некоторое время дядя Саша молчал, а потом, обняв девочку, продолжил:

— Мы тут поговорили с Волиной, и с ее дедушкой Лукьяном Пантелеймоновичем и вот что я хочу вам всем сообщить: Волина согласна жить со мной. Я решил ее удочерить.

— Александр, я рад, что все так хорошо закончилось, — не выдержал Семен Владимирович. — У тебя теперь есть дочь. Однако я хочу, чтобы у тебя был и брат. Давай забудем все наши разногласия и помиримся. Они встали и крепко пожали друг другу руки. Затем поднялся Лукьян Пантелеймонович.

— Да-а-а, — сказал он, — в ваших распрях есть и моя вина. Еще когда-то давно я хотел, чтобы меня сменил Александр. То, что и ты Семен тоже хотел быть лесником я, об этом тогда, конечно, не знал. Прости меня старика. Однако видите, как жизнь повернулась, никто из вас не стал моим преемником. Теперь я знаю, кто хочет и, кто способен быть лесником. Это вот этот мальчик, — и Лукьян Пантелеймонович взял за руку Евгешу. — Ну, а чтобы он был хорошим лесником, я постараюсь ему передать все свои знания.

— Я согласен, — ответил Евгеша, — согласен, потому что все мое будущее мне виделось во снах. Вначале я их воспринимал как кошмары. Однако со временем мне стало все ясно. Во сне я был волком, но не простым волком. Я чувствовал себя хозяином леса. За мной следовала Волина. Мы — я и Волина, — Евгеша взглянул на девочку. Она подошла к нему, — мы согласны оберегать лес.

Москва, 1999 год.