Было уже за полдень. Неподвижный воздух густо напоен угрюмой печалью октябрьского дня. Император Александр III, глубоко погрузившись в массивное кресло, напряженно вглядывался в осеннее крымское небо. Вокруг террасы Малого ливадийского дворца было тихо и пустынно. Император, сохраняя на лице скорбную гримасу изнурительных физических страданий, вдруг негромко, но твердо позвал к себе старшего сына — Николая Александровича. Тот растерянно замешкался.

Брат императора, великий князь Владимир Александрович, сделал решительный жест рукой, чтобы вывести наследника из оцепенения, но тот продолжал неподвижно стоять на месте. Тогда императрица Мария Федоровна, единственная из окружающих, позволившая себе сидеть рядом с умирающим, тяжело поднялась с кресла и вопросительно посмотрела заплаканными глазами на сына. Николай Александрович, как бы очнувшись, нерешительно подошел к отцу.

Император, сделав над собой усилие, глухо выдавил:

— Тебе надлежит подписать манифест…

Наследник срывающимся от волнения голосом согласился:

— Точно так, папенька…

Все поняли: они услышали последнюю волю государя подписать манифест к населению империи о вступлении на престол наследника — цесаревича Николая Александровича, которому предстояло стать новым правителем России под именем Николая II.

Умирающего перевели в соседнюю комнату и бережно усадили в просторное кресло. Погрузившись в него, он тут же забылся. Императрица долго стояла рядом с ним на коленях, обняв его голову руками и прислонив к своей голове. Прошло не менее часа. Дежуривший тут же знаменитый врач из Германии Эрнст Лейден осторожно потрогал его руку и бесстрастно констатировал, что «пульса пет».

Николай Александрович поспешно взглянул на хронометр — было около трех часов дня 20 октября 1894 года. Начался отсчет нового времени в истории России.

Полтора часа спустя, в половине пятого вечера, в небольшой ливадийской церкви император Николай Александрович уже принимал присягу у своих приближенных. Один за другим присягали ему лица императорской свиты и придворные сановники. Церемония была лишена помпезности и, скорее, выглядела деловой, необходимой формальностью.

Император вступил во власть. Кончался октябрьский день, в котором все представлялось ему, но его собственному признанию, «неправдоподобным».

Осень, Крым, Ливадия, присяга в предзакатный час. Была в этом, наверное, и зловещая символика: он начал исполнять монаршие обязанности словно бы заглядывая в трагическое будущее, у самой черты заката — у самой!

Манифест о восшествии Николая II на престол кратко поведал россиянам о пережитой им личной трагедии: «Богу Всемогущему угодно было в неисповедимых путях своих прервать драгоценную жизнь горячо любимого Родителя Нашего, Государя Императора Александра Александровича. Тяжкая болезнь не уступила пи лечению, ни благодатному климату Крыма, и 20 октября Он скончался в Ливадии, окруженный Августейшей Семьей своей, на руках Ея Императорского Величества Государыни Императрицы и Наших.

Горя Нашего не выразить словами, но его поймет каждое русское сердце, и Мы верим, что не будет места в обширном Государстве нашем, где бы ни пролились горячие слезы по Государю, безвременно отошедшему в вечность и оставившему родную землю, которую Он любил всею силою Своей русской души и на благоденствие которой Он полагал все помыслы Свои, не щадя ни здоровья Своего, пи жизни. И не в России только, а далеко за ея пределами никогда не перестанут чтить память Даря, олицетворявшего непоколебимую правду и мир, ни разу не нарушенный во все Его Царствование».

На следующий день после кончины Александра III состоялся обряд миропомазания невесты Николая Александровича — немецкой принцессы Алисы Гессенской. В маленькой ливадийской церквушке она была провозглашена православной благоверной великой княгиней Александрой Федоровной В Ливадию ее пригласили еще при жизни Александра III, и она успела приехать за десять дней до его кончины.

Наследник был помолвлен с ней весной того же 1894 года во время его поездки в германский Кобург. Теперь Николай Александрович решил немедленно сыграть с пей свадьбу, пока еще не был погребен Александр III и тело усопшего монарха находилось в стенах ливадийского дворца. Так поступить советовала ему мать, Мария Федоровна, считавшая этот вариант наиболее приемлемым. Однако многочисленные родственники воспротивились такому ходу событий, поэтому свадьба состоялась уже после похорон Александра III.

Скончавшийся император был погребен 7 ноября в усыпальнице Петропавловского собора в Петербурге. А ровно неделю спустя, 14 ноября, в день рождения императрицы Марии Федоровны, православное духовенство позволило несколько отступить от строгого траура по усопшему. В церкви Спаса нерукотворного образа (Большой церкви Зимнего дворца) состоялось бракосочетание Николая Александровича и Александры Федоровны.

По этому поводу молодой император в своем дневнике записал: «В десять минут первого начался выход в Большую церковь, откуда я вернулся женатым человеком… Нам поднесли громадного серебряного лебедя от семейства. Переодевшись, Алике (Александра Федоровна — А. Д.) села со мной в карету с русской упряжью, и мы поехали в Казанский собор. Народу на улицах была пропасть… По приезде в Аничков (дворец — А. Д.) во дворе почетный караул от лейб-гвардии уланского полка. Мама ждала нас с «хлебом-солью».

Так оформился семейный союз последнего русского императора.

Николай Александрович был старшим сыном Александра III, имевшего, кроме него, сыновей Георгия и Михаила, а также дочерей Ксению и Ольгу. Он стал императором в двадцать шесть лет и шесть месяцев от роду. Николай II получил основательное домашнее образование. Готовили его прежде всего как военного специалиста. Он имел звание полковника, которое получил еще в 1892 году. В начале следующего 1893 года вступил в командование 1-м батальоном лейб-гвардии Преображенского полка. Одновременно был назначен председателем Комитета по строительству Транссибирской железной дороги.

И тем не менее, кто бы ни писал и ни говорил о молодом царе, все сходились в мнении, что он не был готов к управлению гигантской империей. Самое главное заключалось в том, что он не имел опыта принятия ответственных решений. Показательный пример. Когда министр финансов С. Ю. Витте добивался у Александра III соизволения назначить Николая Александровича председателем Комитета по строительству Транссибирской железной дороги, то услышал от его августейшего родителя следующее: «Да ведь он совсем мальчик, у него совсем детские суждения. Как же он может быть председателем комитета?»

А уже на следующий год ему, этому «мальчику», предстояло стать верховным правителем России. Вхождение во власть оказалось для него крайне сложным и болезненным процессом. Во всяком случае, он неоднократно с ностальгической тоской вспоминал о своей вольной жизни, предшествовавшей 20-му октября. Однако возложенную на него монаршую ответственность за происходящее в огромной стране он воспринял как данность, как суровую необходимость, как перст судьбы. Едва ли кому-то из последующих, да и из многих предыдущих, правителей России требовалось так быстро перешагнуть через свою инфантильность и так круто перестроить свой внутренний мир, как Николаю Романову.

Став императором, Николай II последовал традиции своих предшественников отделять во времени церемонию коронации от дня вступления в верховную власть. Его отец Александр III принял бразды правления в 1881-м, а коронации в 1883-м. И он, Николай II, поступил также: «пропустил» следующий год и избрал для короновался 1896-й. Первого января того года он подписал высочайший манифест о проведении коронационных торжеств в мае. Они были рассчитаны на три недели. Устроители решили в точности повторить церемониал, осуществленный во время венчания на царство Александра III.

Коронация рассматривалась как событие общенационального масштаба. Ее глубинный смысл заключался в том, что правитель испрашивал у Всевышнего дар премудрости для управления страной и получал из рук архипастырей церкви высшее благословение на свою деятельность. Этот акт позволял рассматривать монарха как властителя, получившего свои права свыше.

Коронация завершала длительный этап приобщения монарха к власти, начавшийся с приема присяги у придворных и с манифеста о восшествии на престол. Ее неизменно проводили в «старой», первопрестольной столице — в Москве. Так было и на этот раз.

Коронационные торжества начались 6 мая 1896 года в день рождения Николая II. По церковному календарю — в день св. Иова Многострадального: это обстоятельство было хорошо известно императору. Он, видимо, не раз размышлял над ним; во всяком случае, иногда заговаривал о нем с близкими, намекая на его многозначительную символику.

В тот день императорский поезд отправился в Москву. Стояла весна, но чем ближе поезд приближался к старой столице, тем больше погода напоминала позднюю осень. По церемониалу, перед торжественным въездом в Москву император и императрица должны были остановиться на несколько дней в старинном Петровском дворце, расположенном за Тверской заставой у самой околицы Москвы.

Когда поезд подошел к первопрестольной, погода нисколько не улучшилась: дождь, ветер, холод. Два последующих дня неумолчный дождь хлестал за готическими окнами Петровского дворца. Казалось, он не прекратится никогда.

Настало 9 мая — день торжественного въезда коронационного кортежа в первопрестольную. Дождь прекратился. Засияло солнце, заголубело небо.

Ровно в половине третьего дня кортеж двинулся в город. Впереди Николай II — верхом на своей любимой ослепительно белой Норме, по традиции подкованной серебряными подковами. Следом за ним тоже верхом — члены императорской фамилии, представители свиты, флигель-адъютанты. Множество карет со знатными дамами. Первая — золотая, запряженная четырьмя парами лошадей, со вдовствующей императрицей Марией Федоровной, вторая — с императрицей Александрой Федоровной. А дальше — бесчисленные гости, иностранные и российские, каждый в сопровождении своей свиты. Гигантская процессия растянулась на несколько верст.

Москва разукрашена флагами и фонариками, улицы запружены народом. В окнах — множество любопытных. С приближением к Кремлю — все более состоятельная публика, выглядывающая из окон. Предприимчивые хозяева многих расположенных в окрестностях Кремля домов сдали в аренду их окна богатым зевакам.

Вот и Кремль. Император и императрица посещают Успенский собор, переходят в Архангельский, прикладываются к мощам и иконам. Потом — выход на Красное Крыльцо, поясной поклон гостям, заполнившим кремлевскую площадь. Шум праздничной толпы, восторженные крики, здравицы.

Центральное событие торжеств произошло на пятый день после этого, 14 мая, тоже в Кремле. В половине десятого утра парадная процессия двинулась под перезвон колоколов из дворцовых помещений в Успенский собор. На его паперти императора напутствовал митрополит Московский Сергий. Когда вошли в собор, настала очередь для приветственного слова митрополита Петербургского и Ладожского Палладия.

Затем Николаю II поднесли большую императорскую корону. Он сам надел ее, взял в руки символы монаршей власти — скипетр и державу, сел на трон под балдахином напротив алтаря. Александра Федоровна опустилась у трона на колени. Император, сняв корону, прикоснулся ею ко лбу жены. Потом надел ей на голову малую корону. Они сели на свои троны. Вдовствующая императрица поцеловала их: сначала его, затем — ее.

Под сводами храма гулко зазвучало торжественное богослужение. Император, принимая миропомазание, прошел через царские врата в алтарь и причастился. Свершилось то, что принято называть великим таинством приобщения монарха к высшему благословению. Об этом возвестили колокольный звон и салют из 101 артиллерийского выстрела.

А вечером их ждал необычайный «сюрприз», подготовленный устроителями торжеств, предусмотревшими создание в Кремле специальной электрической станции. В 21 час императорская чета вышла на балкой Кремлевского дворца, и Александра Федоровна зажгла иллюминацию на колокольне Ивана Великого, на башнях и стенах Кремля. Тысячи электрических лампочек осветили древнюю кремлевскую крепость. Такого Москва еще не видела. В восторге были стар и млад, и москвич, и иностранец, и вельможа, и простолюдин.

Императору, стоявшему на балконе Кремлевского дворца, наверное, грезилось, что и дальнейшее царствование его будет таким же сияющим праздником жизни, какой он видел тогда. Грезилось, конечно же, грезилось. Однако скоро, очень скоро пришло время других предзнаменовании.

На тринадцатый день коронационных торжеств произошло событие, вошедшее в историю как «Ходынская катастрофа». В соответствие с расписанием торжеств, изданным Коронационной канцелярией, на 18 мая были назначены народные гуляния и раздача царских подарков — на огромном московском пустыре, называвшемся Ходынским полем. На этом поле каждому пришедшему предполагалось вручить монарший гостинец — бумажный кулек с сайкой, куском колбасы, пряником, леденцами и орехами да еще эмалированную «коронационную» кружку, украшенную вензелем нового императора.

Оповещенные об этом москвичи и жители подмосковных деревень стали собираться на поле еще накануне с вечера. К рассвету 18 мая на Ходынке столпилось свыше полумиллиона человек, а может быть, и больше. К этому времени выбраться из толпы было уже невозможно. Над спрессованной людской массой стоял, подобно туману, густой пар. Время от времени раздавались стопы и крики притиснутых друг к другу людей, некоторые теряли сознание, а вскоре появились и первые жертвы. Сначала задавленных удавалось передавать над головами, но многие трупы так и остались под ногами толпы.

В седьмом часу утра на поле началась паника: среди собравшихся разнесся слух, что буфетчики уже начали раздавать подарки своим знакомым и на всех царских даров не хватит. Толпа пришла в движение, хлынула в направлении деревянных ларьков, откуда предполагалось проводить раздачу подарков. Ходыпское поле, на котором проводились многочисленные военные учения, было перекопано несметным количеством траншей, рвов, ям. В них падали сотни людей: живые на мертвых, мертвые на живых. Люди топтали и давили друг друга. Над полем неслись стоны, вопли.

По официальным данным, тогда на Ходынском поле погибло 1282 человека, по слухам и прикидкам — во много раз больше. Николай II узнал о происшедшем уже утром — в половине десятого. В полдень он все же отправился вместе с императрицей на Ходынское поле участвовать в продолжении коронационных торжеств. К этому времени трупы были уже убраны, снесенные ранним утром заборы и поврежденные деревянные строения восстановлены, следы давки на поле замаскированы. Однако царская поездка была все же омрачена: по дороге августейшей чете встретился караван подвод, вывозивших последние трупы с Ходынки. Царь остановил карету, поговорил с возчиками, но те почти ничего не смогли рассказать о случившемся.

Когда Николай II появился на Ходынском поле, его приветствовала праздничная ликующая толпа. На ветру реяли флаги, гремела торжественная музыка. Императору вспомнился утренний разговор со своим родным дядей — великим князем Сергеем Александровичем, с которым он советовался, нужно ли ему ехать на Ходынское поле после неслыханной трагедии. Великий князь, руководивший всеми коронационными торжествами, был безапелляционен: «Непременно нужно; нельзя попадать во власть к обстоятельствам. Государю необходимо быть выше их!» И теперь, появившись на злополучном поле, император поневоле вспомнил этот разговор, вновь задавая себе мучивший его вопрос: «Неужели дядя Сергей прав? Неужели?»

Огромная разукрашенная красочными гирляндами беседка была полна почетных гостей, сиял медью труб гигантский симфонический оркестр. Император знал, что должна быть исполнена праздничная кантата, специально написанная к торжеству руководителем этого оркестра знаменитым музыкантом Василием Ильичем Сафоновым.

Маэстро подвели к императору для краткого представления. Василий Ильич явно волновался: не столько из-за впечатления, которое может произвести его музыкальное детище, сколько из-за сомнения, стоит ли после происшедшей утром катастрофы исполнять это наполненное ликующими звуками произведение.

Великий князь Сергей Александрович, представляя маэстро императору, не скупился на похвалы:

— Вот наш кудесник музыки — композитор, пианист, главный дирижер симфонических концертов Московского отделения императорского музыкального общества, очень талантливый человек.

Василий Ильич быстро поклонился и растерянно спросил:

— Что прикажете исполнять?

— Как что? Вашу программу, — удивленно подняв бровь, процедил Сергей Александрович.

У Сафонова на языке буквально вертелась просьба разрешить его оркестру для начала исполнить в память о погибших реквием Моцарта, но он не решился попросить об этом. Осталась неозвученной заготовленная фраза: «Реквием не испортит торжеств, а лишь предварит мою праздничную кантату».

Музыкант, нерешительно замявшись, опросил то ли у императора, то ли у великого князя:

— Можно ли начинать?

— Начинайте, немедленно начинайте, — ответили те в один голос.

Направляясь к своему дирижерскому возвышению, Сафонов мучительно размышлял о том, что по-хорошему нужно было бы отслужить сейчас же на этом ноле молебен в память о погибших здесь всего несколько часов назад людях. Он, конечно же, не догадывался, что подобные мысли были не только у него.

Много лет спустя граф С. Ю. Витте, присутствовавший на этом концерте, написал в своих воспоминаниях: «…к моему удивлению, празднества не были отменены, а продолжались по программе: так массою музыкантов был исполнен концерт под управлением известного дирижера Сафонова; вообще все имело место, как будто бы никакой катастрофы и не было. Только на лице государя можно было заметить некоторую грусть и болезненное выражение. Мне представляется, что, если бы государь был тогда представлен собственному влечению, то, по всей вероятности, он отменил бы эти празднества и вместо них совершил бы на поле торжественное богослужение. Но, по-видимому, государю дали дурные советы, и не нужно было быть особенно прозорливым, чтобы понять, что советы эти исходили от московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича, женатого на сестре императрицы».

Витте, можно сказать, прочитал мысли Сафонова. Однако мысли мыслями, а в тот момент дирижеру нужно было выполнять царскую волю. Маэстро взмахнул палочкой — и над Ходынским полем грянул гигантский симфонический оркестр. Победно зазвенела мажорная медь оркестрантов, весело засеребрились пронзительные трели скрипок и альтов, радостно заухали ударные.

Император чутко вслушивался в многоголосье звуков, разносившихся над Ходынкой, но странно: они вызывали совсем не праздничный отклик в его душе. Скорее наоборот: ощущение щемящей тоски и грядущей опасности овладело им. Николай Александрович помрачнел и насупился. Потом закрыл глаза и забылся. Недобрые предчувствия стали одолевать его: «Пожалуй, впереди отнюдь не праздник жизни, а такие потрясения и катастрофы, в сравнении с которыми даже сегодняшняя померкнет. И я, российский самодержавец, принужден буду царствовать среди этих потрясений?! Да, мой отец счастливо избежал грандиозных катаклизмов, а мне, пожалуй, их не избежать. Неужели впереди новые катастрофы? Катастрофы?! Катастрофы!».

Гремела над Ходынским полем магическая музыка, пророча, предсказывая, пугая.

…Те настроения, которые обуревали императора тогда на Ходынском поле не исчезли, не развеялись со временем. Спустя годы, он признавался: «У меня более чем предчувствие, что я обречен на страшные испытания и что я не буду вознагражден за них на этом свете». И еще: «Сколько раз я применял к себе слова святого Иова, ибо ужасное, чего я ужасаюсь, то и постигло меня, и чего я боялся, то и пришло ко мне».

Напомним: начало его коронационных торжеств, выпало на день памяти св. Иова Многострадального. Кто знает: чего в этом совпадении больше — знамения судьбы или банальной случайности? Молено лишь безошибочно утверждать, что история, наделенная даром изощренного драматурга, отвела ему на своих подмостках роль трагического персонажа. Проклятие Ходынки настигало его везде.

Эпоха царствования Николая II, отмеренная на историческом календаре 23 годами, вобрала в себя «финиш» XIX века и «разбег» ХХ-го. В ней четко выделяется первое десятилетие как период классического самодержавного правления. Все последующие годы явились различными ступенями и этапами отхода от безраздельного самодержавия. Своеобразным российским феноменом такого отхода стала думская монархия, оформившаяся после создания Государственной Думы, учрежденной царским Манифестом 17 октября 1905 года.

Нельзя не сказать и еще об одном весомом факторе, придавшем особую специфику последнему десятилетию правления Николая II. Это — фактор воздействия на ход принятия решений со стороны Г. Е. Распутина, посещавшего царский дворец с 1907 года. Семнадцатого декабря 1916 года Распутин был убит в Петербурге во дворе дворца князя Феликса Юсупова. Кстати, среди его убийц — двоюродный брат Николая II великий князь Дмитрий Павлович.

Известно, что Распутин внушал императору и императрице: его гибель повлечет неизбежно и их уход из жизни. Можно гадать, было ли его предсказание только глубоко продуманным вариантом самозащиты. Однако не подлежит сомнению, что сам Распутин бесспорно рассматривался царской семьей как своеобразный фактор своей самозащиты. Воспитатель царских детей П. А. Жильяр свидетельствовал, что после гибели Распутина императрица особенно стала опасаться за судьбу сына, цесаревича Алексея: «Несмотря на все ее усилия держаться, видно было, как сильно она страдает… Единственный человек, который мог спасти ее сына, был убит… Началось ожидание, ожидание неизбежного».

В декабре 1916-го мистическая мелодия Ходынского поля прозвучала вновь. Предчувствие обреченности снова ворвалось в жизнь императора и его семьи.

Не знаю, кто сможет ответить на вопрос: есть ли своя мистика у истории? Спор об этом, разумеется, уместен, но то, что Николай II был одной из самых мистических фигур среди правителей России, понятно для многих.

В биографии Николая II особое место занимают последние месяцы его жизни. Они насыщены событиями, связанными с превращением императора в рядового гражданина России, а затем — и в невольника, отправленного подальше от столицы. Приведем краткую хронику последних 16 месяцев жизни Николая Романова. Только скупые факты.

Двадцать восьмого февраля 1917 года Николай II, пытаясь повлиять на события Февральской революции в Петрограде, отправился из своей Могилевской Ставки в Царское Село. На следующий день он прибыл в Псков, где вынужден был 2 марта в 23 часа 40 минут подписать в железнодорожном вагоне отречение от престола.

Шестого марта Временное правительство приняло решение об аресте Николая Александровича и Александры Федоровны. После пребывания в Царском Селе они вместе с детьми были в последний день июля отправлены в Тобольск, куда прибыли 6 августа.

Семнадцатого апреля следующего 1918 года началось пребывание под стражей царской семьи в Екатеринбурге. Там в доме, принадлежавшем горному инженеру Ипатьеву, Николай Александрович, Александра Федоровна, их дети и четверо приближенных были расстреляны местными властями в ночь с 3 на 4 июля (с 16-го на 17-е по новому стилю). Тела расстрелянных были тайно захоронены в окрестностях Екатеринбурга.

Вскоре в 18 верстах от города крестьяне откопали в куче пепла среди обгоревших пряжек и застежек чей-то палец. Колчаковские медики установили его принадлежность к царской руке. Какая неслучайная случайность! Даже смерть этого человека была сопряжена с мистической символикой: уходя в небытие, Николай Романов оставил людям, ожесточенным гражданской войной, свой палец как перст указующий, словно напоминание о поучительном трагизме его судьбы.

…С той поры многое изменилось в России. Восемьдесят лет спустя после екатеринбургской трагедии, 17 июля 1998 года найденные и освидетельствованные останки Николая II, его родных и близких были торжественно погребены в усыпальнице Петропавловского собора в Петербурге. Оговоримся однако: подлинность «екатеринбургских костей» не получила общего признания. Многие считают, что настоящие останки по-прежнему не обнаружены.

Историки по-разному оценивают феномен Николая II. Разброс мнений предельно широк: от полного негатива до стопроцентного позитива. И все же, какие бы оценки в прошлом и теперь не давались его личности и делам, одно остается очевидным: последний русский самодержец вошел в историю как первый верховный правитель России в XX веке, как первый ее национальный лидер в этом столетии.

Второго июля 1917 года Временное правительство заседало на квартире его председателя князя Георгия Евгеньевича Львова. Обсуждался вопрос о взаимоотношениях с Украиной. Предполагалось подготовить для прибывшей из Киева специальной делегации Декларацию правительства по украинскому вопросу.

Обсуждение было бурным. Входившие в состав Временного правительства представители партии кадетов усмотрели в проекте Декларации попытку предоставить Украине автономию, не дожидаясь созыва Учредительного собрания. Они посчитали это недопустимым.

Кадеты недолго пошушукались у окна домашнего кабинета князя Львова и, пройдя в столовую, снова уселись за длинный обеденный стол, заваленный кипами бумаг. За ним обычно заседали приглашавшиеся к князю министры. Дождавшись внимания присутствующих, Андрей Иванович Шингарев, занимавший пост министра финансов, решительно поднялся и, обращаясь к главе правительства, нарочито громко заговорил:

— Уважаемый Георгий Евгеньевич! Я вынужден сделать наше официальное заявление: мы, представители партии конституционных демократов, убеждены, что позиция правительства по украинскому вопросу является глубоко ошибочной. Мы считаем, что наша делегация, которая вела переговоры в Киеве с представителем Центральной рады профессором Грушевским, превысила свои полномочия. Она должна была вести лишь предварительные переговоры и не имела полномочий заключать каких бы то ни было соглашений с Центральной радой. Ни Ираклий Георгиевич Церетели, ни Михаил Иванович Терещенко, ни тем более Александр Федорович Керенский, являющийся министром юстиции, не имели никакого права этого делать…

— Позвольте, позвольте, — быстро прореагировал Керенский, — я в состав делегации не входил и вел переговоры в Киеве по собственной программе. Не могу принять ваших обвинений на свой счет.

— Входили или не входили, — невозмутимо продолжил Шингарев, — а то, что без ведома Учредительного собрания открыли дверь для автономии Украины — это и Ваша, так сказать, «заслуга». Мы, министры, представляющие в правительстве партию народной свободы, только что проголосовали против Декларации по украинскому вопросу. Да, мы остались в меньшинстве, но это — честное меньшинство, не нарушающее компетенции Временного правительства. Исходя из сказанного, объявляю, что мы не намерены мириться с юридически ущербными действиями нашего кабинета и заявляем о своей отставке.

Шингарев, поспешно засунув в портфель стопку каких-то бумаг, величественно направился к выходу. За ним со словами: «Мы с Вами, Андрей Иванович!» — к двери двинулись министры Некрасов, Мануйлов, Шаховской.

Керенский проводил их иронической фразой:

— Решили выйти из-за стола и заодно из правительства.

Отставка министров из числа кадетов стала катализатором июльского кризиса в стране. Своим демаршем кадеты рассчитывали побудить эсеров и меньшевиков, входивших во Временное правительство, согласиться ради сохранения коалиции с ними на жесткие меры в отношении вооруженных рабочих северной столицы и революционно настроенных частей Петроградского гарнизона. Сознательно обостряя ситуацию, кадетские лидеры по существу подтолкнули сочувствовавшие большевикам силы к выступлению против терявшего свои позиции правительства в надежде на установление единовластия Советов.

Уже 3 июля в Петрограде вспыхнули стихийные антиправительственные выступления, манифестации солдат и рабочих, послышались одиночные выстрелы. На следующий день демонстрации продолжились. Огромная колонна численностью свыше 400 тысяч человек (а но некоторым данным — до 500 тысяч) двинулась по Невскому проспекту к Таврическому дворцу, где заседал Центральный исполнительный комитет рабочих и солдатских депутатов.

На углу Невского и Садовой демонстрация была расстреляна. Стреляли по манифестантам и в других районах столицы. В итоге свыше 700 человек были убиты и ранены.

К вечеру 4 июля вызванные в Петроград войска и верные правительству части столичного гарнизона овладели положением. Пятого июля в Петрограде было введено военное положение.

Временное правительство объявило события в столице «заговором большевиков», пытавшихся захватить власть, хотя на самом деле те вынуждены были лишь возглавить революционные выступления, возникавшие в большинстве случаев стихийно. Большевики считали, что они еще не готовы удержать власть. И все же основной удар при наведении порядка в столице был нанесен именно по ним.

Сложилась ситуация, которую принято считать концом двоевластия. Действительно, власть в значительной степени сосредоточилась в руках Временного правительства. Однако само правительство раздирали глубокие противоречия.

Они вовсю выплеснулись на заседании 7 июля 1917 года, посвященном обсуждению очередной правительственной декларации, подготовленной А. Ф. Керенским. В ней Александр Федорович предложил распустить Государственную Думу, Государственный Совет и уделить в деятельности правительства значительное внимание решению аграрных вопросов.

Когда Керенский стал уже в который раз настаивать на принятии этих пунктов, глава правительства князь Георгий Евгеньевич Львов, медленно вытерев слезившиеся глаза, негромко сообщил опешившим министрам: с предложениями Александра Федоровича он категорически не согласен и вынужден уйти в отставку с поста министра-председателя. Тут же он добавил, что своим преемником рекомендует самого Керенского.

Вскоре по Петрограду распространились слухи, что в неофициальной обстановке князь Львов так пояснил истинные мотивы своей отставки:

— Я вынужден был уйти, потому что мне ничего другого не оставалось. Для спасения положения надо разогнать Советы и стрелять в народ. Я не могу этого сделать, а Керенский может, он способен разрушать.

Восьмого июля Александр Федорович Керенский официально стал министром-председателем Временного правительства. Свершилось то, о чем он не уставал мечтал начиная с первых дней Февральской революции. Причем с подачи капитулировавшего ЦИКа Советов рабочих и крестьянских депутатов нового премьера стали помпезно именовать главой «правительства спасения революции».

Оказавшись во главе кабинета министров, Керенский предпринял активные переговоры о создании обновленной правительственной коалиции. Он даже получил право самолично назначать кандидатов в новое правительство. Представленная им на рассмотрение «старого» кабинета правительственная Декларация была подвергнута радикальному пересмотру с такой легкостью, с какой только можно было готовить программу действий для другого состава правительства. Кстати, из нее безболезненно исчезли те пункты, несогласие с которыми побудило князя Львова оставить премьерский пост.

Ход возникновения нового коалиционного правительства отнюдь не был лишь серией изнурительных консультаций. При этом возникли и драматические повороты. Так, 21 июля Александр Федорович, желая оказать давление на колеблющихся кандидатов, подал заявление об отставке. Он мотивировал свой демарш тем, что не обладает достаточным авторитетом для сформирования правительства, а кроме того, считает, что Россией может править только «кабинет, объединяющий все общественные организации».

Керенского поддержали еще пять министров, заявивших об отказе от своих постов. Но Временное правительство постановило отставку Керенского и его единомышленников не принимать.

Всю ночь с 21 на 22 июля до самого утра в Зимнем дворце проходило совместное заседание правительства и Центральных Комитетов партий, претендовавших на вхождение в него. Большевиков там, конечно же, не было.

Именно тогда лидер кадетов П. Н. Милюков предложил поручить лично Керенскому формирование нового правительства из тех лиц, которых он сочтет нужным. Представители эсеров и меньшевиков также заявили, что они «вполне доверяют тов. Керенскому при составлении кабинета с привлечением и представителей всех партий, готовых работать на почве программы, возвещенной правительством тов. Керенского 8 июля».

Все процедурные формальности были соблюдены 22 июля 1917 года. В этот день на заседании Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов рабочих и солдатских депутатов, а также Исполнительного комитета крестьянских депутатов Керенскому было доверено формирование нового правительства. В тот же самый день Временный комитет Государственной Думы высказался за предоставление Александру Федоровичу этих полномочий.

Столичная газета «День» сообщала: «Принимая во внимание заявление министра-председателя о его намерении положить в основу создания сильной власти суровую необходимость вести войну, поддерживать боеспособность армии и восстановить хозяйственную мощь государства, Центральный Комитет партии «народной свободы» предоставляет своим товарищам по личному выбору Керенского войти в состав правительства и занять предложенные им посты».

Второе по счету коалиционное Временное правительство было создано 24 июля 1917 года. Большевистский «Рабочий и солдат», сообщая об этом, подчеркивал особую роль кадетов в его возникновении: «Министерская чехарда окончилась. Сформировано новое правительство. Кадеты, кадетствующие, эсеры, меньшевики — таков состав правительства. Партия кадетов удовлетворена. Основные требования кадетов приняты. Эти требования положены в основу деятельности нового правительства».

В небольшевистской печати новый кабинет сразу же был назван «социалистическим» — по той причине, что левые партии имели в нем формальное большинство. Сам министр-председатель Керенский представлял в нем партию эсеров. Впоследствии политологи охарактеризовали это правительство как левоцентристское, умеренно социалистическое.

Став главой правительства, Керенский начал сложную политическую игру, направленную на создание в стране сильной власти диктаторского толка. Назначенный 18 июля 1917 года Верховным Главнокомандующим русской армией, генерал Л. Г. Корнилов стал фигурой, с помощью которой Александр Федорович решил установить в России железный порядок, освободиться от постоянной «опеки» со стороны Советов и максимально укрепить свое положение. Вспоминают, что Керенский с большой симпатией относился к государственному устройству США и даже мечтал о перенесении на российскую почву американской модели. Однако мечты мечтами, а летом 1917 года Александр Федорович сделал недвусмысленный выбор в пользу установления диктатуры в России. Орудием для достижения этой цели и стал для него генерал Корнилов. Вскоре оба они включились в разработку планов передачи власти диктаторскому режиму.

Третьего, а затем десятого августа Корнилов вручил Керенскому докладные записки, в которых излагалась широкая программа установления диктатуры в стране. О характере планировавшихся мер можно судить хотя бы по тому, что среди них предусматривалось даже создание концлагерей для нижних армейских чинов.

Двенадцатого августа в Москве открылось Государственное совещание, созванное Временным правительством с целью получения им поддержки со стороны широкого спектра общественных сил. На следующий день на совещании появился генерал Корнилов. Его ожидала триумфальная встреча на Александровском вокзале: генерала вынесли в город на руках. Газеты сообщали о миллионерше Морозовой, упавшей перед ним на колени. Существенно, что на самом совещаний Корнилов выглядел явным кандидатом на роль потенциального спасителя России.

Триумф Корнилова стал для Керенского потрясением: Александр Федорович, избалованный ораторскими успехами и шумной популярностью среди населения, испытал прилив ревности. Он понял, что генерал вполне способен стать столь харизматической фигурой, что она затмит собой всех и вся. В Корнилове начал явственно проглядывать конкурент. Тем не менее, Керенский продолжил изощренную политическую игру, благодаря которой он рассчитывал, используя Корнилова, прослыть правителем, спасшим Россию от всепоглощающей пучины взаимных распрей.

Одним из предметов торга с Корниловым было распределение властных полномочий. Предусматривался ряд вариантов. Так, предполагалось создание «дуумвирата»: Корнилов должен был стать Председателем Совета народной обороны, а Керенский — остаться министром-председателем. О последнем варианте, составленном 26 августа 1917 года в кабинете Верховного Главнокомандующего, сам Корнилов впоследствии вспоминал: «Был разработан проект Совета народной обороны с участием Верховного Главнокомандующего в качестве председателя А. Ф. Керенского — министра-заместителя, Б. Савинкова, генерала Алексеева, адмирала Колчака и М. Филоненко. Этот Совет обороны должен был осуществить коллективную диктатуру, так как установление единоличной диктатуры было признано нежелательным».

Как видим, при этом варианте Керенского ждал пост «министра-заместителя», что свидетельствует о явной нивелировке его лидирующих позиций среди тех, кто готовил введение диктатуры. Александр Федорович, обладавший острым чутьем власти, не только учел, по и, должно быть, почувствовал, что его блок с Корниловым чреват полной потерей властных высот. К тому же, он небезосновательно опасался, что ввод в Петроград корниловских войск и попытка установления «твердого порядка» в столице может обернуться взрывом революционной активности населения. Взрыв мог быть столь мощным, что ни Корнилову, ни ему, Керенскому, не удалось бы от нею спастись.

Все это вместе взятое привело Керенского к неожиданному для многих решению: объявить генерала мятежником, постараться устранить его с политической арены и за счет именно этих шагов укрепить собственное положение. Такое решение Александр Федорович принял уже тогда, когда к Петрограду двигались посланные Корниловым войска. Их приход был ориентирован на ближайшие дни после 27 августа, когда в столице предполагались многочисленные манифестации по случаю полугодовщины Февральской революции. Причем, среди различных вариантов отрабатывался и такой: спровоцировать в этот день вооруженные столкновения в Петрограде, обвинить в их организации большевиков и ввести под этим предлогом войска в столицу; затем разгромить большевиков, разогнать Советы и установить диктатуру.

В ночь на 27 августа Керенский объявил на заседании Временного правительства об «измене» Корнилова и потребовал для себя особых диктаторских полномочий. В четыре часа утра такие полномочия ему были предоставлены. Словом, не генерал Корнилов, а он, Керенский, официально заполучил права диктатора.

Утром 27 августа в Ставку была направлена правительственная телеграмма, в которой сообщалось об отзыве генерала Корнилова с поста Верховного Главнокомандующего. В Петрограде спешно были созданы мощные силы защитников революции с участием вооруженного населения. Они были готовы дать отпор корниловским частям, направлявшимся к столице в воинских эшелонах. Вскоре эти части были остановлены и, как сообщалось в газетах, «рассеяны». В дальнейшем был арестован и сам Корнилов.

Тридцатого августа Керенский взял на себя функции Верховного Главнокомандующего («назначил сам себя» — как острили в некоторых публикациях). Однако его положение в качестве главы правительства оказалось довольно неопределенным. Кабинет министров по существу распался после того, как входившие в него представители кадетов не пожелали потакать Александру Федоровичу в его действиях против Корнилова. Тогда Керенский пошел на неординарный политический шаг, объявив 1-го сентября о создании переходного кабинета министров — Совета пяти. Был использован опыт Великой французской революции: в конце XVIII века во Франции существовало правительство республики, включавшее в себя пять человек и именовавшееся Исполнительной Директорией.

В директорию Керенского помимо него самого вошли также члены предыдущего состава правительства — М. И. Терещенко и А. М. Никитин, а также генерал-майор А. И. Верховский и контр-адмирал Д. Н. Вердеревский. Большевистский «Рабочий путь» негодующе констатировал: «… «директория» из пяти — такова «новая» власть, избранная Керенским, утвержденная Керенским, ответственная перед Керенским».

Первое сентября было богато на события: Россию, наконец, официально провозгласил!! республикой, Керенскому было поручено сформировать новый состав Временного правительства, который оказался и последним. Мандат на формирование этого кабинета был предоставлен Александру Федоровичу в ночь с 1 на 2 сентября на продолжавшемся двое суток совещании руководителей эсеров и меньшевиков, имевших широкое представительство в Советах. Решению задачи формирования нового правительства должен был способствовать и верховный форум общественных сил России, вскоре организованный в северной столице.

Точнее, 14 сентября в Петрограде начало работу Всероссийское демократическое совещание, созванное взамен отложенного на 20 октября Всероссийского съезда Советов. На повестке дня этого совещания был практически лишь один вопрос — о власти. Осуществляя курс на формирование нового кабинета, Совещание выработало платформу для складывавшейся правительственной коалиции. Соглашение о ней было заключено 23 сентября — на следующий день после окончания всероссийского форума.

Основная сложность заключения новой коалиции состояла в том, что Совещание высказалось против сотрудничества с кадетами. Однако принятое решение оказалось пустой декларацией: кадеты были включены в правительственную коалицию. Этому не воспрепятствовало далее создание на Совещании Временного Совета Российской республики (Предпарламента), наделенного правом контроля над правительством вплоть до созыва Учредительного собрания. Проконтролировать исполнение принятого Совещанием решения Предпарламент не соблаговолил.

Другим камнем преткновения в переговорах по формированию нового правительства стало категорическое несогласие представителей буржуазии с признанием права ответственности кабинета перед Предпарламентом. Очередным компромиссом стало заявление меньшевиков о необходимости «лишь добиваться этой ответственности в будущем».

Переговоры о создании нового правительства проходили в Зимнем дворце. Сообщая об этом, «Рабочий путь» иронизировал: «Соглашательская машина заработала. Зимний дворец, этот политический дом свиданий, полон гостей». Основными фигурантами переговоров были члены Директории, участники комиссии Демократического совещания, члены ЦК партии кадетов, представители московских промышленников.

Вечером 25 сентября повое правительство было окончательно сформировано. Правда, в некоторых газетах утверждалось, что «новое» правительство основано на «старой», «отжившей и истрепанной коалиции».

Символично, что переговоры но формированию этого кабинета министров проходили в Малахитовом зале Зимнего дворца. В дальнейшем он был местом проведения заседаний правительства. Причем именно в этом зале члены кабинета Керенского находились и во время осады дворца силами большевиков 25 октября 1917 года. Лишь незадолго до штурма они перебрались в расположенную рядом бывшую Малую столовую Николая II. Словом, там, где «родилось» последнее досоветское правительство России, там оно и прекратило свое существование.

Керенский создал правительство, просуществовавшее всего месяц: с 25 сентября по 25 октября 1917 года. Оно стало своеобразным памятником Керенскому-политику. Это правительство явилось не только плодом компромиссов, уступок и отступлении от ранее принятых принципиальных решений. Оно оказалось не только дискуссионным клубом, не имевшим сколько-нибудь эффективного воздействия на ход событий в стране. Оно, это последнее правительство, стало вечным напоминанием о слабой, беспомощной, обреченной власти. И Керенский сполна отразился в этом своем детище.

Видный меньшевик Ираклий Церетели справедливо заметил: «Замечательно, что Керенский, имя которого впоследствии стало символом слабого, безвольного правителя, имел большие субъективные наклонности к сильной власти, к диктаторству. Если бы с этими наклонностями он соединил силу характера и организаторские способности, он смог бы играть в событиях революции гораздо более существенную и положительную роль, чем та, которая выпала ему на долю».

Примечательно, что среди вопросов, которые курировало созданное Керенским правительство, была разработка конституции России как буржуазной республики во главе с президентом. Этой работой была занята Особая комиссия по составлению проекта основных государственных законов. Керенский был в курсе этой работы, и у исто наверняка вызревали президентские амбиции.

…Если подходить строго формально, то непосредственно после Николая II первым лицом в повой России, возникшей в сполохах Февральской революции, стал князь Георгий Евгеньевич Львов, возглавивший только что созданное Временное правительство 2 марта 1917 года. Однако его едва ли можно отнести к тем фигурам отечественной истории, которых позволительно считать общенациональными лидерами или хотя бы теми, кто реально пытался ими стать. К числу последних, без сомнений, относится Керенский, а не его предшественник.

Конечно, князь Львов был хорошо известен в стране, будучи видным деятелем земского движения, одним из инициаторов проведения всероссийских благотворительных акций. Однако, возглавив Временное правительство, князь не рискнул подняться над рутиной повседневных дел. Он был лишь чиновником номер один. О его премьерстве весьма удачно сказал управляющий делами. Временного правительства видный кадет В. Д. Набоков: «…князь Львов не только не сделал, но даже не попытался сделать что-нибудь для противодействия все растущему разложению. Он сидел на козлах, но даже не пробовал собрать вожжи».

Керенскому же, напротив, активности было не занимать. Правда, его активность работала прежде всего на упрочение собственной популярности, собственного, как принято ныне выражаться, имиджа. Он вел себя как герой толпы, как оракул, вещающий в гуще клокочущей людской стихии. Он видел себя поводырем прозревающих под воздействием его речей масс, вождем, указующим своим словом верный путь к великому будущему. Недаром на склоне лет опт убежденно заявил: «Я был лучшим оратором двадцатого века».

Словом, Керенский претендовал на мессианскую роль вождя-провидца, вождя-златоуста. И эти его черты и претензии были, кстати, унаследованы в дальнейшем некоторыми отечественными политиками, включая современных.

Вождизм Керенского носил гротесковый, порой карикатурный характер. Такая карикатурность проявилась в примитивных приемах создания культа собственной персоны. Он был, наверное, первым в России из некоронованных особ в нынешнем столетии, кто сознательно прокламировал непогрешимость своей личности. И при этом имел определенный успех. Достаточно сказать, что в 1917 году в Петрограде о нем было издано пять книг. Одна из них, включавшая также тексты его выступлений, носила претенциозное название: «Сын Великой революции А. Ф. Керенский. Его жизнь, политическая деятельность, речи». Такой стремительно сформировавшийся вождистский подход к оценке Керенского — бесспорный рекорд на ниве взросления культа личности, ведь после Февральской революции Александр Федорович менее восьми месяцев входил в правительство России и лишь три с половиной возглавлял его.

О Керенском как о вожде нередко говорили и писали даже те, кто не питал лично к нему особых симпатий. К примеру, казачий генерал П. Н. Краснов рассуждал так: «И если Россия с Керенским, я пойду с ним. Его буду ненавидеть и проклинать, но служить и умирать пойду за Россию. Она его избрала, она пошла за ним, она не сумела найти вождя способнее, пойду помогать ему, если он за Россию».

Сам Керенский как лидер послефевральской России нисколько не сомневался в своем величии. Уже оказавшись в эмиграции, он выпустил в 1919 году в Париже на французском языке книгу с весьма пространным названием, в которое входила фраза: «Величие и падение Александра Федоровича Керенского».

Одной из ведущих политических установок, проповедовавшихся Керенским, была объединительная идея. Он ратовал за объединение народнических течений и партий России в единое целое. Почти хрестоматийной стала его фраза о том, что «спасения государства возможно добиться только объединенными силами всего народа». Причем, он добавлял, что именно революция — единственный метод и средство для этого.

С пропагандой своего рода объединительных идей связана активная деятельность Керенского в качестве видного российского масона, ведь масонство как религиозно-этическое учение зиждется на идее мирного объединения человечества в братском союзе. Известно, что в 1912 году Керенский был принят в думскую масонскую ложу; входил он и в Верховный Совет масонов России. А с 1916 но февраль 1917 года он являлся генеральным секретарем думской масонской ложи.

Можно смело утверждать, что Керенский как государственный деятель и политик объединительного толка не состоялся. Совсем наоборот: он запомнился как один из тех, кто энергично участвовал в проведении четкой разграничительной линии между «своими» и «чужими» среди россиян. Разумеется, сделать такой выбор его подтолкнул реальный драматический раскол в тогдашнем российском обществе. Однако проповедовавшееся им объединительские идеи отнюдь не могли быть реализованы с помощью одного из самых сокровенных замыслов Керенского — союза с генералом Корниловым, направленного на установление репрессивной военной диктатуры. Не сочетались эти идеи и с большинством других важнейших практических шагов Александра Федоровича в период его нахождения у власти.

В 36 лет Керенский стал главой правительства России, в 37 — был уже эмигрантом, проведшим за границей всю оставшуюся жизнь. Более полувека! В его биографии — Берлин, Париж, Нью-Иорк, североамериканский Стэндфордский университет и его структурное подразделение — Гуверовский институт войны, революции и мира. И где бы Керенский ни был, он, по выражению писательницы Нины Николаевны Берберовой, «носил траур по России» — по той послефевральской России, власть над которой выскользнула у него из рук в октябре 1917 года.

…Самая злая ирония — это ирония судьбы. Александр Керенский претендовал на то, чтобы быть наиболее известным, наиболее знаменитым человеком в России, да и не только в ней. Когда же он умер, о его смерти на Родине было сообщено только одной фразой. 13 июня 1970 года в «Правде» появилось крохотное сообщение: «Смерть Керенского. Нью-Йорк. ТАСС. Вчера (точнее, позавчера — А. Д.) в Нью-Йорке на девяностом году жизни умер бывший глава буржуазного Временного правительства Керенский». И больше ничего.

Прах Александра Федоровича был перевезен его сыном в Лондон и поспешно там захоронен. Биографы Керенского утверждают: место погребения не было зафиксировано, надпись на могиле не сделана. Сейчас интересующимся этим захоронением гиды рассказывают, что Керенский покоится в неизвестной могиле на неизвестном кладбище Лондона.

Вот вам — и вселенская известность!

1881, 22 апреля. Родился в Симбирске в семье Федора Михайловича Керенского — директора мужской гимназии, в которой учился В. И. Ленин, и средней школы для девочек.

1889. Переезжает с семьей в Ташкент.

1899. Оканчивает Ташкентскую гимназию и поступает в Петербургский университет.

1904. После окончания юридического факультета Петербургского университета становится помощником присяжного поверенного, принимается в коллегию адвокатов Петербурга.

1905–1907. Член Комитета по оказанию помощи жертвам Кровавого воскресенья.

1905, 21 декабря. Подвергается аресту по подозрению в принадлежности к боевой организации эсеров.

1906, апрель. Выходит из тюрьмы.

1906, октябрь. Проводит свой первый политический процесс в Ревеле (ныне Таллинн).

1912. Избирается депутатом IV Государственной думы по списку Трудовой группы (партия «трудовиков») от г. Вольска Саратовской губернии. Принимается в думскую масонскую организацию (ложу).

1913, 23 октября. Выступает с инициативой принятия коллегией адвокатов Петербурга протеста против нарушения основ правосудия в связи с антисемитским делом М. Бейлиса. За это приговаривается к восьмимесячному тюремному заключению.

1914. Осень. В Петербурге по инициативе А. Ф. Керенского принимается решение об организации «Союза беспартийной, радикальной интеллигенции».

1915, 6 января. Департамент полиции составляет циркулярное письмо, в котором сообщается об активной пропагандистской деятельности А. Ф. Керенского в различных городах России. Выступает в качестве защитника по делу большевиков — депутатов IV Государственной думы. Становится председателем фракции Трудовой группы в Государственной думе.

1916—февраль 1917. Генеральный секретарь думской масонской ложи.

1917, 27 февраля. Объявляет о своей принадлежности к партии эсеров, избирается заместителем председателя исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

2 марта. Входит в состав возглавлявшегося князем Г. Е. Львовым Временного правительства в качестве министра юстиции.

3 марта. В печати публикуется Декларация Временного правительства о его составе и задачах.

5 мая. Получает пост военного и морского министра в первом коалиционном Временном правительстве, возглавлявшемся князем Г. Е. Львовым.

8 июля. Возглавляет Временное правительство вместо ушедшего в отставку Г. Е. Львова.

22 июля. А. Ф. Керенскому поручается формирование второго коалиционного Временного правительства.

24 июля. Становится министром-председателем, военным и морским министром второго коалиционного Временного правительства.

31 июля. Составляет постановление Временного правительства об открытии в Москве Государственного совещания.

10 августа. Получает от генерала Л. Г. Корнилова программу установления диктатуры в стране.

12 августа. Выступает на открытии Государственного совещания.

27 августа. Получает на заседании правительства особые полномочия под предлогом разоблачения Л. Г. Корнилова как изменника родины. В Ставку отправляется правительственная телеграмма, отзывающая генерала Корнилова с поста Верховного Главнокомандующего.

30 августа. Провозглашает себя Верховным Главнокомандующим.

1 сентября. Возглавляет переходный орган власти — Директорию (Совет пяти).

14 сентября. Выступает на Всероссийском демократическом совещании в Петрограде.

25 сентября. Возглавляет третье коалиционное Временное правительство.

25 октября. Утром покидает Зимний дворец до начала его осады и штурма.

1 ноября. Неудачей заканчивается попытка А. Ф. Керенского свергнуть с помощью казачьих войск генерала П. Н. Краснова большевистское правительство.

1918, 5 января. Нелегально присутствует в Таврическом дворце Петрограда на открытии Учредительного собрания.

Январь — июнь. Находится в подполье в Петрограде, Финляндии, Москве.

Июнь. Выезжает за границу. Остается во Франции в качестве эмигранта.

1922–1932. Живет в Берлине и Париже. Занимается издательской и журналистской деятельностью антисоветского содержания.

1940. Перебирается на жительство в США.

1956. Начинает сотрудничество с Гуверовским институтом войны, революции и мира при Стэндфордском университете.

1961. Публикует три тома документов «Российское Временное правительство».

1968. Безуспешно пытается получить разрешение на приезд в СССР.

1970, 11 июня. Кончина потерявшего зрение Керенского в Нью-Йорке. Июнь. Погребение Керенского в Лондоне, где жили его сыновья.

Здание Смольного ярко освещено. В темном провале октябрьской ночи оно выделяется ослепительно искристым, строго очерченным многоугольником. Однако внутри Смольного освещение кажется менее ярким, а в некоторых комнатах даже тускловатым — там одни настольные лампы.

На первом этаже Смольного в комнате с табличкой «№ 31» тоже горит лишь настольная лампа. Здесь поздним вечером 24 октября 1917 года проходит заседание ЦК партии большевиков. Около полуночи оно прерывается: часть членов ЦК расходится по домам. Остаются самые влиятельные: Ленин, Троцкий, Сталин, Каменев, Зиновьев, Милютин, Смилга. Они — за столом посередине комнаты. В дальнем от стола углу на разостланной на полу шинели еще один член ЦК — Берзин. Он болен: время от времени покашливает, иногда почти беззвучно стонет. Ближе к двери на полу брошено чье-то пальто.

Ленин лишь несколько часов назад пришел в Смольный с конспиративной квартиры на Выборгской стороне. Его трудно узнать: он без усов, с еле заметной бородкой и в парике — в нем он добирался сюда по вечернему Петрограду.

То и дело раздается стук в дверь, и появляется очередной курьер с сообщениями о ходе восстания в столице. Вести приносят обнадеживающие: район за районом города переходят под контроль восставших.

Хотя заседание ЦК вроде бы решили прервать, но оно фактически продолжается — лишь в более узком кругу. Правда, теперь время от времени делаются продолжительные перерывы, во время которых вконец уставшие члены ЦК не скупятся на шутливые замечания и словесные пассажи, далекие от политики.

Уже первый час ночи, а значит, наступило двадцать пятое октября. Очередной перерыв. Присутствующие отодвигаются от стола. Замолкают, как бы ожидая, кто позволит себе в очередной раз пошутить.

Молчание первым прерывает Милютин:

— Вот что, товарищи, я предлагаю немедленно составить список будущего правительства.

— Это у тебя — шутка такая? — язвительно интересуется Зиновьев.

— Отнюдь нет, Григорий, — настаивает Милютин.

— Считаю, что это преждевременно, — кипятится Зиновьев.

— Конечно, преждевременно, — поддерживает его Смилга. — Зимний еще не взят, во многих районах города хозяйничают юнкера, и еще не известно, какие воинские части могут быть переброшены сюда с фронта. Не стоит торопиться с правительством.

— А я считаю, что вопрос о составе нового правительства уже назрел, — отчетливо выговаривая слова, вмешивается Троцкий. — Правда ведь, Владимир Ильич?

— Пожалуй, что да, — не сразу отвечает Ленин.

— А если так, то я сажусь к столу составлять список министров — победно заявляет Милютин. — Прошу называть кандидатов.

— Стойте, стойте, — прерывает молчание Сталин. — Логично бы было подыскать имя для самого правительства. Как прикажете его называть? Неужели снова — «Временным»?

— Нет, конечно нет, — неожиданно вмешивается лежащий на полу Берзин. — Слово «временное» слишком затаскано. Князь Львов, а затем и Керенский придали этому термину слишком специфическое значение.

Ленин, поднявшись с места, сует руки в карманы, делает несколько шагов по направлению к Берзину, потом останавливается и быстро возвращается к столу, берется за спинку стула и, раскачивая его, наконец восклицает:

— Правильно, батенька! Абсолютно правильно! Слово «временное» опошлили, ой как опошлили!

— По сути, все на свете «временное», но термин этот не отвечает, все-таки, нашим видам на будущее, — уточняет Милютин.

— И все-таки надо учесть, что мы не обойдемся без словосочетания «временное правительство», пусть не в повседневном его употреблении, но хотя бы принимая документ о его создании, — поучительным тоном начинает Каменев. — Прошу не забывать, что формируется оно все-таки как временное, то есть на время до созыва Учредительного собрания. Эта мысль должна присутствовать в наших декларациях.

Ленин, сдержанно кивнув Каменеву, снова подключается к разговору:

— То, что это будет рабоче-крестьянское правительство, думаю, ни у кого сомнения не вызывает. Но уместно ли руководителем такого правительства называть министрами? Думаю — нет! Слово «министр» не подходит. Требуется какой-то другой термин.

— Другой? — переспрашивает Троцкий. — Пожалуйста: «народный комиссар».

— Да, это хорошо, это пахнет революцией, — подхватывает Ленин. — Нужно, чтобы название говорило о том. что министры — уполномоченные революционного народа. И ведь именно так называли министров после Великой французской революции.

— А правительство нужно назвать «Совет народных комиссаров», — тут же подключается Каменев.

— Да-да, согласен, — одобряет Ленин. — Это будет коллегия представителей профессиональных комиссий, ведающих решением важнейших вопросов по различным отраслям государственной жизни. Именно коллегия таких представителей.

— Теперь надо бы перейти к составлению поименного списка членов будущего правительства, которое должно стать подлинным представительством всех ведущих социалистических сил, — деловито оглядев соратников, настаивает Каменев. — Вначале, естественно, условимся о кандидатуре главы правительства.

— Убежден, что самая подходящая фигура на этот пост — конечно же, товарищ Троцкий, — быстро реагирует Ленин, — особенно учитывая его роль в нынешнем вооруженном восстании.

— Категорически не согласен, — откликается Троцкий. — Могу выдвинуть миллион возражений. Вот хотя бы одно: все только и будут говорить, что у главы правительства — та самая национальность. Зачем вам бесконечные разговоры о еврействе Председателя Совета Народных Комиссаров?!

— Ну это вы, голубчик, напрасно, — парирует Ленин, — ей-богу, напрасно.

Наступает неловкое молчание. Троцкий размеренно барабанит пальцем по столу. Каменев артистично выжидает паузу и вновь оживляется:

— Примем сказанное к сведению. Думаю, вопрос о кандидатуре на ноет главы правительства для пас все-таки ясен? Это — Владимир Ильич. Возражений, полагаю, не будет?

Собравшиеся одобрительно галдят. Ленин не громко, как бы про себя, возражает со сдержанной рассудительностью:

— Товарищи, я должен сосредоточиться на работе в ЦК. Это — моя главная забота. Поймите же наконец.

Каменев, обведя всех напряженным взглядом, настойчиво повторяет:

— Для нас вопрос о кандидатуре премьера ясен. Высшие цели революции диктуют необходимость видеть на этом посту Владимира Ильича. О полном согласии все уже заявили. Прошу Милютина зафиксировать это на бумаге.

Милютин, добровольно взявший на себя обязанности секретаря заседания ЦК, дисциплинированно кивает головой и быстро записывает на оказавшемся под рукой листке чистой бумаги фамилию «Ленин» и пояснение «председатель Совета Народных Комиссаров».

Каменев, уловив некоторую внутреннюю растерянность Ленина, который, видимо, не планировал занимать пост главы правительства, продолжает вести дальнейшее обсуждение:

— Теперь о других народных комиссарах. Их у нас должно быть человек, кажется…тринадцать. Впрочем, давайте вначале определим, посты каких народных комиссаров мы введем. Я мог ошибаться в своих подсчетах. Прошу перечислять.

Каменев, загибая пальцы, старательно повторяет выкрикиваемые присутствующими названия постов будущих наркомов. Наконец, он с удовлетворенной улыбкой обводит всех взглядом и победно констатирует:

— Ну вот, видите, действительно получается тринадцать.

Его однако осекает Троцкий:

— Одно уточнение. Я полагаю, что поначалу нецелесообразно вводить пост военного наркома, а стоило бы образовать комитет по военным и морским делам хотя бы из трех человек.

Сталин вопросительно морщит лоб, потом хлопает себя ладонью по коленке, но продолжает молчать, не выказывая вслух свое несогласие.

Троцкий, не обращая внимания на резкий жест Сталина, обосновывает свою мысль:

— Создавая такой триумвират, мы усилим этим военное ведомство. А по всему по этому в Совет народных комиссаров, помимо председателя, должно войти еще не тринадцать, а пятнадцать человек.

Сталин, наконец, не выдерживает и насмешливо восклицает:

— Вот и избавились от злополучного числа «тринадцать». Воистину — «марксистский», прямо-таки «научный» подход! Поздравляю!

Троцкий ответить не успевает: дверь распахивается и в нее заглядывает матрос из охраны:

— К вам пришла для переговоров делегация партии социалистов-революционеров. Прикажете впустить?

— Приглашайте товарищей, — откликается Ленин.

В комнату неторопливо заходят лидеры левых эсеров: Камков, Карелин, Колегаев. Сделав несколько шагов, они церемонно останавливаются у стола. Смилга и Милютин шумно пододвигают стулья. Гости неспешно рассаживаются. Самый молодой из пришедших — 26-летний Владимир Карелин — бесстрастным голосом обращается к лидерам большевиков:

— От имени нашего ЦК мы уполномочены спросить у вас, что вы собираетесь делать дальше? Просим разъяснений.

— Извольте, — быстро отвечает Ленин. — Для нас вопрос решен: мы передаем потерянную Керенским власть съезду Советов, а то, что она потеряна буржуазией и ее приспешниками, уже не вызывает сомнений. Мы готовы составить правительство из членов нашей партии. Мы не возражаем предоставить и вам несколько мест в правительстве, если вы безоговорочно поддержите нас и разделите нашу ответственность перед историей.

Камков, переглянувшись с соратниками, тут же отвечает:

— Мы на это не пойдем. Такой шаг вызовет раскол в пашей партии социалистов-революционеров. Мы собираемся твердо вести всю партию как единое целое под лозунгом «Вся власть Советам».

Эсеры встают и молча направляются к двери. Тут Ленин громко окликает Колегаева:

— Андрей Лукич, Вы что-то нам ни слова не сказали. Неужели Вам так по душе наше сегодняшнее размежевание?

— Нет, вовсе нет, — откликается Колегаев. — Я надеюсь, что у нас еще будет возможность выслушать друг друга.

— Хорошие слова, — столь же громко говорит ему вслед Ленин. — Только вот времени для дебатов у нас в обрез. Я все же надеюсь, что мы скоро вернемся к этому разговору.

…Поздний вечер 25 октября 1917 года. Белый колонный зал Смольного сияет огнями люстр. Он заполнен делегатами II съезда Советов. Некоторые из них взобрались на выступы колонн, расположились на подоконниках, на скамейках.

Десять часов сорок минут. К столу президиума выходит толстый круглолицый человек в военной тужурке с широкой повязкой военврача на рукаве. Это меньшевик Федор Ильич Дан, член Президиума ВЦИК. От имени Центрального исполнительного комитета первого созыва он объявляет съезд Советов открытым. С первых же слов Дан осуждает большевиков, пытающихся захватить власть. Напоминает об однопартийцах, заблокированных сейчас в Зимнем:

— Наши партийные товарищи находятся в Зимнем дворце под обстрелом и самоотверженно исполняют свой долг министров. Съезд должен выразить солидарность с ними.

Затем избирают президиум съезда в составе 25 человек: 14 большевиков, 7 эсеров, 3 меньшевика, 1 меньшевик-интернационалист и — после недолгой дискуссии — еще 1 представитель фракции украинской социалистической партии. Со сцены уходят члены старого ЦИК. Их место занимают избранные в президиум делегаты. Ленин тоже избран в президиум, однако до взятия Зимнего он решил в зале заседаний съезда не появляться.

Принимается регламент работы съезда. Среди его основных пунктов указан и вопрос о структуре власти, отнесенный, правда, напоследок.

Начинаются выступления. На трибуне лидер меньшевиков-интернационалистов Юлий Осипович Мартов. Когда-то он начинал революционную деятельность вместе с Лениным как член Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», но затем их позиции резко разошлись. Ссутулясь на трибуне съезда, Мартов возбужденно говорит о тайном заговоре большевиков и предлагает восставшим образумиться, пока не поздно.

Еще более категоричен меньшевик Хараш. Он призывает объединиться для противодействия большевикам и противопоставить демократический заслон их действиям на съезде:

— Меньшевики и эсеры считают необходимым отмежеваться от всего того, что здесь происходит и собрать общественные силы, чтобы оказать упорное сопротивление попыткам захватить власть.

Хараша сменяет меньшевик поручик Кучин. Его требование предельно радикально — считать съезд неправомочным решать объявленные вопросы ввиду того, что на нем «армия не имеет своего полного представительства».

А тем временем Ленин уединился с Троцким в одной из комнат Смольного, из которой вынесена почти вся мебель: там вповалку ночуют члены ЦК. Ленин распорядился через каждые 10–15 минут присылать к нему курьера с сообщениями о ходе заседаний съезда. О происходящем там он знает почти все и в деталях.

Ленин то и дело поглядывает на часы: ждет с минуты на минуту сообщения о взятии Зимнего, но известия нет и нет. Это рушит все его замыслы, все его планы. И снова курьеры из зала: сообщения, сообщения, сообщения. Однако главного, долгожданного, того, что должно прийти из Зимнего, по-прежнему нет.

На съезде дискуссия обостряется. Слово берет латышский стрелок Петерсон:

— Вы выслушали заявления двух представителей армейских комитетов, и эти заявления имели бы ценность, если бы их авторы являлись действительными представителями армии. Они не представляют солдат… Нужны дела! Нужно взять власть в свои руки! Пусть они уходят — армия не с ними!

Еще двое делегатов в погонах появляются один за другим на трибуне: никому не известные Бжельщак и Лукьянов. Они поддерживают Петерсона. Лукьянов заканчивает свое выступление фразой:

— Жители окопов с нетерпением ждут перехода власти в руки Советов.

Эсеры поддерживают меньшевиков. Их позицию озвучивает Гендельман. Срывающимся от волнения голосом он оглашает на съезде их декларацию. Центральная мысль декларации: происходящее в Петрограде восстание — «преступление перед родиной и революцией».

А совсем неподалеку от Белоколонного зала, где кипят нешуточные страсти, Ленин посылает курьера за курьером не только в этот зал, но и к руководителям осады Зимнего. В его записках требование одно жестче другого: немедленно, во что бы то ни стало взять дворец; за промедление придется нести ответственность по всей строгости революционного времени.

На трибуну поднимается лидер бундовцев Абрамович. Он говорит громко, взволнованно жестикулируя:

— Хочу сообщить вам, что все меньшевики, эсеры, Исполнительный комитет крестьянских депутатов и члены городской думы решили погибнуть вместе с правительством, и поэтому все мы отправляемся к Зимнему дворцу под обстрел. Приглашаю всех участников съезда сопровождать нас к Зимнему дворцу.

В зале усиливается шум, раздается свист, все это переходит в продолжительный гвалт. Некоторые из делегатов пробираются к выходу, бранясь с остающимися, и исчезают в дверях.

Ленину докладывают, что со съезда ушло человек пятьдесят — не больше. Он удовлетворенно кивает головой:

— Значит, многие из тех, кто грозился двинуть к Зимнему остались. Опасности для кворума нет, соглашатели не сумели лишить съезд правомочности. Теперь в самый раз принять на заседании фракции большевиков резолюцию об их уходе.

Скоротечное заседание фракции. И вновь съезд продолжается, но ввести его работу в спокойное русло не удается. Вскоре с улицы начинают доноситься отголоски глухих, далеких ударов. Все понимают — это орудийные выстрелы. В зале снова появляются покинувшие его недавно эсеры и меньшевики.

Абрамович вновь пробирается на трибуну. Теперь в его словах уже нет и следа прежней академичности. Скорее это вопль отчаяния:

— Большевики расстреливают русскую революцию из орудий. Они хотят уничтожить законное правительство России. Я призываю…нет, я требую, чтобы съезд пришел на помощь членам Временного правительства, среди которых находятся и делегированные меньшевиками партийные представители.

На трибуне вновь Мартов. Он охрип, но, перекрикивая зал, мечет в него антибольшевистские лозунги:

— Нет военному заговору большевиков, нет преступному перевороту, нет кровопролитию! Я настаиваю на создании комиссии по мирному разрешению кризиса. Призываю впредь до получения выводов этой комиссии прекратить работу съезда.

Очередной курьер докладывает Ленину о происходящем в Белоколонном зале: Мартов пытается приостановить работу съезда. Ленин опять и опять смотрит на часы. Сообщения о взятии Зимнего все нет. Подобной пытки ожидания он не испытывал никогда в жизни. Но вот некоторое облегчение: следующий курьер докладывает о том, что на съезде решено предложение Мартова не обсуждать.

Мелькают ораторы на трибуне: Камков, Луначарский, Крамаров, Сагирашвили… Уже наступило 26 октября, 2 часа 40 минут ночи. Наконец, объявлен получасовой перерыв.

Ленин в комнате заседаний Военно-революционного комитета. Нервничает, возмущается медлительностью военных.

И наконец свершилось: самокатчик привозит долгожданное сообщение из Зимнего. Он взят, Временное правительство арестовано и препровождается в Петропавловскую крепость. Оно больше не существует.

Ленин, находящийся в комнате Военно-революционного комитета, дает волю эмоциям, но совсем ненадолго. Еще раздаются в соседних помещениях победные возгласы, а он уже обращается к окружающим с напоминанием о необходимости немедленно провести процедуру передачи власти съезду. Немедленно!

Три часа десять минут. Заседание возобновляется. Его начинают с сообщения о взятии Зимнего и об аресте Временного правительства.

Еще несколько новых ораторов — и на трибуне Луначарский. Ему выпала особая по значимости миссия: огласить написанное Лениным воззвание, в котором провозглашается передача власти съезду Советов. Известный драматург и публицист Луначарский вкладывает, кажется, весь свой недюжинный ораторский талант в оглашение документа. С неподдельным пафосом он зачитывает узловую фразу воззвания:

— Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки.

Воззвание поддерживают не только большевики, но и левые эсеры, оставшиеся на съезде. Об этом свидетельствуют итоги голосования. Они впечатляющи: против всего 2 делегата и 12 воздержалось. Воззвание принято.

Пять часов утра: первое заседание съезда объявляется закрытым. Белоколонный зал пустеет, но некоторые делегаты остаются в нем коротать время.

В эти минуты Ленин уже на квартире Бонч-Бруевича. Он отправился туда, не дожидаясь окончания первого дня работы съезда. Конечный результат был очевиден.

Впоследствии историки подсчитают, что Ленину и его соратникам потребовалось лишь около пяти с половиной часов для того, чтобы с помощью принятого на съезде декрета закрепить переход власти от Временного правительства к большевизировавшимся Советам. И «команда» Керенского, и ленинские соперники из соглашательского лагеря были переиграны.

Всего пять с половиной часов «чистого» времени длилась борьба на съезде. Иные шахматные партии продолжаются дольше. А ведь это была отнюдь не игра в шахматы. Занятие совсем иного рода: решалась судьба России.

…Двадцать шестое октября 1917 года, около семи часов вечера. Заседание ЦК партии большевиков. На нем снова возвращаются к вопросу о создании нового правительства. Причем у ленинской позиции сразу же находятся противники. Среди самых активных оппонентов — Давид Борисович Рязанов, являвшийся до недавнего времени видным деятелем «Межрайонной организации объединенных социал-демократов». Он настойчиво поднимает вопрос о создании не собственно большевистского, а общесоциалистического правительства.

Рязанов несколько раз повторяет свои доводы:

— Мы по меньшей мере удесятерим свои силы, если сформируем правительство из представителей не только большевиков, но и меньшевиков, эсеров, всех других социалистических партий. Это будет не проигрыш, а выигрыш.

Рязанова все настойчивее поддерживает Каменев, который накануне лишь вскользь заявлял о своей особой позиции:

— Я много размышлял буквально в последние часы и пришел к выводу, что нам нужно попытаться все-таки сформировать единое, по сути коалиционное правительство. Подумайте о внешней стороне дела, ведь вскоре придется вести борьбу за его международное признание. Кто за рубежом будет торопиться признавать чисто большевистский кабинет? Все это весьма проблематично. А общесоциалистическому правительству обеспечить свое признание будет гораздо проще. Словом, мы должны найти какой-то выход из нынешней ситуации, определяющей взаимоотношения с другими социалистическими партиями.

— А выход очень простой, — взрывается Ленин. — Пусть соглашатели всех мастей принимают нашу программу действий и входят в правительство. Милости просим. Сейчас же попытаемся еще раз договориться с левыми эсерами. Предлагаю пригласить их представителей на наше заседание.

Левые эсеры появляются довольно быстро. Это — Камков, Спиро, Карелин. Они повторяют почти слово в слово то, что перед этим говорили Рязанов и Каменев. Их снова знакомят с позицией большевиков. Все остаются при своем мнении. Переговоры с пришедшими завершаются безрезультатно.

Неумолимо приближается время открытия второго заседания съезда Советов. Уже вновь поддержано решение создать правительство из одних большевиков, но еще теплится надежда договориться с потенциальными союзниками о коалиции.

Последняя попытка убедить левых эсеров войти в правительство. В комнате Смольного, уставленной темно-красными диванами, немноголюдно. На диване у окна — Мария Александровна Спиридонова, один из наиболее авторитетных лидеров левых эсеров. В ее руках потушенная папироска, которой она монотонно постукивает по бархатному шнуру на обивке дивана. Рядом стоит Ленин. Он необыкновенно мягок и обходителен:

— Милейшая Мария Александровна, давайте все-таки договоримся. Вы и Ваши соратники получаете реальный шанс стать у руля новой России. И будет замечательно, если на этом руле окажется также женская рука. Нам нужна поддержка Ваших соратников для решения общей исторической задачи. Поверьте, история не простит позиции стороннего наблюдателя тем, кто обязан вертеть ее маховик.

— Мы не боимся суда истории, Владимир Ильич, — негромко отвечает Спиридонова. — Последовательно выступая за общесоциалистическое правительство, мы ратуем за грядущий успех революции в России. К этому нас обязывает совместный подвиг русских революционеров.

— И совместное предательство, — саркастически восклицает Ленин, — тех нынешних псевдореволюционеров, которые верой и правдой стали служить русской буржуазии!

Спиридонова хмурится. Ленин раздосадованно разводит руками, но, сдерживая эмоции, заключает:

— Я все-таки очень надеюсь, что сегодняшним вечером мы сформируем совместное правительство. Это будет разумный шаг.

Сидящая на дальнем диване у переносной ширмы Крупская видит по ленинскому выражению лица, что Владимир Ильич хочет сказать еще что-то. Замечает, как он наклоняется вроде бы для продолжения разговора, но затем резко распрямляется и поворачивается спиной к Спиридоновой. На секунду задумывается и молча выходит из комнаты.

Девять часов вечера 26 ноября 1917 года. В Белоколонном зале Смольного открывается заключительное заседание съезда Советов. Довольно быстро принимается ряд постановлений: об отмене смертной казни на фронте, об освобождении арестованных Керенским солдат и офицеров-революционеров, о переходе всей власти на местах Советам. Затем принимаются Декреты о мире и о земле. Их утверждение сопровождается бурными восторгами зала. Ораторы сменяют ораторов.

Последний пункт регламента съезда — вопрос о структуре власти. Третий час ночи. Предложение по организации Советского правительства вносит фракция большевиков. Против выступают представители левых эсеров, меньшевиков-интернационалистов, железнодорожных профсоюзов (ВИКЖЕЛя). Они требуют создания «однородного социалистического правительства». Эмоции у выступающих перехлестывают через край. Председательствующий Каменев вынужден то и дело призывать к соблюдению спокойствия и корректности.

Четыре часа утра. Подавляющим большинством голосов принимается постановление об организации власти. Оно гласит: «Всероссийский съезд рабочих, солдатских и крестьянских депутатов постановляет:

Образовывать для управления страной впредь до созыва Учредительного собрания временное рабочее и крестьянское правительство, которое будет именоваться Советом Народных Комиссаров. Контроль над деятельностью народных комиссаров и право смещения их принадлежит Всероссийскому съезду Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и его Центральному исполнительному Комитету».

Съезд избирает главу правительства. Никаких сенсаций и неожиданностей: им становится Ленин. Избирается также новый ВЦИК в составе 101 человека, из которых 62 большевика. Это большинство гарантирует Ленину поддержку линии его партии на законодательном уровне.

Днем 27 октября в Смольном в комнате № 36 проходит первое заседание нового правительства под председательством Ленина. Обсуждаются и принимаются написанные им «Проект положения о рабочем контроле», а также проекты «Декрета о печати» и «Постановления правительства о созыве Учредительного собрания в назначенный срок». Ленин подписывает первые декреты и постановления. Подписывает как глава правительства, а ведь совсем недавно, пробираясь в Смольный, он был вынужден изображать из себя бродягу.

Впечатляющая метаморфоза. Вспомним и о том, что еще за три дня до этого ему приходилось скрываться на конспиративной квартире и соблюдать строжайшую осторожность, даже передвигаясь по ней (опасались, что квартира просматривалась с улицы).

Лишь три дня назад по всему Петрограду официально распространяли его фотографии как государственного преступника. И вот он уже во главе новой России, и ему дано вершить судьбами россиян. И вот он уже у штурвала государственного корабля.

Такова драматургия истории. Таковы трансформации ее сюжетов. Вся изощренность фантазии бледнеет в сравнении с ней.

Был на исходе воскресный день 1 марта 1953 года. Уже около одиннадцати вечера. На даче первого заместителя Председателя Совета Министров СССР Георгия Максимилиановича Маленкова раздался телефонный звонок. Хозяин дачи с некоторым неудовольствием снял трубку и услышал басовитый голос:

— Товарищ Маленков, Вас беспокоит сотрудник для поручений товарища Сталина Старостин. Вам велел позвонить министр госбезопасности Игнатьев. Извините, что беспокою, но вынужден. Звоню Вам с Ближней дачи. Дело в том, что с товарищем Сталиным что-то произошло. Мы нашли его лежащим на полу в малой столовой, перенесли на диван. Что нам теперь делать? Наверное, надо бы вызвать врачей? Какие будут распоряжения?

Маленков немного помолчал, потом нерешительно произнес:

— Вот что, подождите-ка чуть-чуть. Я попробую найти товарища Берию, и мы тогда позвоним вам.

Георгий Максимилианович тут же позвонил на соседнюю дачу, принадлежавшую Берии, затем на его столичную квартиру, потом в служебный кабинет. Лаврентия Павловича не было нигде. В течение получаса Маленков еще несколько раз безуспешно пытался связаться с ним. Убедившись, что быстро разыскать Берию не удастся, Маленков позвонил на сталинскую дачу и сообщил охране об этом. Сказал также, что пока ничего не следует предпринимать и нужно подождать особых распоряжений.

Прошло еще почти полчаса, и наконец Берия «нашелся». Маленков кратко сообщив в телефонную трубку о беспокойстве сталинской охраны, и настороженно спросил:

— Ты думаешь — это серьезно? Что будем предпринимать, Лаврентий?

Берия ответил коротко и категорично:

— Не паникуй, Георгий. Разберусь — позвоню.

Прошли полчаса, час. Звонка не было. Маленков вновь связался с Берией и стал с беспокойством интересоваться:

— Ну что там, Лаврентий? Почему молчишь? Какие новости?

— Что ты опять паникуешь? — оборвал его Берия, — Куда торопишься?

— Я не паникую и не тороплюсь, но если Сталин действительно без сознания, надо в этом хотя бы убедиться. Давай съездим туда.

— Прямо сейчас? А может, подождем до утра?

— Давай съездим сейчас.

— Опять торопишься! До утра уже осталось совсем ничего.

— Давай, Лаврентий, все-таки съездим. Это будет разумно.

— Ну, хорошо, договорились. Я сейчас заеду за тобой. Часа в три ночи Маленков и Берия появились на даче Сталина в Кунцево. Вошли в дом, сделали несколько шагов по коридору. Тут Маленков остановился: его ботинки сильно скрипели, и это скрип казался в ночной тишине особенно раздражающим. Маленков снял ботинки, взял их под мышку и в одних носках пошел дальше. У комнаты, где лежал Сталин, их встретил охранник Лозгачев и подвел к сталинскому дивану. От Берии сильно разило спиртным.

— Что с хозяином? — деловито спросил Лаврентий Павлович.

В этот момент Сталин негромко захрапел. Нс дожидаясь объяснений, Берия накинулся на Лозгачева:

— Ты что ж, мать-перемать, панику поднимаешь? Хозяин-то, оказывается, спит преспокойно. Зачем ты нас сюда вызвал?! Давай уедем, Георгий.

Лозгачев стал торопливо и сбивчиво объяснять, как поздно вечером они обнаружили Сталина лежащим на полу, как тот не смог заговорить с ними и только издавал какие-то странные звуки и как они по собственной инициативе перенесли его на диван.

Берия властно ткнул пальцем в грудь Лозгачеву:

— Повторяю, не поднимай панику, нас не беспокой и товарища Сталина не тревожь.

Маленков молчал. На мгновение он встретился взглядом с Лозгачевым, и тот, воодушевленный этим невольным импульсом, хотел было несмотря ни на что спросить: «Не вызвать ли немедленно врачей?». Однако Берия в этот момент крепко взял за локоть Маленкова и повелительно увлек его к выходу.

Лишь в семь утра 2 марта появившиеся на даче в Кунцево врачи начали осмотр умиравшего Сталина. Драгоценное время было упущено, смерть вождя предрешена.

Расчищая дорогу к власти, Берия сделал свое дело. Рядом с ним был Маленков. Его действия (а точнее, бездействие) в эти критические часы выглядели как поведение сообщника.

Теперь Берия мог громогласно и прилюдно требовать от врачей «сделать все возможное и невозможное для спасения товарища Сталина». Теперь он мог проявлять кипучую активность. Вместе с Маленковым он регулярно заслушивал отчеты врачей, пытавшихся спасти Сталина, на заседаниях бюро Президиума ЦК КСС, проводившихся в этом же дачном доме.

Первое такое заседание началось в 12 часов дня 2 марта. Па нем председательствовал Маленков. После доклада начальника Лечсануправления Кремля Куперина он зачитал проект, в котором одобрялись меры по лечению Сталина, намечалось установить постоянное дежурство членов бюро Президиума ЦК у постели больного, следующее аналогичное заседание назначалось на 8 вечера того же дня. Маленков явно брал бразды правления в свои руки.

Напряженные дни 2, 3, 4, 5 марта. Новые консилиумы врачей. Новые медицинские заключения, в которых повторялась почти стандартная фраза: «Состояние больного стало еще более тяжелым». Новые заседания бюро Президиума ЦК КПСС.

Конец дня 5 марта. Еще одно заседание. Принятое на нем постановление означало: высшие партийные руководители отважились уже на проведение процедуры передачи власти новому руководителю. По предложению Маленкова и Берии решено было провести предстоявшим вечером в Кремле совместное заседание Президиума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР.

В принятом постановлении отмечалось, что «в связи с тяжелой болезнью товарища Сталина, которая влечет за собой более или менее длительное неучастие его в руководящей деятельности, считать на время отсутствия товарища Сталина важнейшей задачей партии и правительства обеспечение бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны…».

Вечером все высшие руководители поехали в Кремль. У постели Сталина оставили дежурить лишь Николая Александровича Булганина. Когда уходили, Берия кинул ему на ходу:

— Слушай, Николай, без промедления звони нам, если что… Без промедления.

Маленков его поддержал:

— Да, да, просьба сразу же позвонить, без всякой затяжки.

Было ясно, что речь шла об ожидавшейся смерти Сталина. Сообщение о ней развязало бы партийным руководителям руки в решении кадровых вопросов.

Совместное заседание было намечено на 8 часов вечера. Его участники собрались в Кремле заблаговременно: более чем за сорок минут до назначенного срока. Сидели молча, не переговариваясь. Ждать открытия пришлось долго. Часы показали восемь, затем половину девятого. Маленков, Берия, Хрущев напряженно ждали сообщения от Булганина. Телефон молчал.

Лишь в восемь сорок вечера заседание все-таки открыли. На повестке дня — кадровые вопросы. Заседание было скоротечным: оно продолжалось всего час десять минут. Его главный итог — Сталин отправлен в отставку с поста главы правительства. Этот пост занял Маленков. Занял еще-то при живом Сталине! Оставить его даже формально в положении высшего правительственного руководителя не пожелали, а ведь как год за годом восхваляли, как возвеличивали, как славословили. И вот такой оборот! Правда, сохранили его членство в Президиуме ЦК КПСС, но количественный состав Президиума, расширенный Сталиным до 25 человек, резко сократили. Изгнали из него весь «молодняк» — сталинских выдвиженцев, в том числе и Брежнева.

Известие о кончине Сталина поступило в Кремль, когда все это уже было решено, когда высшие правительственные посты были уже распределены, когда состав Президиума ЦК был утвержден.

«Коронование» Маленкова было чистой формальностью. Вопрос о его премьерстве был решен заранее — в комнатах, соседних с той, где умирал Сталин. На совместном же заседании в Кремле была лишь реализована эта договоренность. Можно лишь добавить, что на пост главы правительства Маленкова предложил Берия.

Девятого марта на траурном митинге на Красной площади во время похорон Сталина Маленков выступал первым. Это наглядно свидетельствовало о том, что он взял на себя миссию нового советского лидера.

А дальше — замелькали траурные газеты марта 1953-го с фотографиями Сталина в гробу и Маленкова на трибуне. Запестрили по стране в организациях и учреждениях плакаты с выдержками из речи Георгия Максимилиановича на траурном митинге. Началась непродолжительная по времени попытка Маленкова закрепиться в положении нового советского руководителя.

Основное соперничество в борьбе за власть Маленков вел с Хрущевым. Причем в этом соперничестве Георгий Максимилианович шаг за шагом терял обретенные у гроба вождя позиции его бесспорного преемника. Уже 14 марта 1953 года Маленков был вынужден отказаться от руководства секретариатом ЦК КПСС, которое взял на себя Хрущев. К тому же, Маленков перестал делать ставку на союз с Берией. Отказ от этого союза лишил Георгия Максимилиановича мощной поддержки, способствовал возникновению вокруг него политического вакуума и в конечном счете содействовал утрате им своего лидерства. Однако и Маленков, и Хрущев увидели в Берии возможную третью силу в борьбе за власть. По взаимной договоренности Берию решено было устранить.

Для его ареста было избрано заседание Президиума Совета Министров СССР с приглашением на него членов Президиума ЦК КПСС, которое решили провести Маленков и Хрущев. Оно состоялось 26 июня 1953 года. План удалось реализовать: Берия был арестован. Существенная деталь: он считался другом Маленкова, и поэтому позиция последнего весьма беспокоила Хрущева как инициатора ниспровержения Берии. Однако Маленков, подыгрывая Хрущеву, перешагнул через близкие личные взаимоотношения с Берией.

При этом Маленков не стал лишь подыгрывающей стороной в ниспровержении Берии и отнюдь не взял на себя роль пассивного наблюдателя за ходом событий. На состоявшемся со 2 по 7 июля 1953 года Пленуме ЦК КПСС, где был рассмотрен вопрос «о преступных, антипартийных и антигосударственных действиях Берия», он являлся докладчиком. Хрущев же выступал в прениях, хотя его речь не уступала докладу по масштабности и продолжалась целый час.

В августе 1953-го многим еще казалось, что именно Маленков выступает в качестве лидера страны. К примеру, на состоявшейся в начале августа Сессии Верховного Совета СССР он выступил с докладом, который был воспринят как программный. В нем были определены дальнейшие пути развития советской экономики, сделаны важные внешнеполитические выводы, заявлено перед всем миром о наличии у Советского Союза водородного оружия.

Большой общественный резонанс получили заявления Маленкова о резком сокращении взимания налогов с крестьянства и о списании всех прежних колхозных долгов. Как бесспорную новинку восприняли в стране и в мире призыв Маленкова уделять больше внимания развитию промышленности группы Б, сосредоточенной на производстве предметов потребления.

Зарубежные средства массовой информации широко комментировали высказывания Маленкова. О нем писали и говорили за границей как о персоне помер один в советском руководстве.

Прошел месяц, и ситуация резко изменилась. Соперник Маленкова — Хрущев — сделал ставку на реализацию установки высших партийных и государственных органов, принятой еще 5 марта 1953 года на их совместном заседании в Кремле. Согласно этой установке, Никите Сергеевичу предписывалось «сосредоточиться на работе в Центральном Комитете КПСС». Вариант такого «сосредоточения» был найден Хрущевым безошибочно. По инициативе Никиты Сергеевича был учрежден пост первого секретаря ЦК КПСС, который сам он и занял 7 сентября 1953 года.

С этого момента претензии Маленкова на роль общенационального лидера стали эфемерными. Полгода, с марта по сентябрь 1953-го, Георгий Максимилианович, заняв пост, принадлежавший Сталину, воспринимался как его непосредственный наследник. Однако Сталин, упразднивший пост генерального секретаря ЦК партии, не оставил для наследования особой партийной должности и тем самым лишал своих преемников права «автоматически» решать вопрос о лидерстве. Хрущев же, добившись введения аналогичного по значимости поста, пришел к искомой цели, возродив сталинскую постановку вопроса: партийный лидер является лидером страны.

Правда, лидерство Маленкова в первые послесталинские месяцы руководства страной пустило, если так можно выразиться, определенные корни. Это относилось не только к общественному сознанию, в котором только-только начал выкристаллизовываться образ Маленкова как высшего руководителя. Это проявилось даже в некоторых чисто протокольных, а также пропагандистских аспектах взаимоотношений зарубежных стран с Советским Союзом. Так, на приемах и банкетах в Кремле именно Маленков считался основным собеседником иностранных дипломатов, которые и после сентября 1953-го продолжали рассматривать его еще некоторое время как полноправного преемника Сталина.

И еще один примечательный факт. Во Вьетнаме была выпущена почтовая марка с изображением лидеров трех дружественных стран: Мао Цзедуна на фоне китайского знамени, Хо Ши Мина — на фоне вьетнамского, Маленкова — на фоне советского.

После сентября 1953-го Маленков еще попытался было делить с Хрущевым пальму первенства, но это ему не удалось. Георгий Максимилианович пробыл затем на посту председателя Совета Министров менее полутора лет. Это было время заката его политической карьеры.

На Пленуме ЦК КПСС, проходившем с 25 по 31 января 1955 года Маленков был подвергнут нелицеприятной критике. Основное обвинение — ответственность за провалы в развитии сельского хозяйства. Президиум ЦК КПСС поставил вопрос об освобождении Маленкова с поста главы Советского правительства. Эта позиция была поддержана и на этом Пленуме ЦК, посвященном, кстати, обсуждению вопроса об увеличении производства продуктов животноводства.

Вскоре, 8 февраля 1955 года на заседании сессии Верховного Совета СССР было оглашено заявление Маленкова с просьбой об отставке. Она была удовлетворена. Маленкова назначили заместителем председателя Совета министров СССР, министром электростанций страны.

Окончательно звезда политического деятеля закатилась для Маленкова летом 1957 года. Тогда группой членов Президиума ЦК была предпринята попытка отправить в отставку Хрущева, находившегося с визитом в Финляндии. На экстренно созванном 18 июня 1957 года заседании Президиума ЦК за отставку Никиты Сергеевича Хрущева с поста Первого секретаря ЦК КПСС проголосовало семь из одиннадцати членов Президиума. Среди них — и Маленков. Правда, на положение нового лидера он уже не претендовал: эта миссия отводилась В. М. Молотову.

Вернувшемуся из зарубежной поездки Хрущеву удалось сорвать планы своих оппонентов. В итоге Маленков был подвергнут немедленному остракизму. Состоявшийся 22–27 июня 1957 года в Москве Пленум ЦК КПСС принял Постановление «Об антипартийной группе Маленкова Г. М., Кагановича Л. М., Молотова В. М.». Георгий Максимилианович и его соратники расстались со своими руководящими постами. Их политическая карьера завершилась.

Маленкову пришлось отправиться в Казахстан — работать директором Усть-Каменогорской ГЭС. Официально это ссылкой не называлось, но по сути представляло таковую. Маленкову было тогда всего 55 лет. Возвратиться в Москву ему разрешили более чем десятилетие спустя.

Деревня Калиновка встретила Никиту Сергеевича Хрущева весело и радушно. Здесь ему был знаком почти каждый дом и почти каждый двор, как бы они ни изменились, ведь это — его родная деревня.

Друг детства Степан, обросший окладистой бородой старик, затащил дорогого гостя в горницу, усадил в красном углу и, демонстративно «тыкая» ему, принялся расспрашивать:

— Кто же ты теперь будешь, Никита? Вот по радио говорят, что — первый секретарь. У нас в районе есть свой первый секретарь, в Курске — тоже, и ты — первый. Но ведь ты их главнее? Правда?

— Правда, чистая правда. Я главнее всех главных, — успокоил друга детства Хрущев, — и из всех первых я — самый первый. Запомни это хорошенько и другим передай.

Судьба позволила Хрущеву сделать стремительную карьеру. В состав ЦК партии большевиков он вошел, когда ему было тридцать лет, а менее чем через два десятилетия он стал уже лидером великой страны Хрущев после смерти Сталина проявил себя в марте-сентябре 1953 года как мощный политический спринтер, достигший за каких-нибудь полгода высот державного Олимпа, Конечно, его рывок в высшую власть не был мирным забегом. Хрущеву пришлось вытолкнуть с финишной дистанции Берию и обойти ушедшего в отрыв Маленкова. И хотя впереди его ждало еще немало соперников, но факт остается фактом: в сентябре 1953 года именно он, Хрущев, добился бесспорного лидерства.

Произошло это на Пленуме ЦК КПСС, проведенном в Москве с 3 по 7 сентября. Пленум был посвящен выработке мер но дальнейшему развитию сельского хозяйства в СССР, и рассмотрение на нем вопроса об избрании первого секретаря ЦК КПСС выглядело, на первый взгляд, чем-то не вписывавшимся в его повестку. Однако так могло показаться лишь неосведомленным.

Судите сами. На Пленуме Хрущев впервые произнес многочасовой доклад, которых впоследствии он сделал великое множество. В этом докладе был выдвинут весьма непривычный для тех времен принцип материальной заинтересованности как «коренной принцип социалистического хозяйствования». Основной же акцент в докладе делался на необходимость коренного улучшения руководства сельскохозяйственным производством. Например, подчеркивалось: «Надо решительно покончить с поверхностным подходом к руководству сельским хозяйством… Руководящие партийные и советские работники не обязательно должны быть агрономами, но они обязаны хорошо разбираться в вопросах сельского хозяйства… И это доступно для каждого работника, если он хочет быть действительно полезным работником. Думаю, что такое требование будет совершенно правильным».

Словом, четко проводилась мысль о потребности улучшения руководства сельскохозяйственным производством (признанного главной партийной и государственной заботой) на базе использования профессиональных знаний. Это положение было главным и в многостраничном постановлении сентябрьского Пленума ЦК КПСС, обсуждавшемся, естественно, во всех партийных организациях и трудовых коллективах страны.

Мысль в общем-то немудреная: руководить развитием сельского хозяйства должны люди, которые в нем разбираются. По за этой банальностью скрывался более глубокий подтекст. Если наращивание сельскохозяйственного производства провозглашается одной из центральных задач на ближайшую перспективу, то необходимо, чтобы и тот, кто будет руководить этим процессом в масштабах страны, являлся человеком весьма компетентным.

В высшем партийном руководстве того времени крупным знатоком сельского хозяйства считался именно Хрущев. Что же касается Маленкова — его основного коллеги-соперника по Президиуму ЦК КПСС, то не секрет: того неоднократно упрекали в шапкозакидательском отношении к проблемам сельского хозяйства. В частности, — в том, что Маленков в Отчетном докладе на XIX съезде партии допустил утверждения, свидетельствовавшие о его отрыве от действительности. Так, речь шла о заявлении Маленкова, согласно которому зерновая проблема в СССР окончательно решена.

Возражая против такой позиции, Хрущев даже направил в Президиум ЦК специальную записку, в которой открыто противопоставлял свое мнение утверждению Маленкова. Записка начиналась со слов: «Дальнейшее изучение состояния сельского хозяйства и хлебозаготовок показывает, что объявленное нами решение зерновой проблемы не совсем соответствует фактическому положению дел в стране с обеспечением зерном».

Разумеется, Маленков не мог претендовать на роль столь же компетентного сельскохозяйственника, каким слыл Хрущев. К тому же в высшем партийном руководстве Маленков фактически не имел никакой опоры. Являясь с последних лет правления Сталина вторым человеком по значимости среди советского руководства, Маленков как бы по инерции занял затем положение лидера. Однако политический вакуум, в котором он находился, лишил его будущего.

Все это вместе взятое не позволяло Маленкову претендовать на вводившийся по инициативе Хрущева пост первого секретаря ЦК КПСС. Хрущев же, выстраивая дальнейшую линию экономического развития страны с позиций приоритета сельскохозяйственного производства, искусно обозначил необходимость своего собственного лидирующего положения в партии как влиятельного сельскохозяйственника.

Из этого становится понятным, в каких условиях на сентябрьском Пленуме ЦК Хрущеву было «поручено» возглавить реализацию планов партии по развитию сельского хозяйства в СССР. Новая должность первого секретаря ЦК КПСС досталась именно ему, а это означало, что он и фактически, и формально становился первым человеком в партии, а значит, и в руководстве страной.

Продолжавшийся менее недели Пленум закончился 7 сентября 1953 года. Однако даже самые убежденные пифагорейцы едва ли смогут утверждать, что дальнейшее пребывание Хрущева во главе партии проходило под знаком цифры «7», считающейся счастливой. Правда, те же пифагорейцы, постигая игру цифр, могут вспомнить и о другом: сообщение о Пленуме и об избрании на нем Хрущева было опубликовано 13 сентября. Как раз 13-го.

Получив пост первого секретаря ЦК КПСС, Хрущев не сразу занял соответствующее своему лидирующему положению место в иерархии государственных структур. Лидера страны мог устраивать, по тогдашним представлениям, пост главы правительства. Именно правительства. И Керенский, и Ленин, и Сталин занимали такой ноет. Получил его и Хрущев, но не сразу, а через четыре с половиной года после памятного сентябрьского Пленума 1953-го.

За это время в стране сменилось два премьер-министра. Когда в феврале 1955 года Маленков вынужден был отказаться от своего премьерства, Хрущев не посчитал целесообразным присовокуплять его государственную должность к своей партийной. Главой правительства тогда стал Н. А. Булганин. После низвержения «антипартийной группы» Маленкова, Кагановича, Молотова в июне 1957 года положение Булганина оказалось крайне неустойчивым: до этого он был нужен боровшимся за власть соперникам в качестве одного из «элементов» устойчивости в системе сдержек и противовесов. Но затем надобность в нем отпала: старый механизм отслужил свое.

Правда, Хрзчцев решил не спешить с избавлением от него и дождаться истечения конституционных сроков полномочий возглавлявшегося им правительства. Эти сроки истекали в марте 1958 года, на который были назначены выборы в Верховный Совет СССР.

Первые три месяца 1958-го были до конца заполненными традиционными событиями предвыборной кампании советских времен. В газетах и журналах печаталось множество материалов, написанных в хорошо всем известной однотипной манере, наводившей на мысль, что все они вышли из-под пера одного и того же автора.

«Советский народ, — отмечалось в популярном журнале «Огонек», — готовится к выборам в Верховный Совет СССР. Эта подготовка к знаменательной дате идет повсюду: ширится социалистическое соревнование тружеников предприятий и колхозов, агитаторы стали чаще наведываться к избирателям, многолюдно в эти дни на агитпунктах».

В январе, феврале, первой половине марта 1958-го такое сообщение было уместно для любого издания.

Выборы прошли 16 марта, а уже в конце месяца был назначен первый организационный форум вновь избранных депутатов. Собравшихся в Москве в Большом Кремлевском дворце народных избранников ожидал сенсационный сюрприз: им предстояло утвердить нового главу правительства, которым оказался сам Хрущев. Впрочем, до этого, согласно процедуре, им требовалось избрать председателя Президиума Верховного Совета СССР. Здесь сенсаций не было: находившийся на этом посту с 1953 года Климент Ефремович Ворошилов был вновь рекомендован высшим партийным руководством к избранию на новый срок.

…Двадцать седьмое марта 1958 года. Большой Кремлевский дворец. Первое совместное заседание обеих палат Верховного Совета СССР. Рутинная процедура. Единогласное голосование за 76-летнего Ворошилова. И вот уже сам Климент Ефремович обращается к депутатам с предложением избрать первого секретаря ЦК КПСС Никиту Сергеевича Хрущева председателем Совета Министров СССР.

Несмотря на установки того времени, нацеленные против культа личности, Ворошилов произносит подлинный панегирик в адрес Хрущева. Он употребляет такие сравнения и эпитеты, которые еще недавно было принято произносить только но адресу Сталина, разве что с поправкой на некоторые детали. Ворошилов называет Никиту Сергеевича «выдающимся деятелем Коммунистической партии и Советского государства», «первым народным избранником», «беззаветным борцом за светлые идеалы», «славным сыном нашего рабочего класса».

Вопрос ставится на голосование. Решение проштамповано: Хрущев единогласно утверждается председателем Совета Министров СССР. Тут же ему как новому главе правительства предоставляется слово для доклада.

Сияющий Никита Сергеевич выходит на трибуну. Зал восторженно аплодирует. Хрущев надевает очки, потом снимает, вновь надевает. Затем решительно начинает читать, не дожидаясь пока прекратятся аплодисменты. Читает громким с хрипотцой голосом, несколько натужно и напряженно:

— Товарищи депутаты! Своим решением вы только что выразили мне большое доверие и оказали высокую честь, назначив меня председателем Совета Министров. СССР.

— Разрешите мне поблагодарить вас за доверие и оказанную честь и со своей стороны заверить вас, товарищи депутаты, что я сделаю все для того, чтобы оправдать ваше доверие. Я буду верно служить своему народу, своей партии, не пожалею ни сил, ни здоровья, ни жизни в борьбе за осуществление великой цели, которую поставили наша партия, наш народ…

Вновь бурные и продолжительные аплодисменты. Возникает эффектная пауза, дорогая сердцу каждого оратора. Хрущев умело выдерживает ее.

Идет выступление нового премьера, ставшего последним из отечественных лидеров, который избрал для себя «старомодный» пост главы правительства. Выступление продолжается. Вновь и вновь зал аплодирует Хрущеву. Но теперь-то мы знаем, что впереди его ждали не одни аплодисменты.

Биография свидетельствует: Никита Сергеевич Хрущев прожил довольно долгую жизнь — свыше 77 лет. Из них 33 года он находился на руководящей партийной и советской работе. Одиннадцать лет, с сентября 1953 по октябрь 1964 года, Хрущев являлся первым лицом, высшим руководителем нашей страны.

Годы, когда он находился у власти, было принято при нем называть в печати «великим десятилетием». Сейчас годы хрущевского правления оценивают неоднозначно, выделяя прежде всего в качестве их позитивного момента принесенную ими в общество «оттепель» (термин, характеризующий временное проявление политических свобод, повторяет название романа Ильи Эренбурга).

Разумеется, то время ознаменовалось множеством поворотных событий в жизни страны, к которым Хрущев имел самое непосредственное отношение. Наиболее известные и значимые среди них — атака на культ личности Сталина, освоение целинных и залежных земель и рождение советской космонавтики. Неслучайно его особая роль в этих разнохарактерных событиях воплотилась в подхваченных пропагандой характеристиках Хрущева как борца с культом личности, инициатора освоения целины и «отца» советской космонавтики.

Никита Сергеевич запомнился также тем, что исключительно энергично продвигал затею повсеместного выращивания кукурузы. Уже в докладе на сентябрьском 1953 года Пленуме ЦК КПСС, избравшем его первым секретарем ЦК, он ратовал за разведение кукурузы. «Некоторые местные руководители, — говорил он тогда, — жалуясь на недостаток кормов, одновременно ставят вопрос о сокращении посевов кукурузы. В частности, этим грешат наши украинские товарищи. Спрашивается, какую же более урожайную культуру из числа фуражных они могут назвать?

Необходимо принять энергичные меры к увеличению производства зерна кукурузы, значительно расширив зону возделывания кукурузы на силос. Нужно продвигать посевы кукурузы на силос в большинство областей центральночерноземной зоны и нечерноземной полосы, а также в районы Белоруссии и прибалтийских республик. Важное значение имеет расширение посева кукурузы на силос в колхозах и совхозах южных районов Урала, Сибири, Дальнего Востока и северных районов Казахстана».

В дальнейшем было принято немало постановлений партийных и государственных органов, стимулировавших выращивание кукурузы, произнесено множество речей по этому поводу. Основной тезис, проповедовавшийся Никитой Сергеевичем, гласил: «Рост производства кукурузы — решающее условие развития животноводства».

Менее запомнился Хрущев как высший руководитель, которого много и часто награждали. Так случилось, пожалуй, потому, что его преемник — Леонид Брежнев — превзошел в этом отношении всех отечественных руководителей. Однако и Хрущев весьма любил награды и был ими отнюдь не обделен. За десять лет с 1954 по 1964 годы он получил три золотые звезды Героя Социалистического Труда и золотую звезду Героя Советского Союза. Причем, первые три он получил: к своему 60-летию, за освоение целины и за освоение космоса, а последнюю — к своему 70-летию.

Его пышно отметили в апреле 1964 года. Газеты были заполнены сообщениями о юбилее «верного ленинца, беззаветного борца за мир и коммунизм» Никиты Сергеевича Хрущева. Отдельным изданием были опубликованы материалы его чествования. Впервые после того как в 1949 году торжественно отмечалось 70-летие Сталина, страна широко отметила 70-летие его преемника.

Выступая на чествовании юбиляра, тогдашний Председатель президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев среди прочего сказал: «Дорогой Никита Сергеевич! Ваши замечательные дела снискали Вам уважение и любовь всей нашей партии, всего советского народа, уважение и любовь миллионов и миллионов честных людей и за пределами нашей Родины. Это наполняет наши сердца радостью и гордостью за вас, дорогой Никита Сергеевич, за нашего уважаемого товарища, друга и руководителя».

Не меньшим славословием блеснул и А. И. Микоян, заявивший: «…мы сегодня отмечаем юбилей человека среднего возраста, находящегося, как сами видите, в расцвете своих сил и способностей. Каждый из нас, членов Президиума Центрального Комитета партии, кандидатов в члены Президиума, секретарей ЦК, питает одинаково хорошие, братские чувства к товарищу Никите Сергеевичу Хрущеву».

Через полгода в решениях октябрьского 1964 года Пленума ЦК, отрешившего Хрущева от власти, содержались уже совсем иные формулировки: «При сложившихся отрицательных личных качествах как работника, преклонном возрасте и ухудшении здоровья т. Хрущев не способен исправить допущенные им ошибки и непартийные методы в работе». И далее: «…удовлетворить просьбу т. Хрущева об освобождении его от обязанностей первого секретаря, члена Президиума ЦК и председателя Совета Министров СССР».

Последние семь лет своей жизни персональный пенсионер Никита Сергеевич Хрущев был в полнейшей изоляции от какой бы то ни было публичной деятельности. Его фамилия не упоминалась у нас ни по радио, ни по телевидению, ни в газетах. Единственное исключение — весьма лаконичное его заявление, опубликованное в ноябре 1970 года в «Правде». В нем сообщалось, что он не передавал никаких материалов для публикации на Запад. Текст этого заявления Хрущев был вынужден подписать после долгой беседы с Л. Я. Пельше и другими членами Комитета партийного контроля при ЦК КПСС.

В следующий раз фамилия Хрущева появилась в «Правде» десять месяцев спустя в крохотном извещении о его кончине: «Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР с прискорбием извещают, что 11 сентября 1971 года после тяжелой, продолжительной болезни на 78 году жизни скончался бывший первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета Министров СССР, персональный пенсионер Никита Сергеевич Хрущев».

На могиле Хрущева на Новодевичьем кладбище в Москве со временем был установлен черно-белый памятник работы Эрнеста Неизвестного. Почему памятник черно-белый, знают или догадываются все, кто приходит на Новодевичье: образ реформатора 60-х годов соединил в себе и свет, и тени.

Вечер 10 ноября 1982 года. Празднества по случаю 65-летия Октябрьской революции неожиданно обернулись похоронной суетой. Утром скончался Леонид Ильич Брежнев. И вот теперь, в 17 часов, собралось на экстренное заседание Политбюро.

Его проведению предшествовали кулуарные консультации, в ходе которых был предрешен вопрос о приемнике Брежнева. Роль «дипломатического челнока» на этих консультациях взял на себя министр обороны, маршал Дмитрий Федорович Устинов.

Маршал знал, что ближайший сподвижник Брежнева Константин Устинович Черненко имеет большие виды на освободившийся пост генерального секретаря ЦК КПСС. На экстренном заседании Политбюро его кандидатуру на этот пост готовился предложить первый заместитель председателя Совета Министров Николай Александрович Тихонов.

Рассказав об этом Андропову, маршал Устинов тут же предложил ему «нейтрализовать» возможную инициативу Тихонова очень простым способом: попросить самого Черненко выступить с предложением о кандидатуре Андронова на пост Генерального секретаря. Решили, что из уст министра обороны просьба к Константину Устиновичу должна будет прозвучать весьма весомо.

Андропов согласился, и маршал Устинов отправился к Черненко. Он сообщил ему, что переговорил с соратниками по Политбюро и те просят Константина Устиновича выдвинуть на предстоящем заседании кандидатуру Андропова. Черненко пришел к выводу, что за инициативой Устинова скрываются договоренности, противостоять которым он едва ли сумеет, и выразил свое согласие. Вопрос был решен.

Эта незатейливая дипломатия стала той скрытой пружиной, которая направляла действия собравшихся на заседании Политбюро руководителей. Все происшедшее дальше было уже почти чистой формальностью.

Вначале председательствовавший на заседании Андропов предложил почтить память скончавшегося. Затем зачитал краткий текст, в котором проникновенно говорилось о Леониде Ильиче как о «выдающемся руководителе, замечательном друге, советчике, товарище».

После этого Юрий Владимирович напомнил, что в повестке дня стоит вопрос о выдвижении кандидатуры генерального секретаря ЦК КПСС и попросил присутствовавших делать предложения и высказываться.

Тут Константину Устиновичу и пришлось выполнить взятое на себя обязательство. Черненко произнес лаконичную поминальную речь, которую завершил предложениями избрать Андропова генеральным секретарем и выступить с соответствующей рекомендацией на предстоящем Пленуме ЦК.

Маршал Устинов предложил поручить вновь эту миссию Черненко. Возражений не было, желающих выступить — тоже. Заседание завершилось. Процедура заняла около часа.

Был сделан первый, пожалуй, самый главный шаг к появлению нового отечественного лидера.

Пленум ЦК прошел два дня спустя — 12 ноября 1982 года. Как и на заседании Политбюро, основными докладчиками вновь были Андропов и Черненко.

Речь Юрия Владимировича была полностью посвящена памяти Брежнева. Леонид Ильич был назван «крупнейшим политическим деятелем современности», «человеком большой души и большого сердца, чутким, доброжелательным, отзывчивым и глубоко гуманным». Лишь последние слова речи касались того главного, ради чего был собран Пленум. Собственно это была лишь одна весьма короткая фраза: «Пленуму предстоит решить вопрос об избрании Генерального секретаря Центрального Комитета КПСС». И ничего больше. А далее — традиционное предложение высказываться по этому поводу.

Тут же слово было предоставлено Черненко. Значительная часть его речи также была посвящена памяти Брежнева. Об избрании нового генсека он высказался также довольно подробно. К концу своей речи Константин Установил говорил уже с сильной одышкой, допускал скороговорки, не менял интонаций.

Вот что у слышали от него участники Пленума по поводу кандидатуры нового генсека:

— Политбюро ЦК КПСС, обсудив создавшееся положение, поручило мне предложить Пленуму избрать генеральным секретарем ЦК КПСС товарища Андропова Юрия Владимировича. Думаю нет нужды рассказывать его биографию. Юрий Владимирович хорошо известен в партии и стране как самоотверженный, преданный делу ленинской партии коммунист, как ближайший соратник Леонида Ильича.

— За плечами у Юрия Владимировича разносторонняя деятельность в области внутренней и внешней политики, идеологии. Был он и комсомольским вожаком, и крупным партийным работником, и дипломатом. Немало труда им вложено в укрепление социалистического содружества, в обеспечение безопасности нашею государства.

А дальше в выступлении Черненко содержалась некая «новинка»: он заговорил не о ленинском, а о «брежневском» стиле руководства и отношении к кадрам, о «брежневской» заботе о людях. Составители этой речи, видимо, полагали, что «новинка» должна оживить строгий лексикон подобных выступлений, но оратор никак не акцентировал на этой «новинке» внимание аудитории, она «растворилась» в трафаретных фразах.

Таким было итоговое резюме с обоснованием выбора в пользу Андропова:

— Все члены Политбюро считают, что Юрий Владимирович хорошо воспринял брежневский стиль руководства, брежневскую заботу об интересах народа, брежневское отношение к кадрам, решимость всеми силами противостоять проискам агрессоров, беречь и укреплять мир.

— Юрию Владимировичу присуща партийная скромность, уважение к мнению других товарищей и, можно сказать, пристрастие к коллективной работе. Политбюро единодушно считает: товарищ Андропов достоин доверия Центрального Комитета, доверия партии.

Процедура голосования была недолгой. Пленум единогласно избрал единственного соискателя высшей партийной должности на пост генерального секретаря ЦК КПСС.

И вот Юрий Владимирович Андропов снова на трибуне. Короткая процедурная речь. Слова признательности и благодарности за оказанное доверие. Публичное заверение в том, что все силы будут направлены на «обеспечение преемственности в решении задач дальнейшего укрепления экономического и оборонного могущества СССР, в осуществлении всей ленинской внутренней и внешней политики, проводившейся при Л. И. Брежневе».

Бывший генсек еще не погребен. Похороны состоятся 15 ноября на Красной площади. Новый генсек уже прошел все стадии принятой тогда процедуры избрания. Отныне он официальный лидер гигантской державы. Словосочетание «Юрий Владимирович Андропов» становится привычным для миллионов людей. На календаре пятница 12 ноября 1982 года.

Не только западные советологи, но и большинство сведущих людей в Советском Союзе, следивших на политическими процессами, не сомневались, что Андропов, получив должность генсека, совместит ее с постом председателя Президиума Верховного Совета СССР. Этот пост нередко за границей именовали «президентским». Однако эта уверенность оправдалась далеко не сразу.

Через 10 дней после внеочередного Пленума ЦК, избравшего Андропова генсеком, состоялся очередной Пленум. Тоже ноябрьский. Он проходил только один день — 22 ноября 1982 года. На нем были обсуждены вопросы о проектах государственного плана экономического и социального развития СССР и государственного бюджета страны на 1983 год.

Рассматривались на Пленуме и организационные вопросы, но не те, которые предсказывали многие. Юрий Владимирович не пожелал скоропалительно занимать высшим государственный пост, видимо, решив продемонстрировать, что его шагам и действиям не чужды этические мотивы. Правда, среди аппаратных работников ЦК тогда поговаривали, что дело тут не только в этике, но и в тактике взаимоотношений со сторонниками Черненко в Политбюро. Их, дескать, нужно было «обезоружить» именно таким подходом: затянуть вопрос с занятием высшего государственного поста и вызвать требовательные голоса тех, кто начнет настаивать на этом.

Пошел месяц за месяцем. Все уже привыкли к тому, что государственные указы подписывал первый заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР Василий Васильевич Кузнецов. И вот — ожидавшийся шаг Андропова.

Следующий Пленум ЦК состоялся 14–15 июня 1983 года. Примечательно, что на нем с основным докладом выступил именно Черненко, а Андропов ограничился только не очень продолжительной речью. Пленум был посвящен обсуждению актуальных вопросов идеологической, массово-политической работы партии, что давало карты в руки Черненко как секретарю ЦК по идеологии. Однако в выборе докладчика можно было усмотреть нечто большее: Андропов отдал ему свое генсековское право выступать с докладом, словно подчеркивая, что он может и даже хочет делиться некоторыми привилегиями лидера.

В докладе Черненко было разбросано целых пять своеобразных дифирамбов в адрес Андропова, облеченных в форму позитивных оценок как его деятельности, так и его высказываний. К примеру, положения и выводы, содержащиеся в его выступлениях, были отнесены к «подлинным достижениям марксистско-ленинской мысли последнего времени». Подчеркнуто, что выступления Андропова оказывают «глубокое влияние на мировую общественность».

На этот раз на Пленуме был рассмотрен и положительно решен вопрос о совмещении постов генсека ЦК партии и председателя Президиума Верховного Совета СССР. Решение было принято, можно сказать, автоматически.

На следующий день после окончания Пленума, 16 июня 1983 года, состоялась «коронационная» сессия Верховного Совета СССР. На ней вновь по процедурному вопросу выступал (как и в ноябре минувшего года на заседаниях Политбюро и Пленума ЦК) Константин Установил.

«Теоретическое» обоснование необходимости совмещения двух высших руководящих должностей было выражено в выступлении Черненко таким положением: «Политбюро ЦК КПСС и Пленум ЦК исходят из того, что возрастание руководящей и направляющей роли Коммунистической партии в жизни советского общества, в нашей внутренней и внешней политике с полным основанием воспринимается советскими людьми и за рубежом как свидетельство нераздельности авторитета партии и государства, как выражение единства разума и воли партии и народа».

Любопытно, что здесь были почти слово в слово повторены фразы и выражения, использовавшиеся еще в материалах, составлявшихся для идеологического обоснования совмещения этих постов Брежневым. Основная часть выступления была посвящена характеристике Андропова как высшего партийного руководителя и претендента на «президентский» пост. В нем были выделены три блока таких характеристик.

Первый относился, в основном, к личностным качествам соискателя: «Целеустремленная, энергичная и инициативная деятельность Ю. В. Андропова на посту генерального секретаря ЦК КПСС, его деловые и человеческие качества, опыт и политическая мудрость снискали ему всеобщее уважение, доверие и симпатии партии и народа. В его лице советские коммунисты, все трудящиеся, наши зарубежные друзья видят выдающегося руководителя ленинского типа».

Два других блока характеристик, сформулированных в кабинетах ЦК КПСС на Старой площади, относились к внутриполитической и внешнеполитической деятельности Андропова, к его вкладу в «совершенствование общества развитого социализма».

Весь этот широкий набор характеристик предварял итоговое положение, содержащееся в выступлении Черненко: «Избрание генерального секретаря ЦК КПСС товарища Юрия Владимировича Андропова на пост председателя Президиума Верховного Совета СССР будет служить высшим интересам нашего общества и государства, успешному выполнению исторических предначертаний XXVI съезда КПСС, делу коммунистического строительства».

Выступление Константина Устиновича завершилось оглашением предложенного депутатам предельно лаконичного проекта постановления: «Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик постановляет:

Избрать товарища Андропова Юрия Владимировича председателем Президиума Верховного Совета СССР».

Голосование было единогласным. Снова был продемонстрирован полный автоматизм в принятии важнейшего кадрового решения.

Никто из голосовавших не мог даже предположить, что избранный ими руководитель окажется лишь временной фигурой, мелькнувшей, подобно яркому метеору на звездном небосклоне правителей великой страны. Ему оставалось жить менее восьми месяцев.

События ноября 1982-го и июня 1983-го не исчерпывают, разумеется, историю восхождения Юрия Владимировича Андропова к вершинам власти. Важнейшей предпосылкой такого восхождения стал переход Андронова с должности председателя союзного КГБ на пост секретаря ЦК КПСС. Небезынтересно проследить, как складывалась эта предпосылка.

Положение секретаря ЦК по идеологии в советские времена традиционно рассматривалось как позиция второго по значимости секретаря и фактически второго лица в высшем руководстве. Этот пост долгие годы при Брежневе занимал М. А. Суслов. После его смерти в январе 1982 года за этот пост в партийном руководстве развернулась борьба. Уже тогда явно обозначилось соперничество между Андроповым и Черненко.

В мае 1982 года на этот пост был избран Юрий Владимирович. Однако Константин Устинович не перестал и после этого оспаривать свое право на роль второго человека в партии. Он продолжал председательствовать на заседаниях Секретариата ЦК, демонстрируя прежние амбиции.

Андропов же, став секретарем ЦК по идеологии, не спешил садиться на место председательствующего. Так продолжалась неделя за неделей. Тогда в этот затянувшийся конфликт вмешался сам Брежнев. По авторитетному свидетельству М. С. Горбачева, накануне очередного заседания Секретариата ЦК Брежнев позвонил Юрию Владимировичу и выговорил ему за то, что он никак не решится приступить к руководству работой Секретариата.

Дальнейшее Горбачев описал так: «Юрий Владимирович первым вошел в зал заседаний и сразу лее сел на председательское место. Что касается Черненко, то, увидев это, он как-то сразу сник и рухнул в кресло, стоявшее через стол напротив меня, буквально провалился в него. Так у нас на глазах произошел «внутренний переворот», чем-то напоминавший сцену из «Ревизора».

Этот Секретариат Андропов провел решительно и уверенно — в своем стиле, весьма отличном от нудной манеры, которая была свойственна Черненко и превращала все заседание в некое подобие киселя».

Произошло это в июле 1982 года. Именно тогда Андропов не только де-юре, но и де-факто стал вторым человеком в партии и стал рассматриваться в качестве вероятного преемника Брежнева. Причем сам Брежнев, как видим, расставил точки над «i», настояв на том, чтобы Юрий Владимирович руководил работой Секретариата ЦК.

По отношению же к Черненко Брежнев проявлял взлеты и спады своего расположения. Леонид Ильич то позволял ему удовлетворять наивысшие амбиции, то лишал его такой возможности.

Траектория решающей стадии восхождения Андропова к вершинам власти пролегла, таким образом, от мая к июлю, а затем к ноябрю 1982-го и, наконец, к июню 1983-го. Однако для использования этой власти история практически не дала ему времени. Всего пятнадцать месяцев находился он на гребне политического Олимпа, но значительную часть даже этого короткого срока был тяжко болен.

Время правления Андропова запомнилось крутыми мерами по организации рабочей и исполнительской дисциплины в стране, по борьбе с пьянством на производстве, со всевозможными проявлениями хищения и взяточничества. Оно осталось в памяти людей как время несбывшихся надежд на реформирование экономики и духовной сферы советского общества.

…Его биография богата событиями. Он родом из Ставрополья, работал в Моздоке, Рыбинске, Ярославле, Петрозаводске. В молодые годы — рабочий, матрос на судах Волжского пароходства, комсомольский лидер, участник партизанского движения.

Андропов был многогранен. В зрелые годы — практический политик, партийный деятель, дипломат, руководитель КГБ. Мало кто знает, что наедине с собой он был еще и поэтом, сочинял урывками стихи. Может быть, именно это проявление его натуры своеобразным образом воплотилось в сложной драматургии последних пятнадцати месяцев андроповской жизни. Они напоминают стихотворную миниатюру, поэтическое двустишие, в котором первая строка граничит с последней и которое поражает предельной лаконичностью.

Юрий Владимирович умер в феврале 1984 года. В июне ему должно было бы исполниться семьдесят. Словом, утверждение о том, что он немного не дожил до своего 70-летия, хронологически точно. И все же еще вернее было бы сказать, что он немного не дожил до того заветного рубежа, начиная с которого он мог бы ответственно сказать самому себе, что успел в полной мере состояться как верховный руководитель великой страны.

В феврале 1984 года наступил звездный час Константина Черненко. Волею сложившихся обстоятельств он был вознесен на самую вершину верховной власти. Сценарий его «вознесения» был до примитивности прост и почти в точности повторял событийный ряд возвышения Юрия Владимировича Андропова. Расхождения были только в деталях, в мелочах, в нюансах.

На следующий день после кончины Андропова 10 февраля 1984 года в 11 часов утра началось внеочередное заседание Политбюро. Как и в ноябре 1982-го, после смерти Брежнева, заседанию предшествовали неофициальные встречи между членами Политбюро. Все решилось на переговорах четверки: Устинов, Черненко, Громыко, Тихонов.

На этих переговорах, к удивлению собравшихся, Андрей Андреевич Громыко сразу же начал зондировать почву с целью заполучить пост генерального секретаря ЦК КПСС. Пытаясь предотвратить такое развитие событий, маршал Дмитрий Федорович Устинов предложил на этот пост Константина Установила Черненко. Эта кандидатура устроила всех. В результате председателю Совета Министров СССР Николаю Александровичу Тихонову было предоставлено право предложить ее для утверждения на предстоявшем заседании Политбюро.

Вновь, как и после кончины Брежнева, предварительные договоренности обязывали Тихонова сделать такое предложение. Однако тогда маршал Устинов помешал этому, и в действие вступила вторая предварительная договоренность. Теперь же он сам стал инициатором продвижения Черненко.

Кстати, о кандидатуре молодого Горбачева никто и не вспомнил: партийные старейшины резонно опасались, что тот, придя к высшей власти, может быстро распрощаться с ними.

Все действо прошло без сенсаций и неожиданностей. Заседание Политбюро нельзя было, пожалуй, назвать битвой, выигранной Константином Устиновичем: его ход был рутинным, итог предопределенным изначально.

Краткое выступление Черненко, приглашение к выдвижению кандидатур на пост генсека. Затем заранее обговоренное выступление Тихонова, в котором сразу же было заявлено об уверенности, что в Политбюро существует единство мнений: Константин Установил — достойная кандидатура на должность генерального секретаря.

А дальше — выступления почти всех членов и кандидатов в члены Политбюро, в которых в той или иной форме было одобрено предложение Тихонова. Итог переклички мнений подвел сам Константин Установил, констатировавший полное единство позиций собравшихся о целесообразности выдвижения его, Черненко, на пост генсека. При этом он повторил почти слово в слово формулировку, приведенную Тихоновым и в ходе дальнейшей процедуры повторенную Горбачевым. Дорога к утверждению мнения Политбюро на Пленуме ЦК была, таким образом, открыта.

Пленум состоялся 13 февраля в Свердловском зале Большого Кремлевского дворца. На нем по поручению Политбюро снова выступил Тихонов. Воздав дань памяти Юрия Владимировича Андропова, он огласил предложение партийного руководства избрать Черненко новым генеральным секретарем ЦК КПСС.

Затем в речи Николая Александровича был сделан экскурс в биографию претендента: «Константин Устинович прошел богатую жизненную школу. Знает он и нелегкий крестьянский труд, и солдатскую службу, и будни сельского обкома.

Многие годы он возглавлял ответственные участки партийной работы в Красноярской, Пензенской, Молдавской партийных организациях, в аппарате ЦК КПСС».

После биографического экскурса в речи Тихонова последовала не очень оригинальная мысль о том, что Черненко известен как соратник Брежнева и Андропова. Здесь явно просматривался зыбкий намек: это обстоятельство дает ему, дескать, право стать их преемником.

Далее следовало пространное перечисление заслуг соискателя:

— Работая в Политбюро и секретариате ЦК, Константин Устинович многое сделал для развития и утверждения ленинского стиля партийного и государственного руководства.

— Константина Установила отличает умение зажечь людей своей энергией, новаторским отношением к любому делу, сплотить товарищей на дружную коллективную работу.

— Константину Устиновичу принадлежит видная роль в разработке крупных теоретических проблем развития социалистического общества, в создании целостной концепции идеологической деятельности КПСС на длительную перспективу.

— Константину Устиновичу принадлежит самое активное участие в формировании стратегических направлений нашей миролюбивой внешней политики.

— Наши военные работники знают, как много занимается Константин Устинович вопросами укрепления обороноспособности страны, оснащения Вооруженных сил современной техникой, идейной закалки личного состава армии и флота.

По мнению составителей этой, в общем-то, «рекламной» речи, весь приведенный перечень заслуг Черненко выглядел вполне внушительно и весьма убедительно, что давало право на важное обобщение:

— Политбюро уверено, что Константин Устинович Черненко на посту Генерального секретаря ЦК КПСС будет достойно возглавлять боевой штаб ленинской партии.

Все последующее было повторением «под копирку» ноябрьского Пленума ЦК 1982 года. Единогласное голосование. Благодарственно-программная речь нового генсека.

Дело было сделано: у партии, а значит, и у страны появился следующий руководитель. Трудно сказать, что думали и чувствовали тогда участники этой церемонии. Но, наверное, не у всех было спокойно на душе. Пусть не большинство, но хотя бы некоторые из них знали о реальных возможностях нового руководителя, о крайне плачевном состоянии его здоровья. Однако никто не рискнул сказать об этом вслух, никто не посмел предостеречь единомышленников от принятия бесперспективного решения.

Что это было? Коллективное наваждение? Общее ослепление? Конечно, ни то и ни другое. Принимавшие это решение люди были годами воспитаны на благоговейном отношении к сохранению единства в рядах их партии. Для них непререкаемым был постулат, согласно которому наверху лучше известно, что надо делать. К тому же многие убежденно считали: выполнить свой партийный долг означало активно следовать предначертанию сверху. Все это вместе взятое и дало слепящий эффект единодушного голосования.

Когда-то Платон утверждал, что самое тяжкое проявление обмана это — самообман. Собравшиеся в Кремле в феврале 1984-го люди впали в этот грех: они позволили себе обмануть самих себя.

Другой древний грек, Аристотель, правда, снисходительно говорил об ошибающихся: «Промахнуться легко, трудно попасть в цель». Однако февральская «промашка» была совсем иного рода. Голосовавшим тогда в Кремле, чтобы не совершить ее, нужно было иметь за спиной совсем другую историю, совсем другие традиции. Любой судья «февральцев» обязан учитывать это, памятуя не столько об их вине, сколько о том, кто они и откуда.

История совмещения Константином Устиновичем Черненко постов генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Президиума Верховного Совета СССР весьма незатейлива. Если Андропов предпочел подождать свыше семи месяцев до такого совмещения, то Черненко этого не потребовалось. Обстоятельства преподнесли ему своеобразный подарок.

В начале 1984 года истек срок полномочий Верховного Совета СССР десятого созыва. Выборы депутатов следующего созыва состоялись в марте. Так что, став генсеком, Константин Устинович почти сразу же получил формальную возможность занять и второй искомый пост.

Вопрос об этом был предварительно решен на состоявшемся 10 апреля 1984 года Пленуме ЦК КПСС. Произошло это как бы походя, мимоходом. Логика инерции мышления и действия сработала по схеме: сказал «а» — требуется добавить «б». Сделал выбор — подтверди его вновь. И выбор, естественно, был подтвержден.

Церемония избрания Константина Установила Председателем Президиума Верховного Совета СССР состоялась на следующий день после Пленума ЦК. В ней не было ничего примечательного, кроме, пожалуй, появления новой фигуры главного «церемониймейстера». В такой роли выступил Михаил Сергеевич Горбачев, занявший к этому времени де-факто позиции второго секретаря ЦК (официально в партийной иерархии такой пост не был предусмотрен).

Одно из первых появлений Горбачева на публике в новом для себя качестве обратило на него всеобщее внимание. Заметим: пройдет меньше года — и он будет солировать на политических подмостках страны уже в почетном одиночестве.

…Итак, Москва, Большой Кремлевский дворец, 11 апреля 1984 года. Па трибуне первой сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва Михаил Сергеевич Горбачев. Говорит он уверенно, четко, раскованно, с ораторским лоском. Лишь придирчивое ухо изредка может заметить в его интонациях выговор сельского жителя. Михаил Сергеевич вносит на рассмотрение парламента «поддержанное партийной группой Верховного Совета и Советами Старейшин палат» предложение избрать Константина Установила Черненко председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Затем он сообщает о том, что вчерашний Пленум ЦК «исходя из высших интересов советского общества и государства» принял решение о таком совмещении постов.

Горбачев переходит к перечислению заслуг претендента:

— Коммунисты, все советские люди знают Константина Устиновича как стойкого борца за коммунизм и мир, испытанного руководителя-ленинца, обладающего выдающимися политическими и организаторскими способностями, громадным жизненным опытом.

Из уст Михаила Сергеевича звучат сообразные моменту фразы: «отдает все силы и знания», «из собственного опыта хорошо знает», «вносит значительный вклад».

Горбачев напоминает, что претендент последнее время возглавлял Комиссию по иностранным делам Совета Союза Верховного Совета СССР, которая под его руководством проводила в жизнь внешнеполитический курс партии и государства.

Михаил Сергеевич выступает по всем правилам ораторского искусства. Это заметно всем, но понимают ли собравшиеся, что он, агитируя за другого, явно пропагандирует себя?!

Заключительный аккорд своего выступления Горбачев произносит на высокой ноте, с возвышенным патетическим пафосом:

— Все это, товарищи депутаты, позволяет выразить твердую уверенность, что избрание генерального секретаря ЦК КПСС товарища Черненко Константина Устиновича председателем Президиума Верховного Совета СССР принесет большую пользу общему делу, решению тех грандиозных задач, которые стоят перед нами сегодня.

Проходит еще несколько протокольных минут парламентской процедуры — и вот уже депутаты дружно поднимают руки, голосуя за предложение Горбачева. Вопрос решен.

Теперь очередь выступать за Константином Устиновичем. Поднявшись на трибуну, он выдерживает паузу, пытаясь отдышаться. Затем начинает говорить, не отрывая глаз от текста. Слова благодарности, уверения в признании огромной ответственности, с которой связано выполнение обязанностей главы государства.

Константин Устинович читает с трудом, время от времени задыхаясь, проглатывая слова, сбиваясь на монотонную скороговорку. Какой разительный контраст: только что на трибуне был молодой, энергичный, красноречивый Горбачев, и вот вслед за ним — этот вызывающий сочувствие старец! И он, этот старец, — лидер великой страны?! И его, согласно неписаным процедурным канонам, вовсю расхваливает Горбачев?!

Приходили ли такие вполне естественные мысли в головы к сидящим в кремлевском зале депутатам? Наверное, к некоторым приходили, но, пожалуй, как-то несмело, лишь для того, чтобы остаться в сокровенных тайниках рассудка. Время для этих мыслей еще не наступило.

Понимает ли сам себя в эти минуты Горбачев? Должно быть, понимает. Ох как понимает. Он чувствует, не может не чувствовать свое полное превосходство над болезненным старцем. Он в праве признаться себе с опьяняющим ощущением близкой победы: «Да, я уже второй среди высших партийных руководителей. Я уже, можно сказать, наследник этого разваливающегося на глазах старца».

Горбачев знает, что обретенный им «второй номер» уже почти принят общественным сознанием, что к нему привыкают. Конечно, удержаться на этой второй позиции будет нелегко. Старики из Политбюро, да и не только они, изо всех сил пытаются столкнуть с нее. Они хорошо понимают, что «второй номер» в нынешней ситуации очень быстро может превратиться в «первый», что он сулит такой заманчивый шанс на будущее.

Какое оно? Что там впереди? Лишь нам теперь известно: ждать Горбачеву совсем недолго — от апреля 1984-го до марта 1985-го. Осталось совсем чуть-чуть: Михаилу Сергеевичу — до вожделенного, Константину Устиновичу — до неизбежного.

Биография Черненко четко разделена на две неравные части: первые двадцать лет — и вся остальная жизнь. Эти два десятилетия вместили работу с ранних лет по найму у сельских богатеев, учебу в трехлетней школе крестьянской молодежи, начало службы в пограничных войсках. А остальные более полувека были отданы деятельности партийного функционера. Став парторгом погранотряда в Казахстане, Константин Черненко уже почти никогда (исключение составляет его работа в Президиуме Верховного совета СССР) не расставался с выборными партийными должностями. Одолел все их ступени от секретаря райкома партии до генсека ЦК.

Такой «партийный крен» доминировал в биографиях многих известных политических деятелей советского периода нашей истории. Неординарность партийной карьеры Черненко состояла не только в том, что он сумел стать одним из пяти генсеков (Сталин, Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев). Своеобразным было и партийное «амплуа» Константина Установила.

В немногочисленных современных публикациях о Черненко можно встретить определение этого «амплуа»: «чиновник партии». Почти восемнадцать лет он проработал заведующим Общим отделом ЦК КПСС. Причем не оставил руководство этим отделом, даже получив пост секретаря ЦК партии. Достигнув генсековских высот, он сохранил за собой курирование его.

Работа с партийными документами, контроль за их использованием, составление справочного материала, дирижирование потоками входящей и исходящей информации были больше, чем основная сфера интересов Константина Устиновича. Все это вкупе с пристрастием к канцеляризму и бюрократическим шаблонам являлось подлинной религией для Черненко.

Он считался большим знатоком партийной и советской работы. Этим вопросам посвящено значительное число публикаций, выпущенных за подписью Черненко. Наиболее значительным его трудом считалась выпущенная в 1980 году книга «Вопросы работы партийного и государственного аппарата».

Во множестве публикаций за подписью Черненко излагались вопросы ленинского стиля работы. Можно, пожалуй, говорить о потоке таких публикаций, который быстро стал нарастать после избрания Константина Установила в 1976 году секретарем ЦК КПСС. Приведем лишь их названия: «Некоторые вопросы ленинского стиля в работе КПСС» (1976), «XXV съезд КПСС о дальнейшем развитии ленинского стиля в партийной работе» (1976), «Совершенствовать стиль и методы деятельности партийного аппарата» (1978), «Ленинский стиль работы и коммунистическое воспитание трудящихся» (1979), «За ленинский стиль в партийной работе» (1980), «Творческое развитие ленинского стиля в деятельности партийных органов» (1980), «Ленинская стратегия руководства» (1981) и т. д.

Константин Установил явно претендовал на роль теоретика партии. Эти амбиции стали рельефно проявляться в короткие 13 месяцев его генсековского взлета. Примечательно, что в биографии, опубликованной в печати в связи с его избранием на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, он был назван «автором ряда научных трудов». А в биографии, помещенной в Календаре-справочнике «Коммунист» на 1985 год, он был уже представлен как «автор фундаментальных трудов», то есть — с более солидным подтекстом.

В период недолгого правления Черненко на его поведение первостепенное воздействие оказывала болезнь: он страдал тяжелой эмфиземой легких. По свидетельству «кремлевского» врача академика Е. И. Чазова, состояние здоровья Константина Устиновича катастрофически ухудшилось еще до избрания сто генсеком.

В августе 1983 года во время отдыха Черненко в Крыму произошел нелепый случай, приведший к экстраординарной ситуации. Отдыхавший по соседству министр внутренних дел Федорчук прислал Константину Устиновичу в подарок приготовленную в домашних условиях копченую рыбу, которая оказалась крайне недоброкачественной. Отравление этой рыбой вызвало у Черненко «тяжелейшую токсикоинфекцию с осложнениями в виде сердечной и легочной недостаточности». Вопрос тогда стоял о жизни и смерти.

Как вспоминает академик Чазов, «заболевание Черненко протекало тяжело, учитывая, что инфекция и интоксикация наложились на изменения в организме, связанные с хроническим процессом в легких. С большим трудом нам удалось его спасти, но восстановить его здоровье и работоспособность было невозможно. Из больницы выписался инвалид, что было подтверждено расширенным консилиумом ведущих специалистов нашей страны».

И что же, буквально несколько месяцев спустя этот инвалид, чудом вернувшийся с того света пациент кремлевской больницы, стал в высшем руководстве фигурой № 1. И естественно, что проблема здоровья затмила для него все остальное.

Нередко утверждают, что Черненко был начисто лишен перспективного мышления, желания совершать какие-либо масштабные действия в рамках существовавшей социально-экономической системы. Однако это утверждение требует некоторых уточнений.

Близко знавшие Константина Устиновича люди утверждают, что в последние недели и даже дни своей жизни он строил планы проведения следующего XXVII съезда партии. Словом, позывы к решению перспективных задач ему отнюдь не были чужды.

Кроме того, неверно было бы ставить точку после традиционного утверждения о том, что Константин Устинович не хотел никаких преобразований. Точнее было бы сказать, что он просто не мог их проводить, был не в состоянии вне зависимости от своего желания или нежелания. Проживи он немного больше, и на вопрос о его дальнейших планах можно было бы ответить более определенно.

Такое утверждение небезосновательно хотя бы потому, что в программной речи Черненко при вступлении его на пост генерального секретаря ЦК КПСС содержались идеи перестройки и ускорения и употреблялись сами эти термины. Утверждалось, что «в серьезной перестройке нуждаются система управления экономикой, весь наш хозяйственный механизм». Отмечалось, что решения партии «дали в руки партийных и хозяйственных органов определенные рычаги повышения эффективности производства, ускорения экономического развития страны». Говорилось, что началась напряженная работа, направленная на то, чтобы «придать мощное ускорение развитию народного хозяйства, преодолеть трудности, с которыми столкнулась страна на рубеже 70–80 годов».

Да, слова «перестройка» и «ускорение» раньше Горбачева произнес с высокой трибуны Черненко. Конечно, эти термины еще не были наполнены тем специфическим содержанием, которое они приобрели во времена Горбачева. Их употребление носило декларативный характер.

Наиболее объективную характеристику Константина Черненко как высшего руководителя дал, пожалуй, академик Е. И. Чазов. Вновь процитировать его мнение будет, думается, уместным: «Встав во главе партии и государства, Черненко честно пытался выполнить роль лидера страны. Но это ему было не дано — и в силу отсутствия соответствующего таланта, широты знаний и взглядов, и в силу его характера. Но самое главное — это был тяжело больной человек».

Константин Установит скончался 10 марта 1985 года: в полдень он потерял сознание, а в восьмом часу вечера у него остановилось сердце. Его похороны на Красной площади состоялись 13 марта, то есть всего лишь через два дня после этого. Примечательно, что и Брежнева, и Андропова хоронили через четыре дня после кончины. В последнем же случае повое руководство несколько поспешило с похоронами Черненко, как бы давая понять, что торопится поскорее перевернуть последнюю страницу его времени на календаре отечественной истории.

1911, 11 сентября. Родился в деревне Большая Тесь Новоселовского района Красноярского края.

1929–1930. Работает заведующим отделом пропаганды и агитации Новоселовского райкома ВЛКСМ Красноярского края.

1930–1933. Служба в пограничных войсках.

1931. Вступает в ВКП(б). Вскоре избирается секретарем парторганизации 49-го погранотряда, дислоцированного в Талды-Курганской области Казахстана.

1933–1941. Работает в Красноярском крае заведующим отделом пропаганды и агитации Новоселовского и Уярского райкомов партии, директором Красноярского краевого дома партийного просвещения.

1941–1943. Секретарь Красноярского крайкома ВКП(б) по пропаганде и агитации.

1943–1945. Учеба в Высшей школе парторганизаторов при ЦК ВКП(б).

1945–1948. Работает секретарем Пензенскою обкома партии.

1948–1956. Работает заведующим отделом пропаганды и агитации ЦК Компартии Молдавии.

1950, июль. Знакомство с Л. И. Брежневым, избранным Первым секретарем ЦК Компартии Молдавии.

1956–1960. Возглавляет сектор отдела пропаганды ЦК КПСС.

1960–1965. Начальник Секретариата Президиума Верховного Совета СССР.

1965. Утверждается заведующим Общим отделом ЦК КПСС; работает в этой должности до 1982 года.

1966–1971. Кандидат в члены ЦК КПСС.

1971, март. На XXIV съезде КПСС избирается членом ЦК партии.

1975,30 июля — 1 августа. Участвует в работе советской делегации на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинки).

1976, февраль-март. Является одним из технических организаторов проведения XXV съезда КПСС. 5 марта. На Пленуме ЦК КПСС, состоявшемся после XXV съезда партии, избирается секретарем ЦК КПСС. Март. Получает звание Героя Социалистического Труда.

1977, Избирается кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС.

1978, ноябрь. Избирается членом Политбюро ЦК КПСС.

1979, июнь. Участвует в советско-американских переговорах в Вене по вопросам разоружения.

1980, Выходит в свет книга К. У. Черненко «Вопросы работы партийного и государственного аппарата». Декабрь. Участвует в работе II съезда Коммунистической партии Кубы.

1981, сентябрь. Во второй раз присваивается звание Героя Социалистического Труда.

1982, Получает Ленинскую премию.

1983, 14 июня. Делает на Пленуме ЦК КПСС доклад «Актуальные вопросы идеологической, массово-политической работы партии». Август. Отравление в Крыму конченой рыбой, имевшее серьезные последствия для здоровья.

1984, 10 февраля. На заседании Политбюро принимается решение рекомендовать К. У. Черненко на пост генерального секретаря ЦК КПСС.

13 февраля. На внеочередном Пленуме ЦК партии избирается генеральным секретарем ЦК КПСС. 10 апреля. Выступает на Пленуме ЦК КПСС с речью, посвященной улучшению работы Советов народных депутатов. 11 апреля. Избирается на Первой сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва председателем президиума Верховного совета СССР. Сентябрь. Награждается третьей «Золотой звездой» Героя Социалистического Труда. 23 октября. Проводит второй и последний в своей жизни Пленум ЦК партии (после февраля 1984 года) в должности Генерального секретаря ЦК КПСС.

1985, 7 февраля. Последний раз появляется в своем рабочем кабинете. 10 марта. В 19²⁰ — кончина К. У. Черненко. 13 марта. Похороны в Москве на Красной площади.

После смерти К. У. Черненко вопрос о новом руководителе КПСС был решен, можно сказать, молниеносно. Историк Д. А. Волкогонов, познакомившись с протоколами заседаний Политбюро, привел такие данные: Черненко скончался вечером 10 марта 1985 года, а заседание Политбюро, посвященное выдвижению кандидатуры его преемника, началось спустя менее суток — в 14 часов 11 марта. Причем консультации по этому вопросу прошли сразу же после получения скорбного известия высшими партийными руководителями. Известно, что наиболее активно занимался консультациями министр иностранных дел А. А. Громыко, настойчиво ратовавший за избрание генсеком Михаила Сергеевича Горбачева. Это свое предложение он и обнародовал сразу лее, когда открылось заседание Политбюро.

Потенциальными соперниками Горбачева были секретарь ЦК КПСС Г. В. Романов и первый секретарь Московского горкома партии В. В. Гришин. Однако соперничество с их стороны практически не вышло за рамки предварительных консультаций. Кстати, Гришин составил свой собственный список состава Политбюро, в котором Михаил Сергеевич далее не фигурировал.

Тем не менее и Гришин, и Романов на заседании Политбюро высказались за кандидатуру Горбачева в числе других восемнадцати выступавших. Эго означало, что на предстоявшем Пленуме ЦК КПСС молено было сообщить его участникам о единодушии высшего партийного руководства но вопросу о новом партийном лидере.

Пленум был проведен без какой-либо паузы после заседания Политбюро: съехавшиеся участники Пленума нетерпеливо ожидали в соседнем помещении окончания этого заседания. Высшее партийное руководство присоединилось к ним, переместившись из комнаты Политбюро в зал заседаний Пленума. Словом, и здесь проявилась крайняя поспешность. Горбачев стремился избежать любых неожиданностей.

Внеочередной Пленум открыл сам Михаил Сергеевич. Вслед за краткими рассуждениями об утрате, понесенной партией в связи с кончиной Черненко, он сразу же предоставил «слово для предложения» Андрею Андреевичу Громыко.

Речь Громыко была подчеркнуто нестройна, выдержана в нарочито разговорной манере. В ней чувствовался явный отход от принятых канонов. Не были даже произнесены слова «коммунизм» и «коммунистический»; лишь единственный раз проскользнул термин «коммунист», да несколько раз была использована аббревиатура «КПСС».

Громыко не претендовал на авторство предложенного им «портрета» Горбачева, сославшись на то, что он составлен из коллективных мнений о соискателе. Собравшимся был по сути дела представлен пересказ того, что говорилось (или якобы говорилось?) о Горбачеве на заседании Политбюро.

Прежде всего, Громыко сообщил об «испытательном сроке» претендента: Михаил Сергеевич председательствовал не только на Секретариате ЦК, но из-за болезни Черненко и на заседаниях Политбюро. Оценка: «Показал он себя блестяще, без всякого преувеличения».

Далее было подчеркнуто, что «Михаил Сергеевич — человек острого и глубокого ума, и тот, кто его знает, хотя бы один раз встречался с ним, тот это подтвердит».

За этим положением следовало такое развивающее его утверждение: «Он очень хорошо и быстро схватывает суть процессов, которые происходят вне нашей страны, на международной арене. Я сам часто поражался его умению быстро и точно схватывать суть дела, делать выводы, правильные партийные выводы.

Михаил Сергеевич — это тоже известно хорошо — человек широкой эрудиции и по образованию, и по опыту работы. Все это, конечно же, облегчает для него возможность находить правильные решения».

Эпитет «блестяще» был еще раз употреблен Громыко в дальнейшем фрагменте его выступления: «И еще один ракурс: если бы в этом зале сейчас был научный форум, наверное, все бы сказали: этот человек умеет аналитически подходить к проблемам. Это — сущая правда. Умение у него блестящее…»

Пересказ мнений о Горбачеве участников заседания Политбюро включал в себя и его характеристику как человека весьма одаренного: «Далее товарищи единодушно высказывались о том, что у Михаила Сергеевича партийный подход к людям, большое умение организовывать людей, находить с ними общий язык. Это не всем дано. Как хотите назовите это — даром природы или даром общества. Скорее всего, это дар и того, и другого».

Однако такими хвалебными характеристиками Громыко не ограничился. Словесный портрет Горбачева был завершен сочным, ярким, поистине величальным языком: «Умение видеть главные звенья и подчинять им второстепенные присуще ему в сильной степени. Это умение — достоинство, и большое достоинство. Так что вывод, который сделало Политбюро, — правильный вывод. В лице Михаила Сергеевича Горбачева мы имеем деятеля широкого масштаба, деятеля выдающегося, который с достоинством будет занимать пост генерального секретаря ЦК КПСС. Хотелось бы выразить уверенность в том, что, как и Политбюро, Пленум ЦК единодушно поддержит и одобрит внесенное предложение».

И Пленум единодушно одобрил и поддержал.

Как и положено, только что избранный генсек произнес программную речь. Любопытно, что в ней не содержалось ни слова благодарности за избрание на высший партийный пост. Вначале — предельно сжатые высказывания в память о скончавшемся К. У. Черненко, затем — некоторые соображения о стоявших перед страной и обществом задачах. Термин «перестройка» в речи не употреблялся.

Лишь в самом ее конце один абзац текста был отведен основному событию, происшедшему на Пленуме: «Сегодня Пленум Центрального Комитета возложил на меня сложные и большие обязанности генерального секретаря ЦК КПСС. Хорошо понимаю, сколь велико оказанное мне доверие и сколь велика связанная с этим ответственность. В предстоящей работе рассчитываю на поддержку и активную помощь членов Политбюро, кандидатов в члены Политбюро и секретарей ЦК, Центрального Комитета партии в целом. Ваш многогранный опыт — сгусток исторического опыта нашего народа. Обещаю вам, товарищи, приложить все силы, чтобы верно служить нашей партии, нашему народу, великому ленинскому делу».

Так день 11 марта 1985 года стал днем рождения последнего советского лидера. Сама но себе дата — 11 марта не вызвала у современников этого события никаких особых ассоциаций и тем более размышлений. Дата показалась неприметной. Мало того, в календаре-справочнике «Коммунист» на 1985 год день 11 марта оставлен без сопроводительного текста, поскольку на него не выпала ни одна «круглая» дата. Правда, единственная «некруглая» дата в марте была все-таки указана: «2 марта 1931 года родился М. С. Горбачев, член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС». Эта ставшая устаревшей в тот мартовский день запись могла лишь служить напоминанием о том, что Михаил Сергеевич встретил свое 54-летие какую-нибудь неделю назад еще «просто» секретарем ЦК.

Между тем, дата «11 марта» относится к числу наиболее памятных в летописи отечественной власти. Тот, кто обратится к «Календарю российской истории», обнаружит, что именно в ночь на 11 марта 1801 года в Петербурге был убит император Павел I — произошло событие, приведшее к появлению нового правителя России.

Весьма памятно и 1.1 марта 1918 года: именно в этот день (точнее, вечер) в Москву из Петрограда переехало Советское правительство во главе с Лениным. Старая столица получила право опять называться новой.

И вот еще одно 11 марта — тот самый понедельник, в который начался отсчет последнего этапа советской истории. Спустя годы эти две единицы смотрятся теперь на календарном листике как две барабанные палочки, которыми тогда в 1985-м был подан загадочный сигнал взнузданному времени получить новый вектор и иной темп движения. До 24 августа 1991 года оставалось 2367 дней: ровно столько было отведено Горбачеву для пребывания на посту генсека. В 2368 день (то есть 24 августа) он на излете известных августовских событий 1991-го сложил с себя полномочия Генерального секретаря ЦК КПСС и заявил, что в сложившейся ситуации ЦК КПСС должен самораспуститься.

Такова была траектория генсековской карьеры Горбачева, главными вехами которой стали 11 марта и 24 августа.

Первые три с половиной года своего пребывания у власти Горбачев ограничивал свои амбиции лидера постом генерального секретаря ЦК КПСС. Однако осенью 1988-го он вслед за Брежневым, Андроповым и Черненко решил совместить высший партийный пост с высшим государственным. Для реализации этого замысла срочно был отправлен на пенсию А. А. Громыко, являвшийся с июля 1985 года председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Громыко «ушли» на пенсию весьма торопливо. Судите сами: 26 сентября 1988-го в центральных газетах появилось извещение о его предстоящем официальном визите в Северную Корею — «во второй декаде октября текущего года», а уже 29 сентября был подписан (самим Громыко) Указ о созыве Внеочередной сессии Верховного Совета СССР, на которой Андрей Андреевич был отправлен на пенсию. Сессии предшествовал Пленум ЦК КПСС, одобривший уход Громыко и избрание на его место Горбачева.

Этот Пленум состоялся 30 сентября. В информационном сообщении о нем говорилось лишь о пенсионных «делах» Громыко, но ничего не было сказано о предполагавшейся кандидатуре его преемника: «Тов. Горбачев М. С. сообщил, что А. А. Громыко обратился в ЦК КПСС с просьбой о переходе на пенсию… Пленум удовлетворил просьбу А. А. Громыко и освободил его от обязанностей члена Политбюро ЦК КПСС».

В опубликованных в печати выступлениях Горбачева и Громыко на Пленуме также не был затронут вопрос о преемнике. Это создало обстановку ожидания и некоторой непродолжительной напряженности в обществе. Как выяснилось вскоре, вопрос о новом Председателе Президиума на Пленуме тоже рассматривался, но об этом было сообщено лишь на Внеочередной сессии Верховного Совета СССР.

Она состоялась 1 октября. После того как депутаты проголосовали за отставку А. А. Громыко, слово было предоставлено секретарю ЦК КПСС Л. Н. Зайкову. Именно ему досталась миссия внести предложение об избрании М. С. Горбачева главой высшего органа государственной власти. На четвертом году перестройки процедурные формальности несколько упростились, что в данном случае выразилось в предельном лаконизме представления кандидата.

Приведем основную, «аргументационную» часть выступления Зайкова полностью: «Выдвижение Генерального секретаря ЦК на пост главы нашего государства будет соответствовать высшим интересам страны. Нам необходимо подкрепить полновластие Советов авторитетом партии и тем самым повысить эффективность функционирования нашей политической системы, чтобы еще успешнее выполнять масштабные задачи перестройки и социалистического обновления страны, политики нового мышления на мировой арене».

Л далее в выступлении Зайкова содержалась ключевая и одновременно заключительная фраза с предложением избрать Горбачева главой высшего органа государственной власти. В газетном отчете о результатах прошедшего затем голосования было сказано: «Единогласно принимается Постановление Верховного Совета СССР об избрании депутата Горбачева Михаила Сергеевича председателем Президиума Верховного Совета СССР. Это решение депутаты сопровождают продолжительными аплодисментами».

На дворе стояло 1 октября 1988-го. Голосование было (тогда еще!) единогласным. Ни Горбачев, ни депутаты, разумеется, не ведали, что этот день связан с памятью об известном россиянине, скептически относившемся к возможностям любой перестройки в отечественных условиях. Поэт-сатирик Саша Черный, родившийся 1 октября 1880 года, своей репутацией «перестроечного скептика» придал первому дню октября устойчивый налет воспоминаний об этой своей позиции. В 1905 году он написал такие пророческие стихи:

Если учесть, что избрание Горбачева мотивировалось необходимостью «успешнее выполнять масштабные задачи перестройки», то день 1 октября, связанный с памятью о пересмешнике перестроечных восторгов и опасений Саше Черном нельзя признать удачным. В невольном совмещении дня Саши Черного и дня избрания Горбачева в одной календарной дате затаилась скрытая символика: дерзновенные намерения вплотную соприкоснулись с игривым фарсом.

Вслед за обретением Горбачевым высшего государственного поста в Москву со всего мира хлынул поток поздравлений. Почти неделю «Правда» и «Известия» регулярно печатали огромные блоки поздравительных телеграмм, перейдя в конце концов на публикацию одних списков зарубежных государственных деятелей, приславших свои поздравление.

О новом горбачевском взлете писали много и долго. Признанный рупор перестройки, газета «Московские новости» поместила, к примеру, следующий образный комментарий: «Сессия Верховного Совета СССР 1 октября назвала имя нового главы Советского государства. Вахту сдал Андрей Громыко, вахту принял Михаил Горбачев».

Всего лишь семь с лишним месяцев Горбачев занимал пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Проводившееся им реформирование системы государственной власти было сопряжено с введением нового поста — председателя Верховного Совета СССР.

Процесс получения Горбачевым этого поста имел совсем иную драматургию, нежели та, на основе которой занимали высшие государственные посты в Верховном Совете его предшественники, да и недавно он сам. Конечно, процедуре избрания, как и прежде, предшествовал Пленум ЦК КПСС, но все остальное разительно отличалось от привычной, шаблонной схемы.

Пленум, рекомендовавший кандидатуру Горбачева для избрания председателем Верховного Совета, состоялся 22 мая 1989 года. Само же перестроечное действо его избрания состоялось через два дня, 25 мая, на первом заседании первого Съезда народных депутатов СССР.

Утреннее заседание Съезда ушло, в основном, на решение процедурных вопросов. В развернувшейся сразу же дискуссии о съездовской повестке дня некоторые депутаты настаивали на том, чтобы выборы председателя Верховного Совета провести после заслушивания докладов и их обсуждения. В итоге, вопрос о председателе был включен в повестку дня вторым — после выборов Мандатной комиссии. Эта, казалось бы, малозначительная деталь засвидетельствовала рождение нового явления — начала парламентской борьбы.

Выборам председателя Верховного Совета было посвящено все вечернее заседание Съезда. Это тоже было в диковинку: речь шла уже не о краткой процедурной формальности, а о длительном ожесточенном столкновении мнений. В дискуссии приняли участие свыше сорока депутатов.

С положенным по процедуре предложением избрать Горбачева председателем Верховного Совета СССР выступил уже не секретарь ЦК партии, как это обычно практиковалось, а представитель депутатского корпуса — известный писатель Чингиз Айтматов. Он заявил, что имеет поручение от собрания депутатских групп и партийного собрания народных депутатов выдвинуть кандидатуру Горбачева на этот пост.

В выступлении Айтматова не было ни тени казенности. Он назвал Горбачева человеком, который «растревожил спящее царство застоя», который «волею судеб пришел к руководству как нельзя вовремя», который «отважился на, казалось бы, невозможное — на революцию умов при сохранении социалистического устройства общества», который «отважился на этот путь социального обновления и стоит на нем на крутом ветру перестройки».

В выступлении Айтматова в немалой степени присутствовали элементы славословия в горбачевский адрес, что дало затем повод некоторым депутатам даже обвинить писателя в стремлении потворствовать зарождению культа личности Горбачева. Словом, в новом по форме выступлении кое-кто усмотрел старое содержание, несмотря на то, что в писательском выступлении содержались фразы типа: «Сегодня наша критика касается и Горбачева».

Впрочем, дальнейший ход событий на Съезде и формой, и содержанием отличался от всего того, что в предыдущие годы происходило в советском парламенте. Развернувшаяся дискуссия высветила три барьера на пути избрания Горбачева: во-первых, отрицательное отношение части депутатов к совмещению постов генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Верховного Совета СССР; во-вторых, требование ряда депутатов дать объяснения некоторым действиям и шагам Михаила Сергеевича и, в-треть-их, возникшую к концу заседания «проблему» Ельцина как горбачевского конкурента на пост председателя Верховного Совета.

Уже выступавший вслед за Чингизом Айтматовым депутат В. А. Логунов заявил, что Михаил Сергеевич в случае его избрания на пост главы Верховного Совета должен сложить с себя полномочия генерального секретаря ЦК КПСС. Депутат предлагал «защитить Горбачева от партократов», что и должно было бы выразиться в сложении им полномочий генсека и члена Политбюро. Против совмещения высшего партийного и высшего государственного постов высказалось еще несколько съездовских ораторов. Среди них депутат С. Н. Звонов, заявивший, что «концентрация власти в одних руках, в лице одного человека противоречит принципам правового государства, демократии».

Не остались в долгу и сторонники совмещения постов. Депутат А. В. Есейкин, к примеру, заявил, что поскольку М. С. Горбачев «является нашим лидером», он должен оставаться во главе партии и став главой Советского государства. Депутат Ю. В. Соловьев также настаивал на том, что «было бы грубой ошибкой разделять сегодня должности Председателя Верховного Совета и Генерального секретаря ЦК КПСС».

Подобную позицию поддержал и депутат А. Ф. Емельянов, который назвал, однако, «односторонней, неправильной и обидной для самого Горбачева постановку вопроса о том, что если он освободит пост Генерального секретаря ЦК КПСС, то в партии не найдется достойного руководителя. Такой человек найдется, и работы хватит и там, и там».

Последовали призывы к Михаилу Сергеевичу «высказать обоснования и мотивы совмещения» высших постов, И Горбачеву действительно пришлось принять участие в дискуссии. К этому его вынудили и многочисленные, в большинстве своем «неудобные» вопросы, которые задавали в своих выступлениях депутаты. Некоторые из этих вопросов граничили с обвинениями в адрес Михаила Сергеевича. Был, между прочим, среди них и вопрос о правомерности строительства его дачи в Крыму. Отмолчаться в такой ситуации было уже невозможно.

Подобного поворота событий Михаил Сергеевич, наверное, не ожидал. Церемонию его избрания на высший государственный пост нельзя было назвать не только торжественной, но и в полной мере парламентской: эмоции хлестали через край. Порой было трудно разобраться — избрание ли это главы государства или же судебный процесс над злоумышленником.

В своем выступлении Горбачев назвал все происходившее на Съезде свидетельством того, что «перестройка идет вперед». Аргументируя совмещение высших постов, он сослался на рекомендации XIX Всесоюзной партконференции.

Горбачевские ответы на вопросы были пространными, но не обстоятельными. Категоричность, четкость, строго зафиксированная позиция им свойственны не были. Превалировал элемент лавирования. В таком же духе ответил Михаил Сергеевич и на вопрос о строительстве дачи в Крыму.

Словом, дачная тема примешалась на Съезде к вопросу об организации высшей власти в стране. Примешалась, правда, еще не так, как примешается затем, в августе 1991-го, когда всему миру станут известны слова: «Крым», «Форос», «дача Горбачева».

В политической биографии Михаила Сергеевича первый день работы первого Съезда народных депутатов СССР стал одним из самых памятных экзаменов. Причем по мере приближения к концу заседания этот экзамен все более усложнялся.

После вынужденного выступления Горбачева дискуссия на Съезде возобновилась с новой силой. На трибуне появился инженер-конструктор из города Апатиты депутат А. М. Оболенский, который обратился к Съезду с заявлением о выдвижении своей кандидатуры на пост председателя Верховного Совета СССР. Несколько депутатов, включая А. Л. Собчака, высказались за включение фамилии Оболенского в избирательный бюллетень. Было проведено голосование, но большинством голосов это предложение было отклонено.

А дальше Михаила Сергеевича ждал серьезный «сюрприз»: депутат Г. Э. Бурбулис обнародовал с трибуны наказ избирателей Съезду рекомендовать на пост председателя Верховного Совета СССР Бориса Николаевича Ельцина.

Нельзя сказать, что до этого момента речь еще не шла о ельцинской кандидатуре. Отнюдь нет. Выступавший в дискуссии вторым депутат В. Л. Яворивский заявил, что «украинская делегация за Горбачева, но все-таки будем в уме держать Ельцина». Вскоре после этого последовало уже четкое предложение депутата Б. А. Бирюкова выдвинуть на пост Председателя Верховного Совета Б. Н. Ельцина. Однако оно как бы затерялось в потоке депутатских выступлений и не получило острого продолжения. Теперь же полемика разгорелась: о включении альтернативной Горбачеву кандидатуры в бюллетень для тайного голосования ожесточенно дискутировали депутат за депутатом.

Напряжение возросло до критической отметки, и тут на трибуне появился сам Ельцин. Он заявил, что в дайной ситуации не может не считаться с решениями XIX партконференции о целесообразности совмещения должностей и с решениями майского Пленума ЦК. Выступление закончил словами, пусть и туманными, но включающими все же конкретную позицию: «Конечно, я мог бы, работая серьезно и признавая перестройку, согласиться на какое-то предложение, если таковое будет выдвинуто. Но сейчас я беру самоотвод».

В итоге в бюллетень была включена лишь одна фамилия Горбачева. Сам он, разумеется, хорошо понимал, что рассчитывать на «стопроцентное» голосование за его кандидатуру не приходится. Учитывал он также, что известный правозащитник А. Д. Сахаров только что заявил с трибуны съезда: «Поддержка кандидатуры Горбачева сегодня носит условный характер… В сложившихся условиях я не считаю возможным принимать участие в выборах». У Сахарова наверняка будут и последователи.

Но каков реальный расклад сил? Представить это заранее было невозможно.

Результаты тайного голосования были оглашены после перерыва: за Горбачева подано 2 123 голоса, против — 87. По итогам голосования было принято постановление об избрании Михаила Сергеевича Председателем Верховного Совета СССР.

После этого Горбачев выступил с кратким заявлением. Суть его наиболее рельефно была выражена в таких его словах: «Я расцениваю итоги голосования и ваше доверие, которое вы сегодня мне оказали, как поддержку того дела, которое мы делаем. И это огромный стимул для того, чтобы более уверенно идти вперед».

Казалось бы, Горбачев должен был быть во всех отношениях удовлетворен происшедшим: голосование как будто бы свидетельствовало о полном торжестве идей перестройки. По, может быть, именно тогда он остро почувствовал, что его лидерство имеет зыбкую базу: ему пришлось учиться лавировать между интересами, стремлениями, позициями. Он стал складываться как лавирующий лидер, у которого шанс соскользнуть с политической горизонтали тем больше, чем больше ему приходится лавировать. Дальнейший ход событий это подтвердит.

…История введения в Советском Союзе поста президента органично переплелась с одной из последних страниц политической биографии М. С. Горбачева как общесоюзного лидера. Этот пост вводился под Горбачева и явился, если так можно выразиться, знаковым: его учреждение ознаменовало крупные преобразования в политической системе, связанные, прежде всего, с отказом от конституционного признания руководящей роли КПСС в стране.

По замыслу отцов перестройки введение президентского поста должно было стать одним из ключевых этапов в создании правового государства. Но дело было не только в этом. Введение в стране института президентства позволяло Горбачеву основательнее приобщиться к западной модели государственного устройства, ощущать себя своим в элитарном клубе мировых лидеров.

Бывший Председатель Совета Министров СССР Н. И. Рыжков вспоминал: «Решение о президентском правлении созрело так срочно, что решили пойти на созыв внеочередного съезда. Я такой срочности не понимал, так как после Второго Съезда народных депутатов, где этот вопрос даже не обсуждался, прошло лишь два с половиной месяца».

Бурная полемика о введении поста президента развернулась в феврале 1990 года. Тогда на открывшейся 14 февраля третьей сессии Верховного Совета СССР при обсуждении круга вопросов, которые предстояло рассмотреть, стало активно дебатироваться предложение о созыве внеочередного Съезда народных депутатов, посвященного введению института президентства. Газеты сообщали, что некоторые депутаты восприняли это предложение «неоднозначно».

Однако 27 февраля на сессии был представлен пакет документов, касающихся изменений в Конституции СССР, которые вызваны введением поста президента. Предваряя обсуждение этих документов, Горбачев довел до сведения депутатов и общественности, что для проработки вопроса о президентстве была создана специальная рабочая группа из специалистов-правоведов. Было сказано, что Президиум Верховного Совета уже провел обсуждение подготовленных этой группой материалов. Выработана рекомендация обсудить законопроекты на парламентской сессии и внести их на рассмотрение внеочередного Съезда народных депутатов.

Председатель рабочей группы академик В. Н. Кудрявцев познакомил депутатов с предложенными нововведениями.

Началась полемика, о которой газеты сообщали: «Точки зрения поляризовались сразу», «Дискуссия проходила остро».

Подводя итоги дискуссии, Горбачев на редкость откровенно отозвался о позиции своих оппонентов: «На этом заседании Верховного совета пришлось столкнуться с продуманной, согласованной точкой зрения ряда депутатов, принадлежащих к межрегиональной группе. Они тоже высказывались за президентство, по обусловили его такими оговорками и такими подходами, что можно надолго затормозить, если не похоронить этот процесс… Нельзя в создавшейся ситуации откладывать серьезные решения. Речь идет не о Горбачеве, а о конституционных изменениях, и избирать президента на Съезде депутаты будут на альтернативной основе. Введение Института президентства сегодня необходимо для страны».

Конечно, утверждение о том, что речь на сессии Верховного Совета шла не о Горбачеве, а об абстрактных конституционных изменениях, было верно лишь отчасти. Все хорошо понимали: готовившееся президентство безусловно будет вводиться с прицелом на Горбачева. Именно это обстоятельство обостряло реакцию на выдвинутые предложения со стороны межрегиональной депутатской группы во главе с Б. Н. Ельциным.

Состоявшееся на пленарном заседании третьей сессии Верховного Совета СССР поименное голосование по названным выше вопросам дало такие результаты: 315 членов Верховного Совета проголосовали за то, чтобы 12 марта 1990 года начал работу Внеочередной Съезд народных депутатов, 70 — против, 30 — воздержались. При принятии постановления об учреждении поста президента СССР за него проголосовали 347 человек, против — 2, воздержались — 43.

Оба эти постановления, принятые 27 февраля, были опубликованы центральными газетами 1 марта. Эти дни стали памятными датами непродолжительной хроники введения президентства в СССР.

Между тем оппоненты Горбачева по-своему прореагировали на принятые постановления. Об этом свидетельствовало короткое сообщение, помещенное в «Известиях» под заголовком «За чертой повестки дня» и завершавшее информацию о результатах работы сессии Верховного Совета. В нем говорилось: «Сразу после пленарного заседания под председательством Б. Н. Ельцина и Ю. А. Афанасьева состоялось заседание межрегиональной депутатской группы. Предпринимались попытки выработать к Съезду свою программу, альтернативный проект закона о президентстве, говорилось о выдвижении альтернативных кандидатур на пост президента».

Процедура учреждения института президентства начала набирать обороты. Уже 2 марта на заседаниях комитетов и комиссий Верховного Совета было проведено обсуждение документов, принятых на сессии за два дня до этого. А 3 марта под председательством Горбачева состоялось заседание Президиума Верховного Совета СССР. На нем были рассмотрены предложения, замечания, уточнения парламентских комитетов и комиссий по проекту закона о введении поста президента СССР. После этого проект закона был опубликован в печати.

Внеочередной третий Съезд народных депутатов СССР открылся 12 марта 1990 года в Кремле. Депутаты приняли распорядок его работы, согласно которому предполагалось, что в первый день предстоит провести прения по вопросам об учреждении института президентства, во второй — выдвинуть и обсудить кандидатуры на пост президента и провести само голосование, а в третий день доложить депутатам о результатах выборов.

Выдержать этот график, однако, не удалось: Съезд завяз в дискуссиях. Да и обстановка вокруг него тоже была небезоблачной. По сообщениям печати, к примеру, житель Зеленограда В. А. Шувалов объявил голодовку на московской площади Свердлова «в знак протеста против избрания президента только депутатами» (тогда к таким событиям только начинали привыкать).

Разброс мнений в выступлениях депутатов, обсуждавших доклад А. И. Лукьянова о введении президентского поста, был весьма широк — от утверждения: «Мы видим в президентской власти важный залог единства нашей федерации» (Н. А. Назарбаев) до опасения: «Перестройка захлебнется президентством» (Н. Т. Джиба).

Несмотря на затянувшиеся прения Съезд все же сумел вырулить в конце дня 13 марта на фарватер принятия постановлений. Были приняты все разделы законопроекта и утвержден Закон об учреждении поста президента СССР, определено, что первый в истории страны президент будет избран на проходящем Съезде сроком на 5 лет.

На следующий день, 14 марта, состоялся Пленум ЦК КПСС, который принял решение выдвинуть кандидатом от КПСС на пост президента СССР генерального секретаря ЦК М. С. Горбачева. Словом, как и в предыдущие времена, вопрос о кандидатуре на пост главы государства решался на Пленуме ЦК, но с той только разницей, что речь стала идти именно о кандидатуре от КПСС, а различные общественные организации получили право выдвигать своих кандидатов.

Выборы первого президента были проведены 14 марта 1990 года — со сдвигом на один день от срока, установленного регламентом. На шестом заседании Съезда, которое началось в 17 часов 45 минут вечера, состоялась процедура выдвижения кандидатов на высший государственный пост. Хотя самих депутатов, вносивших персональные предложения, было немало, но выдвинуто ими было лишь три кандидатуры: М. С. Горбачева, председателя Совета Министров СССР И. И. Рыжкова и министра внутренних дел В. В. Бакатина.

Однако и Рыжков, и Бакатин, несмотря на увещевания и просьбы выступавших не снимать свои кандидатуры, к этим просьбам не прислушались. В итоге внесению в избирательный бюллетень подлежала лишь фамилия Горбачева. Обсуждение кандидатуры Михаила Сергеевича было бурным.

Коллективный портрет Горбачева, нарисованный на сей раз депутатами в своих выступлениях, представил претендента в основном в позитивных тонах: многие говорили о нем как о выдающемся реформаторе, называли творцом перестройки. Утверждалось, что «паше общество, наша страна вырастила лидера мирового масштаба, автора нового политического мышления, лидера, выступающего за разоружение, за мир» (депутат Ф. Г. Григорьев). А непредставившийся депутат заявил: «Разве дело в том, что у нас нет продуктов, товарищи? Самое главное, что мы нашли в истории такого, как Горбачев, человека чистого, какого нам больше не найти».

Однако некоторые из семнадцати депутатов, принявших участие в обсуждении кандидатуры Михаила Сергеевича, оставили на его словесном портрете, образно говоря, своеобразные кляксы. Депутат Т. Г. Авалиани, призвавший «ни в коем случае не голосовать за Михаила Сергеевича Горбачева», заявил, обращаясь к нему: «…Вы будете метаться туда и сюда, а в это время произойдет то, что мы имеем сейчас».

Выражая сомнение в правомерности избрания Горбачева на Съезде, депутат А. А. Щелканов настаивал: «Я считаю, что если эта кандидатура и может быть рассмотрена, то должна быть вынесена на всенародное обсуждение, и только народ может принять соответствующее решение».

Столь же категоричным было суждение и известного писателя, депутата О. О. Сулейменова: «Сейчас, как я наблюдаю, Горбачев нажимает на газ этой машины (перестройки — А. Д.). И одновременно нажимает на тормоз. Мотор ревет на весь мир — это наша гласность. А машина стоит на месте».

Впрочем, острота суждений и эмоциональных всплесков вовсе не помешала процедурному механизму вывести избирательное действо на финишную прямую. Безальтернативная кандидатура Горбачева была утверждена Съездом для тайного голосования. Оно состоялось после окончания вечернего заседания.

Итоги выборов первого Президента СССР были обнародованы на следующий день — 15 марта. За избрание Горбачева президентом проголосовало 1329 депутатов, против — 495. Поданные за Михаила Сергеевича голоса составили 59,2 % от общего числа народных депутатов СССР.

По итогам тайного голосования Съездом было принято Постановление об избрании М. С. Горбачева президентом СССР. И хотя тайное голосование проводилось 14 марта, днем избрания первого союзного Президента считается 15 марта 1990 года.

…Когда было принято постановление об избрании Горбачева президентом, председательствовавший на заседании Л. И. Лукьянов объявил:

— В соответствии с Конституцией при вступлении в должность Президент СССР приносит присягу на Съезде народных депутатов СССР. Присяга приносится на утвержденной Съездом Конституции СССР.

— Перед принятием присяги прошу всех присутствующих встать.

После этих слов зал Кремлевского дворца съездов загудел на какие-то мгновения сильнее обычного, но быстро успокоился. Наступила непривычная тишина. Михаил Сергеевич вышел к установленному перед президиумом столику с двумя рожками микрофонов на нем. Слева за его спиной выделялось алое полотнище государственного флага СССР.

Положив руку на текст Конституции, Горбачев уверенным, полнозвучным голосом произнес краткие слова присяги:

— Торжественно клянусь верно служить народам нашей страны, строго следовать Конституции СССР, гарантировать права и свободы граждан, добросовестно выполнять возложенные на меня высокие обязанности Президента СССР.

Анатолий Иванович Лукьянов, выждав церемониальную паузу, произнес фразу, которая подвела окончательный итог всему длительному марафону выборов:

— Товарищи депутаты, таким образом, Михаил Сергеевич Горбачев вступил в должность Президента Союза Советских Социалистических Республик.

Затем слово было предоставлено занявшему свою должность президенту. Инаугурационная речь Михаила Сергеевича носила ярко выраженный программный характер: новые и прежние проблемы, задачи, перспективы. Оратор закончил ее словами, полными оптимизма:

— Нам надо отбросить страхи и уныние, обрести веру в свои силы и возможности. А они у нас огромные. Русский народ и все народы, объединившиеся с ним в великое многонациональное государство, сумеют возродить свою общую Родину. И обязательно добьются этого на путях перестройки и социалистического обновления.

…Церемония возведения первого президента в должность была быстротечной. На следующий день «Правда» написала: «Мы торопились с избранием Президента. Но, может быть, избрав, не стоило сразу же здесь, на сцене Кремлевского Дворца, возводить его на этот пост. Следовало, отложить это на один день, объявив, что торжественное действо состоится, к примеру, в Георгиевском зале Кремля. В присутствии депутатов, правительства, представителей трудящихся столицы, воинов, дипкорпуса, прессы».

Событие действительно было значимым. Недаром же японское телевидение, сообщая о нем, подчеркнуло: «Внеочередной Съезд народных депутатов Советского Союза совершил величайшие революционные преобразования в жизни советского общества, равных которым не было в России со времен революции 1917 года».

Американская «Вашингтон пост», вторя этому комментарию, написала: «Решения Внеочередного Съезда народных депутатов СССР закрепили, возможно, наиболее важные изменения в политической и экономической системе СССР с момента революции большевиков в 1917 году».

Однако, как оказалось впоследствии, быстротечность инаугурации Горбачева вполне соответствовала кратковременности его президентства. В декабре 1991-го Горбачев оказался президентом распавшегося государства. Тогда в отсутствие Горбачева главы России, Украины и Белоруссии подписали Беловежские соглашения, а вскоре главы девяти бывших союзных республик — Алма-Атинскую Декларацию об окончательном прекращении существования СССР и урегулировании связанных с этим проблем.

День 25 декабря 1991 года стал последним днем его президентства. В 19 часов он выступил с прощальным словом к народу в прямом эфире Центрального телевидения, объявив о своем уходе с поста президента СССР «по принципиальным соображениям». Горбачев оказался первым и последним Президентом Советского Союза. Его президентство продолжалось 661 день.

К большой власти Михаил Сергеевич Горбачев приобщился рано. В 39 лет он стал первым секретарем Ставропольского крайкома партии. В 47 лет он уже — секретарь ЦК КПСС, в 49 лет — член Политбюро, в 54 года — генеральный секретарь ЦК КПСС, в 59 лет — президент СССР.

Никто из высших советских руководителей не имел столько государственных постов, сколько имел он: был и председателем Президиума Верховного Совета, и председателем Верховного Совета, и Президентом СССР.

Феномен Горбачева как высшего руководителя уникален во многих отношениях. По сути своей он, Горбачев, находясь на вершине власти, был скорее проповедником, трубадуром, витией, нежели руководителем в привычном смысле этого слова. Николай Иванович Рыжков, работавший с Горбачевым бок о бок почти все годы перестройки, высказал «крамольную» мысль о том, что Михаила Сергеевича нельзя даже с полным правом считать политиком, имея в виду его чисто проповедническую деятельность: «Перестройка — это часть нашей истории, а Горбачев — проповедник и оракул ее… Я не оговорился, назвав его проповедником перестройки. Он в полной мере обладал чертами именно проповедника, даже апостола — носителя идеи. А политик и проповедник — вещи малосовместимые. Политик просто обязан уметь власть употребить, иначе он ее потеряет».

С Горбачевым это в конце концов и случилось, потому что в очень многих ситуациях он предпочитал практическому действию стихию дискуссии, полемики, проповеди. Эту особенность Михаила Сергеевича отмечают многие.

Публицист Ф. М. Бурлацкий написал о Горбачеве так: «Его основная слабость была в неспособности употребить власть даже тогда, когда это было необходимо. Потому он так легко ее потерял. Он рожден был скорее как проповедник. Это скорее советник государя, чем сам государь».

Уникальность Горбачева как высшего руководителя состояла и в его беспрецедентном стремлении к компромиссам, к лавированию между взаимоисключающими позициями, к уступкам противоборствующим сторонам. Рыжков писал об этой особенности его политического характера: «Он постоянно шел на мелкие и не очень мелкие уступки то «правым», то «левым», балансировал на лезвии бритвы, и мне казалось иногда, что, поставь его на твердую почву, где искусство баланса излишне, он не сможет идти — настолько он привык к неравновесию».

В обширной литературе о Горбачеве есть оценки и прямо противоположные. К примеру, помощник Михаила Сергеевича А. С. Черняев охарактеризовал его как «человека цельного физически и духовно». Возможно, эта оценка относится к чисто человеческой ипостаси горбачевского «я», но никак не к Горбачеву-политику. Иначе, почему же тогда «левые» постоянно тянули его влево, а «правые» давали ориентир «направо». И те, и другие имели резоны делать это.

От Горбачева не раз требовали определенности позиций. Такие требования особенно усилились к концу его пребывания у власти. Характерный пример: в декабре 1990 года, когда в Москве открылся IV съезд народных депутатов, представитель депутатской группы «Союз» И. Петрушенко дал еженедельнику «Сын отечества» интервью, в котором попытался охарактеризовать лидера перестройки: «Михаил Сергеевич Горбачев еще раз доказал свое умение маневрировать на грани возможного между различными политическими силами. Но возможностей для такого маневра у Президента остается все меньше. Все чаще задается вопрос: с кем Вы, Михаил Сергеевич? Прежде чем идти в наступление, президенту следовало бы четко и определенно ответить на этот вопрос. Это позволило бы ему получить в парламенте политическую основу и соответственно действовать более решительно, чтобы спасти страну от развала».

Однако это были призывы из самой гущи политического противоборства, как бы из пучины политических страстей. Горбачев, конечно, слышал их, но он не мог одновременно не слышать и голосов, призывавших продолжать действовать по-прежнему. Западные «болельщики» Михаила Сергеевича не скупились на елей и фимиам в его адрес.

О заслугах Горбачева писали много и подробно: покончил с «холодной войной», добился исторических договоренностей с США в области разоружения, открыл шлюзы демократии и гласности в стране и в восточноевропейских странах, вывел советские войска из Афганистана, начал процесс воссоединения Германии, поднял на щит общечеловеческие нормы и ценности, освободил политзаключенных и вернул из ссылки А. Д. Сахарова.

Даже за короткое время своего президентства он получил огромное число международных наград и премий: Диплом почетного доктора гуманитарных наук университета Аляски, «Премию Фиджи», золотую медаль мира имени Отто Хана, титулы «Человек года», «Человек десятилетия» и т. д., и т. д. Апофеозом этого звездопада наград стала Нобелевская премия мира, которой его отметили 15 октября 1990 года.

В заявлении о ее присуждении, в частности, указывалось: «Норвежский Нобелевский комитет решил присудить Нобелевскую премию мира за 1990 год президенту Советского Союза Михаилу Сергеевичу Горбачеву за его ведущую роль в мировом процессе, который сегодня характеризует важную составную часть жизни международного сообщества».

Оценки деятельности Михаила Сергеевича внутри страны являлись не столь однозначными и позитивными. Достаточно сказать, что при выработке регламента работы открывшегося 17 декабря 1990 года IV Съезда народных депутатов была предпринята попытка внести в повестку дня вопрос о недоверии президенту Горбачеву. За это проголосовало 426 депутатов, против — 1288, не стали голосовать 58 народных избранников. Вопрос, таким образом, в повестку включен не был.

После избрания Б. Н. Ельцрша в мае 1990 года Председателем Верховного Совета РСФСР и в июне 1991 года — президентом России в стране сложилась ситуация уникального двоевластия. Это новое двоевластие, в отличие от того, которое пережила страна в 1917 году, вылилось в противоборство центральных и региональных (прежде всего, российских) властей. Его специфическим проявлением было противостояние части и целого. В контексте этого противостояния Горбачев поневоле стал одним из последних персонажей многоликой галереи деятелей отечественного двоевластия.

Попытки Михаила Сергеевича сохранить Советский Союз путем подписания нового Союзного договора были направлены не столько на спасение прежнего союзного государства, сколько на замену его неким подобием конфедерации или чем-то сильно тяготеющим к ней.

Вслед за августовским поползновением ГКЧП взять страну под свой контроль и его провалом, вслед за тем, как сторонники Ельцина без труда расстроили планы гекачепистов, позиции Горбачева резко пошатнулись. Произошла модификация двоевластия, при которой реальные возможности общесоюзной власти стремительно стали приближаться к нулю.

В системе координат новейшей российской истории этот процесс продолжался четыре месяца: с августа по декабрь 1991 года. Конфликт властей был разрешен за счет ликвидации центральной власти. При этом Ельцин, лидеры Украины, Белоруссии, а затем и других союзных республик, упраздняя систему двоевластия, ликвидировали и сам Советский Союз. Начало 90-х годов XX столетия ознаменовалось драматическим распадом великого государства.

Пережил собственную трагедию и Михаил Горбачев. В послефоросские месяцы 1991-го он превратился в декоративную фигуру, довольствовавшуюся крохами власти. А те, кто наращивал свои властные мускулы и в России, и в других союзных республиках, не забывали постоянно демонстрировать их ему. Даже в западной печати Горбачева стали называть «президент Лир», имея в виду шекспировского Лира, уступившего свое королевство дочерям и оставшегося ни с чем.

Ему не позволяли сохранить даже видимость власти. Внешние силы, нацеленные на ликвидацию Советского Союза, объединились с внутренними. Западных симпатий к Горбачеву оказалось явно недостаточно для поддержки его президентства хотя бы в границах формального функционирования.

Четвертый раз в истории страны в XX веке ее высшего руководителя заставили уйти. Первым был Николай II, потом Керенский, затем Хрущев, и вот Горбачев.

Во всем том, что произошло с Советским Союзом, да и с самим Горбачевым, сокрыта неразгаданная до конца тайна. В нашу память навсегда врезалось признание Михаила Сергеевича, сделанное им в августе 1991 года после возвращения из Фороса, согласно которому никто никогда не узнает, что же на самом деле произошло в тот трагический миг истории. Однако последующие высказывания самого Горбачева дали определенную пищу для новых размышлений и оценок.

Оказавшись экс-президентом, Михаил Сергеевич стал более определенно характеризовать как свою нынешнюю, так и прошлую позицию. Например, в сентябре 1993 года в интервью «Комсомольской правде» он заявил: «Я против и «белых», и «красных». И те, и другие должны уйти. Они исчерпали себя». Впрочем, строго говоря, уже на последнем этапе своего руководства страной Горбачев стал признаваться в приверженности к центризму, что для генерального секретаря ЦК КПСС, то есть «левого» по определению, выглядело как-то неестественно и неправдоподобно.

В многочисленных статьях и интервью Михаил Сергеевич попытался прояснить и свои былые замыслы. Так, в материале, опубликованном в «Московских новостях» в октябре 1992 года, он, называя сам себя по фамилии, писал: «А Горбачеву надо было сначала принять на себя рычаги управления этой адской тоталитарной машиной (доперестроечным социалистическим обществом — А. Д.), потом разворачивать ее. И только потом ломать. Иначе было невозможно». Выходит, Горбачева напрасно критиковали за постоянные импровизации в политике: его действия были продуманы на много шагов вперед?

Примечательно, что основная претензия, которая предъявляется Михаилу Сергеевичу как бывшему руководителю Советского Союза заключается, с позиций нынешних демократических кругов, в том, что он «пытался реформировать тоталитарный общественный строй, который нельзя изменить, а можно только уничтожить».

Есть в этом утверждении некая парадоксальность: Горбачева, давно признанного выдающимся реформатором, упрекают в том, что он не провел радикального разрушения, слома общественного строя, то есть не стал революционером. Действительно парадокс. Однако даже из процитированных выше его собственных слов следует, что он готовил такой слом «адской тоталитарной машины», а значит, и действовал или начинал действовать как революционер.

Так кто лее он, Михаил Сергеевич Горбачев: реформатор или революционер? И снова, как во времена его правления, недосказанность и туманная неясность оценок. Вопросы, вопросы, вопросы. И снова хочется спросить: так кем же он войдет в историю?

Несомненно, об ответе на этот вопрос позаботится сама история.

Долгие годы фигура главы Верховного Совета Российской Федерации считалась в среде высшей советской политической элиты, можно сказать, второстепенной. Далеко не все россияне даже знали, кто занимает этот пост. Ситуация изменилась лишь тогда, когда во главе Верховного Совета РСФСР стал Борис Николаевич Ельцин.

Будучи главным оппонентом М. С. Горбачева, стоявшего с 1988 года во главе государственной власти в Советском Союзе, Борис Николаевич попытался придать этому посту принципиально новый статус. Заняв его, Ельцин сделал все возможное, чтобы играть наиболее самостоятельную роль в качестве высшего российского государственного руководителя.

Хроника событий, в ходе которых Ельцин сумел возглавить российский Верховный Совет, наполнена драматизмом острейшей политической борьбы. Эти события развернулись на Первом Съезде народных депутатов РСФСР в мае 1990 года.

Съезд открылся 16 мая, но лишь 17-го депутатам удалось согласовать повестку дня. По этому поводу «Литературная газета» сообщала: «Несколько месяцев подготовительные комиссии трудились над документами, согласительная группа представила проект повестки дня Съезда, который увязывал и уравновешивал даже наиболее полярные точки зрения. Но Президиум Верховного Совета РСФСР отбросил эти документы и вышел на Съезд с повесткой, о которой заранее можно было сказать, что она не устроит многих народных депутатов, особенно третий ее пункт, предлагавший в первый же день избрать Председателя Верховного Совета. Почти день был потрачен на то, чтобы вернуться на исходные позиции».

Повестка дня Съезда стала компромиссом между проектами блока «Демократическая Россия» и Согласительной комиссией. Выдвижение кандидатов на пост председателя Верховного Совета РСФСР началось лишь 24 мая после того, как было завершено обсуждение вопроса о суверенитете России. В списке претендентов оказалось 13 депутатов.

На следующий день, 25 мая, были заслушаны программы претендентов. После самоотводов их число сократилось до трех: Б. Ельцин, В. Морокин, И. Полозков. Неожиданностью стало то, что снял свою кандидатуру председатель Совета Министров РСФСР Л. Власов, считавшийся многими наиболее перспективным кандидатом.

Счетная комиссия обнародовала 26 мая итоги проведенного голосования: за Б. Ельцина было подано 497 голосов, за В. Морокина — 32, за И. Полозкова — 473. Ни один из кандидатов не набрал 531 голоса, необходимого для победы.

Было проведено повторное голосование по кандидатурам Бориса Николаевича Ельцина и лидера российских коммунистов Ивана Кузьмича Полозкова, набравших наибольшее число голосов. Однако получить необходимый для победы минимум голосов не сумел ни тот, ни другой. Пришлось назначать повторные выборы.

Третья попытка избрать Председателя Верховного Совета РСФСР началась 28 мая. На этот раз было выдвинуто 8 кандидатур, из которых в списке для голосования осталось трое: Л. Власов, Б. Ельцин, В. Цой. Конечно, председатель правления государственно-кооперативного концерна из Хабаровска В. Цой никаких шансов на победу не имел.

Примечательно, что Борис Николаевич в ходе оглашения своей программы деятельности на посту Председателя Верховного Совета коснулся вопроса о будущем Советского Союза. Он заявил: «Я никогда не выступал за отделение России, я за суверенитет Союза, за равноправие всех республик, за их самостоятельность, за то, чтобы республики были сильными и этим крепили наш Союз. Только на этой позиции и стою». Напомним: сказано Ельциным весной 1990 года.

Голосование проходило в Большом Кремлевском дворце в первой половине дня 29 мая и стало решающим. Ельцин набрал 535 голосов, что на четыре голоса превышало положенную для достижения победы норму. За Власова было подано 467 голосов, за Цоя — всего 11.

Победе Ельцина предшествовала энергичная попытка склонить чашу весов в пользу Власова. Накануне голосования, вечером 28 мая, состоялась встреча Генерального секретаря ЦК КПСС, Президента СССР М. С. Горбачева и некоторых других руководителей КПСС с большой группой народных депутатов. На встрече прошло обсуждение кандидатур на пост Председателя Верховного Совета РСФСР. Есть сведения, что на встрече не рекомендовалось голосовать за Ельцина. Об этой встрече в печати сообщено не было.

До самого объявления итогов голосования многие депутаты полагали, что и третья попытка выбрать главу Верховного Совета может закончиться неудачей. Высказывалось даже предположение вынести решение этого вопроса на всероссийский референдум. Но, как видим, референдума не понадобилось.

После объявления результатов голосования Борис Николаевич выступил перед депутатами. Эмоционально и довольно сумбурно, упирая на основную мысль о том, что в этот переломный период республика находится на пути «к национальному, экономическому и духовному возрождению, выходу из кризиса, процветанию России как суверенного самостоятельного государства в составе нашего Союза».

Избрание Ельцина на высший государственный пост в Российской Федерации вызвало широкий поток откликов в средствах массовой информации.

Еженедельник «Сын Отечества» под выразительным заголовком «Наконец-то» прокомментировал происшедшее событие: «Да, наконец-то на Российском Съезде народных депутатов завершился, выражаясь спортивным языком, тяжелый «трехраундовый поединок», в котором решалось, кто станет председателем Верховного Совета РСФСР. Видимо, ко вторнику «иссяк запал» и у претендентов на этот высокий, ответственный пост (пятеро отказались от борьбы), и у депутатов, оценивавших их программы и позиции».

«Советская культура» писала по поводу избрания Ельцина: «Он вернулся на официальную политическую арену. И занял председательское место в президиуме Съезда народных депутатов РСФСР с уверенностью, доказывающей, что он не утратил навыков, обретенных в иные времена в партийном аппарате… Наша изверившаяся улица нынче говорит: «В Россию пришел хозяин». Говорят все еще в терминах патриархально-авторитарных. Ведь демократический лидер — не «хозяин». Хозяин — парламент, выражающий наши столь разные интересы. Нелегкий удел председателя — поиск согласия ради решений во благо России и во имя целостности Союза».

В газетах избрание Ельцина было названо «вторым пришествием». Не без ехидства припоминалась фраза, сказанная Горбачевым Ельцину после освобождения последнего от высоких партийных постов за три года до этого: «Можешь делать все что угодно, только в политику я тебя больше не допущу». Угроза Горбачева оказалась тщетной.

По поводу этой ситуации «Комсомольская правда» отметила, что «29 мая 1990 года, в день избрания Председателя Верховного Совета РСФСР, история нашей страны перестала быть личным делом Первого Лица и устремилась в свое естественное русло. Депутаты избрали Ельцина — затянувшаяся историческая драма подошла к своему финалу».

Однако, если говорить о драме противоборства Горбачева и Ельцина, то ее суровый финал был тогда еще впереди. Образно выражаясь, Ельцин совершил 29 мая 1990 года рывок, который дал ему возможность вести политическое состязание с Горбачевым на равных: Борис Николаевич был уже не опальным политиком, а руководителем высшего ранга. Конечно, весной того года Горбачев уже успел удовлетворить свои властные амбиции, став 15 марта президентом СССР. А Ельцину еще предстояло «догонять» его, реализуя замыслы о собственном президентстве.

История того, как Ельцин стал первым Президентом России, включает в себя весьма непродолжительный отрезок новейшего этапа развития нашей страны. Основные события развернулись с конца зимы до середины лета 1991 года.

Мозговой центр команды председателя Верховного Совета РСФСР Ельцина, взяв курс на введение в Российской Федерации института президентства, решил использовать для этого проводившийся 17 марта 1991 года в масштабах Советского Союза референдум по вопросу о дальнейшей судьбе СССР. Было принято и юридически оформлено решение провести в один и тот лее день Всесоюзный и Всероссийский референдумы. Причем на Всероссийский вынести вопрос о целесообразности введения поста Президента РСФСР. Уже 7 февраля Ельцин подписал Постановление Верховного Совета «О мерах по обеспечению проведения Референдума СССР и Референдума РСФСР 17 марта 1991 года». Однако полемика о вопросах, выносившихся на Всероссийский референдум, затянулась до конца февраля, когда наконец определились и по данной проблеме.

В левой печати это обстоятельство было расценено как серьезный юридический «прокол», ведь до начала референдума оставалось менее месяца. 2 марта в «Советской России» появилось заявление группы народных депутатов, в котором констатировался как недопустимый указанный факт: «Центральная избирательная комиссия РСФСР по проведению референдумов СССР и РСФСР приняла окончательное постановление о вопросах, выносимых на всенародное голосование лишь 26 февраля, то есть за 20 дней до назначения данного референдума».

Из этого следовал такой вывод: «Объявление же Президиумом Верховного Совета РСФСР Всероссийского референдума 17 марта о введении поста президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием, является неконституционным и должно быть отменено».

Впоследствии на указанное обстоятельство еще не раз ссылались в левой печати как на фактор, изначально подорвавший легитимность введения поста президента РСФСР. Мозговой центр команды Ельцина столкнулся с обвинением и в том, что замысел установления президентства в России ведет к окончательному оформлению двоевластия, двоецентрия в масштабах Союза. С этих позиций негативное отношение к введению поста российского президента было выражено в докладе И. К. Полозкова на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК Коммунистической партии РСФСР.

В заключительной части этого доклада, опубликованного в печати 7 марта, было заявлено: «Как вы знаете, известные силы в Верховном Совете РСФСР сумели провести решение о референдуме по вопросу о введении поста президента в республике… мы против того, чтобы это вело к двоецентрию в масштабах Союза, что затем логически вызовет и создание полицентрической структуры вместо Союза. А именно это и означает создание поста российского президента, если судить по проекту конституции Российской Федерации, разрабатываемому и дорабатываемому ныне группой О. Румянцева».

Однако Всероссийский референдум наряду со Всесоюзным был проведен в назначенный срок. Одобрение населения на введение поста президента Российской Федерации было получено.

Впрочем, Ельцин не стал дожидаться прохождения всей президентской «канители» и совершил демарш, вызвавший каскад откликов. 4 апреля 1991 года он, выступая на внеочередном Съезде народных депутатов РСФСР, потребовал для себя дополнительных полномочий: «Речь идет о том, чтобы Съезд дал эти полномочия до избрания президента РСФСР Верховному Совету, который смог бы издавать законы по вопросам, отнесенным к компетенции Съезда народных депутатов РСФСР».

По существу были заявлены претензии практически на президентские полномочия. И их Борис Николаевич от Съезда получил.

Тем временем раскручивался и следующий виток процесса установления собственно президентской власти в Российской Федерации. 24 апреля Ельцин подписал закон «О президенте РСФСР», который был вынесен на утверждение предстоявшего в мае IV Съезда народных депутатов.

Съезд начал свою работу 21 мая в Кремле. При его открытии Борис Николаевич напомнил, что главный вопрос, который предстоит рассмотреть — это подготовка и выборы президента Российской Федерации. Он подчеркнул: «Мы реально убеждаемся, что воля народа, высказанная на референдуме, выражала не мимолетное настроение, а гражданскую позицию россиян. Наш депутатский долг — выполнить их законное решение, тем более, что необходимость президентской формы правления в России стала очевидной».

С докладами, посвященными принятию законов «О президенте РСФСР» и «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) РСФСР» выступил председатель Комитета российского Верховного Совета С. М. Шахрай. На следующий день на Съезде был утвержден первый из этих законов, еще через день — второй.

Двадцать второго мая депутаты рассмотрели вопрос о кандидатах в президенты РСФСР. Председатель Центральной избирательной комиссии И. Казаков сообщил, что пять. кандидатов (в том числе и Ельцин) собрали необходимое количество подписей в свою поддержку, и без голосования их фамилии включаются в избирательные бюллетени. По кандидатуре В. В. Жириновского, в поддержку которого подписи не собирались, на Съезде было проведено специальное голосование, и его фамилия тоже была включена в список кандидатов в Президенты России.

После окончания IV Съезда народных депутатов РСФСР началась заключительная стадия предвыборной кампании. Основное соперничество развернулось между Борисом Николаевичем Ельциным и кандидатом левых сил Николаем Ивановичем Рыжковым, представленным в избирательном бюллетене как «народный депутат СССР». Недостатка в прогнозах и политических заявлениях накануне голосования не было.

Шестого июня «Российская газета» писала: «Выборы первого президента Российской Федерации больше чем политическая новинка. Завершается целый этап в истории России и одновременно начинается этап следующий. Завершается российская демократическая революция, длившаяся с 1987 по середину 1991 года. Она пробудила общество и заложила начало нового строя… И вот лидер демократического движения Ельцин имеет все шансы стать Президентом РСФСР».

Одиннадцатого июня «Советская Россия» поместила материал, в котором говорилось: «Предстоящие выборы президента России — первые в ее истории и поэтому могут быть названы историческими. Но почему они проводятся с такой поспешностью при откровенном нарушении элементарных демократических процедур? Кандидаты на роль российского президента были зарегистрированы до того, как Съезду народных депутатов РСФСР предстояло внести изменения в Конституцию — утвердить статус президента. Притом, если один из кандидатов, Б. Н. Ельцин, давно начал свое движение к президентской власти, то другие вынуждены вступить в предвыборную борьбу, как говорится, с ходу».

Выборы состоялись в среду 12 июня 1991 года. Их окончательные итоги были подведены 19 июня. Они не подтвердили многочисленных заверений социологов о высокой вероятности проведения второго тура выборов российского президента. Из сообщения Центральной избирательной комиссии следовало, что за Ельцина проголосовали 45 552 041 избирателей, что составило 57,3 процента участвовавших в голосовании. Его основному конкуренту — Рыжкову — отдали предпочтение 13 395 335 избирателей, чей удельный вес составил 16,85 процентов голосовавших.

Центральная избирательная комиссия официально сообщила: «В соответствии со статьей Закона РСФСР «О выборах президента РСФСР» Президентом РСФСР избран Ельцин Борис Николаевич, 1931 года рождения, Председатель Верховного Совета РСФСР, получивший в результате выборов более половины голосов избирателей, участвовавших в голосовании».

Одновременно был назван и избранный «автоматически» вице-президент, являвшийся напарником Ельцина: «Руцкой Александр Владимирович, председатель Комитета Верховного Совета РСФСР но делам инвалидов, ветеранов войны и труда, социальной защите военнослужащих и членов их семей считается избранным вице-президентом РСФСР».

Двадцать восьмого июня на сессии Верховного Совета республики было принято решение созвать V внеочередной Съезд народных депутатов, на котором провести торжественный акт принесения присяги президентом Российской Федерации. Вскоре почетным гостям этой церемонии была разосланы пригласительные билеты с таким текстом: «Имеем честь пригласить Вас на торжественное заседание Съезда народных депутатов РСФСР, посвященное вступлению в должность первого Президента РСФСР Ельцина Бориса Николаевича».

…Торжественное заседание V Съезда народных депутатов России в Кремлевском Дворце съездов. Десятое июля 1991 года, 10 часов утра. Церемония начинается. Руслан Хасбулатов, первый заместитель председателя Верховного Совета Российской Федерации, приветствует многочисленных гостей. Первым он называет президента СССР Горбачева, Председателя Верховного Совета СССР Лукьянова, премьер-министра СССР Павлова, патриарха всея Руси Алексия II.

На сцене появляется фанфарист, он дает сигнал «слушайте все». Под его звуки к трибуне подходит Борис Ельцин. Приложив руку к сердцу, он произносит присягу Президента России:

— Клянусь при осуществлении полномочий президента Российской Советской Федеративной Социалистической Республики соблюдать Конституцию и законы РСФСР, защищать ее суверенитет, уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, права народов РСФСР и добросовестно исполнять возложенные на меня народом обязанности.

Под сводами Кремлевского Дворца звучит гимн России. Над резиденцией президента в Кремле поднимается Государственный флаг России.

Вступающего в должность Президента приветствует патриарх Алексий II. Он осеняет Бориса Ельцина крестным знамением и вручает ему адрес.

Теперь слово — самому президенту. Свою программную речь он произносит с подъемом, под стать торжественности момента. Начинает он весьма эмоционально:

— Невозможно передать словами душевное состояние, которое я переживаю в эти минуты. Впервые в тысячелетней истории России Президент торжественно присягает своим согражданам. Нет выше чести, чем та, которая оказывается человеку народом, нет выше должности, на которую избирают граждане государства.

Составители речи завершили ее рассуждениями о возрождении России, которые Борис Николаевич произнес с большим подъемом:

— Я с оптимизмом смотрю в будущее и готов к энергичным действиям. Великая Россия поднимается с колен! Мы обязательно превратим ее в процветающее, демократическое, миролюбивое, правовое и суверенное государство. Уже началась многотрудная для всех нас работа. Перейдя через столько испытаний, ясно представляя свои цели, мы можем быть твердо уверены: Россия возродится!

Многоголосый хор исполняет гимн Глинки «Славься».

Звучит приветственное слово Михаила Сергеевича Горбачева. Многие замечают, что он начинает его с обращения не к новому президенту, а к Съезду народных депутатов. В своем приветствии Горбачев говорит о Ельцине в третьем лице, как будто бы того и нет в зале. Этим приемом он подчеркнуто дистанцируется от Ельцина, давая попять, что выполняет здесь миссию, близкую к дипломатической. Лишь заключительное обращение напрямую адресовано народным депутатам и самому российскому президенту, но и в нем тоже — завуалированный ход: это не просто пожелание «успехов в деятельности на благо народов России, всего нашего Союза», но и обещание собственной поддержки, то есть тактичное напоминание о том, кто же всей стране хозяин.

Приветственная речь завершена. Президенты СССР и РСФСР обмениваются рукопожатием и вместе уходят со сцены. Пока вместе. Очень скоро со сцены уйдет лишь один — Михаил Горбачев. Уже со сцены большой политики.

А тогда в июле 1991-го в Москве, в Кремле стало сразу два президента — союзный и российский. Правда, после августовских событий, после провала ГКЧП Горбачев превратился в кремлевского «квартиранта» Ельцина. Двум президентам в одном Кремле стало тесновато, и Борис Николаевич довольно быстро решил эту «квартирную» проблему.

В декабре 1991-го Ельцин подписал вместе с руководителями Украины и Белоруссии Беловежское соглашение, затем вместе с лидерами большинства бывших союзных республик — Алма-Атинскую декларацию о прекращении деятельности СССР. Поставив под этими документами свою подпись, он тем самым доказал, что один из двух президентов в Кремле — лишний.

Горбачев ушел. Восторжествовала формула: «один Кремль, один президент». Так величайшая трагедия распада Советского Союза была довершена политическим фарсом с «лишним» президентом. Давно замечено: трагедия и фарс — вечные спутники.

…События, связанные с обретением Борисом Ельциным во второй раз поста президента России, разворачивались в основном с февраля по август 1996 года. Этот этап политической биографии Ельцина стал последним витком его восхождения по извилистой спирали процесса овладения верховной властью. В дальнейшем он начал неуклонно утрачивать свой политический вес и лидирующее положение в стране.

К началу 1996 года популярность Бориса Николаевича среди россиян была весьма низкой: социологи считали, что лишь около 5 процентов жителей страны одобрительно относились к нему как к президенту. И тем не менее, окружение Ельцина посчитало, что второй срок президентства Бориса Николаевича — задача вполне достижимая.

Толчок президентской кампании Ельцина был дан в Екатеринбурге — бывшем Свердловске, считавшемся его вотчиной, его оплотом. Выступая 15 февраля 1996 года во Дворце молодежи перед екатеринбуржцами, Борис Николаевич заявил: «Я решил баллотироваться на пост президента России и объявляю об этом здесь, в дорогом для меня зале, в родном городе, вам, моим землякам, всем гражданам России, для сведения всего мира».

Выступление Ельцина вызвало широкий поток откликов. На следующий день «Российская газета» писала: «Недаром говорят в народе: дома и стены помогают. Не случайно именно на родной уральской земле Борис Ельцин сделал вчера заявление, ставшее политической новостью номер один: он будет баллотироваться на второй президентский срок».

Оппозиционная «Советская Россия» отмечала: «Нынешний президент предпринял попытку дважды войти в реку, начать второй виток своего президентства оттуда же, откуда он вышел на российскую политическую арену. Кто знает, может, чисто из суеверия, из желания снова пойти плясать от той печки, что и прежде».

Случилось так, что в тот же самый день, 15 февраля, в Москве было объявлено имя еще одного кандидата в президенты России, который, без сомнений, явился основным соперником Ельцина. На IV Всероссийской конференции Компартии Российской Федерации кандидатом в президенты был выдвинут Председатель ЦК этой партии Г. А. Зюганов.

Газета «Известия», сообщая об этом совпадении, поместила такой комментарий: «Само по себе вроде бы случайное по времени совпадение как бы подчеркивает: именно эти фигуры станут главными претендентами на победу в президентской гонке. И хотя на сегодняшний день в Центризбиркоме зафиксировано более четырех десятков соискателей, очевидно, что 15 февраля в России в открытую борьбу вступили два лидера, две непримиримые силы, каждая из которых рассчитывает победить и повести за собой страну».

Официальная предвыборная кампания Ельцина началась 3 апреля 1996 года, когда Центризбирком зарегистрировал его кандидатом в президенты Российской Федерации на второй срок. Начался отсчет двух с половиной месяцев, отведенных на широкомасштабную агитацию за Ельцина. «С той поры, — сообщали в июне «Российские вести», — он посетил 20 регионов России, совершил важные государственные визиты в Китай и Казахстан. За это же время главой государства принято 368 указов, многие из которых подписаны и оглашены непосредственно в регионах».

Предвыборное противоборство носило ожесточенный характер, в особенности между Ельциным и Зюгановым. В его ходе стороны не забывали, что называется, ни бога, ни дьявола. К примеру, с одной стороны, среди избирателей широко распространялась оголтелая антизюгановская газета «Не дай Бог», а с другой — растиражированный текст молитвы «Господи, избавь Россию от Ельцина!».

В избирательные бюллетени были включены фамилии десяти претендентов: Бориса Ельцина, Геннадия Зюганова, Александра Лебедя, Григория Явлинского, Владимира Жириновского, Святослава Федорова, Михаила Горбачева, Мартина Шакума, Юрия Власова, Владимира Брынцалова. Однако на состоявшихся 16 июня 1996 года выборах этот список сократился до двух фамилий — Ельцина и Зюганова.

Они вышли во второй тур, необходимость проведения которого стала неизбежной: никто из претендентов не набрал более половины голосов избирателей, участвовавших в выборах, и дальнейшую борьбу должны были повести те, у кого таких голосов оказалось больше. О конкретных итогах первого тура свидетельствуют такие данные: из 75,5 миллионов избирателей, принявших участие в выборах, за Ельцина проголосовало 26 миллионов 775 тысяч 495 человек, а за Зюганова — 24 миллиона 211 тысяч 686 человек. Для победы же требовалось превысить отметку примерно в 36 миллионов 785 тысяч человек.

Впрочем, всем бросился в глаза явный успех еще одного претендента — Александра Лебедя, за которого проголосовало 10 миллионов 974 тысячи 736 избирателей. Учитывая это обстоятельство, Ельцин поспешил заключить союз с Лебедем, которому были предложены посты секретаря Совета безопасности и помощника президента по национальной безопасности. Лебедь согласился.

Девятнадцатого июня «Комсомольская правда» в связи с этим констатировала: «Победа Ельцина в первом туре достаточно трудна, а потому альянс с Лебедем видится как один из способов заполучить новые голоса».

Двадцатого июня Центризбирком обнародовал окончательные итоги первого тура президентских выборов и назначил второй тур на 3 июля 1996 года. С этого момента дата «3 июля» замелькала на страницах периодических изданий. Через день «Российская газета» вышла с пожеланиями успеха Ельцину во втором туре и «шапкой» на первой полосе: «У России есть лидер. Станет ли он Президентом, это зависит от вашего решения 3 июля».

Промежуток между первым и вторым туром президентских выборов многим показался странным. Средства массовой информации неистово агитировали за Ельцина, но сам он вскоре перестал «живьем» появляться на людях. Создавалось впечатление, что от общественности что-то скрывают. И действительно, гораздо позже пресс-секретарь Ельцина официально признал, что в тот период у Бориса Николаевича возникли большие проблемы с сердцем (прозвучало даже тревожное слово «инфаркт»). Однако происшедшая катастрофа была скрыта тогда президентским окружением от непосвященных.

Второй тур президентских выборов состоялся, как и планировалось, 3 июля. Их предварительный результат был уже известен к утру 4 июля: победил Ельцин, собравший более 53 процентов от числа голосовавших; за Зюганова было отдано более 40 процентов голосов электората.

5 июля газета администрации Президента Российской Федерации «Российские вести», не скрывая ликования, писала: «Минувший день был днем триумфа Бориса Ельцина. Да это и понятно: начать борьбу с 5 процентов сторонников и в итоге победить со «счетом» 53 на 40 при 5 процентах воздержавшихся — это безусловно триумф».

Еще в полдень 4 июля победитель выступил с телевизионным обращением к гражданам России. В нем, в частности, было заявлено: «Объявление официальных результатов голосования еще впереди, но самый главный итог уже известен. Президентские выборы состоялись! Они были свободными и честными».

Шестого июля Зюганов ответил в «Правде» на это заявление: «Президентские выборы состоялись. Мы уважаем волю граждан Российской Федерации. Хотя, как и все россияне, понимаем: успех ныне правящих сил достигнут не только дорогой, но и разорительной для страны ценой в результате грубого нарушения избирательного законодательства, невиданной мобилизации государственных средств и возможностей на личную предвыборную кампанию Б. Н. Ельцина».

Вскоре еженедельник «Правда-пять» поместил сообщение о пресс-конференции в Москве присутствовавших на прошедших выборах иностранных наблюдателей, которые оценили их второй раунд в целом как «честный и справедливый». Кроме того, в сообщении подчеркивалось: «…Вместе с тем на пресс-конференции в Москве в четверг отдельные международные наблюдатели отметили, что победивший на выборах Борис Ельцин и претендент на пост президента от народно-патриотического блока Геннадий Зюганов в ходе предвыборной кампании имели неравные возможности».

Девятого июля Центризбирком обнародовал официальные итоги повторного голосования. В постановлении Центризбиркома был вынесен вердикт: «Считать избранным на должность президента Российской Федерации на второй срок Ельцина Бориса Николаевича».

Процедура вступления повторно избранного главы государства в должность была назначена на 9 августа. Среди причин некоторой затяжки проведения церемонии инаугурации можно было, видимо, назвать сложные проблемы со здоровьем у Бориса Ельцина. Во всяком случае, такие догадки высказывались тогда в печати.

Первоначально инаугурацию предполагалось провести на Соборной площади Кремля, но буквально накануне 9 августа было принято решение перенести ее в закрытое помещение. «Комсомольская правда» сообщала: «Судя по последним вестям из Кремля, завтрашняя церемония инаугурации состоится не на Соборной площади, а под сводами Государственного Кремлевского дворца, отчего станет менее помпезной и сокращается до получаса».

Впоследствии в печати высказывалось мнение о том, что максимальное сокращение времени церемонии было сделано по настоянию лечащих врачей Ельцина, а вовсе не объяснялось стремлением к экономии средств, как об этом писали тогда некоторые газеты.

Утром 9 августа 1996 года в Кремле собрались видные российские политики, деятели культуры, священнослужители, представители дипломатического корпуса, зарубежные гости. Начало торжественной церемонии было положено выносом Государственного флага России и президентского Штандарта. Затем на сцену поднялись председатель Конституционного суда Владимир Туманов, председатель российского правительства Виктор Черномырдин, председатель Совета Федерации Федерального Собрания Егор Строев, председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев, председатель Центризбиркома Николай Рябов, Патриарх Московский и всея Руси Алексий II.

Двенадцать часов дня. Под бой кремлевских курантов на сцену вышел Борис Ельцин. К нему обратился председатель Центризбиркома, объявивший о его избрании на второй срок и вручивший соответствующее удостоверение.

Председатель Конституционного суда сказал, обращаясь к Ельцину:

— Настал заключительный момент выборов. Сейчас Вы должны принести присягу на Конституции России. Когда Вы произнесете присягу — станете президентом Российской Федерации.

Борис Николаевич, положив правую руку на текст Конституции, произнес слова присяги:

— Клянусь при осуществлении полномочий президента Российской Федерации уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, соблюдать и защищать Конституцию Российской Федерации, защищать суверенитет и независимость, безопасность и целостность государства, верно служить народу.

Прозвучал Государственный гимн России, над куполом резиденции главы государства взвился президентский Штандарт. Председатель Совета Федерации возложил на Бориса Ельцина знак президентской власти. Патриарх поздравил президента со вступлением в должность. Прогрохотали тридцать залпов артиллерийского салюта.

Все торжественно, празднично, нарядно. Однако был у церемонии и другой аккомпанемент — залпы войны в Чечне. Накануне инаугурации она особенно обострилась: боевики захватили Грозный. Газетные сообщения о торжествах по случаю начала второго президентского срока Ельцина соседствовали с материалами об этих событиях. Заголовки — один красноречивее другого: «Грозный в огне», «Жизнь города переместилась в подвалы», «Огневое противостояние», «К штурму города бандиты подготовились лучше генералов». А газета «Известия» поместила сообщение из горевшего города, озаглавив его так: «Уличные бои в Грозном. Боевики посвящают штурм инаугурации президента».

Никто не сможет оспорить: Ельцин вступил во второй срок своего президентства в изнуренной стране, в которой шла война. И начинал эту войну он сам. То была его война. Он стал президентом воевавшей страны, унаследовав сам от себя и другие наиболее головоломные проблемы своего дальнейшего правления.

Пройдет два года, и в 1998-м специальная комиссия Госдумы сформулирует пять обвинений Ельцину, среди которых будет и развязывание войны в Чечне. Обвинения — с целью отрешения его от власти, именуемого модным термином «импичмент». Как видим, освоение нового политического лексикона оказалось довольно стремительным: едва научились выговаривать слово «инаугурация», как вскоре пришлось привыкать и к термину «импичмент».

История овладения Ельциным высшей государственной властью будет неполноценной без хроники процесса преодоления им конкуренции со стороны Верховного Совета и Съезда народных депутатов Российской Федерации.

Еще в период своего пребывания на посту председателя Верховного совета, а затем и президента РСФСР Ельцин столкнулся с проблемой двоевластия. Тогда, в мае 1990 — декабре 1991 годов, он вел непримиримое противоборство с союзным центром. Основные вехи этого противоборства общеизвестны: превращение президента СССР Горбачева в августе 1991 года в фигуру, обладавшую минимумом властных возможностей, ликвидация четыре месяца спустя Советского Союза и полное отлучение Горбачева от власти.

Тогда, на первый взгляд, могло показаться, что проблему двоевластия в стране удалось решить. Кроме того, в условиях провозглашенного новым российским руководством курса на формирование системы разделения властей сама по себе эта проблема как бы лишалась смысла. Однако она вовсе не исчезла сама собой: президент, с одной стороны, Верховный Совет и Съезд, с другой, претендовали на общую нишу во властном поле страны. И Ельцин посчитал своей первостепенной задачей вытеснить конкурирующие структуры из этой ниши. Точнее, уже к весне 1991 года Борис Николаевич под влиянием своего окружения начал проводить четкую линию на устранение с политической арены Верховного Совета и Съезда народных депутатов как основных конкурентов своего президентства.

Февраль 1992 года ознаменовался решительным шагом Ельцина: он предложил российским законодателям либо заключить с исполнительной властью пакт о продолжении курса радикального реформирования общества и, прежде всего, экономики, либо вынести на суд всероссийского референдума выбор между президентом и парламентом. С этого момента противоборство Ельцина с руководством верховных органов Советской власти стало нарастать. В считанные месяцы оно вызрело в хронический конфликт. Возглавлявший Верховный Совет Российской Федерации Р. И. Хасбулатов, первоначально считавшийся ставленником Бориса Николаевича, ельцинский вызов принял.

Логическим следствием этого противоборства стал острый политический кризис, разразившийся в декабре 1992 года во время очередного Съезда народных депутатов. В оперативном описании газеты «Мегаполис-континент» наиболее драматичный момент случившегося проявился в следующем: «Утром 10 декабря за 2 минуты до начала заседания на стол Хасбулатова лег «проект постановления Съезда», внесенный от имени президента. В документе незамысловато предлагалось объявить референдум о доверии Съезду. Борис Ельцин не заставил сомневаться в своих намерениях в отношении депутатов».

После демаршей протеста со стороны депутатского корпуса затем все же начались закулисные переговоры между депутатами и президентской стороной, охарактеризованные в печати как «кремлевские торги». Об их итогах та же газета сообщала: «Незаурядное мастерство спикера позволило Руслану Хасбулатову мгновенно протащить вечером 12 декабря постановление, закрепляющее результаты кремлевских торгов… Итак, все основные «завоевания» Съезда остались в силе: и утверждение структуры правительства, и «силовых» министров, и все остальное действует, включая подотчетность правительства Верховному Совету».

Тем не менее Ельцину удалось выторговать у депутатов ряд важных уступок, добиться лишения Съезда ряда его властных полномочий: «Президенту «сдали» на период до апреля свое право приостанавливать его указы и распоряжения…законодательную инициативу правительства… и норму о незамедлительном прекращении полномочий президента в случае нарушения им национально-государственного устройства или роспуска Съезда».

Самое же главное заключалось в том, что в результате достигнутых соглашений на 11 апреля 1993 года был назначен референдум. Его проведение было призвано прояснить вопрос о поддержке населением президента или Съезда народных депутатов.

Уступки Ельцина состояли в том, что Е. Т. Гайдар был устранен с поста главы правительства. Причем, президент предложил Съезду несколько кандидатов на премьерское кресло. В результате главой правительства был избран В. С. Черномырдин. У депутатов и у населения появилась надежда, что шоковой терапии в экономике пришел конец.

Новый всплеск политического кризиса пришелся на март 1993 года. В первой половине месяца на VIII Съезде народных депутатов оппозиционное большинство настояло на отмене задуманного референдума.

Ельцин прореагировал на это принятием указа об особом порядке управления страной (ОПУС). О нем он объявил в телевизионном обращении к россиянам. Газета «Известия» сообщала: «Недельный тайм-аут Бориса Ельцина после VIII Съезда народных депутатов закончился его Обращением к гражданам России, переданном 20 марта по двум телеканалам и содержащим как оценку итогов Съезда, так и предполагаемые действия самого президента».

В своем телеобращении Борис Николаевич, в частности, заявил: «Сегодня я подписал Указ об особом порядке управления до преодоления кризиса власти. В соответствие с Указом на 25 апреля 1993 года назначается голосование о доверии президенту и вице-президенту Российской Федерации… Пошел на этот шаг потому, что меня избрал не Съезд, не Верховный Совет, а народ — ему и решать, должен ли я дальше выполнять свои обязанности и кому руководить страной: президенту и вице-президенту или Съезду народных депутатов».

21 марта Верховный Совет экстренно собрался на внеочередное заседание, чтобы обсудить вопрос, связанный с телеобращением Ельцина. В своем выступлении председатель Верховного Совета Хасбулатов подчеркнул: «Президент, подталкиваемый его ближайшим окружением, избрал курс прямолинейной, грубой и жесткой конфронтации, разрыва с представительной и судебной ветвями власти, путь крайних мер, выводящих его из конституционного правового пространства.

Введение особого порядка управления страной, то есть ОПУС, есть попытка установления откровенного режима личной власти путем блокирования Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации явочным порядком. Одним росчерком пера перечеркнута воля миллионов избирателей, доверивших народным депутатам представлять их интересы».

По свидетельству бывшего пресс-секретаря Бориса Ельцина — В. Костикова, Указ, вызвавший бурю политических страстей, лишь первоначально назывался «Об особом порядке управления страной до преодоления кризиса власти». 24 марта 1993 года смягченному варианту этого указа был дан ход пресс-службой президента под названием «О деятельности исполнительных органов до преодоления кризиса власти» (датирован он был по-прежнему 20-м марта).

Народные избранники усмотрели в мартовском Указе явный антиконституционный акт. На срочно собранном IX Съезде народных депутатов в ответ на президентские действия была предпринята попытка отрешения Ельцина от власти. За это проголосовали 617 депутатов из 924, получивших бюллетени.

Однако такие итоги голосования не позволили отправить Ельцина в отставку. Президентские «Российские вести» 30 марта 1993 года образно прокомментировали происшедшее: «617 депутатов, намертво взявшись за руки, решили разыграть отрешение и перевернуть Россию вместо того, чтобы с народом двигаться вперед».

Противостояние президента и Съезда вело к тупиковой ситуации. В конце концов народные депутаты приняли решение согласиться на проведение 25 апреля 1993 года Всероссийского референдума о доверии президенту и о целесообразности досрочного переизбрания как его, так и депутатского корпуса.

Вскоре на состоявшемся в срок референдуме 58,7 % его участников высказались за доверие Ельцину, 53 % одобрили проводившуюся им социально-экономическую политику. Предложения же о досрочных перевыборах президента и народных депутатов не получили поддержки.

Однако референдум не снял остроты конфронтации между президентской и депутатской сторонами. Съезд народных депутатов и Верховный Совет включились в «борьбу законов» между ветвями власти, отвечая «ударом на удар», активно блокируя указы и распоряжения президента, инициативы правительства.

Ельцин активно ратовал за превращение России в президентскую республику, для чего необходимо было принятие новой Конституции. Ее проект Конституционная комиссия подготовила, кстати, еще к лету 1991 года. Возглавлял комиссию сам Ельцин. Вскоре этот проект был обнародован.

Президенту не удалось добиться включения в вопросник референдума 25 апреля пункта о голосовании по проекту новой Конституции и по проекту Закона о выборах федерального парламента, на чем он настаивал в телеобращении 20 марта к россиянам. Тогда после референдума ельцинская сторона предложила еще один проект Конституции, названный «альтернативным»: в нем имелся ряд существенных отличий от предыдущего.

Напористо проводя линию на осуществление конституционной реформы, Ельцин настоял на проведении летом 1993 года Конституционного совещания. В ходе него в текст Конституции были внесены новые положения, сделан ряд поправок, достигнуты некоторые новые компромиссы. Однако согласовать интересы президентской стороны и законодательной власти оказалось невозможным. Их перманентная конфронтация еще более обострилась и усугубилась.

Небывалый резонанс получило в средствах массовой информации сделанное Ельциным в июне 1993 года заявление о его дальнейших намерениях: рассматривать предстоящий август как месяц «артподготовки», а осенью перейти к решительным действиям по введению президентского правления в стране.

И действительно, осень 1993 года стала свидетельницей таких решительных действий. В выступлении по телевидению 21 сентября Ельцин заявил о приостановлении осуществления законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом и Верховным Советом Российской Федерации и о прекращении полномочий народных депутатов. Было объявлено о назначении выборов в Государственную Думу Федерального Собрания на 11–12 декабря и о проведении референдума по новой Конституции. Заявляя это, президент сослался на подписанный им Указ «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации».

Однако значительная часть народных избранников отказалась сложить с себя депутатские полномочия. 22 сентября Верховный Совет принял Постановление «О прекращении полномочий президента Российской Федерации Ельцина Б. Н.» Вот его текст: «В связи с грубейшими нарушениями президентом Российской Федерации Ельциным Б. Н. Конституции Российской Федерации — России, выразившими в издании им Указа от 21 сентября 1993 года № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», приостанавливающего деятельность законно избранных органов государственной власти, Верховный Совет Российской Федерации постановляет:

В соответствии со статьей 121-6 Конституции Российской Федерации — России полномочия президента Российской Федерации Ельцина Б. Н. прекращаются с 20.00. 21 сентября 1993 года».

К присяге в качестве исполняющего обязанности президента России был приведен вице-президент А. В. Руцкой. Вместе с председателем Верховного Совета Р. И. Хасбулатовым он попытался отстоять позиции Верховного Совета в противоборстве с президентом. Двоевластие достигло своего пика.

Дальнейшее широко известно, подробно описано в многочисленных публикациях. Последующие десять дней грозного противостояния завершились кровавой развязкой 3–4 октября. В Москве начались вооруженные столкновения. Президент распорядился ввести в столицу танковую дивизию и начать блокаду Дома Советов Российской Федерации («Белого дома»).

Под утро 4 октября здание «Белого дома» было окружено танками. Начался его обстрел из танковых орудий, после которого оно было взято штурмом. Руцкой, Хасбулатов и другие руководители обороны «Белого дома» были арестованы, парламент низвержен.

В считанные недели после этого по всей территории России (исключая автономные образования) были ликвидированы местные органы Советской власти. Проблема устранения своеобразного двоевластия Ельциным была решена.

Октябрьские события в Москве стали поистине трагическими, они сопровождались многочисленными жертвами. Ответственность за них обе стороны конфликта, не колеблясь, возложили друг на друга.

Состоявшиеся 12 декабря 1993 года выборы в Государственную Думу и референдум по новой Конституции привели к полному изменению государственного устройства Российской Федерации. После одобрения Конституции на референдуме президент получил широчайшие полномочия. Президентская республика стала реальностью.

Борис Ельцин, прокладывая путь к президентству, не ограниченному властью Советов, подтвердил свою репутацию жесткого и решительного политика, который не привык пасовать перед препятствиями. В зарубежной печати его даже окрестили «президент-танк», имея в виду не знаменитое ельцинское выступление с танка в августе 1991 года у стен «Белого дома», а беспрецедентный напор в осуществлении поставленных задач.

Однако образ Ельцина не застыл после этого в людском сознании. Этот образ претерпел примечательную эволюцию. Борис Николаевич, добившись в июле 1996 года переизбрания на второй президентский срок, еще более близко, чем прежде, соприкоснулся с парадоксом метаморфозы, которую в той или иной степени претерпевает любой обладатель власти. Парадокс заключается в том, что, заполучая и пытаясь упрочить ее, правитель должен в идеальном случае стать отнюдь не господином положения, а его верным слугой. По мнению Фрэнсиса Бэкона, — слугой сразу трех господ: не только государства и своего дела, но и людской молвы.

В начале своей «независимой» политической карьеры Борис Николаевич умело «прислуживал» благоприятной для него молве, используя все доступные средства, и она безраздельно властвовала в значительной части массового сознания. Однако затем ситуация резко изменилась. Молва, перестав нуждаться в поводыре, не замедлила отринуть позитивные суждения о недавнем кумире. В итоге образ президента оказался, если так можно выразиться, размытым: он лишился ореола победителя и сохранил лишь следы от былой харизмы, ее «пунктир».

Перспективы Ельцина как кандидата на третий срок в президенты России прояснились в 1998-м. Борис Николаевич категорически заявил, что не будет включаться в президентскую гонку 2000 года. Причин тут, видимо, несколько. Среди них превалирует хронический кризис общества, усугубленный финансово-экономической катастрофой 17 августа 1998 года. Вывести страну из этого кризиса Ельцину так и не удалось.

Не менее весомым фактором отказа Бориса Николаевича от борьбы за третий срок президентства стали его бесконечные нелады со здоровьем. И хотя полная правда об этой стороне жизни Ельцина тщательно скрывается, но и без нее ясно, что неважное физическое состояние Бориса Николаевича не позволяет ему надеяться на новое президентское будущее.

Подобные иллюзии были развеяны и официально. В спорах о возможности и невозможности избрания Бориса Ельцина на третий президентский срок (имея в виду, что впервые он стал президентом Российской Федерации еще до принятия нынешней Конституции) поставлена юридическая точка в ноябре 1998 года. По сообщению агентства ИТАР-ТАСС, «Конституционный суд России определил, что текущий президентский срок Бориса Ельцина является вторым, и в связи с «отсутствием неопределенности» в таком вопросе прекратил производство по делу. Определение Конституционного суда является окончательным и обжалованию не подлежит. Таким образом, юридически закреплено, что Борис Ельцин не может баллотироваться на третий срок.

Борис Ельцин выразил удовлетворение таким решением, т. к. давно ответил для себя на главный вопрос — о том, что в 2000 году не будет участвовать в президентских выборах».

В этих условиях Ельцин превратился в высшего руководителя, у которого нет будущего, но есть большое прошлое. Это прошлое наполнено крупными поворотами на магистральных маршрутах нашей истории, достойными грядущих учебников, которым еще предстоит появляться спустя годы и столетия.

Имя Бориса Ельцина — в заглавной части «репертуарного списка» тех величайших драм и трагедий, которые разыгрались на одной шестой суши в конце XX столетия: развал Советского Союза, превращение гигантского государства из сверхдержавы в страну с неясным статусом, страну, которую именуют уже «развивающейся», переход от культивирования в национальном самосознании идеи гордости, восхищения, самовосхваления к безоглядному самобичеванию, самоистязанию, самоунижению.

Да, Борис Ельцин — реформатор, и, как у всех реформаторов, у него непростая судьба. По характеристике его всегдашнего оппонента Михаила Горбачева, он предрасположен разрушать, но не созидать. Если это так, то он — реформатор, лишь подготовивший почву для грядущих преобразований, реформатор не извергающий, но не созидающий.

Несомненно, что Борис Ельцин — гот самый персонаж новейшей истории России, который был увиден отечественными демократами в качестве главного героя их надежд и чаяний и который не сохранил для многих из них бесспорность этого образа. Что же касается лево-патриотических сил, то они воспринимают Ельцина как главного антигероя политических событий бурного финала конца XX столетия в России.

Хорошо знающие Ельцина люди считают, что он носитель единственной идеологии — идеологии власти, которая диктовала ему все остальные его роли, исполненные на подмостках политической сцены. Что же касается его ориентации на проведение либеральных реформ, утверждение начал рыночной экономики, установок правового государства, прозападных ориентиров свободы и демократии, то все это — лишь тот перспективный репертуар, который он выбрал для себя в зрелом возрасте, позволив демократическим силам быть своим режиссером.

Весь этот набор ориентиров питает его власть, оплодотворяет ее, но ни в коем случае не подчиняет. Она, эта власть, — превыше всего.

И уж если, по Шекспиру, все люди — актеры, то политики — тем более. Борис Ельцин как деятель политического театра не заполучил для себя какой-то одной любимой роли. По наблюдениям его бывшего пресс-секретаря Вячеслава Костикова, «первый Президент России вынужден был со всем своим могучим темпераментом играть то роль Гамлета, то Ивана Грозного, то Бориса Годунова, то простодушного Иванушку, то (в часы одиночества) судьи над самим собой».

Последние годы и смерть Александра III. — Штутгарт, 1984.

Витте С. Ю. Воспоминания. Т.2: (1894 — октябрь 1905). Царствование Николая II. — М., 1960.

Энгельгардт Б. Л. Последняя коронация. — Таллин, 1990.

Дневник императора Николая II. 1890–1906 гг. — М., 1991.

Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. — М., 1992.

Ферро Марк. Николай II. — М., 1991.

Боханов А. Николай II. — М., 1991.

Украинская автономия // Речь, 1917, 14 июня.

Историческое заседание // День, 1917, 22 июля.

Переговоры об образовании кабинета // День, 1917, 25 июля.

Новое правительство // Рабочий и солдат, 1917, 26 июля.

Кризис и директория // Рабочий путь, 1917, 3 сентября.

Объяснительная записка генерала Корнхрлова // Общее дело, 1917, 2 октября.

Голиков А. Г. Феномен Керенского // Отечественная история, 1992, № 5.

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. — М., 1993.

Набоков В. Д. Временное правительство // Архив русской революции. — М., 1991. Т. 1–2.

Керенский Александр Федорович // Отечественная история: Энциклопедия. — М., 1996. ^г.2.

Парадоксы политики: демократ и диктатор (А. Ф. Керенский) // История России в портретах. В 2 т. — Смоленск — Брянск, 1996. Т.2.

Братов В. Керенский: Исторический роман — хроника. — М., 1998.

Шикман А. П. Деятели отечественной истории: Биографический словарь-справочник. В 2-х кн. — М., 1997.

Троцкий Л. Д. О Ленине: Материалы для биографии. — М., 1924.

История гражданской войны в СССР. — М., 1947. Т.2.

Владимир Ильич Ленин: Биографическая хроника. 1870–1924. В 12 т. — М., 1970 — 1982.

Каменев Л. Б. Как произошла организация первого в мире рабоче-крестьянского правительства // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. — М., 1990. Т.5.

Крупская Н. К. Воспоминания о Ленине. — 3-е изд. — М, 1989.

Пайпс Ричард. Русская революция. — М., 1992. 4.2.

Иосиф Виссарионович Сталин: Краткая биография. — 2-е изд. — М., 1951.

Волкогонов Д. Сталин. Политический портрет. 2 кн. — М., 1996.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. — М., 1992. Т.1.

Аллилуев В. Ф. Хроника одной семьи: Атлилуевы — Сталин. — М., 1995.

Маленков Георгий Максимилианович // Большая Советская Энциклопедия. — 2-е изд. — М., 1957. Т.26.

Опенкин Л. На историческом перепутье. Несколько эпизодов из биографии Г. М. Маленкова // Трудные вопросы истории: Поиски. Размышления. Новый взгляд на события и факты. — М., 1991.

«Проводник» готовых идей (Г. М. Маленков) // История России в портретах. В 2-х т. — Смоленск, Брянск, 1996. Т.2.

О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР. Доклад на Пленуме ЦК КПСС 3 сентября 1953 // Хрущев II.С. Строительство коммунизма в СССР и развитие сельского хозяйства. — М., 1962. Т.1.

О дальнейшем развитии колхозного строя и реорганизации машинно-тракторных станций. Доклад на первой сессии Верховного Совета СССР пятого созыва 27 марта 1958 // Хрущев Н. С. Строительство коммунизма в СССР и развитие сельского хозяйства. — М., 1962. Т.З.

Верный ленинец, беззаветный борец за мир и коммунизм: Сердечные поздравления и добрые пожелания в связи с 70-летием со дня рождения Н. С. Хрущева. — М., 1964.

Никита Сергеевич Хрущев: Материалы к биографии. — М., 1989.

Волкогоиов Д. Семь вождей. Галерея лидеров СССР. В 2-х книгах. — М., 1996.

Хрущев Н. С. Воспоминания: Серия «Мой 20 век». — М., 1997. XXIII съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенографический отчет. В 2 т. — М., 1966.

Брежнев Л. И. Ленинским курсом. Речи и статьи. — М., 1978. Т.6. Леонид Ильич Брежнев: Краткий биографический очерк. — М., 1977.

Аджубей А. И. Крушение иллюзий. — М., 1991.

Брежнев Л. И. Материалы к биографии. — М., 1991.

Докучаев М.С. Москва. Кремль. Охрана. — М., 1995. Зенькович Н. А. Вожди на мушке. Теракты и инсценировки. — Минск, 1996.

Караулов А. В. Вокруг Кремля: Книга политических диалогов. — М., 1990.

Леонид Брежнев в воспоминаниях, размышлениях, суждениях. — Ростов-н/Д, 1998.

Андропов Ю. В. Избранные речи и статьи. — 2-е изд. — М., 1983. Внеочередной Пленум ЦК КПСС // Правда, 1982, 13 ноября. Материалы Пленума ЦК КПСС 14–15 июля 1983 г. — М., 1983. Медведев Р. Генсек с Лубянки. — М., 1993.

Чазов Е. Здоровье и власть. Воспоминания «кремлевского врача». — М., 1992.

Черненко К. У. Избранные речи и статьи. — М., 1981.

Черненко К. У. Парод и партия едины. Избранные речи и статьи. — М., 1984.

Материалы внеочередного Пленума ЦК КПСС 13 февраля 1984. — М., 1984.

Материалы первой сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва 11–12 апреля 1984 года. — М., 1984. Материалы внеочередного Пленума ЦК КПСС И марта 1985 — М., 1985.

Горбачев М. С. Избранные статьи и речи. — М., 1987. — Т. 2–3. Советы ожидает большая работа // Известия, 1989, 2 октября. Обсуждается вопрос о президентстве // Известия, 1990, 4 марта.

Главный вопрос — президентская власть // Известия, 1990, 13 марта.

Третий внеочередной Съезд народных депутатов СССР. Стенографический отчет // Известия. 1990, 17 марта.

Бурлацкий Ф. Горбачев: Заметки по поводу уходящей эпохи // Мегаполис-экспресс, 1992, 1 января.

Горбачев М. С. Давайте успокоимся // Московские новости, 1992, 18 октября.

Рыжков Н. Перестройка: история предательств. — М., 1991.

Черняев А. С. Шесть лет с Горбачевым. — М., 1993.

Безелянский Ю. От Рюрика до Ельцина: Календарь российской истории. — М., 1993.

Меньшикова Т. Борис Ельцин // Советская культура, 1990,2 июня.

Ельцин Б. Н. Исповедь на заданную тему. — Вильнюс, 1990.

Выбор сделан. Хроника съезда // Аргументы и факты, 1990, № 22.

Съезд народных депутатов РСФСР. Стенографический отчет // Советская Россия, 1990, 30 мая.

Россия: перед выбором президента // Советская Россия, 1991, 22 мая.

Что предлагает Президент // Известия, 1993, 22 марта.

Ельцин Б. Н. Записки президента. — М., 1994.

Над Ельциным сгущаются тучи // Комсомольская правда, 1996, 8 августа.

Борис Ельцин вступил в должность Президента России // Российские вести, 1996, 10 августа.

Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997.

Евтушенко А. Болевая точка России — здоровье Ельцина // Комсомольская правда, 1999, 19 января.

Чикин М. Президент опять уязвим: История болезни // Комсомольская правда, 1999, 19 января.

Годы жизни: 1849–1915.

Император Николай II назначил Сергея Витте председателем Комитета министров 15 августа 1903 года. До этого Сергей Юльевич занимал с 1892 года пост министра финансов. Однако это назначение не было для Витте повышением, а наоборот, рассматривалось всеми как его отстранение от реальной власти, как обставленная с почетом отставка, как падение с высот своего недавнего влияния.

Витте вспоминал, что был приглашен к царю на еженедельный доклад вместе с управляющим Государственным банком Э. Д. Плеске. Доклад прошел успешно. «Когда я уже встал, чтобы проститься с его величеством, — свидетельствовал Витте, — государь император, видимо, несколько стесненный, сконфуженный, обратился ко мне с вопросом: привез ли я Плеске? Я сказал, что привез. Тогда государь спросил меня: «Какого вы мнения о Плеске?» Я ответил, что самого прекрасного…

После такой сделанной мною рекомендации Плеске, государь император сказал мне:

— Сергей Юльевич, я прошу Вас принять пост председателя Комитета министров, а на пост министра финансов я хочу назначить Плеске.

Меня это неожиданное решение — неожиданное главным образом по своей форме — весьма удивило. Его величество, заметив, вероятно, что я выразил на своем лице удивление, сказал мне:

— Что, Сергей Юльевич, разве Вы недовольны этим назначением? Ведь место председателя Комитета министров — это есть самое высшее место, которое только существует в империи».

Разочарование Сергея Юльевича можно было понять, ведь Комитет министров не представлял собой коллегиального правительства в современном понимании. В его деятельности наиболее важную роль играли специально создаваемые особые совещания, призванные обсуждать конкретный круг проблем. Среди них особо выделялись вопросы местного самоуправления. Однако Комитет министров не имел права, за незначительным исключением, на окончательное решение тех или иных вопросов без вердикта, выносимого императором.

Только учитывая сказанное, можно в полной мере уяснить, почему формальное повышение Витте явилось на деле проявлением царской немилости. В этой связи известный юрист А. Ф. Кони писал о происшедшей с Витте в 1903 году метаморфозе: «Из самого влиятельного министра с широкой творческой деятельностью он сделался в августе того же года председателем Комитета министров, т. е. декоративным манекеном, про который даже нельзя было сказать, что он «примус интер парес» (первый среди равных), так как такой председатель даже не имел определенных докладов у государя и должен был отыскивать и изобретать случаи, чтобы попасть в поле августейшего зрения».

Происшедшее Кони считал подлинной драмой Сергея Юльевича и подчеркивал: «Душевная драма состояла в том, что, имея громадное влияние на ход внутренней жизни России, вызвав в ней сильное развитие промышленности, введя и упрочив переход железнодорожного дела в руки государства, учредив ряд высших технических училищ, коренным образом повлияв на экономический строй страны и поставив на твердую почву наш бюджет и денежное обращение, он не нашел в себе решимости воспользоваться случаем и остаться в истории личностью с определенными и вызывающими уважение — даже со стороны противников — очертаниями».

Одним из самых ярких событий политической биографии Витте в период пребывания на посту председателя Комитета министров явилось его участие в мирных переговорах с Японией. В июне 1905 года он был под давлением общественного мнения выбран в качестве уполномоченного для ведения таких переговоров. Сергею Юльевичу удалось добиться заключения мирного договора с Японией на более благоприятных для России условиях, чем те, на которых первоначально настаивала японская сторона. 23 августа 1905 года такой мирный договор был подписан в Портсмуте (США). За осуществление этой дипломатической миссии Сергею Юльевичу был 25 сентября пожалован царским рескриптом титул графа.

Свое пребывание на посту председателя Комитета министров Витте стремился использовать для создания правительства западноевропейского образца. Когда 17 января 1905 года Николай II поручил Сергею Юльевичу организовать совещание министров по мерам, «необходимым для успокоения страны», то Витте нацелился на то, чтобы превратить такое совещание в кабинет министров по западноевропейскому образцу. Однако три месяца спустя, в апреле, царь это совещание закрыл, и замысел Сергея Юльевича оказался неосуществленным.

Революция в России нарастала. Витте считал, что есть два пути для предотвращения ее разрушительных последствий: репрессивный и реформаторский. Сергей Юльевич выступил за проведение ряда реформ, способных привести страну к умиротворению. 6 октября 1905 года Витте обратился к Николаю II с письмом, в котором просил аудиенцию для доклада «в связи с общим неустройством». 9 октября такая аудиенция состоялась, но на предложения Витте царь не дал никакого ответа.

На следующий день, 10 октября, Сергей Юльевич повторил в царском дворце все сказанное в присутствии императрицы Александры Федоровны. Он вновь говорил о необходимости «перейти на конституционный путь», «на почву уступок общественному мнению» и «даровать народу конституцию». И на этот раз никакого ответа Витте вновь не получил, но царь попросил его составить записку с изложением предлагаемой программы преобразований.

Такая записка была составлена. В ней особое место было уделено объединению министров в Совет Министров, который бы состоял из лиц, пользовавшихся общественным уважением и преданных идеям преобразований. Отмечалось, что местные власти должны будут подчиняться центральному правительству. Кроме того, Витте изложил общую программу деятельности правительства в рабочем, аграрном и «окраинном» (национальном) вопросах.

На аудиенции 14 октября Николай II высказал Витте соображение о возможности «даровать реформы» в виде манифеста. Сергей Юльевич был против этой формы (возможно потому, что в тайне рассчитывал: реформы в народе свяжут все же с его именем). Однако 15 октября в перерыве заседания, проходившего у Николая II, Сергею Юльевичу было поручено составление такого манифеста.

По просьбе Витте его ближайший единомышленник князь А. Д. Оболенский подготовил вчерне текст заказанного документа, а сам Сергей Юльевич отредактировал и сократил его. После мучительной процедуры внесения в документ правок и изменений он был одобрен Николаем II.

Правда, еще 16 октября по столице распространялись слухи, что программа Витте будет отвергнута царем. Этому способствовало известие о том, что бывший министр внутренних дел И. Л. Горемыкин подготовил свой вариант манифеста. Тем не менее вариант Витте — Оболенского был признан царем более предпочтительным. Он обнародовал его 17 октября, сделав эту дату рубежной в истории России начала XX века.

В манифесте, подписанном Николаем II, в частности, заявлялось: «На обязанности правительства возлагаем Мы выполнение предначертаний Нашей воли:

1. Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.

2. Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив засим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку.

3. Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной Думы, и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей».

Манифест был встречен с восторгом либеральными кругами общества. Социал-демократические же силы обрушили на него шквал сокрушительной критики. Л. Д. Троцкий, к примеру, в «Известиях Совета рабочих депутатов» писал: «Пролетариат не хочет ни полицейского хулигана Трепова, ни либерального маклера Витте, ни волчьей пасти, ни лисьего хвоста. Он не желает нагайки, завернутой в пергамент конституции».

Девятнадцатого октября 1905 года появились указы Николая II о Совете Министров и о назначении Витте его председателем. Подчеркнем, что Совет Министров не был такой уж новостью для государственного устройства страны. Впервые он был учрежден еще 12 ноября 1861 года. Правда, в 70-х годах его заседания проводились крайне редко, а с 1882 года они были прекращены вообще. Впрочем, юридически этот орган государственного управления ликвидирован не был.

Словом, 19 октября 1905 года Совет Министров как государственный орган подвергся преобразованию и превратился в постоянно действующее высшее правительственное учреждение Российской империи. В ого юрисдикцию перешли вопросы политического и административного характера, находившиеся в ведении Комитета министров, упраздненного в апреле 1906 года.

Став председателем Совета Министров, Витте сразу же включился в борьбу за сосредоточение в своих руках всей полноты исполнительной власти. Это было вызвано тем, что указ от 19 октября фактически вывел из подчинения Совмина и его председателя министерство иностранных дел, военное и морское министерства. За контроль над ними пришлось бороться и преемникам Витте.

В числе важнейших забот Сергея Юльевича на новом посту стало получение крупного международного займа, который позволил бы восстановить финансовую систему страны, подорванную в результате войны с Японией и разразившейся революции. В начале апреля 1906 года такой займ в размере более 2 млрд франков был получен. Это обстоятельство сделало дальнейшие услуги Витте российскому престолу излишними.

Итоги (даже не окончательные) проходивших в марте-апреле 1906 года выборов в I Государственную Думу оказались для Николай II и его окружения ошеломляющими: они засвидетельствовали преимущество представителей «крайних элементов», а не тех «благонадежных» сил, на успех которых рассчитывал царь. Такой оборот дела привел к поиску виновного в происшедшем, которого мстительно увидели в Витте как инициаторе конституционных реформ.

Над Сергеем Юльевичем нависла угроза отставки. Повод для нее он не замедлил подать сам. В первой половине апреля 1906 года Николай II провел в Царском Селе серию совещаний, посвященных рассмотрению Основных законов Российской империи. На заключительном совещании 12 апреля Витте имел неосторожность ввязаться в полемику по вопросу о возможности принудительного отчуждения земли. Хотя Сергей Юльевич не был сторонником этой меры, но считал допустимым провести обсуждение ее в Думе как часть крестьянского вопроса.

Николай II был крайне разгневан и возмущен позицией Витте, и Сергею Юльевичу, не дожидаясь увольнения, пришлось подать 14 апреля в отставку. Уже на следующий день она была принята. Сергей Юльевич пробыл, таким образом, на посту Председателя Совета Министров всего полгода: с октября 1905 года по апрель 1906 года.

Уход Витте вдогонку был обставлен неожиданными почестями. 22 апреля последовал высочайший рескрипт на его имя, в котором отмечались заслуги Сергея Юльевича в борьбе с «крамольниками», в подготовке и открытии законодательных учреждений и в получении внешнего займа. Первый в XX столетии председатель Совета Министров России был награжден также орденом. В рескрипте императора по этому поводу сказано: «Снисходя на принесенную вами всеподданнейшую просьбу, я испытываю сердечную потребность выразить вам мою искреннюю признательность за многочисленные услуги, оказанные вами родине, в воздаяние коих жалую вас кавалером ордена святого благоверного Александра Невского с бриллиантами».

Орден орденом, однако больше к рычагам государственной власти Сергей Юльевич допущен не был. Ему высочайше обещали должность посла, но царское обещание оказалось невыполненным. После гибели в 1911 году Столыпина Сергей Юльевич надеялся, что о нем вспомнят и призовут во власть, но этого тоже не произошло. Николай II не мог простить ему инициативы в принятии манифеста 17 октября 1905 года, который император был вынужден подписать тогда под тяжестью обстоятельств, согласившись на превращение самодержавия в конституционную монархию.

Размышляя о судьбе выдающегося отечественного государственного деятеля А. Ф. Кони свидетельствовал, «как тяжело жилось в последние годы графу Витте, лишенному возможности влиятельного почина и организаторского участия в делах государственного управления. Он и его творческие способности были осуждены — говоря словами Пушкина — на «бескрылые желанья». Это должно было его в особенности мучить…»

Сергей Юльевич успел написать впечатляющие по объему мемуары, содержание которых вызывало тревогу и подозрения царского окружения и до, и после кончины их автора.

Витте скончался 28 февраля 1915 года в Петрограде. По свидетельству журнала «Исторический вестник», он был похоронен на кладбище Александро-Невской лавры весьма скромно, «по третьему разряду».

В его рабочем кабинете провели обыск, но мемуаров не нашли. Не были они обнаружены и на его вилле во Франции. Эти мемуары опубликовали уже после гибели последнего русского монарха, намеревавшегося во что бы то ни стало познакомиться с ними. Благодаря им Сергей Юльевич Витте, бывший одним из главных действующих лиц эпохи Николая II и его отца — Александра III, стал и одним из самых заметных летописцев того времени.

Годы жизни: 1839–1917.

Место С. Ю. Витте на посту Председателя Совета Министров занял государственный деятель, который был на голову ниже его по своим задаткам, способностям и возможностям — Иван Логгинович Горемыкин. Если о нем и говорили в превосходной степени, то это относилось к характеристике Ивана Логгиновича как бюрократа с большой буквы.

В ставшем роковом для удаления Витте споре о целесообразности участия Думы в обсуждении вопроса о земельном устройстве России именно Горемыкин был самым яростным оппонентом вынужденного уйти в отставку главы российского правительства. И именно Горемыкин принял затем от него бразды правления.

Двадцать третьего апреля 1906 года Сергей Юльевич Витте появился у Николая II с прощальным визитом. При этом произошел примечательный разговор о его преемнике. Витте вспоминая: «Когда я был у его величества и уже готов был откланяться…, то его величество, между прочим, сказал:

— Я остановился, чтобы назначить на ваше место, на ваших врагах, но не думайте, что это потому, что они ваши враги, а потому, что я нахожу в настоящее время такое назначение полезным.

Тогда я спросил государя:

— Ваш величество, может быть, вам будет угодно мне сказать, кто это такие мои враги, ибо я не догадываюсь о том.

Тогда его величество мне ответил:

— Председателем Совета Министров я назначу Горемыкина.

На это я государя императора спросил:

— Какой же, ваше величество, Горемыкин мой враг? Во всяком случае, если все остальные лица такого калибра, как Горемыкин, то они мне представляются врагами очень мало опасными».

Назвал Витте и того, по чьей рекомендации был назначен его преемник. Сергей Юльевич свидетельствовал: «О том, что Председателем Совета Министров будет Горемыкин, я знал ранее, нежели услышал это от государя императора, и для меня было ясно, что назначение это делается главным образом по рекомендации всесильного в то время дворцового коменданта, а в сущности говоря, полудиктатора Тре-пова».

В мемуарах известного государственного деятеля В. Н. Коковцова содержится данное ему Николаем II объяснение мотивов выбора в пользу избрания Ивана Логгиновича главой правительства: «Для меня — главное то, — заявил император, — что Горемыкин не пойдет за моей спиной ни на какие уступки во вред моей власти».

Первым публичным актом в деятельности Горемыкина на посту Председателя Совета Министров стало его участие в церемонии открытия Государственной думы 27 апреля 1906 года. Этот церемониал проходил в Георгиевском зале Зимнего дворца в Петербурге. Новый глава правительства тогда практически впервые появился на людях. Этот эпизод его политической биографии зафиксировал в своих воспоминаниях знаменитый юрист А. Ф. Кони: «Но вот проходят министры: новый премьер Горемыкин с обычным видом мороженного леща раздает рукопожатия и старается каждому сказать что-нибудь приятное…»

Однако, если в день рождения Думы Горемыкин говорил только «приятное», то в дальнейшем в буднях думской жизни он был свидетелем и участником постоянной острой полемики, в которой, как правило, не находилось места для «приятных» выражений. Известный кадетский деятель и наблюдательный критик Ивана Логгиновича И. В. Гессен вспоминал: «Светлый день 27 апреля и остался единственным, уже назавтра началась открытая непримиримая война между Думой и правительством. Оно не сделало никакой попытки отвлечь переливающееся через край возбуждение в русло законодательной деятельности… Сидя на министерской скамье, Горемыкин всем своим равнодушно-тупым видом как бы говорил: беситесь, сколько угодно…»

Только в этот день оппозиционная Дума позволила себе не вести войну с правительством, ограничившись на своем первом заседании лишь требованиями проведения амнистии в стране. Цитировавшийся уже Гессен, вспоминая свои настроения в день 27 апреля, признавался: «Не хотелось задумываться над тем, что министерство Витте — Дурново хотя и уволено, как того требовало общество, но на его место подобрано было другое из заведомых реакционеров, под председательством едва ли не самого ярого бюрократа Горемыкина, принципиального противника манифеста 17 октября».

Впрочем, деятели монархистской ориентации оставили об Иване Логгиновиче совсем другие отзывы, рассматривая миссию его кабинета как попытку адаптирования правившего режима к новым условиям. С. С. Ольденбург, к примеру, писал: «Правительство, действовавшее во время I-й Думы, было, по мысли государя, кабинетом переходного периода. И. Л. Горемыкин был умный и глубоко лояльный чиновник, точно выполняющий инструкции государя».

Мгновенно развязанная между парламентом и правительством война велась с участием самого Горемыкина все время, пока существовала I Дума. Основным полем этой войны стала аграрная проблема. Еще бы, Ивана Логгиновича многие считали, как и он сам, специалистом по аграрным вопросам. Для этого были определенные основания. Длительное время Горемыкин обстоятельно занимался знакомством с региональными проблемами крестьянства. В 1869 году вышла его книга «Очерки изучения крестьян в Польше»; в 1903 году был опубликован составленный им «Свод узаконений и распоряжений правительства об устройстве сельского состояния и учреждений по крестьянским делам». С марта 1905 года он стал председателем особого совещания по вопросам о мерах к укреплению крестьянского землевладения.

Если провести аналогию с будущими советскими временами, то репутацию ведущего сельскохозяйственника, на которую претендовал Горемыкин, также активно поддерживали, например, Н. С. Хрущев, а затем — М. С. Горбачев. Причем в своих установках Иван Логгинович был противником сколь-нибудь широкой аграрной реформы и вообще считал, что Дума своим подходом к решению аграрных вопросов нарушает установленную для нее юрисдикцию.

Тем не менее, с первых же дней работы Думы центральной темой дискуссий стал, наряду с проблемой проведения в стране амнистии, аграрный вопрос. Когда первоначально депутаты были еще заняты составлением ответного адреса на тронную речь Николая II, произнесенную им при открытии Думы, они уделили этому вопросу первостепенное внимание. Такой адрес, базирующийся на установках, не совпадавших с подходом правительства, был принят 5 мая 1906 года.

Неделю спустя, 13 мая, Горемыкин выступил в Думе с правительственной декларацией, явившейся ответом на принятый ею адрес. Формулируя задачи, стоявшие перед Советом Министров, Иван Логгинович высказался против думского подхода к ним. Единственное, в чем он согласился с Думой, так это в том, что аграрный вопрос необходимо считать первостепенным. Однако в остальном глава кабинета полностью расходился с мнением думцев при обсуждении названного вопроса.

Выступая перед депутатами, Горемыкин подчеркнул: «Совет Министров считает своею обязанностью заявить, что решение этого вопроса на предложенных Государственной Думой основаниях безусловно недопустимо. Государственная власть не может признать права собственности на земли за одними и в то же время отнимать это право у других. Не может государственная власть и отрицать вообще право частной собственности на землю, не отрицая одновременно права собственности на всякое иное имущество».

Кадеты, игравшие ключевую роль в деятельности Государственной думы, многократно поднимали вопрос о необходимости отчуждения земель, сдаваемых в аренду. Эта тенденция нашла свое отражение в принятом 23 мая 1906 года законопроекте, предложенном фракцией трудовой группы и вошедшем в историю как «проект 104-х». В нем отстаивалась идея отчуждения помещичьих и других частнособственнических земель, «превышающих трудовую норму», создания общенародного земельного фонда и введения уравнительного землепользования по трудовой норме.

Правительство обвинило Думу в нагнетании напряженности вокруг аграрного вопроса. На заседаниях 7–8 июня Совет Министров принял решение о необходимости роспуска Думы в случае дальнейшего «нагнетания напряженности» вокруг этого вопроса. Вскоре, 20 июня, Совет Министров выступил с резким заявлением, в котором в категорических тонах отстаивалась неприкосновенность земель, находящихся в частной собственности.

Двадцать четвертого июня в английских газетах появилась беседа всесильного дворцового коменданта Д. Ф. Трепова с корреспондентом агентства Рейтер. В ней было недвусмысленно подчеркнуто, что правительство («министерство») Горемыкина не справляется со сложившейся ситуацией. Это был приговор. Приговор Горемыкину как председателю Совета Министров.

Взаимоотношения между Думой и правительством обострились до предела. Развязка наступила быстро: 8 июля был подписан указ о роспуске Государственной думы, а 9 июля появился царский манифест, объясняющий народу такой шаг. В манифесте роспуск Госдумы мотивировался тем, что «выборные от населения вместо работы строительства законодательного, уклонились в непринадлежащую им область».

Утверждают, что антидумский документ, предусматривавший ее роспуск, был пущен в ход из-за оплошности Горемыкина. Подготовленный заранее царский манифест о прекращении деятельности Госдумы был в последний момент как будто отменен из Петергофа Николаем II, но Горемыкин на это повеление не успел среагировать. Об этом в 1917 году заявил на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии видный российский политик В. Н. Коковцов.

Такое утверждение высказала и осведомленная петербургская баронесса Варвара Икскуль поздно вечером 9 июля. Редактор кадетской газеты «Речь» И. В. Гессен вспоминал: «Баронесса передала, что роспуск последовал случайно. Ложась спать после выполнения всех распоряжений об опубликовании манифеста, Горемыкин приказал своему камердинеру ни в коем случае не будить его. Послушный приказу камердинер и не передал своему господину о получении из Петергофа отмены роспуска».

Дума была распущена. Происшедшее нельзя назвать победой Горемыкина: вместе с роспуском парламента он также был отправлен в отставку. Его премьерство продолжалось всего три месяца.

Горемыкин не смог проявить себя сколь-нибудь авторитетным руководителем даже для входивших в состав его правительства министров. Центральной фигурой этого кабинета, несомненно, был не он, а министр внутренних дел П. А. Столыпин, который и стал его преемником на посту премьера.

(О деятельности И. Л. Горемыкина в должности главы правительства России в последующие годы см. ниже.)

Годы жизни: 1862–1911.

Петербургская карьера Петра Столыпина была весьма стремительной: 26 апреля 1906 года он, считавшийся новичком в столичных коридорах власти, стал министром внутренних дел в правительстве Горемыкина, а 8 июля того же года уже возглавил правительство. В его возвышении немалую роль сыграло влияние близких ко двору родственников жены — Ольги Борисовны Нейгардт. Причем Ольга Борисовна, став премьершей, вовсю использовала это влияние для организации других клановых протекций и не чуралась постоянно вмешиваться в дела супруга.

Значительную роль в назначении Столыпина Председателем Совета Министров сыграл также Д. Ф. Трепов, занимавший пост дворцового коменданта. Этот генерал-майор свиты, выступивший в роли диктатора во время расправы с участниками Октябрьской политической стачки в 1905 году, имел огромное влияние на Николая II. Разочаровавшись в Горемыкине, Трепов решил заиметь нового «карманного» премьера и сориентировался на Столыпина.

С. Ю. Витте вспоминал: «В то время Столыпин крайне либеральничал: он говорил в Думе весь на либеральные речи, давал всевозможные обещания… Вот Трепов и думал, и не без основания, втереть очки российским избирателям и при помощи такого либерала, как Столыпин, получить более консервативную Думу сравнительно с первой Государственной думой».

Разумеется, «карманным» премьером Столыпин не стал, но воздействие на Думу оказал действительно огромное. Правда, для того, чтобы проводить правительственную политику, опираясь в определенной мере на парламент, Столыпин разогнал вторую Думу и нашел такую опору лишь в третьей. При этом он осуществил коренные изменения в политической жизни страны, которые были незамедлительно охарактеризованы как государственный переворот 3 июня 1907 года.

В тот день появился царский манифест о роспуске II Госдумы и введении нового избирательного закона, нарушавшего положения манифеста 17 октября 1905 года и Основных законов Российской империи. Новый закон позволил усилить представительство в парламенте правых партий. А 1 ноября 1907 года в Петербурге уже начала заседать III Государственная дума. В ней Столыпину удалось проводить «политику бонапартистского лавирования», как охарактеризовали ее политологи.

Годы премьерства Столыпина — это время аграрной реформы, получившей его имя. По сути, эта реформа носила политический характер, так как была направлена на создание мощной социальной базы для существовавшей в России власти за счет превращения крестьян в собственников, зажиточных хозяев.

Первым шагом аграрной реформы стало принятие закона от 9 ноября 1906 года, разрешавшего выход крестьян из общины на хутора и отруба. Принятые затем законы от 14 июня 1910 года и от 29 мая 1911 года были направлены на организацию принудительного землеустройства. Многое также было сделано для укрепления Крестьянского банка.

Столыпин форсировал усиление переселенческой политики, направленной на перемещение больших масс сельского населения из центральных районов страны в слабозаселенные районы Сибири и Дальнего Востока. Этим он преследовал цель разрядить накал напряженности в центральных районах страны, вызванный нерешенностью аграрного вопроса. Широкое хождение получил циничный афоризм Столыпина «Дальше едешь — тише будешь!»

Проводившаяся Столыпиным аграрная реформа получила весьма неоднозначную оценку и современников, и потомков. Нынешние рыночники считают сильной стороной столыпинской реформы ее ориентированность на интенсификацию хозяйственной деятельности крестьянства, основанную на частной собственности на землю, ее упор на увеличение товарности крестьянского хозяйства.

Важнейший огрех реформы многие справедливо усматривают в том, что она носила весьма односторонний характер, способствовала защите помещичьего землевладения с помощью перераспределения крестьянских земель и отстаивала интересы лишь зажиточного крестьянства.

Примечательно, что еще в 1929 году видный кадетский деятель П. Н. Милюков писал: «Теперь реформу Столыпина часто восхваляют, усматривают в ней желание сделать крестьян собственниками. Но это значит забывать, за чей счет он хотел это сделать, и в чем заключалась политическая цель реформы. Столыпин ведь противоположил свою дворянскую реформу той демократической, за которую разогнали первые две Думы. Столыпинская реформа пыталась отвлечь крестьян от раздела дворянских земель разделом их собственных земель — притом на пользу богатейшей части крестьянства. Таким образом, крестьянство лично убедилось в дворянской политике царя».

Наряду с аграрной реформой Столыпин предложил ряд крупных законопроектов, направленных на преобразование местного самоуправления, на введение всеобщего начального образования, на развитие веротерпимости, на укрепление финансов за счет сбора прямых и косвенных налогов. Петр Аркадьевич вынашивал планы создания целого ряда новых министерств.

В последние месяцы жизни Столыпин активно добивался принятия закона о введении земств в западных губерниях страны. Когда Государственный совет окончательно отклонил этот законопроект, Столыпин 5 марта 1911 года подал в отставку. Николай II отставку не принял, пойдя навстречу требованиям председателя Совета Министров прервать на несколько дней работу парламента, чтобы издать вне его процедур указанный закон. Однако политическая и моральная цена, заплаченная Петром Аркадьевичем за эту победу, оказалась слишком высокой: его позиции сильно пошатнулись.

Все знали, что Госдума и Государственный совет были против принятия этого закона. Все российское общество пришло в движение, когда в работе обеих палат парламента по соизволению царя объявили перерыв на три дня, с 12 по 14 марта 1911 года, и в этот промежуток (14 марта) был издан закон, на котором настаивал Столыпин.

Оценку происшедшего емко выразила фраза «так играть законом нельзя», запестревшая с газетных полос. Другую оценку ультимативных действий Столыпина высказал с думской трибуны известный кадетский лидер В. А. Маклаков, заявивший: «Председатель Совета Министров еще может удержаться у власти, но это агония».

Витте писал, что Петр Аркадьевич в конце концов торжествовал победу, но «для мало-мальски дальновидного человека было ясно, что это торжество накануне его политической гибели. Когда это случилось, вся Россия была этим возмущена, были возмущены как Государственная дума, так и Государственный совет».

Описанные события усугубили и без того ухудшившиеся отношения Петра Аркадьевича с Николаем И. Ультимативный стиль поведения, продемонстрированный Столыпиным, видимо, усилил подозрения царя в том, что глава правительства стремился к узурпации власти. Среди историков распространено мнение, что Николай II боялся «оказаться в тени» напористого премьер-министра.

Не способствовали улучшению этих отношений и смелые предупреждения Столыпина царю о пагубности и недопустимости возвышения Григория Распутина в его окружении. Петр Аркадьевич позволял себе многое говорить в глаза царю. Чего стоила даже одна оброненная Столыпиным в сердцах фраза: «Да рассердитесь же хоть раз, ваше величество!».

Словом, отношения между Николаем II и Столыпиным оказались более чем натянутыми. Витте утверждал, что во время одного из докладов главы правительства царь сказал ему: «А для вас, Петр Аркадьевич, я готовлю другое назначение». Столица была наполнена слухами, что Столыпин может получить пост посла либо наместника на Кавказе или в Западном крае.

В конце августа — начале сентября 1911 года в Киеве проходили грандиозные торжества по случаю открытия там памятника Александру II. Присутствуя на них, Столыпин остро ощутил зыбкость своего положения и высокую вероятность близкой отставки. В последний день августа Петр Аркадьевич, разоткровенничавшись с товарищем (заместителем) министра внутренних дел П. Г. Курловым, признался ему: «Положение мое шаткое, и я после отпуска, который я испросил для себя до 1 октября, едва ли вернусь в Петербург председателем Совета Министров…»

Однако обстоятельства ускорили реализацию прогноза Петра Аркадьевича. На следующий день, 1 сентября, он присутствовал в киевском городском театре на парадном спектакле по опере М. И. Глинки «Жизнь за царя». Представление началось в 9 часов вечера. Столыпин сидел в первом ряду вблизи от императорской ложи. В 11³⁰, после окончания второго акта, он поднялся с места и стал спиной к сцене. Во время антракта к нему стали подходить сидевшие поблизости сановники, которые завели с ним разговор. В этот момент к ним быстрым шагом приблизился человек во фраке и почти в упор дважды выстрелил в Петра Аркадьевича. Раненый Столыпин, успев осенить крестным знамением себя и царскую ложу, в которой стоял Николай II, сполз в кресло.

Газеты сообщили, что стрелявшим оказался двадцатичетырехлетний Дмитрий Богров, «сын богатого еврейского домовладельца», связанный с киевским охранным отделением и выдававший себя за анархиста. Орудием покушения был назван браунинг. Сообщалось также, что одна из пуль повредила крест на мундире главы правительства.

Столыпин скончался 5 сентября 1911 года и был погребен в Киево-Печерской лавре. Николай II на похоронах не присутствовал.

Гибель Столыпина вызвала широкий отклик в печати той поры. В опубликованном 6 сентября некрологе столичная газета «Новое время» писала: «Став во главе Совета Министров, Петр Аркадьевич сумел вдохнуть в деятельность Совета единодушие, возвратить государственной власти поколебленный престиж и укрепить его… Наибольшее время П. А. Столыпин посвящал руководству и председательству в Совете Министров, созывавшемся обычно не менее двух раз в неделю, и в разного рода совещаниях по текущим делам и по вопросам законодательства».

Пятнадцатого октября 1911 года памяти Столыпина были посвящены речи на заседаниях обеих палат российского парламента, произнесенные их председателями. Под сводами Государственной думы о Петре Аркадьевиче было сказано, что «всей своей сильной, крепкой душой и могучим разумом он верил в мощь России, всем существом своим верил в ее великое, светлое будущее».

В стенах Государственного совета о Столыпине было заявлено: «В лице его Россия лишилась благороднейшего, честнейшего человека, горячо любившего свое отечество. Все, что, по его мнению, могло служить к развитию сил России, укреплению и возвеличиванию се, воспринималось им с увлечением и тотчас же проводилось в жизнь».

О том, какие громы и молнии метали в адрес Столыпина в Госдуме и Госсовете еще весной того года, вспоминать было неуместно.

Мнения о Столыпине и после его смерти, и в наши дни характеризует предельная полярность оценок. Выдающийся философ В. В. Розанов утверждал, что на Петре Аркадьевиче «не лежало ни одного грязного пятна». Зато С. Ю. Вит-те назвал Столыпина «образцом политического разврата».

Сергей Юльевич писал о нем: «Будучи председателем Совета Министров, своим темпераментом, своею храбростью Столыпин принес некоторую дозу пользы, но если эту пользу сравнить с гем вредом, который он нанес, то польза эта покажется микроскопической».

Негативное отношение ко многим сторонам деятельности Столыпина высказывал в письмах к нему и Лев Толстой. Великий писатель, в молодости подружившийся с его отцом, был хорошо знаком и с детьми своего приятеля, в том числе — с Петром. Пользуясь этим, Толстой в своих письмах указывал на ошибки в деятельности Столыпина, который «начал насилием бороться с насилием, что привело только к разрастанию его масштабов». Не мог писатель согласиться и с тем, что Петр Аркадьевич «приступил к проведению такой земельной политики, которая имеет в виду не умиротворение, а утверждение земельного насилия».

У деятелей революционного движения к Столыпину, были разумеется, свои счеты. Не забылось, что одним из первых актов его премьерства стал закон о военно-полевых судах, принятый в августе 1906 года. Известно множество примеров массовых расправ над взбунтовавшимся населением, проводившихся с ведома Столыпина, который был не только главой правительства, но и министром внутренних дел. Немудрено, что за ним прочно закрепились прозвища «обер-вешатель», «душитель», «погромщик».

Между тем, в первых же циркулярах, выпущенных Столыпиным на третий день своего премьерства, содержалась программа действий, которой он в дальнейшем придерживался: «Революционные замыслы должны пресекаться всеми законными средствами… Старый строй получит обновление. Порядок же должен быть охранен в полной мере».

Столыпинская политика была двуедина: умиротворение и обновление. Крылатой стала его фраза: «Сначала успокоение, потом — реформы». Поэтому, не забывая о Столыпине-усмирителе, мы должны помнить и о Столыпине-реформаторе, который заявлял: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России».

При всей пестроте мнений о Петре Аркадьевиче все же очевидно, что главным делом его жизни стала широкомасштабная попытка трансформировать российское самодержавие в буржуазную монархию, продолжить те самые преобразования, которые связаны с именем Витте.

Различие оценок личности и деятельности Петра Столыпина не может заслонить того факта, что это был крупный государственный деятель, оставивший заметный след в истории страны, в летописи XX столетия.

Годы жизни: 1853–1943.

Впервые о Владимире Николаевиче как о возможном главе российского правительства широко и публично заговорили в марте 1911 года. Тогда в Петербурге разразился острый политический конфликт, вызванный противоборством вокруг принятия закона о введении земств в западных областях России. Устойчивость положения премьера П. А. Столыпина подверглась серьезному испытанию. В разгар этих событий, 8 марта 1911 года, в окне известного петербургского фотографа Дациаро появился большой портрет Коковцова. Фотография была с надписью: «Председатель Совета Министров».

У окна толпились петербуржцы, полемизируя о «назначении» нового главы правительства, сделанном… фотографом. На другой день портрет убрали. Действительное лее назначение Коковцова произошло осенью того же года, уже после гибели Столыпина.

Утром 6 сентября 1911 года Николай II посетил киевскую больницу доктора Маковского, в которой умер смертельно раненый Столыпин. Затем через несколько часов он пригласил (там же, в Киеве) к себе во дворец В. Н. Коковцова, занимавшего еще с 1904 года должность министра финансов.

О дальнейшем сам Владимир Николаевич вспоминал так: «Я застал государя в кабинете, стоящим перед выходной дверью, с фуражкой в руках. Со своей обычной улыбкой он обратился ко мне со следующими словами: «Я прошу вас быть не председательствующим, а председателем Совета Министров, оставаясь, разумеется, и министром финансов. Надеюсь, вы мне в этом не откажете». Я ответил на это: «Мой долг повиноваться вашему величеству, если вы оказываете мне ваше доверие и считаете меня достойным его…»».

Правда, при этом Владимир Николаевич воспротивился намерению царя назначить нижнегородского губернатора А. Н. Хвостова на должность министра внутренних дел, которую занимал, наряду с премьерской, погибший Столыпин. Коковцов заявил, что в случае назначения Хвостова, пользовавшегося репутацией черносотенца, он не сможет занимать пост главы правительства. Вскоре этот вопрос был улажен: министром внутренних дел стал А. А. Макаров, и 12 сентября 1911 года царь подписал указ о назначении Коковцова председателем Совета Министров.

На эту должность, кстати, претендовали также министр юстиции И. Г. Щегловитов и главноуправляющий земледелием А. В. Кривошеин, но они, как видим, не добились своей цели.

Появление нового главы правительства было встречено с неодобрением в придворных сферах и в среде правых партий. В буржуазных же кругах это назначение приветствовали. Особое удовлетворение там вызвал тот факт, что председателем Совета Министров стал министр финансов.

В отличие от своих предшественников, Коковцов не пользовался репутацией аграрника. Наиболее приоритетной он считал поддержку промышленности, а широкомасштабное финансирование сельского хозяйства считал неэффективным до окончания столыпинской аграрной реформы.

Владимир Николаевич был сторонником проведения политики жесткой экономии государственных средств. Он стремился к осторожному повышению налогов, которые рассматривал лишь как второстепенную меру для покрытия государственных расходов. Предпочтение он отдавал естественному росту государственных доходов.

Коковцов ратовал за сохранение золотого денежного обращения и возрастание золотого запаса России. В области внешней политики он был горячим сторонником дальнейшего сближения с Францией, укрепления русско-французского союза, выступал за улучшение отношений с Германией.

Газеты и журналы много и охотно писали о Коковцове. Рассказывая о его жизни и деятельности, популярный журнал «Огонек» сообщал: «С утра и до поздней ночи он работает, не зная праздников, не давая себе отдыха, не отрываясь почти ни на минуту для частной жизни».

Проводились и бытовые подробности: «По совету врачей он избегал черного мяса, хотя и любил больше всего простую русскую кухню: щи, битки, телячьи котлеты. Вино пьет только красное, минеральных вод не признает. Министр не курит».

О Владимире Николаевиче журнал писал как о человеке смелом и решительном: «В роковой день злодейского покушения на П. А. Столыпина в киевском театре один В. Н. Коковцов не растерялся после выстрелов злоумышленника; первый бросился через несколько кресел на помощь к раненому и помог ему снять китель, запачкав в крови П. А. Столыпина свое платье».

Впрочем, Коковцов подвергался в прессе и ожесточенной критике. Ее основные направления: обвинения со стороны консервативно-монархических сил в пробуржуазной ориентации, а также упреки в пассивной финансовой политике.

Подвергался Владимир Николаевич и открытой травле в столичной прессе. В этом особенно преуспела газета «Гражданин» князя В. П. Мещерского (ее редактором в 70-х годах XIX века был Ф. М. Достоевский). Как отмечал сам Коковцов, «Гражданин», негодуя, постоянно распространялся «об умалении министрами и в особенности председателем Совета Министров престижа власти государя».

Отставка Владимира Николаевича также сопровождалась очередной кампанией травли в прессе. В январе 1914 года в Петербурге активно обсуждался вопрос о мерах борьбы против пьянства. Громогласным сторонником таких мер выступил в Государственном совета С. Ю. Витте. Коковцов же прослыл противником борьбы с пьянством и за это подвергался нападкам.

Владимир Николаевич считал, что предложенные Витте меры неприемлемы, так как они приведут к подрыву финансов страны, к тайному производству и тайной продаже вина, что в конечном счете пагубно скажется на здоровье народа.

Возражая предложениям Витте, Коковцов писал: «Его мысль о том, чтобы ограничить доход казны от продажи казенного вина размерами дохода нынешнего года, а весь излишек должен быть передаваем земствам и городам на меры насаждения трезвости, может иметь только одно последствие — уменьшение средств казны при ежегодно растущих расходах; пользы же отрезвлению народа никакой не будет, так как раньше чем передавать казенные деньги кому-либо, нужно определить, в чем должны заключаться самые меры отрезвления…».

В своем письме Николаю II Коковцов 19 января 1914 года сообщал: «За последние два дня прения в Государственном совете в вопросе о мерах борьбы против пьянства принимают такое направление, которое, не имея решительно ничего общего с истинной целью этой борьбы, угрожает в корне подорвать наше финансовое положение… Граф Витте вносит все новые и новые, не возникающие и в Государственной думе предложения, явно рассчитанные на одно — разрушить то, что стоит до сих пор твердо — наши финансы».

Однако аргументы Коковцова царь не принял. События развивались стремительно. Уже 26 января Владимир Николаевич узнал о намерении Николая II отправить его в отставку. Причем информация исходила из неофициальных источников: от редактора газеты «Россия» И. Я. Гурлянда.

Три дня спустя информация подтвердилась. 29 января 1914 года Коковцов получил письмо от Николая II. В нем, в частности, говорилось: «Не чувство неприязни, а давно и глубоко сознанная мной государственная необходимость заставляет меня высказать Вам, что мне нужно с Вами расстаться… Опыт последних 8-ми лет вполне убедил меня в том, что соединение в одном лице должности председателя Совета Министров с должностью министра финансов или министра внутренних дел — неправильно и неудобно в такой стране, как Россия.

Кроме того, быстрый ход внутренней жизни и поразительный подъем экономических сил страны требуют принятия ряда решительных и серьезных мер, с чем может справиться только свежий человек».

Высочайший рескрипт об отставке Коковцова был передан ему в тот же день 29 января 1914 года и опубликован в «Правительственном вестнике» 30 января.

Отправленный в отставку Владимир Николаевич получил от царя в утешение титул графа. На посту председателя Совета Министров его сменил И. Л. Горемыкин, а на посту министра финансов — П. Л. Барк.

Волей-неволей к отставке Коковцова был причастен Григорий Распутин, который, как утверждают, был фактическим инициатором пресловутой кампании трезвости. Стремившийся вернуться к власти Витте, прослышав о позиции Распутина, решил, как поговаривали в Петербурге, ему подыграть и тем самым сделать своим союзником в достижении поставленной цели. В жернова этой борьбы и попал Владимир Николаевич, ставший своеобразной жертвой антиалкогольной кампании («кампании трезвости»), начатой в России накануне первой мировой войны.

Коковцов вспоминал: «…Когда в день моего увольнения последовал рескрипт на имя моего преемника Барка с явным осуждением моих действий и прямым повелением принять меры к сокращению потребления водки, — мне стало ясно, что Витте был осведомлен о настроении государя, знал о влиянии с разных сторон на него в этом вопросе и играл без проигрыша на то, чтобы способствовать моему падению».

После отставки Владимир Николаевич прожил еще почти тридцать лет. В предреволюционные годы он возглавлял 2-ой департамент Государственного совета, был попечителем Александровского лицея, занимался частным предпринимательством, затем давал показания Чрезвычайной комиссии Временного правительства, задерживался органами ВЧК. Во время гражданской войны эмигрировал во Францию, где возглавил Международный коммерческий банк.

Скончался Владимир Коковцов в 1943 году в Париже.

Витте С. Ю. Воспоминания. — М., 1960. Тт. 2–3.

Шикман А. Л. Деятели отечественной истории: Биографический словарь-справочник. В 2 т. — М., 1997.

Борисов А.…Хлебосольный, милый и очень хитрый… // Милиция, 1993, № 2.

Дурново И. Л. // Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. Биографии. В 12 т. — М., 1993. Т. 4.

Глинский Б. Граф Сергей Юльевич Витте (Материалы для биографии) // Исторический вестник. 1915. — Т. MXL, № 4. Водовозов В. В. Граф С. Ю. Витте и император Николай II. — Иг., 1922.

Кони А. Ф. Сергей Юльевич Витте. Отрывочные воспоминания. — М., 1925.

Игнатьев А.В. С. Ю. Витте — дипломат. — М., 1989.

Витте С. Ю. // Энциклопедический словарь. Брокгауз и Ефрон. В 12 т. — М, 1992. Т.2.

Кони А. Ф. Собр. соч. — М., 1966. Т.2.

Давидович AM. Самодержавие в эпоху империализма. — М., 1975. Архив русской революции. В 22 т. — М., 1993. Т. 21–22.

Горемыкин ИЛ. // Отечественная история. Энциклопедия. — М., 1994. Т.1.

Горемыкин ИЛ. // Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. Биографии. В 12 т. — М., 1993. Т.4.

Государственная Дума // Отечественная история: Энциклопедия. — М., 1994. Т.1.

История России. XX век. Отв. Ред. В. П. Дмитриенко. — М., 1996. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. — М., 1992. Спаситель русской деревни? (А. П. Столыпин) // История России в портретах. В 2 т. — Смоленск, Брянск, 1996. Т.1.

Столыпии П. А. Нам нужна великая Россия: Полное собрание речей в Государственной думе и в Государственном Совете. 1906–1911. — М., 1991.

Убийство Столыпина. Свидетельства и документы. Рига, 1990.

Щетинов Ю. А. История России XX век. Учебное пособие. — М., 1998.

Как живет и работает Председатель Совета Министров, Статс-секретарь Б. Н. Коковцов // Огонек, 1913, 13 (20) января.

Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1911–1919. — М., 1991.

Коковцов В. Н. // Отечественная история: Энциклопедия. — М., 1996. Т.2.

Письма императрицы Александры Федоровны к императору Николаю II (1914–1916). Перевод с английского В. Д. Набокова. — Берлин, 1922.

Переписка Николая и Александры Романовых. — M.—Л, 1927. ТЛ.

Палеолог М. Распутин. Воспоминания. — М., 1923.

Палеолог М. Царская Россия накануне революции. — М., 1991.

Падение царского режима / Под ред. П. Е. Щеголева. — Л.—М., 1925–1927. Т. 1–7.

Родзянко М. В. Крушение империи. — Л., 1927.

Боханов А. Н. Николай II. — М., 1997.

Голицын Н. Д. // Отечественная история: Энциклопедия. — М., 1994. Т.1.

Минц И. И. История Великого октября. Свержение самодержавия. — М., 1967. ТЛ.

Пушкарева И. М. Князь Георгий Евгеньевич Львов // Исторические силуэты. — М., 1991.

Лепин В. И. Биографическая хроника. 1870–1924. В 12 т. — М., 1982. Т.12.

Ломов А. Алексей Иванович Рыков. — М., 1924.

Рыков А. И. // Малая советская энциклопедия. — М., 1932. Т.7.

Судебный отчет по делу антисоветского «правотроцкистского блока». — М., 1938.

«Работал он много и напряженно» (А.И Рыков) // История России в портретах. — Смоленск — Брянск, 1996. Т.2.

Рыков А. И. Избранные произведения. — М., 1990.

Коэн Стивен. Бухарин. Политическая биография. 1883–1938. — М., 1988.

Молотов В. М. // Большая Советская энциклопедия. — М., 1954. Т.28.

Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. — М., 1991.

Каганович Л. Памятные записки: Серия «Мой 20 век». — М., 1996.

Постановление Пленума ЦК КПСС: Об антипартийной группе Маленкова Г. М., Кагановича Л. М., Молотова В. М. // Правда, 1957, 4 июля.

Внеочередная четвертая сессия Верховного Совета СССР. 28 августа — 1 сентября 1939 г. Стенографический отчет. — М., 1939.

Булганин IT. А. // Большая Советская энциклопедия. — М., 1951. Т.6.

Османчик Э. Договор мира и дружбы // Огонек. 1955, май. — № 21.

Совещание глав правительств четырех держав // Огонек. 1955, июль. — № 30.

Косыгин А. Л. Избранные речи и статьи. — М., 1974.

Брежнев Л. И. Материалы к биографии. — М., 1991.

Чазов Е. И. Здоровье и власть. Воспоминания «кремлевского врача». — М., 1992.

Тихонов Н. А. Курсом коммунистического созидания и мира. Избранные речи и статьи. — М., 1985.

Родионов П. А. Как начинался застой // Знамя. 1989. — № 8.

Курсом ускорения и прогресса // Комсомольская правда, 1985, 27 ноября.

Ю. Изюмов. Заботы главы правительства // Литературная газета, 1989, 13 сентября.

Поправляйтесь, Николай Иванович! // Правда, 1990, 27 декабря.

Рыжков Н. Перестройка: История предательств. — М:, 1992.

Тяжелый, понедельник парламента // Советская Россия, 1991, 15–16 января.

Дискуссия в Кабинете министров СССР // Советская Россия, 1991, 6 июля.

Павлов В. Экономика: за что боролись // Правда, 1992, 8 августа.

Павлов В. Упущен ли шанс? М., 1995.

Силаев И. О новом правительстве страны // Известия, 1991,23 сентября.

Силаев заявляет о своей отставке // Известия, 1991, 30 сентября.

Бергер Б. Кто возглавит правительство России // Известия, 1991, 21 сентября.

Ковалевский В. Как относятся союзные депутаты к самовыдвижению Бориса Ельцина на пост главы кабинета министров РСФСР // Союз, 1991. - № 44.

Заседание правительства России // Правда, 1991, 16 ноября.

VI Съезд народных депутатов Российской Федерации. Стенографический отчет // Российская газета, 1992, 23 апреля.

Ельцин Б. Я не скрываю трудностей и хочу, чтобы народ это понимал // Комсомольская правда, 1992, 27 мая.

Петрович С. Худой мир вылился в добрую ссору // Молот, 1992, 12 декабря.

Гайдар Е. Дни поражений и побед: Серия «Мой 20-й век» — М., 1996.

Голованов В., Гуссейнов Р. Неожиданный шаг, которого ждали // Труд, 1998, 24 марта.

Кузиечевский В. Политический экспромт в плановом порядке // Российская газета, 1998, 3 апреля.

Формируется «президентское» правительство // Труд, 1998, 27 марта.

Гуссейнов Р. Вхождение во власть // Труд, 1998, 4 апреля.

Дума дралась до последнего. За себя. А победил Кириенко // Российская газета, 1998, 25 апреля.

Ельцин Б. Это моя кандидатура, и я буду на ней настаивать // Российская газета, 1998, 2 сентября.

Президент назвал Примакова // Российская газета, 1998, 11 сентября.

Правительство возглавляет политический тяжеловес // Российская газета, 1998, 12 сентября.

Медведев Р. Ельцин и Примаков // Российская газета, 1999, 28 января.

Долгополов Н. За 15 часов до отставки Примаков держался уверенно // Труд, 1999, 13 мая.

Бабаева С., Колесников А. Больше динамизма! Президент поменял академика на генерал-полковника // Известия, 1999, 13 мая.

Хроника отставки Евгения Примакова // Трибуна, 1999, 13 мая.

Степашин С. Я — сторонник реформ, но они нужны ради людей. Из выступления в Государственной Думе 19 мая 1999 года // Российская газета, 1999, 20 мая.

Бабаева С. Четвертое голосование // Известия, 1999, 20 мая.

Бабаева С. У нового правительства появились первоочередные меры // Известия, 1999, 21 мая.

Свешникова. Е. Правительство живет между экономикой и кадровой чехардой // Новые известия, 1999, 21 мая.