Для среднего школьного возраста

Разбудил меня, во-первых, странный запах. Чужой и слишком сильный, он окутывал меня, окружал со всех сторон. Запах этот исходил не только от мебели или от тёмной деревянной обшивки стен. Он исходил отовсюду.

А во-вторых – звонкий голос младшего брата, доносившийся с первого этажа:

– Люци! Иди к на-а-ам!

Я решительно натянула одеяло на нос. Нет, не сейчас, я пока не готова ко всему, что меня ждёт. Да и не пришло ещё время вставать – хоть птицы за окном уже и чирикали как сумасшедшие, а в комнате было светло как днём. В последнем, впрочем, я винила дурацкую старушечью занавеску, закрывающую лишь нижнюю половину окна. Вчера, как только мы сюда приехали и вошли в дом, я сразу решила, что первым же делом с утра избавлюсь от этого убожества. Ведь мне-то, в отличие от ажурной тряпки на карнизе, не сто двадцать лет. Но потом я подумала, что раз уж эта занавеска, несмотря на свою неказистость, провисела тут больше века, нужно дать ей шанс. Наверное, любая другая девочка на моём месте просто потребовала бы новую штору, ни на секунду не задумавшись ни о чём подобном. Но мама слишком прочно вбила мне в голову, что старинные вещи надо беречь. Она то и дело отпускала на этот счёт всякие нелепые замечания вроде «подержанные вещи хранят истории». Хотел ли кто-то слушать эти истории, её при этом совершенно не интересовало. Всё старое автоматически считалось ценным. Точка. В моей семье этот принцип лучше под сомнение не ставить. Если не хочешь поссориться с мамой. А ссоры – это не моё.

– Люци-и-и! Завтра-а-ак!

Бенно был настойчив, как всегда.

Я вздохнула. Для брата переезд стал невероятно волнующим приключением. Старинная вилла, сад и всякий старомодный хлам, – всё это казалось ему страшно интересным.

Да оно и понятно – чего ещё ждать от пятилетки.

В последний раз взглянув на трещины в потолочной лепнине, я выбралась из кровати. Итак, моя первая ночь на вилле «Эви» позади. И, судя по всему, за ней последуют сотни таких же.

Быстро натянув джинсы и футболку, я спустилась по лестнице. Деревянные ступеньки скрипели с каждым шагом, возвещая о моём приближении.

Внизу пахло точно так же странно. Как будто в воздухе витало несколько разных запахов одновременно. Не то чтобы неприятно – но необычно, это уж точно. Эта смесь запахов следовала за мной по пятам и в то же время устремлялась навстречу. Так бывает, когда кто-то, переборщив с парфюмом, заходит в небольшое замкнутое пространство вроде лифта. Запах потом ещё долго держится там, запертый как в ловушке. Только бы он ко мне не прилип! Чего доброго, будет ещё сопровождать меня всюду и оповещать о моём появлении, хочу я того или нет.

К счастью, в этом хоре запахов звучали и вполне знакомые ноты – например, аромат горячих тостов, расплавленного сливочного масла и кофе, – поэтому, спустившись на первый этаж, я протиснулась между неразобранными после переезда коробками и направилась в кухню. Все остальные члены семьи уже давно собрались там за обеденным столом. Когда я вошла, Бенно как раз слизывал варенье с тоста, раскачиваясь на стуле.

– Одно варенье – это не завтрак! – заметил папа. Судя по тону, далеко не в первый раз за день.

– Доброе утро, – сказала я.

– Доброе утро, солнышко! – Мама потягивала кофе и листала какую-то газету.

В общем, всё было как обычно. Я взяла тост, намазала на него слой варенья потолще, по примеру Бенно, и уселась рядом с ним.

– Как спалось? – Мама бросила на меня один из этих своих взглядов, способных растопить лёд. Обычно ей это легко удавалось. Но только не сегодня.

– Ничего, – буркнула я и откусила кусок тоста.

Папа усмехнулся правым уголком рта:

– Да-да, первая ночь всегда самая трудная. У нас в спальне жутко сквозит, прямо как на горной вершине. Меня продуло так, что шея не гнётся. – Он принялся театрально тереть плечо с такой страдальческой гримасой, будто того и гляди умрёт. Таков уж папа. В любой ситуации старается разрядить обстановку и перевести всё в шутку. Но сегодня и папин юмор потерпел фиаско.

– Почему нельзя было просто остаться дома? – скупо проронила я. – Или хотя бы переехать в настоящее жилье. С электрическим отоплением, например.

Мама, не веря своим ушам, рассмеялась:

– Что-что? Да вилла «Эви» – это же просто мечта! Нам ужасно повезло купить её почти за бесценок. Да другие девочки лопнут от зависти!

– Угу, непременно. Если наш ветхий музей прежде не обрушится им на головы и не погребёт их всех под развалинами, – сказала я. И, набрав побольше воздуха в лёгкие, добавила: – А уж если рассказать им, как я по полчаса растапливаю колонку, чтобы из крана потекла чуть тёплая вода, тут они от зависти и вовсе задохнутся.

– Люци! – мама захлопнула газету и сверкнула на меня глазами. – Раньше все как-то справлялись с растапливанием колонок, и ничего. Радовалась бы, что вилла «Эви» не безликая новостройка! Именно поэтому она так прекрасна, что дух захватывает. Да у кого ещё в доме сегодня есть старинная водогрейная колонка?!

– Вот именно! Ни у кого!

Я закатила глаза. Мама работает реставратором, а это значит, что она души не чает во всяких поломанных и покрытых вековым слоем пыли штуковинах. Наводя лоск на какое-нибудь старьё, она просто сияет от счастья. За это мы иногда зовём её санитаром блошиного рынка – впрочем, она на такое не обижается. Чаще всего я вижу маму одетой в заляпанный краской и гипсом рабочий халат. В нём она сидит, стоит на коленях или лежит в какой-нибудь церкви на строительных лесах, восстанавливая фрески, разрушенные настолько, что никто, кроме неё, уже не в силах разобрать, что там когда-то было изображено. Фресок на вилле «Эви» не было, зато всякого мрачного хлама водилось в избытке, и мамина помощь ему, надо признать, требовалась довольно срочно.

Я заметила, что Бенно ловко воспользовался ситуацией: пока мы спорили, варенье исчезло у него во рту, а тост – где-то под столом. К этому моменту он уже слез, со стула и отправился на поиски своего лего. Я сдержала усмешку, чтобы его не выдать.

– К сожалению, местная пекарня по субботам работает только до обеда, – мама сделала последний глоток из чашки и посмотрела на меня. – Нам срочно нужно купить хлеба на завтра. Знаю, ты только проснулась, но нам ещё столько всего предстоит...

– Да-да, я схожу. Без проблем.

С прошлого года ходить за хлебом по выходным вошло в мои обязанности.

– Спасибо, солнышко, – проворковала мама. – Пекарня тут недалеко, вдоль по улице, прямо на перекрёстке.

– Хорошо.

Я быстро сунула тарелку в раковину. Вообще-то повод выйти за дверь – это здорово. Чистя зубы, я на секунду задумалась, как бы побыстрее соорудить на голове какое-нибудь подобие причёски. Но никаких озарений у меня сегодня, как и всегда, на этот счёт не случилось. Поэтому, не придумав ничего лучшего, я просто заплела прямые русые волосы в косичку. Во-первых, коса не привлекает к тебе лишнего внимания, а во-вторых, это быстро.

В прихожей я взяла приготовленные мамой деньги, сунула ноги в кроссовки и захлопнула за собой дверь, крикнув «Пока!» напоследок. Перемахнув четыре ступеньки крыльца на веранде, я побежала по Лавандовой улице в сторону пекарни. Заборчики палисадников справа и слева высотой едва доходили мне до колена – очень непривычно для жителя большого города вроде меня.

До пекарни и впрямь было рукой подать. Вывеска с нарисованным круассаном бросилась мне в глаза ещё издалека. Дойдя до перекрёстка, я толкнула дверь в магазинчик и чуть вздрогнула от неожиданности, когда у меня над головой вдруг зазвонил латунный колокольчик. Старомодно обставленное помещение было до того крохотным, что посетителям приходилось тесниться, как селёдкам в бочке. Я сочла, что наша новая пекарня мне весьма по душе, и заняла место в конце очереди. Пахло тут превосходно – тёплым хлебом, ванилью и булочками с корицей.

Передо мной стояли два мальчика, один из которых повернулся ко мне. Он был почти на голову выше меня и наверняка учился парой классов старше. Прежде чем я успела отвести глаза, он вскинул бровь. Меня тут же бросило в жар. А он вдобавок ко всему ещё и усмехнулся. Только бы не покраснеть! Попав в неудобную ситуацию, я обычно мгновенно заливаюсь краской.

– Привет, – сказал он. – Ты тут новенькая?

Раз! И вот я уже превратилась в спичку: прямое как палка деревянное туловище с ярко-красной головкой.

– Э-э... Мы вчера поселились на вилле «Эви», – сказала я, просто чтобы не молчать. – Это такой старый дом с...

– Серьёзно?! Ты живёшь на вилле «Эви»?!

Парень вытаращил на меня глаза и толкнул тёмноволосого мальчика рядом с собой в бок.

– Эй, Матс, что скажешь? Она живёт по соседству с нами, на твоей любимой вилле ужасов! – сказал он с ещё более широкой ухмылкой.

Вилле ужасов?! Ну класс! И дня не прошло, как я живу на вилле «Эви», а это уже стало поводом для насмешек. Я тяжело вздохнула и поджала губы.

Матс, мальчик с тёмными кудрями, в ответ лишь раздражённо скривился:

– Да заткнись ты, Леон!

Блондин рассмеялся и похлопал Матса по плечу.

– Не слушай его, – сказал он, снова повернувшись ко мне. – Мой брат просто одержим виллой «Эви». Наверняка теперь повадится ходить к тебе в гости и каждый раз будет напрашиваться на экскурсию по дому. – Наклонившись поближе к моему уху, он шёпотом добавил: – Чтобы выведать «великую тайну».

– Блин, бесишь! – Матс покраснел не меньше моего. Но, похоже, не от смущения, а от ярости. На долю секунды он задержал на мне взгляд, значение которого я истолковать не сумела, а потом просто повернулся к продавщице за стойкой: – Э-э-э, здравствуйте. Шесть булочек для завтрака, два круассана и булку чёрного, пожалуйста.

Леон продолжал ухмыляться.

– Ну так что? Имя-то у тебя есть, девочка с виллы «Эви»?

– Да. Есть, – ответила я, вздёрнув подбородок, потому что всё происходящее мне совершенно не нравилось. В тот же самый момент Матс рассчитался и сунул Леону в руки один из пакетов с покупками. Кивнув в мою сторону, он вместе с братом скрылся в дверях магазинчика. Я поспешно заказала хлеб и четыре рогалика и сделала вид, будто просто не расслышала брошенного мне Леоном напоследок «Ну пока, девочка с именем!».

Обратный путь я пробежала вдвое быстрее, остановившись лишь перед самым нашим домом. Я задумалась о том, что, собственно, этот Леон имел в виду, когда сказал, будто его брат одержим виллой «Эви». Разве мальчики бывают одержимы старыми домами? И что это вообще значит – «вилла ужасов»? Медленно отворив садовые ворота, я окинула стены дома внимательным взглядом.

Снаружи вилла «Эви» выглядела словно миниатюрный замок, весь покрытый сахарной глазурью и украшениями. По крайней мере если встать поодаль и прищуриться. Вчера, когда мы только сюда приехали, мама всё твердила слово «сказочно», с восторгом показывая то на чугунные, все в кованых завитушках, перила, то на бессчётные горбыльки и цветные стёкла в оконных створках.

Но если подойти поближе, тут же становилось ясно: эта лачуга вот-вот развалится. Фасад по углам обкрошился, окна едва закрывались, лак облупился, пахло тут очень странно, а все стены и окна были до самого верха густо увиты диким плющом. Но хуже всего в этой вилле было само то место, где она стояла. Мы целых шесть скучных часов тащились на машине, пока наконец не очутились здесь – в сонном захолустном городишке на голландской границе. В пять лет такой переезд, наверное, кажется весёлым событием. Но в тринадцать – точно нет!

Я медленно направилась к веранде у входной двери. Если бы только папа не разругался с директором своей прежней школы! Тогда ему не пришлось бы искать повсюду вакансии учителя музыки и он никогда не предложил бы переезд. А я не торчала бы сейчас в Храпхаузене, в доме по адресу улица Лавандовая, 33.

Как здорово, наверное, было бы обладать тайными сверхспособностями, которые позволили бы менять что угодно – в очередной раз подумала я. Я даже знаю, что именно изменила бы. Например, перестала бы то и дело краснеть. И ещё мямлить и запинаться, когда кто-то пытается со мной заговорить, и мучительно смущаться по любому поводу. А первым делом я наколдовала бы себе возвращение в прежний дом.

Но, к сожалению, колдовать я не умела и никаких сверхспособностей у меня и в помине не было. Отныне мне суждено влачить скучное и к тому же совершенно одинокое существование.

У меня по рукам побежали мурашки при мысли о том, что мне предстоит учиться в школе, где папа будет работать учителем. Хуже не придумаешь! Я поспешно задвинула эту мысль подальше. В конце концов, немного времени в запасе у меня ещё есть – пока не кончились летние каникулы, я в безопасности. Если, конечно, не столкнусь опять с этим Леоном.

Я взялась было за телефон, чтобы отправить Моне, моей лучшей подруге, пару фоток нашей жалкой лачуги, но со вчерашнего дня ничего так и не изменилось: на экране высветилось всё то же сообщение «нет сигнала Сети». Даже это утешение было мне недоступно, никто мне не посочувствует! Я вздохнула. Если бы только Мона не осталась так далеко, в Берлине, за сотни километров отсюда, я куда легче смирилась бы с переездом. Ну вот что мне теперь без неё тут делать?! Позвонить бы ей сейчас. Хотя она наверняка ещё спит. В те дни, когда не было нужды вставать в школу, Мона любила поваляться подольше. Кроме того, она сейчас в Италии – её семья всегда уезжает туда на каникулы. А звонок в другую страну всё равно обошёлся бы слишком дорого, решила я и, утешившись этой мыслью, спрятала телефон обратно в карман.

Кое-как отогнав грустные мысли, я заметила Бенно, пинавшего мяч в палисаднике. Поставив пакет с булочками у входной двери, я присела на ступеньки веранды и стала наблюдать за ним.

Над моей головой бряцала, качаясь на ветру, эмалированная табличка. Буквы на ней наполовину стёрлись, поэтому надпись едва читалась. «Посмотри в глаза другого – и увидишь его душу. Вдохни аромат – и откроешь свою», – кое-как удалось разобрать мне.

Аромат? Это что, какой-то намёк на все те странные запахи в доме? Где-то в животе у меня шевельнулось странное чувство. Я на секунду засомневалась, кажется ли мне всё это забавным или скорее жутковатым.

Куда же это нас угораздило переехать?!

Всё ещё раздумывая о надписи на табличке, я услышала, как рядом что-то загремело. Повернувшись, я обнаружила копошившуюся в саду Ханну ван Вельден.

– Расчудесное доброе утро! – помахала она мне рукой – точнее, садовыми ножницами, которые в ней держала.

– Здравствуйте, – ответила я и выдавила из себя улыбку. Но Ханна уже и думать обо мне забыла – снова принялась возиться с розовыми кустами, срезая с них увядшие цветы.

Ханна ван Вельден, прежняя владелица виллы «Эви», жила в доме вместе с нами. Ну, почти. Большую часть перешедшей ей по наследству виллы она продала моим родителям, оставив за собой лишь небольшую квартирку, которую раньше занимала прислуга, – на первом этаже, с отдельным входом сбоку. По её словам, она и так уже много лет жила именно там, потому что вся вилла целиком была для неё одной слишком велика и ей совершенно не хотелось заботиться о её содержании.

Ханна была «немного чокнутая, но приятная дама». По крайней мере, так шепнул мне на ухо папа в день нашего приезда. Весь её облик – летящая блузка с цветочным рисунком, бусы и браслеты, во много рядов увивавшие шею и запястья, – говорил о том, что она словно застряла в прошлом столетии. Только бы она и впрямь не оказалась такой старомодной, как на вид, а то будет ещё, не дай бог, брюзжать по любому поводу. С пожилыми дамами с первых этажей обычно шутки плохи – опять же, по выражению папы. К счастью, Ханна тут же оставила меня в покое.

Бенно с мячом скрылся где-то за домом, поэтому я поднялась и побежала за ним. Под ногами шуршал и поскрипывал гравий. Я прищурилась и, скользнув взглядом по заросшим кирпичным стенам, посмотрела наверх, на крышу. Плитки черепицы почти сплошь поросли мхом, а на самой макушке опасно покачивался громоотвод.

За моей спиной внезапно раздался скрип тормозов – на булыжной мостовой перед виллой «Эви» остановился и посигналил автомобиль. Я обернулась. На секунду во мне вспыхнула надежда, что оттуда сейчас выскочит и бросится навстречу мне Мона. Но из тёмного лимузина вышла лишь пожилая женщина. Я разочарованно отвернулась. Должно быть, кто-то приехал в гости к Ханне.

– Что это вы тут рассигналились?! По какому поводу? – В голосе Ханны слышалось заметное раздражение. Что ж, значит, подругой ей эта дама всё-таки не приходится.

Я остановилась, чтобы разглядеть автомобиль внимательнее. Выяснилось, что женщина вела его не сама. За рулём сидел шофёр. Боже! На нём был тёмный костюм и даже перчатки, а его пассажирка выглядела ещё более карикатурно. Раз в двадцать старомоднее Ханны! На ней было фиолетовое бархатное платье в пол, будто из гардероба какой-нибудь умершей лет сто назад маркизы из старинного замка. Сегодня что, где-то проводится карнавальное шествие?

– Повод есть! – Дама в карнавальном костюме подошла к садовым воротам. – Я ищу некоего господина Бура, если вам угодно. Не изволите ли препроводить меня к нему?

Пре...проводить?! Я хихикнула про себя. Вот же чудачка.

Ханна довольно бесцеремонно махнула рукой, указывая направление:

– Проходите за дом. Виллем наверняка слоняется где-нибудь возле оранжереи. Сами его найдёте.

– Благодарю.

Дама подобрала юбки и, открыв ворота, шагнула за ограду. Пока она с высоко поднятой головой гордо шествовала через сад, я размышляла, сколько же времени у неё ушло на этот затейливый высокий пучок с завитушками под крошечной шляпкой.

Едва удостоив меня взглядом, она прошла мимо, и в нос мне ударил её тяжёлый густой парфюм. Брр, какой же затхлый запах! Какой-то мрачный и землистый. Фу! Неужели кто-то станет брызгаться такими духами по своей воле?!

Я едва шею себе не свернула, провожая странную даму взглядом, а когда та всё же скрылась из виду, тихонько покралась следом. На лужайке за домом я заметила Бенно с мячом под мышкой. Задрав голову, он смотрел на пожилого мужчину в перепачканных грязью штанах, стоящего примерно в метре от него. Лицо мужчины наполовину скрывал козырёк потёртой замызганной бейсболки. Разглядеть мне удалось лишь его рот – судя по мимике, он как раз говорил что- то неприветливое. Что именно, я не разобрала, но жест, которым сопровождались его слова, не оставлял сомнений – Бенно следовало пойти поиграть в другом месте.

– Бенно, иди сюда! – помахала я рукой младшему брату и сердито взглянула на старика.

Мне уже доводилось слышать о садовнике, который ухаживал за оранжереей, расположенной за виллой «Эви». Как и о том, что она не относится к вилле и вход туда нам всем строжайше воспрещён.

Это, кстати, была ещё одна странность, которая не укладывалась у меня в голове. Почти весь участок за виллой «Эви» занимала старая-престарая теплица-оранжерея размером с целый дом. «Викторианское великолепие» – так описала мама это сооружение. Ладно, смотрелась оранжерея и правда неплохо, это я готова была признать, но почему она была такой огромной, я всё же не понимала.

Бенно огорчённо поплёлся мне навстречу, а старик тем временем дотронулся до козырька бейсболки и услужливо, с каким-то даже подобострастием проводил даму в оранжерею.

Интересно, что эти двое собрались там обсуждать?

Отвернувшись от теплицы, я обнаружила, что Бенно уже переключил внимание на что-то новенькое. Точнее, на кого-то. Напротив, на соседнем участке играл с баскетбольным мячом Матс – тот самый мальчишка, якобы одержимый нашим домом. Ну класс, так эти парни и впрямь живут у нас под самым боком!

Я чувствовала, что он краем глаза наблюдает за мной. Притворюсь, что ничего не заметила, решила я, – так проще всего будет его проигнорировать. Уставившись прямо перед собой, я быстро зашагала по усыпанной гравием дорожке. Скорее уйти, а то ещё придётся с ним разговаривать! А я наверняка не придумаю, что сказать после «привет», и буду молчать словно язык проглотила – как обычно.

Но Бенно уже прилип к забору и закричал:

– Приве-е-ет! А что это ты де-е-е-елаешь?

Матс улыбнулся, словно только того и ждал, и тут же подошёл ближе:

– Играю в баскетбол. Хочешь тоже попробовать?

Бенно пискнул от восторга и тут же перелез на соседний участок через невысокий, по колено, заборчик. Уныло распрощавшись с планом проигнорировать Матса, я вслед за Бенно подошла к изгороди и остановилась на безопасном расстоянии.

Я подумала, что Матс, должно быть, мой ровесник – или, по крайней мере, младший из братьев. Хорошо, что я не спешила. Матс как раз принялся показывать Бенно, как нужно кидать мяч в баскетбольную корзину, чтобы он пролетел через сетку. Матс каждый раз попадал мячом в кольцо, и меня это немножко раздражало. Конечно, было бы глупо, если бы он стал промахиваться нарочно – но всё-таки некрасиво так выпендриваться.

Я стояла на прежнем месте и, сунув руки в карманы, наблюдала за этими двумя. На Матсе была специальная баскетбольная майка из нейлона. Когда он бегал, она раздувалась парусом на ветру.

– Вы, выходит, Альвенштейны, новые соседи? – крикнул он мне, взъерошив свои короткие тёмные кудри.

Поскольку и вопрос и ответ на него он упаковал в одну фразу, мне оставалось лишь кивнуть.

– Мне жаль, что Леон так себя повёл, – продолжил говорить он. – Не обращай на него внимания. Он порой бывает тем ещё придурком.

Доля правды в его словах определённо была. Но меня всё же интересовало, что именно Леон имел в виду под «виллой ужасов». Впрочем, уточнять сейчас не хотелось, и я просто пожала плечами:

– Да ладно.

– Я, кстати, Матс, хотя ты уже и так это знаешь. – Он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. – А тебя как зовут?

– Люци. А того, что покороче, – Бенно, – слегка улыбнувшись, ответила я. – Поможешь потом моему брату перебраться через забор, как закончите, ладно?

Кивнув Бенно, я пошла в сторону дома.

Ханна по-прежнему стояла возле розовых кустов и обрезала одну отцветшую ветку за другой.

– Вот бы вновь их понюхать, –- бросила она вдруг в мою сторону.

Я удивлённо обернулась:

– Что понюхать?

– Мои розы, конечно, – Ханна рукой подозвала меня к себе. – Знаешь, когда я была маленькой, я так любила, как они пахнут!

Я подошла к ней и остановилась рядом с кустами. Ханна протянула мне один из самых крупных цветков. Наклонив голову, я вдохнула нежный аромат лета и лёгкости. Розы пахли хорошо – именно так, как и положено розам.

– А что с ними не так? – в лёгком замешательстве указала я на цветы.

– Ах, да, в общем-то, ничего, – задумчиво разглядывая розы, ответила Ханна. – Вот только я уже давно не чувствую их аромата. Обоняние отказало мне много лет назад. Ужасно, правда? Жизнь как-то теряет краски, когда перестаёшь чувствовать запахи. Даже еда кажется безвкусной.

– Ох, мне очень жаль.

Специально для неё я ещё разок понюхала розовый цветок.

Ханна смотрела на меня с восхищением:

– Ах... Вот бы всего разок ощутить аромат распустившейся розы, лаванды или сирени... Больше мне ничего и не нужно. В детстве я купалась в самых разных запахах, окружавших этот дом, и никак не могла ими насытиться. – Вздохнув, она посмотрела на меня долгим взглядом. – Тебе нравится тут, на вилле «Эви»?

Я пожала плечами:

– Ну, тут нормально.

– Нормально? – Ханна на мгновение смолкла. – Послушай, дитя! Вилла «Эви» – это совершенно особенное место. Разве ты ничего об этом не знаешь? Поверь, она полна историй. И тайн!

В эту секунду она полностью завладела моим вниманием.

– А что это за тайны?

Но Ханна лишь покачала головой и повернулась к следующему розовому кусту:

– Иногда сразу после пробуждения мне кажется, что во сне мне удалось о чём-то вспомнить. О чём-то, что я много лет назад обнаружила в этом доме. Но как только я окончательно просыпаюсь, эти воспоминания бесследно испаряются. Наверное, всё дело в возрасте. А вот мама твоя, кажется, в восторге от дома и всей душой интересуется старыми историями, которые он хранит, правда?

Я кивнула, чуть скривившись от лёгкой досады:

– Такая уж у неё работа. Ей нравится всякое старьё. Чем старше – тем лучше.

Ханна снова вздохнула. Судя по сказанному дальше, она меня почти не слушала:

– Вилла «Эви» не принесла мне счастья. Именно тут я и разучилась различать запахи. И я рада, что мне больше не нужно заботиться об этом доме. Но приятно видеть, что твоей маме он так понравился.

– Ну вообще-то... – начала я, но тут вдруг раздался шорох гравия. Мимо нас прошла разодетая дама. Её лимузин всё ещё был припаркован перед виллой.

Ханна кивком указала в её сторону:

– Смотри-ка, даже взглядом нас не удостоила. Но они все так делают. Все, кто приходит к Виллему, ужасно высокомерные.

Я удивлённо вскинула брови:

– А что, к Виллему часто приходят посетители?

– Да нет, не так уж часто. Но всегда с задранными носами!

Когда лимузин отъехал от дома, Ханна положила садовые ножницы в корзинку. Она вдруг посмотрела на виллу «Эви» так, будто внезапно что-то припомнила. Но потом просто взяла свою корзинку и кивнула мне на прощание:

– Ну что ж, было приятно с тобой поболтать, Лиззи.

– Люци, – пробормотала я.

Я смотрела вслед Ханне, пока та не скрылась в дверях своей квартиры, а в голове у меня роились мысли, среди которых то и дело всплывали слова «вилла ужасов» и «тайны».

На следующий день мы принялись распаковывать горы коробок, чтобы превратить виллу «Эви» во что-то, хотя бы отдалённо напоминающее наш дом. Но как только мне удавалось наконец рассортировать одну коробку и найти каждой вещи подходящее место на полке или в шкафу, на очереди тут же оказывалась следующая порция неразобранных вещей, и конца этому было не видно.

Бззззынь!

О чёрт, опять этот пронзительный звук! В дверь сегодня то и дело звонили – соседи заглядывали знакомиться один за другим. Интересно, кто на этот раз? Открыв дверь, я увидела женщину, которая, радостно улыбаясь, держала перед собой гугельхупф – большой круглый кекс, посыпанный сахарной пудрой.

– Да?

– Добрый день, – прощебетала она.

Тут к двери подошла мама и встала за моей спиной. К счастью.

– От всей души поздравляю вас с новосельем!

Незнакомая женщина вручила маме пирог и, вытянув шею, заглянула в коридор – очевидно, пытаясь получше рассмотреть виллу изнутри.

– Меня зовут Сильвия Норман, я живу на другой стороне улицы, жёлтый дом наискосок от вас, – она махнула рукой в сторону какого-то из домов.

Я не стала слушать дальше и, воспользовавшись присутствием мамы, улизнула обратно к вещам. Бенно как раз рылся в коробках, успешно превращая наш бардак в абсолютный хаос.

И тут вдруг мне в голову пришла идея.

– А давай играть в исследователей? – предложила я, чтобы отвлечь брата и помешать ему довершить разгром, разнеся всё на клочки. Ну и ещё потому, что мне ужасно хотелось наконец-то выяснить, откуда шли все эти странные запахи, пронизавшие каждый сантиметр в доме. Были ли они как-то связаны с тайнами? У меня никак не выходили из головы слова Ханны. Рассказывая о секретах виллы, она понизила голос, как делают, говоря о чём-то запретном.

– Будем исследовать дом. А?

– Ой, как здорово, ура! – тут же загорелся идеей Бенно.

– Тогда пойдём! – заговорила я низким загадочным голосом. – Сегодня мы отправимся на поиски таинственных сокровищ виллы «Эви»!

– Да-а-а! – Бенно запрыгал по коридору в радостном волнении, предвкушая увлекательную игру.

– Ну давай.

Я прошла через кухню и махнула Бенно рукой, призывая следовать за мной.

– Наша исследовательская экспедиция начинается на первом этаже!

За кухней располагалась комната, раньше служившая столовой. Но в будущем планировалось оборудовать в ней мамин рабочий кабинет. Вдоль стен здесь уже громоздились стопки книг и папок с материалами про разные эпохи, элементы исторических стилей и всякое старинное барахло.

Мама страшно радовалась, что у неё наконец-то появится собственный кабинет, и уже успела погрести бывший обеденный стол под грудой кисточек, скребков и тряпок. Отдельная столовая нам действительно была ни к чему. Я никак не могла представить себе нас четверых, ужинающих за таким длинным столом. Ели мы обычно и правда все вместе – на этом особенно настаивал папа, – но всегда так шумно и суматошно, что наш маленький круглый стол годился для этих целей как нельзя лучше. Папа поставил его на кухне, где ему было самое место. Некоторые вещи просто не должны меняться, ведь из них и складывается чувство дома.

Я протащила Бенно через холл, и, миновав лестницу, мы очутились в гостиной. Помещение это было таким огромным, что могло бы вместить в себя три обычные гостиные. Наша мебель – небольшой диван с двумя креслами – казалась здесь просто игрушечной.

Раздвижные двери из цветного стекла вели в библиотеку. В этом помещении всё было из дерева. Стены, резные книжные полки и паркет. Даже потолок был обшит квадратными деревянными плитками. Вдоль стен тянулись ряды книг на полках, занимая всё пространство от пола до потолка. Библиотеку, как и ещё несколько помещений в доме, мои родители купили вместе с обстановкой.

Я провела пальцами по кожаным корешкам. Большинство названий книг были напечатаны золотыми буквами, и почти везде упоминалось что-то, связанное с ботаникой, ароматическими веществами и запахами вообще. Я отряхнула пыль с пальцев. Прогулка по вилле «Эви» была настоящим путешествием в прошлое.

Между двумя креслами для чтения стоял старый глобус, а центр помещения занимала чугунная винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Внимание Бенно привлёк земной шар, расположенный как раз примерно на уровне его глаз.

– Смотри, Люци! – воскликнул он. – Огромный шар на ножках!

Я рассмеялась и подошла к Бенно:

– Это глобус на подставке,

– А что такое глубос?

– Глобус – это модель нашей планеты. Уменьшенная копия земного шара.

– Но этот шар совсем не маленький, он размером почти с меня! – запротестовал Бенно.

– Верно! Но если бы и Земля была размером с тебя, мы не могли бы строить на ней дома. И ходить бы по ней тоже не получилось.

Бенно озадаченно крутил глобус, а я попыталась показать ему на нём, где мы находимся. Только вот у меня, к сожалению, ничего не вышло.

Оказалось, что этот глобус представлял собой вовсе не уменьшенную копию земного шара, а что-то совсем иное. Изображены на нём были не континенты, а нечто, напоминающее очертаниями цветочные клумбы.

Что же это такое? Никогда раньше мне не доводилось видеть ничего подобного! Изображения некоторых цветов выделялись – видимо, это были какие-то символы. Я попыталась было разобраться в значении рисунков, но брату к тому времени уже наскучил странный шар, и он стал прыгать по ступенькам винтовой лестницы, взбираясь наверх.

– Пойдём! – крикнул он, и я последовала за ним. Металлическая лестница под нашими ногами дребезжала на все лады.

Наверху места было вдвое больше, ведь квартира Ханны занимала половину первого этажа, а второй принадлежал нам целиком.

Я всё ещё путалась в здешнем лабиринте комнат. Во время экскурсии по вилле Ханна обращала наше внимание в основном на то, что называла «милыми деталями»: подъёмник для подачи еды наверх, причудливые дверные ручки, резные растительные и цветочные узоры, покрывавшие все деревянные поверхности в доме, круглую ванну на четырёх серебряных ножках в виде львиных лап и так далее.

Я попыталась припомнить, где находится подъёмник для еды. Интересно, поместимся ли мы с Бенно внутри? Если поместимся, можно будет покататься на лифте!

Тут снова взвизгнул дверной звонок.

– Вот что нужно починить здесь первым делом! – недовольно буркнул папа, шлёпая по коридору. – А то так мы скоро слуха лишимся.

Бенно высунулся вниз через лестничные перила и громко протянул:

– Кто та-а-ам?

– Соседский мальчик. Он говорит, его зовут Матс! – крикнул папа ему в ответ.

Я оторопела. А он-то тут с какой стати?! Неужели Леон был прав и Матс рассчитывает, что я устрою ему экскурсию по вилле «Эви»?

– Входи же! – приветливо сказал папа в следующую секунду. – Люци наверняка будет рада завести тут друзей, да ещё так быстро. Ей это обычно нелегко даётся. Она у нас немного застенчивая...

– Прекрати! – крикнула я как можно громче и поспешила вниз, пока папа не успел опозорить меня ещё сильнее. Позорить меня – папина основная специализация, наряду с музыкой, и в этой области он достиг небывалых высот. Ему просто нет равных.

Внизу стоял Матс с баскетбольным мячом в руках. Он протягивал его нам, вроде бы предлагая поиграть, но при этом смотрел на меня предельно серьёзно. Что бы это значило? Не похоже, что он пришёл просто приятно пообщаться.

– Может, выйдем на улицу? – спросил он.

– Классная идея! – захлопал в ладоши папа. Привалившись к дверному косяку, он старался, несмотря на растянутые на коленках вельветовые брюки и солидную бороду, выглядеть как можно непринуждённее – будто он почти наш ровесник, ну разве что чуточку старше. – Немного свежего воздуха им не повредит – сколько можно сиднем сидеть в комнате! – рассмеялся он.

Бенно страшно обрадовался, я же вымученно улыбнулась и мысленно пожелала, чтобы папа вместе со своими шуточками сейчас оказался на Северном полюсе.

– Вообще-то мы как раз собирались исследовать виллу, – сказала я в свою защиту.

Когда папа ушёл, Матс нахмурился ещё сильнее:

– Но это правда важно!

– Как скажешь, – вздохнула я и пошла за ним.

Снаружи я с недоверчивым видом прислонилась к стене дома и стала наблюдать, как Матс и Бенно гоняют мяч по площадке. Бенно был просто без ума от Матса. Как все маленькие мальчики, он готов был боготворить проявившего к нему интерес старшего товарища. Всё, что Матс говорил или делал, сразу становилось для Бенно законом.

– Ну и? – спросила я наконец, когда Матс остановился под корзиной, отбивая мяч от земли. – Что там было такого важного?

– Я хочу тебя предостеречь, – проронил он, и взгляд его снова стал очень серьёзным.

Я наморщила лоб:

– Предостеречь... От чего же?

– Дом, в который вы заселились, он... – тут Матс запнулся. – Неужели ты ничего не заметила? О вилле «Эви» ходит целая куча слухов – и я думаю, вам следует об этом знать.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него:

– И что же это за слухи?

Мало-помалу я начинала верить словам Леона. Матс, кажется, и впрямь был одержим «виллой ужасов».

Матс посмотрел на меня долгим взглядом и наконец сказал, понизив голос:

– В школе как-то рассказывали, что вилла «Эви» раньше служила укрытием для членов одной секретной организации – какого-то ордена алхимиков. Они устраивали тут тайные встречи, на которых варили всякую отраву из растений. Ещё говорят, что какой-то колдун рассылал отсюда по всему миру опасные волшебные зелья, и поэтому на вилле «Эви» теперь лежит проклятие. А некоторые даже верят, что в этом доме водятся привидения и прочая нечисть. Весь город об этом судачит... У каждого тут найдётся какая-нибудь жуткая история о вилле «Эви». Никто, кроме вас, не рискнул бы добровольно здесь поселиться. Даже если бы госпожа ван Вельден отдавала дом даром.

У меня просто челюсть отпала. Так вот что брат Матса имел в виду под «виллой ужасов»! Дом с привидениями – серьёзно?! Что за чушь собачья!

Стоявший рядом Бенно начал потихоньку хныкать, потому что ему хотелось продолжить игру, но я не обращала на него внимания.

– Так вот почему к нам так часто ходят в гости соседи? Надеются разглядеть привидение? – не сдержавшись, прыснула со смеху я.

Матс кивнул, но не засмеялся:

– Именно так. То есть местным, конечно, просто любопытно, но... – тут он набрал побольше воздуха в лёгкие. – Старая Ханна раньше никого просто так в дом не впускала. Никогда! Вы первые. Тут ведь есть о чём задуматься.

– Так мы вообще-то новые владельцы дома, – я усмехнулась, но всё же сдержалась и оставила при себе замечание, что Матс и сам представляет собой типичный пример излишне любопытного соседа.

– Знаешь, по-моему, это всё чушь и предрассудки. А соседи просто сходят с ума от скуки.

Что в этом крошечном городишке и не удивительно, добавила я про себя.

Позади меня что-то скрипнуло, и я обернулась. У забора остановился почтальон на велосипеде и помахал нам рукой:

– Почта для виллы «Эви»!

Я подошла к забору. Почтальон вручил мне открытку и ещё какой-то конверт с иностранными марками и штемпелями. Пробежав глазами по строчке с адресатом – его имя было аккуратно выведено наклонным почерком с завитушками, – я сказала:

– Но здесь не живёт никакой Даан де Брёйн.

– Тем не менее адрес верный, – ответил почтальон. – Отдайте письмо Виллему. Обычно он забирает всю почту для этого господина де Брёйна. Говорит, что это его знакомый.

– Виллему, садовнику? – уточнила я на всякий случай.

Почтальон уже нажал на педаль и тронулся с места:

– Да, именно Виллему Буру! Просто передайте ему письмо.

Проводив взглядом велосипед, я наконец перевернула открытку. На её лицевой стороне было фото пустынного пляжа с белым песком и морем бирюзового цвета.

Настроение моё мгновенно улучшилось. Вот что было в открытке:

Я хихикнула. Мона уже несколько недель пыталась своими шутками как-то примирить меня с переездом. На самом деле она, конечно, давно знала, что вилла наша скорее напоминала жалкую лачугу, чем что-то ещё. Вертя открытку в руке и счастливо улыбаясь, я забежала за дом и направилась к оранжерее. Виллема чаще всего можно было встретить именно там. Но сегодня его нигде не было видно, а дверь в оранжерею была заперта. Над ней висела громоздкая ярко-жёлтая табличка с надписью «Вход воспрещён!». Тем не менее я подошла поближе и взялась за потемневшую латунную ручку двери. Стёкла теплицы запотели, скрывая то, что было внутри. Тут позади меня зашуршал гравий – кто-то шёл по дорожке.

Потом я услышала голос Матса:

– Не стоит тебе туда соваться.

Я повернулась и сверкнула на него глазами:

– Тебе когда-нибудь объясняли значение слова «назойливый»?

Матс поднял руки, словно защищаясь:

– Я всего лишь интересуюсь происходящим вокруг.

Скроив недовольную мину, я вновь повернулась к теплице. Раз уж этому надоедливому типу так хочется смотреть, как я доставляю письмо, – пусть смотрит. Я нажала на дверную ручку и вошла в оранжерею. В лицо ударило влажным воздухом. Фух, ну и духота же тут! Бесчисленные клумбы перемежались вазонами с цветами и экзотическими растениями. Чуть поодаль тянулись длинные столы высотой до бедра, заставленные рядами ящиков с зелёными кустиками рассады. Погрузившись в это буйство красок, я едва не ослепла. Меня окружали тысячи цветов. Они раскинулись под стеклянной крышей словно волшебная радуга. Никогда ещё я не видела столько неизвестных и причудливых растений разом. На мгновение мне показалось, будто я очутилась в заколдованном сказочном лесу.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнула я в высокие заросли, местами доходившие мне до самых плеч. – Виллем Бур? Вы здесь?

Пройдя немного вглубь теплицы, я заметила несколько клумб, сплошь усеянных маленькими фиолетовыми цветочками, стебельки которых стелились по самой земле.

Я хотела было к ним наклониться, но тут на меня кто-то громко рявкнул:

– Что, чёрт побери, вы себе позволяете!

С другого конца теплицы, шумно топая обутыми в тяжёлые сапоги ногами, ко мне приближался садовник. На плече он нёс грабли.

Грабли он нёс словно бейсболист биту. Я инстинктивно отшатнулась на пару шагов назад и чуть не наткнулась на Матса, возникшего вдруг у меня за спиной.

– Вон отсюда, оболтусы!

Оболтусы?! Серьёзно?! Да кто в наши дни так выражается?!

– У неё... у неё письмо, – пришёл мне на помощь Бенно, который, как выяснилось, увязался сюда вслед за нами.

Садовник остановился передо мной, широко расставив ноги:

– Письмо?

Мы стояли так близко друг от друга, что мне ударил в нос исходящий от него запах земли, в которой он, вероятно, только что копался. Я взглянула на его руки – но они были совершенно чистыми. Странно.

Я протянула ему письмо:

– В следующий раз можете сами сходить за ним на почту.

Что ж, обычно я человек тихий и скромный – но терпеть, когда мне вот так грубят?! Нет уж! Грубить и я умею!

Словно испугавшись, что я засуну письмо обратно в карман, садовник выхватил его у меня из рук:

– Оно адресовано мне!

Последние слова он прорычал так невнятно, что я даже засомневалась, действительно ли он сказал именно это или же что-то другое.

Письмо мгновенно исчезло в нагрудном кармане зелёного комбинезона на бретелях, словно его никогда и не было.

– Ни в коем случае не вздумайте открывать мои письма! А теперь ступайте отсюда прочь! Вон, немедленно! Моя оранжерея не место для невоспитанных шалопаев вроде вас! – Садовник указал рукой в сторону двери, словно отмахиваясь от назойливых мух.

Я развернулась и, не проронив больше ни слова, потопала прочь. Мальчики гуськом шли за мной следом и тоже хранили молчание.

Оказавшись снаружи, я вопросительно взглянула на Матса, собираясь заговорить, но он меня опередил:

– Видишь? Я же предупреждал! – Матс, по-видимому, всё ещё переживал из-за того, что я назвала его назойливым.

– Пф! Вообще-то когда тебе делают любезность и приносят твоё же барахло, принято благодарить, – упорствовала я, хотя в голове у меня уже медленно, но верно зарождались сомнения.

С какой стати вход в оранжерею воспрещён? Чего это вдруг старик повёл себя так странно?

– Пойдё-о-о-ом! – чаша терпения Бенно переполнилась, и он стал тянуть Матса за футболку, призывая наконец пойти играть с ним в баскетбол. – Ты обещал! А обещания нужно держать!

– Ну ладно, парень! – Матс взъерошил Бенно волосы и помахал мне, предлагая присоединиться.

– Подойду чуть позже, – отделалась я отговоркой и поспешила улизнуть, пока один из этих двоих не начал протестовать. Скрывшись из виду, я прошмыгнула обратно к оранжерее и задумалась, нельзя ли как-то незаметно обойти её вокруг, пользуясь тем, что через запотевшие стёкла ничего не видно. Может быть, удастся найти что-нибудь, что объяснит странное поведение Виллема.

Оранжерею отделяли от виллы «Эви» метров пятьдесят, но, к счастью, здешний сад так зарос, что мне удалось прокрасться к ней меж кустов совершенно незаметно. Я затаилась в укрытии из веток и листьев и стала ждать. Сидя в зарослях сорняков, я успела хорошенько рассмотреть оранжерею до самого верха. Она вся так и искрилась на солнце, отражая в стекле его лучи. Несмотря на покрывавшую его ржавчину, это причудливое сооружение было очень красивым.

Внутри теперь царила полная тишина, и я решилась подойти поближе и прокралась вдоль стены теплицы к торцу. К сожалению, кусты с той стороны росли так густо, что мне не удалось подойти достаточно близко. Кроме того, стёкла изнутри полностью запотели. Влажность воздуха там, должно быть, просто зашкаливала! Разглядеть совсем ничего не удалось.

Но кое-что я, прижавшись к стеклу, всё же заметила. А именно – запах, проникавший сквозь щели и показавшийся мне смутно знакомым. Это был запах земли, к которому примешивалось что- то ещё. Что-то неестественное. И тут я вспомнила! Так пахло не только от Виллема, но и от той дамы в карнавальном костюме, которая к нему приезжала...

На следующий день в дверь снова позвонили. Но не успел ещё никто из нашей семьи пожаловаться на резкий звук звонка, как Бенно с оглушительным воплем «Это ко мне-е-е!» уже радостно распахнул двери.

М-да, снова он, тут как тут. Видимо, Матс хотел во что бы то ни стало наконец осмотреть пресловутую виллу изнутри. И начал он с детской, которую ему гордо продемонстрировал Бенно.

И откуда только взялся этот интерес! Почему ему вообще есть дело до всех этих слухов и сплетен вокруг нашего дома? Он ведь не может не понимать, что никаких призраков и колдунов тут на самом деле не водится.

Я осторожно заглянула в открытую дверь детской и стала смотреть, как Бенно раскладывает на полу книжки про динозавров и пиратов. Похоже, этот Матс относится к моему братишке с искренней симпатией, решила я. И всё же невозможно было не заметить, как он украдкой косится на другие комнаты.

– Ну и как? – прислонилась я к дверному косяку. – Разочарован, что вилла «Эви» оказалась просто какой-то старой лачугой?

Матс поднял на меня глаза:

– Э-э... Не-а. И она уж точно не просто какая-то старая лачуга.

– Нет? А что же она тогда? Почему этот дом тебе покоя не даёт?

Теперь уже Матс растерялся и не знал, что сказать. По лицу было видно, что он судорожно ищет объяснение.

– Ну... я бы не сказал, что он мне прямо-таки покоя не дает. Просто любопытно, как и всем остальным в этом городе.

– Но Леона, например, вилла не особенно интересует, ведь так?

Бенно отвлёкся от своих книжек про динозавров и поднялся с пола:

– Я придумал! Давайте ещё разок сыграем в исследовательскую экспедицию, а?

На лице Матса отразилось облегчение. Потому ли, что Бенно прервал мои расспросы, или из-за того, что ему сейчас наконец-то покажут весь дом целиком, – трудно было сказать с уверенностью. С другой стороны, раз уж ему так важно увидеть виллу, почему бы и нет? Какое мне дело до того, что он там себе навыдумывал!

И я кивнула:

– Ну хорошо, сыграем в экспедицию, а то Матс, того и гляди, лопнет от любопытства.

Матс, разумеется, тут же забормотал что-то насчёт того, что вовсе он и не собирается лопаться, а уж тем более от любопытства, но Бенно уже схватил его за рукав и потянул за собой, пропустив сказанное дальше мимо ушей.

Первым делом брат привёл гостя к подъёмнику для еды. Усадив в него парочку мягких игрушек, он стал катать их вверх и вниз. Мимоходом Бенно показал, что резные цветы на лестничных перилах крутятся, и продемонстрировал старые встроенные шкафы, которые приводили его в восторг. Их тут было полно – почти в каждой комнате за обшивкой стен скрывалось по шкафу. Стоило лишь найти вертикальную щель в деревянных панелях – и за ней, как по мановению волшебной палочки, обнаруживалась ниша размером с кладовку.

Эти конструкции были словно созданы для игры в прятки – правда, у игроков почти не было шансов найти друг друга. Мы с Бенно в первый наш день здесь попробовали, но вскоре оставили эту идею. Искать меня чуть ли не по часу Бенно быстро надоело, а сам он так боялся сидеть в тёмном шкафу, что каждый раз нарочно начинал хихикать, чтобы поскорее себя обнаружить и выбраться из укрытия.

Матс очень внимательно всё разглядывал. Пожалуй, даже слишком внимательно. Разве что не делал заметки и фотографии в каждой комнате. Поэтому свою экскурсию по дому Бенно завершил, только когда мы добрались до смотровой площадки. Это было круглое помещение в застеклённой башенке на крыше дома, откуда открывался вид на окрестности и крыши соседних домов.

Из стены торчала какая-то ржавая ручка. Я взялась за неё и покрутила. Сначала раздался ужасный скрип, а потом сердце у меня ёкнуло. С ума сойти: башенка начала медленно, рывками, вращаться вокруг своей оси! Пол под нашими ногами пришёл в движение, и окружающий пейзаж поплыл мимо словно в замедленной съёмке.

Я от волнения стала хватать ртом воздух, а Бенно захлопал в ладоши.

– В нашей вилле есть комната-карусель! – пищал и хохотал он в полном восторге.

У Матса же на пару секунд просто челюсть отвисла от изумления. Придя в себя, он тоже взялся за ручку, чтобы помочь мне. Теперь, когда мы крутили вместе, комната завращалась в два раза быстрее.

Наши с Матсом руки соприкоснулись. Но он, казалось, не придал этому никакого значения, поэтому я тоже не стала заострять внимание, и мы просто продолжили крутить. Возможно, он ничего и не заметил.

Потом я всё же отпустила механизм и прислонилась к одному из окон. Я по очереди смотрела то на проплывающий мимо ландшафт, то на изумлённого Матса.

– А почему ты всё время один? – вырвалось у меня вдруг.

Матс на секунду оторопел, но быстро совладал с собой, и на его лице вновь появилось совершенно непроницаемое выражение, по которому никак нельзя было догадаться, о чём он сейчас на самом деле думает.

– Э-э-э... Вовсе не всё время.

Тут я поняла, как обидно прозвучал мой вопрос – а ведь я вовсе не хотела задеть Матса.

– За тобой вроде тоже не вьётся стайка хихикающих подруг, – добавил он.

– Ну я-то тут всё-таки новенькая, – сказала я и тут же прикусила язык. Из-за такого ответа мой вопрос теперь казался ещё обиднее!

– Перестань его дразнить! – пихнул меня в бок Бенно. – Матс мой друг, ничего он не один.

Матс с облегчением улыбнулся Бенно:

– Спасибо, приятель!

Я уже пожалела, что завела этот разговор, хотя мне и правда было интересно, чего это он всё время к нам таскается.

– А вы уже бывали здесь на чердаке? – сменил тему Матс, и я мысленно поблагодарила его за это.

Бенно покачал головой и тут же отправился на поиски. Он вперёд всех спустился вниз по лестнице, которая привела нас в эту вращающуюся смотровую башню. Потом мы все вместе бродили по верхнему этажу, пока наконец не отыскали узкую дверь в одном из закоулков причудливо изогнутого коридора. За дверью обнаружились ступеньки, ведущие вверх.

Оказавшись на чердаке, мы словно заглянули в прошлое. А учитывая тот факт, что мы и так находились на вилле «Эви», это что-то да значило. Свет в помещение проникал через два круглых окошка, расположенных справа и слева в крутых скатах крыши. Пылинки кружили в лучах солнца как цирковые артисты в свете прожекторов. Вокруг громоздились старые морские сундуки, шкафы и шкатулки всевозможных форм и размеров.

Тут, наверху, Матс стал осматриваться с ещё большей заинтересованностью, чем прежде. У одного из окон стояла огромная четырёхугольная корзина. Бенно немедленно забрался в неё, скрывшись там по плечи.

– Что это? – спросил он, запутавшись в каких-то верёвках и куске ткани.

Матс обошёл корзину кругом и показал на старый компас и кожаную сумку, закреплённые на её внешней стороне.

– Возможно, это старый воздушный шар, – предположил он.

Вот это да! Я провела пальцами по плетёному бортику корзины. На нём остался тёмный след. Вытерев пыль о джинсы, я отметила про себя, что многочисленные запахи, пронизывавшие виллу «Эви», чувствовались и здесь. Перегнувшись через бортик, я заглянула внутрь корзины и обнаружила там пустой флакончик из-под духов. Вытекшая из него жидкость оставила на полотнище воздушного шара крупное пятно.

Я удивилась и на секунду задумалась, мог ли один-единственный пузырёк духов наполнить своим ароматом всю виллу. Нахмурившись, я взяла флакон и понюхала его. Но от него уже ничем не пахло, как и от пятна. Значит, запах исходил не отсюда. Впрочем, вряд ли могло оказаться иначе. Ведь нашу виллу наполнял не один запах, а множество разных одновременно. Этому коктейлю из цветочных и терпких, сладких и горьковатых ароматов невозможно было подобрать название. Он не вызывал у меня никаких ассоциаций, не будил воспоминаний. Наверное, именно поэтому мне и казалось, что пахло тут давно прошедшим временем. Оно будто пряталось в каждой трещинке, таилось в старом хламе и, будучи потревоженным, когда кто-то касался ветхой шторы или присаживался на потёртую бархатную обивку кресла, принималось источать свой запах ещё сильнее.

Кроме того, запах менялся при переходе из одной комнаты в другую. Везде в доме пахло схоже, но всё-таки чуть по-разному. В зависимости от комнаты та или иная нота звучала отчётливее.

Я положила флакон на место и повернулась, чтобы осмотреть всё остальное. Взгляд мой остановился на одном из шкафов, в древесине которого успели здорово порезвиться личинки жуков-точильщиков.

Дверца шкафа открылась с громким скрипом. На внутренней её стороне висело овальное зеркало, в котором я увидела своё отражение – среднего роста, с русыми волосами и то ли голубыми, то ли зелёными глазами. Трудно даже представить себе кого-то более обычного. Ничего, вот решительно ничего особенного в зеркале не отражалось.

Я быстро перевела взгляд на одежду в шкафу. Первым делом в глаза бросилось бальное платье эпохи барокко, которое я тут же достала. Приложив его к себе, я покружилась. Ах, как же это было красиво! Жемчужины на расшитом бархате мерцали и переливались на свету. Платье словно попало сюда прямиком из фильма про принцесс.

Содержимое шкафа привлекло и мальчиков. Они какое-то время удивлённо рассматривали старые шмотки, даже выудили себе оттуда подходящие головные уборы и принялись один за другим примерять разные цилиндры, шляпы и парики. Но потом Матс, прислонившись к шкафу, залез поглубже и достал из очередной шляпной картонки пустой флакончик для духов – картонка была заполнена ими доверху.

– А это что ещё такое? – указал он на пузырьки. Все они были новыми, неиспользованными и совершенно одинаковыми на вид.

Я тоже склонилась над картонкой и достала оттуда пожелтевший листок бумаги, лежавший между флаконами. Чернильная надпись вычурным почерком, который мне едва удалось разобрать, сообщала, что сто флаконов марки «Присцилла» было поставлено некоему господину Даану де Брейну по внесении платы в размере четырёх талеров, тринадцати грошей и восьми пфеннигов.

Тут я запнулась и сунула листок Матсу под нос:

– Смотри. Какой-то Даан де Брёйн пару столетий назад заказал пустые флаконы для духов. Как думаешь, это тот же самый, для которого почтальон вчера передал письмо Виллему?

– Что за ерунда! Быть этого не может!

Матс взял листок у меня из рук и пробежал глазами по строчкам:

– Ты права. Это и действительно товарная накладная, датированная 1869 годом! Возможно, это один из прежних владельцев виллы?

– Или один из колдунов? – вставил Бенно и захихикал.

Матс тоже усмехнулся:

– Ну или так.

– Но при чём тут Виллем? – размышляла я вслух. – Почему он забирает эти письма? Разве не логичнее было бы отдавать их Ханне? Ведь дом раньше принадлежал семье ван Вельден, разве не так?

Матс в ответ промолчал и лишь пожал плечами, но по его глазам я поняла, что он намерен во что бы то ни стало получить ответ на этот вопрос.

На следующее утро я снова забралась на чердак, на этот раз одна. Мысль о том, что кто-то отправил письмо человеку, которого уже пару веков нет – или, крайней мере, не должно быть – в живых, не давала мне сомкнуть глаз всю ночь. В доме было тихо, только Бенно с мамой уже проснулись и, смеясь и гремя посудой, возились на кухне. Я бесшумно открыла дверь на чердак и поднялась по ступенькам.

Очутившись наверху, я подошла к ящикам и морским сундукам, к которым никто из нас ещё не притрагивался, и, закатав рукава, взялась за дело. Мне во что бы то ни стало хотелось выяснить, кто такой этот Даан де Брёйн – причём самой, не спрашивая Виллема.

Я осторожно подняла крышку одного из деревянных сундуков. За ней потянулась паутина. Досадуя, что не догадалась захватить с собой тряпку, я заглянула внутрь.

В сундуке хранилось множество коробок, по размеру похожих на обувные. Они были составлены стопками и оклеены бандерольной лентой. Выходит, эти коробки были куплены, но так и не открыты? Я взяла одну из них и повертела в руках. На бандерольной ленте вычурным шрифтом было напечатано название торговой марки: Бернар. Под ним располагались надпись «anno 1887» (1887 год) и адрес на французском языке. Я аккуратно потянула за ленту. Она была сделана из тончайшей бумаги и могла порваться при малейшем неловком движении.

Когда я наконец сняла её с коробки и приподняла крышку, моё сердце бешено колотилось. И хоть это был всего лишь чердак, забитый старьём, я всё равно чувствовала, что мне вот-вот удастся нащупать что-то важное. А вдруг объяснение всех опутывавших виллу «Эви» слухов кроется именно здесь? Я поднесла коробку номер один к круглому окошку, чтобы лучше рассмотреть её содержимое, но там лежали лишь пробки. Впрочем, это были не обычные пробки, какими закупоривают винные бутылки, а очень маленькие.

Немного разочарованная, я закрыла эту коробку и достала из сундука следующую. На этот раз внутри оказалась старинная насадка-пульверизатор. Я вспомнила, что бабушка обычно прикручивала такую на свои флакончики с парфюмом, потом, держа флакон на вытянутой руке, щедро пшикала на себя духами до тех пор, пока квартира не завоняет парфюмерным отделом в торговом центре.

Прежде чем закрыть сундук, я вернула всё, что брала оттуда, на свои места. Очевидно, этот Даан де Брёйн любил парфюм. В остальных открытых мной сундуках тоже обнаружились либо пузырьки, либо пробки и пульверизаторы.

Но должно ведь в конце концов найтись и что-нибудь о самом этом типе, раз уж тут до сих пор хранится весь его хлам! В полной растерянности закрыв за собой дверь на чердак, я стала спускаться по лестнице на первый этаж, в кухню. Я всё безуспешно пыталась понять, что было не так с этим адресованным Даану де Брёйну письмом. На последнем лестничном пролёте я присела на ступеньку и, отряхивая паутину с джинсов, нечаянно задела локтем один из резных цветков на перилах. Цветок этот, как и почти все остальные, крутился. Я недоумённо покачала головой. Зачем кому-то понадобилось тратить столько усилий, чтобы вырезать на лестнице деревянные цветочки и сделать так, чтобы они вращались?

Тут надо мной заскрежетала одна из ступенек. А ведь я к ней не притрагивалась! Я даже вздрогнула от неожиданности, когда ступенька вдруг ни с того ни с сего взяла и открылась. Невероятно! Доска просто отодвинулась сама собой! Было ли это как-то связано с тем, что я повернула один из деревянных цветков?

Опустившись на колени так, чтобы глаза оказались на уровне той самой ступеньки, я заглянула внутрь. Там было скрытое от посторонних глаз хранилище – тайник! На вид он был таким же, как и всё, чем долго не пользовались, – то есть грязным. Я осторожно просунула внутрь руку. И тут мои пальцы что-то нащупали! Что- то прохладное и твёрдое на ощупь. Извлечённый наружу предмет оказался ключом на цепочке. Как и всё на вилле «Эви», он был щедро украшен вычурными завитушками и потемнел от времени.

– Лю-у-у-ци-и-и, ты наверху? – донёсся голос Бенно из холла. Видимо, он услышал скрежет ступеньки и пошёл на звук. Через пару секунд он уже стоял на лестнице и улыбался мне.

– Мне нужно кое-что тебе показать! – прошептала я и жестом подозвала его поближе. – Я нашла секретное хранилище!

Бенно икнул от волнения и подошёл.

Я показала ему на тайник под ступенькой и сунула под нос ключ:

– Он был спрятан там, внутри!

Бенно уставился на меня с открытым ртом:

– Я позову Матса! Он тоже должен это увидеть!

И прежде чем я успела запротестовать, Бенно выскочил из дома.

О чёрт, да ведь если Матс об этом узнает, он наверняка уже никогда не оставит нас в покое!

Первым делом я убрала ключ в карман штанов и покрутила деревянный цветок на перилах в обратную сторону. Доска с треском вернулась на прежнее место. Я встала и прошлась по коридору второго этажа, мимо родительской спальни. К какому же замку подходил этот ключ и почему он был спрятан в таком изощрённом укрытии?

Что, если это в прямом смысле ключ к разгадке той тайны, о которой все вокруг судачили? Что, если Матс прав?

Знает ли об этом Ханна? Я услышала звук шагов – по лестнице поднимался кто-то в кроссовках на резиновой подошве – и пошла обратно.

В следующую секунду передо мной уже стояли запыхавшиеся Бенно и Матс.

– Так что случилось? – с трудом переводя дыхание, спросил Матс.

Я нарочно молча улыбалась и тянула время, чтобы его помучить:

– Угадай.

Матс вскинул брови и притворился, будто не понимает, о чём идёт речь.

– У неё есть тайный ключ! – не выдержав, выпалил Бенно. – Ну покажи же его уже! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Медленно-медленно вытащив ключ на цепочке из кармана штанов, я снова повернула деревянный цветок:

– Ты не поверишь, где я его нашла. Гляди.

Доска вновь с треском и скрипом отъехала, обнаружив тайник в ступеньке.

Матс на какое-то время лишился дара речи и лишь переводил взгляд с ключа на лестницу и обратно.

– А для чего он? – спросил Матс наконец.

Я засмеялась и снова повернула деревянный цветок, чтобы доска встала на место.

– Кто бы знал! Инструкции по эксплуатации к нему, к сожалению, не прилагалось. Но вообще-то ключи обычно открывают замки.

– Хорошо, – тут же сказал Матс, – тогда давай поищем подходящий замок!

Было видно, что моё открытие подстегнуло его продолжить поиски и выяснить больше. И тут вдруг я осознала: Матс рвался найти нечто конкретное. Возможно, он даже знал о вилле что-то такое, чего не хотел мне рассказывать. Но почему? Я решила пристально за ним понаблюдать.

Мы все вместе обыскали комнату за комнатой, примеряя ключ ко всему, чему только было можно, но замка, к которому он бы подошёл, так и не нашли. Да и самих замков почти не нашли. Даже встроенные шкафы-невидимки и морские сундуки на чердаке не запирались. Так что в какой-то момент нам пришлось сдаться.

– У вас есть компьютер? – осведомился Матс.

Я взглянула на него с удивлением:

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну, можно было бы погуглить этого Даана де Брёйна. Вдруг это как-то поможет нам продвинуться в поисках?

Я озадаченно скривилась:

– У нас тут ещё не подключён Интернет.

Но разве такие мелочи могли отвлечь Матса от его миссии?

– Тогда пойдём ко мне, – сказал он, широко улыбнувшись.

Матс, в отличие от нас, жил не на запущенной вилле, а в обычном доме на одну семью. Его жилище было восхитительно заурядным.

 На первом этаже мы мимоходом успели заглянуть в кухню и гостиную, а потом Матс жестом пригласил нас следовать за ним наверх. Поднявшись по лестнице, мы прошли по коридору до комнаты Матса – самой дальней из четырёх дверей. Тут определённо жила не мама – любительница побродить по блошиным рынкам, сразу заметила я. Все вещи были новыми, и выбраны они были по критериям практичности и удобства.

Комната Матса – вероятно, самая маленькая в доме – мне тем не менее сразу понравилась. Кровать, шкаф, полка, на ней – несколько книжек и выпусков комиксов, плюс письменный стол с компьютером. В общем, всё, что нужно.

Бенно уже вскарабкался на кровать Матса и увлечённо рассматривал постеры и спортивные значки, развешанные над настольной лампой-ночником.

Я села на стул возле письменного стола.

– Наверняка этот Даан, которому адресовано письмо, – просто какой-то потомок, который оказался полным тёзкой своего прапрадедушки. Такое ведь бывает?

– Бывает. – Матс придвинул к столу маленькую табуретку и включил компьютер. – Странно только, почему в этом случае письма для него отправляют на виллу «Эви», ведь он там не живёт.

Заставкой на мониторе была фотография какого-то баскетболиста, которого я, разумеется, никогда раньше не видела. Впрочем, я предпочла воздержаться от комментариев. Наверняка он был суперзвездой, а у мальчишек обычно с трудом укладывалось в голове, как это других людей могло лишь постольку-поскольку или же вовсе не интересовать то, что сами они считали классным.

Матс ввёл в строку поиска имя Даан де Брёйн, и поисковик тут же выдал в ответ целую кучу фотографий мужчин лет сорока. Некоторые из них были в костюмах и галстуках, другие в свитерах. Ситуация от этого ничуть не прояснилась, так что мы повторили поиск, на этот раз по словам «Даан де Брёйн» и «вилла “Эви”». По этому запросу ничего не нашлось.

– Странно, – сказала я. – Должно же его что-то связывать с этим местом, раз уж сюда регулярно приходит корреспонденция на его имя. Как глупо, что я не прочитала, что было написано на том конверте в графе «отправитель»! – Я встала и посмотрела через окно на оранжерею. – А для чего, собственно говоря, выращиваются все эти цветы и растения? Ты в курсе? Ну, то есть кто поручил Виллему ухаживать за оранжереей?

– Думаю, Виллем продаёт свои растения на цветочных базарах, – ответил Матс, не отрываясь от монитора. Он всё ещё копался в каких-то фотках.

Я села на подоконник и стала болтать ногами:

– А разве Виллем не на пенсии?

Ему ведь было никак не меньше семидесяти, прикинула я.

Матс теперь тоже перевёл взгляд на оранжерею и наморщил лоб:

– Хм. Раньше я как-то об этом не задумывался. Виллем, сколько я его помню, всегда был древним стариком, а разводить цветы – это, наверное, его хобби. Чем-то ведь нужно заниматься, если других дел не осталось.

Звучало довольно логично, однако кое-что меня всё же смущало:

– Но странно ведь, что никому, кроме Виллема, нельзя туда входить. Садовники-любители обычно страшно гордятся цветами, которые им удалось вырастить, и с удовольствием показывают их каждому встречному, верно? Зачем кому-то прятать такой прекрасный сад? Мне это кажется подозрительным.

– Виллем? Подозрительным? – рассмеялся Матс. – Что ты имеешь в виду?

Бенно тем временем уже нацепил на себя все спортивные значки и медали, до которых сумел дотянуться, и теперь предлагал пойти на улицу играть в «баскетбольных чемпионов».

Дверь приоткрылась, и к нам в комнату просунулась голова Леона.

– Ну что, братец? – он ухмылялся, словно ему только что рассказали какую-то на редкость смешную шутку.

– Чего тебе? – голос Матса прозвучал холоднее обычного.

Леон распахнул дверь настежь и вошёл в комнату. На его щеках, когда он ухмылялся, появлялись точно такие же ямочки, как и у Матса, – но этим сходство братьев, пожалуй, и ограничивалось. Глаза у старшего были светлее, волосы тоже, и не такие кудрявые. На шее у него висели крупные наушники. Он определённо относился к типу мальчишек, привлекательных внешне и хорошо об этом осведомлённых.

– Ух ты, кто у нас тут! Это же девочка с именем! – Леон бросил на меня долгий взгляд и потом ухмыльнулся ещё сильнее. – Дай-ка угадаю: Матсу уже удалось попасть на экскурсию по дому с привидениями, верно?

Матс со стоном поднялся с табуретки:

– Заканчивай болтовню, Леон. Мы как раз собирались уходить.

– Вот именно! Мы сейчас будем играть в баскетбольных чемпионов! – воскликнул Бенно и тоже вскочил на ноги. Моему братику происходящее давно успело наскучить.

– Ну ладно, пока, – попрощался Леон, нарочито подмигнув в мою сторону. – Матс ещё не начал доставать тебя теориями заговора насчёт наших семейных проблем?

– Каких ещё семейных проблем? – спросила я и перевела взгляд на Матса.

Но тот уже выставил Леона за дверь и сам вдруг заторопился поскорее вывести нас с Бенно из комнаты.

На улице я присоединилась к игре. В перерывах между отчаянными попытками хотя бы раз попасть мячом в висевшую над головой корзину я то и дело поглядывала на Матса и сгорала от желания выяснить у него, какие такие теории заговора имел в виду Леон. И что за проблемы у него в семье, интересно? Но Матс не давал нам ни секунды передышки и прямо-таки гонял нас вокруг баскетбольной корзины. При этом выражение лица у него было таким замкнутым, а глаза такими... печальными, что я не решилась пристать к нему с расспросами.

Наверное, будет лучше подождать, пока он сам захочет рассказать, подумала я.

От устроенной Матсом гонки сердце у меня колотилось как бешеное, и в какой-то момент я, совершенно вымотавшись, опустилась на колени. Присев, я вновь ощутила таинственный ключ в кармане штанов. И подумала – а что, если он подходит к оранжерее? Почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? Спрятанный ключ и запретное здание – идеально же сочетается.

Я быстренько придумала отговорку – сказала, что мне нужно отлучиться, поскольку мы договорились созвониться с Моной. Это даже было наполовину правдой, ведь я действительно собиралась ей сегодня звонить, только позже.

К оранжерее я отправилась в одиночку, решив, что Бенно лучше не впутывать. Всё-таки он был ещё слишком мал, чтобы играть в детектива. Я вновь незаметно прокралась вдоль стеклянной теплицы. Но, как и в первый раз, заглянуть внутрь не вышло – помешали запотевшие стёкла. Я уже задумалась, не отложить ли всё до вечера – дождаться, когда садовник наверняка уйдёт, а после проверить, подходит ли ключ к замку, – и тут услышала, как чуть поодаль открылась и вновь закрылась дверь. Потом раздался характерный металлический лязг – Виллем запер теплицу и, повернувшись ко мне спиной, зашагал по газону в сторону улицы.

Как только старый садовник скрылся из виду, я, ликуя, тут же пробралась ко входу и попробовала вставить ключ в чугунную замочную скважину. Но он не подошёл. Кроме того, дверь была заперта на второй замок и цепочку.

Подавленная горьким разочарованием, я ещё раз обошла вокруг оранжереи и заметила, что створки её стеклянных стен откидываются внутрь –- как обычные оконные. В надежде отыскать незапертую створку я стала нажимать на каждую поочерёдно, и наконец одна действительно подалась и открылась. Осторожно протиснувшись сквозь щель, я забралась в оранжерею.

Очутившись среди цветочных грядок, клумб и вазонов, я осмотрелась. Тут по-прежнему было потрясающе красиво. Я медленно побрела меж бескрайних полей зелени. Некоторые цветы оказались знакомыми. Здесь росли фиалки, белые лилии, орхидеи и незабудки. Оранжерея была такой гигантской, а внутри стоял такой туман, что из одного её конца не было видно другого. Теперь, оказавшись тут в полном одиночестве, я почувствовала, как по рукам у меня побежали мурашки, а внутри разлилась зыбкая тревога. Что же я обнаружу, выяснив, к чему всё-таки подходит этот ключ?

Я вдыхала множество непривычных ароматов растений и трав. Одна из грядок, примерно пять метров в длину, была засажена исключительно лавандой. Я прошла вдоль неё, ведя рукой по лиловым цветочкам. Густой цветочный дух, поднимавшийся от растений, от этого ещё усилился.

– Люци? Ты где-то здесь? – Оклик Матса вырвал меня из потока мыслей. Он стоял снаружи возле оранжереи и пытался заглянуть внутрь сквозь запотевшие стёкла.

– Я здесь! Здесь, внутри.

Я отыскала открывающуюся створку и высунула наружу руку, чтобы помахать Матсу. Бенно, конечно, увязался вслед за ним и тоже был тут как тут.

– Так я и знал. Я видел, как Виллем уходит, и нигде не нашёл тебя с телефоном. Что ты тут делаешь? – сверкнул на меня глазами Матс. – А если он тебя застукает?

Я слегка раздражённо скривилась:

– Подумаешь! И что он сделает? Это всего лишь оранжерея! Ну давайте же залезайте!

Матс замешкался. А вот Бенно не нужно было приглашать дважды, он тотчас пролез в отверстие – правда, тут же и повис в воздухе, не достав до земли короткими ногами. Матс, ворча себе под нос, помог ему перебраться. А потом всё же перелез и сам.

Мы стали вместе гулять по дорожкам оранжереи. Я даже успела пару раз заблудиться, ведь грядкам вокруг нас, казалось, не было конца и края. Во влажном воздухе смешивалось множество незнакомых ароматов. Тяжёлый шлейф из насыщенного запаха тёмных кофейных зёрен, горьковатого – кардамона и сладкого – какао. Потом снова свежий летний бриз из мяты и мелиссы. Приторный дух солодки и аниса неожиданно сменился острым запахом имбиря, который ударил мне в нос и мгновенно, будто толчком, взбодрил.

Некоторые запахи звучали громко и резко, другие – тихо и нежно. Иногда они смешивались, растворяясь друг в друге, иногда вдруг начинали конкурировать, словно боролись за место на пьедестале.

И в какой-то момент мне стало трудно поверить, что все эти ароматы исходили от одних лишь цветов.

Только когда Матс остановился возле открытой створки и помахал нам, призывая выбираться наружу, я поняла, что мы обошли всю теплицу кругом. И ничего не нашли. Как же досадно!

Бенно подёргал меня за одежду, чтобы я остановилась:

– Люди, а оранжерея – она как мир на глубосе?

– Что ты имеешь в виду? На каком глубосе?

– Ну, глубос из библиотеки. Большой, как я! – гордо улыбнулся Бенно, и тут до меня наконец дошло, что он хотел сказать. Мой гениальный младший брат обнаружил кое-что, до чего я сама никогда бы не додумалась.

Я взяла Бенно за руку и кивнула Матсу, на лице которого отразилось облегчение – ему явно не терпелось отсюда выбраться.

– Нам нужно кое-что тебе показать, – сказала я ему и махнула рукой в сторону виллы, приглашая идти за мной. – Бенно совершил открытие!

Книжные полки окружали нас словно бесконечные стены из книг, которые десятки лет никто не читал. Бенно вприпрыжку бежал вперёд всех.

– Так что вы хотите мне показать? – спросил Матс.

– Вот это! – Бенно остановился перед старым глобусом и крутанул его.

Матс смотрел на нас совершенно незаинтересованным взглядом:

– Земной шар?

Я вскинула бровь и подтолкнула его поближе к Бенно:

– Присмотрись внимательнее. На нём вовсе не карта мира.

Бенно прекратил вращать глобус, и Матс нагнулся пониже. Его взгляд скользнул по чертежу с отметками в виде символических цветов.

– Что это, какой-то сад?

– Не узнаешь? – Бенно, задрав голову, посмотрел на Матса и ткнул пальцем в то место, где был нарисован цветок лаванды.

– Глазам своим не верю! Это что, чертёж теплицы?! – Матс недоверчиво взглянул на меня поверх головы Бенно.

Я кивнула, провела пальцем вдоль нарисованной грядки с лавандой и указала на что-то вроде стены или барьера.

– Вот это – окно, через которое мы туда влезли.

Матс наклонился ещё ниже:

– Ты права. Быть этого не может! Это и правда оранжерея. Но зачем?

Я сунула руки в карманы штанов:

– Хороший вопрос. Зачем кому-то понадобилось рисовать это на глобусе?

Бенно захлопал в ладоши, переводя взгляд с меня на Матса и обратно:

– Может быть, это тайная карта сокровищ?

Я улыбнулась:

– Думаешь, Виллем зарыл золото в одной из клумб?

– Да! Там точно сокровища! – взволнованно крутя глобус, воскликнул Бенно. – Наверное, Виллем был пиратом и награбил кучу богатств.

Матс похлопал Бенно по плечу:

– Извини, приятель, но вряд ли ты найдёшь на этом глобусе зарытый сундук с сокровищами. Тут только цветы и растения.

Комментарий Матса Бенно просто пропустил мимо ушей. Мой брат всегда так поступал, если чьи-то слова приходились ему не по душе. Вместо ответа он остановил глобус.

– А вот тут? – Бенно показал на символ, который отличался от остальных. Это была вычурная бутылочка, похожая на флакон духов. Подпись возле неё не стояла – в отличие от прочих рисунков, под которыми были указаны названия растений на латыни, например Viola odorata или Lavandula officinalis.

– Этот флакончик похож на тот, что мы нашли на чердаке, – задумчиво пробормотал Матс.

Присвистнув от удивления, я принялась внимательно разглядывать значок и весь чертёж в целом:

– И правда! Что ж, пойдём выясним, что за всем этим стоит!

Матс вытащил из кармана телефон, сделал фото, и мы один за другим выбежали из библиотеки. В оранжерее не горел свет, поэтому мы были уверены, что Виллем ещё не вернулся.

В нос нам снова ударил пар, напитанный смесью разных запахов. На этот раз Матс шёл впереди, уставившись на фотографию глобуса у себя в телефоне. Казалось, мы уже целую вечность блуждали между кустиками, клумбами и деревцами. Наконец Матс остановился и показал на экран:

– Согласно чертежу это должно быть тут.

Я встала рядом с ним и повернулась вокруг своей оси. Прямо перед нами росли два лимонных деревца, рядом с ними – три могучие пальмы. Больше я не видела ничего хоть сколько-нибудь необычного.

Матс задрал голову и стал рассматривать стеклянный потолок:

– Что же тут может быть связано с флаконом?

Бенно на четвереньках прополз вокруг пальм и начал копаться в цветочных горшках. Матс стал ему помогать, а я продолжила осматриваться вокруг. И вот что обнаружила: если встать прямо перед лимонными деревцами и смотреть сквозь листву, можно было увидеть её – дверь, ведущую в сарайчик, который стоял прямо посреди оранжереи. Внешне он напоминал то ли тюк, то ли коробку слишком большого размера и совершенно не бросался в глаза.

– Есть! – воскликнула я. Охваченная волнением, я нетвёрдо шагнула к двери, дёрнула за ручку и чуть не опрокинулась назад – дверь оказалась незапертой. Просунув голову внутрь, я услышала, что Бенно с Матсом подошли ближе. Понятия не имею, что я ожидала увидеть внутри, но уж точно не то, что увидела.

Передо мной было помещение без окон размером с небольшой чуланчик. Изнутри сарай казался гораздо меньше, чем снаружи. Справа к стене было прибито несколько деревянных досок, на которых стояли глиняные горшки, а на противоположной стене висели грабли, лопаты и прочий садовый инвентарь.

– Сарай для инструментов? – Матс позади меня глубоко вздохнул, и я, казалось, прямо-таки услышала его разочарование. Потом он развернулся и вышел.

Я запрокинула голову и взглянула на потолок. Надо мной покачивалась газовая лампа. Проведя рукой по доскам стен, я нащупала вращающуюся ручку выключателя. Едва я успела его повернуть, как над моей головой раздалось шипение, и лампа вспыхнула. Я сделала пару шагов в глубь сарая и наткнулась на один из цветочных горшков на полу. Он задребезжал и разбился.

Пару секунд спустя Матс вновь просунул голову ко мне в сарай:

– Нельзя ли потише!

– Нельзя! – я закатила глаза. Замечание было совершенно излишним. Можно подумать, я расколотила этот цветочный горшок нарочно!

Горшков тут была целая куча, так что Виллем вряд ли заметил бы пропажу одного. Я спешно сгребла глиняные черепки в кучу и принялась искать горшок побольше, чтобы спрятать их туда. Но тут вдруг мой взгляд упал на кое-что другое.

Вон там! За стопкой составленных друг в друга горшков что-то блеснуло. Из пола торчал какой-то рычаг, похожий на ручной тормоз в автомобиле. Не тратя времени на долгие раздумья, я решительно за него потянула. Но ничего не произошло, и тогда я на него нажала. До меня донеслись обрывки разговора. Матс на полном серьёзе обсуждал с Бенно сокровища, которые Виллем, по версии моего брата, наверняка зарыл в одном из цветочных горшков. Я улыбнулась. Что-что, но вот это мне в Матсе действительно нравилось.

И тут пол завибрировал. Поначалу совсем тихонько, потом сильнее, и наконец последовал мощный рывок – я даже качнулась вперёд и упала, натолкнувшись на деревянную стену. Каменные плитки пола заскрежетали и стали двигаться.

Не в силах поверить в происходящее, я опиралась рукой о стену и смотрела себе под ноги. Невероятно! Пол подо мной поворачивался. Я поворачивалась! Даже стена пришла в движение.

У меня было такое чувство, будто я крутилась на карусели.

Наконец каменные плитки пола встали в новую позицию. На месте двери в сарай теперь была стена – та самая, что поворачивалась вместе со мной. Оказалось, она делила сарай на две половины. Теперь-то я поняла, почему снаружи сарай показался мне гораздо вместительнее – из-за тайной комнаты.

Это было просто отличное укрытие!

Обернувшись, я увидела массивную деревянную лестницу, уходящую вниз. Куда она, интересно, вела – в подвал? Под землю? Я осторожно шагнула на верхнюю ступеньку, проверяя, выдержит ли она меня. На перилах лежал слой пыли, и я заметила на нём отпечатки ладони.

Воздух был спёрт, пахло затхлостью.

К счастью, деревянная ступенька выдержала мой вес. Я шагнула на вторую, потом на третью и так постепенно спустилась до самого низа. Вокруг стало темно, свет проникал сюда лишь сверху, из сарая. Передо мной лежал какой-то ход или коридор – толком мне разглядеть не удалось. Наверху Бенно и Матс громко стучали в стену с инструментами.

– Где ты-ы-ы, Лю-у-уци-и-и? – в детском голосе Бенно звенело отчаяние.

– Ты не ушиблась? – это уже был Матс.

– Нет. Всё в порядке! – Осторожно нащупывая в темноте ступеньки, я вновь поднялась по лестнице и на этот раз перевела рычаг в верхнее положение. Опять раздался шорох трущихся друг о друга камней, и пол вместе с перегородкой вернулся на прежнее место.

Из дверного проёма, который только что закрывала стена, на меня таращил полные слёз глаза Бенно. В следующее мгновение он уже обвил меня руками:

– Где ты была?!

Матс, совершенно сбитый с толку, лишь молча ощупывал стены.

Я взяла Бенно за руку и махнула Матсу, приглашая зайти внутрь сарая:

– Сейчас я вам кое-что покажу.

Я снова нажала на рычаг, и в следующую секунду мы все вместе повернулись на сто восемьдесят градусов.

– Ну ничего себе! – удивился Матс, вслед за мной спустившись по лестнице и заглянув в подземный коридор. Бенно же сильнее сжал мою руку и ещё теснее прижался ко мне.

Я вновь нащупала на стене один из выключателей, которые полагалось крутить, а не просто нажимать. Сначала в воздухе что-то зашипело, затем вспыхнула газовая лампа, озарив нас мерцающим светом. Когда тьма рассеялась, Бенно тут же расслабился и зашагал по коридору вместе со мной и Матсом, держась посередине. Обои в цветочек, каменная плитка на полу и картинные рамы сразу напомнили мне виллу «Эви».

Матс остановился и стал рассматривать чёрно-белые фотографии в позолоченных рамах. Фотобумага по краям пожелтела, а сами портреты были довольно нечёткими. Со всех снимков на нас смотрел один и тот же человек. К нижнему  их краю были прибиты небольшие латунные таблички с гравировкой – указанием даты и места. Табличка прямо передо мной гласила: «23 апреля 1869 г., Амазонка». На относящейся к ней фотографии изображён был мужчина в тропическом шлеме. Он стоял на плоскодонной лодке в окружении целой кучи деревянных ящиков. Лодка шла по реке, а на фоне мне удалось разглядеть что-то вроде джунглей.

Под другим снимком стояла подпись «4 декабря 1846 г., Тирольские Альпы». На нём был всё тот же человек, только на этот раз в древнем альпинистском снаряжении. В связке с другими двумя мужчинами он поднимался по глетчеру с ледорубом в руке.

– Смотрите! – Бенно наскучили фотографии, и он забежал вперёд. – Тут ещё одна дверь!

Мы с Матсом одновременно повернулись и посмотрели в конец коридора. Бенно потянул за ручку, но безуспешно:

– Заперто.

И действительно: коридор упирался в массивную деревянную дверь с чугунным замком. Я нажала на ручку и попыталась её открыть.

– Я же говорю – заперто, – обиженно сказал Бенно.

Мне вдруг стало немного не по себе. Как-никак мы стояли в каком-то подвале, попасть в который можно было только через потайную дверь, о которой, очевидно, никто не знал, кроме разве что этого Виллема. А теперь ещё и дверь тут оказалась запертой. Наверняка за ней крылась разгадка тайны, над которой ломали голову все жители городка. Но выходит, тайна эта была такой сокровенной – да к тому же наверняка такой опасной, – что кто-то построил целое подземелье специально для того, чтобы оберегать её от всех?

Матс молча смотрел на меня. Кажется, у него в голове тоже роились вопросы. Я сунула руку в правый карман штанов и вытянула оттуда старинный ключ на цепочке.

– Как думаете, давно тут в последний раз кто-нибудь бывал? – спросила я. Я пыталась казаться хладнокровной, хотя у меня даже немного кружилась голова от волнения. Дрожащими пальцами я вставила ключ в замок.

– Сейчас выясним, – сказал Матс. Было заметно, что сердце у него вот-вот выскочит из груди.

На этот раз ключ подошёл идеально. Я повернула его, потом ещё раз, и наконец механизм сработал. Замок щёлкнул. Не дыша от волнения, мы толкнули массивную дверь, она подалась вперёд и открылась.

Кое-что я сразу узнала: запах. Пахло тут точно так же, как на нашей вилле. Матс позади меня покрутил один из старых выключателей. Зажёгся свет, и помещение, на пороге которого мы стояли, засияло бесконечной палитрой красок.

– Я так и знал! – ликовал Матс. – Вилла «Эви» скрывает тайну!

Запах был очень интенсивным. Слишком интенсивным, чтобы быть натуральным. Он прямо-таки оглушал, сбивал с ног, и на пару секунд я почувствовала себя чуть ли не парализованной. Даже Бенно замер и не издавал ни единого звука.

Нашим глазам предстало нечто невероятное. Вдоль стен тянулись стеллажи из полированного дерева. Доски украшал резной орнамент в форме цветов, листьев и побегов вьющихся растений – в точности такой же, как на лестничных перилах в доме. На полках выстроились стеклянные бутылочки самых разных форм и цветов. Их сплошные ряды перемежались сундучками и выдвижными ящиками, наполненными сверкающими кристаллами и минералами всех сортов. Тут были и целые камни, и измельчённые в порошок.

Газовые лампы над нашими головами наполняли пространство тёплым, почти солнечным светом. Я даже напрочь позабыла о том, что стою под оранжереей – то есть под землёй. Осторожно, шаг за шагом я стала продвигаться в глубь помещения. Наверное, именно так чувствовал себя Али-Баба, когда наконец ступил в пещеру, доверху набитую тысячами блестящих предметов. Хоть в этой комнате и не было несметных богатств, выглядела она как настоящая сокровищница.

Так вот откуда исходил пронизывающий виллу «Эви» запах!

В корзинах у стены хранились сухие цветочные лепестки, а над ними висели пучки сушёных трав. В центре помещения стояло что-то вроде деревянного прилавка или стойки. На нём громоздились стопки записных книжек.

Было в этой комнате что-то колдовское. Вся обстановка тут напоминала интерьер старинных респектабельных аптек, но в то же время из-за всех этих бесчисленных разноцветных флаконов казалось, будто мы угодили на кухню безумной ведьмы.

Похоже, раньше здесь была какая-то лавка, подумала я. Но почему она под землёй? Как же люди сюда попадали? Сомнений не вызывало лишь одно: спрятана эта комната была не случайно.

Матс стал перебирать записные книжки на стойке. Бумага в них была сильно потрёпана, а чернила наполовину выцвели.

– «Сборник самых действенных рецептур», – прочитал он вслух и перелистнул первые страницы.

Я шла вдоль рядов бесчисленных стеклянных бутылочек. В одних подобно облачкам дыма колыхались цветные жидкости, в других что- то сверкало и искрилось, где-то неповоротливо поднимались к горлышку и снова опускались на дно крупные пузыри, а где-то содержимое шипело и пенилось словно минералка с газом в бокале.

На каждом отдельном флаконе была наклеена подписанная от руки этикетка. Чтобы разобрать причудливый старинный почерк, я подошла к пузырькам вплотную и чуть ли не уткнулась в них носом. Прочесть надписи было очень не просто, но пару из них мне всё же удалось расшифровать. На узком флаконе с круглым брюшком было написано «Правдивый аромат», на нежно-розовой бутылочке – «Мечтательный бриз», а на причудливом голубом флаконе с завитушками – «Аромат свободы».

К самим полкам были прикручены металлические таблички с гравировкой, как на рамках для фотографий. Судя по всему, это были категории запахов. Например, «вечные» или «мимолётные». А прочитав другие таблички, я выяснила, что тут имелись так же целебные, прошлые, сдвигающие время, опасные, мечтательные и даже мучительные ароматы.

Дойдя до «мучительных», я не выдержала и захихикала:

– Интересно, под мучительными ароматами подразумеваются те вонючие духи, которыми так любят пользоваться дамы преклонных лет? Окажешься рядом – и хочется задерживать дыхание до последнего. Брр! – содрогнувшись, рассмеялась я. – Так, значит, это и есть та самая тайна, которая так будоражила ваш город? Могущественный колдун и зловещий орден алхимиков на деле оказались всего лишь старой парфюмерной лавкой?

– Может, и так – вот только зачем кому-то прятать её под землёй? – спросил Матс, сохраняя полную серьёзность. В отличие от меня, он, казалось, не испытал никакого облегчения и, нахмурившись, продолжил самым внимательным образом осматриваться вокруг. Было видно, что он ждёт неприятностей, которые вот-вот могут случиться.

Я провела рукой вдоль полки с мимолётными ароматами. В глаза мне бросился большой флакон с зелёной жидкостью. Я протянула руку и сняла его с полки.

Стекло холодило руку, а поверхностью ладони я чувствовала, как плавно переливается жидкость внутри.

«Ароматические побеги зелени» – прочитала я на этикетке. Сгорая от любопытства, я вытащила пробку из горлышка флакона и стала ждать. Моего носа достиг аромат свежей зелени. При этом мне вдруг вспомнилось, как мы с папой в прошлом году гуляли по лесу и попали под проливной дождь. Пришлось целую вечность просидеть под капающими кронами деревьев, пережидая ливень, прежде чем нам наконец удалось поехать домой. Мокрый лес в тот день пах точно так же, как аромат, поднимавшийся теперь из флакона.

– Ух ты! А это что такое? – прервал ход моих мыслей Матс. Я так погрузилась в воспоминания, что только сейчас заметила, что из пола пробивались нежно-зелёные ростки. В мгновение ока побеги увили стеллаж, полностью скрыв его под листьями.

С ума сойти! Пока мы все стояли с разинутыми ртами, один побег уже перекинулся дальше, и следующий стеллаж тоже стремительно исчез за зелёной стеной. Заросли вышли такими густыми и непроглядными, что вполне могли бы укрыть в своих недрах замок спящей красавицы.

– Люди! Что ты делаешь?! – сдавленно пискнул Бенно.

Не зная, то ли смеяться, то ли вопить от ужаса, я зажала рот руками и уставилась на Матса.

Тому явно было не до смеха.

– Немедленно закрой эту склянку, Люци! – в голосе его слышалась лёгкая паника.

Я кивнула, заткнула «Ароматические побеги зелени» пробкой и поставила бутылочку обратно на полку. На этикетке стоящего прямо рядом с ней флакона было написано «Отцветающая нота». Может быть, этот парфюм заставит побеги исчезнуть? И прежде чем Матс успел меня остановить, я открыла и эту бутылочку. На сей раз пространство наполнилось благоуханием душистых цветов. Запахло сиренью и лепестками роз.

И действительно, на крепких стеблях вдруг стали расти и наконец раскрываться бутоны. Тёмная зелень листвы уступила место самым разным краскам и формам. Теперь на стене бушевало настоящее цветочное море. Но не успел никто из нас и рта открыть, чтобы что-то сказать на этот счёт, как цветочные лепестки уже облетели, а сами побеги завяли. Оказавшись на полу, листья постепенно засохли и вскоре бесследно исчезли, а комната приобрела прежний вид.

Я переводила взгляд с Бенно на Матса, потом па полку с «мимолётными ароматами» – и так по кругу. Бенно нагнулся и подобрал увядший цветочный лепесток, но тот, сразу же рассыпавшись у него в руке, превратился в разноцветное облачко дыма и растаял.

–- Невероятно! – смогла наконец выдавить я.

– Это просто сон, это должен быть сон! – беспомощно пробормотал Матс.

Я покачала головой, хотя и правда чувствовала себя так, словно до сих пор была в лёгком трансе:

– Таких безумных снов у меня не бывает.

В поисках объяснения я принялась обшаривать полки. На той, что предназначалась для запахов, «сдвигающих время», я прочла такие названия, как «Столетний аромат», «Едва уловимый временной сдвиг», «Запах вчерашнего дня» или «Перематывающий назад пар».

Я повернулась к Матсу и стала ждать, что он скажет. Он заметно побледнел и по-прежнему был чрезмерно серьёзен. Перед ним на прилавке лежала раскрытая записная книжка, которую он чуть раньше листал.

– И что там написано? – спросила я.

Матс склонился над столом, я подошла и встала рядом. Пара листочков отделились от переплёта – наверное, кто-то их выдрал. Или, может быть, записной книжкой так часто пользовались, что переплёт износился и странички выпали сами собой?

Книжка состояла из записей от руки, сделанных, вероятно, в разное время. Кое-где чернила совсем выцвели и поблекли, в то время как другие записи были ещё вполне читабельны. Страницы заполняли неразборчивые наброски, латинские названия растений, формулы и рецепты, как в кулинарной книге.

Матс перелистал страницы обратно к началу и подвинул книжку ко мне.

«Тайные заметки» – было крупно выведено на странице каллиграфическим почерком. И чуть ниже помельче: «Раскрывший тайны аптеки ароматов примет на себя величайшую ответственность и будет жить в постоянной опасности».

– Аптека ароматов? – захихикала я, глядя на потрясённое лицо Матса. – Да брось, ну чего ты, в самом деле! Как бы странно ни было то, что сейчас произошло, это всего лишь цветочки, ничего такого уж опасного.

– Может быть, нам просто повезло, – проговорил Матс, потирая лоб. Вид у него был не на шутку озабоченный.

Я изо всех сил старалась не подхватить от него это ощущение неясной тревоги:

– Но ведь на самом деле ты не веришь в сказки о старом колдуне? Это ерунда. Ну, стоят тут какие-то бутылочки со смешными названиями. Согласна, трюк с цветами был впечатляющий – но опасность? Ну ты чего!

Матс захлопнул записную книжку, уголок его рта приподнялся.

– Ну, если ты так думаешь... – неуверенно сказал он. – Выходит, мы нашли аптеку ароматов! Что бы это ни значило.

Бенно тем временем опустошил одну из нижних полок с «мимолётными ароматами» и радостно строил башню из бутылочек. Пирамидка, составленная из разноцветных флаконов словно из кубиков, опасно покачивалась. Прежде чем я успела что-то сказать или сделать, Бенно водрузил на её макушку слишком большой флакон, и вся постройка обрушилась. Верхний флакон ударился о каменную плитку пола и разлетелся на тысячу мелких осколков.

– Ты что творишь?! – рявкнула я на Бенно. – Тебя ни на секунду нельзя оставить без присмотра!

Младший брат, поджав губы, пронзительно посмотрел на меня огромными глазами. Потом он перевёл взгляд на жидкость, растекавшуюся между осколками, – и я вслед за ним тоже. Она была светлой, но не такой прозрачной, как вода, и маслянисто отливала сине-зелёным. Едва уловимые испарения того же сине-зелёного оттенка, поднимаясь от лужи, собирались в облачка и плыли невысоко над полом. Постепенно туман над осколками густел. Поначалу почти незаметный, в какой-то момент он целиком окутал Бенно и вскоре заполнил собой всё пространство вокруг. Цветные облака пара поднялись к потолку.

Опустившись на колени рядом с Бенно, я принялась искать среди осколков этикетку флакона. Тем временем моё обоняние что-то уловило. Резкий запах кольнул ноздри, и в моём воображении тут же возникли глетчеры, снега и порывы ветра на горных вершинах. И это при том, что я ни разу в жизни не бывала ни на одном горном леднике!

Я подняла с пола промокшую этикетку. Чернила на ней наполовину смылись, но мне удалось разобрать достаточно букв, чтобы целиком прочитать надпись «Аромат холода».

Матс искал какую-нибудь тряпку или салфетку, но безуспешно, и в итоге он снял свой свитшот и вытер им лужу. Под ним у него, к счастью, оказалась футболка – я выдохнула с облегчением. Бенно тихонько один за другим ставил флаконы обратно на полку. Хорошо, что разбился только один из них – иначе бог знает какими ещё испарениями нам пришлось бы надышаться.

– Давай лучше я, – я забрала бутылочку у Бенно из рук. – Всё-таки ты пока мал для этого.

Бенно попытался было запротестовать, но потом сдался и лишь пробормотал:

– Я же нечаянно.

Матс ухмыльнулся:

– Ну да, когда строишь башенки из флакончиков, такое порой случается. – Он подмигнул Бенно, и я почти услышала, как у моего брата упал камень с души. – Но всё-таки, – добавил Матс, теперь уже взглянув на Бенно строже, – ты тут больше ничего не трогай, ладно? Кто знает, какие силы таят в себе эти флаконы. Может быть, тут есть и ядовитые испарения...

После того как Матс произнёс это вслух, у меня в голове будто щёлкнуло. А ведь он прав! Резкие запахи обычно не так уж полезны для здоровья.

Из аптеки ароматов нужно было поскорее уносить ноги, поэтому мы направились прямиком к выходу.

От резкого запаха у меня всё ещё пощипывало в носу, хотя мы давно уже выбрались из оранжереи через откинутую створку и снова были на свежем воздухе. Мой взгляд упал на скомканный свитшот Матса, которым мы вытерли разлитую жидкость. Странно, но от него продолжали подниматься облачка ароматических испарений.

Кому вообще пришло в голову создать такой дурацкий парфюм, да ещё и дать ему это глупейшее название?! Кто станет таким пользоваться? И зачем?

Но это было ещё не самое странное: до того как мы забрались в оранжерею, на улице стояла ясная и солнечная погода. Теперь же небо нахмурилось и вместо лёгких летних облачков над нашими головами сгустились свинцовые тучи. Казалось, будто снаружи кто-то взял и резко выключил свет. И это в июльский полдень! Кроме того, на улице резко похолодало, стало промозгло и зябко, как поздней осенью. В самом разгаре лета!

Покрывшись гусиной кожей, мы поспешили зайти в дом, и Матс выбросил свой свитшот в наш мусорный бак. От него всё ещё исходили облачка парфюма, и от этого мы все чувствовали себя слегка не в своей тарелке.

Дома никого не было. Мама с самого утра, прихватив бесконечно длинные списки покупок, отправилась в строительный супермаркет и магазин художественных товаров. Ремонт виллы «Эви» целиком занимал её внимание. Впрочем, я знала, что эта фаза рано или поздно закончится. Обычно такие фазы продолжались у неё где-то неделю, максимум две – потом мама снова выныривала из-под обломков своего музейного хлама и возвращалась к семье. Тогда она опять начинала нас слушать, участвовать в нашей жизни, готовить вкусные обеды – в общем, становилась самой собой.

В том, что касалось отношения к работе, мои родители в корне отличались друг от друга. Папа, конечно, тоже любил свою профессию учителя музыки, но он занимался ею лишь в специально отведённые часы, когда был в школе. Приходя домой, он полностью переключался на нас. Исключение составляли лишь дни, когда он проверял контрольные работы или готовил что-нибудь особенное для урока. Но даже тогда он держался в границах разумного. Не могу припомнить ни одного случая, когда папа уносился мыслями настолько далеко, что с ним невозможно было бы поговорить. Впрочем, сегодня он, несмотря на каникулы, поехал в город, чтобы встретиться за чашкой кофе с одним из своих будущих коллег. Наверное, папа всё-таки переживал из-за новой школы сильнее, чем соглашался признать.

В доме было пусто, темно и довольно холодно. Бенно расхныкался, потому что проголодался, поэтому мы сели за кухонный стол и намазали себе по парочке тостов арахисовым маслом. Я подошла к плите и поставила на огонь кастрюльку с какао. Грея руки над газовым пламенем, я задумалась о внезапном похолодании. Пока я помешивала молоко в кастрюльке, оконные стёкла запотели. Тут что-то у меня внутри дрогнуло, и я присмотрелась повнимательнее. Окна покрыли самые настоящие ледяные узоры! А потом вдруг совершенно неожиданно пошёл град. Ледяные горошины сыпались с неба и громко барабанили по наружным подоконникам, на которых одна за другой вырастали сосульки.

– Боже мой! Что это?! – повернулась я к сидящим за кухонным столом Матсу и Бенно. Те тоже замерли в недоумении – даже перестали жевать.

Заворожённо и неподвижно – словно сами подверглись шоковой заморозке – мы таращились из окон на бушевавшую снаружи непогоду. Мы были так растерянны, что поначалу даже не заметили, как в кухонном окне, медленно вырастая над подоконником, возникли сначала шапка, потом волосы и наконец глаза, уставившиеся прямо на нас.

Кто это был? Виллем? Да! Он смотрел на меня со смесью гнева и ужаса. Мгновение, тянувшееся, казалось, целую вечность, я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Потом на плите закипело молоко, и я отвлеклась, чтобы быстро снять кастрюльку с огня. Когда же я вновь повернулась к окну, он уже исчез.

Я вытирала убежавшее молоко и сыпала проклятиями:

– Какого чёрта ему тут нужно?!

– Что? Кому? – Матс внимательно посмотрел в окно – правда, в другое.

Не успела я придумать, для чего здесь так внезапно появился Виллем, как вдруг вздрогнула от звонка в дверь. Звук, как всегда, был пронзительный и чересчур громкий.

– Я! Я открою, я! – воскликнул Бенно и с таким радостным волнением бросился к входной двери, словно за ней стоял Санта-Клаус.

– Погоди! – я попыталась его удержать и тоже побежала к двери. – Мы ведь даже не знаем, кто там!

На всякий случай я жестом подозвала из кухни к нам в прихожую Матса. Я была на сто процентов уверена, что снаружи может быть только Виллем. И уж кому я точно не хотела бы открывать дверь, так именно этому жуткому типу. Мало ли что ему тут нужно. Наверняка пронюхал, что мы остались дома одни.

Я поднялась на цыпочки и осторожно заглянула в глазок. Но снаружи стоял не Виллем, а Ханна ван Вельден. Едва я успела отпереть замок, как Ханна уже толкнула дверь и стремительно ворвалась в дом. На седых локонах, которые она как обычно собрала в растрёпанный пучок, повисли маленькие шарики льда. Щёки у неё раскраснелись, с юбки капало, а сама она вся дрожала.

– Что это тут такое творится?! – спросила она, постукивая каблуками ботинок по паркету в коридоре и недоверчиво озираясь.

Я пожала плечами:

– А почему вы спрашиваете об этом нас?

– А кого же мне ещё спрашивать?

Ханна смотрела поверх наших голов, заглядывая в соседние комнаты.

– Идёт град, деточка! Причём только над виллой «Эви»!

– Что?! – Я снова прошла в сторону кухни. Каблуки Ханны зацокали вслед за мной по плиткам пола. У самого большого кухонного окна она остановилась, уперев руки в бока.

Когда я наконец сообразила, о чём говорит Ханна, у меня даже перехватило дыхание. Град действительно шёл только над виллой «Эви». Грозовая туча размером с виллу словно бы зависла точно над нами, не затрагивая соседей. Крыши близлежащих домов освещало солнце, всюду в округе пели птицы. И лишь на наших подоконниках по-прежнему росли сосульки, а в оконные стёкла стучали мелкие шарики льда.

Что это было – какая-то плохая шутка?

Матс стоял позади меня и почёсывал затылок. Я попыталась было что-то сказать, но подходящие случаю слова просто не шли мне в голову. Кроме того, я чувствовала подступающие угрызения совести. Не мы ли были всему этому виной, засомневалась я. Вернее, тот наш промах в аптеке ароматов, когда Бенно случайно разбил флакон. С другой стороны, как простой флакончик духов, даже если на нём и было написано «Аромат холода», мог вызвать такую непогоду? Это же невозможно! Просто совпадение!

– О, вы варите какао? – спросила Ханна и потёрла покрасневшие от холода руки.

– Э-э, да. Вы будете? – спросила я.

– С большим удовольствием! – Повесив сумку на спинку стула, она плюхнулась на него, забренчав своими многочисленными браслетами. – Такого здесь не случалось с самого моего детства.

Я подошла к плите, налила пару чашек какао и осторожно отнесла их к столу. Сладкое тёплое какао успокаивало, и в мыслях у меня постепенно прояснялось. Бенно тоже вскарабкался на один из стульев. Но прежде чем он успел отправить в рот ещё один сделанный Матсом сэндвич, я заметила кое-что рядом с его тарелкой и чуть не поперхнулась от ужаса.

Это был светло-коричневый флакон из аптеки ароматов!

Только бы Ханна его не заметила! Я понятия не имела, знает ли она что-нибудь об этой аптеке, но на всякий случай постаралась как-то отвлечь пожилую даму. Для начала я решила попробовать её разговорить, чтобы она сосредоточила внимание на беседе.

– А этот Виллем, он что вообще за тип? – спросила я: в первую очередь нужно было выяснить, насколько эти двое были близки между собой.

– Виллем, садовник? – Ханна сделала большой глоток из чашки. – В общем-то, он ничего. Порой бывает немного ворчлив. Но он всегда был таким. А если и ворчит, то не со зла. Виллем очень надёжный и всегда готов помочь, когда что-то ломается. – Пожилая дама поставила чашку обратно на стол. Вид у неё внезапно стал очень рассеянный. – Чёрт, ну вот опять ускользнуло! Только что я вспомнила что-то, что непременно хотела тебе рассказать. Услышала где-то звон стекла, и жёлтый мерцающий свет напомнил мне о том, что... что... – Ханна потёрла подбородок. – Ах, как досадно, опять забыла! Со мной это то и дело случается. Старость действительно не радость.

Я посмотрела на Ханну и попыталась вновь осторожно перевести разговор на Виллема:

– А почему никому и никогда не разрешается входить в оранжерею?

– Ну, Виллем немножко собственник во всём, что касается его растений, – отмахнулась Ханна. – Ничего особенного за этим не кроется. Даже в те времена, когда я была ребёнком, он уже стерёг оранжерею как ревнивый любовник. Растения и цветы для него всё. Но, как я уже сказала, он это не со зла. Уж такой он есть.

– А почему оранжерея вообще принадлежит ему? Она ведь находится на участке виллы «Эви», разве не так?

Ханна взъерошила волосы, и из них выпали последние градинки.

– Я думаю... Что ж, наверное, Виллем её унаследовал, так же как я – виллу «Эви». И хорошо! Не знаю, что бы я здесь без него делала.

Снова взвизгнул дверной звонок. Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Там стояла целая толпа соседей.

Взволнованные, они принялись наперебой спрашивать, всё ли с нами в порядке, и сошлись во мнении, что происходящее над виллой «Эви» – какая-то невероятная природная аномалия.

– С ума сойти!

– Ужасно: посреди лета – и вдруг такое!

– Тревожные тенденции...

С облегчением я увидела, что на улице остановилась мамина машина, и она сама, увешанная сумками и пакетами, помчалась к дому сквозь непогоду.

Что мама умела делать по-настоящему хорошо, так это избавляться от зануд и надоед. У неё это выходило не хуже, чем реставрировать старые церковные фрески. Я облегчённо вздохнула и улыбнулась маме – она, промокнув до нитки, как раз вошла в дом в сопровождении парочки соседей.

– Привет, солнышко! Что это тут творится? – улыбнулась мне в ответ мама, откинув со лба мокрые пряди тёмных волос. Потом она огляделась в поисках Бенно, который уже со всех ног мчался к ней навстречу – похоже, при виде мамы он испытал такое же облегчение, как и я. Вокруг нас беспокойно кудахтали соседи, но такая ерунда не могла вывести маму из равновесия. Она жестом пригласила нас вместе с соседями пройти на кухню, чтобы выслушать подробности насчёт странной погоды вокруг нашего дома.

Матс среди всей этой суматохи бросил на меня взгляд, полный одновременно растерянности и осознания вины:

– Тогда, наверное, я лучше пойду. Проверю, всё ли в порядке дома.

Я улыбнулась ему:

– Иди. Ещё увидимся, да?

– Ага. – Матс украдкой улыбнулся мне в ответ, помахал прижавшемуся к маме Бенно и, смешавшись с соседями, скрылся за дверью.

Мама сама была так ошарашена градом и холодом, что первым делом налила всем чаю, то и дело поглядывая на ненастье за окном. Я решила внимательно присматривать за коричневым флаконом – а то, чего доброго, ещё и этот случайно упадёт со стола.

Но в сутолоке на кухне я его уже не нашла.

Только не это! Я лихорадочно огляделась. Куда он мог так быстро деться? Терять эти вполне-возможно-волшебные флакончики с парфюмом было ни в коем случае нельзя!

Но всерьёз приступить к поискам до того, как мама отправила домой последних соседей, у меня не вышло. Когда же за дверью скрылась и Ханна, мы все вместе уселись на диван и стали смотреть, как снаружи, барабаня в оконные стёкла ледышками, бушует град.

Когда мама спросила, что мы думаем о странной погоде, мы с Бенно, конечно, ни словом не обмолвились о тайных запахах. Может быть, из-за угрызений совести. А может быть, просто потому, что слишком уж абсурдно было всерьёз утверждать, что весь этот хаос случился из-за какого-то там парфюма. Заяви мы такое – кто угодно тут же решит, что мы сошли с ума.

И всё же от мысли, что один из этих флаконов с духами пропал, мне становилось плохо. Не прихватил ли его с собой кто-нибудь из соседей? А вдруг они попробуют ими побрызгаться? Что, если этот флакон стоял на полке с мучительными ароматами? Или был способен не просто вырастить пару цветочков, но и натворить дел куда опаснее?

Лишь когда папа вернулся домой и присел к нам на диван, ненастье наконец стало затихать. Я с облегчением наблюдала, как солнце выходит из-за облаков – хотя мысль о коричневом флаконе по-прежнему не давала мне покоя. Хоть бы он поскорее нашёлся!

В ту ночь мне приснился безумный сон. Я стояла посреди комнаты из льдин. В комнате не было двери, и я никак не могла оттуда выбраться. А Виллем всё украдкой бродил вокруг моего ледяного дома, скрипя шагами, и вырывал из земли какие-то растения. Я попыталась рассмотреть, чем именно он занят, но льдины были слишком толстыми и сквозь них, как и сквозь запотевшие стеклянные стены оранжереи, ничего не было видно.

Проснувшись совершенно измученной, я первым делом натянула одеяло повыше. Уже рассвело, и на мою кровать падали солнечные лучи, проникавшие сквозь старушечью занавеску. Вчерашние события всплыли в голове лишь несколько секунд спустя, но, как только я вспомнила о граде, Виллеме и аптеке ароматов, мне стало ясно одно: нужно непременно найти пропавший флакон. И выяснить, каким образом действует этот аромат.

Одеваясь, я быстро набрала в телефоне короткое сообщение Моне. У нас в доме наконец-то заработал Интернет. Мне куда больше хотелось ей позвонить и рассказать обо всех событиях последних дней, но было некогда. Вместо этого я быстро зашагала в сторону лестницы.

В комнате Бенно мерно бормотал аудиоспектакль. Но просунув голову в дверь, младшего брата я там не обнаружила. Поэтому я пошла вниз, на кухню, откуда доносился звон посуды. Половину ящиков и коробок от переезда уже распаковали, и их содержимое теперь валялось где попало.

Чему мои родители никогда не придавали слишком большого значения, так это безупречному порядку в доме.

Бенно сидел на кухонном столе и что-то строил в одной из коробок. Ещё он управлял курсирующим над ней летательным аппаратом из бумаги и жужжал, изображая шум двигателей. Папа стоял возле раковины и мыл посуду после завтрака. Он тоже издавал какие-то звуки, больше напоминающие испуганный визг.

Я усмехнулась:

– Во что играете?

– В инопланетную атаку! – Бенно прицелился и отправил бумажный самолётик в ногу папе. Тот преувеличенно взвыл и изобразил, будто тонет в луже инопланетной слизи.

– Я тебя победил! Контроль над кухней переходит к пришельцам! – воскликнул Бенно и, довольный, залез в свою коробку. Отметив про себя, что это, должно быть, его космический корабль, я подошла к раковине.

– Где мама? – спросила я.

– В прошлом, где же ещё? – улыбнувшись мне, кивнул в сторону её кабинета папа. «Путешествиями во времени» он называл то мамино особенное состояние, когда она с головой погружалась в один из любимых проектов. Ведь в такие моменты она бывала настолько занята своими мыслями, что едва нас слышала и замечала.

– Замешивает какие-то специальные шпаклёвки, чтобы отреставрировать потрескавшуюся штукатурку в коридоре, однако всё ещё не может определиться с оттенком. Это надолго. Но через пару дней она наверняка найдёт решение проблемы, сумеет его исторически обосновать и вернётся к нам, в настоящее.

Я захихикала и взяла полную миску мюсли, которая уже ждала меня на стойке. Проглотив хлопья с молоком, я осторожно спросила:

– Пап, скажи, а ты, случайно, никуда не убирал такой коричневый пузырёк с пробкой? Он вчера стоял тут, на столе.

– Не-а. А что за пузырёк такой?

– Э-э... Пузырёк с духами.

– С каких это пор ты пользуешься духами? – вынув руки из мойки, папа повернулся и взглянул прямо на меня.

Ого, похоже, это его всерьёз обеспокоило.

– Я... Ну, в общем, это не мои, я спрашиваю потому, что мне нужно его вернуть на место... то есть отдать.

– Ясно, – сказал папа с сомнением в голосе.

Я быстро улыбнулась и, пока он не принялся расспрашивать дальше, склонилась над коробкой – то есть межпланетным крейсером. Может быть, Бенно просто уволок флакон в свою комнату?

Сидя в своём картонном укрытии, брат строил ещё один космический корабль – на этот раз из лего. Он сосредоточенно соединял элементы между собой и не обратил на моё появление ровным счётом никакого внимания.

– Хорошо, что детали лето не стеклянные, да? – заговорщицки взглянула я на него. – Кстати, нам нужно вернуть на место коричневый флакон. Куда ты его дел?

К сожалению, на лице Бенно отразилось полное недоумение – а я знала, что лжец из него никудышный.

Проклятье! Если бы это Бенно взял флакон, всё было бы гораздо проще!

В коридоре вновь взвизгнул звонок. Папа вытер руки и пошёл к двери. Минутой позже я услышала голос Ханны. Похоже, она обратилась к нему с просьбой что-то починить.

Я усмехнулась. Знай она, насколько папа далёк от ремонтно-хозяйственных дел, наверняка не стала бы просить его о чём-то подобном.

Папа, разумеется, согласился.

– О, да мы с этим в два счёта управимся, – заявил он. – Только схожу за ящиком с инструментами.

Потом он крикнул нам, что ненадолго отлучится к соседке и скоро вернётся. Замок на двери защёлкнулся, и в коридоре вновь воцарилась тишина.

Я на всякий случай ещё раз тщательно обыскала кухню, заглянула во все шкафчики, выдвинула все ящики и даже проверила мусорное ведро. Но коричневого флакона нигде не было и в помине. Поэтому я снова наклонилась над картонной коробкой, в которой Бенно сооружал космолёт.

– Нельзя просто так брать бутылочки из аптеки ароматов, да к тому же потом ещё и терять их. Зачем ты её вообще взял? Ты же видел, что случилось, когда разлился «Аромат холода»!

Бенно посмотрел на меня виновато, но всё равно принялся протестовать:

– Я просто положил её в карман и забыл. И вспомнил только снаружи. А больше я вообще ничего не делал! Только поставил на стол в кухне, и всё. И к тому же я её не терял! Её кто-то забрал.

– Кто-то? – приподняла я бровь. – Уж не Матс ли её прихватил?

Бенно надулся:

– Откуда я знаю!

Вот чёрт! Толку от пятилетки не добьёшься!

Лучше спрошу Матса сама, подумала я. И ещё подумала – если он и правда украл флакон, чтобы дальше вести расследование в одиночку, я очень расстроюсь.

Когда за мной захлопнулась входная дверь, в велосипедный звонок позвонил почтальон.

– До завтра! – приветливо воскликнул он. Впрочем, обращался он при этом не ко мне, а к Ханне.

Она вновь обрезала розы. Видимо, до моего появления они болтали с почтальоном через забор. Теперь же он дотронулся до своего форменного головного убора, достал из сумки два письма, быстро бросил их в мусорный бак и, посвистывая, покатил прочь.

В мусорный бак?!

– Вы что это делаете?! – крикнула Ханна ему вслед, но почтальон её уже не услышал. Совершенно ошеломлённая, Ханна повернулась ко мне:

– Что это вдруг случилось с нашим почтальоном?

– Понятия не имею, – сказала я, пожав плечами.

Ханна сердито фыркнула:

– Невероятно! Сегодня все так странно себя ведут! Я сейчас ходила в банк, так они мне там на полном серьёзе заявили, что денег сегодня, мол, не будет, потому что они забыли коды от хранилища. Свои собственные коды! Все в городе с ума посходили, что ли?!

В ответ я только сильнее закусила губу и опять пожала плечами.

Взявшись кончиками пальцев за крышку, я приоткрыла мусорный бак и выудила оттуда два почтовых конверта, плавающих в остатках коричневого соуса. На верхнем стояло имя Ханны, а поскольку соус тоже явно был её, я торопливо протянула ей оба капающих письма.

– Ага, одно для меня, а второе для Виллема, – улыбнулась мне Ханна и положила оба письма в свою корзину. – Спасибо, Лина!

Люци, снова раздражённо подумала я: похоже, она так никогда и не запомнит моего имени. И тут же разозлилась на себя, что не рассмотрела почтовые конверты внимательнее. Не было ли письмо для Виллема вновь адресовано этому самому Даану де Брёйну?

Чертыхаясь себе под нос от досады, я направилась к дому Матса. Всё ещё сердясь, я нажала на звонок-табличку с надписью «Семья Янсен».

Леон, открывший мне дверь, тут же заухмылялся:

– Надо же, какой приятный сюрприз!

– Привет, – поздоровалась я, выдавив ответную улыбку.

– Скажи-ка, Девочка С Именем, а у вас вчера правда шёл град? Матс рассказывал, будто бы вы на пару часов попали в зиму –- он не врёт? Так и было?

– Э-э-э... да.

– С ума сойти!

– Да, это было довольно странно. А Матс дома?

В ответ на мой вопрос Леон ухмыльнулся ещё шире:

– Ну и счастливчик мой братец! – Подмигнув мне, он крикнул куда-то в сторону лестницы: – Матс! К тебе пришли! – И снова повернулся ко мне: – Он у себя наверху, как обычно. Дорогу ты таешь. Я буду тут, если вдруг...

Не дослушав, что Леон собирался сказать дальше, я поспешила вверх по лестнице. Матс встретил меня уже у двери:

– Что-то случилось?

– Ты, случайно, не брал флакон, который Бенно вчера прихватил из аптеки ароматов?

Глаза Матса округлились, став размером с тарелку каждый:

– Бенно прихватил флакон?!

– К сожалению, да. Мой растяпа-братец не только прихватил пузырёк, но ещё и умудрился вчера, когда к нам нагрянули все соседи скопом, оставить его прямо на кухонном столе. И пузырёк пропал. Я и подумала – может быть, это ты его спрятал?

Матс покачал головой:

– Я этот флакон даже не видел. Наверняка его прибрали твои родители.

Я задумалась, не лжёт ли Матс – но решила, что нет. С чего бы ему это делать.

Мои родители?.. Ну, папу я уже спрашивала, а вот что насчёт мамы? Сомневаюсь, что она могла просто так взять и убрать куда-то флакон, не спросив ни о чём у нас. И не подняв шумиху вокруг бутылочки – наверняка восхитительной и старинной.

– Как думаешь, вчерашний град над нашим домом был из-за пролитого парфюма? – спросила я, понизив голос до шёпота. Произнесённый вслух, этот вопрос показался мне ещё глупее.

На какое-то мгновение повисло молчание.

– Честно говоря, понятия не имею.

Судя по голосу, Матс был обеспокоен даже сильнее меня.

– Если это и совпадение – то уж очень странное. Он ведь так и назывался – «Аромат холода».

– Да, но как же это в таком случае работает? Ты правда думаешь, что запах может изменить погоду?

Ладно ещё цветы – но такое! Это же просто невероятно. Мне нужны были ответы. В колдуна и волшебные зелья я верить отказывалась. Должно же быть всему этому нормальное объяснение!

– Сходишь со мной ещё раз в аптеку ароматов? Вдруг найдём там что-нибудь, что объяснит град? Или хотя бы сумеем выяснить, что было в том потерянном флаконе.

Матс бросил на меня красноречивый взгляд:

– Конечно схожу! Кто-то ведь должен будет защищать тебя от Виллема.

– Пф! – фыркнула я и закатила глаза. Вечно мальчишки воображают о себе. – Ещё посмотрим, будет ли от тебя толк. Ну всё, идём!

Стараясь привлекать как можно меньше внимания, мы прокрались к оранжерее. Железная цепочка, обычно запиравшая входную дверь, болталась открытой. А это определённо означало, что где-то внутри своей шаркающей походкой бродит Виллем.

Придав лицам самые безобидные выражения, на какие только были способны, мы попытались что-нибудь разглядеть через запотевшие стёкла.

Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Виллем нас заметил. Хоть мы и старались замести свои следы в аптеке ароматов, убрав осколки, но едкий запах наверняка до сих пор витал в воздухе, выдавая, что там внизу произошло что-то неладное.

Если Виллем знал об этой аптеке, мы наверняка уже подпали под подозрение.

Но было поздно. По каменному полу оранжереи затопали тяжёлые сапоги, и в следующее мгновение Виллем резким толчком распахнул дверь. Глаза его мгновенно сузились, превратившись в щёлки.

– Проваливайте! Я ведь уже предупреждал: только попробуйте сунуть нос в мою оранжерею – и узнаете, с кем имеете дело! – с угрозой прорычал он. – Уж поверьте, ваши крошечные умишки не способны представить себе даже бледную тень того, на что я способен в гневе!

Я инстинктивно отступила на шаг назад.

– Вам понятно или нет?!

Бросив на меня последний колючий взгляд, Виллем развернулся, запер оранжерею и зашагал прочь. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Ладони у меня вспотели.

Почему он всегда так странно говорит? Было и его манере изъясняться что-то жутковатое.

Матс показал на окно, через которое мы в прошлый раз забрались внутрь. Оно было закрыто.

– И как же нам теперь туда попасть? – стала размышлять я вслух.

– Никак. Ну разве что разбить стекло в одной из створок.

Я вскинула брови:

– Средь бела дня? А вдруг родители услышат? Если мама узнает, что я разбила старинное стекло, меня, наверное, до конца жизни посадят под домашний арест.

– Тогда остаётся только ждать, – вздохнул Матс.

Я задумалась, нервно теребя прядь волос. По части ждать я не особенно сильна, да и чем дольше флакон будет пропадать неизвестно где, тем выше вероятность, что с ним случится что-то плохое.

Обведя стену оранжереи взглядом, я попыталась отыскать лазейку, но тщетно. Все окна были закрыты. А где-то там, всего в паре метров под нами, находилась аптека ароматов со всеми своими тайнами.

В досаде я перевела взгляд на виллу «Эви», стоящую в некотором отдалении.

И тут мне кое-что пришло в голову. Я взволнованно повернулась к Матсу:

– Скажи, а коридор, ведущий к аптеке ароматов, случайно, не показался тебе слишком длинным?

– Что? – озадаченно переспросил Матс.

– Ну, я имею в виду – зачем кому-то вообще понадобилось его сооружать? Было бы куда проще построить аптеку прямо под тайником.

В глазах Матса явно читалось недоумение. Он совершенно не понимал, к чему я веду.

– Ну вот сам подумай! – попробовала я зайти с другой стороны и махнула рукой в сторону виллы «Эви». – Лестница спускается в подземный коридор, который ведёт к аптеке ароматов. И коридор этот ужасно длинный. Его ведь наверняка не для того построили, чтобы кто-то мог развесить там свои старые фотки, правда же?

Казалось, Матс постепенно начал понимать, куда я клоню. По крайней мере, на его лице вновь появилось знакомое лихорадочное выражение.

– Ты думаешь, коридор – это что-то вроде тайного подземного хода? И он ведёт не просто в эту аптеку, а куда-то ещё? Но куда? Я не видел внизу второй двери. А ты?

– Не-а. Но мне кажется, что ход такой длинный потому, что аптека находится вовсе не под оранжереей, а под виллой «Эви»!

Матс быстро оглянулся на дом:

– А это значит, что там, вероятно, есть второй вход?

– Именно! И нам нужно его найти!

Как только мы с Матсом открыли дверь и вошли в дом, навстречу нам тут же выскочил Бенно. Как и следовало ожидать, он немедленно хвостиком увязался за Матсом. От моего брата нам сегодня уже не отделаться – это следовало принять как факт. Поэтому нужно было придумать, как бы, взяв с собой в ароматическую аптеку Бенно, на этот раз обойтись без катастроф.

Папа лежал на диване в гостиной, читал газету и слушал музыку. Выходит, проблему Ханны он уже решил – ну или усугубил настолько, что она сдалась и вызвала мастера. А мама, очевидно, до сих пор «путешествовала во времени».

Мне показалось немного странным, что никто из них не занимался Бенно и он слонялся по дому без присмотра. Но, наверное, папа прилёг на диван лишь минуту назад и у меня просто сложилось неверное впечатление.

– Я вернулась! – радостно воскликнула я и, жестом призвав Матса и Бенно следовать за мной, направилась в библиотеку.

– Привет, – вяло буркнул в ответ папа.

На всякий случай закрыв за нами дверь в библиотеку, я втянула носом запах бумаги, типографской краски и дерева.

– Так, Бенно! – сказала я самым строгим тоном, на какой только была способна. – Ты можешь пойти с нами, если тебе так уж этого хочется, но есть одно важное правило. И ты непременно должен его соблюдать, во что бы то ни стало! Ясно?

Бенно, подняв на меня голубые глаза, молча хлопал ресницами. Этот пронзительный взгляд выходил у моего братца на славу и на маму с папой действовал просто безотказно. Но Бенно забыл, что в тот момент перед ним стояла старшая сестра, видевшая его насквозь.

– Так вот, если ты хочешь пойти с нами в аптеку ароматов, тебе ни к чему там нельзя прикасаться – НИ К ОДНОМУ флакону, НИ К ОДНОЙ бутылочке, ни даже к записным книжкам - ВООБЩЕ НИ К ЧЕМУ! Усёк?

Бенно, глядевший на меня снизу вверх, закивал с таким благоговением, словно приносил священную клятву.

– И это правило действует не только сегодня! – выпрямившись, строго добавила я. – Держись там от всего на расстоянии вытянутой руки. Договорились?

– Договорились! – кивнул Бенно.

Матс легонько подтолкнул его в бок и улыбнулся:

– Ну смотри, приятель, мы на тебя полагаемся.

Бенно расплылся в такой довольной улыбке, будто одновременно наступили Рождество и Пасха, а я, немного успокоившись, подошла к глобусу.

В прошлый раз именно он помог нам найти потайной вход в оранжерее. Может быть, на нём зашифрованы ещё какие-то подсказки об аптеке ароматов? Крутя глобус туда-сюда, я читала причудливые латинские названия растений. К сожалению, мне не удалось найти ровным счётом ничего, что хоть как-то указывало бы на виллу «Эви».

Нужно было искать дальше.

Матс бродил вдоль книжных полок и бегло просматривал заголовки на переплётах. Бенно продолжал рассматривать глобус, а я вытащила со стойки одну из свёрнутых в рулон карт местности. Карты на тканевой основе были такими огромными, что рассматривать их можно было, лишь предварительно повесив на стену. Я читала покоробленные наклейки на корешках: «Амазонка», «Атлантика», «Тундра», «Новая Зеландия», «Папуа – Новая Гвинея», «Арктика» и так далее. Но всё это не имело никакого отношения к вилле «Эви».

Тут мне вспомнились деревянные резные узоры на лестнице в коридоре, где был спрятан ключ к аптеке ароматов. И я удивилась, как не подумала об этом раньше: вряд ли дело ограничивалось одним ключом. Лестница наверняка таила в себе и другие секреты!

– Мы не там ищем! – крикнула я мальчишкам и выбежала в коридор.

Папа мирно похрапывал на диване, поэтому, когда подошли мальчики, я тихонько прикрыла за нами дверь в гостиную, подтолкнув раздвижные створки. Остановившись возле изогнутой лестницы, я оглядела её до самого верха.

– Что мы тут делаем? – спросил Матс.

Я медленно поднялась на пару ступенек и повернула деревянный цветок на перилах. Доска ступеньки, скрывавшая тайник с ключом к ароматической аптеке, открылась.

– Наверняка тут есть что-то ещё. Ключ был спрятан здесь, а значит, и вход, наверное, где-то неподалёку. Нужно просто попробовать покрутить каждый резной цветок и листик – вдруг что-то сработает.

Матс взял на себя верхнюю часть лестницы, Бенно – середину, а я – самый низ. Мы крутили и крутили, но ничего не происходило. Резных элементов на перилах было слишком уж много. И только в самом низу я вдруг кое-что заметила. Это был лист плюща, который, если присмотреться, довольно заметно выделялся на фоне цветочков. Дотянуться до него можно было, только опустившись на четвереньки. Я стала его крутить – и тут откуда-то из-под наших ног раздался скрип и скрежет. С ума сойти! Доски деревянной обшивки в основании лестницы на наших глазах сложились как жалюзи. Если бы меня ещё вчера спросили, что у нас под лестницей, я могла бы поклясться, что там ничего нет.

Спустившись вниз вперёд Матса, я с открытым ртом смотрела на то, что ещё недавно было массивным основанием лестницы: деревянную стенку, за которой теперь виднелась вычурная металлическая решётка. Конструкция с виду напоминала лифт – только очень старый.

– Что там написано? – спросил Бенно, показывая на прибитую над ней эмалированную табличку.

– «Запирать изнутри», – тихонько прочёл вслух Матс.

Удивительно, что на весь этот шум до сих пор не прибежали родители, отметила я про себя и попыталась как можно тише раздвинуть решётку – но она, разумеется, оказалась запертой на замок. Инстинктивно сунув руку в карман штанов, я нащупала ключ. В конце концов, подземную дверь в аптеку ароматов удалось открыть с его помощью – может быть, получится и тут?

Когда ключ действительно подошёл и даже повернулся в замке, нас охватило настоящее ликование.

Папин храп в гостиной стих, поэтому мы торопливо скользнули в дверь – и очутились в полной темноте. Стоя в тесном пространстве под лестницей, я совершенно не понимала, куда двигаться дальше, чтобы попасть в аптеку. Слева, справа и впереди были обшитые деревом стены.

Бенно подтолкнул нас Матсом в глубь клетушки и задвинул за нами решётку. Мы стали ждать. Сквозь щели между досками обивки в темноту пробивались тонкие лучики света, а больше ничего не происходило.

– Может быть, нужно запереть замок? Во всяком случае, на табличке снаружи было так написано, – предложил Матс.

И правда! Просунув мимо него правую руку, я повернула ключ в замке с внутренней стороны. Раздался щелчок, и спустя мгновение мы услышали, как снаружи разъехались, вернувшись в прежнее положение, доски лестничной обшивки.

Моё сердце готово было выскочить из груди. А вдруг мы тут застрянем?! Внутри было ужасно темно, и я совсем ничего не могла разглядеть. Впрочем, нам и не пришлось ничего разглядывать – ведь в следующий момент пол под нашими ногами словно провалился. Ухнув вниз, мы с Бенно одновременно вскрикнули от ужаса. В механизме что-то глухо постукивало, было слышно, как трутся друг о друга звенья железных цепей. Мы спускались всё глубже под землю.

Довольно резкий толчок – и вот пол снова замер. Качнувшись, я задела Матса и ударилась локтем о деревянную стенку. Тем не менее я попыталась как-то удержать Бенно и, чтобы не упасть вместе с ним, сделала шаг, пытаясь сохранить равновесие. И наступила на чью-то ногу.

– Ай, – приглушенно вскрикнул от боли Матс.

Обмирая от смущения, я выдавила:

– Сорри!

Стоя втроём в тесной кабинке, мы услышали жутковатый треск. А потом стена перед нами раздвинулась.

Мы не шевелились. В окружавшей нас непроглядной тьме мы не решались даже дышать, пока Матс не вытащил свой телефон и не посветил экраном. Мы увидели перед собой ещё одну дверь. На ней было две ручки: справа – продолговатая нажимная, а слева – круглая. Странно, подумала я. Она что, может открываться в обе стороны? Бенно, стоявший передо мной, разумеется, сразу же шагнул к двери.

– Помнишь, что ты обещал? Смотри же! – напомнила я ему о нашем уговоре.

Бенно тут же замер.

– Нельзя же каждый день вызывать град над виллой, правда? – тихонько рассмеялся Матс.

Я положила одну руку на круглую дверную ручку, а другую – на продолговатую:

– Ну что, какую?

Пока Матс раздумывал, Бенно решительно отверг вариант с продолговатой ручкой, поэтому я повернула круглую и открыла дверь. Потянувшись вперёд, я стала ощупывать стену перед собой и наткнулась на один из старинных выключателей. Он повернулся, раздалось знакомое шипение – и на комнату пролился тёплый жёлтый свет. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я решилась шагнуть из лифта.

Перед нами стоял древний письменный стол – из тех, что любят солидные люди преклонных лет, а на нём – ещё более древний телефон. Я видела такие в папиных старых комиксах про Дональда Дака, которые он раньше иногда читал мне вслух. Аппарат был огромный, с диском для набора номера и трубкой, которая лежала на рычаге и присоединялась к корпусу свисавшим с неё спиральным кабелем. Придвинутый к столу мягкий стул был весь обтянут бархатом – даже подлокотники. Стены здесь, как и в некоторых комнатах на вилле «Эви», были оклеены тёмно-фиолетовыми обоями в цветочек, из-за чего и так довольно небольшое помещение без окон казалось ещё более тесным.

Я взяла в руку телефонную трубку и приложила её к уху:

– Ох, ну и тяжёлая же! Наверное, люди раньше разговаривали по телефону очень мало. От долгих бесед у них бы руки отваливались. – Я прислушалась. Из трубки доносилось приглушённое гудение. – Эта штука до сих пор работает!

– Серьёзно? – удивился Матс и подошёл ближе. Он осторожно выдвинул верхний ящик стола. Поднявшись на цыпочки, я заглянула ему через плечо. Идея была хорошая. В таком ящике люди обычно хранят самые важные вещи. Наверняка мы сейчас что-нибудь узнаем об этой комнате! Но кроме ручки с золотым пером, чернильницы и стопки пустых почтовых конвертов в ящике не обнаружилось ничего интересного.

Вот неудача!

– Тут эта аптека! – воскликнул Бенно, и я почувствовала, как Матс вздрогнул от испуга. Оказалось, я почти вплотную к нему прислонилась, чтобы заглянуть через плечо. Немного смутившись, я повернулась к Бенно.

Дверь, которую он обнаружил, располагалась точно напротив лифта. Открыв её, он скользнул внутрь.

Это был вход в аптеку ароматов – и находился он прямо посреди деревянных полок. Поэтому-то мы в прошлый раз и не обнаружили этот кабинет – дверью в него был вращающийся стеллаж!

Аптека ароматов производила не менее сильное впечатление, чем в первый раз. В тёплом свете тихо и непрерывно шипящих газовых ламп всюду сияли, переливались и искрились разноцветные жидкости во флаконах.

Итак, подумала я, нужно сегодня же выяснить, что за странные бутылочки тут хранятся. А в первую очередь – какую из них мы потеряли. Я медленно шла вдоль полок в надежде обнаружить, в каком ряду не хватает флакона, – но тщетно. Флаконы были расставлены не так уж равномерно. И даже если где-то оказывалось пустое место, это ещё вовсе не значило, что именно там прежде стоял пузырёк с коричневой жидкостью.

И я решила начать с квадратных ящичков в нижней части стеллажа – вдруг там удастся обнаружить какие-то подсказки. В первом лежали сушёные цветки, во втором тоже хранились какие-то лепестки, а также порошки, минералы, несколько пробок, пульверизаторов и пустых флаконов.

Я взяла было в руки пузырёк с красноватым содержимым, но, прочитав на этикетке «Обжигающий аромат», тут же торопливо вернула его на полку. Хотя пузырёк и стоял в ряду «мимолётных», но случайно уронить его всё же не хотелось.

– Одна из записных книжек пропала! – крикнул мне Матс непривычно высоким голосом. – В последний раз их было три, а теперь тут всего две.

Бенно, стоя рядом с Матсом, запрокинул голову, чтобы посмотреть в лицо своему герою.

– Значит, о нашем тайном укрытии знает кто-то ещё?

Несколько секунд мы с Матсом хранили полное молчание. Я задумалась: а если это место, доверху набитое всякими странными вещами, не только наша находка? Это плохой или очень плохой знак? Знает ли о существовании этой аптеки Виллем? Ведь только у него есть ключ к оранжерее. Может быть, он даже этим всем пользуется? И если да, то как именно и для чего?

Бенно ни о чём не беспокоился, а вот на лице Матса явно читались такие же тревожные сомнения. Если здесь бывал кто-то ещё – этому кому-то наверняка сильно не понравилось, что мы тут ошиваемся и что-то вынюхиваем. Мне снова вспомнился сон, в котором Виллем бегал ночью по гравийным дорожкам, рвал растения и потом творил с ними что-то непонятное.

– Виллем – единственный, кто ухаживает за оранжереей. А на вилле «Эви» живём мы, – высказала я свою мысль вслух. – Так что лифтом под лестницей никто просто так не мог воспользоваться.

Мою речь прервал пронзительный звонок телефона из соседней комнаты. Вздрогнув от неожиданности, мы с мальчишками напряжённо уставились в ту сторону, откуда шёл звук. Телефон продолжал звонить, и мы прокрались обратно в тесный кабинет.

Мы все трое стояли и заворожённо смотрели на огромный чёрный аппарат. Бенно уткнулся в меня головой и замер не дыша. Напряжение в комнате нарастало. В какой-то момент я не выдержала, сняла трубку и словно в замедленной 

съёмке поднесла её к уху. Тяжело дыша, я постаралась отвести её нижнюю часть подальше ото рта, чтобы собеседнику не было слышно моего сопения, и прислушалась. Но никто ничего не сказал.

– Алло? – наконец решилась произнести я. Ничего.

Потом я услышала, как на другом конце провода положили трубку. Раздались короткие гудки. Дрожащими руками я вернула трубку на рычаг и повернулась к Матсу.

– Кто это был? – спросил он с дрожью в голосе.

Я растерянно сунула руки в карманы:

– Если бы я знала...

Я развернулась и пробежала через всю аптеку к двери, ведущей из оранжереи, быстро вставила ключ в замочную скважину и повернула его несколько раз. Убедившись, что дверь заперта, я обернулась к подошедшим следом мальчишкам и решительно упёрла руки в бока.

– Нам непременно нужно разузнать об этих странных ароматах побольше! – сказала я. – Это просто какая-то жуткая жуть Бенно, стоявший позади нас, косился на маленький кабинет, словно опасаясь, как бы оттуда не вышел таинственный звонивший собственной персоной.

– Супержуть! – взъерошил свои тёмные кудри Матс. – Позвонить и тут же положить трубку – кто вообще так делает?!

– Ты сказал, что не хватает одной записной книжки. А не помнишь, случайно, что в ней было написано?

– Не-а. Настолько внимательно я к ней не приглядывался. Но снаружи она выглядела в точности так же, как остальные.

Матс подошёл к прилавку и взял в руки две оставшиеся записные книжки – обе в тёмно-коричневых кожаных переплётах с изящными латунными вставками по углам. На обложках золотым тиснением были нанесены три буквы – «Д. д. Б».

– «Д. д. Б.»? – прочитала я вслух, закусив губу в задумчивости. – Это что, сокращение от «Даан де Брёйн»?

Матс, немного помедлив, кивнул:

– Наверное. Нужно обязательно перехватить следующее письмо, которое придёт сюда на его имя! Тогда мы узнаем, кто их ему шлёт.

Я кивнула и вновь склонилась над стопкой записных книжек:

– И что же там написано?

Матс открыл верхнюю. Бумага по краям была коричневой и такой засаленной, что даже отливала жирным блеском. Значит, эти страницы часто листали.

– Я заглядывал только в эту. В ней какие-то рецепты.

И действительно, страницы записной книжки заполняли списки ингредиентов. Они походили на те, что обычно приводятся в поваренных книгах, вот только сами ингредиенты тут были очень странными. Большинство букв было сложно разобрать из-за причудливых изгибов, виньеток и росчерков, но Матс всё же попытался. Перелистывая страницу за страницей, он читал рецепты вслух. Среди них были «Экстракт зелёной зависти», «Аромат любви», «Бриз страха», «Нота сочувствия» и множество других ароматов для – или против – почти чего угодно. Мне бросилось в глаза, что каждый рецепт относился к той или иной категории. Ароматы были мимолётными или вечными, целебными или вредящими. Точно такие же категории значились на металлических табличках, закреплённых на стеллажах с флаконами.

На одном из рецептов Матс вдруг запнулся и нахмурился – брови его почти сошлись на переносице:

– «Аромат конечности»? Это что, аромат, который заставляет всё заканчиваться? Или как?

От одной лишь мысли об этом меня охватила холодная дрожь. Я пробежала глазами по строчкам.

– Но тогда зачем вообще им пользоваться? – спросил Бенно.

В ответ я лишь пожала плечами. Матс давно уже закончил читать вслух, а я всё рассматривала размашистый почерк:

– Больше там ничего не написано?

Матс перевернул страницу и покачал головой:

– Не-а, больше ничего. Но по крайней мере теперь мы знаем, что существует аромат, отменяющий действие всех остальных.

– Ну да, – рассмеялась я. – Жаль только, побочный эффект у него довольно неприятный. Как гам было – «может вызвать смерть»? По сравнению с этим небольшой град не так уж и плохо, правда?

Не стоял ли «Аромат конечности» где-нибудь гут на полках? Чтобы выяснить это, я ещё раз прошлась вдоль бесконечных рядов с флаконами.

Бенно залез на прилавок и уселся на нём, болтая ногами.

– Я не понял: а куда всё нужно класть, чтобы делать духи? – спросил он.

Мы с Матсом переглянулись.

– Тут написано – в дистиллятор [прибор для очищения и перегонки жидкостей], – сказал он. – Как на уроке химии, да?

– С ума сойти! Смотрите! – В одной из бутылочек на полке прямо передо мной клокотала жёлтая жидкость. К её горлышку был прикручен один из тех старинных парфюмерных пульверизаторов. В придачу флакон был заклеен красной бандерольной лентой – я разобрала на ней символ «ядовито». Надпись на этикетке гласила: «Аромат конечности».

Ещё ни один флакон не внушал мне такого ужаса с тех пор, как мы ступили в аптеку ароматов. Я ни за что не хотела брать его в руки.

Мальчишки подошли ближе и уставились на пузырёк с таким же сомнением.

Я быстро наклонилась к Бенно:

– Не забудь: тебе ни в коем случае нельзя трогать бутылочки! Ни за что и никогда! И уж тем более те, что запечатаны красной лентой с предупреждением об опасности!

При мысли о том, что случилось бы, если бы Бенно тогда разбил не какой-то другой, а этот флакон, у меня по спине пробежал холодок.

– Будем знать, что тут есть, – пробормотал Матс, обращаясь больше к себе самому, чем к кому-то из нас. Он, казалось, снова совершенно погрузился в себя. Как будто не мог решить, чего ему хочется больше – поскорее уйти отсюда или продолжить исследования.

На ватных ногах я оттащила Бенно на три шага от полки и стала читать другие этикетки на стеллаже.

– Здесь стоит какой-то «Правдивый аромат». Как думаете, это что-то вроде сыворотки правды? То есть каждый, кто его почует, вынужден будет говорить откровенно, хочет он того или нет?

На долю секунды у меня в голове мелькнула безумная мысль: интересно, что случилось бы, обрызгай я им Матса. Рассказал бы он мне что-нибудь такое, о чём прежде умалчивал? Что-нибудь, что пролило бы свет на его интерес к вилле или на пресловутые теории заговора, о которых упоминал Леон?

В этот самый момент Матс, словно прочитав мои мысли, взглянул мне в глаза:

– Трудно сказать. Со стороны непросто будет судить, стал ли человек, вдохнувший «Правдивый аромат», откровеннее, чем прежде. Наверняка это будет знать только он сам.

Тут он, к сожалению, был прав. Испытав лёгкое чувство вины за свои мысли, я повернулась обратно к полкам и попыталась подытожить то, что нам уже было известно: итак, аптека ароматов, очевидно, могла служить разным целям. Некоторые ароматы не несли в себе никакой угрозы – от них всего лишь росли и увядали цветы или менялась погода. Но помимо этих весёлых безобидных запахов, очевидно, существовали и другие, очень опасные.

Это место определённо не было маленьким парфюмерным магазинчиком, каким показалось мне поначалу. Оно было чем-то другим, и мне непременно хотелось выяснить чем же. С какой целью его придумали? Как тут всё устроено?

Медленно, но верно мне становилось ясно, что, просто разглядывая флаконы, я никогда не докопаюсь до сути.

Я стала искать что-то столь же безвредное, как «Ароматические побеги зелени», и наконец приметила одну бутылочку с бесцветным содержимым. Она стояла в секции «мимолётных запахов», что уже немного успокаивало. Прочтя на этикетке «Самый скучный аромат в мире», я не сдержалась и захихикала.

На что именно были способны здешние ароматы и для чего они могли применяться – это ещё предстояло выяснить, но один факт сомнений не вызывал: человек, придумавший все эти названия, наверняка был слегка не в себе.

Впрочем, это всё было не важно – ведь я уже придумала план. Он заключался в том, чтобы в точности выяснить, как работают здешние ароматы. С самого первого момента, когда только открывается пробка. Раньше происходящее каждый раз заставало нас врасплох. Поэтому мы могли упустить из виду что-то существенное. Я сделала глубокий вдох и взяла с полки порцию жидкой скуки в бутылочке.

– Вот этот вроде бы выглядит довольно безвредным, правда? – я протянула флакон Матсу. – Если мы хотим больше узнать обо всех этих таинственных ароматах и понять, как они действуют, нужно устроить тест.

Матс колебался:

– Не уверен, что это такая уж хорошая идея.

Я подняла «Самый скучный аромат» повыше.

– Вряд ли он опаснее «Ароматических побегов зелени», – успокоила я его. – Ленты со значком «ядовито» на флаконе нет, никаких предупреждений тоже. Скука – это не больно. Это лишь немного нудно. – Я ещё раз глубоко вдохнула, набираясь смелости. – Ну что, готовы на маленький эксперимент?

– Я готов! – воскликнул Бенно, спрыгнув с прилавка. – А можно мне вытащить пробку! Да? Пожалуйста!

Я посмеялась над нетерпением Бенно, на всякий случай подняла флакон повыше и посмотрела на Матса. Скрестив руки на груди, он не торопился с ответом. На его лице отражалась борьба между страхом и любопытством.

– Ну хорошо, – решился он наконец, когда жажда открытий окончательно одержала верх над опасениями. – Скуку можно и перетерпеть. Давай попробуем!

Я опустилась на колени, чтобы Бенно мог до стать до пробки. Флакон я на всякий случай держала обеими руками. Не хватало только, чтобы всё содержимое выплеснулось разом. Как знать, насколько неприятной могла оказаться скука, если хватить полную дозу?

Послышался характерный тихий хлопок – Бенно вытащил пробку из флакона. Из горлышка стали одно за другим подниматься облачка молочного оттенка. Я сосредоточенно следила, как они медленно плыли по комнате, вытягиваясь и обволакивая нас полосами тумана, и очень старалась ничего не упустить. В первые секунды я совсем ничего не чувствовала и даже начала удивляться. Зато потом запах резко ударил мне в нос – да так, что чуть не сбил с ног.

Фу! Оказалось, «Самый скучный аромат в мире» не был ни скучным, ни ароматом. Из бутылочки отвратительно воняло заплесневелой едой, ладаном, потными ногами и даже серой!

– Я совсем ничего не чу... – начал было стоящий в паре шагов от меня Матс, но, не добравшись до конца фразы, закашлялся и с отвращением зажал нос.

Бенно визжал – одновременно и от волнения, и оттого, что запах оказался настолько противным. Я задалась вопросом: зачем кому-то вообще понадобилось такое создавать?! Намешать гадостей, чтобы получить мерзкий запах, заставляющий скучать? Какой бред! Комната уже наполнилась вонью, поэтому я забрала флакон из рук Бенно и снова заткнула его пробкой.

– Наверное, срок годности истёк, – засмеявшись, я поставила флакон обратно на полку. При этом мне бросилось в глаза, что он опустел примерно на треть. Это было странно – ведь мы откупорили его совсем ненадолго.

Тем временем Бенно уселся на полу по-турецки и подпёр щёки ладонями.

– Ну и ничего я не замечаю! – прохныкал он.

– Точно, я тоже ничего, – сказала я и облокотилась на прилавок рядом с Матсом. Вообще-то я собиралась и дальше внимательно наблюдать за происходящим, но моё тело делало совсем не то, что предлагала голова. Я слышала, как мерное тиканье секундной стрелки где-то позади меня замедлялось, одновременно становясь громче. Обернувшись, я посмотрела на циферблат настенных часов. Секундная стрелка зависла над цифрой четыре.

Как странно – она что, вообще перестала двигаться?

Я подождала.

Ничего.

Я начала считать: двадцать один, двадцать два, двадцать три – но стрелка осталась стоять где стояла.

Матс тихонько вздохнул – не объяснив почему. К сожалению, я не могла повернуться к нему и спросить, в чём дело. Я ни в коем случае не хотела упустить момент, когда эта чёртова секундная стрелка наконец сдвинется.

Тик-так, раздалось в тишине, а потом ещё раз – тик.

Я застыла, уставившись на часы в ожидании недостающего так.

Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать...

– Ну бли-и-и-ин! – ныл Бенно. – Какая туг тоска-а-а-а!

Я попыталась распутать мысли в голове. Кажется, я собиралась что-то выяснить.

– Время зависло. Вы заметили? Оно не идёт как положено.

Матс перевёл взгляд на часы, потом на меня:

– Ты поэтому всё время что-то тихонько бормочешь себе под нос? Считаешь секунды? Я уже начал о тебе беспокоиться.

Бенно, шаркая ногами, приплёлся к нам, уселся на прилавок рядом со мной и, как всегда, принялся болтать ногами. Ноги болтались медленнее обычного – но это всё же было хоть какое-то движение.

Спустя, казалось, целую вечность тронулась с места и секундная стрелка. До меня наконец стало понемногу доходить, что «Самый скучный аромат» всё же подействовал, и ещё как, но не успела я толком переварить эту мысль, как за дверью аптеки вдруг что-то скрипнуло.

Я вздрогнула от испуга. О нет! Послышался какой-то скрежет, а затем гулкое топанье в коридоре, ведущем из оранжереи к аптеке.

Шаги ускорялись и становились всё громче.

«Бежим!» – хотела крикнуть я, но из-за сковавшего меня ароматического оцепенения не смогла даже сдвинуться с места.

Шум из соседнего помещения заставил меня немного встрепенуться. Я пыталась усилием воли побороть медлительность, но давалось мне это непросто. Шаги становились громче.

Нужно было скорее взбодриться! Сейчас же! Матс все еще вздыхал о чем-то себе под нос, Бенно куксился. Оба вообще никак не отреагировали на шорох за дверью. Аромат скуки держал нас цепкой хваткой. Чёрт, и почему только мы решили опробовать действие этого запаха здесь, а не где-нибудь в другом месте, где были бы в безопасности! Нетрудно ведь было догадаться, что сюда может кто-нибудь нагрянуть.

Шорох теперь раздавался прямо за дверью. Огромным усилием воли я заставила своё неповоротливое тело пошевелиться. Схватив Матса и Бенно за руки, я потянула их за собой, одного за другим втолкнула в тесный кабинет за стеллажом и тихонько прикрыла за нами дверь.

В тот же самый момент мы услышали, как в замочной скважине дважды повернулся ключ и дверь в аптеку ароматов открылась. Тяжёлые сапоги затопали внутри помещения. От страха я отшатнулась, наткнувшись на стоящего рядом Матса. Он моргал как бешеный – видимо, чтобы не отключаться. Я украдкой взглянула в дверную щель, пытаясь разглядеть, что происходит по ту сторону.

И тут за моей спиной вдруг пронзительно зазвонил телефон.

О боже! Шаги стали ещё громче. Вот-вот человек по ту сторону стены войдёт сюда и снимет трубку! Крепко прижав Бенно к себе, я стала судорожно озираться в поисках укрытия. Спрятаться можно было лишь в лифте, который привёз нас вниз. Но если он придёт в движение, грохот железных цепей сразу же нас выдаст. Старый механизм и во время первой нашей поездки оглушительно шумел – даже удивительно, что папа от этого не проснулся.

Телефон прозвенел во второй раз.

И всё же лифт – наш единственный шанс, поняла я. Больше прятаться негде, да и кабина всё-таки защищена массивной дверью.

Поэтому я нырнула в лифт, втолкнув туда перед собой Бенно и затянув вслед за нами Матса. Дверь в стеллаже, отделявшая кабинет от аптеки, отворилась. В тот же самый момент я закрыла за собой дверь в лифт.

Кто-то вошёл в кабинет. Что-то глухо прогремело, следом послышался вздох облегчения.

Я пыталась подглядывать сквозь трещины в дереве. Видны были лишь отдельные кусочки общей картины, как в пазле. Но и этого мне хватило, чтобы разглядеть, кто уселся на вращающийся стул возле письменного стола. Это был не кто иной, как Виллем Бур. Он сидел к нам спиной, но его засаленный комбинезон и замызганную бейсболку на седых космах можно было узнать без труда.

Телефон перестал верещать.

– Да, слушаю, – произнёс в трубку садовник в своей обычной злобной манере, только очень медленно. Неужели «Самый скучный аромат» одурманил и его?

Пауза.

– Обещать ничего не могу! – сказал он ещё неприветливее, чем обычно. – В сложившихся обстоятельствах вы должны это понимать.

Снова тишина.

– Посмотрим, что я смогу для вас сделать. Удастся что-нибудь найти – сообщу.

Клац! Телефонная трубка с лязгом упала на рычаг, и до моего слуха донеслись изрыгаемые Виллемом тихие проклятия. Но из кабинета он так и не вышел.

Матс стоял позади меня неподвижно, как статуя. Казалось, он совсем перестал дышать.

Виллем что-то поставил на стол. Прищурившись, я попыталась разглядеть этот предмет. Там стоял флакон. Я наклонилась и приникла глазом вплотную к щели, чтобы прочитать этикетку, но в следующую секунду вздрогнула всем телом. Виллем уже не сидел за рабочим столом! Где же он был? Неужели он нас услышал?!

Я то и дело кидала на Бенно острые, словно лазерные лучи, взгляды. Всякий раз, когда мы играли с братом в прятки, он выдавал себя хихиканьем. Сейчас же ему и пикнуть было нельзя.

Мой взгляд упал на продолговатую дверную ручку справа на двери. В первый раз мы открыли дверь, воспользовавшись круглой ручкой слева, – но для чего, собственно говоря, нужна была эта, продолговатая? Я посмотрела на Матса и молча указала на неё глазами. Но он яростно замотал головой, показывая, чтобы я не вздумала её трогать.

Виллема я не видела, зато явственно слышала приближение его шагов. А слышал ли он нас? Догадывался ли, что в лифте кто-то есть? Сквозь щели я различила крупную фигуру садовника. Сообразив, что он стоит прямо перед нами, я чуть не заорала от ужаса. Не разделяй нас дверь, он бы сейчас оказался с нами нос к носу. Я почувствовала, как по телу у меня побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось.

Матс взялся за рукоятку двери, чтобы не дать Виллему открыть лифт, если тому вдруг взбредёт в голову попробовать. Рука его дрожала.

И тут вновь зазвонил телефон.

Виллем с раздражением фыркнул и неуклюже развернулся. Ещё один глухой плюх. Видимо, прервав недолгие поиски, он вновь уселся за стол, поняла я и отважилась осторожно заглянуть в щелку двери. Да, садовник вновь сидел спиной к нам. Телефон прозвонил во второй раз, и он снял трубку:

– Хм?

Я изо всех сил вслушивалась, пытаясь разобрать, что говорили на другом конце провода, но напрасно.

– Нет, заказы в таком объёме больше не принимаются, – буркнул в телефон Виллем, опустив какое бы то ни было приветствие.

Послышался короткий резкий смешок.

– Это очень редкий аромат, месье. Из категории «особо опасные». В настоящее время они доступны в ограниченном количестве. Запасы ингредиентов не вечны. Но... Возможно, при некоторых условиях я смогу продать вам ещё три миллилитра.

Тишина.

– Прекрасно. В ближайшее время жду от вас более уместных предложений цены. Тогда и посмотрим, что можно сделать.

Не сказав ни слова на прощание, Виллем положил трубку на рычаг.

Прижавшись глазом к дверной щели, я увидела, как он взял флакон со стола, поднял повыше и, вращая в свете потолочной газовой лампы, стал внимательно разглядывать – словно искал что-то внутри.

Мне ужасно хотелось прочитать надпись на этикетке, но разглядеть её из-за закрытой двери было невозможно.

Всё, что мне удалось увидеть, – узкий флакон, наполненный тёмной жидкостью.

– Этот проклятый порошок!.. – выругался старик.

Он вдруг резко пришёл в движение. Одним рывком встал, схватил бутылочку и задвинул стул. Следом скрипнула и через мгновение захлопнулась дверь в стеллаже.

Мы снова остались в кабинете одни.

Я с облегчением выдохнула и, наклонив голову, улыбнулась Бенно. Он прижимался ко мне, вытянувшись в струнку, и у меня защемило сердце. Зачем только я разрешила ему пойти сюда с нами! Что я за старшая сестра такая! А если бы Виллем нас тут застукал?! Неизвестно ещё, чего можно от него ожидать!

Взявшись за продолговатую рукоятку вместо круглой, я нажала на неё и, приоткрыв дверь, заглянула в темноту.

Матс нашарил рукой на стене один из старых поворотных выключателей и зажёг свет. Мы замерли как вкопанные, не веря своим глазам. Перед нами был вовсе не кабинет, в котором только что сидел Виллем, а совершенно другое помещение.

Открывавшее совершенно новые возможности.

Мы нашли лабораторию.

Помещение это было таким же тесным, как кабинет, с той лишь разницей, что вместо письменного стола тут повсюду стояли пробирки, бунзеновские горелки [прибор, с помощью которого можно получить бесцветное или светящееся пламя. Названа так по имени немецкого химика-экспериментатора Роберта Вильгельма Бунзена] и всевозможные ёмкости. Освещалось оно уже привычными газовыми лампами на потолке. Больше всего это место напоминало лабораторию какого-то сумасшедшего профессора. На всех поверхностях громоздились маленькие ящички и банки с кристаллами, порошками, цветками и сушёными травами.

Один из деревянных столов у стены почти целиком занимала какая-то стеклянная конструкция. Множество узких, широких и круглых пробирок были соединены между собой. Выглядело это ужасно запутанно и хаотично, словно отлитые в стекле ходы кроличьей норы.

– Люци, что это? – спросил Бенно, подойдя к нагромождению стеклянных трубок.

– Это перегонный аппарат, – одновременно сказали мы с Матсом.

– Видимо, тут и изготавливают ароматы, – добавил Матс и закрыл за нами дверь лифта. Я вдруг осознала, что Виллем мог вернуться в любой момент. Если он принимал звонки в аптеке, то наверняка знал и об этой комнате.

Я стала искать новое укрытие или – лучше – выход, втайне проклиная себя за то, что утром ничего не рассказала папе об аптеке ароматов. Ведь теперь никто не знает, куда мы запропастились. Случись так, что Виллем до нас всё же доберётся – никто нас тут не найдёт.

– Я больше не хочу здесь оставаться. Я хочу домой! – потянул меня за рукав, вырвав из по тока мыслей, Бенно.

Я улыбнулась ему и погладила по голове. Потом повернулась к Матсу – и сразу поняла, что занимало его мысли.

Он изо всех сил прижимался к двери, таким образом удерживая её закрытой. Ждать тут и надеяться, что Виллем покинет подземную аптеку, было опасно. Вот только что нам ещё оставалось?

– Может быть, тут есть другой выход? – про шептал Матс.

Мы стали прислушиваться к происходящему в соседних помещениях, и я отчаянно желала, чтобы сейчас где-нибудь как по мановению волшебной палочки обнаружился второй путь наружу. Я что было мочи упиралась руками поочерёдно в каждую из стен в надежде, что одна из них подастся. Например, повернётся и выведет нас прямо в сад. Разумеется, ничего подобного не случилось. Нас окружали лишь самые обычные стены.

– А что это тут вдруг так странно запахло? – спросила я, молниеносно обернувшись к Бенно. Он по-прежнему стоял перед пробирками дистиллятора. Но на этот раз я заметила огонёк в одной из бунзеновских горелок. В пробирке над ней что-то булькало. Пар от кипятка поднимался, проходя по стеклянным трубкам, а глаза Бенно с каждой секундой увеличивались. В одной из трубочек были измельчённые цветы и листья. Проходивший через эту растительную массу пар превращался в жидкость голубого цвета, капающую во флакон.

– Только не это, Бенно! Здесь же нельзя ничего трогать! Опять забыл?! Держись на расстоянии вытянутой руки от всего, что видишь! – прошипела я как можно тише и стала оглядываться, чтобы понять, как выключить горелку. – Как ты вообще сумел её включить?

– Я покрутил, а потом искра – и оно загорелось, – едва слышно пробормотал Бенно.

Я сокрушённо покачала головой. Из крайней трубки дистиллятора по-прежнему что-то капало в специально подставленный флакон, а из него поднимались и плыли по лаборатории голубые облачка испарений. Облачка эти так сияли и искрились, будто в них танцевали мириады светлячков.

– По крайней мере, теперь мы знаем, где и каким образом изготавливаются жидкости в бутылочках, – попытался утешить меня Матс и, протянув руку, одним точным движением выключил горелку. Бульканье в пробирке сошло на нет, пар улетучился, капельки уменьшились и стали падать во флакон реже.

Дно флакона покрывала голубая жидкость. Пахла она нежно и приятно. Вроде бы ничем конкретным на этот раз – во всяком случае, ничем знакомым. Чтобы лужица во флаконе не испарилась окончательно, я схватила лежащую рядом наготове пробку и поскорее заткнула горлышко.

Обернувшись, я заметила, что Матс снова приник ухом к двери в лифт.

– Ну что? Он ещё тут? – прошептала я.

Матс пожал плечами:

– Я больше ничего не слышу. Если он и там, то ведёт себя тише воды ниже травы.

– Что ж, попытаемся, – сказала я, взяв Бенно за руку. – Идём отсюда!

Матс тихонько толкнул дверь. Он действовал как можно осторожнее, но это всё-таки была старая-престарая скрипучая дверь, и открыть её совсем уж беззвучно у него не вышло. Мы снова втиснулись в лифт и задвинули за собой металлическую решётку. Я повернула ключ – и в следующий момент кабина с грохотом двинулась вверх.

Только бы у Виллема не было ключа от нашего лифта, подумалось мне вдруг. Иначе садовник мог бы проникнуть на виллу «Эви» так же легко, как мы в подземную аптеку.

От этой жуткой мысли мне стало не по себе.

Наконец мы оказались дома, и я, заперев лифт на замок, повернула резной лист плюща на лестничных перилах. Деревянная стенка вновь стянулась, и лифт исчез за лестничной обшивкой. Можно было даже почти забыть, что за ней что-то скрывалось. Словно там никогда ничего и не было.

Эту ночь я вновь беспокойно проворочалась. Едва мне удавалось задремать, я тут же просыпалась в тревоге.

Где-то около половины пятого я раздвинула занавески на окне и решила прекратить попытки забыться сном. Оконные створки прилегали к раме неплотно, из щелей внутрь задувало холодным ночным воздухом.

Я надела свой самый тёплый пуловер и завернулась в одеяло. Месяц наполнял комнату серебристым мерцанием. Облокотившись на подоконник, я стала смотреть на сияющие в небе звёзды.

Мысли мои сразу же принялись вращаться вокруг аптеки ароматов. Судя по телефонным разговорам Виллема, о её существовании знали и другие люди. Интересно, сколько их? Может быть, этот зловещий тайный орден алхимиков, о котором судачили соседи, и правда существует?

Как бы то ни было, решила я, Бенно впредь нужно держать от всего этого подальше. Дело принимало всё более серьёзный оборот, а мой брат для таких вещей был ещё слишком мал.

Пока я смотрела в небо, где-то в глубине души у меня шевельнулась тоска по дому. Я вдруг почувствовала, как соскучилась по Моне, Берлину и нашей старой жизни. Откинув одеяло в сторону, я встала с кровати и взяла в руки фотоальбом. Он лежал поверх стопки книг, дожидаясь, пока ему отведут место на полке.

На первых страницах были наклеены рождественские фотографии. С тех пор как я в последний раз заглядывала в альбом, много воды утекло. На снимке были мама, папа, Бенно и я. Мы все сидели на полу в нашей старой квартире, и только Бенно стоял возле рождественской ёлки – совсем маленькой, даже меньше его размером. Я улыбнулась и отметила про себя, как сильно мне не хватает нашей крошечной квартирки. Там, конечно, вечно что-нибудь валялось поперёк дороги и мешало, и мы порой из-за этого ссорились, но зато мы почти всё время проводили вместе. Здесь же, на вилле «Эви», мы друг с другом почти не сталкивались.

Листая альбом дальше, я с необыкновенной ясностью осознала, что больше всего скучаю именно по тому в нашей старой квартире, что меня раньше больше всего бесило. По близости.

Чтобы прогнать тоску по дому, я захлопнула фотоальбом и положила его обратно на стопку с книгами. Нырнув обратно в постель, я прислонила голову к стене. Мне вдруг вспомнилось: когда мы, вернувшись из подземной аптеки, прокрались обратно в коридор, папа всё так же лежал на диване.

Вообще-то это было совсем на него не похоже – часами валяться без дела. Странным показалось мне и то, что мы сегодня так вместе и не ужинали. А ведь в нашей семье совместный ужин был незыблемым ритуалом, в котором все обязаны были участвовать, что бы ни случилось. Сегодня же папа к нашему возвращению ничего не приготовил – хотя обычно всегда это делал. Как будто он попросту забыл про ужин.

После нашей вылазки в аптеку я была так взволнована, что почти не обратила на это внимания. Мама же хоть и удивилась папиному поведению, но ничего не сказала и просто сделала нам вечером по паре бутербродов. Уложив Бенно в кровать, она заглянула ко мне в комнату, чтобы шепнуть «я тебя люблю» на ночь, а потом на вилле воцарилась тишина.

Казалось, каждый из нас жил в этом огромном доме сам по себе. Может быть, наши родители даже радовались, что их наконец оставили в покое? Я быстро отогнала от себя эту неприятную мысль. Даже если и так – наверняка им это скоро надоест. И они снова начнут доставать нас расспросами. Родители ведь для того и существуют, чтобы действовать детям на нервы.

В половине одиннадцатого Бенно запрыгнул па мою кровать и тормошил меня до тех пор, пока наконец не разбудил окончательно. Видимо, под утро меня всё же сморил сон, хоть я и не помнила как.

– Поиграй со мной, – канючил брат.

Я натянула одеяло на голову в надежде, что если Бенно не будет меня видеть, то перестанет меня теребить. Но эта стратегия как обычно не сработала.

– А ты не можешь поиграть с папой? – проворчала я в ответ.

– Не-е. Он стал каким-то скучным.

Высунув голову наружу, я обречённо перевернулась на спину. Бенно сидел на моём одеяле. Теперь он ещё и высыпал поверх него мешок лего.

Ну здорово.

– Скучный? – переспросила я.

– Да. Папа странный. А мама в магазине.

– В каком смысле «странный»?

– Не знаю. Странный, и всё! – Бенно не сводил глаз с кирпичиков лего. Он весь как-то застыл и съёжился, словно маленькая гипсовая фигурка.

Бенно становился таким, только если что-то было всерьёз не в порядке.

– А ты уже завтракал? – осторожно спросила я.

Бенно покачал головой и вновь уставился на гору из лего у меня на одеяле.

Вздохнув, я натянула джинсы и махнула Бенно рукой:

– Тогда пойдём вниз, я сделаю тебе мюсли.

Спустившись на первый этаж, я не поверила своим глазам. Папа был не просто странным. Всё было гораздо хуже: он сидел на диване, нечёсаный и во вчерашней одежде. Он что, прямо тут и спал?!

Впрочем, на этот раз он хотя бы был чем-то занят. А именно – сортировал свои пластинки. По цвету.

– Бенно проголодался, – сказала я без всякого «доброго утра».

– Это, пожалуй, не очень хорошо, – промямлил папа и протянул мне одну из пластинок. – Эту к синим или к жёлтым?

– К зелёным! – сердито сказал Бенно, развернулся и потянул меня за рукав в сторону кухни. – Видишь? Он странный!

Я поплелась за ним:

– А когда ушла мама?

– Она сказала, что идёт в магазин, но её уже давно нет.

Я поставила на кухонный стол две миски с мюсли и пакет молока.

– Папа с мамой что, поссорились? – спросила я, потому что это казалось мне единственным логичным объяснением всему происходящему.

– Не знаю. – Бенно отправил ложку мюсли себе в рот. Но в следующую же секунду вскочил и выплюнул всё в мусорное ведро. – Бе-е-е!

– Что такое? – покосившись на наши миски, я заметила, что молоко в хлопьях свернулось. Я вылила остатки прокисшего молока в раковину и вытряхнула всё в мусор. К сожалению, новой упаковки в холодильнике не оказалось. И даже в хлебнице не нашлось ничего съедобного – последние ломтики хлеба для тостов кто-то доел вчера.

Тут я услышала, как открывается входная дверь.

– Привет! Я до-о-ома! – захлопнула за собой дверь мама.

Я с облегчением улыбнулась и поспешила ей навстречу. В желудке у меня урчало.

– Что ты нам принесла? – Судя по тому, что в кухонных шкафчиках было шаром покати, мама наверняка должна была вернуться с целой кучей пакетов, которую даже невозможно за один paз дотащить из машины. Но встретив её в коридоре, я не обнаружила ни единой сумки.

Мама посмотрела на меня с недоумением:

– Что я принесла?

– Молоко, хлеб, шоколад? Что-нибудь? В холодильнике лишь две сморщенные морковки, полпачки сливочного масла и соевый соус.

– Ой, спасибо, но я только что выпила кофе у Ханны. Она угостила меня восхитительным малиновым пирогом. Больше в меня ничего не влезет, я и так сейчас лопну.

Я, кажется, даже рот разинула от удивления. С каких это пор мама стала так шутить?

– Очень за тебя рада, – сказала я, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – А пары кусочков Ханниного восхитительного малинового пирога ты, случайно, с собой в кармане не захватила? В нас с Бенно они как раз бы влезли!

Мама, казалось, почти меня не слушала. Она даже не заметила раздражения в моём голосе – просто продолжила радостно щебетать. Как мило было у Ханны, и какая это удача, что та ещё столько может рассказать о том, как старая вилла выглядела в былые времена. Бла-бла-бла.

Пребывая в прекрасном расположении духа, она повесила пальто на крючок.

– Мама! – сказала я, стараясь придать голосу как можно больше строгости. – Твой сын голоден!

Бенно, задрав голову, мрачно посмотрел на маму, она же в ответ лишь улыбнулась.

– Так съешь же что-нибудь, малыш! – предложила она. И тут же, скользнув в глубь коридора, скрылась у себя в кабинете.

Медленно подобрав челюсть, я взглянула на Бенно. Не будь мама мамой, я бы сейчас корчилась на полу от смеха в полной уверенности, что это блеф. А потом бы встала, пошла к машине и вытащила бы оттуда пакеты с вкусной едой, купленной для нас в магазине. Но подобные шутки маме обычно совсем не удавались. Папа всегда говорил, что для этого она слишком плохо умеет врать.

Так, главное – не паниковать, решила я. Мама часто витает мыслями где-то далеко, к этому все давно привыкли. И слушает частенько вполуха. С ней порой бесполезно даже пытаться разговаривать – сразу видно, что она думает о чём-то другом. Но раньше это было как-то безобидно. Какой бы рассеянной мама порой ни становилась, она нас очень любила. И ни за что не оставила бы голодными.

Ещё больше беспокойства вызывало поведение папы. Учителя редко бывают рассеянными, они обычно отличаются дотошностью – иначе, наверное, выбрали бы другую профессию. Таким вообще-то был и наш папа – вот только не сегодня.

Беспокойно наматывая на палец прядь волос, я пыталась понять, в чём же тут дело. А где-то в глубине живота у меня шевелилось нехорошее чувство – я начинала подозревать, что произошло нечто ужасное...

Торопливо открыв дверцу старого кухонного шкафчика для посуды, я вытащила оттуда банку с отложенными «на чёрный день» монетками. Папа всегда оставлял на кухне немного мелочи – на всякий непредвиденный случай. А сейчас определённо был один из них.

Я быстро сунула ноги в кроссовки и взяла Бенно за руку:

– Собирайся, пойдём где-нибудь перекусим. Сегодня у нас будет шикарный завтрак!

Нельзя было дать Бенно почувствовать, что мной уже всерьёз овладело беспокойство и что я не больше его понимала, что творится с нашими родителями.

Над палисадником светило солнце, в воздухе пахло теплом. Мы с Бенно шагали по Лавандовой улице в сторону пекарни. Между тротуарами, обрамлявшими улицу с обеих сторон, пролегала старинная булыжная мостовая. Камни её сотни лет полировали колёса, поэтому со временем они стали гладкими и округлыми.

В саду дома на противоположной стороне улицы, наискосок от нас, загорала фрау Норман. Лёжа в шезлонге, она потягивала через соломинку какой-то яркий напиток. Когда фрау Норман впервые пришла к нам в гости на виллу «Эви», она всё твердила, что Бенно самый милый и очаровательный ребёнок на всей улице, и теперь он, завидев соседку, просиял от радости и принялся махать ей рукой:

– Приве-е-ет!

Но фрау Норман лишь сдвинула на нос солнцезащитные очки и вопросительно взглянула поверх них на Бенно – так, словно видела его впервые в жизни. Даже не улыбнувшись в ответ, она спрятала глаза за чёрными стёклами и откинулась на спинку шезлонга.

Бенно поморщился, но я посмотрела на него с выражением «понятия не имею, что с ней, да и какая разница» и потянула его за руку дальше.

Люди совсем с ума посходили, что ли?!

В пекарне, казалось, все тоже были чем-то странно взбудоражены.

– Это просто уму непостижимо! – сказала какая-то полненькая рыжеволосая женщина, стоящая перед нами у стойки. – Нет, вы себе это представляете? Сажусь я, значит, в автобус номер двадцать девять, чтобы поехать на работу, – и что же? Водитель автобуса берёт и едет в совершенно другом направлении! И даже не делает остановок, чтобы люди могли выйти! Просто едет и едет.

– Ну и ну! – удивился стоящий рядом с ней мужчина. – И что, никто ему так об этом и не сказал?

– Да нет же, сказали конечно! Все в автобусе просили его развернуться и двигаться по обычному маршруту. Но этот болван никого не слушал и ехал дальше. Всё дальше и дальше! И только через пять населённых пунктов вдруг остановил автобус и припарковался. Поперёк дороги!

– Не может быть! – продавщица за прилавком в ужасе покачала головой. – Но как же так?!

– А вот так! – голос женщины постепенно становился всё громче. – Он вдруг спонтанно решил отправиться в поход! – Тут она, задохнувшись от возмущения, сделала паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. – И ещё спросил нас, не желаем ли мы пойти с ним! А потом просто вышел из кабины и зашагал прямиком в лес! Нет, вы представляете себе?! Я обратно в город два часа пешком добиралась!

Взрослые встревоженно заговорили наперебой. Один мужчина даже рассказал, как его зубной врач утром чуть было не покрасил ему зубы красным лаком для ногтей. В другое время я бы наверняка над этим посмеялась – но не теперь. Нехорошее чувство внутри вновь дало о себе знать.

Вокруг становилось всё больше людей, ни с того ни с сего позабывших, кто они и что им нужно делать. Что же это такое творится?!

В тесном помещении стоял такой гул, что мне пришлось почти прокричать свой заказ продавщице, хотя я стояла с ней лицом к лицу. Чуть позже мы с Бенно, держа в руках дымящиеся чашки, заняли место за столиком у окна между влюблённой парочкой и мужчиной в костюме и стали прихлёбывать горячий какао. Не веря своим глазам, я наблюдала за тем, как этот мужчина заказал торт целиком и тут же стал есть его кусок за куском. Круглый кремовый торт, покрытый блестящей глазурью и маленькими шоколадными сердечками!

– У вас всё в порядке? – тихо спросила я его.

Мужчина обернулся ко мне. Полная бисквита и крема чайная ложка, которой он ел торт, зависла в воздухе. Он посмотрел на меня так, будто то ли не понял смысла моего вопроса, то ли счёл его глупым и неуместным. Наконец он просто отвернулся и засунул ложку себе в рот.

По спине у меня побежали мурашки.

Когда круассаны с какао исчезли в наших животах, я подошла к стойке, чтобы расплатиться, и мы с Бенно вышли из пекарни.

– Давай ещё зайдём в супермаркет, купим хлеба и молока, хорошо?

– Ну ладно, раз уж так нужно, – кивнул Бенно.

Супермаркет находился парой кварталов дальше. Бенно, живот которого теперь был полон какао, бодро бежал впереди.

– Смотри, собака без хозяина! – громко воскликнул он через несколько метров.

Я на секунду испугалась: навстречу нам и правда двигался здоровенный пёс песочной масти. Волоча за собой поводок, он перебегал то на одну сторону улицы, то на другую. Чуть позже я заметила бесцельно порхающего над ним волнистого попугайчика жёлто-зелёной окраски. Неподалёку от меня пёс остановился и, задрав лапу, пописал на детский трёхколёсный велосипед у ворот. К нам тут же подбежала возмущённая мать. Я лишь подняла руки, заверив её, что собака не моя, и мы с Бенно быстро зашагали прочь.

На парковке супермаркета машины стояли вкривь и вкось. Где-то у нас за спиной сигналил грузовик, которому никак не удавалось проехать. Один автомобиль кто-то бросил прямо напротив автоматических раздвижных дверей супермаркета, вдобавок оставив открытой дверцу. Она наполовину торчала в дверном проёме, поэтому двери непрерывно разъезжались и съезжались.

Одна из кассирш уже кричала на весь магазин, пытаясь найти хозяина, но все ходили с таким видом, будто их это не касалось.

Бенно остановился у входа и зажал нос:

– Тут воняет!

В супермаркете и правда странно пахло. Не так уж сильно – но определённо странно. Незнакомый запах всегда улавливается обонянием острее, чем все знакомые одновременно. Я на секунду задумалась, не оставить ли Бенно подождать снаружи, но вокруг бродило столько людей, явно лишившихся рассудка, что я отмела эту идею:

– Просто зажми нос. Пойдём.

Внутри все вели себя не менее странно. Какая-то одетая с иголочки дама, облокотившись на холодильную витрину, налила себе молоко прямо в пригоршню, где уже лежали хлопья, отправила всё это в рот и принялась жевать. Она смотрела на меня с таким видом, будто немного сомневалась, нормально ли то, что она делает. Молоко лилось у неё сквозь пальцы и, смешиваясь с ярко-красной помадой, капало прямо на белую блузку. Беспомощно вытерев липкие руки о чёрную юбку, женщина двинулась к следующей полке.

Бенно захихикал, но я решила, что это уж слишком. Я быстро взяла из витрины пакет молока, нашла полку с хлебом, и мы с Бенно пошли и сторону кассы. Только бы не пришлось стоять гам в очереди за какими-нибудь сумасшедшими!

Стоять в очереди за сумасшедшими нам не пришлось. Зато кассирша была занята тем, что брала из кассы монеты и строила из них башенку па конвейерной ленте.

– Извините, – осторожно спросила я, – могу я оплатить покупки?

– Откуда же мне знать, что ты можешь, а что пет? – огрызнулась женщина.

На мгновение я совершенно растерялась, а потом положила деньги за молоко и хлеб рядом с башенкой из мелочи и, схватив Бенно за руку, потянула его к выходу.

В городе творилось что-то невообразимое. Поведение моих родителей, истории в пекарне, а теперь ещё и в супермаркете. Всё это не могло быть простым совпадением.

Абсолютно ясно мне было лишь одно: нужно как можно скорее вернуться домой!

Дома из гостиной доносилась музыка. Играла какая-то древняя пластинка, которой папа громко подпевал. И, как всегда, фальшивил – хоть это осталось неизменным!

– Мы вернулись! – крикнула я ему, но так и не дождалась ответа. Поэтому я пошла в кухню, чтобы убрать наши немногочисленные покупки.

Бенно прошёл за мной и дальше – в сторону маминого кабинета за кухней. Он осторожно просунул голову к ней в дверь:

– Привет!

– А, вот вы где! А я вас ищу по всему дому. А вы, случайно, не... Никак не могу найти своё кольцо. В нём, кажется, был зелёный драгоценный камень. Вы его нигде не видели?

Разобрав продукты, я тоже прошла к маме:

– Ты имеешь в виду то, которое досталось тебе по наследству от бабушки?

Мама повернулась ко мне:

– Да? Что-то совсем ничего не помню!

Ох нет! Неужели с мамой тоже это случилось?!

Кольцо это было одной из немногих её драгоценностей. Фамильное украшение, передававшееся по наследству из поколения в поколение. Она была к нему очень привязана, хотя вообще-то редко сильно привязывалась к вещам.

Свою бабушку я не знала, она умерла ещё до моего рождения. Но мама всё ещё по ней тосковала, вспоминая время от времени. Она почти никогда не снимала это кольцо с зелёным камнем – только если была занята чем-то таким, от чего оно могло поцарапаться.

– Кстати, этот человек... как же его зовут? – Мама безуспешно подбирала слова, которые словно бы тоже куда-то запропастились. – В общем, он пришёл и спросил – чёрт, да как же его всё-таки звали?! В общем... Вы, случайно, нигде не видели моё кольцо?

– Так кто же всё-таки тут был? – попыталась я продраться сквозь эту словесную путаницу.

– Этот человек... который... так интересуется цветами.

Я ничегошеньки не понимала.

– Дурацкий тепличник? – спросил Бенно. – Виллем?

В глазах мамы промелькнула искорка:

– Да, точно, он!

– Виллем Бур? А с какой стати он сюда заявился? – Мои руки вновь покрылись гусиной кожей. – Ты его пригласила?

Мама покачала головой в нерешительности:

– Он хотел знать, всё ли в порядке. Мне это показалось каким-то... Как же это называется? В общем... Нет, я не совсем поняла, чего он хотел. Он тут так... э-э... совал везде нос... высматривал что-то, мне это не понравилось.

Ох как нехорошо! Даже то, что Виллем ошивался и вынюхивал что-то вокруг нашего дома, уже нагоняло на меня жуть. Но вот внутри дома ему точно было нечего делать. Мне вдруг пришло в голову, что ключ от аптеки ароматов остался лежать в моей комнате на ночном столике. Я его даже не спрятала! Мысленно обругав себя за это, я решила впредь быть осмотрительнее.

– Ты показывала ему дом? – спросила я. Только бы оказалось, что она этого не делала!

– Какой ещё дом?

– Наш дом! Виллу «Эви»! Вот этот! Мама, почему ты такая рассеянная? Что с тобой случилось?

– Что это вообще за вопрос? С чего ты взяла, что что-то случилось?

Я на секунду зажмурилась:

– Ну так что? Ты водила Виллема Бура по вилле «Эви»?

Мама отмахнулась от меня рукой:

– Вот ещё... У меня нет на это времени. А ты, случайно, не видела где-нибудь, – мама оглядела комнату, – моё кольцо?

Я сделала глубокий вдох и почувствовала, как мой пульс замедляется. Нужно было во что бы то ни стало сохранять спокойствие.

Зачем Виллем пытался попасть на виллу «Эви»? Было ли то странное состояние, в котором пребывали наши родители и другие жители города, его рук делом? И если да, то как он такое провернул? И зачем ему это?

Мне снова вспомнились слова Ханны о том, как сотрудники в банке не могли попасть в хранилище и поэтому никто не мог получить деньги. Что, если Виллем был причастен и к этому? Может быть, он использовал флаконы из аптеки ароматов в преступных целях? Может, Виллем никакой и не садовник, а грабитель банков?! Хотя... Подземная аптека ведь существовала десятки лет, и Виллем работал тут уже полую вечность. Так с чего ему вдруг именно сейчас взбрело в голову ограбить банк? И с какой стати втягивать во всё это маму и остальных?

Что-то тут не складывалось.

Из гостиной доносились пронзительные рулады – папа подпевал одной из своих любимых песен. Мама прислушалась и пошла на звук.

– Что это за кошмарный шум? – она возмущённо остановилась возле открытой двери в гостиную и посмотрела на папу. Тот, нацепив наушники, пел во весь голос.

– Извините! – крикнула ему мама. – Что это вы тут устроили?

– Это папа! – потянул её за руку Бенно. – Он же всегда так поёт.

– Это ваш отец? – она взглянула на нас, совершенно сбитая с толку. – А я всё думаю – что этот привлекательный мужчина делает у нас в гостиной? Но раз вы говорите, что это ваш отец – тогда ясно.

– Это Кристиан Альвенштейн, – медленно проговорила я, сдерживаясь изо всех сил. – Наш отец и ТВОЙ муж!

Мама испуганно обернулась к нам:

– Муж?!

Папа всё ещё лежал на диване в наушниках. Меня бросало то в жар, то в холод и одновременно тошнило. Казалось, желудок у меня в животе проворачивается вокруг своей оси.

– Папа! – воскликнул Бенно и подбежал к дивану. Я увидела, как у него по щеке скатилась слеза. В глазах его теплилась надежда, что папа сейчас всё исправит. Что всё это окажется лишь каким-то недоразумением или какой-то на редкость глупой и неудачной шуткой наших родителей.

– Мама всё забывает! Все сошли с ума!

Папа сдвинул с ушей наушники и взглянул сначала на меня, потом на маму, а потом на Бенно.

– Что, малыш? – наморщил он лоб и ласково погладил Бенно по щеке. – Что такое стряслось?

– Скажи, что всё в порядке! – всхлипывал Бенно. – Ну же! Скажи!

Папа принял сидячее положение и с упрёком взглянул на маму:

– Что здесь происходит? Почему вы не заботитесь о своём сыне? Он выглядит очень испуганным. А вы стоите и ничего не делаете!

В этот момент Бенно развернулся и бросился ко мне. Он обвил меня дрожащими ручонками и зарылся лицом в мой пуловер. Ошарашенная, я стала пятиться назад – и пятилась, пока не натолкнулась спиной на входную дверь.

Я не могла дышать. Видеть пустые лица родителей было ужасно. Казалось, они просто потеряли память – окончательно и бесповоротно.

Нужно было срочно выяснить почему!

Нащупав за спиной дверную ручку, я выскочила из дома. Одной рукой я крепко прижала к себе Бенно, а другой толкнула и захлопнула дверь. Мы побежали так быстро, как только могли, и бежали, пока не оказались у входа в дом Матса.

В доме у Матса мир всё ещё был таким, каким мы его знали прежде. Казалось, царившее всюду забвение сюда не добралось. Леон с мамой сидели за обеденным столом в кухне и о чём-то серьёзно беседовали. Судя по хмурым выражениям их лиц, они недавно поссорились.

А может быть, с ними произошло примерно то же, что с нами. Вот только они-то друг друга ещё узнавали.

На этот раз Матс не стал спрашивать, почему я пришла. На лице у него читалась молчаливая догадка. Он погладил Бенно по голове, проводил нас к кухонному столу и достал кулёк со сладостями.

Раскрытый кулёк он поставил прямо перед нами с Бенно.

– Снимает стресс! – только и сказал он.

Поблагодарив Матса кивком, я присела на стул рядом с его мамой и взяла Бенно на колени. Я коротко представилась и в ответ узнала, что маму Матса и Леона зовут Сьюзан. У неё были такие же тёмные глаза, как и у младшего сына: мягкие, тёплые и полные терпения.

Не тратя лишних слов, Сьюзан принесла пушистый шерстяной плед и накрыла мне плечи. Мы с Бенно завернулись в него и стали похожи на два рулета. Я почувствовала себя лучше. И тут до меня дошло, что мы с Бенно оба, оказывается, дрожали от нервного напряжения.

– Посмотрите на меня, – сказала Сьюзан и достала из нагрудного кармана какую-то продолговатую серебристую ручку. Но не шариковую. На конце её, там, где обычно торчит кончик стержня с пастой, была лампочка. Сьюзан посветила ею в глаза сначала Бенно, потом мне. Она коротко кивнула, словно с облегчением, и сунула «ручку» обратно в нагрудный карман.

– Так что же случилось? – спросил Матс. По голосу я поняла, что ему давно не терпелось задать этот вопрос.

– Наши родители... – Я сделала паузу, чтобы проглотить слёзы и не разрыдаться. – Они... мне кажется, они потеряли память.

– Папа нас больше не узнаёт, – еле слышно добавил Бенно.

Сьюзан изумлённо зажала рот руками:

– Боже мой! Это самое ужасное из того, что мне довелось сегодня услышать. А я за этот день услышала много плохого.

Она встала со стула, взяла из шкафа две чашки и налила нам горячего чая.

– Ну что? Теперь-то вы мне верите? – Матс гневно переводил взгляд то на маму, то на Леона. – С папой ведь тогда случилось почти то же самое!

Я уставилась на Матса. Так вот что Леон имел в виду, когда пару дней назад упомянул про «семейные проблемы»!

– Ну вот опять! – простонал Леон. – Это не то же самое! Забудь уже чокнутые теории заговора и хоть раз взгляни правде в глаза. Наш распрекрасный отец... – Леон осёкся. Слова будто пытались вырваться у него изо рта быстрее, чем он мог их выговорить. Он сжал губы и взглянул на маму. – Ну, ты знаешь.

– Мальчики, сейчас же прекратите ссориться! – упёрла руки в бока Сьюзан. – Сейчас у нас полно других проблем, ну правда.

Тут мне бросилось в глаза, что на ней была белая униформа, какие обычно носят медсёстры. Это объясняло и фонарик, с помощью которого она только что нас осматривала.

Сьюзан заметила мой взгляд и улыбнулась.

– У нас в больнице сегодня было сразу несколько подобных случаев. Доктора пока не знают, что происходит, – сказала она, потирая лоб. – К сожалению, мне нужно возвращаться на работу. Врачей и медсестёр на всех не хватает. В приёмном покое чёрт знает что творится. Я лишь ненадолго забежала проверить, всё ли в порядке с моими большими мальчиками. – С этими словами она встала и испытующе посмотрела на нас с Бенно. – Хм. Захвачу-ка я вас, пожалуй, с собой в больницу. Надо бы осмотреть вас как следует.

Я яростно замотала головой.

– Это ни к чему. Я просто немножко замёрзла, – сказала я. – Чай мне уже помог. И плед тоже. Спасибо ещё раз.

– Тогда хотя бы Бенно, – настаивала она.

Бенно не менее яростно замотал головой и крепко обхватил меня руками. Сьюзан снова улыбнулась:

– Ну хорошо, тогда оставайтесь здесь вместе. Но если вдруг почувствуете себя хуже – сразу звоните. Хорошо? Вы пережили серьёзный шок.

Прежде чем уйти, она усадила нас с Бенно на диван в гостиной и принесла нам бутылку лимонада, плитку шоколада и второй тёплый плед. Она сделала всё то же самое, что ещё вчера сделала бы и наша мама, если бы мы приболели и о нас нужно было позаботиться. Ну разве что вместо шоколада с лимонадом мы получили бы травяной чай и фруктовые дольки.

Когда Сьюзан захлопнула за собой дверь, я взяла стакан лимонада и взглянула на Матса и Леона, усевшихся перед нами в кресла.

– А что ты имел в виду, когда сказал, что с вашим папой случилось то же самое? – сразу же вырвался у меня вопрос.

Больше никаких тайн, решила я. Пора Матсу наконец рассказать нам правду!

Он медлил с ответом – видимо, подыскивал слова для объяснения.

– Это случилось довольно давно, – медленно начал он.

Леон снова застонал:

– Матс так горячо интересуется виллой «Эви» именно из-за нашего отца. Так и знай.

– Что?! – я выпрямилась. – Но... Как это?

Матс смущённо опустил глаза и принялся разглядывать свои ноги.

– Отец ушёл от нас четыре года назад. Да, я знаю, это бывает, в других семьях тоже такое случается... – Он бросил взгляд на Леона, но тот лишь скрестил руки на груди.

Я переводила взгляд с одного брата на другого и обратно:

– Но какое отношение это имеет к вилле «Эви»?

– Да просто наш отец частенько помогал Ханне с мелким ремонтом в доме. У него были золотые руки. Однажды чердак на вилле стало заливать дождём, и он пошёл туда, чтобы починить крышу и залатать брешь. Именно после того раза – я хорошо это помню – всё и началось.

Леон покачал головой.

– Чушь это всё, – пробормотал он себе под нос.

Бенно снова залез ко мне на колени:

– Что началось?

Матс набрал в лёгкие побольше воздуха:

– Он стал странным. Очень странным. Совершенно равнодушным и иногда даже по-на-стоящему злым, хотя раньше никогда таким не был. А потом просто взял и пропал. Бросил нас без всякого предупреждения. Мы больше никогда ничего о нём не слышали.

Тут терпение Леона лопнуло:

– Для таких людей есть специальное слово. Начинается на «зас» и заканчивается на «ранец». Поверь, вилла «Эви» не имеет к этому никакого отношения. Ты просто ищешь ему оправдания, хочешь, чтобы это оказалось не его виной.

– А почему же с тех пор Ханна никого не пускала на виллу «Эви»? – сверкнул глазами на брата Матс. – Даже ты не можешь отрицать, что это странно.

Леон надул щёки и резко встал с кресла:

– Всё, не могу больше это слушать, правда. Из года в год одно и то же! Если понадоблюсь – я наверху.

И он быстрым шагом вышел из комнаты.

Глаза Бенно округлялись всё больше и больше:

– Так ты поэтому искал с нами чердак?

А ведь мой младший брат попал в точку. Неужели Матс всё это время водил нас за нос?

– Почему же ты только сейчас нам об этом рассказываешь? – я не могла больше сдерживать раздражение.

Матс снова уставился себе на ноги:

– Не знаю, я боялся... что вы отреагируете так же, как Леон, и решите, что я чокнутый.

Я не знала, что и подумать, поэтому первым делом подлила себе лимонада и стала размышлять, что же могло произойти с отцом Леона и Матса.

– Звучит действительно безумно, – согласилась я немного спустя. – По крайней мере для всех тех, кто не знает, что спрятано под виллой «Эви».

Матс поднял голову – по его лицу было видно, что у него камень с души свалился:

– Так, значит, ты мне веришь?

– Конечно, – кивнула я. – Твой отец, а теперь и наши родители, и другие люди в городе... Все они изменились до неузнаваемости в одно мгновение. Это не может быть совпадением. Эй, а помнишь тот старый воздушный шар на чердаке? – осенило вдруг меня. – Я ещё заметила пятно у него на полотнище...

– Точно! – взволнованно вставил Бенно. – И пустая бутылочка там тоже была!

– Вот именно. Возможно, там разлился какой-то флакон из аптеки ароматов, – предположила я. – Может быть, твой отец чем-то таким надышался, пока чинил крышу?

Матс весь напрягся. По его лицу видно было, насколько сильно он хочет выяснить, что же тогда случилось:

– Может, ещё разок туда сходим?

Я кивнула, допила лимонад и внезапно поймала себя на мысли, которая до этого не приходила мне в голову.

– Послушай: когда вернёмся домой, нам нужно будет присматривать за мамой и папой, – я серьёзно посмотрела на Бенно. – Следить, чтобы с ними ничего не случилось. За всем этим однозначно стоит подземная аптека, нужно лишь выяснить, что именно произошло и как можно это исправить. А до тех пор, пока мы это не выясним – мы за них в ответе. Сегодня нам придётся побыть родителями для мамы и папы, понимаешь?

Испуг во взгляде Бенно постепенно сменялся чем-то похожим на упрямую решительность. Кажется, наш общий план действий наконец-то вывел его из оцепенения.

– Понимаю!

Не успела я встать с дивана и высвободиться из пледа, как Бенно тут же схватил меня за рукав и поднял на меня глаза. Губы его были так сильно сжаты, что даже побелели.

– Что такое? – я обняла его за плечи. Но Бенно лишь мрачно смотрел на меня, не издавая ни звука. Зная своего брата как облупленного, я сразу поняла, что он очень хочет мне что-то сказать, но, вероятно, не решается в присутствии Матса. Так что я опустилась на колени и прижалась к его щеке своей.

Мы всегда так делали, когда нужно было рассказать друг другу по секрету что-то непредназначенное для родительских ушей.

– Это всё я наделал, – выдохнул мне в ухо Бенно так тихо, что мне едва удалось разобрать слова.

– Что?! Нет! – Я немного отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. – Что за ерунда! Сейчас же выброси это из головы!

Но Бенно со слезами на глазах снова приник к моему уху:

– Да! Я потерял дурацкий аромат! Это всё из-за него. Он, наверное, пролился и сводит всех с ума.

Я погладила его по щеке:

– Ты прав. Наверное, во всём этом действительно виноват пропавший аромат. Но никак не ты! Понял?

Бенно снова сжал губы и неуверенно кивнул.

Я взяла его за руку, и мы втроем – я, Бенно и Матс – вышли из дома. В первую очередь я принялась высматривать Виллема – и, не обнаружив его нигде поблизости, с облегчением вздохнула.

В тот же самый момент я заметила чёрный лимузин, который пару дней назад уже останавливался возле нашего дома. Как и в прошлый раз, за рулём сидел шофёр в белых перчатках. Оглянувшись на ходу, я поискала и сразу нашла глазами даму, которая уже приезжала сюда в забавном наряде. Волосы у неё под шляпкой и сегодня были уложены в замысловатую причёску, и облачена она была в столь же старомодное платье. Стуча каблуками, она поднялась по ступенькам крыльца виллы «Эви» и остановилась возле нашей двери.

Я прибавила шагу.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – крикнула я ей на ходу. Я так спешила, что уже в следующую секунду взлетела на крыльцо и остановилась прямо за ней. – Вы кого-то ищете?

Женщина нажимала на звонок, стоя ко мне спиной. Разве в прошлый раз её волосы не были тёмно-русыми? – удивилась я мимоходом. Теперь же она казалась почти седой. Может быть, это был парик? Или я в первый раз просто плохо её рассмотрела – слишком отвлеклась на необычные шмотки?

Словно в замедленной съёмке женщина обернулась ко мне, и моего носа вновь достиг её тяжёлый землистый парфюм. Ни один мускул у неё на лице не дрогнул. Я же, поймав на себе её взгляд, внезапно оробела.

Её глаза... Невероятно! Глаза этой женщины были совершенно лишены цвета. Они казались какими-то белёсыми – не то чтобы серыми, а скорее... бесцветными.

– Вот в чём дело, – наконец прогнусавила она в ответ на мой вопрос. – Виллем сказал мне, что на вилле поселилась новая семья, и я лишь хотела на неё взглянуть.

Хотя к нам в гости всё время напрашивались то одни, то другие любопытные соседи, это заявление меня немного покоробило. Ведь всех, как правило, интересовал дом, а не мы сами. А эта пожилая дама говорила о нас как о животных в зоопарке, на которых можно прийти поглазеть когда захочется.

Я выпрямила спину:

– Это зачем же? Мы знакомы?

– Нет, детка, не знакомы.

Она склонила голову набок и шагнула ко мне, громко стукнув по полу позолоченной тростью. Я вздрогнула и отступила на шаг назад.

– Я баронесса фон Шёнблом. А с кем имею честь?

Баронесса?! Час от часу не легче!

– Люци, – ответила я, радуясь, что Матс с Бенно подошли и встали у меня за спиной. – Люци Альвенштейн.

Тут мама открыла входную дверь.

– Да? Что вы хотели? – спросила она незнакомку.

– Госпожа Альвенштейн! Добрейшего вам дня. Я баронесса Шёнблом, давняя подруга прежних владельцев. Очень люблю этот дом. Вот случайно оказалась неподалёку и решила заглянуть, посмотреть, что тут изменилось с моего последнего визита. – С каждым словом она всё больше и больше наступала на маму, которой в конце концов пришлось отойти в сторону и пропустить пожилую даму внутрь.

– К сожалению, сегодня неподходящий день для посещений! – в мамином голосе слышалось раздражение.

Обычно её нельзя вот так легко застать врасплох.

Однако баронессу совершенно не волновало, что её визит пришёлся не ко времени. Она по-хозяйски осмотрелась в прихожей и потянула носом воздух.

– Ах! Эти ароматы! – Её трость вновь так громко стукнула по половицам, что вздрогнула даже мама. – Должна сказать, я испытываю большое облегчение, видя, что вы сохранили виллу в её первоначальном виде. Я всерьёз беспокоилась насчёт новых владельцев – не взбредёт ли им в голову переделать тут всё на современный лад. Ведь такие восхитительные старинные дома, как этот, нужно сохранять, не правда ли? – Она вновь развернулась к входной двери. – Что ж, раз время сегодня неподходящее, тогда, наверное, как-нибудь в другой раз. Вилла будит во мне столько прекрасных воспоминаний! – Баронесса подобрала юбки и кивнула маме.

Проходя мимо, она сверкнула на меня глазами и слегка склонилась к моему уху. Я судорожно сглотнула: и этот бесцветный взгляд, и её близость были мне неприятны.

– Мой тебе совет: не суй свой нос, куда не следует. Вы в этом доме надолго не задержитесь. А раз всё равно скоро переезжать – к чему подвергать себя лишней опасности, правда? – она прошипела мне эти слова так тихо, что раздавшийся следом стук трости вновь заставил меня вздрогнуть.

Что это было – предостережение? Или скорее угроза?

Гордо вскинув подбородок, баронесса спустилась с крыльца веранды.

– Хорошего дня, – бросила она нам напоследок, даже не обернувшись.

Мы стояли как вкопанные, лишившись дара речи, пока не раздался звук мотора и машина не покатила по мостовой. В прошлый раз эта женщина показалась мне не более чем забавной. Но теперь первое впечатление бесследно рассеялось.

– Вот так визит! – мама в недоумении покачала головой, а потом рассмеялась: – Это кто вообще такая была? Баронесса Шёнхен, или как её там?

На мгновение я почувствовала огромное облегчение. В глубине души у меня затеплилась надежда, что недавнее странное поведение мамы мне всего лишь померещилось и что на самом деле всё было в порядке.

Я тоже рассмеялась:

– Она сказала – баронесса фон Шёнблом.

– Ах, да какая, впрочем, разница! К любопытным соседям нам тут не привыкать, – отмахнулась мама и выглянула наружу. – Главное, чтобы она больше не доставала нас и не вламывалась вот так в дом. Неслыханная наглость! – Тут она снова принялась осматриваться вокруг, и я сразу догадалась, что будет дальше.

– Я нигде не могу найти своё кольцо... – сказала мама, подтвердив мои опасения. – Ты его, случайно... нигде? Кажется, в нём был фиолетовый камень. Это очень красивое кольцо.

Я вздохнула. Что ж, по крайней мере, она хотя бы нас узнаёт и не спрашивает Бенно, как его зовут.

– А наверху ты уже смотрела? – спросила я. – Может быть, оно лежит у тебя в спальне на ночном столике или ещё где-нибудь?

Пока мама искала кольцо, я быстро проверила, выключена ли плита и не течёт ли где-нибудь вода из крана, но ничего такого не обнаружила – всё вроде бы было в порядке.

– Папа! – крикнула я в коридор. – Ты где?

Ответа не последовало. Я поднялась по лестнице на верхний этаж и заглянула в комнату. В ванной шумела вода. Значит, папа стоял под душем. Это меня тоже немного успокоило. Очевидно, он вспомнил о необходимости личной гигиены, а это уже что-то.

Я метнулась к себе и схватила ключ от аптеки ароматов. К счастью, он так и лежал на ночном столике. За моей спиной, прислонившись к дверному косяку, стоял Матс и разглядывал комнату. При других обстоятельствах я непременно проследила бы за его взглядом, забеспокоившись о том, что он подумает обо мне и моей комнате. Но сейчас у меня хватало забот и поважнее. Поэтому я просто сунула ключ в карман джинсов и махнула мальчишкам рукой, призывая следовать за мной на чердак.

Всего минуту спустя мы втроём обступили воздушный шар и заглянули в корзину. Пятно на полотнище было всё ещё хорошо заметно. Матс наклонился пониже и схватил флакон, лежащий в одной из складок ткани.

Да, это, несомненно, был флакон из той аптеки.

Матс осторожно расправил сморщенную этикетку с потёкшими чернилами.

– «Запах нелюбви», – кое-как разобрал он название и уставился на нас, лишившись дара речи.

– Похоже, ты был прав насчёт своего отца, – сказала я, чувствуя, как тяжелеет у меня на сердце. – Мне так жаль. – Я положила руку ему на плечо, удивляясь своей откуда-то взявшейся смелости.

Матс, потирая лоб, медленно опустился на деревянный ящик и положил пустой флакон себе в карман.

– Спасибо, – только и сумел едва слышно выговорить он.

– Это же хорошо! – усевшийся рядом с Матсом Бенно, видимо, раздумывал, что бы такое сказать, чтобы тот перестал грустить. – Значит, твой папа всё-таки не из тех, которые начинаются на «зас» и заканчиваются на «ранец». Леон говорит глупости.

Хотя всё это было ужасно грустно, ни я, ни Матс не смогли сдержать улыбку.

– Что теперь будем делать? – потянул меня за рукав Бенно. – Ты ведь сказала, что нам сегодня нужно побыть родителями?

– Да, верно! – ответила я. – А родители обычно решают проблемы, так? Так вот, чтобы помочь отцу Матса и нашим родителям, нам для начала нужно уладить две вещи: во-первых, отыскать пропавший флакон с ароматом, заставляющим всех обо всём забывать. Во-вторых, нужно побольше разузнать о Виллеме Буре и этой чокнутой баронессе фон Шёнблом. Она, кстати, шепнула мне на ухо, что нам лучше держаться от всего этого подальше. Как знать, что там у этих двоих за дела между собой. Но в самую первую очередь нужно выяснить все подробности о неразберихе с потерей памяти и о том, чем именно Виллем занимается в подземной аптеке.

Матс вытащил из кармана телефон.

– Посмотрю, что об этой баронессе есть в Интернете, – сказал он, вбивая её имя в поисковик. – Ты права, она объявилась тут в то самое время, когда люди в городе стали всё забывать. Это и правда странно!

– А почему так? – спросил меня Бенно. – Почему аромат заставил маму с папой всё забыть?

– Понятия не имею, – пожала плечами я. – Знаешь, запах ведь может о чём-то напомнить. Например, запах крема для загара заставляет подумать о последней поездке на море, аромат определённого сорта мыла – о том, кто обычно сидит рядом с тобой за завтраком в детском саду, и так далее. Наверное, бывает и наоборот – запах может заставить человека о чём-то забыть, да?

– Об этой баронессе в Интернете ни слова. Имя наверняка выдуманное, – Матс растерянно сунул телефон обратно в карман. – Что ж, если вся эта каша и правда заварилась из-за потерянного флакона с этим ароматом, то забывчивость у людей вскоре должна пройти. Ведь град после «Аромата холода» шёл не вечно. Запахи со временем выветриваются, улетучиваются сами по себе. Ни один не держится вечно.

– Ну да, – сказала я. – Но что, если этот аромат был не из мимолётных? Разве ты не помнишь металлические таблички на полках в ароматической аптеке?

Глаза Матса округлились – он вспомнил:

– Ты имеешь в виду всякие странные категории вроде «сонные» или «опасные»?

– Именно, – кивнула я. – А ещё там была полка с «вечными ароматами». А это значит, что, вероятно, существуют запахи, действие которых со временем не проходит. А вдруг пропавший флакон был как раз с этой полки?

– Тогда у нас серьёзная проблема! – напряжённо хмурясь, Матс потёр лоб. – Я вот всё думаю, чем же всё-таки Виллем занимается в этой аптеке. Для чего вообще нужны все эти запахи? Как думаешь, он ими торгует?

– Наверняка, – кивнула я. – Волшебные ароматы вроде тех, что стоят там на полках, должно быть, очень высоко ценятся.

На чердаке было прохладно. Я поёжилась, потёрла плечи ладонями и ещё раз взглянула на полотнище воздушного шара с засохшим пятном. Мне кое-что пришло в голову:

– Мама сказала, что Виллем с утра заглядывал на виллу и спрашивал её, всё ли в порядке. Насколько я поняла, он что-то высматривал у нас в доме.

– Правда? – нахмурился Матс так сильно, что его брови почти сомкнулись на переносице. – Ох чёрт! Он мне давно покоя не даёт! Я знаю Виллема целую вечность, кажется, он был тут всегда, сколько я себя помню. Просто ворчливый старый перечник из оранжереи. Я всегда видел его в одном и том же замызганном комбинезоне и с одинаково сердитым лицом. И всегда считал одним из тех древних старичков, что изо дня в день делают одно и то же. Трудно представить, что он замышлял что-то недоброе прямо у нас под носом, по соседству.

– Может быть, мы найдём аромат у Виллема? – спросил Бенно. – А где он, кстати, живёт?

– Наверняка не в теплице, – рассмеялась я.

Представив, как старый Виллем вечерами укладывается спать, расстелив между грядками походный коврик-пенку, даже Бенно хихикнул.

– Честно говоря, я понятия не имею, – растерянно пожал плечами Матс.

– Значит, нужно это выяснить! – решительно скрестив руки на груди, заявила я. – Кого ещё, если не Виллема, мог заинтересовать пузырёк духов у нас в кухне? Ведь никто кроме него не знал, что это флакон из аптеки ароматов. Уверена, что Виллем заметил его на столе и прикарманил. Может быть, он так нам мстит – дурманя наших родителей этим заставляющим забывать или сводящим с ума запахом.

– Что ж, – после секундного раздумья кивнул Матс, – может быть, попробуем узнать его адрес у фрау ван Вельден?

– Хорошая идея, – сказала я. – Раз она взяла письмо, чтобы передать Виллему, то, наверное, знает, где он живёт!

Пять минут спустя мы уже стояли у двери Ханны и звонили в звонок. Красный лак на двери облупился, под ним проглядывали слои краски из прежних лет. Наклонившись поближе, я рассмотрела, что в разное время у виллы «Эви», очевидно, были синие, белые и чёрные входные двери. Внутри послышалось шарканье тапочек –- звук приближался.

До нашего слуха донеслись неразборчивые обрывки слов. Ханна с кем-то разговаривала, но дерево приглушило звуки. Затем дверь отворилась. Перед нами стояла Ханна с кошкой на руках. Я впервые увидела её с распущенными волосами. Седые кудри лежали у неё на плечах густыми волнами.

– Лара! Как здорово, что ты заглянула ко мне в гости. И даже привела с собой друзей! – Она улыбнулась, погладила кошку и махнула нам рукой, приглашая пройти в прихожую, а оттуда на кухню.

Я лишь вздохнула и ничего не ответила. Посмотрим, какие ещё имена она для меня придумает.

Часть виллы, принадлежащая Ханне, тоже выглядела как музей. В прихожей было темно, немного света в помещение проникало лишь сквозь цветной витраж во входной двери. Ханна сегодня явно переборщила с духами. Она ведь почти не чувствовала запахов, поэтому, наверное, ничего не замечала. Я глазами улыбнулась Матсу, он в ответ наморщил нос.

Впрочем, в доме у Ханны пахло не только парфюмом. Вдобавок тут стоял густой дух варёной капусты – не самый мой любимый в мире запах

Она вновь махнула нам рукой, приглашая пройти дальше по коридору в гостиную:

– Не желаете ли кофе?

Я усмехнулась и покачала головой:

– Нет, спасибо.

Если бы тут была мама, она бы прочитала Ханне пространную лекцию о вредном воздействии кофеина на детей. По крайней мере та мама, какой мы знали её ещё пару дней назад. Сегодня она, пожалуй, могла бы налить нам с Бенно по рюмке ликёра – и сочла бы это совершенно нормальным.

Я прошла вслед за Ханной в гостиную. Там она жестом пригласила нас усаживаться на диван, а сама скрылась на кухне. Матс и Бенно присели на диван справа и слева от меня. Ожидая возвращения хозяйки, мы стали осматриваться в комнате. На каминной полке стояло несколько старых фотографий в рамках. На выцветшем семейном снимке была запечатлена девочка – судя по всему, Ханна в детстве – с родителями. Рядом стояли две фотографии чёрной и рыжей кошек. Видимо, Ханна всю жизнь прожила одна. Других снимков с людьми я в комнате не обнаружила. Пи детей, ни мужа, ни даже друзей.

– Фрейлейн Эльвира ведёт себя сегодня ещё более сумасбродно, чем все эти люди на улицах! – крикнула нам Ханна из кухни, а затем вошла в гостиную с кошкой на руках. Она спустила её на пол, и фрейлейн Эльвира распласталась по полу, вытянув все четыре лапы, и принялась сопеть, по-кроличьи морща нос. Матс, сдержав улыбку, тихонько хмыкнул. А Бенно опустился рядом с кошкой на колени. Он гладил её по голове до тех пор, пока она не начала мурлыкать, как и полагается кошкам.

– А я уже боялась, что она забыла, как это делается, – восхищённо захлопала в ладони Ханна, склонившись к фрейлейн Эльвире.

Я откашлялась:

– Не хотим больше вас отвлекать, мы собирались только...

– Да вы меня ничуточки не отвлекаете! – отмахнулась Ханна и протянула нам жестяную банку с печеньем. – Так здорово, что кто-то заглянул меня навестить! Моя бы воля – у меня всегда кто-нибудь был бы в гостях!

Бенно тут же поднялся с пола и взял себе парочку печенек из банки. Я тоже не отказалась от угощения.

– Мы хотели спросить – не могли бы вы дать нам адрес Виллема Бура?

На лице Ханны отразилось удивление и любопытство:

– А зачем вам понадобился Виллем?

– Ну... э-э-э...

Чёрт, нужно было заранее придумать объяснение на этот случай!

– Мы всего лишь хотим задать ему пару вопросов, – подключился к разговору Матс. – Я сейчас как раз работаю над одним школьным проектом, который задали нам на каникулы. Тема проекта – выбор профессии. А поскольку мы живём рядом с самой большой оранжереей в округе, учительница поручила мне расспросить Виллема о профессии садовника. Ведь кто ещё относится к своей работе настолько же серьёзно, как Виллем? А поскольку его сейчас здесь нет, мы решили попробовать застать его дома.

Я была под впечатлением. Матс соврал глазом не моргнув. С такой невозмутимой физиономией он, наверное, мог бы отлично играть в покер!

– Ах вон оно что! Ясно. – Ханна задумчиво откусила кусочек печенья. – Вот только я, к сожалению, не знаю его адреса. Ещё ни разу не было случая, чтобы он мне понадобился – Виллем ведь приходит сюда каждый день.

– И вы даже приблизительно не знаете, где он живёт? – спросил Матс.

Ханна обвела нас троих взглядом, будто бы оправдываясь:

– Нет – к сожалению, нет.

Тут в голове у меня промелькнула мысль:

– Может быть, нам стоит захватить с собой то письмо, что пришло Виллему? Заодно бы и вручили – вдруг ещё встретим его сегодня.

А вдруг нам всё-таки удастся заполучить то письмо, адресованное Даану де Брёйну!

Ханна, задумавшись о чём-то своём, рассеянно разглаживала складки юбки:

– Это очень мило с твоей стороны, Луиза. Но я уже просунула конверт под дверь оранжереи. Там Виллем его точно найдёт. Он ведь так или иначе вернётся сюда – самое позднее завтра.

Обменявшись взглядами, мы с Матсом явно пришли к одному и тому же заключению.

– Спасибо! – сказал Матс – пожалуй, чуть громче, чем следовало, и поспешно поднялся с дивана. – Тогда мы, пожалуй, пойдём.

Бенно с набитым печеньем ртом неразборчиво промычал что-то вроде «До свидания!». Я тоже попрощалась и вслед за Матсом и Бенно направилась к выходу. Когда за нами захлопнулась дверь и капустный запах наконец отступил, из квартиры Ханны всё ещё слышалось Эльвирино урчание.

– И куда мы теперь идём? – спросил сбитый с толку Бенно, когда мы с Матсом двинулись в сторону оранжереи, потянув его за собой.

– Искать письмо, – коротко ответила я.

В голове у меня крутилась одна странность, которой я всё никак не могла найти объяснения

– Как думаешь, почему одни взрослые внезапно забывают всё на свете, а другие ведут себя как ни в чём не бывало? – задумчиво кусая губу, спросила я, пока мы шли по газону. – Вот Ханна, например, была совершенно такой же, как обычно, правда?

Я вопросительно взглянула на Матса – как-никак он всю жизнь прожил с ней по соседству.

– Ну да, – усмехнулся он. – Но вот её кошка явно была не в себе. Она вела себя скорее как...

– ...кролик, – закончил фразу Бенно.

– Ты права, – сказал Матс, обращаясь ко мне. – Если кошка вела себя так странно, надышавшись тем ароматом из флакона, то почему же он тогда на Ханну не подействовал? Непонятно.

– Вот именно, – кивнула я, предчувствуя, что прямо сейчас ответа на этот вопрос мы не найдём.

Мы подошли к оранжерее, сиявшей в лучах полуденного солнца. Щель под дверью, в которую Ханна просунула письмо, была слишком узкой – залезть туда рукой не получилось бы. Я опустилась на колени и попыталась в неё хотя бы заглянуть.

– Бесполезно – отсюда ничего не видно! – сказала я, сопя от злости, поднялась с колен и отряхнула джинсы от пыли.

У Бенно появилось предложение:

– Можно проследить за Виллемом, когда он в следующий раз выйдет из оранжереи и пойдёт домой. Так мы узнаем, где он живёт, верно?

Я была рада, что Бенно немного отвлёкся от проблемы с родителями и снова пришёл в хорошее расположение духа.

– Правильно, так можно было бы это выяснить. Правда, проследить за ним незаметно сейчас будет сложно. У меня такое чувство, что это скорее Виллем наблюдает за нами. Причём уже довольно давно.

По глазам Бенно было видно, как хотелось ему найти решение для этой задачи:

– Но что же нам тогда делать?

Я хлопнула в ладоши:

– У меня идея. Это не единственный способ добраться до письма – есть и другие. Идём!

Мы стояли в темноте, а лифт под лестницей с грохотом опускался всё ниже и ниже – в подземную аптеку. Я, разумеется, понятия не имела, там ли сейчас Виллем. И вообще-то поклялась никогда больше не брать с собой Бенно. Но оставить его с мамой и папой в тот момент я не могла. Со мной он хотя бы был под присмотром.

Лифт с резким толчком остановился.

Мы прислушались к происходящему за дверью, в кабинете. До наших ушей не донеслось ни малейшего шороха. Впрочем, возможно, Виллем притих, заслышав оглушительное громыхание лифта.

Сжав ручку влажными от волнения пальцами, я раздвинула двери лифта. В кабинете было темно, хоть глаз выколи. Нос к носу мы ни с кем не столкнулись, и я облегчённо выдохнула. Осторожно продвигаясь в глубь помещения по стенке, я нащупала рукой поворотный выключатель. Щёлк – и над нами снова вспыхнули газовые лампы. На секунду я совершенно ослепла. После абсолютной темноты свет резко ударил по глазам.

– И какой же у тебя план? – спросил Матс.

Я предупреждающе подняла руку и стала ждать, не выдаст ли себя Виллем в случае, если он всё же затаился где-то поблизости, – прижала ухо к стене, за которой находилась аптека ароматов, и внимательно прислушалась. За стенкой царила тишина. Я осторожно открыла дверь и прошла сквозь стеллаж в следующую комнату. Там я тоже зажгла свет.

Убедившись, что нас окружают лишь мерцающие флаконы, я немного расслабилась.

Мы прошли к массивной деревянной двери, ведущей в оранжерею, я сунула ключ в замочную скважину, провернула его – три оборота, три щелчка, – и дверь отворилась. Свет не горел и тут, и нам опять пришлось самим нашаривать выключатели, чему я была очень рада. Мы тихонько прокрались по коридору к лестнице и поднялись в сарай для инструментов. Наверху мы снова прислушались, пытаясь уловить шарканье тяжёлых сапог Виллема или ещё какие-то шорохи, которые могли бы выдать его присутствие вблизи. Но было тихо. Я дёрнула за рычаг в полу, и мы, развернувшись вместе с чуланом, оказались в оранжерее.

Прежде чем я успела шагнуть из сарая, Матс удержал меня, схватив за плечо:

– Останься лучше тут с Бенно! А я схожу за письмом. Если Виллем всё же здесь, вы сможете вернуться и позвать на помощь.

Мне не нравилось, что Матс собрался идти один, но он был прав. Разумнее было кому-то остаться присматривать за Бенно, чтобы Виллем в крайнем случае хотя бы не поймал нас всех разом. Я кивнула и взяла Бенно за руку:

– Поторопись!

Матс выглянул из двери сарая и скользнул в оранжерею. Я напряжённо прислушивалась к каждому шороху вокруг. Шипение ламп, птичье чириканье где-то на улице и тяжёлое дыхание Бенно.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Матс наконец вернулся. Не говоря ни слова, он потянул за рычаг в полу, и мы, развернувшись, вновь оказались у лестницы, ведущей в подземный ход к аптеке. Когда пол чулана под нашими ногами с тихим щелчком встал на прежнее место, мы с Бенно не выдержали и одновременна спросили:

– Ну что? Забрал?!

Матс усмехнулся и протянул нам белый конверт:

– Давайте уйдём отсюда! Не хочу даже думать, что будет, если Виллем нас застукает.

Мы сбежали по ступенькам и, в считаные секунды преодолев коридор, вернулись в аптеку.

Когда за нами захлопнулась тяжёлая деревянная дверь, я, посмотрев на неё, сказала:

– Надо бы забаррикадировать вход, чтобы Виллем не смог сюда проникнуть.

– Хороший план!

Матс подошёл к стоящему посреди комнаты деревянному прилавку и попытался сдвинуть его с места:

– Идите-ка сюда.

Мы с Бенно догадались, что Матс хочет придвинуть прилавок к двери, и помогли ему его толкать. Он был чертовски тяжёлым и поддавался с трудом. Пришлось повозиться, но в итоге мы справились. Теперь Виллем не смог бы быстро сюда войти, и мы находились в относительной безопасности.

– Ну и? – потянул Матса за рукав Бенно. – Что написано в письме?

Матс положил конверт на мраморную столешницу прилавка. На нём чернилами было выведено: «господину Даану де Брёйну». А чуть ниже, такими же старомодными буквами – адрес виллы «Эви». Матс повертел конверт в руках, пытаясь разобрать имя отправителя.

– «Месье Эмильен Ф. Бернар», – прочитал он вслух. Дальше был указан адрес – город и улица во Франции.

– Ну открывай же, открывай! – нетерпеливо канючил Бенно.

Матс медлил:

– Но ведь если мы вскроем конверт, его уже нельзя будет вернуть на место. А кто знает – вдруг там что-то важное, что мы не вправе утаивать от Виллема.

– Но ведь письмо адресовано вовсе не Виллему, а этому Даану де Брёйну, – вставила я. – К тому же всякое бывает. Мы могли вскрыть письмо по ошибке. Подумали, что оно для нас – и распечатали. Почтальоны порой путают ящики, – подмигнула я Матсу. – Кроме того, у нас сейчас есть проблемы и поважнее.

Я решительно схватила письмо и, просунув в него сбоку указательный палец, разорвала конверт.

Внутрь был вложен фиолетовый листок бумаги. От него исходил уже знакомый густой и тяжёлый запах. Я вытащила письмо из конверта, развернула его и положила между нами на прилавок.

– Это что же, и правда заказ?

Я никак не могла поверить в прочитанное.

– Но Даан де Брёйн ведь давным-давно умер, – нервно расхаживая туда-сюда вдоль рядов флаконов, размышляла я вслух.

Матс вновь вытащил свой телефон, и на этот раз его поиск в Интернете увенчался успехом.

– Невероятно! Вот! Месье Э. Ф. Бернар, годы жизни – с 1854-го по 1922-й. Предприниматель, родом из Франции. Изготовлял и продавал изделия из стекла. Коммерческий успех ему принесли бутылки и флаконы марки «Присцилла», на них он сколотил приличное состояние. Умер в собственном поместье в Нормандии.

Пару секунд мы все молчали. Матс не мог оторвать глаз от экрана телефона.

– Его давно нет в живых, – прошептал он.

– Как и Даана де Брёйна, – только и сумела выговорить я.

Матс поднял голову и посмотрел на меня:

– Это что же – мертвец пишет мертвецу?

– Что за ерунда, как такое возможно?! – я не сдержала скептической ухмылки. – Кто бы там ни отправлял эти заказы – он определённо жив. Может быть, кто-то просто использует имя этого месье Бернара как псевдоним? Скрывает так свою настоящую личность?

– Да, это возможно – хорошая мысль, – кивнул Матс.

Я огляделась. Пора было вернуться к проблеме моих родителей. Я стала внимательно просматривать полку за полкой, но, добравшись до самой последней, так и не обнаружила ничего даже отдалённо похожего на аромат с эффектом «вспомнить забытое». Впрочем, я особенно и не рассчитывала наткнуться на противоядие, которое бы заставило проблему исчезнуть, – это было бы слишком просто.

Был, впрочем, «Аромат конечности» с потенциально смертельным побочным эффектом. Но прибегать к нему как-то не хотелось – я всё ещё надеялась найти другое решение.

Позади меня на прилавке сидел Бенно и рассматривал фиолетовый листок бумаги в почтовом конверте. Я повернулась к нему:

– Скажи, пожалуйста, ты, случайно, не помнишь, с какой именно полки взял тот аромат?

Бенно разом сник, словно опять почувствован вину за всё творящееся вокруг безобразие. Он молча слез с прилавка и подошёл к нижней полке стеллажа:

– Мне кажется, я взял его отсюда.

У меня перехватило дыхание. Только этого нам не хватало! Это и вправду была полка с вечными запахами – наши худшие опасения подтверждались!

– Что ж, ладно, – сказала я, пытаясь подбодрить саму себя. – Нужно выяснить, какой именно это был запах. И найти тот, что отменяет его действие.

Матс подошёл ко мне:

– Может, тут есть что-то вроде инвентарного списка? В лавках и магазинчиках всегда такие бывают. В них перечислены все товары, которые есть в продаже.

– Верно, – кивнула я. – Если найдём такой список, нужно будет просто сверить с ним все флаконы на полках и методом исключения выяснить, какого не хватает.

Я прошла в кабинет и стала внимательно всё осматривать. Искать тут, впрочем, было почти негде. Ни стеллажа с полками, ни шкафов, ни папок или каких-нибудь скоросшивателей. Я выдвинула ящик стола. Он, как и в прошлый раз, был пуст. Но никаких других отделений тут не было, и я, полностью вытащив ящик из стола, положила его на пол. Я внимательно осмотрела дно ящика, но, к сожалению, к нему тоже ничего не крепилось.

– Ну и как, нашла что-нибудь? – спросил Матс.

– Нет, – покачала я головой. – В ящике ничего нет. Но у меня такое чувство, что кто-то очень точно продумал порядок расположения флаконов на полках. По крайней мере, они отсортированы по способу действия – то есть по определённой системе. А человек, придумавший такую сложную систему, наверняка не поленился бы составить и перечень ароматов, ведь так?

Матс внимательно осмотрел ящик:

– А в записные книжки с рецептами ты ещё не заглядывала?

Я покачала головой, и Матс сходил за ними к прилавку.

Мне как-то не верилось, что там может скрываться что-то важное. Они ведь просто лежали на видном месте. При этом здесь почти для всего имелась изощрённая маскировка – потайной вход в лабораторию, невидимый лифт под деревянной обшивкой лестницы или ключ в ступеньке. Все важные вещи были надёжно спрятаны. В аптеке всё было продумано до мелочей. Очевидно, её создатель хотел сохранить всё тут в тайне.

Кроме того, одна из записных книжек после нашего первого визита сюда исчезла. Так что если в какой-то из них и содержалась информация, которая могла бы помочь нам в поисках, то наверняка в той самой, пропавшей.

Бенно сидел рядом со мной и помогал исследовать ящик. К сожалению, двойного дна, как порой бывает в детективных фильмах, мы в нём не обнаружили.

– Вот, гляди-ка! – Бенно залез рукой в полость письменного стола, из которой мы вытащили ящик, пошарил внутри и дёрнул за что-то.

Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее:

– Что ты там нашёл?

Спустя пару секунд Бенно, улыбаясь до ушей, гордо сунул мне под нос пожелтевший конверт.

На конверте не было никаких надписей, а когда мы с Бенно его открыли и заглянули внутрь, в нос нам поднялось облачко пыли.

Матс подошёл, держа в руках две оставшиеся записные книжки:

– Рецепта средства против забывчивости или для оживления воспоминаний я не нашёл. И третьей записной книжки по-прежнему нет.

– Смотри! – Бенно жестом подозвал Матса подойти ближе и показал на конверт. – Я нашёл что-то важное! – и он вытащил из конверта лист плотной бумаги, сложенный в несколько раз – так, как обычно складывают географические карты. Он развернул его и разложил на полу. Правый край листа был каким-то неровным – возможно, там не хватало куска. Во всяком случае, было похоже, что перед нами половина разорванной на две части карты.

Я разгладила бумагу ладонями. Размером лист напоминал обычный постер, а на лицевой его стороне чернилами был нанесён какой-то сложный рисунок. Тысячи тончайших линий соединяли между собой едва читаемые слова. Во-первых, написано всё было старомодным прадедовским почерком, а во-вторых – ужасно мелко. Как бы то ни было, почерк совпадал с тем, которым были записаны рецепты в записных книжках.

Ещё я обнаружила кое-где указания дозировок ингредиентов в миллиграммах. Мне даже удалось разобрать пару названий ароматов. Но, к сожалению, это был не инвентарный список, а скорее какой-то суперсложный и совершенно непонятный чертёж.

Бенно удивлялся и взволнованно пищал:

– Тут нужна лупа!

У меня опустились руки. Вот бы сейчас попросить помощь у мамы! Ей одной во всей округе было бы по плечу разобраться во всём этом. Если бы только она была прежней!

Я глубоко вдохнула. Отчаиваться было не время и не место. Нужно было как можно скорее вырвать родителей из тумана забвения.

– Ты тут что-нибудь понимаешь? – вопросительно взглянул на меня Матс. – Это похоже на... – он потёр глаза, – не знаю... На какой-то план или карту?

Взволнованный Бенно наматывал круги по кабинету:

– Карта ароматов! Наверное, это карта ароматов!

– Да, наверное, – согласилась я. – Вот только как же ее прочитать?

Я рассматривала точки-надписи, соединённые множеством линий с какими-то другими точками. Чертёж выглядел как беспорядочная паутина.

– Может быть, это что-то вроде генеалогического древа, – предположил Матс. – Допустим, на этом чертеже изображено, из чего сделаны ароматы. Тогда тут, возможно, объясняется, какие ароматы состоят между собой в родстве, поскольку приготовлены из сходных ингредиентов. Или что-то вроде того.

– Звучит неплохо, – сказала я и, поднявшись с пола, обошла вокруг письменного стола. Иногда, чтобы лучше что-то рассмотреть, нужно отойти чуть подальше. Это как с картинами: если стоять вплотную – упустишь половину деталей.

Зачем же кому-то понадобилось соединять между собой линиями слова без всякой видимой системы? Мало того – чертёж был спрятан, а значит, он мог раскрыть какие-то тайные сведения.

– Или... – я отважилась произнести вслух то, что казалось мне единственно правильным решением, – можно попытаться с помощью этого чертежа самостоятельно сделать в лаборатории ароматическое противоядие от забвения, которое поможет вернуть людям память! Нужно только отыскать подходящий рецепт. И спорим – он где-то здесь, на этом чертеже.

На этих Моих словах Матс шумно потянул ноздрями воздух:

– Ты, наверное, шутишь! Ты ведь понятия не имеешь, как создают ароматы. Наверняка на каждом этапе всё может пойти наперекосяк! Ты что, забыла, что случилось с моим отцом?

– Да всё и так давным-давно идёт наперекосяк! – повысила я голос в ответ. – Может быть, у тебя есть мысли насчёт того, как отобрать злосчастный флакон у Виллема? Даже если мы найдём его дом – что дальше? Вломимся внутрь? Или ты думаешь, что он нам его просто так отдаст? Если Виллем знает, что мы раскрыли его тайну – он наверняка будет всячески вставлять нам палки в колёса и при этом распылять повсюду этот аромат до тех пор, пока вообще у всех не отшибёт память. И никто ни о чём больше не вспомнит.

– И тем не менее, – упрямо покачал головой Матс. – Я ни в коем случае не стану мешать какие-то ингредиенты вслепую – не стану, и всё! Ты бредишь. Не важно, что из этого может выйти. Это попросту слишком рискованно! Ты что, забыла про побочные эффекты, которые «могут вызвать смерть»?

В горле у меня застрял комок, я почти задыхалась от ярости:

– Да, тебе-то, конечно, легко говорить. У тебя-то дома всё в порядке! Твоя мама тебя не забыла!

– Нет, только мой отец! – Матс встал, и я заметила, что он тоже раскраснелся от злости. – Хочешь изображать из себя чокнутую ведьму и упражняться в зельеварении – дело твоё. Но без меня! И не вздумай впутывать в это Бенно!

Тут мой брат как по команде топнул ногой:

– Не ссорьтесь!

– Пойдём, приятель. Это всё не для пятилеток. – Матс раздвинул двери лифта и стал ждать. Потом он посмотрел на меня и протянул руку: – Дай мне ключ.

Я помедлила, закусив губу и крепко сжав ключ в ладони. Казалось, я вот-вот взорвусь. Этот глупый эгоистичный Матс! Я хотела, чтобы он пошёл на попятную, вышел из лифта и передумал. Я хотела, чтобы он помог мне.

Помог нам.

Но он был прав. Нельзя тащить Бенно в лабораторию экспериментировать в попытках добыть ароматическое противоядие. Некоторые запахи действительно были очень опасны, я понимала это не хуже Матса. Но что нам ещё оставалось? Этот аромат забвения стоял на полке с «вечными ароматами». Сколько времени было у нас в запасе? Когда наши родители окончательно потеряют память? Что же нам – просто сидеть сложа руки и ждать? Ну уж нет!

– Люди, пойдём с нами! – Бенно смотрел на меня умоляюще. – Нельзя так делать!

Я ещё сильнее закусила губу, подошла к стоящему у лифта Бенно и постаралась притвориться, будто мне удалось подавить гнев и я уже не злюсь на Матса.

– Хорошо, я пойду с вами. – Я присела на колени рядом с Бенно и обняла его. – Сейчас вернёмся домой и сварим нам по чашке горячего какао. Тебе всё равно давно уже пора спать.

– А ты не придёшь сюда снова, чтобы сделать опасные ароматы?

– Я не буду делать опасные ароматы, – сказала я, втискиваясь в лифт, – я никогда и не собиралась этого делать.

– Обещаешь?

Мне и правда не следовало так поступать. Никто из нас толком не знал, как обращаться со всеми этими ароматами. Но другого выхода я не видела. Мама с папой должны снова стать нормальными!

– Обещаю! – сказала я и вставила ключ в замок лифта, чтобы привести его в движение.

Матс задвинул двери, а я почувствовала себя ещё отвратительнее – ведь мне только что пришлось соврать младшему брату.

Ну наконец-то! Бенно тихонько захрапел у меня под боком. Его тёплое тело согревало мою узкую кровать лучше любой грелки. Он наотрез отказался укладываться спать один в своей постели. Наверное, хотел таким образом помешать мне тайком вернуться в подземную аптеку.

Состояние мамы и папы только ухудшалось. Вечером было больно смотреть, как они всё забывали и с каждой минутой становились всё отчуждённее. Время работало против нас – я понимала это со всей ясностью. И как знать – вдруг память уже нельзя будет восстановить, если от неё совсем-совсем ничего не останется? Эта мысль была настолько невыносимой, что я решила как можно скорее отправиться искать противоядие. А уж будет мне Матс помогать или нет – это его дело.

Расстелив карту ароматов перед собой на одеяле, я попыталась разобраться в запутанных переплетениях слов и линий. За окном ещё не совсем стемнело, но солнце уже скрылось. Сумерки превратили мебель в комнате в чёрные силуэты, словно бы вырезанные ножницами из бумаги, все прочие цвета погасли – для них не хватало света. Поэтому я освещала бумажный лист экраном телефона – кусок за куском, словно собирая пазл. И чего-то в этом пазле явно не хватало – видимо, потому, что передо мной лежала лишь половина разорванной посередине карты. Но кому и зачем понадобилось её рвать?

И где вторая половина?

Я попыталась сосредоточиться на надписях. Большинство из них представляли собой латинские названия цветов и растений – такие обычно указывались в старых ботанических словарях. Тут имелись Мята полевая, лаванда узколистная, полынь горькая, солнцецвет и так далее. Рядом с названиями приводились дозировки в миллилитрах: 0,3 мл лаванды узколистной – потом линия вела к какой-то другой надписи, которая, должно быть, находилась на оторванной части листа. А оттуда линии вели к чему-то, что можно было приготовить из этих ингредиентов. Получалось что-то вроде формулы. Рядом было написано «Сонный аромат». Если же к 0,3 мл лаванды добавить ещё ингредиент, указанный на второй половине карты, получился бы «Храпящий бриз».

Я тут же выпрямилась в кровати и принялась искать на листе аромат, как-то связанный с памятью. Мой палец скользил по бумаге мимо «Гневной ноты», «Запаха скорости», «Паров грусти» и «Аромата-незабудки». Я склонилась над картой пониже.

Что там написано? «Аромат-незабудка»? Не его ли я искала? Но список ингредиентов и в этом случае обрывался на самом важном месте. Всё что мне удалось прочитать – 0,7 мл бузиновой воды, 21 лепесток какого-то растения, название которого тоже было на оторванной стороне, и на кончике ножа чего-то ещё. Я тихо выругалась себе под нос.

Да, толку от этого было мало. Нужно срочно раздобыть вторую половину карты ароматов! Я сложила лист вдвое и выскользнула из кровати. Убедившись, что Бенно не проснулся, я стала одеваться. Как бы то ни было, я нашла половину рецепта средства, которое поможет вернуть память нашим родителям, а это уже что-то.

Тихонько прикрыв за собой дверь комнаты, я шагнула на скрипучую деревянную лестницу, ведущую на первый этаж. С каждым шагом ступеньки издавали звуки, которые в ночной тишине казались вдвое или даже втрое громче обычного. Я опасалась, что сейчас в коридоре в пижаме и с плюшевой игрушкой под мышкой появится разбуженный скрипом Бенно или проснётся мама, которая обычно спала очень чутко, – но этого, к счастью, не произошло.

Было поздно, темно и холодно, и я чувствовала, как на меня тяжестью во всём теле навалилась усталость. Освещая себе путь экраном телефона, я пробралась по коридору к библиотеке и, войдя внутрь, притворила за собой распашные двери. Цветные стёкла витражей тихонько зазвенели. Я зажгла свет, чтобы приступить к поискам.

Поскольку нигде в аптеке ароматов вторую половину карты мы так и не обнаружили, моей единственной надеждой оставалась библиотека. Может быть, среди книг мне удастся найти какое-нибудь указание, которое поможет мне продвинуться дальше, или даже ещё один тайник, а в нём – пропавшую часть карты ароматов.

Я ходила вдоль полок и заглядывала во все уголки и щёлки в поисках чего-нибудь необычного, водя рукой по бесконечным рядам книжных корешков. Целую стену здесь занимала литература, посвящённая целебной силе растений и кристаллов, а также книги с названиями вроде «Словарь цветов» или «Общее кристалловедение». Обнаружилась тут и куча томов на тему «Изготовление запахов и ароматов». Набрав в руки большую стопку книг, я, осторожно балансируя, отнесла их к кожаному креслу, забралась в него с ногами и стала листать страницы в поисках решения или подсказки. Пролистывая книгу за книгой, я иногда останавливалась и читала о волшебных растениях, целебных камнях и их невероятных свойствах. Я узнала много любопытного – но, к сожалению, ничего, что помогло бы мне продвинуться в поисках. А время поджимало. Ну должно же было найтись хоть что-нибудь! Но чем темнее и холоднее становилось за окном, тем глубже я сползала в кресле не в силах сопротивляться усталости. И наконец заснула.

Я подскочила в кресле – на пол рядом с ним громко шлёпнулся «Словарь цветов». Чёрт побери! Протерев глаза, я подняла книгу, положила её обратно на колени и покосилась на экран мобильного телефона. На часах было пять утра. Снаружи уже светало. Только этого не хватало, я проспала слишком долго!

Полистав словарь, я вернулась на страницу с описанием незабудки. Мама часто упоминала эти цветы, вспомнила я. А раз уж такой цветок существовал – он наверняка имел отношение к аромату с таким же названием.

Больше нельзя было терять ни секунды! Я слезла с кресла и попыталась стряхнуть с себя остатки сна. Нужно раздобыть лепестков этих самых незабудок, а потом пойти в лабораторию и попробовать сделать из них аромат.

Рядом со мной стоял глобус. Крутя шар, на котором была нанесена схема сада, я попыталась найти на нём голубые цветки из словаря. Не про шло и минуты, как мне это удалось.

Я сфотографировала схему на телефон – как Матс в прошлый раз – и вышла из библиотеки. При мысли, что мне предстоит отправиться в оранжерею в одиночку, волосы у меня на руках встали дыбом. Конечно, Виллема там в это время наверняка не было – но на меня вдруг стали нагонять жуть даже самые безобидные вещи: каждый скрип деревянной половицы, тень дерева в лунном свете или дуновение сквозняка, проникавшего в дом сквозь ветхие оконные рамы.

Но выбора у меня не было. Первым делом мне предстояло спуститься в аптеку ароматов – это был единственный способ попасть в оранжерею.

Освещая себе путь под лестницу телефоном, я добралась до места и втиснулась в тёмный ящик, который, кряхтя и сопя, отвёз меня в подземелье.

Лифт с резким толчком остановился, и меня встретила уже ставшая привычной смесь ароматов. Почему Матс отказался мне помогать? Бросил меня разбираться со всем этим в одиночку? Ведь кто, как не он, должен был понимать, каково это – когда родители про тебя забыли! И с чего это он так разозлился? И как бы, интересно, он поступил на моём месте?

Повернув ручку, я вышла из лифта в кабинет. Меня окружила чёрная пустота. На всякий случай я прислушалась, уговаривая себя, что в этот час никого кроме меня тут оказаться не может. Я повернула выключатель, толкнув дверь в стеллаже, вошла в аптеку – и вздрогнула от ужаса. Тяжёлый деревянный прилавок теперь стоял вовсе не у двери, куда мы его придвинули, а на значительном расстоянии от неё. А это могло значить только одно: кто-то входил сюда после нас. О боже! Как же Виллему удалось проникнуть внутрь с той стороны забаррикадированной двери?

Покрывшись холодным потом, я стала глубоко дышать, чтобы успокоиться. Что ж, делать нечего. Оставалось лишь надеяться, что Виллем не заявится сюда прямо с утра, раз уже успел побывать тут вечером.

Открывая дверь, ведущую из аптеки в подземный ход до оранжереи, я слушала своё дыхание. Звук казался мне оглушительно громким. Я прошмыгнула по тёмному коридору, взлетела вверх по ступенькам и перевела дух, лишь когда пол в чулане для инструментов повернулся под моими ногами.

Двигаясь вдоль дорожек, я рассматривала фотографию глобуса. Сквозь стеклянный потолок над моей головой внутрь оранжереи проникал слабый лунный свет. Преодолев последний отмеченный на карте отрезок пути, я наконец остановилась возле клумбы с голубыми незабудками.

Когда я вернулась в аптеку, мой бешено колотившийся в висках пульс постепенно успокоился. Я взяла две записные книжки, которые Матс оставил на письменном столе в кабинете, и нырнула в потайной лифт.

На этот раз вместо того, чтобы покрутить круглую ручку, я нажала на продолговатую и вошла в лабораторию. Мельком обвела глазами помещение, потом положила сорванные цветы рядом с дистиллятором и внимательно осмотрелась.

Все ящички и контейнеры здесь были подписаны, в точности как и флаконы в аптеке ароматов. Должно быть, сделать аромат – это не так уж сложно, подумалось мне. Не хватало лишь правильного рецепта средства для памяти. Будь он у меня – осталось бы только отыскать в ящичках все необходимые ингредиенты и засунуть их в дистиллятор. А потом зажечь бунзеновскую горелку и ждать, пока готовое вещество не закапает из трубки во флакон.

Я развернула порванную карту ароматов на рабочем столе, раскрыла рядом одну из записных книжек и стала листать в ней страницу за страницей. К сожалению, я так и не смогла найти ни одного рецепта аромата, помогающего что-то вспомнить или перестать забывать.

Зато мне в глаза бросилось кое-что иное. А именно – один очень распространённый ингредиент. Он назывался метеорит и повторялся во всех рецептах без исключения. В состав каждого аромата входила минимум одна небольшая щепотка – на кончике ножа – метеоритного порошка. А иногда и две такие щепотки. Не этот ли ингредиент и придавал ароматам их особенную силу?

Что ж, это было уже кое-что.

Я стала поочерёдно выдвигать ящички и заглядывать в коробки и банки, по которым были рассортированы многочисленные сушёные лепестки, смолотые в порошок кристаллы, минералы и всевозможные камни. Лишь на самой верхней полке мне удалось обнаружить полупустой стеклянный контейнер с мерцающим чёрным порошком. От него исходило тёмное сияние словно от звёздного неба. «Метеорит»: значилось на этикетке: я нашла то, что искала.

У меня на душе вдруг стало как-то тревожно. А вдруг Матс был прав и я сделаю всё только хуже? Намешаю тут какой-то непонятный аромат, который вместо того, чтобы вернуть людям память, навлечёт на них новые проблемы? Что, если сегодня ночью всё пойдёт совсем не по плану? Захлопнув записные книжки с рецептами, я попыталась как-то развеять свои сомнения.

В первую очередь я решила как следует почистить дистиллятор. Вдруг где-то там в пробирках застряли остатки использованных раньше ингредиентов – кто знает, как они действуют. Внимательно изучив цветочную массу в пробирке прямо над горелкой, я взяла в руки флакон с тем, что получилось из этого сырья, подняла его повыше на свет, чтобы получше рассмотреть. Я вспомнила, как мы с Бенно и Матсом надышались этим запахом, пока он капал во флакон из дистиллятора. Странно, но тогда с нами, кажется, совершенно ничего не случилось. Выходит, существовали ароматы, не оказывающие никакого воздействия? Как бы то ни было, на дне бутылочки ещё плескались остатки голубой жидкости. Я замерла в нерешительности, раздумывая, как с ней лучше поступить. Интересно, кто в последний раз загружал ингредиенты в дистиллятор? Наверняка ведь Виллем? Значит, неплохо было бы для начала выяснить, что это за аромат. Мало ли какие пакости замышлял садовник. А в том, что замышлял он именно пакости, а не что-нибудь хорошее, я не сомневалась.

Вытряхнув цветочную массу из стеклянной трубки на рабочий стол, я попыталась разобрать, из каких именно ингредиентов она состояла. Первым делом мне бросились в глаза мелкие голубые лепестки. У меня даже дыхание перехватило. Это были лепестки тех же самых цветов, что я только что сорвала в оранжерее. Незабудок!

Но это как-то не укладывалось у меня в голове. Выходит, Виллем делал тут ароматическое противоядие от потери памяти. Но зачем? Ведь он же сам и хотел, чтобы люди потеряли память!

Я просто не понимала, чего он добивался.

С какой стати он выбрал мишенью моих родителей? Ведь он же наверняка лишь затем и объявился у нас на пороге, чтобы пшикнуть на них ароматом забвения. Но если всё так и было, значит, запах проник на виллу – почему же тогда мы с Бенно ничего не забыли? Я ещё раз вспомнила всех, кто жил рядом с нами: Ханна была в норме, её кошка – нет, мама с папой совсем плохи, почтальон немного не в себе, а Леона и Сьюзан проблема вовсе не затронула – точно так же, как нас с Матсом и Бенно.

Что-то я явно упускала. Но вот что?

Я спешно попыталась разобрать, какие ещё ингредиенты входили в ту смесь, из которой Виллем в последний раз дистиллировал аромат. Мне удалось обнаружить остатки какого-то нерастворившегося порошка – твёрдые, как камень, прозрачные частички довольно крупного размера. Сравнив его с другими порошками из окружавших меня ящичков и банок, я поняла, что больше всего он походил на порошок из горного хрусталя. Некоторые листочки в смеси напоминали крапивные. Я взяла в руки карандаш и записала на последней пустой странице записной книжки список ингредиентов, которые мне удалось вычислить. Разумеется, мерцающие частички чёрного порошка из метеорита нашлись и тут.

Я вдруг почувствовала такую уверенность в себе, какой не чувствовала никогда в жизни. Ещё чуть-чуть – и я создам ароматическое противоядие! Сомневалась я лишь в двух ингредиентах. Кроме того, я не знала, какое именно количество каждого из них было использовано.

За стеной вдруг словно из ниоткуда раздался звук шаркающих по каменным плиткам пола подошв, и моё сердце тут же бешено забилось. Подошвы эти явно принадлежали тяжёлым сапогам. Но звук вдруг стих – так же внезапно, как и появился.

Теперь за стеной воцарилась тишина.

Потом я услышала знакомый скрежет лифта и чуть было не вскрикнула. Потом снова три шага – и снова скрежет.

Я судорожно огляделась вокруг в поисках укрытия.

В тот же самый момент за моей спиной распахнулась дверь в лабораторию. Я застыла, не в силах сдвинуться с места, словно вмёрзнув в ледяную глыбу.

– Вот ты и попалась! – раздался громоподобный голос Виллема у меня за спиной.

Сделав глубокий вдох, я очень медленно повернулась к двери.

На меня пристально уставились два бесцветных глаза. Я не отвела взгляд и уставилась на садовника. Тишина между нами дрожала как туго натянутая тетива лука за долю секунды перед тем, как вылетит стрела.

Виллем приблизился ко мне на шаг.

– Что же это ты тут замышляешь? – заговорил он, распространяя вокруг себя землистый запах.

– Ничего! – невнятно пискнула я, судорожно раздумывая, что мне может грозить в самом худшем случае. Предугадать действия Виллема было сложно. Его пустые глаза, показавшиеся мне неприятно знакомыми, совершенно ничего не говорили о том, что это был за человек. А интуиция подсказывала лишь держаться от него подальше.

– Сию же секунду верни мне «Аромат вечного забвения»! – прорычал он, и от этих его слов сковавшая меня ледяная глыба наконец рассыпалась на осколки.

С какой это, интересно, стати я должна была вернуть ему аромат?! У меня же его никогда не было. Вскинув голову, я дерзко взглянула на садовника:

– Понятия не имею, где этот ваш аромат! Я всего лишь пытаюсь защитить от вас людей!

Изо рта Виллема вырвался какой-то странный гортанный звук – мне понадобилась пара секунд, чтобы распознать в нём подобие смеха.

– Защитить! – передразнил он меня. Черты его лица, казалось, заострились и стали ещё резче, чем обычно.

Я вскинула голову и скрестила руки на груди, полная решимости дождаться развёрнутого ответа.

– В защите от меня уж точно нет никакой нужды! – заявил он наконец. – А вот тебя с твоим непомерным любопытством воистину стоит опасаться! А теперь изволь сию же секунду вернуть мне пропавший флакон. А я, так и быть, подумаю, не смягчить ли твоё наказание за этот вопиющий проступок.

Виллем умолк, и я была сбита с толку. И не только из-за его витиеватой манеры выражаться. Это что же получается: садовник на полном серьёзе утверждает, что всеобщая потеря памяти – вовсе не его рук дело?!

– Вы и правда думаете, что аромат забвения у меня? – недоверчиво спросила я.

Виллем шумно выдохнул:

– Ну а у кого же ещё? Хочешь сказать, его прихватил этот твой бестолковый дружок или мелкий сопляк?

Он стал медленно и грозно надвигаться. Ощутив, как по телу разливается неприятное тепло, я начала так же медленно отступать назад. Но оказалось, что Виллем шёл вовсе не ко мне, а к дистиллятору. Он схватил флакон, который Бенно в прошлый раз случайно наполнил на пару миллиметров, и сунул его мне в лицо.

– А вдобавок ко всему ещё и это! – Он сверлил меня взглядом сквозь стекло флакона. – Я из последних бесценных запасов метеорита приготовил этот «Аромат-незабудку», чтобы у меня в голове не опустело, как у всех остальных. И тут вы! Взяли и истратили всё на себя – неслыханная наглость!

Я задохнулась от возмущения:

– Что?! Вы знали средство от потери памяти и собирались пользоваться им в одиночку?

На мой вопрос Виллем лишь недоумённо покачал головой:

– Бог ты мой! А с какой стати мне отвечать за всех болванов в округе? Это что, моя проблема?

– Да! Конечно, это ваша проблема! Ведь это как-никак ваша аптека! Если из-за ароматов происходит что-то плохое, разбираться с последствиями – ваша забота!

– Моя аптека... – Виллем презрительно рассмеялся и сунул флакон в карман комбинезона.

– Нам нужно больше этого «Аромата-незабудки». Прошу вас, пожалуйста! Не только для моих родителей, но и для всех остальных! Нужно ведь как-то помочь им прийти в себя. Я и сама могла бы его приготовить. Скажите только как. А мы... Дальше мы уже сами всё сделаем, и тогда...

– Ни в коем случае! Этого ещё не хватало, – проговорил Виллем с таким отвращением, будто во рту у него в тот момент оказалось что-то мерзкое. Он словно выплюнул свой ответ мне в лицо. – Стану я тратить на это метеорит, как же! Порошок слишком ценный, и вы не получите ни щепотки. Радуйся, что хоть сами память не потеряете. На вас «Аромат вечного забвения» теперь не подействует.

– Почему? – спросила было я, но в следующую секунду и сама догадалась, что имел в виду Виллем. Мы ведь надышались «Ароматом-незабудкой», пока он капал из дистиллятора во флакон. Выходит, эффект от него всё же был, как и от всех прочих здешних ароматов. Просто это был эффект другого рода – из тех, что нельзя заметить и почувствовать сразу. Теперь до меня наконец дошло, почему «Аромат вечного забвения» не причинил нам с Бенно и Матсом никакого вреда: мы заранее вдохнули противоядие.

– Но если аромат, заставляющий людей терять память, не у вас, – начала я тоненьким голоском, – и у нас его тоже нет – то у кого же он?

– Это и правда хороший вопрос, – признал Виллем.

Раньше я была уверена, что в происходящем виноват садовник, а он, очевидно, не сомневался, что всё это устроили мы. Так что же случилось на самом деле? Неужели об этой аптеке было известно кому-то ещё?

Но потом я вспомнила. В тот день у нас побывали десятки соседей. И любой из них мог сунуть флакон себе в карман. Насколько я могла судить по выражению лица Виллема, ему пришла в голову та же мысль. Он ведь сам был тому свидетелем.

– А как тут, кстати, вообще всё устроено? – тихо спросила я. – Ароматы в этой аптеке и правда обладают волшебной силой?

Виллем окинул меня презрительным взглядом:

– Не твоё дело! Как что здесь устроено – никого не касается. Ясно?! – Он принялся расхаживать по лаборатории. – Если бы я только раньше догадался, что Ханна совсем выжила из ума и ей взбрендит продать виллу!.. Но что уж теперь поделаешь. И, к счастью, я уже придумал отличное решение этой проблемы. – Тут он вдруг остановился как вкопанный и уставился на рабочий стол с разложенной на нём половиной карты ароматов. – Откуда это у тебя? И где недостающая часть?

Я пожала плечами:

– Я тут только это нашла.

– ГДЕ?! – прорычал мне прямо в лицо Виллем.

Я скрестила руки на груди:

– А с какой стати мне вам что-то рассказывать, если вы мне ничего рассказывать не хотите?

Виллем подошёл совсем близко и остановился, угрожающе сверля меня светло-серыми глазами:

– Потому что иначе ты горько об этом пожалеешь, маленькая нахалка!

Во рту у меня пересохло. Тут, под землёй, у меня не было против Виллема ни единого шанса. Наверное, лучше его не злить, решила я.

– Карта была спрятана на задней стенке письменного стола.

– Проклятье! Сколько же она там пролежала...

Виллем благоговейно провёл рукой по чернильным рисункам на бумаге.

– А глупой-то она не была, эта наша Ханна, – произнёс он, обращаясь скорее к себе самому, чем ко мне. Словно пытался разъяснить себе что-то, что никак не укладывалось у него в голове.

– Ханна? – озадаченно переспросила я. – А почему вы думаете, что именно Ханна спрятала карту? Откуда она вообще знает о её существовании?

Виллем поднял голову:

– Уже не знает. К счастью, в этой аптеке есть средства для решения очень многих проблем. – Он довольно улыбнулся, доставая из кармана новый флакон. К нему был прикручен пульверизатор. – Боюсь, к тебе мне придётся применить кое-что похожее.

– Что вы сделали с Ханной?! – я захлебнулась от возмущения.

На лице Виллема была всё та же неподвижная гримаса.

– Этого я тебе уж точно не собираюсь рассказывать. И вообще любопытной мелюзге тут делать нечего.

– Что... Что вы хотите сказать?! – В моей голове судорожно метались мысли. Что случилось с Ханной? И что он собирается сейчас сделать со мной?

Ох, и зачем я только сюда спустилась, до чего же глупая идея! Флакон в руках Виллема был наполнен какой-то коричневой слизью. На вид она напоминала жидкую грязь – только ещё блестела вдобавок. Ничего хорошего от этой слизи ждать не приходилось. Виллем занёс указательный палец над кнопкой пульверизатора. Я попятилась, но вскоре уткнулась задом в рабочий стол.

В тот же самый момент вновь скрипнули шарниры. В соседнем помещении открылась дверь. Я услышала знакомый звук – по каменному полу аптеки бежал кто-то в обуви на резиновой подошве.

На мгновение шаги стихли.

– Никак это твои дружки сюда явились? – довольно улыбнулся Виллем. – Превосходно. Разом со всеми вами и разделаюсь.

С этими словами он схватил меня за руку повыше локтя и выволок из лаборатории в аптеку.

– Матс! Берегись! – У меня сердце чуть не выскочило из груди, когда в дверной щели мелькнули его тёмные кудри. Прежде чем я успела подумать, как же мне лучше поступить, Виллем уже втащил меня в дверь, и мы оказались с Матсом лицом к лицу. Он хмуро переводил глаза с меня на Виллема. Между бровями у него пролегла глубокая складка.

Хоть я и не понимала, что заставило Матса вернуться, я была бесконечно рада, что он передумал.

Виллем усмехнулся и поднял флакон повыше:

– Превосходно! Двух зайцев одним ударом. Не хватает только мелкого сопляка.

Матс ничего на это не ответил, лишь резко выдернул пробку из флакона, который, видимо, секунду назад прятал в руке за спиной, и выплеснул его содержимое прямо в лицо Виллему. Тот завопил от ужаса.

Я хотела вырваться и убежать, но Виллем крепко удерживал меня за руку, поэтому пара капель попали и на меня. Я быстро смахнула их рукавом, пока Виллем судорожно тёр лицо, с которого стекала ароматическая жижа.

В воздухе сильно запахло лавандой и ромашкой. Виллема и отчасти меня окружили фиолетовые облачка ароматических испарений. Глаза у меня стали слипаться, а ноги подкосились, и мне пришлось схватиться за соседний стеллаж, чтобы не рухнуть на пол.

– Ах ты дьявольское отродье! – выругался Виллем. Его голос прозвучал глуше обычного. Лишь почувствовав, что он ослабил хватку, я поняла, как крепко он сдавливал мне плечо. Рука его безвольно повисла, а сам он весь обмяк, опустился на пол и отключился.

– Что это? – уставилась я на Матса в надежде, что он знает, что делает.

– Не беспокойся! – отмахнулся Матс. – Это всего лишь «Храпящий бриз».

Я выдохнула с облегчением:

– А где Бенно?

– Под присмотром!

Это под чьим же? – хотела спросить я, но вдруг почувствовала такую тяжесть во всём теле, что даже не смогла пошевелить губами.

Матс подошёл к лежащему на полу Виллему и посмотрел на него сверху.

– Зачем вы это делаете? Чем вам люди не угодили? – В Матсе кипела ярость, готовая вот-вот выплеснуться наружу. – Вы и с моим отцом так поступили?

Вместо ответа из облака витавшего над Виллемом фиолетового пара донёсся лишь тихий храп.

Я совершенно обмякла и не могла даже пошевелиться. Да и движения Матса стали какими-то вялыми. Тем не менее он сумел забрать из рук Виллема флакон с поблескивающей коричневой жидкостью.

Я силилась вспомнить что-то важное, что нужно было сказать Матсу, но не могла – меня совсем сморил сон. Сил хватало лишь на то, чтобы держать глаза открытыми.

Потом я почувствовала, как Матс взял меня за плечи, и слабо улыбнулась. Он вытащил меня из ароматического облака, витавшего вокруг Виллема.

Я сделала глубокий вдох и попыталась что-то сказать, но язык меня почти не слушался.

– Он... у него... аромат... в карма... не! – Губы мои налились свинцом. – Незабудка…

Казалось, Матс меня понял. Он наклонился, обыскал карманы Виллема, а потом протянул мне флакончик. Я радостно сжала его обеими руками, чтобы случайно не выронить, заклевав носом.

В следующую секунду я вздрогнула. В царившей вокруг напряжённой тишине снова что-то скрипнуло. Скрип раздавался из подземного хода, ведущего в оранжерею. Там открылась какая-то дверь, а затем послышался ещё один звук – топанье маленьких ножек по лестнице, и я на мгновение зажмурилась в отчаянии.

Эти шаги было ни с чем не спутать. Я укоризненно взглянула на Матса, он же в ответ лишь пожал плечами.

Немедленно проснись, приказала я себе. Нужно срочно стряхнуть с себя сонливость!

– Лю-у-уци-и-и! Ма-а-атс! – гулко разносился по коридору голосок Бенно. – Вы где-е-е?

Затем скрипнули дверные шарниры, и в аптеку просунулась голова моего брата.

– Люци? – в его голосе я мгновенно уловила разочарование. – Ты всё-таки здесь? Ну что же ты!

Мне в голову не пришло ни подходящего извинения, ни даже оправдания. Я молча доковыляла до Бенно и прижала его к себе. Да и что я могла сказать?

– Я... хотела вернуть маму с папой, – собрав все силы, еле выговорила я в надежде, что он меня поймёт.

Но не успел Бенно ничего ответить, как в коридоре, ведущем из оранжереи, вновь что-то скрипнуло. На этот раз звук был более протяжным.

Спустившись по лестнице, по коридору зашагал кто-то в обуви с твёрдыми набойками.

Кто бы это мог быть?! Я посмотрела сначала на Матса, потом на Бенно, но они ответили мне столь же недоумёнными взглядами.

Шаги приближались, и мы всё отчётливее слышали стук каблуков по каменным плиткам пола.

Я перевела взгляд с Бенно на дверь и увидела, как в аптеку вошла Ханна ван Вельден. Широко разинув рот, она изумлённо обвела взглядом бесчисленные флаконы на полках.

– Ханна! – голос Матса звучал гневно, как никогда. – Вы ведь должны были следить за Бенно!

– Я... пыталась, правда, – растерянно пробормотала она в ответ, не в силах отвести глаз от флаконов. – Он удрал. Сюда!

Бенно сунул мне под нос закрытый светло-коричневый флакон. Я не сразу поняла, что он пытается мне сказать.

– Что такое? Что это за аромат?

– Забывательный! – уставившись на меня, отчётливо произнёс Бенно, словно я должна была понимать, о чём идёт речь. Я перевела взгляд обратно на Ханну, которая всё ещё озиралась вокруг с открытым ртом, медленно, словно во сне, бродя от полки к полке.

Бенно потянул меня за рукав:

– Забывательный аромат был у неё! Это всё Ханна наделала! И ещё она хотела, чтобы я его понюхал и сказал ей, как он пахнет. Она... она хотела знать, о чём он мне напоминает!

– Что?! – Я выхватила флакон из рук Бенно и взглянула на этикетку. И правда, там было написано не что иное, как «Аромат вечного забвения».

Бенно кивнул и, с трудом переводя дух от волнения, продолжил:

– Поэтому я пошёл вас искать! Флакон был у Ханны! В ванной. Стоял на комоде! Она обрызгивает из него людей. Это она виновата! Во всём!

Ханна растерянно повернулась к Бенно:

– В чём я виновата?

Бенно упёр руки в бока:

– В том, что все всё забывают!

– Я?! – Ханна, казалось, никак не могла оправиться от впечатления, которое на неё произвела аптека ароматов, и оторвать глаз от бесконечных рядов флаконов. – Почему же я в этом виновата? Это помещение снится мне каждую ночь, сколько я себя помню. Всю мою жизнь. Никогда бы не подумала, что оно действительно существует. Да к тому же прямо здесь, под виллой!

– Но откуда же у вас взялся флакон с этим ароматом? – спросил Матс. – И зачем вы заставляли всех его нюхать?

Ханна остановилась и вздохнула:

– Мне очень стыдно, и я знаю, что так не делается. Но когда я заметила этот флакон у вас на кухонном столе, на меня будто снизошло озарение. Это было как удар молнии. Казалось, я на секунду вспомнила что-то, забытое целую вечность назад. Что-то невероятно важное! В то мгновение ко мне пришла полная ясность... Я точно знала, кем когда-то была... Что мне было предначертано. Понимаете, что я имею в виду? Но потом всё бесследно пропало. Точно так же, как всегда бывает в моём странном сне об этом месте. И я подумала... я подумала, что если возьму флакон с собой, то, возможно, снова пойму, о чём он мне напомнил.

Ханна выглядела такой подавленной, что мне стало её ужасно жалко.

– Я уверена, что это и правда было что-то очень-очень важное, поэтому я всем показывала флакон и давала из него понюхать. Сама-то я запахов почти не различаю, вот и надеялась, что другие люди подскажут мне, о чём напоминает им этот аромат. Но никто мне не помог. Мне так жаль... Я ведь никому не хотела причинить вреда.

Я повернулась к Виллему. Фиолетовые облачка над ним уже испарились, но он всё ещё храпел.

– А что он с вами сделал?

Вид у Ханны сейчас был в точности такой же, как несколько дней назад, когда она нюхала розы и отчаянно пыталась вызвать в памяти их аромат.

В мыслях у меня постепенно прояснялось, сон с каждой минутой отступал. Я заметила, что я держу в руках флакон с ароматом. С тем самым, что мог бы сейчас сослужить неоценимую службу.

Я подошла к Ханне, вынула пробку из флакончика с «Ароматом-незабудкой» и сунула его нашей соседке под нос:

– Вот, понюхайте. Это должно вам помочь.

Я понятия не имела, сработает ли мой план. Ханна ведь почти не чувствовала запахов. Тем не менее я очень надеялась оживить в её памяти всё то, что она когда-то забыла. Без воспоминаний Ханны в этом таинственном ароматическом пазле будет не хватать важного кусочка.

Казалось, Ханна целую вечность водила носом над флаконом, напряжённо втягивая в себя поднимавшиеся из него голубые ароматические облачка.

Флакон с пугающей быстротой опустел. И тут глаза Ханны вдруг широко распахнулись, словно гаражные ворота. На её лице отразилось недоумение, затем возмущение и наконец глубокая грусть. В какой-то момент Ханна совершенно сникла и выглядела такой подавленной, что, казалось, у неё из глаз вот-вот покатятся слёзы. Однако в следующее мгновение выражение её лица опять сменилось, а в глазах вспыхнул гнев. Она рывком повернулась к Виллему и решительно шагнула в его сторону:

– А с какой это стати ты до сих пор жив?!

Виллем, вздрогнув, открыл глаза и уставился на Ханну так, словно та окатила его ведром ледяной воды.

– Использовал «Аромат вечности», так ведь? – Глаза Ханны метали молнии. – Как же ты только посмел?! У тебя не было никакого права хозяйничать в аптеке ароматов! Будь ты проклят, Виллем Бур! Немедленно верни мой ключ! А это что ещё у тебя в руках?

Бесцветные глаза Виллема округлились от изумления, однако в самой их глубине по-прежнему таилось что-то мрачно-недоброе.

– Это что, карта ароматов? – продолжала надвигаться на него Ханна, грозно стуча каблуками. – Больше ты не сможешь прятаться на вилле «Эви». Всё, хватит! Интересно, что написано в твоём полицейском досье? Уверена, человеком вроде тебя многие заинтересуются, не только государство. А теперь немедленно отдавай мой ключ и карту! – добавила она, протянув руку.

Виллем медленно поднялся на ноги, опираясь на стеллаж, под которым прежде спал. Свёрнутую в трубочку карту ароматов он крепко сжимал в руке. Отдавать её Ханне, как и ключ, он вовсе не собирался. Вместо этого он бросился к ней, оттолкнул в сторону и схватил пару каких-то флаконов с полки у неё за спиной. Один из них, тёмно-синий, он тут же на бегу швырнул в нас. Стекло разбилось, и от лужи на полу поднялись ароматические пары, которые мгновенно превратились в лёд. Ноги Ханны, Бенно и мои тут же примёрзли к полу, да и Матс не успел вовремя отскочить в сторону. В следующую секунду дверь за Виллемом захлопнулась, и мы услышали, как он бежит по коридору, топая тяжёлыми сапогами.

– Вот же чёрт! – крикнула я и попыталась сдвинуться с места.

Матс выдвинул ящики, до которых сумел дотянуться, и нашарил в одном из них латунную ложку. Ею он сперва расколол лёд вокруг своих ног, потом вокруг моих.

– Нельзя дать ему уйти с картой ароматов! – взволнованно крикнула Ханна.

Я кивнула и повернулась к младшему брату:

– Бенно, останься с Ханной! Здесь, внизу!

Подбегая к двери, я на секунду задержалась у полки с мимолётными ароматами. Могли ли они как-то помочь? Раз Виллем вооружился флаконами, значит, нам они тоже нужны! Я стряхнула с себя остатки усталости и, не тратя времени на долгие раздумья, быстро схватила пару бутылочек и бросилась бежать в оранжерею вслед за Виллемом и Матсом, которые давно скрылись из виду.

Я промчалась по коридору и, перепрыгивая через две ступеньки, взмыла по лестнице. Матс, видимо, уже переместился в оранжерею – по крайней мере, я упёрлась в стенку. Я быстро нащупала на полу рычаг и нажала на него. Стена передо мной прокрутилась, и я, шагнув в сарай для инструментов, снова прокатилась в нём как на карусели. Когда пол под моими ногами замер, я выглянула через открытую дверь каморки в оранжерею.

В какую же сторону они побежали? Я прошла чуть вперёд и прислушалась, но оранжерея была слишком велика, и мне не удалось ничего расслышать. А бежать куда попало без разбору не было никакого смысла.

– Матс! – крикнула я как можно громче.

– Люди! Я здесь! –- раздался его голос откуда-то издалека. Я навострила уши, пытаясь понять, с какого конца помещения шёл звук. Но вокруг снова воцарилась тишина. Что было странно – ведь обычно топот тяжёлых сапог Виллема разносился по всей оранжерее.

Я покрепче сжала в руках два захваченных в спешке флакона. «Ароматические побеги зелени» я выбрала потому, что этот аромат уже был мне знаком. А вот второй решила взять, всерьёз надеясь, что он выручит нас. Это был круглый флакон, внутри которого переливалась зелёная жидкость. На этикетке значилось «Перематывающий назад пар» – возможно, это был мой шанс повторить всё заново. Уж во второй раз я наверняка среагирую быстрее и Виллему не удастся от нас улизнуть.

Дрожащими пальцами я вынула пробку из флакона и мысленно взмолилась, чтобы всё обошлось без неприятных сюрпризов. Когда из горлышка заструились светло-зелёные испарения, я подняла руку с флаконом повыше над головой. Ароматические облачка устремлялись к стеклянному потолку, скапливались там и клубились, постепенно заполняя всё пространство под крышей.

Я ждала, что сейчас время повернётся вспять, но ничего не происходило. Что за невезение! Значит, придётся всё же догонять Виллема и Матса. Я сделала шаг – но вместо того, чтобы продвинуться вперёд, очутилась позади. Снова шаг – и я ещё дальше от цели.

Не успев до конца осознать происходящее, я услышала, как Матс и Виллем, изрыгая проклятия, пытаются сопротивляться аромату. И тут я улыбнулась про себя, потому что наконец поняла, как он действовал! Чем больше ты двигался, тем быстрее все твои действия перематывались обратно. Каждый шаг в самом прямом смысле отбрасывал тебя назад. По крайней мере, я надеялась, что поняла всё правильно, и, стараясь не шевелиться, всё так же держала флакон с «Перематывающим назад паром» высоко над головой. Нужно было лишь дождаться, пока ноги сами принесут Виллема обратно к сараю.

Тогда я собиралась пустить в ход флакон, который сжимала в другой руке.

Долго ждать не пришлось – вскоре я и правда услышала шаги. По полу теплицы ступали резиновые подошвы кроссовок Матса. Он задом наперёд вышел ко мне из-за покачнувшейся пальмы. Двигался он почти как обычно, только делал всё наоборот. Наблюдать, как он перекатывает ступни с носков на пятки, было даже немного забавно.

– Люци! – недовольно воскликнул он. – Что это ещё такое?!

– Остановись! Не двигайся, замри на месте!

– И что будет?

– Просто доверься мне! – крикнула я, крепко сжимая «Ароматические побеги зелени».

Вскоре послышалось знакомое топанье. Виллем бранился и сопротивлялся – но без толку. Каждое движение повторяло предыдущее, и его неотвратимо несло прямо на нас. Завидев нас у сарая для инструментов, он тоже остановился и застыл на месте.

– Ах вы шалопаи безголовые! Сейчас запах выветрится, и вся игра начнётся заново! Учтите, я разбираюсь в ароматах куда лучше вашего.

Я решительно сжала кулаки. Виллем был чересчур самоуверен. Но это было нам только на руку. Пока «Перематывающий назад пар» не утратил силу, я начала готовиться к следующему шагу.

Поймав взгляд Матса, я одними губами беззвучно проговорила ему: «Побеги зелени». Он поднял брови, и я ужасно обрадовалась, что он понял меня даже без слов.

Время от времени я незаметно наклонялась вперёд, чтобы проверить, не ослабло ли действие аромата. Действовать нужно было сразу же, как только он улетучится.

В какой-то момент я наконец поняла, что меня больше не отпружинивает назад. Виллем обнаружил это одновременно со мной и тут же с ухмылкой полез в карман штанов.

– Давай! – крикнула я; сердце моё бешено колотилось.

Дальше события развивались стремительно.

Только я наклонилась поставить «Перематывающий назад пар», чтобы лучше прицелиться «Ароматическими побегами зелени», как Матс бросился на Виллема и вырвал у него из рук карту ароматов. Виллем этого явно не ожидал.

Тем не менее застать нас врасплох удалось и ему: в тот самый момент, как я откупорила «Побеги зелени», у него в руке тоже мелькнул флакон. Пока я целилась в старого садовника, Виллем успел разлить по полу какую-то жидкость молочного оттенка. От блестящей белой лужицы поднимался едкий запах – и я неосторожно вдохнула его, выплескивая «Побеги» на Виллема. Впрочем, нам уже ничего не могло помешать, подумала я. Сейчас «Ароматические побеги зелени» оплетут Виллема, и он окажется у нас в плену.

Но потом началось такое... Я глазам своим не поверила. Прямо из лужи, отделявшей нас от Виллема, поднялся такой сильный ветер, что, когда я выплеснула содержимое из своей бутылочки, его просто сдуло на нас обратно.

Мы судорожно хватали ртом воздух, а прямо из-под наших ног в это время тянулись вверх тонкие нежно-зелёные побеги. Спустя секунду они окрепли и стали очень прочными. Теперь нас отделяла от Виллема стена буйной зелени.

Мы попытались было выбраться из зарослей, но безуспешно. Из лужи под нашими ногами с тихим шипением поднимались плотные облачка испарений.

По ту сторону зарослей раздавался смех Виллема, а вокруг нас и над нами собиралась сильная буря.

Пол у нас под ногами закачался. Чтобы сохранить равновесие, я расставила ноги пошире, словно заправский моряк на палубе. Ветер трепал мне волосы и бросал их в лицо, растущие рядом пальмы опасно гнулись и раскачивались под его порывами. С соседней цветочной клумбы ветром сдуло почти все лепестки, и они, взмыв вверх, пёстрым вихрем закружились в воздухе. Снаружи крышу теплицы освещало солнце, небо над нами было голубым и безоблачным. Но здесь, внутри, свирепствовал мрачный шторм.

Лающий смех Виллема понемногу стих и потом исчез совсем.

От шатания пола под ногами меня совсем укачало, так что пришлось опереться на ближайшую кадку с пальмой. Вихрь поднимал в воздух всё больше листьев и лепестков, и они кружились по оранжерее, образуя огромную воронку.

Я попыталась шагнуть вперёд, но меня подхватил ветер, и я почувствовала, как отрываюсь от пола.

– Не двигайся! – предостерёг меня Матс и схватил за руку. Его пальцы крепко сцепились с моими, и я снова ощутила пол под ногами.

Цветочные горшки бились один за другим, стёкла теплицы опасно дребезжали. Ветер трепал одежду, пол ходил ходуном. Из самой воронки смерча, из скопления лепестков послышался гром, а чуть поодаль молния ударила прямо в сердцевину дерева гинкго и расколола его надвое.

– Что же нам теперь делать?! – прокричала я Матсу сквозь бурю, но он был полностью сосредоточен на том, чтобы не дать нам оторваться от земли. У нас оставалось всё меньше шансов догнать Виллема.

– Нужно выбираться отсюда! – попытался перекричать шум Матс.

– Но Виллем...

Матс покачал головой:

– Забудь!

И мы, изо всех сил держась друг за друга и втянув головы в плечи, стали пробираться сквозь шторм, пока наконец не укрылись в сарае для инструментов.

Я надавила на рычаг и, чтобы не упасть, дрожащими руками вцепилась в Матса.

На подгибающихся ногах мы кое-как приковыляли обратно в аптеку и принялись наперебой рассказывать о том, что произошло в оранжерее.

Бенно, закончивший отскабливать со своих подошв последние ледышки, широка распахнул глаза.

– А вдруг Виллем вернётся? У него ведь есть ключ! – спросил он, повернувшись к Ханне.

– Верно. Но главное – мы отобрали у него карту ароматов! – вздохнув, она откинулась на спинку большого замшевого кресла. – В ближайшее время Виллем не вернётся. После всего что случилось – не осмелится. Он ведь мог пользоваться этой аптекой только потому, что я о ней не помнила и позволяла ему морочить мне голову, – Ханна грустно огляделась вокруг. – Все эти годы я слепо ему доверяла.

Глаза Бенно округлились ещё сильнее:

А вдруг он вернётся с каким-нибудь ароматом похуже этого?

– Не переживай, – отмахнулась Ханна. – Он наверняка знает, что я не просто наследница виллы, но и полноправная хозяйка аптеки ароматов – то есть прекрасно тут во всём разбираюсь. Это заставит его какое-то время держаться отсюда подальше. – Пробежав взглядом по рядам флаконов, Ханна удовлетворённо улыбнулась. – К тому же я раскрыла его тайну, и Виллем не решится показаться мне на глаза. Ведь теперь я знаю, каким ароматом он вынужден регулярно пользоваться, и мало того – знаю, какой аромат для него смертельно опасен! Виллем предпочтёт не связываться со мной.

Мы все были немного обескуражены заявлением Ханны. Виллем испугается?! Вот этой безобидной пожилой дамы?!

– Почему же? – спросила я. – И какой аромат может так сильно ему навредить?

Ханна указала на флакон с пузырящейся жёлтой жидкостью на полке:

– Вот этот!

Мы с Матсом склонились над этикеткой. Это был тот самый аромат с предостережениями на красной ленте.

– «Аромат конечности»?

Я по-прежнему терялась в догадках. Да и сказанное Ханной парой секунд ранее тоже привело меня в замешательство.

– А какой аромат ему приходится принимать регулярно? – уточнила я.

Ханна замялась:

– Это такой... В общем, он из тех ароматов, которые вообще никто и никогда не должен использовать. Из-за него-то он так со мной и поступил.

– Неужели это значит, что... – перебил Ханну Матс. Кажется, он начинал о чём-то догадываться. – Не зря после письма от этого месье Бернара, который уже лет сто как должен быть мёртв, я заподозрил что-то неладное. Всё думал – вдруг этот Бернар до сих пор жив, потому что заказывает аромат, который... который позволяет ему оставаться в живых. Я знаю, этого вообще-то не может быть. Никто не живёт до ста семидесяти лет. Но ведь эта аптека сплошь и рядом делает возможными вещи, которых в обычной жизни быть никак не может. Значит, не так уж абсурдно предположить, что Бернар пишет эти письма сам, правда? А если это так, то все, кто заказывал такой же аромат, как Бернар, хранят одну тайну. Ту самую тайну, что скрывает Виллем!

Бенно таращился на Матса с открытым ртом:

– Какую тайну?

Ханна улыбнулась и кивнула Матсу.

– Вы что, ещё не поняли? – повернулся Матс к нам с Бенно. – Виллем ни капельки не изменился за всё то время, что я здесь живу. Он всегда выглядел в точности как сегодня. А его речь... Он же говорит так, словно попал сюда из другого столетия. Как глупо, что я раньше этого не заметил!

Тут до меня наконец дошло, к чему ведёт Матс. Я перевела взгляд на Ханну:

– Неужели такое возможно? В этой аптеке и правда есть средства, позволяющие настолько продлить человеку жизнь? А жить вечно с её помощью тоже можно?

Ханна медленно покачала головой:

– Да, существует аромат, который теоретически именно так и действует – по крайней мере, до тех пор, пока его регулярно принимаешь. Это «Аромат вечности». Им моя семья никогда не торговала – и ни за что не стала бы этого делать. С вечной жизнью шутки плохи. Ни один порядочный ароматекарь не пойдёт на такое! Поэтому раньше нельзя было сказать наверняка, действует ли этот запах – никто не проверял этого на практике. Но, судя по всему, это возможно. Виллем живое тому свидетельство, верно?

– Сколько же ему лет? – спросила я шёпотом.

– Хм, трудно сказать, – Ханна задумчиво разглаживала складки на юбке. – Виллем поступил сюда на место садовника юношей. Это было ещё при Даане де Брёйне. Мой отец вечно отпускал шутки насчёт его несокрушимого здоровья, но, конечно, не догадывался, что это неспроста. Виллем никогда не отмечал день рождения и упорно молчал в ответ на расспросы о возрасте. Думаю, когда умер отец, ему уже перевалило за сотню лет. Значит, сейчас ему по меньшей мере сто шестьдесят.

– Сколько?! – услышанное с трудом укладывалось у меня в голове. Впрочем, за последние несколько дней со мной случилось столько всего невероятного! То, о чём говорили Матс и Ханна, тоже вполне могло оказаться правдой. Мой взгляд вновь упал на полку, где стоял флакон с жёлтой пузырящейся жидкостью.

– А что насчёт «Аромата конечности»?..

– Помнишь рецепт из записной книжки? – поднял брови Матс. – Аромат, отменяющий действие всех прочих.

– Помню, конечно! А ещё помню, что он крайне опасен! И в числе побочных эффектов может вызывать смерть – так, кажется, там было написано?

– Так, – улыбнулся Матс.

– Всё верно, – подтвердила Ханна. – Поэтому-то Виллем и подумает десять раз, прежде чем решит наведаться сюда снова.

– А что... – нерешительно продолжила я, собираясь задать вопрос, на который Ханне наверняка будет тяжело отвечать. – Что именно он с вами сделал?

Ханна, водя рукой по полкам стеллажа, не торопилась с ответом.

– Он дал мне понюхать один флакон. Я была ещё совсем юна, мне только-только исполнилось одиннадцать лет. Это был тот самый флакон, который нашёл у меня в доме Бенно. Я знала, что уже видела эту бутылочку раньше и что когда-то она сильно меня напугала. Теперь я вспомнила почему.

Я уселась на прилавок и попыталась привести мысли в порядок. Рядом со мной стоял отливающий коричневым блеском флакон, из которого Виллем собирался пшикнуть на меня в лаборатории. Я подняла его к свету. Это был не «Аромат вечного забвения», как я поначалу предположила. На этикетке было написано кое-что другое. Он назывался «Туман неведения».

– Виллем собирался сделать что-то подобное и со мной?

– Думаю, да, – тяжело вздохнув, кивнула Ханна. – Если бы Виллем не заставил меня тогда вдохнуть «Аромат вечного забвения», ему ни за что не удалось бы хозяйничать в аптеке ароматов. Полагаю, он заставлял меня нюхать его снова и снова. Так часто, что в какой-то момент я начисто лишилась обоняния. Помню, в детстве у меня был отличный нюх. Больше всего мне нравилось играть в оранжерее. Я знала все цветы и растения и могла безошибочно различать их с закрытыми глазами – только по запаху.

– Но почему ваши родители не помешали Виллему? – спросила я.

– Они не могли, – губы Ханны печально дрогнули. – Ребёнком я много времени проводила с отцом здесь, внизу. Он мне всё тут показывал и рассказывал о моём прадеде – Даане де Брёйне, основателе аптеки ароматов. Она была задумана как семейное дело, которое будет из поколения в поколение передаваться по наследству. На очереди была я. И всё бы шло по плану, если бы не... – Ханна прервалась и зажала ладонью рот, чтобы сдержать всхлип.

– Если бы не что? – осторожно спросил Матс.

– Мой отец умер – очень рано и совершенно неожиданно. Мне в то время едва исполнилось десять, поэтому дела он временно передал Виллему – нашему садовнику, взяв с него обещание позаботиться о моём образовании. Виллем неплохо разбирался в рецептах и изготовлении ароматов, ведь он успел кое-чему научиться у моих отца, бабушки и в первую очередь прадеда. Вол только обещания своего он, как видите, не сдержал.

Бенно рассерженно упёр руки в бока:

– Но почему?

Ханна пожала плечами:

– Разве это не очевидно? Он стремился завладеть аптекой. Слишком уж сильно хотел жить вечно. – Она осторожно взяла у меня из рук флакон и покрутила его в пальцах. – Думаю, все эти годы я была для него живым напоминаем о содеянном. Я как законная наследница жила на вилле, никто не задавал лишних вопросов, а аптека была надёжно спрятана. Меня же он держал под полным контролем. Мог плести любые небылицы – я всё принимала за чистую монету.

Мы с Матсом переглянулись. Всё это звучало просто чудовищно! Как можно было так поступить?! Отнять у человека самые дорогие воспоминания – да просто украсть саму жизнь!

Меня бросило в жар. Ведь воспоминаний лишилась не только Ханна! А почти все остатки «Аромата-незабудки» мы потратили на неё. Протянув ей флакон, я совсем забыла, что здешние ароматы испаряются гораздо быстрее обычных. И теперь у нас почти ничего не осталось для мамы с папой и всех остальных жителей города, оказавшихся в таком же положении.

– А что мы будем делать с людьми, которые надышались «Ароматом вечного забвения»? – спросила я у неё.

Ханна встала с бархатного кресла:

– Где-то тут должны быть мои старые бумаги. Я спрятала их ещё ребенком. Вот только надо хорошенько подумать и вспомнить, куда именно. Там должно быть что-то важное. То, что я хотела уберечь от Виллема. – Ханна принялась в задумчивости расхаживать по аптеке. – Да, кажется, я вспомнила. Я знаю, где нужно искать, – с этими словами она шагнула в сторону двери, ведущей в оранжерею, и махнула нам рукой, призывая следовать за ней.

Оказавшись на месте, она схватила лопату, пробежала мимо грядок и остановилась у березы, растущей в самом дальнем конце сада.

– Это должно быть здесь! – Отмерив три шага от дерева, Ханна воткнула лопату в землю и принялась копать. Она копала до тех пор, пока лопата не наткнулась на что-то твёрдое. Это был какой-то деревянный ящик. Мы схватились за него все вместе и вытащили из ямы.

Бенно воодушевлённо захлопал в ладоши:

– Это сундук с сокровищами! Смотрите!

Мы с Матсом прыснули со смеху. Бенно всё-таки оказался прав!

Даже Ханна не смогла сдержать улыбки. Сундук был заперт, но Ханна сбила замок лопатой и жестом подозвала к себе Бенно:

– Ну иди сюда, маленький пират. Ты получаешь право первым заглянуть в мой сундук с сокровищами.

Брат, сгорая от любопытства, нагнулся и заглянул в ящик. Но тут же поднял голову и посмотрел на нас с Матсом. Лицо его вытянулось от разочарования.

– Ну во-о-от... – протянул он. – Никакое там не золото.

Ханна улыбнулась и достала из ящика пару старых писем и конверт, показавшийся мне странно знакомым.

Я присела у ящика рядом с Бенно и уставилась на Ханну:

– Это он?..

Ханна кивнула и вытащила из конверта то, что я так долго искала. Вторую половину карты ароматов!

Моё сердце просто выскакивало из груди от волнения. Наконец-то я смогу приготовить аромат, который вернёт всем память!

Матс тоже опустился на колени и присел у сундука рядом со мной:

– А что это за книги?

Ханна стала вытаскивать их из сундука одну за другой, бережно сдувать с каждой пыль и попавшую внутрь ящика землю, раскрывать и заглядывать внутрь. Уголки её губ поползли вверх:

– Это моё наследство. Семейное сокровище.

– Какое же это сокровище?! – скривился Бенно.

– Самое настоящее, малыш. Это старые зарисовки и записи моего прадеда Даана де Брёйна. Дневники его экспедиций. Вы даже представить себе не можете, насколько ценные знания они хранят, – сказала Ханна, прижимая кожаные переплёты к груди. – Давайте ненадолго прервёмся. Мне нужно просмотреть эти дневники. Наверняка там найдётся что-нибудь и о Виллеме. Всё-таки он служил тут садовником с самого основания аптеки ароматов. Может быть, в этих старых записях говорится о чём-нибудь таком, что поможет мне его прижать. – Захлопнув книгу, Ханна выпрямилась, держа в руках стопку книг и писем. – До встречи, дети. Увидимся в аптеке!

И она стремительно вышла из оранжереи.

– Но...

Я хотела было остановить Ханну, чтобы попросить её помочь нам. Но потом поняла, что держу в руках карту ароматов. А это значило, что мы можем справиться и без неё.

– Ну что, идём? – подмигнула я мальчишкам. – Нас ждёт важное дело!

Вернувшись в лабораторию подземной аптеки, я ещё раз порадовалась, что Матс всё же отобрал у Виллема вторую половину карты ароматов и теперь мы могли сложить из частей целое.

Впрочем, благодарна ему я была не только за это. Было ещё кое-что. Прежде чем заняться дистиллятором, я обернулась к Матсу и улыбнулась:

– Спасибо, что ты вернулся.

Он смутился и засиял:

– Мне жаль, что мы поссорились. Я не хотел... и... мне было так паршиво, что я просто взял и свалил, бросив тебя тут расхлёбывать проблемы в одиночку. А потом кто-то стал трезвонить в дверь. Открываю – там Бенно: говорит, ты пропала – ну мы и побежали. А потом... потом я заметил, как Виллем заходит в оранжерею, и сразу понял, что это не к добру. Отвёл Бенно к Ханне и вернулся.

Я улыбнулась Матсу. В тот момент я испытывала к нему какое-то очень тёплое чувство. Чтобы ненароком не наделать каких-нибудь глупостей, я сосредоточилась на конверте, который мы нашли в спрятанном Ханной сундуке, и сложила вместе обе части карты ароматов.

В наших руках наконец-то оказалась карта целиком – а значит, и инструкция по приготовлению «Аромата-незабудки». Нужно было приготовить сразу много порций, ведь Ханна давала понюхать тот флакон многим в городе. Я склонилась над рецептом и стала сравнивать свои записи со списком ингредиентов на карте ароматов.

Бенно вскарабкался на стул и стал смотреть, что я делаю.

– Что это такое? – спросил он.

– Инструкция по приготовлению ароматов, – ответила я.

Матс водил пальцем вдоль тонких, как волоски, линий:

– Ты правда понимаешь, что тут к чему?

Я кивнула. Эта карта содержала в себе вообще все нужные сведения в сжатом виде. Из неё можно было узнать, из каких ингредиентов состоят отдельные ароматы, как именно они действуют, каким образом усиливают, изменяют или даже отменяют действие друг друга.

Ханна в своё время поступила очень умно, разорвав карту посередине, ведь её половинки не содержали полных сведений ни об одном аромате. Карта становилась ценной только в целом виде.

– Смотри внимательно! – сказала я и ткнула пальцем в надпись «Аромат вечного забвения». Потом я провела от неё линию, ведущую к «Аромату-незабудке».

Матс следил за мной глазами. Постепенно картина в его голове начала складываться. Рядом с картой лежала записная книжка, раскрытая на той странице, где я записывала обнаруженные в дистилляторе ингредиенты. Теперь дополнить рецепт не составляло никакого труда. На ароматической карте я сразу же нашла и указания дозировок, и два недостающих ингредиента. Пока у Матса всё шире открывался рот от удивления, я дописала рецепт.

Оставалось лишь найти нужные ингредиенты для возвращающего память средства в ящичках и банках. Процесс создания аромата теперь казался почти детской игрой.

На этот раз Бенно было официально разрешено зажечь бунзеновскую горелку. Ведь в конечном итоге именно его маленький промах и защитил нас тогда от «Аромата вечного забвения». Гордясь, что ему доверили такое важное дело, Бенно торжественно повернул выключатель. Пламя вспыхнуло, и мы стали заворожённо следить, как в дистилляторе образуется голубая жидкость, капля за каплей наполняющая флакончик.

– Как думаешь, эти люди, покупатели Виллема, они сюда ещё придут? – спросил Матс. – За новой партией ароматов?

– Не знаю, – созналась я. – Ханна сказала, что «Аромат вечности» нужно применять регулярно, иначе он ослабляет своё действие. Мы знаем, что этим ароматом пользуется месье Бернар. Да и баронесса наверняка его заказывает. От неё всегда пахло землёй, в точности как от Виллема. Думаю, это был шлейф того самого аромата, что даёт вечную жизнь. – Тут мне стало настолько не по себе, что руки у меня покрылись гусиной кожей. – А ещё глаза: они тоже были одинаковые... очень странные. Как будто за долгие годы выцвели и потеряли краски.

Матс кивнул и потёр лоб:

– Наверное, есть и другие такие клиенты. Ещё с двумя Виллем разговаривал по телефону. И я немного беспокоюсь. Ведь это означает, что аптека ароматов интересует не только Виллема, но и кучу других людей. Людей, привыкших к вечной жизни. Думаю, они не готовы будут просто так от неё отказаться.

Меня бросило в жар:

– Ты прав! Поэтому-то баронесса к нам тогда и заявилась!

Брови Матса поползли вверх.

Это значит, что проблемы у нас наверняка будут не только с Виллемом, но и с его клиентами. Со всеми, кому понадобится пополнить запасы «Аромата вечности».

Я судорожно сглотнула. Но вдруг вспомнила, как нелегко было обнаружить подземную аптеку нам самим. К тому же на нашей стороне теперь была законная правопреемница, наследственный ароматекарь.

Когда кто-то решит сюда вторгнуться, мы будем готовы.

Я ободрительно улыбнулась Матсу и взглянула на булькающий дистиллятор:

– Мы справимся! А пока давай возьмём «Аромат-незабудку» и пойдём в город – нужно наконец привести всех в чувство!

Мы с Бенно, захватив два полных флакона «Аромата-незабудки», отправились домой. Папа дремал на диване в огромных наушниках, которые вообще-то были ему великоваты. Глаза он закрыл – наверное, слушал музыку. Мы подкрались на цыпочках, и, осторожно открыв первый флакон, я наклонилась и сунула его отцу прямо под нос. Над горлышком поднялись голубые испарения.

Поначалу ничего не происходило, но, когда спустя какое-то время Бенно, потеряв терпение, топнул ногой, папа открыл глаза и вздрогнул. И немудрено – мы ведь прямо-таки нависли над ним, пристально сверля его глазами.

Папа смотрел на нас точно так же, как и в прошлый раз. Узнал он нас или нет, понять было невозможно. Похоже было, будто он просто ненадолго задремал и ещё не совсем пришёл в себя спросонья.

Неужели аромат не сработал?! Я испуганно поднесла флакон ближе к папиному носу, но он лишь раздражённо отмахнулся.

– Папа! – в моём голосе прозвучала армейская строгость. – Ну давай же, постарайся как следует!

Но он просто снова закрыл глаза:

– Не мешайте мне, я устал.

Это уже было слишком! Я отдала держать флакон брату, а сама подошла к стереосистеме и решительно выключила музыку. В следующую секунду папа рывком вскочил и, сорвав с головы наушники, посмотрел на нас. Уголки его губ подрагивали.

Наконец сначала нерешительно, а потом всё увереннее они поползли вверх – папа улыбался нам, совсем как прежде. Моё сердце забилось так сильно, что ему не хватало места в груди.

– Вот вы где! Наконец-то! Где же вы так долго пропадали? – Папа взъерошил волосы Бенно, и мой младший брат так глубоко вздохнул от облегчения, что почти закашлялся. А потом он так крепко сжал папу в объятиях, что они оба чуть не задохнулись.

– Я так по тебе скучал! – воскликнул счастливый Бенно.

– Солнышко, но ведь я всё время был здесь!

– Нет, тебя не было! – Бенно схватил отца за руку. – Идём! – воскликнул он и решительно потопал из комнаты. В одной руке он держал флакон «Аромата-незабудки», а другой тянул за собой отца.

Даже с закрытыми глазами можно было безошибочно определить, куда он направляется. А поскольку свободных рук у Бенно не осталось, я пришла ему на помощь и открыла дверь в мамин кабинет.

Спустя какое-то время она тоже выбралась из тумана забвения и начала недоверчиво тереть глаза. Наши родители наконец-то узнали друг друга. Их сердца и головы вновь стали капля по капле наполняться воспоминаниями.

Я поставила на плиту самую большую кастрюлю, которую мне удалось найти, и вылила в неё остатки купленного накануне молока из холодильника. Затем усадила к кухонному столу наших озадаченных родителей и налила нам всем по чашке дымящегося какао. Нам с Бенно нужно было многое им рассказать. Сделать это, не раскрыв тайну аптеки ароматов, было не так уж просто, но её мы пока решили оставить при себе. Мало ли что может взбрести в голову родителям, услышь они такое.

К счастью, нам и так нашлось о чём поговорить – историй накопилось на много часов.

Матс с Ханной в это время пытались разыскать людей, которым она дала понюхать «Аромат вечного забвения». Но удалось им это далеко не сразу, и почтальон ещё несколько дней бросал письма в наш мусорный бак, пока Ханна не подкараулила его у забора. Кассирш из супермаркета, зубного врача, пару банковских служащих и водителя автобуса тоже оказалось не так просто найти. Ханне, Матсу и нам с Бенно пришлось хорошенько побегать по бассейнам, кинотеатрам и паркам, где большинство из них бездумно убивали время, прежде чем нам удалось обнаружить всех пострадавших и вернуть им память.

В городе тем временем по-прежнему царил хаос. В банке на мамины вопросы лишь разводили руками, поэтому нам пришлось пару дней посидеть без денег и заливать мюсли водой вместо молока. Но мы уже знали, что всё это временно и скоро все придут в норму, так что наблюдать за странным поведением взрослых было даже немного забавно.

Я стояла у окна в кухне и смотрела в сад. Ханна как обычно возилась с розовыми кустами – выбирала увядшие цветки. Интересно, с чего всё началось, подумала я. Видимо, папа вдохнул «Аромат вечного забвения», когда помогал Ханне с каким-то мелким ремонтом у неё в квартире, а мама заходила к ней в гости на кофе с пирогом – как раз после этого всё у неё в голове и перепуталось.

За окном Ханна крутила в руках розы, наклонялась ко всем кустам по очереди и нюхала каждый цветок. Вид у неё был совершенно счастливый. Я улыбнулась и порадовалась за неё. К ней явно понемногу возвращалось обоняние. И вообще я была ужасно рада, что вся эта история с потерей памяти подходит к концу.

Лето тоже заканчивалось, а вместе с ним и каникулы. На горизонте маячила школа. Я всё ещё немного побаивалась первого учебного дня, но сама мысль о том, что мне предстоит учиться в новой школе, уже не внушала мне такого ужаса, как в день переезда. Даже несмотря на то, что папа будет работать там же учителем музыки. В конце концов, я ведь буду в одном классе с Матсом – а это наверняка поможет мне пережить первый день.

По дороге к почтовому ящику я подумала – интересно, нет ли там вестей от месье Бернара. От него в последнее время приходило несколько напоминаний о заказе, адресованных Даану де Брёйну, и тон этих посланий от раза к разу становился всё более раздражённым. Но потом письма от него прекратились, да и телефон в кабинете аптеки ароматов умолк. Очевидно, все смирились с тем, что «Аромат вечности» больше не поставляется.

Я остановилась перед почтовым ящиком и заглянула внутрь. На этот раз там лежала всего одна открытка. В это мгновение по Лавандовой улице вдруг проехал чёрный лимузин и остановился прямо перед нашей садовой калиткой. Я было удивилась, но тут же поняла, что этот автомобиль мне знаком. Впрочем, на этот раз баронесса из него так и не вышла. Окна лимузина покрывала тёмная тонировка, поэтому я не могла разглядеть ничего внутри, но что-то мне подсказывало, что она сидит там и наблюдает за мной. У меня тревожно засосало под ложечкой. Я стояла и ждала, что будет дальше. Казалось, прошла целая вечность, но ничего так и не произошло. В конечном итоге шофёр просто нажал на педаль газа, и автомобиль укатил прочь. Что это такое было? Я стряхнула с себя неприятное тревожное чувство. Хочется баронессе глазеть из окна автомобиля – пусть глазеет как дура. В подземную аптеку ей всё равно никогда не попасть!

В руках я держала вынутую из почтового ящика открытку с фотографией берлинской телебашни.

Настроение моё сразу же поползло вверх. Вести от Моны, ура! А через две недели она собиралась приехать в гости – пару дней назад мы наконец-то созвонились и договорились об этом.

Сияя от радости, я сунула открытку в карман и побежала по гравийной дорожке к оранжерее. Над моей головой чирикали птицы, солнце приятно щекотало нос.

– Я хочу с тобой! – нагнал меня Бенно

– Ханна! – крикнули мы в цветочные заросли оранжереи.

Пол здесь до сих пор был густо усеян лепестками – последствия отбушевавшего шторма. Взяв метлу, я подмела ведущую к чулану дорожку. Ханна стояла возле одной из клумб и высаживала на неё новую цветочную рассаду. Она теперь каждый день по многу часов проводила в теплице, ухаживая за растениями.

– Люци, ну слава богу! – нетерпеливо всплеснула руками Ханна. – Аптека ароматов ждёт, пора!

«Ну наконец-то!» – подумала я. Как здорово, что я больше не Лиззи, Луиза или кто-нибудь ещё.

– Матс уже внизу, он хочет вам что-то показать.

Отряхнув с рук землю, она вошла в сарай для инструментов.

Мы подождали, пока Ханна закроет за нами дверь, а потом, как обычно, развернули сарай, чтобы попасть в подземный ход, ведущий к аптеке. Мы спустились по лестнице под землю, где уже шипели газовые лампы. Матс вышел из аптеки и двинулся нам навстречу.

Я провела рукой по обоям на стенах подземного коридора. Из рам мне по-прежнему улыбался человек в старомодной туристской экипировке. Теперь я знала, что это и был тот самый Даан де Брёйн. Я остановилась, обернулась к Ханне и показала на пожелтевшие чёрно-белые фотографии:

– А почему твой прадедушка вообще решил построить такую аптеку?

– Почему? – с улыбкой повторила Ханна, а Матс в это время подошёл к Бенно и поднял его повыше, чтобы тому было лучше видно. – Присмотритесь к нему на снимках повнимательнее. Даан де Брёйн сильно опередил своё время. Он был учёным, исследователем, визионером. Хотел увидеть весь мир. Конечно, при всём при том ему ещё повезло родиться аристократом девятнадцатого века.

– То есть, другими словами, у него на счету была куча денег, а ему для этого даже пальцем о палец ударить не пришлось? – Матс усмехнулся.

– Да, в переводе на сегодняшний язык примерно так, – рассмеялась в ответ Ханна. – Знаете, отец всё время мне про него рассказывал. Даан страстно увлекался ботаникой. Он отовсюду привозил разные цветы и кустарники, сажал их здесь и пытался вывести на их основе новые виды растений. – Она дотронулась до рамки одного из снимков. На нём Даан был изображён в экспедиционном снаряжении, стоящим на мерцающей каменной глыбе глубокого чёрного цвета, вскинув руку над головой в победном жесте. Это был единственный снимок из всех, где не был указан ни год, ни точное название места.

Я приблизилась к фотографии вплотную:

– А где это было снято?

Ханна пожала плечами:

– Даан этого никому так и не рассказал. Даже моей бабушке. Но вот что я знаю наверняка: из чёрной каменной глыбы, на которой он стоит, сделана та самая особая субстанция, без которой аптеки ароматов не существовало бы. Он выяснил, что порошок из этого камня волшебным образом усиливает действие некоторых лекарственных растений. Субстанцию эту Даан называл метеоритом. – Ханна прошла дальше по коридору, касаясь кончиком указательного пальца каждой рамки. – Ароматы Даана стали волшебным спасением для всех, кого мучила какая-нибудь неразрешимая проблема. Кажется, мой прадед держал всё связанное с аптекой в строгом секрете. Он, конечно, рассылал ароматы по всему миру, но никогда – случайным людям. К сожалению, он не сразу понял, что некоторые запахи не только помогают, но и вызывают нежелательные побочные эффекты. В его старых дневниках я прочла, что «Аромат вечного забвения» изначально предназначался для смягчения боли утраты. А «Самый скучный аромат» задумывался как средство против тревоги и суеты. Не все ароматы получились такими, как надеялся Даан, – Ханна серьёзно посмотрела на нас. – Что ж, жизнь так устроена – у всего есть изнанка, даже у самых прекрасных и необыкновенных вещей.

Я взглянула на Даана де Брёйна, который стоял на открытом им необыкновенном камне и победно улыбался, вскинув руку вверх. Я улыбнулась ему в ответ – человеку с чёрно-белого снимка, о котором так мало знала и у которого тем не менее так многому научилась.

Матс потянул меня за футболку:

– Ну пойдём же. Мне нужно вам кое-что показать! – И он махнул рукой, призывая следовать за ним. Мы вошли в аптеку ароматов и сразу же, как всегда, ощутили знакомую смесь запахов.

Я обвела глазами стеллажи, убедившись мимоходом, что все флаконы стоят на своих местах. Всё было как обычно, вот только на прилавке лежало кое-что, чего там раньше не было. Это была какая-то очень старая книжка в потёртом кожаном переплёте коричневого цвета с захватанными уголками.

Я подошла к ней вместе с Матсом.

– Это ты и хотел нам показать?

– Да, это третья записная книжка! Та самая, пропавшая!

Матс немного полистал книжку, отыскивая нужную страницу, и, найдя её, придвинул ближе ко мне:

– Нашел её в оранжерее накануне. Оказывается, Виллем спрятал дневник в один из цветочных горшков. Я чуть было не вылил туда целую лейку воды. К счастью, всё же догадался прежде заглянуть внутрь.

Страница была исписана наполовину выцветшими чернилами. Но я в последнее время научилась на удивление хорошо разбирать старинный почерк с завитушками, поэтому, склонившись, легко прочитала запись из дневника Даана де Брёйна вслух:

На последней странице я прочла уже знакомую мне фразу: «Посмотри в глаза другого – и увидишь его душу. Вдохни аромат – и откроешь свою».

Я захлопнула дневник экспедиции и перевели взгляд на Матса.

Мы и правда обнаружили здесь нечто невероятное.

– Что ж, время пришло, – сказала Ханна и торжественно расправила юбку. – Мы открываем аптеку ароматов! – улыбнулась она, обращаясь ко мне. – Лучшего партнера, чем ты, Люци, я себе даже представить не могу. Ты показала, на что способны талант, смелость и сострадание. Если бы не ты, мы бы сейчас тут не стояли. Отныне в этой аптеке не один, а два ароматекаря! – Ханна протянула мне руку. – Успешного нам нового начала!

Я рассмеялась и пожала ей руку.

Потом я посмотрела на Матса с Бенно и протянула им левую руку:

– Ну так что, значит, отныне мы ароматекари?

Матс улыбнулся, подошёл ближе и взял мою руку, чтобы скрепить договор рукопожатием. А я без всякого предупреждения взяла и чмокнула его в щёку. Сердце колотилось у меня где-то в висках. И всё-таки на этот раз покраснела не я, а Матс.

Впрочем, ладно, я немного тоже. Но лишь совсем чуть-чуть, правда.

А Бенно рассмеялся, запрыгал и радостно крикнул:

– Да! Ароматекари! Навсегда!