Сок южных фруктов пачкал пальцы рук. Сладкая смесь нектара и меда была непривычна и даже чужда женщине, но все же она не смогла сдержать внезапный порыв за многие десятилетия. Не было ничего такого в том, что несколько персиков очутилось в глубоких карманах плаща, а гроздь спелого винограда в руках. Он поможет скрасить дорогу.

Они не виделись всего несколько месяцев, но по ощущениям прошло не больше часа. Эта компания продолжала преследовать Вельгу вот уже третье столетие, а начала надоедать еще на первом. Наверное, она будет рада, если их встречи сократятся до двух раз в год — самые важные даты. Но она никогда не предложит это и даже не признается никому в таких мыслях. Её избрали для этого, она жила этой работой. Правда, за последние пятьдесят лет что-то начало меняться. Например, первая сеть морщин вокруг глаз, дрожь в пальцах, кожа, теряющая упругость. Вельга по-прежнему была достаточно молода и красива, её сила ни на каплю не уменьшилась, но ощущаться стал мир по-иному.

Она начала стареть. Впервые за двести пятьдесят лет.

Сейчас, ко всему прочему, добавились первые седые волосинки. Ей потребовалось всё мастерство, чтобы скрыть их замысловатой прической. Стесняться этого было глупо, но видеть насмехающиеся взгляды Святогора куда хуже. Пусть думает, что у неё все под контролем. Даже старость.

Её уже ждали у берега моря. Играла тихая музыка вперемешку с треском костра. Это могло вызвать улыбку, не наблюдай она это триста лет подряд.

— Колдунья, — вместо приветствия сказал мужчина в доспехах. Он сразил прибывшую холодным взглядом, первым обратив внимание на её появление. Уголки его губ потянулись вниз.

— Здравствуй, Святогор. Мы не на официальной встрече, можно без титулов.

И все же, он был красив. Обезоруживающе красив и холоден, но с этим она тоже успела свыкнуться и даже почти привыкнуть. Её сердце, скованное колдовством, не забилось чаще. Однако, прибавившийся возраст, казалось, был ему только к лицу, как и легкая щетина.

Сильные руки мужчины сжались в кулаки, Вельга мягко улыбнулась, слыша знакомый голос.

— Большое счастье, что ты пришла так скоро! — обняла женщину подруга. Её круглое румяное лицо светилось от счастья. — Я ждала вас еще вчера. Пришлось развлекать короля Севера разговорами. Но, кто ж виноват, что он может поддержать только болтовню о сражениях и своих учениках.

Святогор цокнул, глядя на то, как рыжеволосая бросила на него обидчивый взгляд. Она все еще обнимала Вельгу так крепко, будто бы не видела вечность. Рука мужчины сама потянулась к медовухе.

— Мы, кажется, сегодня без титулов.

— Точно-точно. Это я глупая, забылась. Непривычно видеть старых знакомых в «нерабочее» время. Но я рада, что все мы нашли время встретиться на моей земле. Кам тоже здесь, кажется, разговаривает с камнями…

Сердце разлилось теплотой к дорогому другу. Вельга кивнула девушке и постаралась найти силуэт мужчины вдали. Если Кам хотел затеряться, он сделает это даже среди пустыни. Таков он был — немногословный, нелюдимый, сам себе на уме. Но Вельга знала его как хранителя огня, сильного ведуна, способного видеть духов и заговаривать чувства. Когда-то именно он потратил месяца, чтобы обучить её вливаться в сознание сокола, а до этого выкорчил сосновой щепкой и костями волка любовь из её сердца.

Это были прекрасные месяца.

— Раз уж мы собрались все вместе, я хотела бы услышать последние новости, — мягко начала Колдунья, смерив взглядом каждого.

— Незачем говорить о пустом. Скажи лучше, Вельга, нашла ли ты себе замену гонять чертей в болоте? — сплюнул на землю Святогор. Злость разошлась по венам жаром. Инга недовольно на него посмотрела:

— Не каждому из нас повезло находить приемника в своем роду. Моя Айсулу благословение богов. Иначе никак не могу объяснить, что её мать оказалась именно в моем храме. Я сама приняла малышку на свет и перерезала пуповину крохе. Настоящая удача, что мне не пришлось искать будущую Жрицу южных земель по всему краю!

— Остынь, Инга. К моему роду благосклонны Боги. И именно кровь моей крови станет следующим Воином Круга.

Почти пощечина каждой из них. Святогор был единственным в Великом Кругу, кто имел семью, более того происходил из могучего рода Морозовых, первый из них основал Круг и объединил Север.

Вельга ответила ему тонкой копией снисходительной улыбки.

— Кровь от крови… может стать настоящим проклятием рода, не забывай об этом, дорогой друг, как забыли на твоей земле. Мы-то помним кошмар былых лет.

Владыка Севера почувствовал, как в груди начинает подниматься возмущение и гнев. Такой знакомый и приятный, воспетый в душе от ненависти к этой женщине. Она оставила на нем эти отметины на сердце, её предки пустили черные корни в самую суть его народа, отравив кровь.

Сжимая в ладонях кружку с медовухой, Святогор хмурит темные брови. Вихрь мыслей не может утихнуть, гонимый хмелем. Думает он об его наставнике — Алексее, вспоминает вкус побед и запах дыма, гари, а еще теплой крови… и замирает. И никому не признается воин севера, что замер он от страха.

Не бывает бесстрашных воинов. Не бояться только мертвецы. Страх нужно укротить, подчинить себе, чтобы не сотрясал жилы. Без страха нет жизни.

— Он не станет таким, — почти что клятва, сорванная из его уст. — Казимир не станет таким, как Алексей.

Вельга ничего не ответила, и Святогор ей за это благодарен.

— Давайте погадаем. На будущее. Кажется, в ваших землях сейчас начались святки, — предлагает Инга, улыбаясь. Закатное солнце касается её мягких загорелых плеч, а бриз поднимает складки платья вверх.

Тут же перед ними появляется блюдце с соленой водой, сушеная полынь, старые кости. Из сумки показалось круглое зеркало в тонкой оправе, а в стеклянной колбе клубится темная вода.

— Уж не на суженного ли ты собралась гадать, сестра? — спросил тихо подошедший мужчина. Кам стоял позади Инги, его черные глаза, еще подвергнутые колдовской дымкой улыбались.

— Не в мои годы, брат, женихов заискивать, а в будущее заглянуть даже старуха хочет.

«Дети солнца» — подумалось Вельге, глядя, как присаживается рядом с девушкой Кам. Удивительно, но даже сейчас они расселись, будто собирались завести Колесо Года. С сожалением женщина обернулась к Святогору. Вдвоем они были «тенью солнца», холодные и жестокие.

— Рад тебя видеть, дорогая подруга, — голос Шамана звучит нежно, обращаясь к Вельге. Тоскливо рассматривая друга, протягивая руку, чтобы потрепать того по плечу, совсем, как в юности. Она понимает, что время ударило по нему куда сильнее. И пусть черные длинные волосы все так же блестели на увядающем солнце, а узкие глаза смотрели прямо в душу, его облик поник. Иссушилось некогда рельефное тело, длинные пальцы, когда-то заплетавшие ей косы, скрючились.

Вчетвером их объединяла вечность. Нареченные жизнью и смертью, они хранили порядок и равновесие мира. Смотрели, как разрушаются города, и молодые дубки достают до небес. Вчетвером они были похожи на мираж.

— Дорогой друг, я слышала — тебя можно поздравить. Ты нашел приемника, — на этот раз улыбка была искренней. Лицо Кама скривилось.

— Тощий, как жердь. Языкаст, но скользкий. Огонь не любит быстрой воды.

— Готово! — радостно воскликнула Инга. — Вода, земля, огонь и воздух. У кого из них ведать будем?

— Не доверяй ветру, берегись огня, беги от воды и почитай землю, — куда-то вдаль сказал Кам. Он безразлично смотрел, как Жрица старательно выводила круг на песке, кидала в воду морскую соль, чертополох и перец, а теперь девушка ждала ответа. Истинная ночь еще не наступила, для гадания было слишком рано.

— Огонь лучше всего видит будущее, — напомнила Вельга, а после булавкой уколола палец. Красная капля упала в соленую воду с перцем. Кам одобрительно кивнул — у воды была потрясающая память, она могла помочь не забыть огню важные детали и перенести их в настоящее.

— Ветер справится быстрее, — заворчал Святогор, поправляя меховую накидку. Отвращение при виде кровавой капли на пальце, он сдержать не сумел. Опять эти поганые подношения ведьм с болот. Нечестивая земля, как нечестивы её жители. Мужчина смотрел на остальных исподлобья, зло, словно загнанный волк. Инга мягко положила теплую ладонь на его плечо.

— Ветер не так надежен, мой друг.

Для владыки севера её слова наверняка дошли, как личное оскорбление не только ему, но и всему его народу. Однако, он смолчал, нахмурился и сжал тонкие губы больше не вмешиваясь. Вельга решительно кивнула Шаману.

Слова, похожие на звуки звериного рыка, смешались с языками пламени. В воздухе запестрила магия — тяжелая, древняя, душная.

Вельга взяла серебряное блюдце с соленой водой и опрокинула его на пламя. То шипело, поглощая и морскую соль с перцем и совсем немного колдовской крови. Жадно глотает огонь дары, да отвечает на вопросы. Четверо взялось за руки, их тела окутал горький дым.

Поначалу ничего не происходило. Даже ветер не дрогнул, развивая дым по округе. Молчали звезды, меланхолично разбивались легкие волны об берег.

— Не в эту ночь, — грустно заключила Инга, пожимая плечами. Девушка уже хотела было разорвать круг, как вдруг её ладонь крепко сжал Кам. Шаман смотрел на пылающие жаром угли, и сердце его замирало.

Инга тоже это видела, хоть и не сразу поняла, что именно видели её глаза. А когда пригляделась — кровь сковал ужас воспоминаний. Потому что юный Воин Севера улыбался, смотря, как молодая дева, с глазами нежити венчает его голову короной изо льда и злата. Вечные и красивые, они смотрели, как мир погружается в пучину войн и смертей.

Смотрели и улыбались, стоя рука об руку в окружении вечной зимы.

В глазах юноши сияло серебро.

— Не бывать этому! — взревел Святогор, обрушивая из рук лёд на угли. Ведение испарилось. — Я не позволю! Прошлому не прорваться в будущее, таков закон. То, что унесла навь, останется в нави. Он не вернется!

— Ты уверен, что это был именно он? — спросил Кам, присаживаясь на камень.

— Уверен.

Жрица обняла себя руками, прерывисто дыша. Все они помнили, события трехсотлетней давности. Вроде давно это было, а боль времени не поддается, как и страх.

— Вот горюшко-то! Но, все же, кто это был рядом с твоим приемником. Это же Каз, верно? А рядом?

Хранители замолчали. Не знаком им был девичий лик.

— Твоя, — сказал Шаман, смотря на Вельгу. Не спрашивая, а вынося приговор. — Не может рядом с Воином Круга встать человек. Колдунья.

— Может, это не она. Я еще не нашла девочку. Боги не могли послать такую напасть на нас… — серые глаза всего на миг подёрнулись слезами.

Борясь самой с собой, Инга подняла взор от холодного песка:

— В прошлом мы совершили ошибку, нарушили закон. Боги такого не простят.

— Прошло триста лет, этого с лихвой хватило, чтобы простить наш позор. Нам было по пятнадцать, пустошь в головах! — закричал Святогор в сердцах. — Сейчас будет все по-другому. Нет войны, мы можем изменить судьбу детей и не допустить Вечной Зимы.

— И что мы можем сделалась? — искренне удивилась Инга. — В следующий Йоль мы соберем детей на зимнее Солнцестояние. Ритуал Знакомства лучше не затягивать!

— Мы не дадим им видеться, — оборвала подругу Вельга и встала. — Они не будут представлены и знакомы друг с другом. Не будут ведать имена, ничего опасного, кроме того, что мы позволим им знать. Пускай знакомятся, будучи в одном Кругу.

— Разве это поможет избежать катастрофы?

— Должно помочь. Мы нарушили закон, потому что были слишком близки в детские годы и поддались своим страхам. Поодиночке они не смогут ничего сделать, и уж тем более — использовать такую сильную магию.

— Я согласен, — Святогор взял за руку хранительницу болот. Его глаза полны решимости. — Ежели от этого зависит благополучие моего края и… внука, то так тому и быть.

Его руку обхватила Инга, без слов, но с мокрыми дорожками на щеках.

— Мне не нравится эта дорога, — пробормотал Кам, вступая в Круг. Они должны быть едины в своих решениях, даже, если кто-то против.

— С этого дня и до самого ритуала принятия они не будут видеться, общаться, знать друг о друге. Да будет так, пока старый Круг не сменит новый.

— А как же мальчик? — испугалась Жрица. — Что, если Чернобог…

Глаза короля Севера загорелись холодным, пугающим светом:

— Заботу о внуке я беру на себя.

Озерный край.

Год вышел совсем неурожайным.

Комариный писк раздался возле уха, и женщина раздражённо махнула головой. Даже старожилы твердили, что не видали такого нашествия пищащих тварей. Всему виной затянувшиеся дожди — как один, отвечали им.

Комар не улетел, будто не намереваясь оставлять путницу одну в зябкий вечер, к нему присоединилась еще парочка, отчего писк стал невыносимым. Женщина накинула глубокий капюшон, легко шагая по мягкому мху. Ноги не утопали в болотной топи, как это должно было быть, ведь места звались мертвыми. Не всякий зверь осмелится ступить на гиблые болота.

Но разве не для этого она сюда пришла? Здешние болота хранили тишину, а именно в ней нуждалась в последнее время хозяйка Озерного края. Тяжелые мысли появлялись в голове все чаще, как и седые волоски в темных косах. Времени у неё осталось мало, очень мало. Это она видела в отражении зеркал, слышала в грустных песнях русалок, и содрогалась.

Остальные уже давно нашли себе преемников для нового Круга.

Осталась только она.

В траве зашуршало, и прямо перед ногами прополз здоровенный уж. Он угрожающе зашипел на путницу, но она лишь отмахнулась рукой. Здесь её знали как хозяйку болот, каждая ползущая тварь, каждый мерек и водяной знал, кто она и на что способна. Весь Озерный край принадлежал ей.

Женщина прошлась дальше, без страха сойдя со знакомой тропы. От болот веяло холодом и сыростью, особенно в этот вечер, когда даже самый заядлый рыбак останется дома, позабыв сети в сарае. Выступил таинственный туман, а из омута показались маленькие глазки Болотника. Он проводил хозяйку болот безразличным взглядом, а после, вновь, опустился на илистое дно.

Ноги утопали в мягком покрывале, а на складках плаща образовалась влага. Но, чем дальше она пробиралась, тем теплее становился вечер, и меньше мха было на земле. Почва становилась более ровной и плотной, что неудивительно — совсем рядом находилась Южная граница.

Вельга нахмурилась. Она слишком далеко забрела, находясь в раздумьях. И ей не стоит пересекать границы своих владений, а значит — нужно разворачиваться и идти домой теми тропами, по которым она сюда пришла.

Еще раз, на этот раз последний, кинув взгляд на далекую поляну, которая служила границей в этой части земли, она развернулась под кваканье лягушек и трепет дальних камышей. Пару селезней взлетели ввысь со своего укрытия, быстро махая крыльями, крякая, и улетая прочь. Кто же нарушил их покой в такой час?

Темные брови нахмурились, а мысли приобрели темные очертания. Человек не должен находиться в этих землях, особенно, когда время движется к ночи. Но острый слух различал шорох передвигающихся ног и детский плач.

— Поторапливайся!

Голос оказался женским и грубым. Вельга приблизилась к болоту. Край обуви почти касался зеленой глади. На другой стороне женщина тащила за собой маленькую девочку; та даже не сопротивлялась сильно. Так, для виду, плакала, точно брошенный котёнок, иногда спотыкаясь, не успевая за матерью.

Вельга еще больше нахмурилась, когда женщина рывком потянула за собой девочку и та упала на колени, еще сильнее завыв от страха. Ближайшая деревня стояла далеко — километров шесть по лесу, не меньше. Неужели заблудились, когда собирали ягоды?

Про болото, ведь, много разговоров ходило по деревням. Да такие, что до самой Кряжмы доходили. Болтали, что видели, как нечто лохматое, да с рогами пробиралось сквозь топь, да оглядывалось, словно зверь дикий. Другие молвят, что слышат, как сквозь вечерний сумрак болото то кричит детскими голосами — громко и протяжно, то с обидой и жалостью воет.

Большинство верило, остальные же нет, но к болоту ходить боялись, да и домашним своим запрещали. Ведь, даже если и болото пропустит тебя, то лес уже нет.

Женщина дотащила девочку до самого берега, останавливаясь перед кромкой омута зеленого болота. Лягушки заквакали еще громче, когда темноволосая женщина со злостью откинула толстую косу за спину и проговорила:

— Говорила я тебе, чтобы ты не плуталась там. Не разговаривала! Люди шептались, стороной обходили, а тебе хоть бы что!

Детский плач заглушал её крики. Женщина обхватила себя руками, дрожа всем телом, продолжая говорить, уже не обращаясь к дочери.

— В кого ты такая уродилась? За что нам такое дано? Ни папка твой, ни я, не грешные люди, под солнцем ходим, с нежитью не водимся, а ты?! Ты…

Девочка почти успела подняться и бросится к матери на руки и слезно просить прощение, но мать одним взмахом откинула её от себя, отбросив на влажный мох. Плачь на мгновение стих:

— Оставайся здесь… тебя заберет Руслан.

Сказав это, она тут же удалилась, лишь темная коса под цветастым платком виднелась время от времени в густых зарослях.

Вельга понимала, что это значило, хоть и не одобряла жестокую традицию. Сколько ей потребовалось времени, чтобы искоренить более чудовищные, но людской страх перед неизведанным не уберет даже время. Озерный край не был бедствующим, как Южные степи на границе с пустынями, но и богатым его назвать нельзя. Случались голодные года, когда дождь уничтожал урожай, а ранние морозы не оставляли возможности запастись чем-то до весны. Такие года случались, и этот был именно таким. И зачастую «лишние рты» просто оставляли в самых топких местах на забаву мавкам, да водяным.

Судьба девочки была понятна и грустна. И Вельга ничего не могла сделать — она не властна над выбором человека, также, как и другие члены Круга.

Раздалось тихое пение — мавки почувствовали свою добычу и начали подплывать ближе. Их зеленые макушки, в которых вплелись водоросли и кувшинки, все ближе и ближе подкрадывались к девочке. Если сейчас она испугается и убежит, то все равно непременно попадет в зубы водяного черта или её затянет топь.

Но девочка не испугалась, а вслушалась в пение, тихонечко подползая к воде, на ходу смахивая остатки слёз. Через несколько секунд тонкий детский смех подхватили камыши и передали его ветру, а тот разнес его на сотню миль дальше. Эти болота не слышали человеческого смеха несколько сотен лет.

Одна мавка подплыла совсем близко к берегу, маленькая с выпирающими костями, да в порванных тряпках, продолжая нашептывать на своем языке. До Вельги доносились обрывки её фраз; она прекрасно знала языки болотных тварей.

— Приятно познакомиться, Лада. Я Зарина, — проговорила девочка, протягивая ей руку, но мавка не пожала её. — Отведи меня, пожалуйста, к маме.

Всхлип испугал какого-то мерека в камышах, и по воде поплыли круги. Мавки немного отступили, но их количество прибавилось. Самая ближняя продолжала заманивать, но её слова стали похожи на журчание воды.

— Я понимаю, что ты не можешь меня проводить, но не надо забирать меня в болото. Я плавать еще не умею.

Вельга удивилась и даже подошла ближе, чтобы внимательней прислушаться к диалогу. Но слух её не подвел — девочка, действительно, разговаривал с мавкой, а та понимала её и отвечала. Ни один человек не способ на это. А что, если…

— Здравствуй, — произнесла она, разом очутившись на другой стороне болота. Девочка вздрогнула и подняла глаза, уже не блестящие от слёз. Она её видела даже под мороком.

— Здравствуйте, — растянуто пропела она, удивившись, и, вновь, повернулась к притихшей мавке. Но она уже отплыла от берега, с осторожностью посматривая на нового гостя. Было видно, что болотная обитательница не слишком-то рада появлению женщины. Девочка вновь подняла голову, озаренная новой догадкой. — Вы отведете меня к маме?

Глаза зеленые, яркие и глубокие, как болото. Бесовские глаза, нечистые, хоть и детские. Не может же эта малышка короновать наследника Зимы?

Женщина покачала головой.

— Ты понимаешь их, — она кивнула в сторону болота. Девочка кивнула, отвлекаясь на отплывающих мавок. Те поняли, что утащить на дно сегодня никого не получится, и решили попытать удачу в другом месте. Малышка поджала губы, пытаясь остановить новый поток слез. На вид ей было не больше шести. — Ты знаешь язык мавок?

Та пожала плечами:

— Не знаю. Я просто говорю, а они отвечают. Однажды я поймала домового у печи, и он сказал, чтоб я никому не говорила, а он мне подарок сделает. И вечером на кровати маменьки мы наши её гребень, который в сенях потеряли.

Мавки, домовой… все это вертелось и кружилось. Домашняя нежить не должна разговаривать с людьми, даже мелькать на глазах не должна, только если случайность. Но девочка сидела прямо перед ней и пыталась что-то сказать уплывающим мавкам.

— Почему твоя мама ушла?

Губы ребёнка задрожали. Девочка обняла себя руками, устыдившись, опуская взгляд на землю.

— Папенька ругается, что соседи теперь боятся и не разрешают детям гулять с нами. И даже мужики деревенские об этом судачили. Маменька плачет, а сестры обижаются, что теперь их замуж никто не возьмет.

И вот оно, ответ. Девочка с ранних лет видела то, что люди видеть не могли. Она видела сквозь пелену тумана, который скрывал мир мертвых от живых. Она знала их язык, потому что сама была почти одной из них. Именно её искала Вельга все эти месяцы.

Последний член Круга.

— Негоже тебе оставаться посреди болота, — начала женщина, размышляя, как же аккуратно сказать девочке, что родная мать не придет за ней, что ждать бессмысленно.

— Мама сказала ждать здесь. Мне нужно дождаться… Руслана.

Девочка не собиралась уходить. Твердо стояла на своем, намереваясь дождаться ушедшую мать в среди мавок и водяных чертей. Ягоды не дадут ей проголодаться, а напиться можно и из болота, если жажда одолеет.

— Думаю, дождаться можно и в моей избушке. Там тепло и есть немного пряников, я их принесла из города, который никогда не видел снега, представляешь?

— Правда?

— Да, его окружает с одной стороны бескрайнее соленое море, в котором плавают тысячи кораблей, а с другой желтая пустыня, в которой находятся крошечные клочочки плодородной земли…

Завороженная историей девочка даже не поняла, как оказалась на руках колдуньи. Рассказ о далеких землях помог забыть о недавних слезах и уходящем платке матери, а ожидающие вкусные пряники в избушке новой знакомой лишь придали уверенности будущей Колдунье.

Утренний холодный воздух щекотал нос, а изо рта выходили клубки пара. Солнце только-только поднималось из-за Барсучьего леса, лаская лучами покрытую инеем траву. Над водой показался всполох, а после несколько кругов показались на застывшей глади.

Ранние утренние практики были важной частью обучения.

Зара оторвалась от изучения озера, за которым наблюдала вот уже больше десяти лет и прищурилась, когда яркие лучи рассвета резанули по глазам. Солнце набирало силу и восходило выше, освещая Озерный край. Была уже середина апреля, но оно не набрело достаточно сил, чтобы полностью растопить снег.

Это лето обещало быть знойным, а значит — зима будет лютая.

«Равновесие превыше всего» — сухой голос наставницы прозвучал в голове.

Это был её первый урок, который она смогла понять спустя несколько вёсен. Обучение шло тяжело, но интересно. Из года в год, обучаясь таинству своего ремесла, Зарина постигала новообретенную силу, накапливая её в себе и лелея, точно ребенка. Поначалу это были неуверенные шаги: сделать волну на озере или спугнуть черта с камышей, но потом сила начала крепчать. Вода охотно отзывалась на её зов, раскрывая свои тайны и секреты. Если озера говорили с ней о жизни, то топь распевала баллады о коварной смерти.

Первые года Зара не могла находиться долго вблизи болот, как только начала различать голоса тех, кто скрывался от людских глаз. Еще, будучи девочкой, она до ужаса боялась оказаться одной из тех, кто станет зазывать путников в топь.

Пугал лес, его зов и могущество. Она понимала, что он за ней наблюдал, возможно, даже пытался говорить, шевеля кронами, но ей еще не было дано его понять. Маленькой, Заре только и оставалось, как плача, представлять, как треск сухих веток превращается в скрежет мертвеца, а стон ветра с дальних ледников — в хриплый хохот. Страх проходил с возрастом, с понимаем приходила уверенность.

Так на пальцах рук появлялись первые знаки отличия — старые руны.

Сила крепчала, и возрастала ответственность, возложенная на неё Вельгой. Со страхами приходилось бороться, как и с нежитью, живущей в Озерном крае. Став старше, она помогла умертвить упыря, решившего напасть на соседнюю деревню. Вельга, имея лишь зачарованный клинок, смогла положить конец несчастьям селян, вернув мертвого на свое место.

Вельга была именно той, кого боялись и уважали, той, кто мог подарить жизнь и отнять её. Она была хозяйкой этих земель. И Зара намеревалась стать такой же великой и справедливой Колдуньей, оберегающей покой родного края.

И всё же, быть хранительницей края у Вельги получалось лучше, чем… мамой. В первое время, казалось, что женщина совсем не знала, что делать с появившимся комком жизни у неё в хижине. Ребёнок требовал внимания, еды и тепла, а не блуждания по скалам сквозь леса. Наверное, отдать её Громовым было лучшим решением для всех.

Омут под водой потемнел, но присутствие водных тварей больше не пугало её, как раньше. Она выучила наговор на каждого из них. И когда-нибудь они будут уважать её и бояться без всяких наговоров и оберегов.

Путь до дома занял не так много времени. Озябшие пальцы ног передвигались намного быстрее, лишь стоило задуматься о теплой печи, в которой уже наверняка заканчиваются поленья. Наставница обещала появиться после того, как солнечный круг освятит Кривой Рог. А значит, ждать её не раньше обеда.

У Зары еще было время убраться в их небольшой хижине, приготовить обед и выучить русалочью песню. Смысла в этом она видела немного, тем более что язык русалок казался ей больше смешным, чем полезным.

Пройдя мимо покосившегося забора, неодобрительно посмотрев на темные подгнивающие бревна, она трижды провела рукой по воздуху, читая заклинание полушепотом. Доски тут же посветлели от потери влаги. Но даже после этого маленького заклинания она понимала, что жить этому забору осталось недолго. Он здесь стоял, когда она впертые вступила в дом хозяйки болот, и выглядел не намного лучше.

В печи еще полыхали угли, и тепло не успело покинуть дом. В отличие от наставницы, Зарина чувствовала холод, жару и была зависима от изменения погоды. Тепло ей было жизненно необходимо, поэтому в дровянике всегда находились дрова. С заготовкой всегда помогали мужчины из селения Спадающей луны.

Для своих она была преемницей Вельги, которой в будущем начертано вступить в великий Круг в качестве Колдуньи с Западных земель. Для других, не ведающих о её силах, она была странной девушкой, живущей с матерью в старом домике в лесу и знающей, какая трава от какой хвори, как излечить скотину от недуга и зашить рваные края раны, если несчастный напоролся на когти медведя.

Зарине нравилось бывать в не колдовских деревнях, слушать рассказы стариков и смех ребятни. Такие вылазки были редкими и лишь потому, что кто-то из деревни серьёзно заболевал и нужна была их помощь. Вельга была опытной целительницей, а ей нужно перенимать опыт наставницы. Часто, для снятия тяжелой болезни она проводила ритуал на воде. Тонкости такого колдовства Зара еще не могла разобрать. Но наставница сказала, что та сама все поймет, когда встанет в Круг.

Жрица. Шаман. Колдунья. Воин.

Те уроки прочно засели в голове, но кроме этих расплывчатых фраз она мало что знала об остальных из Круга. Лишь то, что они также были выбраны и проходят своё собственное обучение. Их наставники такие же великие, обладающие силой, как сама Вельга.

Сколько бы она не расспрашивала, сколько бы уловок не заводила, чтобы разузнать больше, ей приходилось довольствоваться лишь малыми крупицами тех знаний, что открывала наставница. Те знания она берегла дороже золота.

Вчерашняя каша с прошлогодними лисичками разогрелась в печи, и Зара поспешила вытянуть чугун с огня. Пылающие жаром угли заставляли её задуматься о Восточной земле, где живет её сестра по духу, соратница и еще одна посвященная.

Жрица.

Но ни имени, ни внешности ученицы земли она не знала. Лишь однажды Вельга обмолвилась, что её старая подруга Инга, нынешняя Жрица земли, давно не присылала весточки.

О других она ничего не слышала, лишь представляла в фантазиях «Воина» и «Шамана», опираясь на земли, принадлежащие им. В отличие от вопросов о хранителях, Вельга охотно расписывала чужие земли, рассказывая о семи великих пустынях, территория которых растет с каждым годом, о жестоких землях Жрицы с её яркими красками и контрастами, да о бушующих, неугомонных ветрах, сражающихся с вечными скалами, где стоит замок Воина.

Наверное, это была главная несправедливость, волнующая её уже многие годы. Почему Воин живет во дворце, со своим наставником, а она обязана проживать в маленькой хижине с кучей щелей? Она, правда, пыталась их залатать, когда была маленькой. Обмазывала глиной, обкладывала соломой, но дом продолжал медленно разрушаться.

Вельга вернулась в тот момент, когда обед был полностью готов, а русалочья песня вылетала из уст молодой колдуньи.

— От твоего пения молоко в кувшине скиснет, — вместо приветствия, входя в дом, сказала наставница. Окинув взглядом подопечную, та продолжила. — Песня должна слиться с магией. Она должна обволакивать тебя, топить и выкидывать наружу.

Её голос суров, как зима в землях короля Севера.

— Никак не могу понять, зачем мне знать русалочью песню Зелёных святок. Разве моя задача не отгородить людей от озер в этот период?

— Знание — твоё главное оружие с нежитью. Ты должна быть хитрее их, умнее. Быть как они, но лучше.

Постоянные загадки лишь больше путали Зару, чем помогали ей. Иногда казалось, что Вельга начинала сходить с ума. В начале этого года она решила, что ей необходимо научить её вливаться в сознание сокола, чтобы следить за состоянием дальних земель своих владений. Конечно, у неё не получилось. Теперь русалочья песня, которая должна сделать её ближе к нечисти. Если следующим заданием будет сидеть в камышах, как болотный черт, то она просто взорвется.

Но она не спорила с наставницей, лишь следовала советам и продолжала дальше разучивать песню подводных жительниц. В душе Зарина надеялась, что это лишь подготовительный этап и, может через месяц, сможет выучить песню смерти.

Ритуальная песня, которая сопровождает не упокоенные души в мир мертвых.

Так уж вышло, что именно ей досталась роль «моста», связующего мир живых с миром… почти что мертвых. Конечно, духов она не видела, но с нежитью, которая когда-то звалась человеком, могла легко завести разговор.

Вельга говорила, что это её дар.

Сама же Зара не находила в этом ничего особенного, то ли дело читать чужие мысли или управлять сознанием.

— Налей-ка воды в кувшин, — резко попросила Вельга, внимательно наблюдая за подопечной. Это тоже испытание, хоть и не такое явное. Девушка сосредоточила внимание на деревянном ведре, представила, как тонкий поток воды поднимается в воздух и опускается прямо на глиняное дно кувшина на столе. Это требовало невероятной концентрации, но у Зары получилось, пусть и пару капель упало на столешницу.

— Умница, — похвалила наставница и довольно отпила. Её длинные пальцы тихо постукивали по столу, а мысли, казалось, были далеко отсюда. Вельга опустошила кувшин с водой, а после, вдруг, решила спросить. — Расскажи мне, что такое Колесо Года. Хотя, нет, это знает даже дитё. Поведай мне, будущая Колдунья, зачем существует Великий Круг.

Зара ненадолго замешкалась.

— Великий Круг поддерживает равновесие, он помогает сменяться сезонам года, не дает чаше весов нагнуться.

— Подробнее.

— За зимой следует весна, — осторожно начала Зара, подбирая слова. — Каждый переход — битва богов за власть. После Йоля наступает время солнца, когда ночь отдает свое правление дню до летнего Солнцестояния. Во время Литы — наоборот, свет проигрывает тьме. Дважды в год мы наблюдаем за битвой Белобога и Чернобога, свидетельствуя победу одного из них.

— Мы не просто наблюдаем за ними, — добавила женщина. — Мы подпитываем победителя, помогая ему проснуться ото сна. Когда ты просыпаешься — ты умываешься и завтракаешь, они тоже голодны без власти, это почти одно и тоже.

— Я знаю это. Но с чего, вдруг, ты решила меня об этом спросить?

— Скоро Белтаин, — медленно начала наставница. Зара удивленно подняла голову. До него было больше двух недель, такой срок не назвать быстрым. Вельга не обратила внимания на удивленный взгляд девушки и продолжила. — Я хочу отправиться на него раньше — через несколько дней.

— Но почему так скоро?

В глубине души она понимала, — путь до жилища Жрицы долгий, не меньше недели пути. Но обычно Вельга отправлялась на него намного позже, не желая надолго оставлять край без защиты.

— Хочу обсудить с Кругом несколько вещей. Это касается и тебя в том числе.

Зара вскинула голову. Сердце остановилось, а потом застучало с новой силой. Если это касается её, то и остальных воспитанников в том числе. Что если они встретятся? Или Круг решит устроить для них испытание? Что, если она… не подходит для Круга. Что, если…

— Успокойся, — Вельга взглянула на неё с улыбкой, коснувшейся лишь уголка губ. — От твоего волнения реки встанут. Если остальные ученики Круга достигли такого же успеха, то, возможно, ближайшее Солнцестояние вы будите наблюдать вместе. Пора бы вас научить запускать Колесо Года.

Зара точно забыла, как дышать. Только смотрела на наставницу с выпученными глазами, а сама была далеко за пределами этой старой хижины. В южных землях, где отмечалось Солнцестояние. Лита, самый длинный день в году. И она тоже будет участвовать в обряде вместе с малым Кругом?

— Зарина, — строго сказала колдунья. Полное имя она произносила лишь в крайних случаях. — Этот вопрос еще будет на обсуждении. Не мечтай понапрасну. Мечты ранят не хуже мечей.

Девушка кивнула и скромно потупила голову, чтобы наставница не заметила её счастливых глаз.

Следующие два дня она старательно выполняла задания Вельги, слушала её наказания и собирала еды в дорогу. Три буханки зернового хлеба, несколько печеных картофелин и свежих овощей. Наставница часто забывала о еде, полагаясь на нечто иное.

Собачий заливистый лай доносился с другой стороны ворот, и сквозь щели можно было заметить, как виляют хвосты животных. Двенадцать собак Вельги, которые почти все время сопровождали её, куда бы та не пошла. И, конечно, они считали своим долгом проводить хозяйку до границ Озерного края или же дойти с ней до Восточных земель.

— Позаботься о доме, Зарина, — голос женщины предельно строг. — Если придут из деревни, то ты знаешь, что делать. Мази лежат в дальнем шкафу, настойки в погребе, присыпки…

— Я знаю, где все лежит. Ты много раз оставляла меня одну.

— Но не на столько! Если понадобится помощь, то беги к селению. Не пускай чужаков на территорию и охраняй край. Нечистые будут шалить на Белтайн, чувствовать приближение лета и теплых вод. Не все это любят…

— Конечно, я выучила все наговоры, еще когда мне было восемь! — ситуация начала немного раздражать молодую девушку. Она была в состоянии о себе позаботится. О себе и жителях соседних деревень, которые приходят за помощью. Она уже не ребенок. Злость предотвратил легкий толчок влажного носа ей в бедро. Один из псов обиженно гавкнул, наклоняя голову. Зара тут же начала почесывать его за ухом, пока другие собаки тоже не решат попрощаться.

— Не забудь о русалочьей песне, — еще немного подумав, добавила Вельга, открывая калитку. — Не забудь о практике с быстрой водой. Это важно! Сходи к водопаду или попроси Дмитрия довести. Он не должен отказать.

Наконец, дослушав все напоминания, советы и разные указания, Зара крепко обняла свою наставницу и пожелала ей легкой дороги. Та уходила, как всегда, с прямой осанкой, шагая по сырой тропинке, держа крепкий дубовый посох в руках. Псы бежали рядом, ни на шаг, не отставая от нее. Несмотря на весеннее солнце, фигуру женщины обволакивал туман, которого еще не может быть здесь в это время суток.

Северные земли. Черногорье.

Озерный край.

Петр Васильевич был лесником, жившим в этих краях достаточно долго, чтобы зваться «своим». Старики говорили, что после гибели семьи, молодой мужчина перебрался в лес, оплакивая горе. Другие твердили, что у него повредился рассудок.

Но Зара знала, что с головой у него все хорошо, а про семью она никогда не спрашивала. Да и не собиралась, если честно. Он был простым мужчиной, старше пятидесяти с густой седой бородой, в которой так и норовили запутаться ветки, листья, шишки, да и все, что только могло уцепиться. Однажды она видела, как из-под нее вылезло две белки. Они забрались на плечо мужчины, а потом перепрыгнули на соседнее дерево, продолжая свои догонялки друг с другом.

В этот раз она шла к нему не по велению Вельги, а просто потому, что у неё закончилось молоко, а идти в деревню ей не хотелось. Зато у Петра Васильевич была замечательная коза Марта.

Мужчина жил в одиночестве на другом конца Барсучьего леса, на поляне возле старых дубов. Чтобы к нему добраться от её избушки, ей всего-навсего нужно было пройти по тропинке через весь лес. Но в этот раз она решила воспользоваться длинным путем: через мелкие поляны и топи по узкой колее.

Это были не самые приятные места, в которых ей доводилось бывать. Немного пугающие своей отчужденностью от людского мира, они принадлежали существам, не соблюдавшим законам. Нежити.

Её первое воспоминание о Вельге началось с похожих болот.

Но она не думало об этом, почти никогда. Только в те редкие разы, когда становилось совсем плохо на душе и одиноко. Просто один единственный вопрос «почему?» не давал покоя.

— Могла бы взять молоко у бабушки, — бурчала Веледара, внучка старейшины деревни Спадающей луны. — Она тебе не откажет никогда. А так придется идти через болота к леснику.

Девушка недовольно цокнула языком. Зарина была её лучшей подругой на протяжении многих лет, но понять её странную привычку бродить по лесам и болотам так и не смогла. После таких прогулок матушка ругала её за порванный фартук или запачканное платье.

— Зато мы выпьем целую кружку самого вкусного травяного настоя.

Песчаная дорога еще не высохла после дождей и сейчас пыталась испачкать подол юбок. Скоро потеплеет настолько, что можно будет ходить без теплых кофт и фуфаек. Это радовало. Природа просыпалась вместе с солнцем и возрождалась жизнь. Дикие утки прилетят с Южных краев и будут донимать Зару кряканьем по утрам, или, вконец осмелев, будут ждать её у крыльца с целью выпросить хлеб.

Веледара прислушалась.

— Что-то тихо на болоте. Раньше наши здесь ловили селезней и диких уток. Как думаешь, они уже прилетели?

— Не знаю, но если тебя так это волнует, то можем спуститься и посмотреть гнезда.

Отступая от своего пути, подружки направилась в сторону зарослей, где, по их памяти, находился водоем. Обувь тут же намочилась, едва они спустились к камышам. Но кряканья слышно все еще не было, только странный звук, исходил со всех сторон.

Подруги переглянулись между собой, понимая, что происходит что-то неладное.

Зара пыталась пройти дальше, стараясь наступать на твердые комья земли, но ботинки, как назло, продолжали утопать в размокшей почве. Отодвинув камыши, она, как могла, всматривалась в разные стороны, пока глаза не зацепились за темный силуэт.

Им оказался человек в странной, изорванной одежде. Он лежал, уткнувшись носом в локтевой сгиб, и совершено не двигался. Холодок заскользил по коже. Нарастающая вибрация и смех усиливались. Такие звуки могли издавать только водные черти.

Она подхватила за руку Веледару и помчалась со всех ног к берегу с той стороны болота. Лишь бы успеть! Иначе черти могли затянуть его прямиком в топь. И тогда уже его ничто не спасет.

От быстрого бега по скользкой дороге девочки быстро устали, но продолжали бежать, боясь опоздать.

Преодолев спуск вниз, Зара побежала к берегу, остановившись лишь тогда, когда мыски её ботинок коснулись воды. Смех немного притих, но не прекратился. Самый сильный водный черт почти полностью вышел из своего укрытия, находясь всего в нескольких метрах от береговой линии. Видно, что упускать добычу он не хотел.

Водоросли в колючей шести зашевелились.

Веледара подбежала к пострадавшему, не решаясь приблизиться к водоему. У нее не было влияния на нежить, даже с домовыми она договаривалась с большим трудом. Этим всегда занималась Зара. Даже сейчас подруга бесстрашно противостояла болотным тварям, отважно вытянув руку, преграждая путь и читая наговор.

Длинные косы зашевелились, точно змеи, а вода замерла в повиновении. Застыли водные черти, еще минуту назад возомнившие себя хозяевами болот. Если нежить была безжалостной, то юная Колдунья непреклонной. Пухлые губы продолжали нашёптывать наговор.

Черти скалились, но отступали, забираясь глубже в камыши и ныряя на дно. Но, даже находясь под водой, они могли слышать их и выжидать момент, чтобы снова попытаться напасть.

Убедившись, что опасность миновала, Зарина подошла к подруге. Девушка сидела на корточках, уже забыв о мокром подоле, за который её обязательно отчитает мать. Веледара мягко убрала прилипшую ко лбу темную прядку и посмотрела на подругу.

— Это парень, — заключила девушка, лукаво улыбаясь. — Красивый парень.

— Этот красивый парень лежит без сознания на моем болоте, — Зара похолодела. Если на него напали болотные существа, то это её вина. Её задачей было сдерживать нежить, усмирять её и контролировать. А она не справилась. Вельга будет сильно разочарована в ней.

Она присела возле парня и приложила руку ему на лоб. Он был все еще теплый, а грудная клетка вздымалась. Слабо, но все же вздымалась. Веледара жадно ловила каждое движение подруги, беспокоясь о здоровье юноши. Немного погодя, Зара перевернулась к ней лицом и кивнула.

Живой.

Веледара выдохнула с облегчением и, прикрыв глаза, прикоснулась к амулету на шее, благодаря богов за такую удачу. Вновь услышав шорох со стороны болота, она вздрогнула и обеспокоенно перевернулась к Зарине.

— Что мы с ним будем делать? Не здесь же оставлять…

— Нужно перенести его в дом. Там разберемся.

— Но как мы его… — Веледара умолкла. Ответ уже был им известен. Обеим. И им придется постараться, чтобы перенести пострадавшего в дом Вельги.

Видя метание подруги, Зарина миролюбиво спросила:

— Голову или ноги?

В ответ ей был брошен такой взгляд, что последние водные черти спрятались в камышах, боясь даже показаться злой ведьме.

Преодолев путь до её домика, они трижды останавливались, чтобы передохнуть и перевести дух. Незнакомец оказался достаточно тяжелым для двух девушек, но они догадались использовать его плащ в качестве переноски, и работа пошла намного легче.

— Клади его на кровать, — с порога сказала Зара, стоило лишь Веледаре открыть дверь.

Когда и с этим было покончено, усталые девушки опустились на стулья, глубоко дыша и продолжая разглядывать путника.

— Как думаешь, — спросила Вельда. — Он из какой деревни?

— Не знаю. Судя по его одежде, он может быть из столицы.

Не по погоде легкая ткань, черная, будто знамя смерти. Из раны сочилась кровь, она ярким пятном горела на бледной коже. Этим Зара решила заняться с самого начала.

Она встала и непоколебимо разорвала рубашку на бессознательном юноше. Веледара открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, но тут же закрыла, борясь со своим смущением, и поспешила на помощь подруге.

— Мазь с базиликом и ядом жабы, — Веледара поставила на стол несколько емкостей из кладовки. Её глаза метались в поисках нужных трав, но из-за волнения она напрочь позабыла все их полезные свойства. Она уже почти помчалась в кладовую, где непременно должны стоять готовые баночки с настойками и припарками, но разобраться во множестве одинаковых колб она не сможет. Осененная догадкой, девушка подскочила к подруге. — У меня дома остались, кажется, настойки против боли! Или маменька их уже использовала?

— Вельда! — сердито воскликнула юная колдунья, хмуря брови. Девушка на секунду замолчала, а потом её глаза расширились, и она тут же выбежала за дверь, предупредив, что вернется через лучину.

Когда в комнате, наконец, стало тихо, Зара успокоилась и принялась аккуратно промывать раны, смачивая края настойкой живокости. Работать в тишине и одиночестве было легко. Голова освободилась от ненужных мыслей, и теперь можно приступить к лечению. Царапины на парне казались ей незнакомы, но она точно знала, кем они оставлены. И это было поистине странно, ведь белые волки не нападают на людей.

Парень во сне зашипел от боли, когда на рану нанесли обеззараживающие и заживляющие мази. Ему было больно, но он не просыпался, лишь сжимал крепко зубы. Заре только и оставалось смотреть, как выступили вены на его предплечье, и как сильно они посинели, пробираясь дальше к груди и шее.

Это могло плохо кончиться.

Могли помочь руны, но она плохо в них разбиралась, а если быть честной, то почти не отличала друг от друга. Но это последний шанс спасти ему жизнь. Поэтому, быстро найдя руническую книгу, Зара, не теряя драгоценного времени, начала отыскивать нужные рисунки. Это заняло некоторое время, но все же, она смогла нанести их ровно в те места, которые указаны в книге.

Веледара прибежала через час, покрасневшая от бега, и с совершенно запутанными пышными волосами:

— Брат заметил, долго выпрашивал для кого настойки. Пришлось соврать, да еще и пообещать кучу всего.

Зарине не пришлось спрашивать имя одного из трех братьев подруги, кто мог так поступить. Понять, кто это — оказалось очень просто. Кивнув, она тут же принялась разводить настойки в правильной пропорции с водой, читая при этом заговор от боли. Следующим испытанием было заставить юношу выпить это. Но, к всеобщему удивлению, юноша не сопротивлялся, а спокойно выпил травяную настойку. Результат не заставил себя ждать — его метания прекратились, а болезненная синева начала сходить.

Подруги облегченно вздохнули и сели на скамейку перевести дух. Кажется, они прошли собственное посвящение в лекари. Зара собой гордилась, хоть и понимала, что едва успела спасти паренька. Тот лежал, двигая глазами под веками, явно видя что-то жуткое во сне. Глядя на него, в груди просыпалось странное чувство тревоги.

— Правда красивый? — кивнула Вельда в его сторону, рассматривая острые черты лица. Кожа парня настолько светлая, будто годами не видела солнца. Веледара посмотрела на свои руки, покрытые коричневыми веснушками. Даже после долгой зимы с них не сошел загар — кожа была румяной и мягкой.

— Думаешь, он с соседней деревни? — в голове девушки возникали образы двух колдовских селений, но она не видела этого юношу ни в деревне Растущей Луны, ни в Полной. На охотника парень тоже не похож, при нем не было даже ножа, не говоря уже о другом оружии.

— Нужно узнать у бабушки, она всех знает. Или дождаться Вельги, уж твоя наставница помнит всех в Озерном крае.

За долгие годы проживания на этих землях наставнице удалось засветиться во всех городах и деревнях. Хоть были вопросы к нестареющей женщине, она уклончиво отнекивалась, что просто похожа на мать или сестру. История всегда разнилась. Но люди охотно верили.

— Давай расспросим у Домны — не было ли вестей с других селений? Вдруг, он потерялся или сбежал. А если это чужак, то мы…

А что они, собственно, сделают? По-хорошему, следует дождаться его выздоровления и спровадить куда-подальше. Он не увидел колдовское селение, а вспоминать о маленьком домике в лесу долго не будет, мало ли лесничих в крае!

— Значит, пойдем к бабушке. Заодно на брата пожалуюсь, пусть поругает его.

Девочки едва дошли до калитки, как Зару начали одолевать сомнения. Наверное, еще рано говорить озерным ведьмам о странной находке. Если это один из своих, то ничего страшного не будет, если она расскажет о нем днем позже. А если это все-таки чужак, то никто не выдал ему тайну местонахождения колдовского селения, а значит, он не сможет никому рассказать о ней.

— Вельда, погоди, — колдунья остановилась посреди поляны, тоскливо оборачиваясь на виднеющийся дом наставницы вдали. — Давай пока не будем говорить никому о нем. Подождем хотя бы до вечера, пока тот не очнется.

Веледара пожала плечами. Она была совсем не против, если загадочный гость задержится у них подольше.

— Как знаешь, но я все равно дойду до бабушки и порасспрашиваю её. Чтобы она ни о чем не догадалась. Пусть думает, что я хочу за голову взяться, вот и интересуюсь её делами.

Зара лишь открыла рот от хитроумного плана подруги. Если Домна действительно решит, что внучка интересуется другими селениями, чтобы в будущем стать достойной старейшиной, то глубоко ошибётся. Веледару интересует что-угодно, только не собрание старух раз в три месяца.

Договорившись увидеться вечером, они разошлись по домам, каждая, думая о своем. Зара беспокоилась о здоровье больном и о странном поведении стражей озерного края. Волки никогда не нападали на людей, даже если те пришли с нехорошими намерениями. Могли разве что припугнуть наглых охотников, пробравшихся слишком близко к территории ведьм, да и то не слишком сильно. Люди вообще, редко ходили на гиблые болота, разве что с конкретной целью, которая должна была оправдать риск.

Парень не был похож на целителя или охотника. Для царского следопыта, пытающегося выследить ненавистных ведьм, он слишком молод и не представлял опасности.

В это время странный сон захватил Каза с головой. Ему вообще редко снились сны, разве что под утро, но он их быстро забывал. Однако, Морозов был уверен, что этот сон забудет не скоро.

Ему снились птицы, а потом бескрайний заснеженный лес, усыпанный искрящимися снежинками. Стая собак с громким лаем проносится мимо него, едва касаясь пушистыми хвостами, вслед за кем-то в длинной серой шубе и меховой шапке. Собаки заваливают фигуру прямо на снег, и белая шапка слетает с головы незнакомки. Черно-белая лайка подхватывает её и, дразня, убегает прочь. Вслед за ней бегут и остальные лайки, весело лая и виляя хвостами.

Потом послышался смех, живой и лучистый. Каз даже не сразу понял, что смеётся именно он, когда разглядывал крупные каштановые локоны на снегу и пухлые губы, которые обидчиво скривились из-за такой потери.

Сон закончился, а вместе с ним исчез его заливистый смех и восклицание незнакомки. Наверное, если бы он не проснулся, то девушка из сна, непременно, бросила в него снежок. Но он проснулся и теперь лежал на жестковатом матрасе, прожигая дыру в потолке. К слову, дыр там было много и без него.

В нос ударил запах трав, и этот запах преследовал его вот уже… а сколько он вообще здесь находился?

Каз встал, потянул усталые мышцы и оглядел светлую комнату. От печи, рядом с которой он лежал, несло теплом, даже жаром, а на столе возле окна стояла потухшая лампада со сломанной рукояткой и еще множество вещей.

По его мнению, дом был в упадке.

Он не спеша поднялся, сделал один шаг, потом второй чуть уверенней. Третий был уже полностью окрепший, без слабости и боли. Комната, в которой он находился, не была просторной, как ему казалось лежа. Все свободное пространство занимала большая печь, кровать возле неё и стол у окошка.

Глаза натыкались на множество странных вещей, расставленных по всей комнате. Несколько баночек стояло на столе, а еще больше на настенной полке, десятки пучков на окне, столе, стенах. Он оперся об край стола, когда ноги все-таки подвели его, возвращая слабость в тело. Небольшая деревянная коробочка пошатнулась и завалилась набок, высыпая содержимое. Морозов, позабыв про слабость, отпрыгнул от стола, испытав самый настоящий шок от того, что увидел.

Кости. Настоящие.

Слишком маленькие для кошки или собаки, вероятно птицы или грызуна. Но зачем они здесь?

Брезгливо отряхивая руки, он вспоминал все, что когда-либо слышал об этом крае. К его огорчению, наставники мало что рассказывали о западных землях. Болотный край, как они его называли, скривившись, был нелюбимой темой для обсуждения. Большинство знаний, что он получал — из сказок и легенд, не обошлось и без рассказов жителей Подгорья. Каждый из них свято верил, что в западных землях живут самые настоящие злые ведьмы, леса кишат змеями и чудовищами, а к воде лучше не подходить ближе, чем на десять метров.

Одна из самых страшных историй существовала не одно столетие, но каждый ребенок знал её, как молитву Кузнецу, и знал, почему нельзя пересекать границу края. Ведь те, кто живут по западную сторону от них, только того и ждут, чтобы похитить юных покорителей ветров. В летописях упоминалось, что те, кто оказались в лапах ведьм, навсегда останется жить среди болот.

Святогор же говорил, что они являлись заклятыми врагами.

Если хоть половина из этого правда — ему придется несладко. Он коснулся до перебинтованной раны, она продолжала зудеть и жутко чесалась, а потом взглядом нашел разорванную рубаху, лежащую у спинки кровати. Спасти её могло только чудо. Что за зверь мог её так изорвать?

Каз собрал волю в кулак, призывая все своё мужество. Его сердце билось ровно, а голова прояснилась. Оставалось лишь выйти из этого дома и дойти до Черногорья, желательно никого не встретив.

Конечно, глупо было полагать, что его спасли, чтобы потом убить, однако, рисковать зря ему не хотелось. Он быстро отыскал свои остальные вещи, хранившие частичку родной земли.

Найти дверь труда не составило. Каз вышел на деревянное крыльцо и вдохнул свежий, чуть прохладный воздух. Холод подбодрил его, и мороз в крови откликнулся, мурашками, распространяя магию по телу. Он прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться и получить дополнительные силы.

Кожа покалывала, и незнакомая энергия бурлила в нем, просясь на волю. Было ощущение, что если он не воспользуется ею, то просто взорвется, превратит этот дом, это крыльцо в сплошной кусок льда.

— Ты очнулся, — голос звучал не удивленно, но нотки облегчения легко различимы. Каз вздрогнул и открыл глаза, в глубине души радуясь, что сможет все-таки поблагодарить своего спасителя, но все же напрягся, вспомнив о злых ведьмах. Только Морозов никак не ожидал увидеть молодую девушку. Она не была похожа на ведьму. Ведьмы мало похожи на людей, с зеленоватой кожей, через которую прорастал мох, и руками-палками. Девушка же казалась нормальной, разве что пугал пронизывающий, как у хищника, взгляд. Скорее всего, дело в прямом носе и изогнутых бровях.

— Сколько я… — он почему-то не смог закончить предложение, чувствуя, что что-то пропускает. Что-то намного значимей, чем его бессознательное состояние.

— Полдня. Ты был без сознания несколько часов, что удивительно. Я думала, придется выхаживать тебя куда дольше.

Голос у неё твердый, и в нем явно не должны звучать звенящие ноты вызова, которые Каз не мог не услышать. Казалось, что девушка ждала, когда же он, наконец, исчезнет. Признаться, он и сам желал покинуть это место. И дело было вовсе не в окружающей его чужой магии.

— Мне нужно вернуться в … вернуться домой.

— Я провожу тебя. Не хотелось бы снова доставать тебя из болота, — на этот раз его ослепила язвительная усмешка, которая показалась ему самым унизительным, что только есть в этом мире.

— Я смогу дойти сам, — гордость семейства Морозовых первая показала себя, даже забывая про то, что он понятия не имеет, где сейчас находиться. И в какой стороне Северный край. Даже страшные ведьмы казались лучше насмехающегося взгляда девушки. Та ничего не отвечала, лишь наблюдала, не отрывая глаз и не моргая, прямо, как и те существа из болота. Ему хотелось поёжиться. Каз уверенно спустился с крыльца и сделал несколько шагов к забору, твердо продолжая игнорировать наблюдение со стороны. Потом, менее уверенно, вышел за его пределы; дальше была маленькая полянка и лес, но даже за несколько метров он мог почувствовать запах застоялой воды. В груди зачесалось, а воспоминания накрыли беспощадной волной.

Каз остановился вне решения и начал проклинать себя за трусость.

Рядом с ним показалась тонкая фигура, она демонстративно прошла вперед, показывая ему тонкую спину и две длинные косы. На пол секунды она остановилась, а потом бросила через плечо:

— Так ты идешь? Или решил остаться здесь навсегда?

Ему пришлось признать, что кроме этой длинноволосой девушки, его еще никто так не унижал за один день. И все же он догнал её и пристроился рядом.

— Так, куда мы идем?

— Я надеялась, что это ты мне скажешь, — просто ответила она, не сбавляя шага и даже не смотря в его сторону. Это действие давало слабину его выдержки.

— Я из… далеких мест. Из очень далеких, — напряженно ответил он, делая глубокие вдохи. До этого момента ему казалось, что мощь членов Круга должна склонять людей к уважению, пусть даже он еще являлся учеником. Возможно, упоминание его дома заставит девушку быть чуть более учтивой. — На самом деле, я живу в северных землях.

— Чудно.

Если она и удивилась, то виду не подала. Продолжала смотреть вперед, изредка моргая и перебирая пальцами бусины и ленты в одной из кос. По всей видимости, она нервничала или была сильно раздражена.

Девушка не сказала ни слова даже тогда, когда они свернули с дороги и пошли вдоль двух холмов, а после начали взбираться по горной тропе. Повсюду росли высокие ели и огромные валуны, покрытые мхом и белыми письменами, где-то лежал нерастаявший снег. Только лес уже не казался таким дремучим, хоть и по-прежнему пугал ощутимой глубиной.

Каз постоянно оглядывался, всматривался в каждый куст, наблюдая за любым шевелением. Ему постоянно мерещилась белая шерсть за деревьями и волчий вой. Но все было спокойно, не было даже намека на присутствие стражей.

— Мы почти пришли. Рябиновый путь давно заброшен, но это единственная известная мне дорога до северных земель, — шепотом сказала девушка, оборачиваясь к нему. Это был в первый раз, когда она смотрела на него без издевки, аккуратно всматриваясь в незнакомые черты. И он, все же решил, что, не смотря на её неприветливый характер, девушку можно назвать достаточно красивой.

— До Красных скал еще далеко, — возразил он, но тут почувствовал обжигающий поток ледяного поискового ветра. Он искал его, и нашел, приветливо лаская и зовя домой. Это было все равно, что крепкое пожатие друга после долгой разлуки. От этого по-особенному заныло сердце и зачесалось в груди.

Он сделал шаг вперед, всматриваясь в невидимую черту, которую смог на секунду увидеть, даже почувствовать взглядом. И, сделав еще два шага, зачем-то решил обернуться. Его спасительница стояла на том же самом месте, так же задумчиво смотря вдаль леса. Но разве могла она увидеть ту же волшебную грань? Конечно же, нет.

— Я хотел сказать, — Каз, вдруг, почувствовал, что что-то в нем невозвратимо рушиться, какой-то замок, что висел очень-очень давно внутри, в самой сути его души, теперь сорвался с петель. В то самое мгновение, когда она посмотрела на него и приоткрыла пухлые губы.

Их обдул еще один мощный ледяной ветер, неся в себе снег с далеких горных вершин и молчание ледниковых долин. Её косы поднялись в воздух, зазвенели в них яркие бусины, а зеленые глаза расширились почти что в страхе, когда увидели перед собой летающие снежинки.

— Не заблудись, путник, — выдавила из себя девушка и попыталась улыбнуться, но все еще выглядела испуганной, как потерянный олененок. Каз ничего не мог сделать, кроме как кивнуть, чувствуя, что стальной замок в душе снова на месте, и, развернувшись, двинуться в путь.

Он твердо намеревался не оборачиваться до самого Черногорья, пока не увидит знакомый мост и возвышающиеся снежные вершины. И никакой лесной нежити. И никаких глаз цвета гиблых болот.

Черногорье. Гнездец.

Каз вернулся поздно вечером следующего дня, совершенно без сил и с диким желанием лечь скорее в кровать. Даже чувство голода меркло, по сравнению с усталостью. Гудящие ноги еле донесли его до комнаты, где его ждал обеспокоенный Влад, который походил скорее на искаженную версию себя: с темными кругами под глазами и с белым лицом.

Когда Морозов его увидел, то решил, что это просто неудачная шутка.

— Тебя не было два дня! — кричал побледневший от испуга Влад. — Два дня, Каз. Два!

— Я это и без тебя знаю, Влад, — грубее, чем следовало, ответил он, и, переступив порог комнаты, тут же упал лицом в подушку, блаженно закрывая глаза, чувствуя, как расслабляются уставшие мышцы. Запах дома затмил собой другой, от которого его передергивало всю дорогу. Ему необходимо было смыть с себя запах сырости и болота. Каз боялся, что за два дня он настолько впитался в него, что проник под кожу. Скинув порванную рубашку, молодой воин повернулся к встревоженному Владу.

Власов все еще не унимался.

— Где ты был? Ты даже не представляешь, что я пережил, когда не нашел тебя. Я места себе не находил все эти два дня в горах, спускался к скалам, но тебя все не было. Сколько раз я отсылал поисковый ветер, чтобы тебя найти? Не меньше сотни! Вместо отчета о дозоре, я хотел доложить Яловару о твоей пропаже. Тебе повезло, что днем его никогда не бывает на месте.

Громкость голоса резала по ушам, словно скрип старой двери. Каз нехотя скривился, замечая, что тут же представил в голове крошечный домик с такой же скрипящей дверкой. Таких неухоженных домов не было ни в одном уголке Северного края, даже обедневшие семьи могли себе построить достойное жилище, чтобы пережить суровую зиму, иначе бы просто не выжили.

Однажды Святогор, на уроке истории Четырёхземелья, когда речь зашла о западных соседях, сказал, что обитатели строят дома из дерева и обкладывают их мхом. Руки их измазаны в торфе по локти, а кровь они используют в качестве оберега и разменной монеты. Тогда каждый ученик притих, прислушиваясь к собственному кровообращению; проливать кровь можно было только в бою и на тренировке, слишком большая сила в ней таилась. Святогор назвал те земли «Болотным краем», а его жителей дикарями.

И Морозов сейчас готов подтвердить каждое его слово.

— Я был не в Северных землях…

Владислав округлил глаза и застыл на месте.

— Что?

— Что слышал. Я был в… Болотном крае, кажется. И это не самое приятное место.

Каз закатил рукав и показал перебинтованный шрам, что уже начал заживать, благодаря множествам мазей. Конечно, не только они воздействовали на выздоровление тела — было еще что-то помимо них. Чужая магия имела свой запах, это Каз знал. В детстве, во время посещения базарной площади в Ардане, он смог уловить тонкий запах специй и пороха. Он исходил от темнокожего мужчины, меж пальцев которого плясали искры пламени. Этот запах противостоял его собственному.

— Ты… что?! Ох, Кузнец всемогущий! — Владислав запустил руки в волосы и уставился прямиком в почти черную стену, покрытую тонким слоем серебряных завитушек. Досчитав до десяти, он, наконец, оторвался от стены и тихо произнес с безысходностью. — Тебя видели? Если твой след остался там, Колдунья почувствует его…

— Я не использовал силы. Только самую малость, когда отбивался от белых волков, — он задумался. Тогда он был почти иссушен без магии и силы, казался заранее поверженным. Но потом, у самой границы, когда он уходил… тот ветер точно не был обычным.

— Так, значит, они существуют? И это они тебя так потрепали? — удивился догадке Власов, но тут же успокоил свое любопытство. — Ладно, главное, что тебя никто не видел. А то были бы большие проблемы.

Каз ничего не ответил, поджал тонкие губы и выпрямил спину. Было бы лучше, если бы его действительно никто не видел. И та ухмылка, преследовавшая его всю дорогу до Черногорья, не врезалась в память холодным стеклом.

Та девчонка издевалась над ним и права такова не имела. Над ним — наследником древнего и могущественного рода, потомком самого Николая Мороза, будущим членом Круга, эта…

— Ведьма.

— Что ты сказал? — переспросил Влад удивленно.

— Ничего.

— Каз, — уже с нажимом и с долей вернувшегося беспокойства. — Тебя точно никто не видел? Если за тобой проследили, то местонахождение Гнездеца станет общедоступным. Вдруг, ведьмы узнаю о нем.

Девчонка определенно не была обычной, она знала путь до Севера, она залечила его раны травами, а не сложными микстурами лекарей и тот запах, казался таким знакомым и родным, как будто Каз, вдруг, очутился в Подгорье. Он перевел взгляд на друга, в нем плескались волны безнадеги.

— На самом деле, Влад, я оплошал. Меня видели.

Влад, смирившись с положением, глубоко вздохнул. Он прекрасно знал историю, помнил предостережения стариков об опасности леса и болот. И все же, его друг оказался жив.

— Надеюсь, он не понял кто ты. И не станет болтать по пустякам.

— Она, — аккуратно поправил Морозов и тут же скривился, когда вспомнил две длинные косички.

Влад выглядел удивленным и озадаченным. Что ж, с девушкой, как он думал, договориться было куда легче. Но, если вспомнить все рассказы о болотных ведьмах, то становилось жутко. Удача, действительно, была на стороне Морозова, если ему попалась добрая ведьма, и он выбрался оттуда без магии.

— Надеюсь, — он поперхнулся, выдавливая из себя слова с отвращением. — Она не ведьма.

Взгляд замер на перебинтованной руке. Шанс на то, что девушка, действительно, могла быть «нормальной» казался ничтожным. И то, что он мог сам привести ведьм к домам черногорцев, являлся для него худшим моментом в жизни.

— Я не уверен. Возможно, она одна из них. Надо проверить.

— Конечно, только поторопись, а то Святогор скоро вернется, и кончатся твои прогулки до Западных земель. Не забудь по пути домой гостинцы захватить, он это точно оценит!

Каз ничего не ответил, встал с кровати и подошел к открытому окну. Ночь вступала в свои права, а там и Кузнец уже растопил свою кузницу и выкует за этот срок один из своих шедевров — меч, а может быть щит или секиру. К утру остудит оружие в священном озере и положит его в одно из своих хранилищ, чтоб, когда пришло время, использовать его в бою.

— Ты сказал это всерьёз? — Влад больше не шутил, подойдя к другу, положил руку тому на плечо. — Каз, Болотный край опасен, это знает даже ребенок. Что, если твоя новая знакомая окажется настоящей ведьмой или, как их там? Мавкой! Не знаю, что хуже. Они охотятся на нас с самых давних времен, а ты собираешься вот так легко прийти к ним в логово?

Каз задумался: когда-то все было иначе. Слишком давно, чтобы предавать значение прошлому.

Долгое время ведьмы стояли бок о бок с потомками Морозова, но все изменилось задолго до Великого раскола. И дед был прав: эти два народа несовместимы. Горы дарили им золото и серебро, а также медь и железо. Эти дары обеспечивали богатство и процветание края, в то время как Западные земли оставались беднейшими. Даже их магии не сравниться с потомственной силой Николая Морозова, первого члена Круга. И это положило череде зависти, поразившей жителей западных земель.

Все же горы и болта несовместимы.

— Не все так просто. Если мы найдем их селение, то сможем рассказать о нем деду и остальным. Представь, если все истории правдивы, то сколько наших братьев находится в плену проклятых ведьм!

Влад осекся. Правда могла оказаться куда ужаснее, чем они думают. Разве могут они вдвоем справиться хотя бы с десятью ведьмами? Признаться, проверять ему не хотелось.

— Для начала, нужно разузнать все. Идти напролом — глупая затея. Мы даже до ворот не дойдем. Нам понадобится помощь.

Тут глаза Морозова расширились, и даже мимолетная улыбка проскочила на губах, прежде чем он резко обернулся к Владу:

— Что же, у нас уже есть одна знакомая с Болотного края. Почему бы не воспользоваться случаем?

— Мы должны просто так прийти к ней в дом? Думаю, даже у ведьм есть этикет, какой бы он ни был, — скептически заметил Власов и точно так же подошел к окну. Он был готов уже завтра перечитать все рукописи в библиотеке, но не идти в опасный путь к злейшим врагам рода.

Но, к его удивлению, у Каза уже имелся план.

— Просто так — нет. Но, я же могу поблагодарить её за спасение?

— А ты её не поблагодарил? — удивился Влад, уже понимая, что это значит. Каз открыл рот, но тут же сомкнул губы. Ему даже в голову не пришло поблагодарить свою спасительницу, а это значит, что долг висит на всем семействе Морозовых. Может быть, если бы не тот ветряной поток, если бы она не смотрела на него, как на простого смертного, он сказал бы это простое «спасибо».

Сейчас Каз знал одно, он не может позволить себе быть обязанным перед ведьмой. Его голос был тверд и холоден, как сердца потомков Николая Морозова.

— Тогда я не думал об этом. А сейчас собираюсь использовать свою оплошность и превратить её в хитрый ход. Мы используем её, чтобы пробраться к поселению ведьм и вернем черногорцев домой.

В Озерный край пришло долгожданное потепление, и даже первые тоненькие росточки про клевались из-под земли. Весна вступала в свои права. Зарина ждала свою наставницу через пару дней. За этот срок она успела соскучиться, но больше всего ей хотелось показать, что, не смотря на долгое отсутствие Вельги, ей удалось обеспечить порядок в крае.

Только Веледара так не считала. Её мысли были заняты загадочным парнем, который так спешил покинуть это место, что даже не попрощался с ней. И её не особо волновало то, что таинственный юноша даже не знал о её существовании.

— Грустно, — сказала она и облизала ложку с земляничным варением. Она съела почти половину и, кажется, останавливаться не собиралась. До этого она задумчиво перебирала пальчиками гадальные кости. Пожелтевшие от времени, они не хотели отвечать на её вопросы и предсказывать судьбу. Их Веледара грубо откинула в сторону.

— Если тебе грустно, то можешь прибраться в дровнике. Там для тебя работы в самый раз будет.

Девушка перевела недовольное лицо на подругу:

— Как связана грусть и уборка? Разве ты не понимаешь, впервые за столько лет в этой глуши случилось что-то интересное! А ты даже бровью не повела.

Зарина налила в кружку кипяток. Несколько лепестков всплыло на поверхность, словно крошечные кораблики, а аромат листьев черной смородины приятно ударил в нос, напоминая о приближающемся лете.

— Ты надеялась, что этот парень останется здесь навсегда или что?

— Не знаю, хоть что-то.

Веледара считала, что этому месту не помешали бы перемены. Хоть какие-то. Их деревня стояла особняком, и местные не спешили налаживать контакты с другими людьми Озерного края. Естественно, они же были обычными, не то, что люди, живущие в селениях трех Лун. Парень, что нашли они, непременно бы устроил переполох своим появлением. Но зла бы он не причинял, это она чувствовала всей душой. Может быть, после этого, её семья перестала бы так остро реагировать на чужаков.

Тем более, что он такой симпатичный!

Было бы здорово, если бы он тоже оказался из деревни колдунов, которые прячутся глубоко в горах или в самой темной чаще леса. У них, непременно, был бы какой-нибудь таинственный дар, с которым они не спешат делиться. И вот, она, вместе с Зариной, спасла сына вождя или старейшины, и в благодарность им открыли главную тайну их магии, а потом дали титул почетных гостей. Веледара уже представляла, как собираются старейшины, а она знакомит их с четвертой колдовской деревней, неизведанной ранее. Навстречу им идет вождь, а по правую руку спасенный ими юноша, их глаза встречаются и…

— Апчхи, — чихнула девушка, просыпаясь от фантазий.

В воздухе летала пыль. Даже когда распахнулась деревянная дверь, впуская немного свежего воздуха, серо-желтое марево не развеялось, лишь в дальнем углу виднелись темные волосы, подвязанные платком. Веледара хмыкнула, понимая, что старая колдунья отправилась на очередной обряд и дала своей ученице кучу заданий, с которыми она сама вряд ли справится.

— Ты уборку устроить решила? — громко спросила девушка, уже зная ответ. Но в нос тут же залетели частички пыли, и та снова громко чихнула, прикрывая рот ладошкой с кучей браслетов-оберегов. К сожалению, избавляться от пыли в доме они не помогали.

— Нет, что ты. Просто люблю веником по полу махать, — беззлобно ответила темноволосая и покрутила его в руке. — Не хочешь тоже попробовать?

Веледара засмеялась, хватаясь за живот. Её смех был подобен колокольчикам и горной реке: был громким, веселым и живым. Невозможно было не засмеяться в ответ. Но веник она все же взяла и не спеша начала водить им по половицам, избавляя их от мелкой грязи. Ей это быстро надоело, поэтому она, сосредоточившись и закрыв глаза, призвала небольшой ветряной поток, который мигом прошелся по полу, выметая всю пыль на улицу.

Довольная собой, она осмотрела деревянные стены, сплошь увешенные оберегами и травами, как это делала всегда, а после хотела было усесться на стул, но, глядя на старания подруги, взяла тряпку и начала стирать пыль с предметов.

Убираться она не любила, и если бы мать застала её за этим скучнейшим занятием дома, то еще час охала и ахала, а потом устроила бы небольшой семейный праздник, радуясь, что дочь, наконец, взялась за голову, а точнее за веник.

Но это случится еще не скоро.

— У тебя остался чабрец? — спросила Вельда, продолжая убирать подоконники окон. Занятие это было не самым легким, ведь на них стояло множество важных вещей: сушеные травы, несколько перьев и свечей, лампада с отломанной ручкой. — Я прогадала с запасами и за зиму весь использовала. Одолжишь пару пучков?

— Конечно, — Зара улыбнулась.

— Вот здорово, а то матушка заладила: «даже с заготовками справиться не можешь, а что будет, когда свою семью заведешь?».

— Она все мечтает выдать тебя замуж?

Веледара была четвёртым ребенком в семье, смой младшей и единственной девочкой. Её мать, дочь одной из старейшин, ждала девочку очень долго и молилась старым богам о ней. Но ей были дарованы красивые и сильные сыновья, ставшие опорой семьи и деревни. И только тогда, когда, казалось, рассвет детородного возраста женщины начал подходить к концу, радостная весть о еще народившейся наследнице прошлась по деревне.

— Да, но бабушка, к счастью, пока не позволят. Говорит, рано еще, колдовству бы лучше училась. Еле сквозняк могу контролировать!

Не её вина в том, что в селении Трех Лун нет ни одного мага ветра. До определенного момента, Веледару, как и других старших детей Громовых, считали обделенной. Пока тонкая сеть чужеземного колдовства не прошлась по дому старейшины.

— Ты и сама знаешь, что твоя мать просто ворчит. И я уверена, что, как только на пороге объявится симпатичный юноша, готовый увезти тебя из дома, то она не сможет отпустить тебя во взрослую жизнь.

— Если бы на нашем пороге появился симпатичный юноша с сундуком золота, готовый увести меня в свой далекий замок, то матушка приложила бы все силы, чтобы убедить его, что жена из меня никудышная — готовить не умею, убираться не люблю, а по хозяйству вообще делать ничего не умею.

— Твоя правда, — Зара хихикнула, но под обиженный взгляд подруги поспешила добавить. — Но ты же помнишь, что роль старейшины должна перейти к тебе. Ответственность за селение лежит на твоей семье.

— Да-да-да, — она закатила глаза. — После смерти бабушки, я должна буду занять место в компании старух и слушать, у кого какая бородавка выскочила. Но разве нет претендентов получше?

Старейшиной могла стать дочь, унаследовавшая дар богов. Так было заведено в селениях трех Лун. В деревне Растущей Луны, старейшина обладала даром огня, в деревне Полной луны даром воды. Они жили в деревне Спадающей луны, где каждая старейшина из рода Громовых обладала фамильным даром земли. Единственная дочь старейшины не унаследовала магии, как это должно было произойти. Долгое время правление Домны считалось почти законченным — не было наследницы, способной взять на себя бремя старейшины. Так было до рождения Веледары, до того момента, пока в руках девочки не заиграл ветер.

— Если сможешь назвать хоть одного, я подарю тебе свою шаль.

Вельда посмотрела на красивую белоснежную шаль на крючке, привезенную явно из далеких мест, а потом на самодовольную подругу. Закатив глаза, мол говоря — не больно-то и хотелось, она вновь принялась за банку варенья, но оно уже не приносило такой радости, как прежде. Чайный отвар давно остыл за уборкой и разговорами, и, по-хорошему, уже нужно возвращаться домой.

— Мне нужно вернуться в деревню. Дмитрий мне жизни не даст, если я недоплету корзинки к маю. Он и так ворчит постоянно, и хоть слово ему скажи об этом!

— Это же Дмитрий, чего ты от него хочешь? — образ старшего брата невольно встал перед глазами. В её памяти он никогда не улыбался, лишь смотрел серьёзно, иногда хмуря брови. А язык юноши был острее меча, и бил так же — точно и больно.

— Чтобы он успокоился, — Веледара встала из-за стола. — Может, ты сегодня переночуешь у нас? Все равно перед праздником будет много дел в деревне, а тебе бегать туда-сюда….

Закатив глаза, молодая колдунья все же накинула безрукавку, смотря на подругу так, будто раскусила её коварный план.

— Скажи еще, что зовешь меня не для того, чтобы твой брат поменьше ворчал на тебя.

На лице светловолосой отобразилось поддельное удивление.

— Нет, конечно. Но все же, в твоем присутствии его характер терпеть можно.

До деревни они дошли достаточно быстро, встретив на ближайших полях несколько молодых парней и девушек, которые отправились на поиск первоцветов и подходящих веток для создания маски Велеса. Только тогда Зара вспомнила, что её маска практически не готова к завтрашнему празднику, а прошлогодняя давно развалилась.

— Я совсем забыла про наряд… — испугалась она, смотря то в сторону, где уже виднелись первые дома колдовского селения, то в сторону её дома.

— У меня дома много платьев, — гнула свое Вельда. — Ты можешь взять любое. Думаю, красное или зеленое как раз должны подойти.

— Мне все равно нужно сделать маску. Если поторопиться, то успею к вечеру.

— Ладно, я зайду к тебе через пару часов.

Наспех обняв подругу, та ринулась домой, на ходу думая, как же сделать рогатую маску Велеса. У неё оставалось несколько дощечек, но состругать их она будет целую вечность. В доме даже не было гвоздей, чтобы скрепить их! А просить Дмитрия о помощи она не хотела, потом он снова будет смотреть на неё так, словно видит перед собой беспомощного ребенка.

Этот взгляд ранил сердце снова и снова.

Ситуация стала совсем тоскливой, когда она подошла к дому, понимая, что ничего так и не придумала. От тяжелых мыслей её отвлек знакомый звук скрипящих половиц. Неуклюжие шаги раздавались позади входной двери. Сердце тревожно застучало, а руки подхватили висящий на поясе нож. «Свои» не вломились бы в дом владычицы Края.

Зара бесшумно преодолела ступеньки, а свободная рука легла на дверную ручку. Она чувствовала, как вибрирует воздух, как стал неспокоен дом с приходом чужака. Скрип половиц раздался совсем близко, а дверь медленно отварилась. Поддавшись вперед, она с силой прижала незваного гостя к стене, наваливаясь на него всем телом. Яркие глаза, наполненные безграничным удивлением, смотрели на неё сверху вниз. Удивление, вместе с несвойственной ей злостью, плохо скрывались за маской холодности.

— Что ты здесь делаешь? — наконец резко спросила она. Нож, приставленный к мужскому горлу, надавил сильнее.

Каз действительно не знал, почему застыл на месте. По сути, должен был, но не знал. И от этого становилось особенно неуютно, будто бы он потерял всю уверенность под грозным взглядом. Он мог легко разоружить её, все же он был выше и сильнее, его обучали годами. Девчонка даже неправильно держала в руках оружие. Удивительно, как совсем недавно эти руки, покрытые рисунками рун, залечивали его раны, а сейчас были настроены против него. Как бы то ни было, он выпрямил спину, как его учили, и спокойным голосом ответил на вопрос.

— И тебе доброго здоровья, дикарка. Умеешь же ты гостей встречать.

— Умеют же гости без спросу в чужой дом проникать, — парировала она с вызовом.

— Я лишь хотел сказать: «спасибо». За… тот раз.

Она честно не ожидала, что он вернется, поэтому не ждала от него ничего, даже забыла про него. Почти. Почти не вспоминала тот случай на болоте, разве что чаще начала прислушиваться к шороху камышей.

— Тебе не стоит меня благодарить, я поступила так, как должна была, — Зара лишь на несколько сантиметров отстранилась от него. Они оба глубоко дышали, но продолжали молчать. Наконец, девушка сдалась и сделала шаг назад, но нож оставила в руках.

— Вас в Западных землях не учили правилам приличия? Хотя бы самым простым? — он оскорбительно дернул плечом и еле сдержался, чтобы не наколдовать комок снега и бросить его в девушку. Её спасло то, что его силы значительно ослабли здесь.

Зара осталась невозмутима:

— Там, откуда ты родом, вас не учили, что прежде, чем заходить в чужой дом нужно стучаться и спрашивать разрешения? А не врываться в него!

Все же, если бы его магия была при нем, он бы превратит её в ледяную статую. И пусть он бы потратил на это все свои силы и потом лежал несколько дней, не вставая. Это того бы стоило. По крайней мере, статуи не умеют говорить.

— Нас учили возвращать долги.

— Хорошо, — её голос смягчился, и морщинка между бровями пропала. — Свой долг ты выполнил и должен уйти отсюда. Здешние места… не подходят для чужаков.

Что-то в её голосе показалось ему безумно знакомым. Он точно так же говорил своему деду о том, что собирался делать вместе с Владом. Всегда говорили правду, но ни в коем случае не оголяй её целиком. Прямо сейчас его вежливо пытаются выпроводить из Болотного края. Но что же скрывает эта девушка, живущая одна в лесу, в полуразвалившейся хижине?

— Хорошо, я уйду, — в его голове созрел четкий план. Каз еле сдержал ухмылку. — Но не могла бы ты провести меня до границы. Местные… зверюшки действительно не слишком любят чужаков.

У неё не было другого варианта, как согласиться. И Морозов в глубине души хохотал в голос, глядя, как она торопливо закрывает дверь и подходит к нему, гордая, разящая своей безразличностью. Она определённо отличалась от девушек с подножья гор. Хотя бы тем, что не смотрела на него, как на лакомый кусочек пирога, который непременно нужно откусить.

— Так, как ты говоришь, тебя зовут? — спросил он невзначай, поглядывая на девушку. Вид у неё был задумчивый, словно она не знала, как ответить на этот вопрос..

— Зарина.

— Необычное имя.

— У нас здесь все необычное, если ты не заметил, — она нахально улыбнулась, и бусины в её волосах мягко зазвенели. — Должно быть, отличается от того, что ты привык видеть.

Перед его глазами пролетели отрывки бескрайнего леса, громадных валунов с человеческий рост и существ, что он успел узреть в этих местах. К такому он точно не был готов.

— Да, — протянул Каз, чувствуя гордость от величия родного края. — В моих землях, все совсем иначе…

— Правда? И каково там?

— Холодно. А еще все покрывает снег. Вообще все. От земли до верхушек гор. Но безумно красиво. Особенно, когда красный закат разрастается по всему небу и тогда кажется, что даже снег становится красно-оранжевым. А потом наступает ночь, и зажигаются тысяча огней в Черно… в моем городе.

Кончики пальцев вмиг похолодели, когда он чуть не выдал свою главную тайну. Гнездец был тайным местом для потомков Морозова, чьи дети обладали фамильным даром. И знали о нем только Черногорцы.

— Ты живешь в красивом месте, — заключила Зара, вслушиваясь, как чужеземец пытается скрыть северный говор. Немного грубый, как его земли под белоснежной шапкой вековых снегов. Ей бы хотелось еще разузнать что-нибудь о том месте, где живет Воин. Любую мелочь, лишь бы стать ближе к Кругу.

Каз заметил, с какой жаждой, девушка слушала о его крае, и он мог еще много рассказать ей: о холодном море, наполовину покрытым льдом или о ночи, когда граница между небом и землей стирается. Отвлечь внимание, а потом перевести разговор, упомянув болотных ведьм. И он уже придумал, как сделать это максимально естественно, как из-за камня, сплошь покрытого белым мхом, показался длинный нос, а потом раскрылись маленькие-глазки бусинки. И Морозов почти подпрыгнул, когда это нечто пробежало у него под ногами, слегка наступая на черные сапоги.

Зарина, глядя на это, расхохоталась, уже позабыв то раздражающее чувство, что появилось с его приходом. И смеялась она открыто и чисто, наслаждаясь увиденным. И лишь через минуту, когда смех стих, она смогла выговорить:

— Это моховики, они мелкие и любят шастать под ногами. Не беспокойся, самое страшное, на что они способны — кинуться в тебя землей.

Зато Казу было не смешно, он достал голубой платочек из кармана и брезгливо вытер испачканный ботинок. Это место с каждым днем преподносило все более странные сюрпризы для него. Он был готов, когда оправлялся сюда во второй раз. Влад даже потрудился найти ветхую карту, где были прочерчены дороги, соединяющие два края Они специально разыскали старые рукописи о Западных землях, которые писали еще до их рождения. В них говорилось о множествах существ, населявших этот край, об обычаях и нравах людей, и прочитанное не очень радовало Морозова. Особенно после того, что он видел в её доме, и самое пугающее, — что почувствовал.

— Если меня сегодня не обкидают грязью и не затащат в болото, то я приду в гости. Скажем, послезавтра?

Разве это не лучший день, чтобы проверить свою догадку? Если его новая знакомая действительно ведьма, то, по преданию, что он нашел в одном из свитков, она должна явиться на особый обряд, смысл которого он так и не понял, но обязательно поймет, когда увидит.

— Разве я тебя приглашена к себе домой?

— А разве я спрашивал разрешения? — в тон её спросил Каз, радуясь маленькой победе. Странная девушка замолчала, поджав губы и высоко вздернув нос. Она вела себя очень забавно.

— Это не лучшая затея.

— Я настаиваю.

— Тогда не удивляйся, если тебя по дороге водяной обрызгает.

— Я возьму запасную одежду.

Они прошли еще немного, и, по мере приближения к границе, ветер становился холоднее, а парень, наоборот, казался смелее или наглее. И как ему удавалось не замерзать в тонком кафтане — оставалось для Зары загадкой. Сама она куталась в шерстяную безрукавку и даже жалела, что не надела лишнюю пару носков.

— Мне дальше идти не стоит, — сказала она твердо, останавливаясь. В нескольких шагах от неё росли первые кусты рябины. — Ты можешь возвращаться домой, волки тебя не тронут.

— Хорошо, — Каз уже почти обернулся, но почему-то остановился и добавил. — Жди меня послезавтра, маленькая ведьма.

Ускорив шаг, он двинулся вперед, опять-таки чувствуя, как снова просыпается магия Севера. А у Зары даже лицо вспыхнуло от его наглости. Да как он мог её так назвать?

Об этом она думала, когда возвращалась домой и пообещала себе, что применит все известные ей обереги, чтобы этот наглый мальчишка не появился у порога её дома. Она нарвала несколько ветвей душистой ели и разложила их по углам комнаты; её запах должен отпугнуть злых духов.

Конечно, юная колдунья понимала, что незваного гостя нельзя приравнивать к нежити, но по характеру они были очень даже схожи: одинаково непослушные и очень наглые.

На это она потратила несколько часов, подмечая, что совершенно не готова к лету. Весна была в самом разгаре, а погреб так и не вычищен от засушенных трав. Но наиболее важным она считала поставить несколько новых защитных оберегов. И девушка так увлеклась этим занятием, что даже не заметила, как дверь тихо приоткрылась и в комнату юркнула светлая копна пышных волос.

Вельда застала подругу в том состоянии, когда она, как обезумевшая, раскладывала всевозможные обереги по дому и вне его части. В последний раз она видела её в таком виде… на самом деле никогда. Зара всегда была спокойной и больше хладнокровной, чем вспыльчивой. И это озадачило молодую девушку не на шутку.

— Что-то случилось? — осторожно спросила она.

— Случилось, — красная нить была обвязана вокруг одной ножки кровати. — Приходил твой добрый молодец. Спрашивал, расспрашивал, еле выпроводила.

— Что, прости?

— Тот парень, что мы… — но не успела она договорить, как Веледара с круглыми глазами выкрикнула, перебивая её:

— Он был здесь?! Вот прямо здесь и ты не сказала мне об этом?

— А я должна была прийти под ручку с ним к твоему дому, прямо под носом у старейшины? И она бы наверняка предложит ему меду с дороги, а не сотни проклятий.

— Да, но…

— Без всяких «но», — Зара достала коробочку с сушеными листьями папоротника и начала сыпать по щепочке в каждый угол. По слухам, это приносило удачу в дом и оберегало от нечистой силы. Она надеялась, что и от наглых парней тоже. — Он больше не появится. А даже если и осмелится, то ничего не добьётся. Я заговорю лесные тропы на праздник. Чужакам не место на этой земле.

— Это твои слова или Вельги? — обидчиво бросила та.

Зара вспыхнула. Также, как и всякий раз, когда её ловили на подражании наставницы. Но разве это плохо — стараться быть похожим на того, кем тебе предстоит стать?

— Это закон озерных ведьм. Твои предки ввели эти правила, и не нам их оспаривать. И тем более не тебе, Вельда. Ты знаешь, что твоя бабушка состоит в вече, и как твои шалости могут повлиять на всех.

Веледара надула губы и отвернулась от подруги, долго и пронзительно разглядывая раму на окне. Потом её взгляд уцепился за сеть паутин в уголках и букетам засушенных трав, покрытые тонким слоем пыли; за эту зиму они не понадобились. Потом она заметила что-то черное, определённо не принадлежащее этому месту.

— Что это такое? — её руки подхватили четыре обсидиановых пера. Черных, как сама ночь.

— Я не знаю, — Зара подошла к подруге и взяла одно из перьев. Оно было жестким и упругим, размером с ладонь. Казалось, что эти перья поглощали свет, настолько пронзительной чернотой они обладали.

— Я никогда таких раньше не видела. И такие красивые…

Ни одна птица, которую знали девочки, не обладала похожим оперением. И только одна из них догадывалась, что эти перья наверняка были отобраны у какой-нибудь редкой и безумно красивой птицы, живущей, скажем, в Северных землях.

— Наверное, их Вельга принесла с другого края, она же знает, как я люблю всякие безделушки, — она неловко улыбнулась и перевела тему. — А еще у нас есть всего два дня до Белтайна и маски сами себя не сделают.

— Ты права, — интерес к странной находке быстро угас, стоило лишь вспомнить о надвигающемся празднике. Для Озерных ведьм он был особенным, и каждый год они устраивали большое празднество, чтобы повеселиться.

Остаток дня девочки провели в деревне, помогая создавать украшения и подготавливать место для праздника. Несколько молодых парней таскали огромные бревна, что пойдут на дрова для костра. Вельда заметила брата, помогающему устанавливать шест для игр с разноцветными лентами, и ринулась к нему, забыв, что только что отозвалась собрать яйца со всех курятников, вместе с Зариной.

Женщины плели гирлянды из ниток и сушеных цветов. Природа еще не до конца успела проснуться и порадовать яркими цветами, именно поэтому, в эту ночь все ведьмы и колдуны должны будут собраться и вместе помочь весне окончательно занять свое место.

Каждый шорох заставлял молодых людей вздрагивать и прислушиваться, замедляя шаги. И тому была весомая причина.

Весенние сумерки разбавляли жаркие костры, вокруг раздавались голоса — десятки радостных возгласов и ликований. А еще гремела музыка — яркая и задорная. От неё так и хотелось броситься в пляс, но ноги юношей крепко приросли к земле за одним из деревянных домов. Отсюда было видно веселье местных жителей, их пляски и пение, но пройти дальше — значило окончательно пересечь возведенные границы.

Все же, на праздник их никто не приглашал. Они вообще чудом выбрались из леса к ночи. Оставалось надеяться лишь на амулет, что должен скрыть следы их магии.

— Что будем делать? — шепотом спросил Влад, поглядывая на тени от костра. Его кучерявые волосы топорщились из-за ленты, держащую самодельную маску на лице.

— Мы не можем отступить, — ладони Каза вспотели от напряжения, и он быстро вытер их об темные штаны. — Ты же хотел увидеть ведьм и их обряды. У тебя есть прекрасная возможность поучаствовать в этом самому.

Запах жжённых трав, брошенных в костер, кружил голову и путал мысли. Его догадка оказалась верной. И он не зря всю ночь провел в библиотеке, разыскивая информацию о Белтайне в западных землях. Если удача и дальше не покинет его, то им с Владом удастся вернуться домой на своих ногах, не превратившись в какую-нибудь болотную тварь.

— Если честно, это больше похоже на обычный праздник… — Влад замялся, оглядываясь по сторонам. Казу не было страшно, уверенность в своих действиях и убеждениях толкала вперед, смело делая шаг навстречу бурному потоку веселья и музыке.

Их обдуло потоком тепла, непривычным и плотным жаром. Нос улавливал тонкий запах кваса и дыма от костра, а глаза разбегались от ярких красок — почти каждый житель надел на себя желтые или всевозможные оттенки красного одежды, реже встречались зеленые и розовые. Красный — цвет сегодняшнего праздника. И Каз не прогадал, когда надел красную вязаную кофту, черный бы здесь смотрелся неуместно и слишком сильно бросался в глаза.

— Смотри, — Влад показал в сторону большого шеста с кучей ярких ленточек. Молодые девушки и юноши уже устраивали там хороводы и игрища, заплетая ленты в косички.

Им рассказывали, что в Болотном крае живут ведьмы — странные колдуньи, почитающие нежить. Они готовили зелья из дождевой воды и рыбьей чешуи, обманывали и зачаровывали путников на дороге, крали детей из домов… но на деле казались почти обычными людьми. Каз бы в жизни не поверил, что находится в самом центре ведьмовского поселения и еще не был околдован или одурманен каким-нибудь приворотным зельем.

В конец осмелев, парни выпили по кружке бодрящего кваса. Настороженность окончательно пропала, у неё не было шансов против яркой музыки и очаровательной улыбки светловолосой девушки, что кидала в их сторону заинтересованные взгляды, каждый раз улыбаясь и хихикая при этом. Каз отодвинул краешек маски и послал ей самую теплую улыбку из всех, что у него была. Та зарделась и мигом отвернулась к подружкам, лишь изредка поглядывая на него.

— Ты уверен, что наши могут быть здесь? — скептически спросил Власов уже в десятый раз. Он отчаянно приглядывался в лица людей, пытаясь разглядеть в них знакомые черты. Но никого с льдисто синими глазами не встречал.

— Уверен. В её доме остался след нашей магии. Слабый, но ясный.

К неудаче Каза и Влада, многие юноши носили маски. Невозможно было разглядеть черты лица, а приближаться слишком опасно. Но даже эта странная традиция праздника, сильно облегчила им проникновение в деревню. За плотными деревянными масками, что они наскоро смастерили в Черногорье, а потом еще ночь покрывали зеленой краской, их было не отличить от других парней. Самые умелые додумались смастерить рога из веток, подражая оленям. Они подходили к девушкам и предлагали дотронуться до своих рожек, а те, смеясь, отбегали в сторону, ждёт, когда же рогатый Бог примется их догонять. Еще один странный обычай.

Морозов опомнился, когда уже вошел в большой хоровод и сделал несколько кругов, воспевая Свадьбу богов. Слова запомнились быстро, словно он всегда их знал.

— Солнце и Земля, жених и невеста,

Летите на небо

Дайте нам света

Матушке — платочек

Батюшке — тулуп

Сестричке — леденца

А братцу-Ивану — коня-молодца.

Дыхание сбилось, а в носу щекотало от сладкого запаха. Чем же это могло пахнуть? До цветения садов было еще далеко, но тот запах сладкий и манящий, витал по всей деревне, словно розовая дымка, обволакивал и заполнял собой пространство. Что это, если не магия?

— Волшебство какое-то, — щеки покраснели от быстрого танца, и он уже с трудом переставлял ноги, да и вообще потерял из вида Владислава. А тот уж точно не упустит возможности совершить какой-нибудь глупый поступок. И ему определённо нужно было выйти из круга танцующих, но ритм сменился и большой хоровод превратился в два: маленький в центре и чудь больше вокруг него. Его руки коснулась холодная ладонь, и Каз вздрогнул от неожиданного прикосновения к разгоряченному телу. Но музыка снова ускорила свой ритм, и хоровод закружился. Маска давно съехала набок, и прорези для глаз оказались где-то на уровни щеки. Поправить её не представляло возможности — танец еще не завершен. Ему оставалось только быть частью этого живого круга, размышлять о пропавшем Владе, той светловолосой красавице и о холоде чужой ладони.

Музыка закончилась так же внезапно, как и началась. Каз остановился, чтобы перевести дыхание и сразу же потянулся поправлять съехавшую маску, но рука под чьим-то весом не смогла подняться выше.

— Ой, кажется, твоя кофта зацепилась за моё платье, — женский веселый голос вызвал мурашки по телу. Уж не та ли светловолосая красавица оказалась связана с ним?

— Правда? Позвольте принести свои глубокие извинения, — ему все же удалось вернуть маску на место, но используя уже левую руку. И действительно, красная нитка от его кофты зацепилась за деревянную пуговку на рукаве девушки. Наверное, это вышло во время танца.

— Сейчас исправим.

Легким движением, тонкие пальцы поддели нить и отцепили её от пуговки. После незнакомка подняла глаза и улыбнулась той хитрой улыбкой, которую Морозов так боялся повстречать. И не его вина была в том, что он не узнал её сразу: каштановые волосы распущены и крупными волнами спускались до бедер, вместо привычных кос, к которым он уже успел привыкнуть. С какой-то заторможенной задумчивостью Каз отметил, что из всех девушек, что он повстречал за сегодняшний вечер, лишь она одна была в голубом.

— Благодарю… за спасение.

— Зарина, — ответила она, безуспешно пытаясь рассмотреть лицо под маской. — Я не могу тебя узнать, видно, ты хорошо постарался над маской.

Она засмеялась так легко, что Каз даже забыл обрадоваться, что остался неузнанным. Это казалось забавным, как и то, что ведьмы, сами того не ведая, впустили на свои земли потомков Морозова. Хмель, бурлящий в горячей крови, придал смелости.

— Да, всю ночь над ней работал. Тебе нравится?

— Зарина, вот ты где! — возле девушки появился светловолосый парень, лишь на пол головы выше её самой, и переключил все внимание на себя. Он с неодобрением покосился в сторону Морозова, но ничего не сказал ему. — Я повсюду тебя искал. Пойдем, бабушка скоро начнет речь. Она не простит тебе, ели ты не появишься.

— Да, Дмитрий, конечно, — суетливо проговорила она и вмиг собралась, став привычно-серьёзной, а после перевернулась к нему. — Ты же пойдешь с нами?

Это не могло быть приглашением, скорее легким внушением. И если он раньше сомневался, что девушка обладала неизвестными чарами, то сейчас знал точно — она ведьма. Иначе как объяснить, что он почти сделал шаг к ней.

— С удовольствием присоединюсь к вам, как только найду друга.

За маской, слава Кузнецу, не было видно его напряженной полуулыбки и бегающих глаз. Но, вдруг, у угла дома показался знакомый силуэт с вьющимися волосами, и сердце почувствовало облегчение. Ему останется только оторваться от одной ведьмы и чересчур неприветливого парня.

— А ты вообще кто? — спросил Дмитрий с подозрением, выходя вперед. — Не припомню, чтобы видел тебя раньше.

— Странно, я вот часто на тебя натыкался. Мы с тобой еще на прошлой неделе рыбу ловили, не помнишь, что ли?

Пока тот впал в глубокие воспоминания, Каз похлопал парня по плечу и быстро подмигнул Зарине, отодвигая край маски, наслаждаясь, как узнавание быстро пришло в её голову. Не теряя времени, наследник Морозова двинулся в сторону друга, максимально ускоряя шаг, молясь о том, чтобы его по пути никто не остановил.

Схватив Владислава за локоть, ничего не объясняя, он потащил его в тень от домов, почти силой уводя к краю деревни. Ему удалось услышать возглас того самого недоверчивого парня, но он был уже далеко, чтобы насладиться ошеломленным личиком колдуньи.

Они едва не попались, но все прошло успешно. Морозов чувствовал ликование в душе и как устранился бардак мыслей в голове. Старые свитки не ошибались насчет западных жителей. На празднике он снова почувствовал — присутствие знакомой ему магии ветра. Ему хотелось поскорее рассказать деду об этом, ведь он неоднократно сквернословил в их сторону, говоря о многолетней вражде. Святогор будет рад, что его приемник обнаружил колдовское селение.

Из деревни парни вышли так же незаметно, как и вошли в неё.

— Ты видел кого-то из наших?

— Я… нет, но я по-почувствовал что-то.

От Влада несло хлебным квасом и, по заплетающимся ногам, можно было догадаться, что время он провел, не просиживая в углу. На глупую улыбку он не стал обращать должного внимания, все еще боясь, что присутствие непрошеных гостей успели заметить и выслали погоню. Но костры все еще горели, а над молодой травой разносилась тихая мелодия флейты, указывая на завершающую часть вечера.

Как бы то ни было, им еще предстояло добраться до дома в целости и сохранности. И не приведи Кузнец узнать, что с ними будет, если они проспят тренировку Якоба.

Зарина была в ярости, настолько горячей и пылающей, что едва сдерживалась, чтобы не напустить на кого-нибудь парочку проклятий. Образ жертвы со вчерашнего плясал перед глазами, и в голове уже начались складываться слова-заклинания для активации. Но объект её злости сейчас был очень далеко и, вероятно, не знал, какую бурю вызвал его поступок.

Сколько раз она жалела о моменте, когда решила дождаться его полного выздоровления. И казалась бы, обмолвилась с ним пару незначительных фраз, так этот нахал явился на их праздник весны. Да еще и притащил кого-то с собой! Она боялась, что это был один из подчиненных нового князя, разыскивающий ведьм, готовый предать их тела испытаниям огнем и водой.

Зарина попыталась успокоиться. Рассказывать о своем провале старейшинам ей не хотелось, но сидеть, сложа руки, дома не могла себе позволить. До возвращения Вельги оставался день. Но, зная любовь наставницы к внезапным появлениям, ждать её можно было уже через пару часов.

Пока наставница не явилась, Зарина решила лишний раз наведаться в селение. Сейчас ей не хотелось оставаться одной на несколько часов. А еще ей хотелось поговорить с кем-то до того, как она узнает — будет ли присутствовать на празднике летнего Солнцестояния.

Путь до деревни обычно занимал не больше десяти минут. Но стоило лишь Зарине вступить на главную тропу, как на горизонте показалась светлая фигура в коричневом жилете. Ей даже вглядываться не пришлось, чтобы понять, кто оказался с ней на одной тропе. Странное волнение в груди было первым спутником его появления.

— Здравствуй, Дмитрий, — помахала она рукой, скрывая сбившееся дыхание. — Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Я ходил ставить ловушки на поля.

— Охотишься на бедных зайчат?

— Добываю пищу, как и положено мужчине.

Зара поджала губы, как всегда это делала, стоило брату Веледары показать свое превосходство в чем-то. Пусть он был старше всего на два с половиной года, но с самого детства брал на себя роль главного в их небольшой компании. И, наверное, именно поэтому она всегда чувствовала себя рядом с ним очень глупо.

Дмитрий первым научился разводить огонь и ставить сети. Первый из них сел на лошадь и запустил стрелу из лука. Пока старшие браться были заняты работами посложнее, их троица гуляла по полям и болотам, ловила рыбу и устраивала детские проказы. Всё изменилось, когда Дмитрию исполнилось двенадцать — его средний брат решил покинуть не только отчий дом, но еще и край.

Идти в тишине не нравилось никому, но если Зара была не прочь поговорить, то из парня выходил плохой собеседник.

— Как тебе праздник? — спросила она самую обсуждаемую тему, но тут же пожалела об этом.

— Как всегда хорош. Вот только…

Она вспомнила, как всю ночь думала — осмелится ли внук старейшины пригласить её на танец, ждала до самого окончания, наблюдая, как самые храбрые девушки сами проявляли инициативу, но Дмитрий вежливо отказывался, ссылаясь на занятость. Даже когда ночь близилась к рассвету и молодые люди сбежали с праздника в темный сеновал, говорить о любви и магии, он не пошел с ними.

— Вот только что?

— Что за парень был там? И он был не один. Они не с нашей деревни и не с соседней, это точно. Колдовские поселения находятся еще в двух местах помимо этого. Но будь они оттуда, то зачем им посещать тайком наше празднество? Мы дружим с селением Полной и Растущей луны.

— Может быть, они просто решили узнать о празднике за пределами их селения? — предположила девушка, цепляясь за свои слова. — Все же, некоторые отличия есть.

— Думаешь, стоит рассказать об этом старейшинам? Думаю, что да.

Это была самая плохая идея, что только могла прийти в его голову. Юная колдунья быстро подхватилась и встала лицом к Дмитрию, завышая голос на несколько тонов:

— Ну чего мы будем тревожить их? Разве у них без нас не хватает забот?

Дмитрий остался непреклонен.

— Если они посторонние, то доложат о селении другим. Старый князь был благосклонен к нам, но новый ясно дал понять, каким богам преклоняется, когда сжег наши деревни.

Страшные картинки горящих идолов и домов предстали перед глазами. Это первое, что совершил князь Мстислав, едва получил власть. Пострадало много мирных деревень, даже не знающих, где на самом деле стоят колдовские поселения. Её тогда еще и в помине не было, но пепел на языке и жар от огня почувствовать она могла, как и горький вкус гнева молодого князя, так и не нашедшего ни одной озерной ведьмы. Но эти воспоминания точно были не её.

Она взяла за руку парня и слегка сжала её, смотря прямо в холодные глаза.

— Кряжме нет никакого дела до нас. Она стоит за много верст от нашего селения. И те два парня, наверняка, всего лишь странники, что решили разделить с нами праздник.

Бледно-голубые глаза парня казались стеклянными, они смотрели на неё холодно и зябко, как первые октябрьские морозы. Зарина даже поёжилась и отпустила мужскую ладонь, принимая поражение. Помимо странной мужской красоты Дмитрий, вдобавок, обладал ужасным характером, с которым она не могла совладать.

— Будь по-твоему, Колдунья, — не говоря больше ни слова, он направился в сторону холма, за которым простирался тоненький ручеёк на окраине селения.

Дорогу они окончили молча, хотя девушка все еще чувствовала странную недосказанность между ними.

В дом они вошли вместе. Но пока Зара не спеша разувалась, Дмитрий быстро повесил жилетку на крючок, а сапоги на печку и скрылся в дальней комнате.

Веледара сидела за столом, мечтательная и красивая. В руках у неё была вышивка, которая, как видно, совсем не занимала голову молодой девицы, а лишь служила прикрытием от упреков матери.

— Рот прикрой — домового испугаешь, — хихикнула Зарина, присаживаясь рядом и хватая пирожок с подноса. Но Вельда на неё даже не обернулась, лишь продолжила смотреть в окно и глупо улыбаться, да так, что маленькая ямочка на веснушчатой щеке стала в разы больше.

— Не пытайся её растормошить, — в комнату влетел Дмитрий с кучей вещей в руках. — Она такая с ночи. Уж не головой ли ударилась или приворожил кто?

— Дурак! — воскликнула девушка, тут же очнувшись от своих мыслей. Но её вредный братец уже скрылся за дверью, даже не скрывая довольную улыбку.

Но даже после этого туман в глазах девушки не рассеялся, а мягкий румянец на щеках не сбавил яркости. Каждый знал, Веледара была очень красивой девочкой с пышной копной непослушных волос, цвета облепихового меда. Мелкая россыпь озорных веснушек горела ярче, под теплый блеск коричневых глаз.

— Он прав, — не до конца прожевав пирожок, подтвердила Зара, прищуриваясь. — Ты ведешь себя очень странно.

Дверь снова отворилась, но на этот раз на пороге стояла черноволосая женщина с ведром чистой воды. Это была мать семейства, Ольга Петровна. Она быстро заметила Зару и улыбнулась ей той самой материнской улыбкой, которые люди называют «любящей».

Зара всегда застывала, когда видела маму Веледары. Наверное, это потому, что в её года та сохранила женскую красоту, недоступную многим. В черных волосах не поселилась седина, а ясные голубые глаза, перешедшие младшему сыну, едва ли были покрыты морщинами. Несмотря на возраст, Ольга Петровна могла зваться одной из красивейших женщин селения трех Лун.

На Вельду женщина покосилась с явным неодобрением, но ничего не сказала, лишь поджала тонкие губы и послала ей молчаливый приказ о прекращении безделья, который девушка проигнорировала. Когда Ольга Петровна скрылась за печкой, Веледара с облегчением выдохнула:

— Кажется, я влюбилась.

Эта простоя фраза звучала достаточно часто в доме, чтобы не обращать на неё внимания, поэтому Зарина совсем не удивилась. Её подруга относилась к тому типу девушек, которые влюбляются раз в неделю и каждый раз, говоря, что навсегда. Зимой она влюбилась в сына купца, что приехал из селения Полной луны. Весной это был парень уже из их селения, который вернулся с зимней охоты и принес целую телегу шкур и мехов. Чем не удачная партия?

— И кому повезло на этот раз? — все же она не удержалась и потянулась за еще одним пирожком. Он оказался с грибами.

— Я не знаю…

— Как это?

Веледара правда не помнила, с кем танцевала в вечер Белтайна. Помнила только его смешную маску, которая совсем не была похожа на облик могучего Пана, скорее на какой-нибудь лесной дух. А еще теплые губы и мягкие кучерявые волосы.

— Я не спросила его имени. Забыла. И теперь не знаю, как найти его. А ведь я даже почти не помню, как он выглядит, — на её глазах навернулись слезы. А что, если, правда, она не сможет его найти. И они больше никогда не встретятся.

— Как можно влюбиться в того, кого знаешь… эм, один вечер?

— Тебе не понять, — Вельда смахнула выступающие слезинки. Потом похлопала себя по щекам, возвращая прежний румянец. — Вот встретишь ты своего суженного, я на тебя посмотрю! Тут же забудешь про свои болота.

Зарина нахмурилась.

— Ты прекрасно знаешь, какая судьба мне уготовлена. И в ней нет пометки «суженный».

— Ага, зато там есть пометки «Круг», «работа», «охрана Озерного края» и много чего скучного, — она вздохнула. — Неужели тебе не хочется попробовать жизнь обычной девушки до того, как вступишь в Круг? Вельга может передать тебе правление и через пятьдесят лет, а ты все будешь по лесам бегать.

К сожалению, они обе понимали, что никаких «пятьдесят лет» у неё нет. Самое большое — года три, и старый Круг перестанет существовать.

— Есть шанс, что малый Круг будет присутствовать на Летнем солнцестоянии, — Зара нервно потеребила косу. — Это значит, что мы почти окончили своё обучение и скоро станем…

Она не могла продолжить хотя бы потому, что до конца не знала, кем точно станет. Даже живя с наставницей много лет, Зарина так и не выяснила, кем является Колдунья. Нечто среднее между бесплотным духом, неподдающемуся времени, и мудрой человеческой женщиной.

— Даже если ты превратишься в злобного духа со скверным характером Вельги, — Веледара обошла стол и крепко обняла подругу. — Я все равно буду тебя любить.

Королю Севера было уже не одно столетие. Он видел, как зарождалась жизнь у подножья гор, как маленькие деревушки превращались в города. Время стекало с его ладоней, неотвратимо и слишком быстро. Только вчера он еще был учеником прошлого члена Круга — Алексея Кромова, а теперь его собственный преемник сидит напротив него.

Они были не похожи.

И он будет просить богов, чтобы Каз не пошел по дороге второго Воина Круга. Меры были приняты, едва мальчик начал осваивать серьзное колдовство. Этот мир не перенесет еще одной межземельной войны, начатой Севером. И семейство Кромовых, достаточно поплатилось за свои ошибки, чтобы полностью исчезнуть из семейного древа Морозовых.

Святогор перевел взгляд на Каза, тот с задумчивостью листал книгу. От усердия образовалась складка между бровями. Почувствовав взгляд деда, он отложил книгу и уставился на него.

В молодости король Севера был совершенно другим. Черты лица внука острые, даже более резкие, чем у остальных юношей в Черногорье. Оставался только властный взгляд, уверенный в своей правоте. Этому здесь не обучали, да и не могли обучить, даже, если бы захотели. Гордость и верность роду существовала в самой крови, подогревая вены. Святогору нравилось, что Каз унаследовал некоторые черты его характера, хотя временами ловил себя на мысли, что это больше раздражает.

— Как прошло дежурство в Красных скалах?

Каз лениво поднес к губам бокал с медом. Ему не привыкать к пытливым разговорам деда, наверное, это был своеобразный урок дипломатии, ведь вскоре ему самому придется решать проблемы Черногорья и соседней Ардании. Стоило признать, что обманывать Святогора с каждым разом становилось труднее, мужчина видел насквозь своих учеников. Но Морозов заранее выучил ответы на все расспросы и проследил, чтобы Власов не забыл легенду, выдуманную ими.

С ответом он не торопился.

— Разве дежурство ты поручал мне?

Святогор хмыкнул.

— Конечно, я поручал его Владиславу. Но напомни, когда он в последний раз нес дозор в одиночестве? Где он, там и ты, где ты — там и он.

— Дежурство прошло спокойно, как ты мог прочитать в отчете, — ответил он с недовольством, прикрываемом яркие воспоминания о ночи Белтайна. Каз так и не смог рассказать деду о том, что нашел селение ведьм на территории Равии. Этот козырь он решил оставить при себе. — Буйные ветра, как и всегда, агрессивны. Снега стало меньше, нужно оповестить жителей Подгорья, чтобы остерегались обвалов и оползней, и не пускали детей одних.

Лето приближалось также стремительно, и силы жителей горных вершин становились слабее с каждым днем. Так будет до летнего Солнце стояния, когда пройдет самый длинный день в году. После ночь начнет набирать силу. Каз представил ощущение жгучего мороза на коже и мерцание ярких звезд на крыше лунной башни, а после произнес:

— Ты говорил, что есть шанс, что малый Круг будет собран уже этим летом.

Брови Святогора сдвинулись, так показалось Казу, хотя его наставник всегда был хмур и неприветлив. Но все же, в голосе мужчины не прибавилось холодности:

— Круг поддержал решение. Но если хочешь знать — я был против. Теперь ты, включая еще троих учеников, будешь участвовать в запуске Колеса Года в качестве наблюдателя.

О большем он и не смел мечтать. Каз был бы счастлив, даже если бы смог увидеть кого-то из большого Круга, не говоря о том, чтобы своими глазами наблюдать главный обряд — сражение двух Божеств.

— Но, — продолжил мужчина. — Так, как малый Круг еще не готов к воздействию древней магии в таких количествах, вы не будете представлены друг другу. Постоите в разных концах ритуального поля с соответствующей защитой амулетов, разумеется.

— К чему такая осторожность?

— В такие дни бродят множество духов. И не все из них доброжелательны, особенно, когда стираются границы между мирами. Нам они не навредят, но вы будете наблюдателями — без защиты и магии своих земель. Духи не должны знать о вашем присутствии.

— И что ты предлагаешь? — У Каза перед глазами появилась смешная картинка, как он, вместе с остальным малым Кругом, сидит на дереве, смотря сверху за происходящим. А невидимые ранее духи гуляют в тени того самого дерева, даже не подозревая об их присутствии. — Обвешать малый Круг сотнями защитными амулетами и надеяться, что все пройдет гладко?

— Именно так. Вам придется полагаться только на защиту амулетов и рун. Собственную же энергию придется подавить, чтобы её не почувствовали низшие духи.

Не хотелось признавать — но в дополнительной защите смысл был, как бы ни хотелось это признавать Казу. Он почему-то вспомнил, что дед забыл огласить ему дополнительные занятия, но напоминать об этом, конечно же, не собирался. Ему хватало занятий в Гнездеце.

— Как скажешь, дед, — пропел он, ухмыляясь. Дед не должен прочувствовать его эмоции: ни радости, ни страха, ни уязвимости. Святогор прищурил глаза и потянулся за добавкой меда.

— Ты сегодня слишком сговорчив. Весеннее солнце голову напекло?

Воздух едва заметно потеплел, первый признак надвигающейся весны. Возможно, через несколько недель в Гнездеце начнется капель. Зато в Подгорье должна к этому времени разойтись зелень. Было бы неплохо пройтись по влажной земле, не боясь поскользнуться на льду.

— Настроение хорошее.

— Это хорошо, — задумался Святогор, глядя на блестящее дно бокала. Он молчал, ощущая во рту послевкусие пряного напитка. — Ты давно виделся с семьей?

Каз напрягся, а в горле против воли встал комок. Кровь в жилах тоскливо запела. Дед не стал бы заводить разговор о его семье просто так, еще даже не декабрь. Юный воин медленно вдохнул напряженный воздух и так же медленно выдохнул. Святогор ждал ответа.

— На прошлый Йоль. Выделенную неделю провел там, — Морозов поджал губы, он так и не смог назвать то место домом. Черные стены Гнездеца казались роднее мягкой подстилки его кровати. Удивительно, что в его спальни не поменялось ничего с момента, когда ему исполнилось шесть.

— Как поживает Анна?

— С ней все хорошо. Отец тоже в добром здравии.

Святогор удовлетворённо кивнул, не смотря на прямое родство с Радимиром, отцом Каза, король Севера не переносил его присутствие. Наверное, Морозов едва ли слышал доброе слово в сторону мужчины, даже к его матери, наставник относился куда мягче.

— Навестишь их перед Солнцестоянием, а до этого потренируетесь с Владом в долине Гремящих ветров.

— Но мы уже дежурили там. Не прошло и двух недель с нашего возвращения.

— Я такого не помню, — оборвал его мужчина. Каз приподнял брови, на секунду забыв свои мысли. Он точно знал, что сейчас была не их очередь отправляться на границу с землями Кафрана. Конечно, Влад будет рад увидеть отца, но все же не хотелось покидать Гнездец так рано. Однако, дед стоял на своем. И как бы ему не хотелось, придется подчиниться, склонив голову.

— Я понял.

Святогор, довольный собой, распрямил плечи. Грубые пальцы постукивали подушечками по столу, будто хозяин ветров находился в особо нервном состоянии. Наконец, не выдержав, Святогор пошел к шкафчику за второй бутылкой меда. Откупорив ту, мужчина устало посмотрел на внука.

— Если увидишь Якоба, попроси зайти ко мне. Разговор есть.

Каз кивнул, поднимаясь на ноги, чувствуя, что разговор окончен. Он уже почти дошел до входной двери, как резкий оклик Святогора остановил его. Морозов обернулся, глаза деда странно блестели.

— По возвращению домой, передай Анне мои поздравления.

Ноги несли его вдаль, так быстро, как когда-то очень давно. Одновременно он был твердым камнем, полем и лесом, хотя грудная клетка вздымалась глубоко и часто. Острый слух уловил взмах крыльев птицы, сердце участило свой ритм, а ноги снова бросились в бег. Он не помнил, куда именно бежал или от кого, что искал среди мягкой травы и шелеста листвы, не помнил, почему ноги покрывает шерсть, короткая и блестящая на солнце. Его кто-то ждал, очень далеко. Властный голос приказывал принести, вернуть что-то обратно. Что он должен вернуть и кому?

Нос уловил запах сена, где-то недалеко от него. Люди уже начали готовиться к приходу бессмертного, ждать появления отца темноты и страха.

Птица с криком слетела с ветки.

Как бы быстро он не бежал, поднимая пыль копытами, ему не суждено скрыться от прошлого и грядущего будущего.

Южные степи.

Теплый воздух бил в лицо. Даже ночью температура здесь едва опускалась на несколько градусов в это время года. Каз убрал с лица мешающие пряди, уже успевшие взмокнуть от духоты и быстрой ходьбы. И он несказанно рад, что не послушался Святогора и не надел под плащ кафтан с родовой символикой Морозовых, хотя сам дед был неизменен в своих предпочтениях.

Они шли уже час по дремучему лесу, не по тропинке, а пробираясь через кустарники и заросли малинника. Каз не решался задавать вопросы, хоть несколько раз открывал рот в попытке высказаться. Но не получалось. Здешний лес будто противился любым звукам в волшебную ночь. Хотя, как он догадывался, в деревнях должно было проходить масштабное празднование Литы.

В лицо снова подул теплый воздух, и путники скривились, жалея, что не могут охладиться в тени при помощи магии. Сейчас их силы практически ничтожны. Каз вообще ощущал себя ничтожным, по сравнению с наставником, который поддерживал максимально бодрый вид. Но каждый из Морозовых чувствовал, как иссякала магическая сила.

— Почти пришли, — шепотом сказал Святогор и остановился. — Тебе стоит подготовить защиту.

Каз так и поступил — достал из внутреннего кармана несколько мощных амулетов и повесил на шею, а из ситцевого мешочка достал маску, закрывающую большую часть лица.

Весь вечер он провел в одиночестве, нанося защитные рисунки на тело. Смысл в дополнительной защите, конечно, был, но все старательно выведенные линии уже, должно быть, стерлись под одеждой и стали неразличимы.

Наставник поманил его рукой. Пройдя еще некоторое расстояние, сквозь ветви деревьев начал проскальзывать лунный свет, а потом и вовсе показалась поляна — широкая, сплошь заросшая луговыми травами. Каз смог в темноте заметить несколько крупных белых валунов, и, он готов поклясться, они не просто так там стояли. В центре всего этого горел костер, возле которого слышен живой диалог.

— Это костер Ярила. Символ солнца — пояснил Святогор. — Ты должен стоять у северной стороны, не ближе двадцати шагов к костру, в кругу из маленьких белых камней. Запомни, это очень важно. И не говори ни слова, как войдешь в Круг! С того момента и до самой зари ты будешь потерян для мира живых.

— Понял, — он кивнул и крепче затянул повязки на голове. Наставник одобрительно кивнул и поманил за собой, сам вырываясь вперед на несколько шагов.

У костра стояло двое. На их лицах нет масок или каких-то иных знаков, не было ничего, выдающих их суть. Встреть их Каз на улице, он бы даже не подумал, кем являются эти двое.

Он так засмотрелся на членов Круга, что не заметил под ногами светлые камни, о которых ему говорили, и споткнулся. Быстро посмотрев в сторону наставника и убедившись, что он стоит к нему спиной и ничего не видит, юный Морозов с облегчением встал в каменный круг.

Теперь он мог рассмотреть людей у костра.

Помимо Святогора, в его любимом облачении из доспехов и черной накидки, там стояла женщина с огненно рыжими волосами. Он не мог точно назвать её возраст — да и был ли в этом смысл? Но выглядела она слишком молодой для члена Круга. По людским меркам — ей не больше тридцати пяти. На ней было белое платье с золотистым поясом, которое, несомненно, подобрано со вкусом и подчеркивало полные бедра.

Она была прекрасна, как весна.

Вторым оказался мужчина — полная противоположность всех. Его сильно загорелая кожа вся покрыта морщинами, словно иссушенное яблоко. Самыми яркими чертами являлись прямые черные волосы, спадающие до самого пояса и изогнутые брови, выражающие не то удивление, не то презрение. Одежда тоже отличалась — на нем не было ни кафтана, ни плаща, лишь жестковатые коричневые штаны и такого же цвета туника, обвязанная кожаным поясом.

Каз сразу догадался, что перед ним Шаман. Значит, женщина…

— Мы немного опоздали… — все вздрогнули, когда на поляне показался еще один человек. Он подошел бесшумно, словно не касался земли.

— Появляться неожиданно тихо — лучшее из твоих качеств, не так ли? — громко сказал Святогор, встречая гостью. Стоило ей откинуть глубокий капюшон, как показалось строгое лицо с приятными чертами и седеющими темными волосами.

— Одно из лучших, как и твое гостеприимство, дорогой друг.

Каз усмехнулся под маской и обрадовался, что кто-то может справляться со сложным характером деда. Оно и немудрено — все они равные, стоящие на одном уровне. В одном Кругу.

— Ты ничего не пропустила, Вельга, — вперед вышла рыжеволосая женщина и взяла её за руку, легко маня ближе к костру. — Мы как раз приветствовали нашего дорогого Воина. Но, раз все собрались, то отставим лишнее. Пора запустить Колесо года!

Тени заплясали быстрее, и даже спящие луговые цветы поднялись к небу. Казу послышалось, что он слышит звук барабанов, но ничего не было. Воздух пришел в движение, когда Шаман резко вскинул руку к костру. Пламя поднялось ввысь.

Колдунья взяла за руку Жрицу, закрывая глаза и точно так же вытягивая ладонь, обращаясь к земле. Прямо под их ногами трава начала чернеть и иссыхать, скручиваясь и рассыпаясь на голую землю.

Каз понял, что Круг призывает хранителя стужи и вечной зимы. И снова страх, живущий в нем с глубокого детства, вытекающий из благородной крови дал о себе знать. Дрогнули пальцы и сжались в кулаки. Он не должен бояться того, кому поклоняется, кто дал его роду силу ветра и льда. Взгляд застыл на иссушенном цветке клевера, что еще не успел рассыпаться. Это подношение, самое незначительное, но прокладывающее дорогу древнему божеству. Вспомнив сказания о нем, Каз начал озираться по сторонам, в надежде найти утешения в будущих соратниках.

По левую руку от него, позади всех, стояла маленькая фигура в маске. Маска оказалась сделана в форме солнца с искусно проработанными деталями. Даже на расстоянии Каз мог разглядеть золотую обводку на ней, что сияла ярче в свете костра. Солнцеликая маска улыбалась, смотря в другую сторону, скрывая свою хозяйку не только от злых духов, но и от будущих друзей.

Слева от него стояла жительница Восточных земель, будущая Жрица. Та, что, по слухам, могла общаться с Богами.

Морозов перевел взгляд на лицо напротив и тут же вздрогнул, неосознанно протягивая руку к мечу, но коснулся лишь воздуха. Если создатель маски хотел кого-то напугать, то у него совершенно точно это получилось. Это была грубая работа по дереву с чернильно-черными дырками вместо глаз и с открытой пастью, где виднелся ряд острых зубов. Вдобавок ко всему, по краям торчали лохматые волосы, добавляя еще более страшный вид. Маска шамана могла испугать даже самых отважных духов.

Каз снова перевел взгляд и посмотрел уже на право. Думая о Болотном крае, ему стало неловко: он уже несколько раз незаконно вторгался на эти земли, а тут рядом с ним стоит их будущая хозяйка.

Её маска тоже была из дерева, но более аккуратна, чем предыдущая и закрывающая лишь часть лица, оставляя на показ губы и подбородок. Но даже не это удивило его, а оленьи рога, тянущиеся к звездам из этой маски. Нечто похожее он видел в колдовской деревне во время Белтайна.

Поднялся ветер.

От внезапного порыва тут же заслезились глаза. Каз уперся взглядом в окровавленный нож в руках деда. Земля приняла вторую жертву, а это значит, что сейчас проснется Чернобог. Внезапный порыв ветра отбросил волосы назад со лба. Морозов схватился за маску, боясь, что она последует следом, но в следующий миг ветер прекратился. Великий Кузнец, он никогда не думал, что отсутствие ветра может повлечь за собой такой страх. Хуже было то, что его магия трепетала от ожидания и ощущения жажды чужой силы.

Каз почувствовал его присутствие раньше, чем смог подготовить себя к этому.

Шаги звучали отовсюду и нигде одновременно. Как бы то ни было, на поляне он появился не один.

Второй, являясь полной противоположностью, одет в светлое, излучал спокойствие и уверенность. Даже в ночи, рядом с ним просыпались травы и тянулись к нему, подобно солнцу. Мужчина сделал шаг и крепче сжал посох, сжимая губы в тонкую линию. Он точно знал, что сейчас произойдет, но сдаваться не собирался.

Чернобог, сотканный из тьмы и холода, неподвижно стоял напротив, вдыхая запах обретённой свободы. Доспехи отражали блики костра, а острый меч ждал своего часа. Он замахнулся первым, прикладывая всю силу для удара.

Каз вздрогнул.

От их столкновения летели искры. Каждый видел, как клубки магии метались по полю, сгорая и возрождаясь вновь. Дыхание давно сбилось у всех, да и дышали ли они в этот момент, когда сражалось два божества? Каз даже не знал, что он чувствовал — радость, что Чернобог выиграет эту битву или сочувствие к его противнику, который на полгода отдаст своё правление.

Белобог сражался отчаянно, его движения быстры и сильны. Ловкие атаки, хорошая защита — все это не укрылось от взгляда будущего война, он старательно запоминал каждое движение, чтобы можно было отточить эти знания уже в Черногорье.

Взмах меча.

Чернобог наступал, раз за разом, нанося жесткие удары. С каждым таким взмахом меча, его противник становился слабее, а тьма сгущалась. Скользящая и холодная, она пробиралась по земле, огибая белые камни, вокруг круга, словно живое существо.

Каз напрягся, когда почувствовал незнакомый холод — не родную стужу северных земель, а нечто пугающее, напоминающую тишину и смерть.

Он обернулся на остальных, пока тьма продолжала сгущаться. Ему удалось разглядеть лишь последние отблески солнцеликой маски жрицы, прежде, чем все поглотил мрак.

Морозов закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на окружающих его звуках, но не услышал ничего — ни звон мечей битвы, ни треск костра, ни барабанов. Могло ли это быть частью Солнцестояния?

Наконец, набравшись мужества, он тихо произнес:

— Дед, ты здесь?

Тишина была ему ответом, лишь сердце предательски ускорило свой такт. Теперь он всей душой чувствовал, что что-то идет не так. Не таким должен быть праздник летнего Солнцестояния, и не так он должен кончиться. Тьма постепенно начала рассеваться, приобретая белесый оттенок первых холодов. Изо рта показался клубок пара. На секунду Каз услышал треск мороза, а потом заметил, как когда-то зеленая трава покрылась инеем.

Хруст повторился. На этот раз температура опустилась настолько, что его лёгкие начали сдавливаться от напряжения. В полумраке сгущался туман, огибая белые камни он тянулся к центру. Сердцебиение замедлилось, а мир застыл на несколько секунд.

Из тумана вышел мужчина. И что-то в его походке сразу дало понять, что перед ним отнюдь не смертная душа. Каз выпрямил спину, сжимая кулаки, борясь с самим собой, и почти опустился на колени, когда новый поток смертельного холода двинулся в его сторону. Мужчина остановился прямо перед ним, и ветер завыл пугающе свирепо.

— Еще один отпрыск Морозова, думающий, что достоин стать Воином Круга.

От него веяло вечностью, Каз не мог описать этот запах, но точно знал, что одним из составляющих была смерть, как бы глупо это не казалось. Серебряная борода незнакомца доставала ему до пояса, такие же холодные глаза смотрели с жестокостью прямо на него.

К его ужасу, Морозов четко знал, кто стоит перед ним.

— Вы Чернобог, — его голос дрогнул, но эту слабость легко можно простить себе.

— Я ношу много имен, это одно из них.

— Это… часть обряда?

Он все еще надеялся на лучшее — что сейчас взойдет солнце и тьма уйдет, что Чернобог ему привиделся, а всему виной ненавистная духота, в которой он провел несколько дней. Он расскажет о своем видении Владу, и они вместе посмеются над этим.

— Солнцестояние почти завершилось. Пока есть время, я хотел увидеть тебя, наследник рода Морозовых. Я хочу испытать тебя прежде, чем свершится предсказание.

— Какое предсказание? — упавшим голосом спросил Каз, чувствуя, что клетка, в которой он оказался, не имеет выхода. Чернобог продолжал:

— Я был знаком с первым из вас, с Николаем Морозовым. Проиграв ему, я не познал чувство стыда. Он оказался достойным противником, то ли дело Алексей…

Это имя находилось под запретом во всем Черногорье, даже Зимний совет старался не вспоминать второго воина Круга. Наставник Святогора, тот, что на долгие годы наложил на свой народ клеймо варваров. Север запомнил его, как умелого война и великого стратега, но остальные земли континента предпочли прозвище Кровавый.

— … Алексей был другим — жестокий человек, творивший жестокие вещи для лучшего мира. Люди всегда глупы в своих желаниях.

— Что ты хочешь от меня? — не выдержал Каз. В голове у него начало что-то складываться, и осознание, что его действия повлекут за собой страшные последствия, камнем легло на плечи.

— Присоединяйся ко мне. Встань на мою сторону, когда начнется рассвет. Вместе мы подчиним четырехземелье.

Легенды гласили, что, когда Чернобог скинет оковы, наступит вечная зима. Багровое море покроется льдом, а народ Семи пустынь утонет во льдах. Даже дети гор не перенесут голод и холод, когда снег и бураны разнесутся по свету. Сами Боги ужаснутся, наблюдая за гибелью людей.

— Дед бы никогда на такое не пошёл.

Мужчина медленно растянул губы в ухмылке, а после поднял руку. Туман, накрывающий поляну, исчез, и Каз увидел, что все осталось таким же, как было, только языки пламени не танцевали свой причудливый танец, а наставники застыли в неестественных позах. Даже битва двух богов остановилась на взмахе меча.

Чернобог подошел к Святогору. Брови наставника сведены, а рот застыл в крике.

— Ты прав, юный воин, твой предок не принял моё предложение в свои годы, и даже она, — мужчина показал рукой на хранительницу западных земель. — Отвергла меня. После основания первого Круга, нынешний может звать себя сильнейшим.

— Равновесие должно существовать. Если я приму твою сторону, то начнется вечная зима. Люди погибнут, даже мой народ. Приношу свои извинения, но мой ответ тот же.

— Твое право, наследник Севера, — Чернобог пожал плечами, столь равнодушно, что Морозов не поверил своим ушам. Он ожидал гнева, даже размышлял, сколько он продержится против божества, если придется биться.

Но, тем не менее, взгляд жестокого бога метнулся в другую сторону, и Казу даже не пришлось поворачивать голову, чтобы понять, что будущая хозяйка Озерного края в большой опасности.

— Какая нежная кожа, — рука Чернобога ласково легка на девичью щеку, но сама девушка даже не шелохнулась. Каз больше не мог скрывать ужас, особенно когда понял, что защитный круг из белых камней не преграда для божества. — Само очарование, как и весь край, принадлежащей Колдунье. Как забавно было наблюдать, когда мои слуги веселились, заманивая людей в топь.

— Не трогай её, — в голосе Каза проснулась знакомая сталь. Несмотря на конфликты, между их народами, он не мог позволить навредить воспитаннице Колдуньи. Каз был готов сражаться за двоих.

— Отчего же? Озерный край, так же, как и Северный — моё творение. Вы оба принадлежите мне, — Чернобог обошел юную колдунью и положил руки ей на плечи. По сравнению с ним, она казалась крошечной и тонкой. Морозова охватывала паника каждый раз, когда длинные пальцы касались её рук, спины, шеи. Чернобог не думал прекращать. — Так похожа на свою наставницу. Гордая и непреклонная, характер достойный княжны.

Каз тяжело задышал. Мужчина посмотрел на него, усмехаясь.

— Ты знаешь, почему вам нельзя видеться до того, пока не исчезнет старый Круг? Вы первые на кого распространяются эти правила. Но, видимо, безуспешно.

В руке у божества оказалась одна из темных кос, обвязанная яркой лентой с несколькими бусинами и черными перьями. Теперь Каз действительно не мог дышать, и виной был не удушающий холод, сразивший его тело. Он мог сколько угодно внушать себе, что не узнает овал лица и длинные темные волосы, но не узнать собственный подарок, доставшийся ему с таким трудном, он не мог.

Стоило и раньше догадаться, что именно ей суждено стоять к нему плечом к плечу.

— Подобное всегда притягивает подобное, — во взгляде старого бога мелькнуло нечто ужасающее. — Проверим же, сильна ли эта связь?

Каз не успел даже вскрикнуть, как огромная рука Чернобога схватила девушку за шею. И воин даже не знал, что было хуже — то, что она так и не проснулась или то, что подол плаща Зарины начал покрываться инеем, а кожа стремительно белеть.

— Оставь её! — рывок был сделан прежде, чем мозг обдумал действие. Всего один шаг за пределы выстроенной каменной черты, как время возобновилось вновь. Каз в последнюю секунду увидел, как массивная рука разжимает горло колдуньи и взгляд, брошенный в его сторону, означающий победу жестокого бога.

Пламя костра ринулось ввысь, доставая до самого неба, и сотни искр упали на землю, когда от меча бога смерти и зимней стужи пал Белобог.

— Да грядет великий Йоль! — прокричал Святогор так громко, что у всех заложило уши. Вновь были слышны голоса, а барабаны били в такт сердцу. Только Каз стоял, смотря на это безумие, все еще не веря, что остался жив.

На этот раз Чернобог улыбнулся. И эта улыбка не сулила ничего хорошего. Смех, подобный вою волков, обрушился на поляну. В ту секунду каждый из наставников понял, что Карачун вернул свою власть. Морозный ветер, взявшийся из не от куда, обрушился на полыхающий костер, некогда служивший символом Пана. В воздух поднялся пепел, да прогоревшие угли, и чей-то крик резанул по ушам.

Все стихло быстро.

— Что ты наделал, мальчишка? — громкий голос Святогора, в такую оглушительную тишину казался еще громче. И Каз даже не знал что делать — оправдываться или докладывать, что только что видел собственными глазами.

— Чернобог, он только что…

«Был здесь. Говорил со мной. Почти убил Колдунью» — кричал он в своей голове, но, под строгими взглядами четырех наставников и таких же озадаченных учеников не смог вымолвить и слова. Та, что пряталась за рогатой маской, молчала, даже не зная, что всего несколько минут назад была на волосок от смерти. Он обязан вернуться в Болотный край и поговорить с ней.

— Он только что отпраздновал свою победу. И одному Кузнецу известно, нарушился ли ритуал Солнцестояния!

В глазах хозяина ветров полыхал гнев, столь яркий, что нельзя было описать. Но у Каза были проблемы посерьёзней, чем успокаивать деда. С ним он поговорит дома, наедине.

— Успокойся, Святогор, — на помощь пришла рыжеволосая женщина. — Белобог повержен, как и должно было случиться. Наступает время ночи. Уверена, что ритуал завершился успешно, а твой ученик… просто оступился.

Когда Зара открыла глаза, то перед ней уже стояла Вельга, немного уставшая, но с ясными горящими глазами.

— Пойдем, дорогая. Нам нужно еще отдохнуть перед дорогой, — не услышав возражений, та легким движением руки подхватила девушку за локоть и повела в сторону леса. Зара лишь успела оглянуться, краем глаза заметив как потухающие угли костра неотвратимо погибают. Еще ей показалось, что юный воин смотрел ей в след, но, вероятно, ей просто показалось.

Почему-то она не помнила большую часть ночи. Неужели она так выбилась из сил, что умудрилась уснуть стоя, так еще и на важном ритуале? Но голова её болела явно не от сна, а странное ощущение разбитости появилось совсем недавно. И почему-то сейчас ей больше всего на свете хотелось оказаться дома и дать волю слезам.

Они прошли не так много, но ноги успели полностью промокнуть из-за утренней росы. Нужно пройти хотя-бы малую часть пути, пока солнце не достигнет своего пика. Заре нравилось думать, что расстояние от Южных степей до Озерного края сравнительно невелико, то ли дело Северные земли…

— Ритуал прошел успешно? — она с удивлением поняла, что горло полностью осипло. Каждое слово отдавало болью и хрипом. Неужели она еще и умудрилась заболеть, когда пила из холодного родника днем?

— Сложно сказать. Поступок юного воина… я не могу это объяснить. Выглядел он больше, чем просто испуганным.

— Думаешь, что ритуал прервался, потому что тот парень вышел из круга? — решилась спросить Зарина. Она пропустила этот момент, как и заключительную часть битвы двух богов.

— Будем надеяться, что нет. Святогор мог вспылить, это типично для него…

— Святогор… — произнесла девушка, пробуя новое имя на вкус. Так звали хранителя Севера, воина в кованых доспехах и меховой накидке. Чувствуя, что, наконец, может разузнать больше информации, она решила спросить про далекие земли горных хребтов, где даже соленое море покрыто, вечным льдом. На этот раз наставница не стала переводить тему.

— Север безжалостен и жесток. Почти с рождения в детях взращивают воинов, их тренируют и обучают в разных условиях. В прошлом, когда я была ребёнком, их народ считался завоевателем, покоривший половину мира. Беспощадный народ, беспощадные времена…

— Сейчас все иначе?

— Иначе. Детей превращали в убийц, воспитывали в них жажду крови и бесстрашие, граничащее с безумием. Не знаю, как они это делали, с помощью каких зелий или рун, но человек не ощущал страха перед бойней, сам несясь в руки смерти.

Зару обдуло холодом. Странное чувство поселилось в её груди, чувство чего-то знакомого и неимоверно далекого, как воды Зломоря. Её грудь вдохнула соленый воздух, а сердце защемило от громких голосов чужого языка.

— После чего все изменилось? Не могли же традиции исчезнуть просто так?

— После мирного договора, — Вельга зашагала быстрее, а взгляд бороздил пустоту прошлого. — Война не пощадила род великих воинов. Не обошлось и без руки Святогора. Он полжизни положил на истребление варварских традиций и возведение новых устоев. Конечно, что-то изжить так и не удалось, однако, результат поразителен. Надеюсь, его приемник поддерживает взгляды наставника.

— Разве можно пойти не по пути наставника?

— Конечно, так случилось и с Алексеем Кромовым, наставником Святогора. Сам Алексей был преемником Николая Мороза. Не могу понять, почему звёзды выбрали именно его, но второй хранитель Севера сделал все, чтобы мир запомнил его народ, как беспощадных варваров. Именно он ввел традицию посвящения в воины у своих учеников.

— Посвящение в воины? — переспросила девушка. В её голове предстал мир изо льда и железа, где каждый носил с собой меч и звериную шкуру.

— Посвящение проходил каждый старше шестнадцати лет. Дети должны были продержаться три дня в лесу, не имея при себе ни оружия, ни припасов. Их цель — дойти до определённого места и принять бой. Выжившие получали статус воина, проигравшие — достойные похороны.

— Это очень жестоко. Посылать детей на верную смерть, — ей самой было семнадцать. Она бы не смогла выжить в таких условиях, даже имея при себе магию. — Шаман тоже придерживается таких правил?

На этот раз Вельга улыбнулась. Зарина сразу поняла, что этот человек ей намного ближе, чем Святогор.

— Нет, — прозвучал точный ответ. — Когда ты наделен разрушительной силой огня, то должен её контролировать в разы усердней. История моего друга совершенно другая, отчасти переплетена с предыдущей, — её голос вдруг стал серьёзным. — Запомни, Зара, нет ничего более разрушительного, чем человек. Совершив всего один шаг, он меняет судьбу тысячи людей.

— Ты расскажешь мне эту историю?

— Не сегодня. Нам еще предстоит долгий путь домой.

Южные степи. Лукоморье.

Июльская жара грозилась уничтожить все цветущее и живое. Кузнечики не стрекотали в поле, и даже бабочки не летали над цветами, боясь обжечь тонкие крылья. В такой невыносимо жаркий день хотелось поддаться ленивому настроению, лежать в тени и разве что наблюдать за редкими облаками на небе. Но Шуя шел уже полдня, усталый и вспотевший, вслед за своим наставником. Он хоть и знал, что им нельзя медлить в таком деле, очень уж хотел сделать небольшой привал и выпить глоток воды из фляги.

А воды, к слову, оставалось не так много для двоих.

Старый Шаман сказал, что до нужной им деревни, осталось не больше получаса. Они вместе надеялись, что она будет последней и то, что они ищут, окажется именно там. Иначе им придется идти до следующей, пока не отыщут подходящую.

Они вошли в деревню в полдень, когда большинство женщин и мужчин работали в полях. Лишь старики, да дети остались дома, занимаясь мелкими хозяйственными делами. Шаман подошел к мальчишке, выстригающему фигурку из дерева, и что-то тихо сказал, пока Шуя разглядывал вырезанные узоры на ставнях. Эта деревня была богаче, чем остальные пройденные ими, и идти до нее дольше всех. До ближайших соседей два дня ходу через густые леса и бескрайние луга. Жители жили обособленно, стараясь не контактировать с чужеземцами, работая только на своей земле.

В голове, к сожалению его совести, уже возникали образы, как ловкие пальцы за секунду перемещают ценные вещи в карманы штанов. Годы, проведенные в караване, научили его находить воду в любом уголке семи пустынь и воровскому искусству.

Шуя сделал глоток воды и опустился на скамейку, стоящую возле резного крыльца. Он заметил, как в окнах мелькают лица детей, как они по очереди выглядывают из-за занавесок и тут же прячутся, стоит ему лишь повернуть голову.

Наблюдают, значит…

Шаман присел к нему и закрыл глаза, скрещивая руки на коленях. Странная поза мужчины обозначала быстрый отдых. Кто знает, может его сознание сейчас далеко и окунается в прохладный ручей.

Но, ждать пришлось не долго — вскоре с полей набежали люди — краснощекие и хорошо сложенные, в простых, но чистых одеждах из плотного льна.

Вперед вышел мужчина с густой светлой бородой:

— Мы не ждали вас, великий Кам, но рады вашему приходу. Да озарит Солнце ваш путь. Что привело вас сюда за столько верст?

Шаман прочистил горло и не спеша заговорил:

— Благодарим за гостеприимство, Михай Миклушин. В нашем крае завелся страшный зверь. Несколько человек пало от его лап, а сколько еще падет — одному солнцу известно. Он забирает скот и уносит его в леса, не пощадит никого — ни женщин, ни детей.

— Уж не о Берендее ты говоришь, Кам? — перебил его мужчина. Шуя тотчас понял, что перед ними стоит старейшина.

— Именно о нем.

— До нас доходили вести о нем, меры уже приняты. Да защитит Солнце наш дом, — толпа одобрительно зашумела. Михай выпрямился еще сильнее и теперь казался просто громадным, по сравнению с невысоким шаманом.

— В последний раз его видели в Лесгороде, до этого в Трехсосновье, а еще до этого в Каменске, месяц тому назад…. Понимаешь, ли ты, что это значит?

— Он движется вниз по реке.

Лицо мужчины приобрело обеспокоенное выражение. Его селение стояло как раз недалеко от шумной реки Воложди, притоком Людвы, и если берендей дойдет до неё, то смогут ли они противостоять ему? Ведь Берендей не простой лесной житель.

— Будь, по-твоему, Кам, что я могу сделать для тебя и твоего спутника?

Лицо Шамана едва заметно смягчилось, хоть из-за глубоких морщин, это было малозаметно.

— Скажи своим людям, чтоб созвали всех незамужних дочерей на этом месте через час. Там я расскажу остальное.

— Хорошо, — старейшина кивнул и кивнул быстро женщине в пестром платке, та мигом подбежала к двум гостям и пригласила их отдохнуть в её доме, пока Михай соберет всех незамужних девушек. Никто не думал ей отказывать.

Их привели в дом и усадили за стол, как почетных гостей. Пока хозяйка носилась туда-сюда, накрывая стол для путников, младшие дети с интересом рассматривали шамана.

— А вы колдун? — шепотом спросил смелый мальчик, выпучив глаза. Шуя усмехнулся его реакции, хоть и понимал, что мальчишка, скорее всего, вызвал в глубине души негодование у старого Кама. Он всегда остро реагировал, когда люди забывали первородную веру, примыкая к другой.

— Нет, Колдунья живет далеко на западе. Там, где день встречается с ночью. На ваших землях меня зовут Камом, что означает «шаман».

Женщина поставила перед ними две кружки кваса и потрепала ребёнка по голове, а после уселась на скамью и, не скрывая интереса, начала расспрашивать их о самом разном.

— А каков он — Берендей этот? Ни разу их не видела, да и слышно мало о звере таком.

— Значит, вам очень повезло, — шаман посмотрел на Шую, прося закончить. Тот мигом кивнул, незаметно пихая кусок хлеба в карман.

— Когда человек, наделенный магией, теряет над собой контроль, он может обратиться в оборотническую форму. Это может быть волк, да и впрочем, любой зверь. Иными словами, под шкурой Берендея прячется человек, только его уже не спасти, да и убить не так просто.

Лицо женщины побледнело.

— Ох, а Мирка то моя, как раз в лесу сейчас с Людкой, малину собирает. Сколько раз говорила им — не ходить далеко, но Людка эта, проказница, все глубже в лес заходит, а моя за ней хвостом.

— Не думаю, что Берендей сейчас в этих местах. Его ждать стоит не раньше, чем через неделю, — объяснил Шуя, чувствуя уверенность в своих словах. Женщина успокоилась и поглядела в окно:

— Кажется, собрались ваши невесты.

Они втроем вышли из избы снова на душное солнце, которое стало, разве что, ярче. На небольшой поляне стояло два десятка молодых девушек; все они в скором времени должны были стать женами.

Кам вышел на середину, и все разговоры кончились, стоило ему поднять ладонь.

— Берендей — опаснейший из существ. Он появляется редко, но избавиться от него не так просто. Нам одним не справится, — он замолк на секунду, но тут же продолжил, — Сила берендея заключается в использовании темного колдовства, и ослабить его может только противоположная сила. Тетива из волос незамужней девушки и стрела из горного камня способны обезвредить зверя, а дальше мы уже сами.

— Вы хотите… — одна из женщин подала голос, но тут же осеклась, прикрывая рот рукой. В её глазах читалось смятение.

— Нам нужна коса одной девушки, — тихо произнес Шуя, но его все услышали.

Молодые девушки зашептались. Конечно, волосы являлись чуть ли не главным украшением, и многие носили косы до самой поясницы и расставаться вот так с ними не были готовы. Но все они понимали, чем это может грозить, если не остановить Берендея.

— Повернитесь ко мне спиной, — попросил Шаман. — А ты, Шуя, должен почувствовать нужную нам.

В первый раз он оплошал от волнения, выбрал не ту, что нужно. Его ошибку исправил Кам, но унижение, полученное в той деревне, не давало ему спать еще несколько дней. Сейчас все взгляды направлены на него, и напряжение, исходившее от девушек, мешало сосредоточиться. Он мог легко заболтать толпу, но колдовать при стольких зрителях…

Можно было бы обвязать свой страх веревкой из крапивы и репейника, закопать во влажный речной песок и ждать, пока вода не впитает его в себя. Со страхом бы ушла тревога, а мысли, пылающие, словно печь, охолодились.

— Направь энергию и почувствуй, что отзывается к тебе. Помни, нам нужна светлая и чистая энергия, другая не подойдет, — подсказал шаман.

— Да понял я, понял…

Это оказалось не так трудно, он быстро почувствовал энергию первой девушки, но ничего выдающегося там не было. Так же, как и во второй, и в третьей. Они были почти одинаковыми, совершенно обычными, не считая своей привлекательности, коим славился лесной народец. И, когда Шуя отошел от последней, то разочарованно посмотрел на своего наставника.

— Что же, — в голосе Кама чувствовалась досада — еще одна деревня оказалась непригодной. — Раз так, то мы пойдем дальше на поиски.

Но не успели они и шагу сделать, как еще три девицы прибежали на поляну. Раскрасневшиеся от быстрого бега, они поставили полные корзины малины на землю, и встали к своим семьям, удивленно рассматривая столпившееся сборище.

— Что происходит, отец? — раздался тоненький голосок одной из прибывших. Это оказалась дочь старейшины, очень на него похожая. Она всматривалась в суровое лицо отца, ища признаки беспокойства, но таковых не обнаружила.

— Плохие вести пришли извне, Мира, — тихо ответил он ей, отмахнувшись. — Встань с подругами к девушкам и делай все, что скажет Кам.

Девушка испуганно посмотрела на шамана, а потом на своих подруг, которые были удивлены не меньше, чем она сама. Но, следуя приказу отца, она встала к остальным, все еще не до конца понимая, что происходит.

— Шуя, — требовательно произнес черноволосый мужчина с двумя косичками. Парень устало вздохнул, но без возражений подошел к трём девушкам. Первая на очередь встала Людмила — бойкая девица, чей буйный характер известен на всю деревню. Её энергия плясала и извивалась под его ладонями бурным потоком. Парень простоял возле нее с закрытыми глазами не больше трех секунд, но потом мотнул головой и подошел к самой младшей, которой было всего двенадцать, и она только-только перестала казаться ребенком.

Но и рядом с ней он простоял не так долго. Парень подошел к последней и остановился, также закрывая глаза и сосредотачиваясь на чем-то своем. Это позволило девушке рассмотреть его без стеснения. Юноша не был похож на парней их деревни — их могучие тела едва ли умещались в дверной проход. Она легко заметила выступающие ключицы из выреза туники, а желваки на его скулах выступали особенно четко из-за напряжения. Тут он резко открыл глаза, отчего Мира вздрогнула и поспешила опустить взгляд, как того требовали устои. Но внезапно к её лбу прислонилась рука — теплая и мозолистая, и странное тепло волной прошлось по телу.

— Это она, — объявил парень, внимательно рассматривая девушку. Она выглядела испуганно и намного младше своего возраста, вся скукожено сжалась, посматривая на него удивлённо.

— Ты ошибся, — в середину вышел старейшина. — Она не та, кто вам нужен. Проверь ты, Кам.

Шаман посмотрел на избранную, а потом на Шую, встречая взгляд полный уверенности.

— Я доверяю своему приемнику, но если ты так хочешь, я проверю сам.

Сдерживая себя, чтобы не закатить глаза, Шуя уступил место наставнику. Ах, как было бы хорошо, если б ему позволили заговорить людской страх. Куда проще и быстрее, чем доказывать свою правоту запуганным упрямцам. Кам прикоснулся к Мирославе одним крючковатым пальцем, немного грубо, но твердо, будто делал это уже сотни раз. Что-то, произнося одними губами, он провел прямую линию ото лба девушки до губ, а после произнес:

— Ошибки быть не может. Твоя дочь избрана, тебе стоит гордиться, Михай.

Но мужчина не выглядел гордым, скорее гневно-озабоченным.

— У нее свадьба через месяц. Кто её без косы возьмет?

— Это всего лишь волосы. Они отрастут.

Пока развязывался спор между Камом и старейшиной, Мира подошла к Шуе и легонько потрепала его за рукав кофты, привлекая внимание. Тот удивленно на неё посмотрел.

— Что происходит? — шепотом спросила она, оглядываясь по сторонам, надеясь, что её не накажут за разговор с чужаком.

— По окрестностям ходит Берендей. Мы собираемся убить его, но без посторонней помощи не справимся. Нам нужны твои волосы, чтобы сплести тетиву для лука. С помощью него мы убьём зверя.

— Он очень опасен?

— Очень.

— Тогда… я согласна, — без промедления согласилась Мира, вставая напротив будущего шамана, с непривычной для неё смелости, смотря ему в глаза. Он усмехнулся — под покровом домашней девочки, скрывается стальной стержень.

— Осталось сказать об этом твоему отцу.

Мира задумалась о вспыльчивости отца и скорой свадьбе, возможно жених передумает, увидя её без косы. Её нареченный стоял один, сжимая кулаки, смотря на гостей с неприязнью. Со стороны он был похож на косматого, озлобленного пса. Такое сравнение развеселило девушку и придало уверенности. Кивнув Шуе, она подошла к отцу.

— Я согласна.

Михай обернулся, не скрывая удивления. Несколько женщин ахнули, прикрывая рот рукой. Не каждый одобрит её решение, но каждый знает, что на кону жизнь целой деревни.

— Ты уверена? — это не был голос отца, скорее вождя, спрашивающего война о его решении.

— Я Мирослава Миклушина, правнучка Настасьи Миклушиной. Своей кровью я обязана защитить эти земли, этих людей, как завещали наши праотцы.

Мужчина закрыл глаза, чувствуя, что до этого утра ошибочно считал свою дочь ребенком. Эти слова достойные его преемника, который встанет на его место и направит людей.

Преемника, но не женщины. И как только она умудрилась запомнить его речь с прошлого совета?

— Да будет так, — ответил он и повернулся к Каму, хранившего молчание до этой минуты. — Делайте свое дело.

Шуя глубоко вздохнул, радуясь, что разговор обошелся без кровопролития и без взмахов кулаков. Он, конечно, быстрый, но выбраться из деревни, где каждый мужчина больше него в два раза, даже ему не по силу. Тем более, что он бы не оставил наставника.

Холодная рукоять клинка приятно холодила кожу. Мирослава спокойно подошла к нему, хотя он, конечно же, заметил, как заалели девичьи щеки. Она хотела казаться храброй перед своими соселенцами, особенно перед отцом и женихом. Все же, характер у неё есть, хоть тот и был подавлен кучей ненужных правил.

Он поднес нож к основанию косы и остановился. Даже ему жалко уничтожать такую красоту — волосы были не только длинными, но и очень густыми, и имели такой приятный оттенок переспелый ржи. Он даже вспомнил желтые пески пустыни, напоминавшие ему о долгих странствиях в караване.

— Режь, а не разглядывай, — послышалось от нее, и он тут же сделал первый надрез, потом еще несколько сильных, пока толстая коса не оказалась у него в ладонях. Девушка прикоснулась рукой к коротким прядкам, с некой грустью запуская пальцы в волосы, чувствуя непривычную легкость.

Шуя кивнул ей, наверное, в качестве некоторой благодарности за её жертву и пошел к Каму, протягивая ему золотистую косу. Тот подхватил её твердой рукой, бережно сворачивая в небольшой мешочек.

— Твоя дочь спасет много жизней, — сказал он вождю, но тот нахмурил брови.

— Объясни это её жениху, — Михай головой мотнул в сторону высокого парня, стоящего в стороне от толпы, лицо его было мрачным.

— Если муж ценит красоту жены больше, чем её саму, то брак нельзя назвать счастливым.

Вождь ощетинился, но, подобравшись, гордо взглянул в глаза Кама:

— Вам дадут ночлег и еду до завтра. Следуйте за Марьей.

К ним тут же подбежала та же женщина и, краснея, поторопила их к краю деревни. Шуя лишь краем глаза заметил, как юноша, что звался женихом избранной, резко пошел в сторону вождя раздраженной походкой. Лишь одна девушка с короткими волосами осталась стоять на том же месте, смотря в пустоту.

Их привели в скромный домик без печи. По углам стояло две лавки в качестве кровати, а в другом углу, подле окна, деревянный стол.

— Отдыхайте, а я вечером принесу пищи, — женщина ушла, оставляя шамана наедине со своим учеником. Шуя присел на одну из лавок и провел пальцем по стене. Видимо, в этом доме давно не было хозяев. Он достал ломтик хлеба и сунул его под лавку — в подарок домовому за ночлег.

Шаман в это время облокотился об окно и закрыл глаза. Его разум очистился, да и сам он стал совершенно легким, как перышко на ветру. И этот ветер понес его за сотни миль отсюда, через непроходимые леса и бескрайние поля, пересекая города и деревни, реки и озера, пока не очутился в дремучих зарослях. Отовсюду разило тревогой и беспокойством. Стайка птиц испуганно вылетела из дальних кустов.

Шаман прислушался.

Сухие ветки ломались под тяжестью огромных лап. Тяжелое дыхание послышалось совсем рядом, и кроме этого страшного хрипа, различался звериный рык. Пробираясь через поваленные деревья, шел медведь с черной взъерошенной шерстью. Его когти царапали кору от одного лишь проникновения. Легко представить, как они оставляли гигантские раны на коже.

Каму бы хотелось остановить его — разговором или действием, но он был всего лишь бесплотным духом, бродящим по миру, невидимый для глаз живых. И сколько бы ни вглядывался он в морду Берендея, так и не мог рассмотреть следов человечности. Черная магия полностью поработила душу несчастного.

Сознание тут же перенесло его обратно в маленькую избушку в далекой деревне, где Шуя, заскучав, уснул, облокотившись на собственную руку. Все так же сидя на лавке, обессиленный после долгого путешествия и сложного обряда по чтению души. Кам это понимал — сложно совладать со своею душой, а с чужой так и подавно. Но его приемник достойно справился с испытанием.

Он осторожно вышел из дома и удивился тому, что солнце почти село и на деревню навалились сумерки. Розовый закат рябил где-то вдали, и от спокойствия деревенского вечера у него как-то странно защемило в груди. Кам заметил неподалеку колодец и поспешил к нему. Ему повезло — ведро оказалось наполовину заполнено водой, и мужчина поспешил умыться, снимая остатки путешествия. С каждым разом такие махинации давались ему все трудней. Его силы кончались слишком быстро, тем более, что настало правление Чернобога.

— Простите, пожалуйста… — раздался тоненький голосок. Шаман смахнул остатки воды с лица и удивленно посмотрел на девушку в платке, что скрывал короткую стрижку. Сомнений быть не могло — это была та самая дочь старейшины.

— Здравствуй, дитя.

— Простите, пожалуйста, — повторила она, безумно смущаясь. — Но, когда вы покинете деревню?

Брови Кама чуть нахмурились. Люди давно забыли о благодарности членам Круга, особенно сильно это затронуло Южные земли. Череда засухи и войн, что господствовали здесь несколько веков, отдалили людей от сил природы. Они начали забывать старых богов, обращаясь к новым.

— Утром. На рассвете.

Девушка ничего не ответила, лишь обняла себя руками, потупив взгляд. Шаман больше не намеревался стоять вот так и развернулся, идя в сторону дома. До утра он собирался предаться сну.

— Стойте! — перед его лицом тут же оказалась она. Кажется, он вспомнил, что её зовут Мирославой, но не был уверен в точности своей памяти. — Пожалуйста. Могу ли я… могу ли я пойти с вами?

Кам постарался скрыть удивление. Такой просьбы от дочери главы этой деревни он не ожидал. И при всем желании не мог помочь ей.

— От чего ты бежишь, пра-пра-пра-внучка Настасьи? Я знал твою прабабку, она никогда не бежала от своей судьбы.

— А от нежеланной свадьбы и нелюбимого мужа?

— Ты старшая дочь Михая, его лицо и кровь. Именно от тебя зависит не только продолжение рода Миклушиных, но и судьба этой земли.

— От меня будет зависеть только качество мытья полов в доме, — первый всхлип прозвучал неожиданно для них обоих. Её губы задрожали, в попытке сказать что-то еще. Бездонные васильковые глаза наполнились влагой, и, шмыгнув носом, девушка убежала в сумерки.

На рассвете, как и положено, Шуя поклонился солнцу, когда одернул занавеску на окне. Всю ночь ему снилось, что он бежал, долго и быстро, как никогда раньше. Под ногами мелькали бескрайние степи, они сменялись острыми камнями и крепкими скалами, он топтал густые травы и тревожил покой зеленых мхов. Что он искал или от чего убегал? Шуя не знал. Он просто бежал вперед, не оглядываясь. И лишь, когда его окончательно сморила жажда, он позволил себе нагнулся к холодному ручью. Но вместо своего отражения увидел голову оленя.

На этом он проснулся и еще долго лежал, слушая медленный стук собственного сердца. Наверное, это нормально. Его наставник мог с легкостью перенестись в сознание птицы или любого другого зверя, а это значит, что и он, Шуя, сделает это когда-нибудь.

Кам давно не спал. Он проснулся задолго до зари, собрал малочисленные вещи, наполнил фляги водой и завернул несколько припасов, добровольно отданных щедрыми хозяевами.

— Через пять минут выходим. Будь готов, — кратко сказал он, выходя из дома. Этого времени вполне хватило, чтобы умыться и привести себя в порядок. Пусть Шуя никогда не заморачивался по поводу своего внешнего вида, сегодня он выглядел особенно плохо, хоть готов был поклясться — проспал всю ночь. Только круги под глазами и потрескавшиеся губы говорили об обратном. Он руками причесал длинные волосы и вышел на улицу к наставнику.

Тот его уже ждал с сумкой на спине.

Они прошли до главных ворот в полной тишине, молча наблюдая, как жители потихоньку просыпаются и приступают к своим повседневным работам. Они приветливо махали руками, прощаясь с гостями. Вождь ждал их в конце деревни.

— Счастливого пути вам, потомки Солнца, — поменяв голос, он твердо добавил. — Мы ждем, что вы исполните свой долг и уберете Берендея из нашего края.

— Да прибудут с вами Боги, — ответил Кам и вышел за ворота. Шуя последовал за ним, кивнув напоследок мужчине. По его глазам было видно, что он с удовольствием провожает их из деревни и ждет, что больше они не пересекут их порог.

— Да озарит Солнце ваши дома, — тихо ответил Шуя, поправляя свою сумку, больше не оборачиваясь. Им предстоит еще многое сделать за эту неделю, прежде, чем выдвинуться на берендея. Если они не ошибаются, то зверь идет вниз по течению там, где расположились основные деревни и города южных степей. И тот, кто скрывается под шкурой медведя не остановится на достигнутом.

Кам помнил, как век или полтора назад, оборотень вырезал селения десятками, пока его не остановили. Тогда на помощь пришла Вельга с её способностью размывать черту мира живых с миром мертвых. Духи подсобили им, и общими силами удалось освободить землю от обреченного колдуна.

Черная магия шла бок обок со светлой. Магия крови и проклятий подкупала мощью колдовства. Не смотря на сложность ритуалов, последователи темной магии шли на риски, развивая своё мастерство. В одной из книг о магии крови Кам обнаружил способ освободить душу колдуна от черной магии, для этого нужно отыскать горный камень.

Их путь лежал к одной из семи пустынь. Они еще не так много прошли, но липкий пот успел покрыть тело и намочить одежду. Конечно, в солнцепек они останавливались под тенью небольшой рощицы. Надеяться на обильную растительность не приходилось, ведь, чем дальше они отходили от границы с Озерным краем, тем меньше хранилось воды в почве, тем солнце было выше и беспощаднее.

Днем им приходилось спасаться от жары, а ночью от холода. Так было всегда. Шуя давно привык к кочевой жизни, хоть и начал часто задумывался об одном конкретном пристанище, где будет достаточно воды и тени, чтобы спасаться от палящего солнца. Только его наставник неумолимо шел дальше, словно невмоготу ему оставаться на одном месте дольше, чем на одну ночь.

— Воздух дрожит, — со знанием сказал Кам, подставляя лицо ветру. Почва под ногами сухими комьями билась об подошву. Шуя прислушался, но ничего так и не услышал. Лишь спустя секунду он осмелился предположить:

— Будет буря?

— Было бы неплохо упасть дождю…

Но дожди редко доходили до этой стороны края. Если они пройдут еще десяток километров, то достигнут первой великой пустыни. Каждый год их границы разрастались, Шуе иногда снилось, что желтый песок прокрался во все уголки мира, и даже в Багровом море, вместо волн, перекатывались песчаные дюны.

— Слева от нас должна быть пещера. Там можно переждать бурю и набраться сил.

Старый Кам кивнул и продолжил путь, увеличив скорость. Тем не менее, буря всегда оказывалась быстрее и появлялась внезапно.

Ветер усилился, и грязно-желтое облако пыли приближалось к ним стремительно быстро. Шуя накинул капюшон и закрыл дыхательные пути защитной повязкой. В детстве он видел, как некоторые кочевники надевали на глаза стеклянные повязки, защищаясь от солнца и ветра. Сейчас он бы позволил рукам украсть эту безделушку.

Он много себе позволял. Еще при сожительстве с кочевниками, его научили брать все от жизни и даже больше. Кам же учил оставлять себе горсть необходимого, а остаток отдавать нуждающимся. Два учения жили в худощавом теле, две науки нес сын пустыни — воровство и благодетельство.

Желтые песчинки поднялись в воздух, сердце чувствует приходящий жар, идущий с границы. По иссохшим плечам идут слишком знакомые мурашки от начинающейся песни приближающейся песчаной бури.

Теперь Шуя чувствовал — воздух гудел и жужжал вокруг него. В каждом дыхании ветра сила и страшный вой, в воздух поднималось все, включая песок и мелкие щепки. До пещеры оставалось пару шагов, совсем немного, но при такой видимости, невозможно было измерить расстояние.

Наконец, добравшись до укрытия, они с удовольствием сняли защитные плащи и стряхнули с себя песок, который, казалось, умудрился пробраться под все слои одежды и прилипнуть к телу. Отчаянно хотелось умыться.

Пока наставник обустраивал свое место для ночлега, Шуя решил попробовать рассмотреть среди бушующего ветра хоть какие-нибудь кусочки древесины. Он, конечно, обладал магией огня, но поддерживать пламя без подпитки долго не мог.

Перед глазами пронеслась тоненькая веточка какого-то дерева, но она быстро исчезла под напором ветра. Шуя грустно вздохнул и продолжил это бесполезное занятие — всматриваться в бушующую стихию. На мгновение ему показалось, что в этой песочной пурге бродит что-то маленькое, красное. Но, наверное, это уставшие глаза его подводят. Он посмотрел на наставника, тот был умнее и опытнее него, Кам знал, что костер сегодня развести не получится и придется себя греть, чем придется. Шуя снова вернулся к прежнему занятию — высматриванию веток. Но, опять-таки, маленькая красная точка бросилась ему в глаза. На этот раз сомнений быть не может — там, в песчаной бури человек!

— Наставник, — еле слышно промолвил тот, не отрывая взора. Красная точка остановилась и, казалось, не двигалась. Кам поднялся со своего места и подошел к выходу, большой ладонью прикрывая глаза, точно так же вглядываясь в бескрайние просторы степей.

— Сможешь довести? — только и спросил мужчина. Шуя кивнул и, накинув на голову платок, бросился на помощь несчастному.

Ветер бушевал, обжигая лицо горячим дыханием песчаной бури. Тканью Шуя накрыл рот и нос, оставляя тонкую полоску для глаз. Фигура человека оставалась в нескольких десятках метров от него и ему лучше поторопиться, если он не хочет быть погребенным заживо.

Пройдя половину, парень запнулся о маленький комок, который издал жалостный писк. Посмотрев вниз, он увидел лисенка, прижавшегося к земле. Не думая, он пихнул его под бок. Оставлять живое существо в такую погоду было равносильно убийству.

До несчастного оставалось совсем немного, хоть приходилось сильно щуриться, но Шуя сумел разглядеть отдаленно знакомую красную юбку. Значит, перед ним девушка, попавшая в западню погоды. Он быстро преодолел оставшееся расстояние, падая на колени к лежачей.

— Эй, ты жива? — Шуя потрепал её за плечо накидки. Слава богам, девушка догадалась укрыть голову и лицо тканью.

— Да, — показалось круглое лицо между складками ткани, но ему некогда было разглядывать её. Куда важнее добраться до укромного места, где непогода не сможет навредить им.

Он поднял её с земли и, крепко держа за руку, не теряя драгоценные секунды, повел к убежищу. Песчаные бури могли бушевать несколько часов. И, на самом деле, удивительно, что они так близко начали подбираться к Лукоморью. Это значит, что пустыни движутся к западным землям.

Когда они вбежали в пещеру, ветер усилился и грозно завыл. Шуя видел желтое полотно песка и пыли, летающее в воздухе. «Око шторма» было прямо над ними. Еще бы несколько минут и никто б не смог выжить в такую непогоду. Тогда-то он и вспомнил о спасенной девушке. Она вздрагивала от страха, прижимаясь спиной к каменной стене, все еще опасливо поглядывая в сторону выхода.

Глаза шамана превратились в два огненных кольца.

— Повезло тебе, дочь Михая. У Шуи зоркий глаз.

Девушка не ответила ему, переводя испуганные глазища с Кама на парня. Шуя про себя отметил, что без косынки, да с распахнутыми глазами она была как никогда похожа на ребенка.

— Спасибо, что спас меня, — наконец произнесла она, отворачиваясь и пряча слезы.

— Не за что.

Шуя попытался улыбнуться, но сердитый взгляд Кама не дал ему этого сделать. Шаман покачал головой, еще раз посмотрел на бушующую бурю, махнул рукой, напоследок говоря:

— Утром отправимся назад и вернем тебя отцу. Сейчас ложитесь спать.

Шаман постелил плащ на землю и улегся рядом с большим камнем. Глаза закрылись сами, а сознание переместилось далеко-далеко, туда, где огромный корабль, рассекает непослушные волны, а рыжеволосый пират отдает приказы своей команде. Лишь только пение ветра — скрежет песка об камни, напоминало ему, что он все еще находится на границе Лукоморья и царства Семи пустынь.

— Я не вернусь домой, — внезапно сказала Мирослава и снова закашляла. Шуя подал ей воды.

Под его боком запинался лисенок. Острые коготки зверька царапали ребра, а холодный нос вызывал мурашки. Он, поскуливая, пытался выползти из-под туники. Шуя помог высунуться любопытной мордочке, на него смотрели две черные бусинки. Он хотел потрепать его за ухом, но тот оскалился. Пришлось опустить его на землю.

— Лучше попробуй уснуть. Завтра утром Кам скажет, что будем делать.

Её с детства учили слушаться старших — седых стариков, могучих мужей, их жен. Но за последние сутки она ослушалась их всех и впредь намеревалась идти своей дорогой. Слишком долго она всем подчинялась и теперь хотела вкусить долгожданную свободу.

— А это правда, что ему сто лет?

Шуя улыбнулся, поглядывая на спящего наставника. Телом он был похож на мужчину средних лет — сухого, но выносливого, со смуглой от вечного солнца кожей. Лишь лицо придавало ему намек на старость.

— Нет, конечно, — Мирослава вздохнула от этих слов, радуясь, что не верила в глупые сказки. Разве может человек жить так долго? Но Шуя еще раз усмехнулся, отворачиваясь от неё и укладываясь на землю, накрываясь коричневым изорванным плащом. Не оборачиваясь, он бросил. — Ему намного больше.

Озерный край.

Зара чувствовала раздражение и злость уже несколько дней кряду. Началось это еще до того, как лето пришло на эту землю и согрело озера и быстрые ручьи своим теплом. Конечно, она понимала, что за одной её ошибкой последуют следующие, но не думала Зара, что все обернется таким чудным образом.

Тот день запомнился настолько хорошо и четко, что Зара смогла бы описать его во всех красках, если бы кто-то попросил. Вельга снова исчезла после их совместных утренних практик. И после занятий, её зачем-то понесло в лес, что на границе с Дремучем хребтом. Сама не зная зачем, девушка прошла много верст, просто шагая по лесной дороге, пока не дошла до огромного многовекового дуба. Сначала она услышала злобный рык и только потом увидела, как, крепко ухватившись за ветви дуба, висело два парня, а внизу их поджидала целая стая белых волков.

Конечно, она смогла отозвать хвостатых стражей и снять с дерева счастливчиков, пусть даже они до последнего отказывались от её помощи. И только дома, ставя чайник на огонь, она поняла, что лучше бы оставила их там, ведь с того дня они начали появляться на её пороге чуть ли не каждый день.

Второй парень все же поблагодарил за спасение и представился Владиславом, тут же незаметно отвлекая её разговором от острот Морозова. И это сработало, ведь Зара сама не поняла, как прошла её злость из-за вторжения мальчишек. По крайней мере, отдать Каза волкам уже не сильно хотелось.

С того дня, встречать двоих гостей с Севера стало привычным делом на территории Озерного края. Веледара была вне себя от радости, увидев спасенного юношу и его друга, который тут же сделал ей комплимент по поводу милых веснушек в форме звезд. Под строгий взгляд Зарины, та «невзначай» обмолвилась, что будет рада видеть их хоть каждый день. И её совершенно не волновали предостережения подруги, что мальчики ничего не знают об опасности болот!

Каз отмахивался, хоть Зара не стеснялась напоминать моменты их знакомства. Влад катался по полу от смеха, наблюдая, как красноречивые высказывания девушки действуют на Морозова. Он уже знал, что все слова пролетят мимо ушей. После такого Каз уж точно приложит все силы, чтобы появляться чаще и плясать на нервах Зарины.

И даже после двух недель уговоров, когда простые слова перестали действовать, и юная хозяйка пыталась взять их подкупом, они заявились в её дом, как ни в чем не бывало. И если Влад понимал, что находится в гостях и не нарушал границ, то Каз чувствовал себя полноправным хозяином и менять своё мнение не спешил.

— Эх, вода кончилась, — Влад показал на пустое ведро. — Я сейчас свежую принесу.

Девушка кивнула, радуясь, что есть шанс поговорить с Казом наедине. Тот не переставал изводить её своей напыщенной гордостью. Все в нем так и кричало о величии и достоинстве — уверенные движения рук и даже острая линия скул кричала о превосходстве хозяина. В чем именно превосходство Зара пока не выяснила, но чувствовала каждой клеточкой тела, что данный представитель человеческого рода не привык, чтобы на него смотрели свысока. Зара подошла к нему, развалившемуся на её кровати так, словно она ему принадлежала. Оторвавшись от чтения, Каз лениво перевернул страницу и бегло посмотрел на неё.

— Интересная сказка. Но почему все твои книги на старом языке?

У Зары хватило терпения не огрызнуться.

— Что я говорила тебе неделю назад?

— Это когда мы случайно сломали полки в кладовке? — Каз действительно задумался, но увидев, что девушка кивнула в подтверждение, легко продолжил. — Что мы балбесы, которых свет не видел, а еще, что мы неуклюжи, как…

— Нет. Но, я рада, что ты это запомнил, — после короткой паузы, со вздохом продолжила. — Начались Зеленые святки. Это опасная неделя, Каз. Особенно для вас с Владом.

Если бы голос молодой колдуньи не звучал так тихо и вкрадчиво, то Каз непременно бы подумал, что она опять хочет от него избавиться. Присутствие Влада, как он и полагал, смягчало недоверие между ними, служило мостиком для зарождающейся дружбы. Но сейчас нотки переживания в голосе заставили задуматься.

— Что такого в этих Зеленых святках? — не понимая, спросил он, поднимаясь с кровати. Но ответить Зара не успела — тревога пронзила сердце первой. С улицы послышались громкие голоса и заливистый смех. Еще секунду она смотрела в синие глаза юноши, а потом бросилась на улицу.

Каз, не думая, ринулся за ней.

Возле колодца стоял Владислав, смущенно тормоша темные волосы, не зная, на какую красавицу из двух посмотреть. А ведь они были так красивы! С чарующими улыбками и длинными волосами, словно мираж в солнечном свете. А как они хорошо смотрелись в одних белых рубахах. А одна из них наклонилась так близко, что он без труда мог рассмотреть вышивку на груди.

И зачем он только оставался в Черногорье, когда здесь так хорошо? Вот светловолосые девушки смеются и манят его куда-то, а он и не думает сопротивляться. Да и был ли смысл в этом? Зачем ему вообще сопротивляться?

— Ты такой красивый, — хихикнула одна, и её глаза загорелись магическим блеском. — Так бы и съела тебя!

— Пойдешь к нам в гости? — вторила ей другая, без стеснения гладя его по плечам. Он только и мог кивать на каждое их слово, глупо улыбаясь. С ними он готов пойти, хоть на край света.

Вдруг одна девица остановилась прямо напротив него, уже не маня к себе и не касаясь нежными руками, хотя её прикосновений так жаждала кожа. Она наклонилась настолько близко, что россыпь веснушек оказались прямо перед его глазами. От её улыбки подкашивались ноги, и совершенно точно одурманивался рассудок.

— Полынь или петрушка? — прошептала она, почти качаясь губами его щеки.

«Петрушка, конечно, петрушка» — думал Влад, пока сердце лихо отстукивало удары. «Какой дурак выберет полынь?»

И он уже почти ответил на вопрос, как перед ним возникла совершенно другая девушка без светлых кос и одетая совсем не в белую прозрачную рубашку. А вместо соблазняющей улыбки — туго сведенные брови. Она встала к нему спиной, загораживая собой.

— Полынь, — грозно ответила она, скрещивая руки на груди. — А теперь сгиньте!

Девушки расстроено шмыгнули носами и пошли прочь. Только тогда Влад опомнился и с удивлением обнаружил, что волосы то у двух подруг совсем не светлые, а совершенно зеленые, а кожа отдавала болезненной синевой.

Его тут же замутило.

Еще через секунду подошел побледневший Каз. Проверив, все ли в порядке с другом, он облегченно вздохнул и повернулся к Заре, смерив её обеспокоенно-злым взглядом.

— Кто эти… существа?

Назвать их «девушками» у него не получалось. Он даже не мог объяснить — с чего бы это вдруг его ноги вросли в землю, а сердце застучало быстро-быстро в порыве броситься к красавицам. Он готов был признать, что такую чарующую магию не встречал никогда.

— Русалки, — голос её дрогнул, а глаза на секунду превратились в глубокие озера. — И мы едва успели.

Они зашли в дом, все еще чувствуя, как страх блуждает по венам. Влад продолжал пялиться в пустоту, не до конца понимая, что произошло. На щеках выступил яркий румянец, но тот поспешил скрыть его, отвернувшись к окну, надеясь, что не увидит там за забором две зеленые макушки в венках.

— Почему ты раньше не сказала об этом? — с нажимом спросил Каз, нервно ходя по комнате туда-сюда. Подумать только — еще немного и с Владом случилось бы страшное. Пришлось бы ему возвращаться в Черногорье совершенно одному, без лучшего друга. О скандале, который только усугубит напряжение между их семьями, он даже не хотел думать.

— Если бы ты слушал меня внимательно, а не забавлялся, то услышал, что я говорила! — девушка подскочила со своего места и решительно направилась к юноше, уже не сдерживая своего недовольства. Подойдя вплотную, расправляя плечи, та со злостью проговорила. — Озерный край кишит нежитью. Уж думала, что ты это запомнил. И если бы с Владом что-то случилось, то твоей вины было бы не меньше!

Сказав это, она стрелой метнулась из дома, громко захлопнув за собой дверь. Казу подумалось, что еще немного бы, и она слетела с петель.

Он тяжело вздохнул, злясь, что его сумели задеть, и посмотрел в сторону сидящего Влада. Тот продолжал смотреть в окно, только уже без глупой улыбки на пол-лица. Послышался звон хлопающей калитки, в эту секунду в его глазах что-то блеснуло.

Каз подошел к окну и заметил, что еще одна девчонка вошла во двор, неся сверток в руках. Он почему-то испытывал трудность с запоминанием её имени, но громкий голос врезался в память с первых секунд встречи.

И даже сейчас он проникал в закрытую избушку через улицу.

— Веледара пришла, — с облегчением выдохнул Влад, будто присутствие девушки придало ему сил. У него не было проблем с запоминанием имен. Через мгновение дверь открылась, и вошла Зара, неся полное ведро воды. Она быстро кинула озлобленный взгляд в сторону Каза, а после поставила ведро в угол комнаты. За ней быстро зашла Вельда и радушно улыбнулась:

— Как я рада, что вы пришли! Не зря пирог несла.

«Вот почему она не может так же улыбаться?» — подумал про себя Каз, кивая девушке. Почему одна дарит тепло и улыбки, а другая лишь надменные взгляды? На него всю жизнь смотрели так, словно он являлся чем-то необыкновенным, непохожим на других юношей его рода. Даже королевская семья себе такого не позволяла, хоть надменностью они могли превзойти даже Морозовых.

Веледара, действительно, вела себя иначе — проще, живее, словно девушка соткана из солнечного света и доброты. Она изображала собой мягкость и безграничную любовь ко всему вокруг, даже к ним — чужакам издалека. От неё пахло домом, в котором нуждались заблудшие и одинокие. Карие глаза смотрели нежно и с удивлением, а руки, не покрытые черными узорами, двигались плавно-плавно, словно бриз.

Зара, словно прочитав его мысли, резко обернулась, намереваясь прожечь в нем дыру, но, не сказав ни слова, поджала губы и вылетела на улицу, даже не закрыв за собой дверь. Влад с удивлением посмотрел на друга, окончательно придя в себя.

— Что это с ней?

— Переживает сильно, — ответила Веледара, приложив руку к сердцу. — На днях кто-то совершил набег на две деревни. Погибло много людей. Некоторые из них, как это сказать… были больше, чем просто знакомые нам.

Мальчики переглянусь, думая об одном и том же.

— Такое уже было раньше?

— Нет, никогда на моей памяти. На наших землях с четырехземельной войны не было конфликтов. Куда нам? Одни топи, да болота, даже поживиться нечем. Думаю, казна у местного князя тоже не блещет золотом.

— Предполагаю, что главное сокровище этих земель заключается в их прекрасных обитательницах, — заключил Влад, по-особенному улыбаясь.

Морозов едва не закатил глаза. Влад превосходно владел практически любым видом оружия, включая такой особый навык, как обольщение девиц. И зачастую реакция девушек на него была одинакова — смущенный взгляд и покрасневшие щеки. К его сожалению, красавица Вельда не стала исключением.

Влад же считал иначе. Ему нравилось делать комплименты, тем более, что они были искренними и радовали девушек. Так почему бы ему не наслаждаться терпкими возможностями общения, пока у него их не отобрали?

В дом вошла Зарина, держа в руках, только-только начинающий краснеть, букет калины. Она положила его на стол и так же молча начала откладывать розовые ягоды в кувшин. Владу на секунду показалось, что в глазах колдуньи стояли слезы.

Веледара, поняв все без слов, легкой походкой подошла к Зарине за помощью, та уже наполовину справилась с работой. В отличие от нее, Вельда ничего не понимала в травничестве, хоть и её семья отчасти принадлежала к потомственной ветви магов земли. «Не дано» — просто отвечала она и улыбалась, в её сердце не вились зелёные стебли.

— Не серчай на них, — прошептала девушка, приобнимая за плечи водяную колдунью. Руки той страшно дрожали, а нос бесшумно шмыгал. — Они же мальчишки, безрассудство и отвага у них в крови.

Зеленые глаза Зары буравили сложенные травы, она, не задумываясь, смешивала свежие ростки с корешками, так же быстро раскидывала их по глиняным кружкам. Из этого выйдет отвар от угара, он должен помочь погорельцам, на чьи дома был совершен набег. В её голове вертелось так много мыслей, что в них легко можно легко потеряться. Главной тревогой стал сорванный ритуал. Может, из-за этого на их земли пришли несчастья?

Вдобавок появилось странное чувство, которое не покидало её со вчерашнего дня. Не было рядом наставницы, чтобы поделиться переживаниями и пугающими видениями. Вельга несколько дней назад ушла проверять дальние уголки края. Она хотела обойти все селения и деревни Равии до Литы. И даже сейчас молодую колдунью окружала ноющая тоска и беспомощность, а еще терпкий незнакомый запах бескрайней соленой воды.

— А еще глупости, — буркнула девушка так же шепотом. Но Веледара улыбалась, будто могла читать её мысли.

— Можешь не говорить, но я же вижу, что тебе они нравятся.

Прежде, чем та смогла возразить, Вельда взяла четыре кружки в руки и направилась к столу, где их уже заждались голодные парни. Зарина лишь закатила глаза, когда Каз слегка сморщил нос от непривычного вкуса напитка, и принялась резать остывший пирог на равные кусочки, про себя отмечая, что нужно отложить один для наставницы.

И что-то в блеске ножа заставило её застыть. Всего на мгновение её обдуло жаром, а перед глазами вспышкой промелькнули белые одежды и темная жидкость на мраморном полу и собственных руках.

— Все в порядке? — из-за её плеча неожиданно вылез Влад, только тогда она очнулась и поняла, что несколько минут таращиться на сомкнутый в руке нож. Он был чистым.

— Да, все хорошо. Только… скоро начнется гроза.

Восточные земли. Храм Зари.

Морской бриз прокрался в спальню, тормоша светлые тюлевые занавески. К сожалению, он никак не спасал от жаркого климата, лишь щекотал нос запахом соли и водорослей. Айсулу сама не поняла, как умудрилась задремать, читая древние письмена. Только недавно она сидела за общим столом со всеми обитательницами храма Зари, завтракая свежими фруктами, но теперь за её окном солнце медленно опускалось в Багровое море.

Стоит признать, что древние письмена вызывали не только скуку, но и жуткую сонливость.

Валяться в кровати больше не было смысла — все равно скоро любопытные сестры обнаружат её отсутствие за день и нагрянут дружной, но очень громкой толпой. От них спрятаться невозможно, даже в самом укромном месте. Но если ты живешь с сорока пятью женщинами в одном доме, то найти тихий уголок практически невозможно. Особенно если ты будущая жрица Восточной земли.

Белый коридор из холодного камня встретил Айсулу тишиной, лишь в самом конце можно было расслышать лёгкое щебетание голосов. Наверняка, в такой час, все сидят возле фонтанов. В жару только там можно почувствовать хоть каплю прохлады.

И действительно, пройдя мимо просторных комнат столовой, Айсулу обнаружила почти всех сестёр в одной куче — они обосновались в тени кипарисов, лишь самые маленькие из них веселились возле воды.

— Долго же ты спишь, Айсулу. Уже солнце почти коснулось земли, — с легким упреком сказала старая женщина. Её звали Фадея, и возраст у неё был больше, чем преклонный.

— Небось, сны о заморских князьях видишь, — засмеялась другая, намного моложе с русыми волосами, заплетенными в низкий пучок.

— Не всем же прохлаждаются возле фонтанов, Найроби.

Девушка покраснела. Некоторые из сестер с удовольствием пропускают уроки, которые дают самые старшие из обитателей храма. Айсулу не понимала, как можно уйти с занятий, но очень бы хотела прогулять хотя бы раз.

— То-то же, — хмыкнула другая женщина, один глаз которой был покрыт белой пеленой. — Ты, Найроби, до сих пор с трудом пишешь на общем языке.

— Мне достаточно знать письмена Семи пустынь!

— На нем будешь говорить с кочевниками. Это же от них ты бежала пять лет назад?

Пока спор не перешёл в ругательство, Айсулу поспешила сбежать от шума поглубже в заросли внутреннего двора — так далеко девушки предпочитали не заходить. Поэтому всегда был шанс, что удастся посидеть в относительной тишине. Вот только будущая жрица иногда забывала, что сбегать от сестер любит не она одна.

— Бабушка, — на выдохе произнесла юная жрица, увидев хрупкий силуэт старой женщины. Она сидела на земле, чистя свежий апельсин. Запах цитруса тут же ударил в нос.

— Маленькая пташка, — скрипучем голосом, но непоколебимо твердым для своих лет, назвала она детское прозвище девушки, из-за чего та покраснела. Её давно так уже никто не называл.

— Тоже прячешься от сестер?

— Раскудахтались, как куры в курятнике, — проворчала женщина. На вид ей было больше девяноста лет. Точную цифру Айсулу не знала. Знала лишь то, что бабушку звали Назиг и она является самой старой жительницей храма. — Никакого покоя на старости лет. — Немного промолчав, Назиг продолжила. — А где наша уважаемая Инга?

— Умчалась куда-то. То ли на Дикий базар, то ли на северную границу…

— Вечно её ветер мотает.

Айсулу засмеялась. Пусть её наставница выглядит неприлично молодо для своих лет, но все-таки она одна из Круга, та, что встречает солнце и укрощает пустыню, этого уже достаточно для уважения и трепета. Однако, Назиг, наверняка, видела в ней глупую девку, как те, что надеются попасть в покои султана.

— Наставница много делает для нас и Кафрана. Без нее город бы утонул в песках.

Лицо старухи скривилось.

— И как они отблагодарили её? Эти олухи только и могут, что чесать языками. Поглоти их море за грязные слова.

— Бабушка! — воскликнула Айсулу возмущенно, но спорить не стала. Кафран, как и его жители, не намеревались принимать храм Зари и его устои. Помимо нападок на улицах, некоторые смельчаки осмеливаются даже пробираться в храм, пугая женщин и устраивая переполох.

Глаза старухи недобро зыркнули, а лицо превратилось в суровую маску. Отбросив апельсиновую кожуру в сторону, та с трудом поднялась на ноги.

— Сделай ка нам укрытие, птаха. Не хватало, чтоб девки наш разговор подслушали — будут потом кудахтать.

Для заклинания пришлось напрячься, а это далось ей с трудом, после долгого сна. Растения послушно распустили длинные листья, плотным куполом окружая двух женщин в зеленом саду. Когда весёлые голоса стихли, Назиг довольно закачала головой.

— Помнишь Сулима? — спросила она, и Айсулу кивнула. — Вижу я, как он на тебя смотрит. Небось, только ради тебя нам рыбу и приносит с базара. Смотрит и ждет, когда с заявлением можно в храм прийти.

— Бабушка, — возмутилась девушка, краснея до кончиков волос. — Сулим просто очень добр к нам. Уверена, у него нет в намерениях ничего дурного.

Тем более, что Айсулу неоднократно замечала, как тот не прочь пофлиртовать с обитательницами храма. На нее торговец смотрел разве что, как на ребенка. Даже однажды он подарил ей пестрый желтый платочек с бахромой по краям.

— Уверена она! Посмотри, сколько женщин были уверены в мужчинах, и где теперь они оказались?

«В Храме Зари» — почти ответила Айсулу, но прикусила язык. Храм оказался спасением для каждой, кто искал помощи и приюта. Он не требовал денег, услуг, клятв, лишь обещал помочь той несчастной, что приходила к его воротам. Инга уверяла, что за всю жизнь помогла больше трех тысячам женщин. Она же помогла Айсулу родиться на свет.

— Я буду осторожна, как и всегда. Земля защитит меня от зла.

Бабушка Назиг покачала головой. Её рука потянулась к пустой трубке, где когда-то хранилась табачная трава. Эту привычку ей пришлось забросить на старости лет, хотя руки продолжали тянуться к ней вновь.

— Боги присмотрят за тобой, но не забывай — их игры жестоки.

Впервые с ней заговорила Богиня, когда Айсулу исполнилось семь. Женщина с густыми волосами и добрыми глазами улыбнулась ей, а после попросила подойти ближе. В тот раз Айсулу подумала, что эта новая сестра, которая хочет подружиться. Женщина стояла возле огня, и тени танцевали на её лице.

— Прикоснись нему, — приказала та, и Айсулу повиновалась. Пламя обожгло руку, оставив уродливый шрам на ладони. Он не прошел даже спустя года. Глотая слёзы, она посмотрела на женщину — та осталась довольна. — Запомни, огонь обжигает. Бойся того, кто собой заслоняет солнце.

Позже Айсулу узнала, что никакой новой сестры в храме нет, а перед ней была одна из богинь. И это был первый урок.

Боги использовали собственный язык, понимать который она научилась далеко не сразу. Они редко обращались к ней, чаще наблюдали украдкой, но быстро пропадали. Айсулу терпеть не могла, когда за ней подглядывали.

— Пусть их игры не коснутся нас, бабушка, — взмолилась девушка.

— Пусть их гнев обойдет нас стороной, — морщинистые веки разгладились. — А теперь беги, птаха, я хочу побыть одна.

Поклонившись бабушке, Айсулу вышла к фонтанам. Сестры успели покинуть внутренний дворик, убегая по своим делам. На задворках сознания послышался строгий голос Нурлании, надзирательницы, как её окрестили девушки, она говорила, что работы нужно успеть закончить к концу недели и отправить их на рынок. Кружево, что они плели, ценилось за Багровым морем, но отдавали его продавцам за полцены. Те брезгливо ощупывали тонкое белое кружево, а в голове с усмешкой считали прибыль.

Айсулу знала, что торговцы поклоняются лишь одному богу. Это божество сверкает в бликах солнца и оттягивает их карманы к земле. Звон монет для них подобен музыке, стирающий границы человечности. За это их можно ненавидеть.

Оторвавшись от неприятных воспоминаний, Айсулу заметила торчащие кучерявые волосы позади фонтана. На цыпочках она подкралась к сидящей девочке.

— Нашла! — воскликнула она, и девочка подпрыгнула от испуга, уронив книгу на пол. Увидев перед собой сестру, та возмутилась.

— Дурочка, ну я же испугалась! Зачем ты меня напугала?

— Прости, я не удержалась, — улыбка не слетела с губ молодой жрицы. Айсулу нагнулась и подняла книгу. — Как успехи в чтении?

Алайла отвернулась, надув губы. Сегодня сестры рассмеялись из-за её ошибок на уроке чтения, но разве она виновата, что с трудом понимала язык Кафрана? На слух он казался неразличим.

— Читать получается, но говорить на нем я так и не научилась. Ну, вот, к чему мне он? Все говорят на общем языке, а этот знают только в Кафране, поглоти его море!

Девочка топнула ногой от обиды. В глазах стояли детские слезы. Айсулу всегда было её жаль, с момента крушения торгового судна прошло три года. Все это время Алайла жила у них, каждый день, говоря, что её родители спаслись и разыскивают её в городе. Ни у кого не хватало духу сказать, что надежды уже нет.

— Давай я помогу тебе, — предложила Айсулу, поглаживая её по руке. — Уверена, что все не так плохо, как ты говоришь.

Смахивая слёзы, Алайла кивнула, забирая книгу и следуя за сестрой в её комнату. До глубокого вечера они просидели за чтением. Айсулу ласково поправляла ошибки в ударении и чтении, совсем не как острая на язык Фадея. К полуночи у Алайлы получилось прочитать страницу без ошибок, хоть звонкий акцент восточных земель продолжал хромать.

— Ты большая молодец! — искренне похвалила Айсулу, зажигая новую свечу. Она переоделась в ночное платье и распустила волосы. Голова, после долгих занятий страшно болела. — Но нам уже пора ложиться спать. Уверена, что завтра на уроке ты не сделаешь ошибок, а потом мы позанимаемся еще.

Довольная собой, девочка закивала, слезая с высокой кровати. Она подхватила горящую свечку с подоконника и уже хотела двинуться в свою комнату, как, вдруг, замерла на пороге.

— Слышишь голоса? — спросила маленькая Алайла. Айсулу прислушалась; сумерки наступили полчаса назад, большинство женщин уже должны возвратиться с ужина и работ, до полуночи осталось не так много времени.

— Тебе кажется, милая. Сегодня эхо в храме разыгралось.

— Но голоса идут с улицы…

Испуганные глаза ребенка заставили её проверить, в чем дело. Айсулу оставила Алайлу в своей комнате, настрого приказав ей не выходить и при малейшей опасности прятаться в шкаф или под кровать. Конечно, это всего лишь меры осторожности, но не стоило забывать о нападках кафранцев.

Айсулу точно знала, что маленькой Алайле кажутся эти голоса и топот вокруг них. В храме Зари живет больше сорока женщин — тут априори не может быть тихо!

— Надо в столовую зайти, — сказала девушка самой себе, надеясь, что сестры сегодня были не слишком голодные и оставили фрукты или сладости. Она как раз почти дошла до нужного места, как услышала крики.

Сердце пронзил удар. И она побежала даже раньше, чем смогла понять это. Безоружная, в легкой ночном платье навстречу громкой ругани и пороховым выстрелам. В голове мелькали страшные картинки происходящего, пока крошечный клубок надежды истончался с каждым криком боли.

Прямо на выходе из столовой она увидела первое тело с протянутой к свободе рукой. На спине несчастной разворачивалось багровое пятно, а темные волосы закрывали лицо.

Айсулу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она не очнется, и то, что ждало её за открытыми дверьми, было куда хуже. Тело пронзила дрожь.

— Боги, помогите нам, — взмолилась юная жрица, чувствуя настолько сильный страх и беспомощность, что готова была рухнуть прямо на холодный пол. Панике легко можно было предаться, когда разум переставал контролировать тело.

— Боги отвернулись от нас сегодня, — прохрипел старческий голос у неё за спиной. Айсулу вздрогнула, подпрыгнув на месте, мысленно уже прощаясь с жизнью и сестрами, как вдруг увидела бабушку Назаг. Глаза её выражали невероятную скорбь и злость. До этого момента она даже не знала, что это возможно.

— Бабушка, что происходит?

— Некогда говорить. Идем!

Несмотря на возраст, бабушка двигалась резво, хоть большинство времени она и проводила в саду за молитвами и медитациями. Айсулу послушно следовала за ней, спиной чувствуя, как кошмар в столовой продолжается. В эту самую минуту её сестры умирали. Каждый их вскрик резал душу тупым лезвием.

— Бабушка, мы должны им помочь, — наконец выдавила из себя Айсулу. Слезы не переставали течь из черных глаз, но, по крайней мере, она начала мыслить более ясно.

— Их уже не спасти. Сейчас они ищут золото и украшения. Глупцы! Когда они с этим закончат, то перейдут на следующие комнаты. И погибнем мы все.

— Кто «они»?

— Пираты, — выплюнула старуха. — Мерзкие твари, бродящие по морям на своем мерзком судне. Они грабят корабли и порта, убивают и наводят беспорядки в городе.

Каждое слово источало яд.

— Но у нас почти нет золота, нет денег. Мы зарабатываем собственным трудом. С чего бы им нападать на нас?

— Не знаю.

Они прошли вдаль по коридору, ступая тихо, но быстро на холодный пол. Восходящая луна обволакивала светом их силуэты. Айсулу просила богов, чтобы нагрянули тучи и ночь стала такой темной, что никто не заметит их побега. Но права была бабушка — Боги отвернулись от них в эту ночь.

— Куда мы идем? — забеспокоилась девушка, заметив за окном дальние ворота.

— Подальше отсюда, — ответила старуха. — Я должна защитить тебя любой ценой.

— Я оставила Алайлу в комнате! Она испугалась голосов и, должно быть, спряталась под кровать.

Поседевшие брови сдвинулись. Айсулу уже видела этот взгляд и понимала, что он означает. Но она бы не оставила одну из сестер, зная, что могла спасти её.

— Мы не можем вернуться за ней — слишком опасно.

— Ей всего восемь. Что с ней будет, когда пираты найдут её?

— Что будет с тобой, когда они найдут тебя? — спросила женщина, уткнув палец ей в грудь. — Лучше спроси, что станет с миром, с Кругом, если сегодня настанет твоя смерть! Молодой Круг не соберется без жрицы.

Её сердце, казалось, билось настолько сильно, что его стук должен был быть слышен во всех уголках континента. Она понимала, что рискует. Но разве сможет она бросить ребенка?

— Я быстро, — прошептала она и со всех ног помчалась обратно по коридору. Айсулу почти летела, по памяти двигаясь в темноте. Ей казалось, что в её сторону летели крики и проклятья от бабушки Назиг, но на деле старуха даже не разомкнула губы.

Остывший после жаркого дня воздух прокрадывался в легкие. Еще немного и температура начнет стремительно опускаться вниз. К середине ночи они должны добраться до города и найти убежище, а потом дождаться наставницы и думать, что делать дальше. Айсулу точно знала, что не было смысла просить помощи у стражи в Кафране. Каждый из них презирает приют для женщин, который был открыт еще до их рождения.

С этими мыслями она добежала до своей комнаты, радуясь, что на её пути не встретился ни один пират, хоть ей и казалось, что за каждым углом поджидает опасность и злая тень.

— Выходи, Алайла, нам срочно нужно спасаться! — влетела девушка в комнату, пытаясь рассмотреть в темноте ребенка. Дверца шкафа приоткрылась с тихим скрипом и еще через мгновение оттуда показалась кудрявая голова с непослушными вьющимися волосами. Айсулу встретилась взглядом с девочкой, радуясь всем сердцем, что с ней все в порядке, и она уже протянула руку к ней, как девочка закричала в ужасе.

Она не успела даже обернуться, как тупая боль пронзила затылок, лишь внезапно поняла, что находится не возле двери, как было в начале, а лежит у ножек кровати, чудом не потеряв сознание от боли. Алайла плакала и кричала, пытаясь спрятаться обратно в шкаф, но огромная рука отшвырнула её на кровать с такой легкостью, будто бросила тряпичную куклу.

— Нет! — закричала Айсулу, и боль снова прошлась по телу. Тот удар нанес урон сильнее, чем ей показалось. Массивная фигура в порванной одежде повернулась к ней.

Сердце застыло от ужаса происходящего.

Пират наступал. Она не видела его лица, скрытого в сумерках, но чувствовала чудовищную силу и ненависть в нем. Где те Боги, которым она молилась с рождения? Почему они оставили их на растерзание пиратам?

— Ты умрешь быстро, — сказал пират, замахнувшись ножом, но оскал застыл на его лице, а потом сменился непониманием. Темный зрачок поймал блик луны. В ту секунду девушка прочитала страх на лице того, кто обещал ей смерть.

Пират упал на колени, а потом со стоном повалился боком. Позади стояла крошечная фигура бабушки Назиг, сжимающей окровавленный изогнутый нож.

Боги не отвернулись от неё, они нашли своё воплощение в теле старой женщины.

— Бабушка! — воскликнула Айсулу, почти бросаясь к ней в объятья, как тишину прорезал тонкий звук рассекающей воздух стрелы.

Бабушка даже не удивилась, лишь слегка нахмурилась, когда нащупала железный наконечник, продырявивший её красный кафтанчик. Казалась, этому она расстроилась больше, чем осознанию грядущей смерти. Блеклые глаза оторвались от стрелы и посмотрели на Айсулу.

— Спасайся.

Она успела поймать тело старой женщины, аккуратно укладывая её на пол, стараясь не навредить еще больше, но алая кровь уже начала безмятежным потоком скользить вниз, а хрипы из горла накалывать ситуацию.

— Бабушка Назиг, нет, нет, пожалуйста! — рыдала девушка, пытаясь остановить кровь. Морщинистые руки легли на её ладони:

— Найди их, слышишь? — шептала женщина, сжимая пальцы. — Ты должна выжить, встать в Круг. Найди их, и вместе вы сможете все изменить. Фреска, она…

Кровь остановилась, а последний вздох оборвался с последней надеждой на спасение. Айсулу своими глазами видела, как жизнь покивает тело пожилой женщины.

— Пора заканчивать представление, — из тени вышел второй пират, а за ним третий, державший арбалет на прицеле. Айсулу остановила взгляд на стреле, копия которой торчала из груди её самой старшей сестры. Второй пират вальяжно прошелся по комнате, останавливаясь возле упавшего тела собрата. Пнув его сапогом и убедившись, что громила жив, он присел на корточки возле девушки. — Прости, красавица, но у меня приказ.

Пират сунул руку в мешочек, завязанный на поясе. На его руке блестела золотая пыль. Айсулу лишь крепче вцепилась в кафтан бабушки Назиг, когда мужчина поднес ладонь к губам и выдохнул пыль прямо ей в лицо.

Золотые искры поднялись в воздух. Через секунду Айсулу поняла, что теряет сознание

Южные степи.

Жестоким и самым почитаемым из богов было Солнце. В сказках матери оно являлось мудрым советчиком и справедливым судьёй в любых спорах, а так же жестоким карателем глупцов. Солнце даровало тепло и жизнь, а после отнимало ее, испаряя влагу. Южные степи являлись любимцами солнцеликого божества, иначе, как объяснить, что оно поселилось именно здесь?

Солнце, пришедшее с Восточного края, выжгло поля и иссушило реки. После этого, когда годы неурожая уничтожили половину населения, а годы войны ослабили край, бывшим деревням, почти не общавшихся друг с другом, пришлось объединиться. Поначалу это был мудрый ход, чтобы отбиваться от набегов завоевателей с севера. После, когда мир воцарился на четырехземелье, разгромленные деревни возглавила та, кто сражался на войне, не хуже любого мужчины.

Настасья Миклушина возродила остатки былой мощи Лукоморья, перенеся центр общины на остатки плодородной земли. Им пришлось покинуть свои дома, но достоинства и силу никто не потерял из лесного народа. За несколько лет основалось целое поселение.

Мирослава помнила старые легенды. В них её предок была отважной богатыршей.

Сама же она считала себя слишком слабой для богатырши, слишком пугливой для воина. Её род с основания считался показательным. Мужчины были сильнее, женщины выносливей и краше. Её род поклялся защищать Лукоморье от врагов извне, закрываясь от всего мира на клочке земли. Пока три князя вели между собой войны за столицу, строя правление на крови и жестокости, Миклушины создали обособленное поселение, поклявшись не учувствовать в войнах.

Жили еще сказания о могучих лукоморцах среди жителей южных земель. Рассказывали о них с гордостью, восхваляя невиданную силу и могучий дух. Бросались они наперерез северянам, защищая свои дома от захватчиков. Эти сказания защищали их земли до сих пор, князья не смотрели в их сторону, продолжая воевать за престол. Лукоморцы скрывались от чужаков, не вели торговлю и не ездили в Серпохов на базар. Мирослава лишь слышала, что за пределами родной земли есть города, втрое больше её деревни. Конечно, помимо городов, стояли на берегах Ягды и Людвы деревни, богатые и обширные. И она знала, что никогда не увидит их. Но это не мешало дочери вождя размышлять о безграничных землях Южных степей.

Утром, когда солнце осветлило землю, обнесенную песком, Мирослава открыла глаза, чувствуя, как по замлевшему телу идет легкая судорога. Никогда в жизни ей не приходилось спать на голой земле. Потому ныла поясница, и затекла шея. Она посмотрела в сторону Шуи, тот спал, укрывшись плащом, под его боком свернулся пушистой комочек. Шамана нигде не было, это заставило дыхание успокоиться. У неё есть время, чтобы придумать причину остаться.

Под ногами зашелестел песок. Аккуратно девушка вышла на улицу. Воздух, еще не успевший нагреться, бодрил тело. Пещера из красного камня, служившая им укрытием от бури, являлась грудой обломков скал и камней, удачно упавших друг на друга. На одном из таких камней Мирослава заметила фигуру шамана.

Мужчина молчал, с закрытыми глазами встречая восход солнца. Длинные волосы, заплетенные в косы, блестели в лучах, а морщинистое лицо казалось полностью расслабленным. Ей не хотелось верить, что этому человеку несколько сотен лет.

Она выросла на сказках о домовых и кикимор, о бесстрашных богатырях, силу которых не мог преодолеть простой люд. Легенда о стражах Круга, великих хранителях, была одной из любимых, хоть большинство полагало, что это не больше, чем красивая история. Мирослава сама так считала, пока не увидела в центре деревни нежданных гостей. Хранитель Южных земель в голове людей всегда ассоциировался с крепким мужчиной в дорогих одеждах, нередко его рисовали с косой или серпом, реже с мечом и щитом, как символ защиты и процветания Лукоморья.

Мира знала, что территория Лукоморья с плодородными землями и удачным положением в прошлом принадлежала пустынным кочевникам, а до этого была захвачена жестоким народом детей гор, в чьих венах вместо крови протекает лед. После четырехземельной войны, когда закончилось кровопролитие, выживший князь созвал людей и отстроил новую столицу, именуемой Серпоховом, на берегу реки Людвы. По слухам, в сотворении города участвовал сильный колдун, иначе как объяснить, что за прошедшие столетия в городе не было ни одного пожара?

— Нет смысла смотреть в прошлое, когда можно рассмотреть будущее, — раздался тихий голос шамана. Мира вздрогнула от неожиданности, и потупил взор. Непозволительно с её стороны рассматривать мужчину, да тем более опытного колдуна.

— Вы прочитали мои мысли? — осторожно спросила она.

— Если думать слишком громко, то мысли превращаются в крик.

Захлопав глазами, Мира уставилась на шамана, забыв про смущение. Раз она так громко думает, то, сколько же мог узнать о ней шаман? Щеки заалели ярче, когда мужчина, наконец, встал, открывая глубокие карие глаза:

— Через полчаса выдвигаемся к Лукоморью, вечером вернем тебя семье, — сказав это, он пошел к пещере, скрываясь из вида. Мирослава обняла себя руками, сдерживая новый поток слез. Если её вернут в деревню, то клеймо позора ляжет на неё до самой смерти. Она не то, что замуж, со двора не сможет выйти!

Эти мысли были такими горькими, что ни о чем другом она не могла думать. Даже когда из пещеры вышел Шуя, потягиваясь в лучах солнца, она не обратила на него внимания. Шаман вышел следом за ним, держа в руках походные мешки, их глаза встретились, но Мира не смогла прочитать в них сострадания. Они двинулись в путь, оставляя позади себя желтые пески и безжизненную пустыню.

Шли молча, почти не останавливаясь, бредя по твердой земле. Мирослава уже не рассматривала пути бегства, сама понимая, что не выживет одна в жестоких землях солнцеликого божества. Оно было страшнее зверя, и убить его нельзя.

Шуя сбавил шаг и пристроился к ней рядом, аккуратно толкая локтем:

— Чего нос повесила, домой что ли не хочется?

— Не хочется! — буркнула она со злостью и уже хотела отвернуть голову, перекинув тяжелую косу на другое плечо, но тут же вспомнила, что и её теперь нет с ней.

Шуя засмеялся, тихо и хрипло, совсем не как мужчины в деревне. Те, если и решили посмеяться, делали это так, что слышно было на всех концах. Они не сдерживали себя, как того требовали от других. Отец бы вмиг напомнил и отругал её за неподобающий вид и испачканное платье, но Шуя и его наставник даже не обратили внимания на огромную дырку на юбке.

Наверное, это потому, что сами путники не волновались о своих нарядах. Рубашки не выбелены и совершенно без вышивки, штаны в нескольких местах изорваны и криво зашиты. У Мирославы прямо руки зачесались все перешить и переделать.

— Глупая ты, — беззлобно ответил парень. — У тебя целая деревня есть. Что тебе еще не хватает, а? Вот скажи — дом есть, семья рядом, накормлена, напоена, да еще и мужа нашли. Злобный, правда, какой-то с виду, но кто ваши вкусы разберет?

Упоминание о женихе, что сыскал отец среди сыновей своих друзей, вызвали только негодование. Такой союз был в угоду разве что самому жениху и его семье, Мирославе же он был противен и поистине пугающе смотрел на неё. Она уверена, что тот запрет её в доме, не давая и шагу сделать за порог.

— Скажи, Шуя, а ты давно путешествуешь?

— Давно.

— И тебе нравится это?

— Конечно, а к чему такие вопросы?

— А теперь представь, что тебя посадили на цепь. И ты знаешь, что эта цепь с тобой будет до последнего вздоха, — слова, наполненные болью, звучали тише. Шуя посмотрел на нее сверху вниз, но между ними была разница не только в росте. Их пути поразительно отличались друг от друга, но мудрость в словах заставила восхититься.

— Цепь не разорвать, да? — догадался он с грустью.

— Я пыталась.

Они оба посмотрели на идущего впереди Кама. Мужчине не были интересны их разговоры, как и судьба одной из Миклушиных. Его долг поддерживать равновесие в крае, это же касалось дружественных отношений между городами и селами. Мысли его тоже были другими.

— Не обижайся на него, — попросил Шуя. — Старик иногда чудит, но зла никому не желает, уж тем более тебе.

Прохладный воздух обдул лицо и поднял ввысь тоненькие волоски. Еле различим был запах свежескошенной травы и парного молока, но Мира отчаянно прогнала мысли о доме из головы. Её мать не заслужила такого позора, но она не станет упрекать дочь за попытку найти счастье, пусть и таким способом.

Вскоре они вышли к шумной реке. Быстрое течение неслось вдаль, туда, где пресная вода соединится с солёной. Мира устало опустилась на землю, потирая ноги. Песок быстро забился в щели её лаптей и разрывал кожу до самой крови. Она посмотрела на кровоточащие ранки и прикусила язык, чтобы не всхлипнуть.

— Иди, промой, — посоветовал Шуя, кивнув в сторону берега реки, а сам уселся под небольшим деревцем. Девушка последовала и мягко ступила на влажный песок, закрывая глаза от удовольствия. Холод, принесенный водой, действовал расслабляюще на уставшее тело: прошла головная боль и раны перестали чесаться. Задирая подол юбки выше, Мирослава сделал несколько шагов; полные бедра окатило волной, а что-то скользкое дотронулось до лодыжки.

Закричав от испуга, она тут же ринулась к берегу, но упрямая вода сковала движения. Не удержавшись, Миклушина упала в воду, продолжая барахтаться, пытаясь всеми силами доползти к суше.

Где-то под деревом разразился смехом Шуя, а молчавший до этого Кам, отвернулся, пряча улыбку.

— Там что-то есть! — закричала Мира, выползая на берег. Мокрая одежда неприятно облепила тело. — Оно дотронулось до меня!

Пытаясь успокоиться, Шуя вытер слезы с глас, продолжая посмеиваться. Шаман стыдливо пихнул его под бок, еле заметно хмуря брови. Глядя на дрожащие губы девушки, он приказал:

— Поймай-ка нам пару лещей.

Скорчив гримасу, Шуя пошел к берегу, на ходу сбрасывая тунику и штаны. Оставленный без укрытия маленький лисёнок, тут же юркнул за дерево. Но, парень не обратил на него никакого внимания, продолжая шагать по воде. Побледневшая, словно снег, девушка, покрылась красными пятнами. Шуя, широко улыбаясь, посмотрел на неё без тени смущения.

— Не бойся, поймаю я твоего обидчика.

И, не говоря ни слова, нырнул в воду. Ей только и оставалось смотреть, как расходятся круги на воде. Униженная и мокрая, она пошла к дереву, под которым Шаман успел развести маленький костер. Поджимая губы, она села рядом с ним, вытягивая руки к слабому огню. Кам не смотрел на неё, казалось, мужчина задремал, облокотившись о ствол дерева. Здесь и вправду было спокойно — не так много зелени, но достаточно, чтобы начинать забывать надвигающийся ужас пустыни. Мирослава перевела взгляд на противоположную сторону реки, там начинались земли князя Серпохова. Им не страшны угрозы нашествия песков — могучая река Людва перекрывала путь. Те земли являлись самыми плодородными — с большим урожаем ржи и пшеницы, спелыми фруктами и сочной зеленью. Слух уловил плеск воды, и Мира оглянулась на звук. Счастливый Шуя руками ловил рыбу так ловко, будто она сама плыла к нему в руки. Юноша зачесал назад длинные пряди цвета мокрого песка, и, прищурившись, наклонился к воде, разглядывая блики чешуи под солнцем.

— Он любит воду, — зачем-то сказал Кам, не открывая глаз. На этот раз Мира почти не испугалась. Вероятно, она начала привыкать к странному поведению мужчины.

— Все любят воду.

— Да, но он не должен. Однако, — Шаман приоткрыл один глаз и посмотрел на ученика. — Счастлив, как змей на апрельском солнце.

Еще немного понаблюдав, Кам закрыл глаза. Путешествовать по краю стало труднее — подводили старые ноги, глупые суставы, ноющие по ночам. Триста лет он огибал Южные степи, пешком доходил до Гиблых болот, а там дальше на север. К его огорчению, старость дала о себе знать.

— Когда вы вернете меня в Лукоморье? — тихо спросила Мирослава, смотря на мужчину. Он молчал, а она все ждала от него ответа. Тихо подошедший Шуя бросил три крупные рыбехи в траву.

— Вот твои неприятели. Можешь предать их огню, — договорив, он присоединился к наставнику, так же облокачиваясь об дерево. Одинокая капля воды заскользила вниз по ключицам к животу.

Мира дотронулась пальцем до лежащей рыбы, она тут же задергала хвостом и завертелась. Как бы ей ни было её жалко, есть хотелось сильнее. Девушка уже открыла рот, чтобы попросить нож, но, когда обернулась к Шуе, то увидела, что парень уже спал. Глубоко вздохнув, она начала делать то, чему была приучена к детству. Подкинув в костер горстку палок, Мира вспомнила, что слышала разговоры рыбаков, что ловили карпов вблизи деревни. Те жарили добычу на раскаленных камнях. К её радости, найти мелкие камни труда не составило, а рядом с ними была обнаружена полянка зеленого чабреца. Обложив рыбу травами, Мира аккуратно положила её на нагревающиеся камни. Облегченно вздохнув, радуясь маленькой победе, та пошла к реке вымыть руки.

Отражение казалось чужим — по-мальчишески нелепым. Теперь Мирослава смотрел на другую себя — позор семьи, сбежавшая невеста без косы. Кому она нужна такая? В глаза честным людям не посмотришь, да и не покажешься тоже. Ударив в чувствах по отражению, она побрела на берег, стараясь думать только о приготовлении обеда.

Через четверть часа по берегу прошелся запах жареной рыбы. Первым проснулся лисенок, выбравшись из-под бока Шуи. Черненький нос поводил по воздуху, принюхиваясь, а хитрые глазки-бусины следили за её движениями. Зверек не спешил подходить, однако нетерпеливо перебирал лапами землю. От его шевелений проснулся Шуя.

— А ловко ты это придумала, — похвалил он её, указывая на камни в костре. — Так и не скажешь, что домашняя.

Мира не знала, как ответить ему. Странный комплимент нес в себе помимо смущения скрытое оскорбление. «Домашняя» — крутилось в голове, первое сравнение, возникшее в мыслях, было со скотиной.

— Приятного аппетита, — она протянула два листа лопуха вместо тарелки. Шуя улыбался, показывая ровный ряд зубов. Наверное, он радовался, что впервые готовить пришлось не ему.

Проснувшийся Шаман принял из рук ученика жареную рыбу, вдыхая пряный запах трав. До боли знакомое чувство кольнуло старое сердце забытыми воспоминаниями. Он еще раз посмотрел на потомка Настасьи, стараясь разглядеть знакомые черты, но безуспешно. Не сможет она повторить подвиги своей прабабки, думать о таком даже нелепо.

— Сложите кости в кучу, — потребовал Кам. Шуя удивленно посмотрел на него, а после отложил рыбий хвост на чистую траву. Мира последовала его примеру, замечая, как хитрый лисенок пытается своровать часть мяса у Шуи. Шаман недобро на него покосился. — Хвостатого тоже покорми.

Получив рыбью голову, тот с упоением потащил её под низкорослый куст. Шуя тихо засмеялся, глядя, как светлый хвост поддергивается от удовольствия. Задорное рычание предупреждало, что не стоит тревожить зверька какое-то время.

Ужин прошел в тишине, не напряженной, но достаточно звонкой, чтобы понять, что все ждут какого-то знака.

Шаман бросил рыбьи кости в тлеющие угли, смешал их с остывшей золой. Звуки, исходящие из его рта, напоминали рычание зверя, никак не человеческую речь. Прислушавшись, Мира догадалась, что это все-таки слова.

Белесый дым ударил ей в лицо. Она отмахнулась от него рукой, но в горле все равно запершило. Стараясь не кашлянуть, Мира открыла глаза, всматриваясь в силуэт шамана сквозь дым. Глаза его горели янтарным огнем.

— Духи говорят, что в Лукоморье сейчас тебе делать нечего. Можешь остаться.

Не веря своим ушам, девушка перевернулась к Шуе, но тот был удивлен не меньше её. Пожав плечами, он подбадривающе пихнул её под бок, кивая головой. Кам посмотрел на голубоватое небо, он боялся вновь совершить ошибку. Духи могли говорить многое ему, но они никогда не спешили разрешать конфликты между людьми. Глубоко вздохнув, он посмотрел на Мирославу:

— Покуда берендея не поймаем, будешь под нашим присмотром.

Озерный край.

Более часа они шли по каменистой лесной тропе. Пахло соснами, летом и теплом. Каз редко гулял по лесу просто так, никогда не рассматривал длиннющие сосны, никогда не запускал руки в мягкий мох. Это казалось странным и совершенно ненужным. Влад, выросший в таких же условиях, понимал его чувства и смятение, особенно когда мягкая рука Веледары, взяла его ладони в свои и прислонила к земле. Он закрыл глаза, растворяясь в многогранности северного леса. Спокойствие расползлось по напряженному телу, расслабилась душа под лесной тишиной. Так по-иному зазвучал его голос, так иначе заиграли краски.

Временами, когда он сидел в кабинете отца, в Долине гремящих ветров, он размышлял об их вражде, существующей поколениями. Что же такого сделали ведьмы свои братьям-северянам, что те отреклись от них? Почему начали заманивать детей в свой край? Отец не смог дать ответ, не могли и свитки объяснить причину вражды между их народами. Забылась причина, но осталась вражда. Глядя на яркие веснушки, Влад думал — может ли он ненавидеть Веледару, такую добрую и улыбчивую. Девушка излучала настолько искреннее тепло, что, вероятно, оно бы затронуло даже оледеневшую душу его предков. Не мог он ненавидеть и Зару, куда больше похожую на ведьму, чем её подруга. Временами, она могла даже пугать, когда смотрела так резко, исподлобья, то ли изучая, то ли проговаривая проклятья. Обычно, этот взгляд предназначался Морозову.

Эти двое испытывали терпение друг друга на протяжении двух месяцев, находя более изящные колкие фразы, чтобы словесно уколоть. Мирились же с завидной быстротой. Влад считал это детской забавой, и вмешиваться не спешил. Глаза друзей горели азартом, в них тоже не было ненависти, о которой говорилось в черногорских летописях.

— Вон там, за горизонтом Кряжма, — рассказывала Веледара, останавливаясь на краю скал. Она улыбалась, рассказывая о городе, в котором никогда не была. Венок в волосах одним своим видом предавал ей особую, хрупкую красоту. Девушки в Северном крае носили повязки и железные обручи. Редкий цветок выживет на земле воинов.

— А там что? — Влад встал рядом с ней, он говорил негромко, глядя на покрытые мхом крыши домов вдалеке. С легкостью можно было рассмотреть тропы внизу и огромную мельницу.

Голос её замирает. Веледара оглянулась, замечая, что Зарина слишком занята перепалкой с Казом, по крайней мере, со стороны их жгучие взгляды друг в друга именно так и выглядели.

— Наша деревня.

До Власова доносится лишь её шепот, а после, они сворачивают к узкой тропинке, меж скал, спускающейся к пляжу. Это была интересная игра — каждый обходил стороной разговоры о магии, но каждый знал куда больше, чем показывал.

Желтый песок принимал на себя удары волн озера Веряжмы. На земле валялись принесенные течением деревья и ветви, а холодный ветер приносил знакомые песни зимы с далеких ледников.

— Это дикий пляж? — сняв обувь, парень сделал несколько шагов по воде. Недостаточно теплая, она иглами вонзилась в кожу. Веледара кивнула, сюда редко приходят люди, разве что девушки в день какого-нибудь обряда, когда нужно остаться наедине со стихией.

Сверху посыпалось несколько маленьких камней, а через несколько минут спустился Каз с Зарой. То, что они спокойно разговаривали между собой, казалось чудом.

Улыбка тронула губы Влада, он снял с себя кофту, повесил на выступающую ветку коряги. В трех пар глаз засел вопрос. Пальцы растормошили кудрявые волосы.

— Разве, мы пришли сюда не купаться?

Взгляд метнулся к лицу Морозова, тот удивлен, едва ли не ошарашен его выходкой, и только уголками губ улыбнулась Зара. Сделав еще несколько шагов к глубине, Влад останавливается, выжидающе смотря на друзей, и усмехается. Первым сдается Каз, стягивая с себя черную льняную кофту.

Хмурится, заходя в воду. Это совсем не горячие источники в Гнездеце, где теплая вода встречается с холодным воздухом.

Девочки переглядываются, смущаясь, ведя молчаливый диалог между собой. Ни одно слово не было произнесено вслух, когда пальцы расстегнули первые пуговки на груди, а шнуровка голубого платья ослабла. Мальчики предусмотрительно отвернулись. Валуны, выступающие из воды, притягивали к себе волны и водоросли. Ноги нащупали под водой камешек, достав его, Влад показал Казу, а после зашвырнул вдаль.

Плеск воды заставляет обернуться обоих, рассматривая подруг, погруженных в воду. Морозов знал, что Зара находится в своей стихии, видел её блестящие глаза, преобразившиеся под легким колдовством. Вероятно, она чувствовала себя здесь свободнее, чем на земле.

— Проплывем немного, пока не замерзли, — оттолкнулся от земли Влад и нырнул, выплывая только через несколько метров. Штаны, отягощающие движения, тянули на дно. Неприятно будет сбрасывать с себя мокрую ткань, но разве это его сейчас заботило? Рядом с ним всплыла пушистая макушка Веледары, тяжелые волосы под грузом воды облепили круглое лицо, карие глаза широко распахнуты. Он не может сдержать смех, а после плывет обратно, пытаясь оторваться от погони светловолосой ведьмы. Вода уже не кажется прохладной, тело привыкло к температуре, остудилась кровь. Влад думал о том, что если бы не эта глупая вражда, их четверка могла бы проводить время друг с другом куда больше! Они бы показали им Черногорье, не проникали бы на земли ведьм, крадясь по лесу.

Мальчики уже оставили попытки найти плененных черногорцев. Иногда они все же замечали слабое ощущение знакомой магии ветра, но она так плотно переплелась с их собственной, что отличить оказалось уже невозможно. За все время, проведенное в краю озер и болотных тварей, им не встретился ни один ребенок и ни одна по-настоящему злая ведьма. Вероятно, что это все же просто старые сказки, придуманные стариками, чтобы дети не ходили далеко в лес. Скорее всего, у многовековой вражды причина была такая же глупая.

Святогор имел другое мнение, как и Зимний совет. Пойдет ли Каз по стопам деда, будет ли придерживаться старых правил после того, как узнал больше о врагах их рода? Все же, они уже нашли скрытое среди лесов и болот селение. И напади они сейчас… ведьмы не смогли бы им противостоять.

Такие мысли пугали, если не ужасали. Что бы ни было между их народами в прошлом, оно должно остаться там же. Взглядом Влад нашел друга и, удивление, накрывшее его, было куда больше похоже на смущение.

Тот замер, не обращая внимания на окружающие голоса и плеск волн. Уставился вперед, едва не забывая делать вдохи. И больше не было того надменного взгляда, к которому все успели привыкнуть.

Порыв ветра перебросил влажные волосы со лба. Тогда, Каз и помыслить не мог, что внезапная мысль посетит его голову и прочно там засядет. Думать о таком, казалось, преступлением. Вероятно, чистая кровь Морозовых почернела от них, но он не мог остановиться и оторвать глаз.

Юная колдунья стояла на большом валуне, уставившись в далекую горную гряду. С мокрого платья стекала вода, просвечивались острые колени, ребра. Зара чего-то ждала, в этом Каз не сомневался. Там, за Веряжмой, её ждал другой мир, сотканный изо льда и железа. Там её должен был ждать Воин Круга, в броне и с мечом в руках.

Разум застыл, но тело понимало все без слов.

Нельзя было её разглядывать. Каз не должен чувствовать к ней ни интереса, ни притяжения. Однако, память четко запечатлела выступающие тазовые косточки, облепленные нижним платьем. Страшно было снова сделать полный вдох грудью и ощутить, как волна теплых мурашек разносится по оголенной коже.

Резко дернув плечом, отворачивается, намереваясь больше никогда не смотреть в её сторону, Каз направился к берегу. Мокрые брюки тянули вниз, а в груди расползлась дыра гнева и беспокойства. Послезавтра начнутся его тренировки со Святогором, он уедет в Ардан на неделю, может даже больше. Его загрузят так, что мысли о Болотном крае растворятся в череде событий. Он станет тем, кем должен, и будет нести в свой край то, что нес его дед — стабильность и процветание.

Взгляд синих глаз коснулся горных вершин, таких родных и знакомых, а после вернулся к лицам друзей, они смеялись, брызгаясь водой. Разве кого-то будут волновать его желания, когда на кону стоит благополучие рода?

Он Морозов, а это значит, что он поступит правильно.

Одинокие острова.

Её укачивало. Это Айсулу поняла еще до того, как проснулась. Кровать качалась, как и стены в комнате. С трудом приподнявшись, она тут же ухватилась за больную голову. Виски сжимались, а свет слепил, словно она оказалась одна в самом центре пустыни в полдень.

На тумбочке кто-то оставил кружку с водой.

Даже если б там оказался яд, Айсулу бы его выпила, лишь бы прошла сухость во рту с противным привкусом крови. Руки, на удивление, чистые, хоть девушка точно помнила, как они пропитались кровью. Кто-то умыл её, но этот кто-то не догадался оставить сменную одежду взамен испорченной.

Белое платье измято и испачкано в грязи. Окровавленный подол напоминал о тяжелой ночи. Воспоминания нахлынули вместе с тошнотой и резким толчком под ногами. Айсулу упала на пол, уже понимая, что находится на корабле. Она не чувствовала под собой землю, и это ощущение служило началом паники.

Она снова закрыла глаза, пальцами впиваясь в деревянный пол, пытаясь уловить вибрацию земли, хоть что-то, что может опровергнуть её догадку. Пыталась взывать к ней, но не разобрала даже её шепота. Вместо этого она услышала крики чаек и громкие голоса снаружи. Корабль, вновь, подпрыгнул на волнах, но на этот раз она была к этому готова.

Камера оказалась не заперта, оно и неудивительно — разве может она навредить хоть кому-то на судне? Ночью пират отшвырнул её к стене одним ударом. Если бы он захотел, то свернул бы ей шею пальцем. Набравшись смелости, Айсулу вышла за пределы камеры и побрела в сторону мелькающего света. Голоса становились громче. Её рука ухватилась за перила лестницы, но ноги не хотели подниматься наверх — тогда её заметят и вернут в камеру, на этот раз, заперев на ключ. Или того хуже — выкинут в море.

Услышав шаги в глубине мрачного коридора, Айсулу, пискнув, побежала вверх по ступенькам. Свет больно резанул по глазам, а какофония звуков на несколько секунд оглушила её. Когда же зрение восстановилось, вернулся страх: палуба качалась от высоких волн так, что юная жрица была почти уверена, что вскоре они перевернут корабль.

Грубым движением её схватили за волосы и отшвырнули к центру палубы. Голоса на секунду стихли, а после разразились в смехе. Тревога подпитывала слезы беспомощности, пока хрупкое сердце продолжало биться о ребра.

Айсулу подняла глаза, наблюдая, как один из пиратов нагнулся над ней, рассматривая во все глаза. В ту же секунду, она почувствовала себя грязной, и испачканное платье тут не при чем. Можно ли стереть с себя отпечатки, оставленные их липкими взглядами?

Задыхаясь от нахлынувшей паники, она отпрянула назад, почти ползя, спасаясь бегством, пока спиной не уперлась в босые ноги еще одного мужчины. В нос ударил знакомый запах табака и пота. Этот аромат мигом заполнил собой легкие, доводя почти до рвотного позыва, но смог заставить мозг заработать.

— Это вы напали на мой храм, — Айсулу узнала его. Образ грубой фигуры врезался в память навечно, как и кровь женщины на собственных руках.

— И обчистили его до самой корки. Чтоб меня разорвало! — посмеиваясь, пират похлопал себя по выпирающему животу. — Давно мне не попадались такие девки.

— Я… я хочу видеть твоего капитана! — почти что писк. Она нашла в себе силы попросить это, даже почти выдержала взгляд громилы. И не важно, что у неё тряслись колени, а ногти так глубоко впились в ладони, что пронзили кожу.

— Хочешь видеть капитана? — губы громилы растянулись в извращенной усмешке. — Тебе следует просить убедительней.

По палубе прошелся непристойный смех. Пираты смеялись, пока перед их лицами не возник парень, в скромной матроской одежде. Его рыжие волосы огнем горели на солнце, а порванная туника, на несколько размеров больше, смотрелась нелепо.

— Прояви уважение, страшила, если девушка хочет видеть главного, то мы, как настоящие мужчины, должны исполнить её просьбу. Разве нет?

Глаза пирата забегали. Весь его вид выдавал неуверенность.

— Э-э-э да, но…

— Вот и я думаю, что красавица заслуживает знать причину, по которой она здесь оказалась, — парень подмигнул ей и повернулся к остальным. — Работайте, морские крысы, а я провожу нашу гостью.

От Айсулу не укрылось оглушающее молчание, под которое они покинули палубу, но она была слишком шокирована происходящим, чтобы думать о чем-то другом, кроме как о свободе.

— Ты отведешь меня к капитану? — осторожно спросила она.

— Ты же сама этого хотела, красавица.

— Меня зовут Айсулу.

— Неважно, — просто ответил парень и подтолкнул её по ступенькам выше. — Капитан сейчас в своей каюте. Все вопросы задавай ему. Я так, обычный юнга, которого не посвящают в крупные дела…

Айсулу показалось, что тот слишком много болтает. Даже её сестры, порой, не так говорливы, как этот пират. Но он был мужчиной, а как обычно ведут себя мужчины, она не зала.

Юнга открыл дверь и с легким поклоном проговорил:

— После тебя.

Эта комната отличалась от всего корабля. В нее попадало больше света, а на полках лежали книги и множество карт. Её глаза зацепились за небольшой стеллаж, заваленный темными бутылками. «Алкоголь» — догадалась она и скривилась.

— Капитан, я привел вам нашу драгоценную гостью. Она хочет знать, зачем мы выкрали её из гнездышка.

Мужчина отвернулся от окна. Девушку пронзила мысль, что именно так она бы себе и представляла капитана — бородатого, с крупным животом и с трубкой в зубах. Достаточно высокого и культяпкой вместо левой ноги. Отчего-то лицо его показалось глуповатым и совсем беззлобным. Разве главарь пиратов может быть не злым?

— С чего я должен объяснять свои действия какой-то девке?

Внутри неё всё сжалось. Айсулу делала глубокие вдохи, чтобы успокоиться, как её учили. Но без толку. Сейчас она была совершенно одна, без защиты наставницы и родной земли, без которой трудно колдовать. Второй раз за свою жизнь она оказалась в плену, но в этот раз помощи ждать неоткуда.

— Зачем вы напали на нас? — в глазах стояли непрошеные слезы, но их скрыть оказалось невозможным. Сорок пять невинных женщин были мертвы по её вине? Они воспитывали её, как родную сестру, дарили любовь и заботу, а в итоге пали от рук пиратов. Их просто зарезали, как…

— Вытри слезы, смотреть противно, — капитан оказался непоколебим. Он налил себе рома в кружку и плюхнулся в кресло, вальяжно на нем раскинувшись. В глазах стояла скука, Айсулу уверенна, что он ждет момента, когда она покинет его кабинет. Ей пришлось подавить новый поток слез до тех пор, пока она не останется одна.

— Зачем вы похитили меня? Вы не похожи на работорговцев.

— Узнаешь, как доберемся до Одиноких островов. Кое-кто очень влиятельный и богатый нанял нас, а мы свое дело знаем.

Одинокие острова — размышляла девушка, — небольшой архипелаг, не принадлежащий никому из нынешних правителей. Их считают нейтральной территорией, но, видимо, пираты прибрали к рукам бесхозные клочки земли в море».

— Кто нанял вас похитить меня?

— Тот, кто имеет достаточно власти, раз смог нанять команду Змееносца для грязной работы. А теперь, юнга, уведи её обратно в трюм. От болтовни у меня разболелась голова — проклятье на мою душу!

Пират снова прильнул к рому, а у Айсулу подкосились ноги от ужаса. Змееносец. Корабль, что смог скрыться от кафранского флота, его команда обокрала за одну ночь шесть благородных домов, включая городскую конюшню. Ущерб, нанесенный городу, повысил налоги для простых горожан. Все знали имя капитана Змееносца, каждый клял его в своих неудачах.

Касьян. Одно его имя несло в себе беду.

Из каюты её вывел вездесущий юнга.

— Не расстраивайся так, — подбодрил пират. — До места осталось меньше недели пути. Тебе понравится один из наших городков.

— Один из ваших городков? — не поверила она своим ушам.

— Конечно. Думаешь, на континенте так охотно встречают пиратов? Нам нужны свободные пристани, чтобы пришвартоваться, а так же места, где можно продать товар или купить что-то необходимое. Так что, считай, что тебе очень повезло — не каждый человек достоин, увидеть наш особый порт!

— Особый порт?

Пират захохотал.

— А ты любишь задавать вопросы, как я вижу. Мне это нравится! Я имел в виду самый крупный пиратский порт, что только существует. Он может вместить до тридцати наших кораблей. В городе есть все от школ, до борделей.

Айсулу скривилась. Ей бы хотелось еще много чего узнать о месте, где её будут держать, но, к её сожалению, они уже пришли к трюму. Прежде, чем войти туда, она с мольбой посмотрела на юнгу, но тот пожал плечами.

— Поверь, так будет лучше для тебя. Мы — пираты, не очень вежливы, даже к таким красивым девушкам. Давай не будем давать им повода чесать языками и распускать руки.

Почувствовав, как холодок пробежал по телу, юная жрица послушно вошла в трюм и села на кровать, продолжая поглядывать на пирата в изорванной одежде. Теперь он казался чуть менее страшным.

— Я попрошу, чтобы тебе принесли что-нибудь из еды, — пират попытался улыбнуться и уже развернулся, чтобы уйти, как неожиданно остановился. — И, кстати, меня зовут Рунар, можешь обращаться, если что-то потребуется.

Айсулу кивнула, надеясь, что ей не придется никогда просить пирата о помощи. Юнга скрылся за дверью, а ей пришлось думать, чем себя занять дальше. В комнате, помимо кровати, ничего не было, да и сама она казалась настолько маленькой, что в ней можно было сделать не больше, чем несколько шагов.

Вскоре принесли поднос с едой. Коренастый пират поставил его прямо на кровать, а после, ничего не говоря, ушел, даже не посмотрев в её сторону, чему Айсулу обрадовалась. Еда оказалась простой — пресная каша со странным вкусом, кислая капуста и полная кружка воды. Это лучше, чем ничего, особенно учитывая, что со вчерашнего дня она ничего не ела.

Сердце заныло вновь. Огромная, разящая рана не думала затягиваться, да и могла ли она затянуться после такого происшествия? Айсулу размышляла — мог ли кто-то из её сестер спастись, кто угодно — острая на язык Найроби, мудрая Фадея или малютка Алайла. Но, как бы ни были прекрасны мечты, в глубине души она знала, что когда вернется её наставница, то обнаружит ровно сорок пять безжизненных тел. Пираты не пощадили никого.

Об этом она думала до самого вечера, и даже, когда Багровое море, вновь, поглотило в себя солнце, а тот же коренастый пират принес ей ужин, она не сдвинулась с места, вновь и вновь прокручивая в голове вчерашний вечер и имена сестер, придумывая, как можно было бы спастись в ту роковую ночь.

За этим занятием прошли дни, полные скорби и ожидания. Страх, что жители Кафрана разорят храм, был велик и обоснован, а мысли о том, что кто-то из них мог осквернить тела умерших, убивали её.

Сон был такой же безрадостный. В нем она убегала от морского змея, который непременно её находил, где бы она ни пряталась. Вокруг бушевало море, а она все никак не могла найти сушу, барахталась в воде, отчаянно гребя руками, пытаясь спастись. Но чудовище всегда находило её.

Просыпалась Айсулу в холодном поту, но тут же засыпала вновь, пока настойчивые крики чаек не разбудили её окончательно. Ничего не изменилось с рассветом — она так и осталась пленницей пиратов в крошечной каюте. На полу снова стоял поднос. Еда оставалась такой же неизменной за эту неделю.

Прежде, чем Айсулу притронулась к ней, в комнату вбежал Рунар, счастливо улыбаясь.

— Радуйся, красавица, мы прибыли на Одинокие острова. Сейчас ты увидишь Тихую гавань.

Не говоря больше ни слова, пират бесцеремонно схватил её за руку и повел наверх. Все еще щурясь от яркого дневного света, Айсулу старалась не споткнуться на глазах у пиратов. Она запретила себе думать о своем непристойном внешнем виде, осознавая, что никак не может изменить ситуацию.

— Вон, видишь, — продолжал юнга. — Вот наша гавань, она находится на самом большом острове архипелага.

Даже с расстояния, она видела, насколько огромный был город пиратов. У пристани пришвартовалось не менее десятка кораблей с разными флагами. Один корабль больше другого, самый огромный отделан золотом и буквально сиял в солнечных лучах.

— Разрази меня гром! — прогоготал один из пиратов. — Не уж-то ли Архип Любезный пожаловал в наши края.

Команда засмеялась. Послышались выкрики про «золотого красавчика». Айсулу так увлеклась рассматриванием приближающегося берега, что не заметила, как Рунар покинул её.

На палубу вышел капитан, гордой походкой идя к мысу корабля. Отточенными движениями, он достал подзорную трубу и долго вглядывался в неё, то хмуря брови, то что-то насвистывая себе под нос. После долгих махинаций с трубкой, был отдан громкий приказ:

— Трясите костями, морские псы, мы встаем на якорь!

Пираты радостно закричали. Каждый из них изголодался по твердой земле и, наконец, разнообразной еде. У кого-то были дела в Тихой гавани, кого-то ждала семья, а кто-то уже готовился спустить часть награбленного в одной из таверн, а может и посетить каждую на архипелаге.

Когда корабль окончательно пришвартовался к причалу, сердце Айсулу подпрыгнуло от волнения. Сейчас её передадут тому, кто заплатил за её похищение. В её голове возникали мысли о побеге, но они умирали быстро, стоило лишь задуматься о том, как ей добраться до континента. Плавать она не умела, как и управлять кораблем.

— Пошевеливайся, — её больно толкнули к краю. Капитан бросил на неё нетерпеливый взгляд. Девушка посмотрела, как пираты спокойно спускаются по дощечке на пристань, не боясь упасть в воду. Опасливо сглотнув, она, стараясь не смотреть вниз, спустилась на землю.

Её все еще покачивало после корабля, но устойчивая земля добавила сил. Айсулу была уверена, что пиратам не сообщили о её даре, они не знали, кем является пленница. Эта мысль зажгла надежду в сердце.

Послышались голоса радости, кто-то огласил, что корабль Касьяна встал на берег. Часть пиратов сразу же растворилась в толпе людей на пристани, другая же часть выносила деревянные сундуки с корабля. Жрица гадала, в котором из них хранились вещи храма Зари.

К ней подошел Рунар, выглядел он потрепанным и не выспавшимся, однако мастерски это скрывал за веселым голосом.

— Пошли, мне велено отвести тебя в один из наших домов. Там ты будешь под присмотром, пока за тебя не выплатят обещанную часть суммы и не заберут.

— И много же я стою? — решила полюбопытствовать девушка, вспоминая, как в прошлом уже задавалась этим вопросом.

— Достаточно, чтобы купить два таких корабля.

Айсулу не знала, сколько стоит и самый маленький корабль, но предполагала, что очень много. Но даже этих денег не стоила смерть её сестер. Она пообещала себе отомстить за них всех, когда встретится со своим покупателем.

Они прошли по одной из многочисленных улиц. Повсюду слышны выкрики, разговоры, песни и звоны. Из домов раздавались голоса, за прилавками продавцы громко заманивали покупателей к своим товарам. Для Тихой гавани, этот город был слишком громким.

— Не так я представляла себе город пиратов.

— Дай угадаю, ты думала о мрачном месте с полуразрушенными домами, где каждый второй пьян, а каждый первый наемный убийца?

Ей не хотелось подтверждать слова пирата, поэтому, поджав губы, девушка, вновь, начала разглядывать улицу. В её голове, действительно, все было совершенно иным. Но, если за это время, на неё никто не набросился и не косился с презрением, значит, этот город чем-то отличается от Кафрана.

Прямо на её глазах одна женщина ударила кулаком в нос мужчину, тот упал на землю, хватаясь руками за разбитую часть тела. На его руках тут же показалась кровь, а женщина безжалостно что-то кричала в сторону пострадавшего.

Айсулу вопросительно посмотрела на Рунара. Тот расслабленно махнул рукой, словно такое в порядке вещей.

— Не бери в голову, красавица. Просто Анастасия не любит, когда к ней подбиваются некоторые неотесанные мужчины.

Юная жрица еще раз посмотрела в ту сторону. Мужчина уже успел подняться, но та самая Анастасия, с ненавистью смотрела на него. К его удивлению, мужчина больше не стал к ней подходить, лишь развернулся и, продолжая держать руками кровоточащий нос, скрылся за углом. В Кафране, если бы женщина посмела поднять руку на мужчину, её бы забили камнями или избили плетью.

— Долго нам еще идти?

— Не-а, почти дошли. Большая часть команды разошлась по своим домам. Ты будешь жить с капитаном в одном доме, я тоже буду там, если тебе от этого станет легче.

На удивление, она, действительно, испытала облегчение от этой новости. По, сравнению, с другими пиратами Рунар казался дружелюбным и не выглядел таким пугающим. Ей хотелось думать, что на этом острове есть человек, которому она может довериться.

Они вышли к трехэтажному каменному зданию с плоской крышей. На двери висела яркая вывеска с изображением русалки. Айсулу успела рассмотреть, что грудь у той была совершенно неприкрыта.

— Я б сказал, будь как дома, но мне кажется, что это не те слова, которые тебе нужны, — пират открыл перед ней дверь. — Проходи, красавица, на ближайшее время это твой дом и темница, если хочешь.

Она проигнорировала его слова, заходя в здание. В просторном помещении стояло около двух десятков столиков и несколько больших. Несколько человек сидело за двумя столиками, но они не обратили на гостей никакого внимания.

— Куда ты привел меня? — испугалась Айсулу.

— Эта таверна нашего капитана. На втором этаже гостевые комнаты, а третий отдан на нужды команды. Мы будем жить там, — его взгляд коснулся розовощекой девушки, наливавшей пиво из бочонка в деревянную кружку. — О, приветствую, дорогая Лале. Ты прекрасна, как всегда.

Девушка ухмыльнулась ему, закатывая глаза.

— Набегался по волнам, дьявол? Еще и девку привел новую. Неужели наши надоели?

Пират притворно удивился, хватаясь за сердце.

— Как ты можешь такое говорить? Хоть мое сердце украдено бескрайнем морем, часть его будет принадлежать тебе.

— Нахал!

Рунар засмеялся и подтолкнул Айсулу к проходу. Лале уже отвлеклась на посетителей, разносила им заказы и принимая новые. Они с Рунаром поднялись на третий этаж.

— Я не знала, что у тебя есть жена, — искренне удивилась девушка. Она почему-то вообще не думала, что пираты связывают себя узами брака. Разве думают они об этом, бороздя океаны?

— Жена? — глупо переспросил парень. — А-а-а, ты об Лале. Нет, она мне не жена и не подруга сердца.

— Но, ты сказал…

— Не все, что происходит между мужчиной и женщиной за закрытыми дверями приводит к браку.

Пират недвусмысленно заиграл бровями, отчего Айсулу покраснела до корней волос. Разговаривать и думать о таком было неприлично. Конечно, сестры иногда шептались о мужчинах, которых они встречали в городе, некоторые из них даже заводили с ними роман, а потом делились своим опытом с подругами. Но, вот, её в эти секреты никогда не посвящали, говоря, что она слишком мала для подобных откровений.

Пират шустро прошелся по коридору, открывая одну из дверей.

— Твоя комната будет здесь, справа моя, слева капитана. Думаю, что к тебе подселят одну из наших работниц. Пусть даже ты на острове пиратов, мы не хотим, чтобы ты случайно убежала. Далеко, конечно, тебе не уйти, но прочесывать город в твоих поисках никто из нас не хочет.

— У меня нет и шанса?

— Никаких, — честно ответил Рунар.

Комната оказалась максимально проста — две кровати у стены, между ними письменный стол, а у двери небольшой шкаф. По сравнению с коморкой на корабле, это можно считать султанскими покоями.

— Обустраивайся, а у меня другие дела.

Пират подмигнул, а после не спеша спустился на первый этаж. Айсулу буквально видела, как парень расплывается в улыбке и комплиментах при виде Лале, а та как бы невзначай будет вилять бедрами, когда понесет очередную кружку пива к столику.

Нахмурившись своим мыслям, девушка подошла к окну. Этот дом стоял на небольшом холме, благодаря которому возвышался над пристанью и прибрежными домиками. Ей открывался замечательный вид на Багровое море, глубокое, как её беда.

Южные степи. Земля князя Серпохова

Лодка мирно пересекала шумную Людву, идя наперекор течению. Воздух прохладной свежестью обдувал лица путников, спасая от солнца. Мирослава сидела на краю, замечая, как под водной гладью сверкает чешуя рыб. Лисенок с интересом наблюдал за ними, изредка осмеливаясь лапкой ткнуть по воде. Иногда Мире попадались на глаза такие здоровые рыбехи, что она начинала бояться, что те перевернут лодку. Но они плыли уже полчаса без происшествий, покидая берега Лукоморья и бывших степей.

Шуя работал веслами, гребя чуть медленнее, чем в начале. Мышцы начали уставать уже на середине, а течение никак не хотело помогать ему в этом. Он даже хотел попросить наставника, чтобы тот вошел в сознание какой-нибудь водной твари и помог плыть быстрее. Кам же, в свою очередь, наблюдал, как отдаляется противоположный берег.

— Здесь проще будет, — сказал он, как только лодка коснулась мысом берега. — Солнце мягче, пищи больше. Одна беда — люди князя неприветливы. Языком не чесать, понял, Шуя?

Парень, улыбаясь, потупил взгляд. Чего же им не почесать, если хочется? Его длинный язык не раз выпутывал его из передряг, еще, когда они жили с кочевниками, и Кам это прекрасно знает.

К полудню они дошли до села Веснянцы. Мира, оглядывая засеянные пшеницей и рожью поля. Почти не веря глазам, она вертела головой, чем вызвала смешок Шуи.

— Видишь, земля черная. Это хорошо. На черной земле все быстро всходит. Южные степи самые плодородные, ты еще их огороды не видела! Большие обычно за полем, чтоб нечистый на руку не подумал украсть лишнего, а маленькие возле дома. Если повезет, мы с тобой можем что-нибудь стянуть оттуда — клубнику или капусту, если поспеть успели.

Мира округлила глаза.

— Стянуть, в смысле украсть?

По её взгляду, Шуя понял, что не видать ему напарника в мелких весельях еще долго. Хотя, пусть девчонки и выросла домашней, он попробует её немного перевоспитать под вольный уклад. Шаману это решение, наверняка, придется не по душе, но не все же ему нужно знать?

— Я уверен, тебе понравится!

И все же, вечером, когда все трое обустраивали себе ночлег, Шуя, вопреки всему, не стал её тащить в чужие дворы. Мирослава была рада такому исходу, она провела вечер у костра и уснула там же, наблюдая, как впервые за долгую неделю, Кам достал из мешочка её длинную косу и передал Шуе. Парень, замявшись, принял её, усаживаясь на камень.

— Затяни узел на первых прядках, — размеренным голосом объяснил шаман, ловкими пальцами показывая основные движения. — Волосинка за волосинкой.

— Я буду вечность так плести…

— Мы подождем. Или ты хочешь, чтобы тетива порвалась?

Вопрос так и остался без ответа, а может, Мира на этом моменте уснула. Она не помнила конец их разговора, как и не помнила, от каких звуков проснулась ночью. Небо, усыпанное звездами, лунным светом освещало поляну серебром. Рядом тлели угли, и спал Шуя, обняв лисенка рукой. Не было только Шамана. Его сумка лежала в траве, как и старый плащ.

Мира поднялась на локтях, оглядев полянку, но так и не обнаружила мужчину.

Наутро, вновь проснувшись от странных звуков, её нос уловил запах капусты, щавеля и чего-то кислого. Сонно хлопая глазами, она приняла деревянную тарелку с горячим бульоном, в котором, казалось, плавала вся трава мира. Она удивленно посмотрела на парня, тот довольно уплетал свою порцию.

— Щавель растет повсюду, а капусту я на огороде нашел.

— Украл, — поправила она без тени улыбки.

— Одолжил попробовать, — Шуя еще раз отхлебнул, прикрывая глаза от удовольствия. — Кстати очень вкусно. Мне повезло еще найти рядом куриное гнездо. На обед будут яйца.

Но отобедать они не смогли, Кам решил идти до самых сумерек, пока солнце скрылось за облаками. Она несколько раз спрашивала конечную цель их пути, но так ни разу не получила нормального ответа. Временами, девушка думала, что Кам забывал человеческую речь, погружаясь в собственные мысли. Шуя же в этом отношении был другим. И найти общих черт между наставником и учеником она не могла, как бы не старалась.

Иногда Кам вел себя по-старчески мило, долго любовался каким-нибудь крохотным цветком на стоянке, не срывая его. Слишком бережно отодвигал ветви на их пути, выбирал непонятную для них дорогу. Другой раз, сомнения в человечности мужчины начинали одолевать. Не может же человек, в самом деле, разговаривать с камнем, просить прощения у погнутого сучка.

К вечеру, полностью уставшая за день пути, она рухнула в высокую траву, забыв про ужин, костер и обустройство ночлега. Ноги гудели так сильно, что заглушали собой чувство голода.

Так прошло три дня.

За это время, Мирослава, думала, что привыкла спать под открытым небом на голой земле. Она все еще не понимала — откуда Шуя достает для них пищу, но предполагала, что ей лучше не занимать голову этим вопросом. Чувствуя себя временами бесполезной, девушка старалась помогать ему, хотя бы приготовлением этой самой пищи, а потом, даже успела зашить его рубаху и подлатать штаны. В благодарность парень принес ей горсть земляники.

Пропало даже смущение. Узнай в деревне, что она путешествует с двумя мужчинами, о ней бы думали дурные вещи. Да еще и без косы! Мира старалась гнать от себя такие мысли, но все же иногда ловила себя на том, что все чаще хочет поспорить с Шуей, когда тот начинал хитрить. В деревне её бы точно осудили.

Но, как ни странно, чем дальше Мирослава отходила от Лукоморья, тем легче ей дышалось.

— Я уже устал, — пожаловался ей Шуя, укорачивая шаги. Он шагал рядом, хотя полдороги вырывался вперед. Иногда она размышляла — откуда у него столько энергии в худосочном теле? Высокий и тонкий, как палка, ученик Шамана, имел удивительную способность оказываться в нескольких местах одновременно.

— Я тоже. И так хочется есть…

Одинаково заурчали животы. Смутившись, Мира опустила взгляд, и задергала ручки сумки. Вдруг, ей на глаза попались ростки щавеля, она пихнула парня рукой. Не думая, они принялись рвать его и пихать в карманы, наполняя доверху.

— Повезет, если привал будет возле деревни, я больше не могу ходить впроголодь. Думать тоже.

— Шуя, а что будет, если тебя поймают?

Парень отмахнулся рукой, в жёлтых глазах плясали искры азарта.

— Пусть попробуют, если бегать умеют.

Она засмеялась. Действительно, поспеть за ним очень трудно. Даже сейчас, когда листики щавеля торчали из двух карманов его штанов, Мира понимала, что сама едва ли набрала половину. Улыбнувшись друг другу, они поспешили догнать Шамана, который уже успел отойти к концу поляны, идя прямо к опушке леса. Шуя застонал от огорчения, а после пояснил, что скоро должен пойти дождь, а это значит, что по лесу летает рой комаров.

Так оно и было, едва путники ступили в тень деревьев, на них налетело тысяча пищащих тварей, так и, норовя укусить за оголенные участки кожи. Отмахиваясь ветками, они прошагали так несколько часов, добравшись до пыльной дороги, когда солнце начало клониться к горизонту.

— Противные какие! — поежился Шуя и прихлопнул одного прямо в воздухе. В длинных спутанных волосах застряли ветки и листья, а еще, он готов поклясться, что почувствовал, как по ним ползал паук. — В пустыне, хоть и жарко, комаров нет.

Любопытная мордочка лисенка высунулась из узкого выреза туники. Он задорно чихнул, а после скрылась обратно, отказываясь шагать на своих лапах. Пусть, его отношения с Шуей выходили весьма своеобразными, каждый из них находил выгоду для обоих.

Хотя, Кам, ворчливо называл зверька телогрейкой.

— Всю искусали, — прохныкала девушка, потирая покрытое пятнами тело. Она уверена, что будет теперь чесаться до утра, пока зуд не пройдет. И больше всего расстраивало то, что никто так и не объяснил ради чего их жертвы. Шаман продолжал вести их вперед. Странным образом, комары не замечали его.

К вечеру, когда ноги стоптались до кровавых мозолей, они остановились на ночевку. И впервые за путешествие, Мирослава была довольна выбором ночлега: недалеко бил ключ с холодной водой, поляна вокруг них истончала тонкий запах спелой земляники, а трава была так высока, что прятала их не только от чужих глаз, но и от ветра. Счастливая, она доела вареное яйцо и кислое яблоко. Живот тоскливо заныл, но ничего другого в карманах не находилось.

Ночь наступила столь быстро, что они едва успели развести костер. Мирослава уснула быстро, уже не слушая учения Кама и пыхтение Шуи. Она догадывалась, что неугомонному парню очень трудно усидеть на месте даже полчаса.

И, через время, когда запели ночные птицы, её плечо мягко потрясли. Размыкая веки, сквозь сон, Мира увидела перед собой Шую, но, прежде, чем она успела высказаться, ей закрыли рот рукой.

— Тихо, — прошептал он, поглядывая на спящего наставника. Мужчина не шелохнулся, а Шуя облегченно выдохнул. — Идем за мной.

Сотрясая влажную траву, Шуя с Мирославой обогнули место их ночлега и вышли к небольшому леску. Деревья высокими стражами ограждали путь, пугая темными ветвями. Послышалось глухое уханье совы. Мира, вздрогнув, схватила Шую за руку.

— Куда мы идем?

— Колея ведет в деревню. Видишь, трава примята с обеих сторон — это телега ехала. Мы идем добывать завтрак, а по возможности еще и обед, и ужин.

Мирослава захлопала глазами. Они обошли неглубокую лужу, что успела подсохнуть на солнце. Под ногами стучали редкие камни, а холодная роса намочила лапти и подол платья.

— Я не буду воровать! — запротестовала девушка, когда показались вдалеке очертания домов. Сердце запрыгало быстро-быстро, а стыд сдавил голову. Предки, что наблюдали за ней, наверняка, посыпают голову пеплом.

— Хорошо, не будешь. Постоишь в дозоре.

Мира понизила голос, совсем рядом послышался лай собаки, но он быстро стих. Она даже не думала, что в деревне ночью так громко! Конечно, можно на пальцах одной руки сосчитать, сколько раз она выходила во двор в ночи, но тогда не было так пугающе громко.

— Может, поищем яблок в саду? — предложила она, пугаясь шелеста ветра в кустах. Они как раз шли вдоль улицы. Шуя внимательно разглядывал каждый забор.

— Сама будешь кислятиной травиться. Лучше запастись едой на несколько дней, пока такая удача. Видишь, деревня не бедствует: дворов много, заборы крепкие.

Раз крепкие заборы, думала Мирослава, — то тем более не нужно соваться в чужой двор. Но, Шуя бесстрашно шагал вперед, доходя до конца деревни, и огибая её дворы. Парень что-то прощупывал на пальцах, а после остановился возле забора. На вид он был не таким крепким и высоким.

— Задники делают обычно из остатков, — поведал он. — За этим забором должен быть огород. Твоя задача — высматривать жильцов. Чуть что увидишь или услышишь — дашь знак.

— Какой?

— Сможешь, как сова заухать? — спросил Шуя, но увидев удивленный взгляд девушки, разочарованно вздохнул. — Тогда придется мяукать.

Договорив, он лихо перелез забор и скрылся в темноте. Ночь оказалась по-настоящему темной, беззвездной. Мирослава опустилась на влажную траву, пытаясь рассмотреть тонкий силуэт парня или хозяев двора. Но, все было тихо: даже скот не выл в хлевах.

Через десять минут показался довольный Шуя. Он показал кулек наполненный овощами. На ощупь, Миклушина различила колючий огурец и гладкую капусту.

— Очень повезло, — выдохнул он, не скрывая улыбки. — Собак то ли не было, то ли уснули все. Тишина, хоть в дом пролезай. Ладно, это я шучу.

Они прошли еще три двора и остановились. Шуя пояснил, что здесь должно быть много курей и уток. Конечно, он так и не объяснил, почему именно здесь, но Мира решила не задаваться этим вопросом. Так же молча, он перепрыгнул забор, и спокойно пошел к сеновалам.

Мирослава вздохнула, это оказалось, на самом деле, не так ужасно и страшно, как она полагала. Никто не хватится нескольких яиц и пару овощей. То ли дело, если бы Шуя попробовал утащить утку.

Послышался скрип калитки, и тоненький огонек лучины заплясала на ветру. Мира затаила дыхание, наблюдая, как силуэт нерешительно шагнул в огород. Кто то проснулся! Но, как, если они действовали тихо? Глубоко вздохнув и напрягая голосовые связки, Мира, набравшись храбрости мяукнула.

Вышло тихо, даже жалобно, словно бродячий кот сбежал от своры собак. Шуя не может её услышать. Она попыталась мяукнуть громче и правдоподобнее, вышло намного лучше.

Лучина не двигалась, продолжала стоять далеко. Через минуту и несколько попыток мяуканья, тоненький девичий голосок жалобно попросил:

— Мурка, иди домой, уже ночь!

Скрежет когтей прошелся вдоль забора, а после пушистая любимица, мурлыкая, подбежала к хозяйке. Девочка, подхватывая кошку, побежала в дом. Испуганная Мирослава схватилась за сердце. Их чуть не поймали!

— А ты молодец, — прошептали ей на ухо, отчего она подскочила, едва не закричав. Рядом сидел Шуя, улыбаясь во весь рот, возникший из неоткуда.

— Ты… ты меня испугал. Там девочка… а я, как кошка… и тебя нет.

Её испуганный шепот сопровождали дрожащие руки. Шуя, быстро встал, обхватил их широкой ладонью. Несмотря на ночную свежесть, он оставался теплым.

— Ты большая молодец, не растерялась. Благодаря тебе, я не попался.

Пожалуй, ей не стоило знать, что он и так бы не попался. Её смешное мяуканье, он услышал, когда уже возвращался. А та самая пушистая кошка, что потеряла девочка, спала на сеновале. Он случайно потревожил её сон, когда набирал яиц.

— Пошли обратно, — попросила Мира, Шую, почти со слезами. Еще одного раза она не выдержит. Парень, кивнув, передал ей десяток яиц, а сам подхватил крынку с молоком и кулёк овощей, отправился в путь. Ночь продолжала быть беззвездной, немного холодной, в пору надвигающейся осени. Шуе бы хотелось остаться в Южных степях до октября, пока не придут холода. Тогда можно будет вернуться в земли пустынь, а позже дождаться открытия Дикого базара. Но, у него была важная миссия — избавиться от берендея. Золотая коса тяготила мешочек и его думы. Сначала нужно разобраться с этим.

Спать легли сразу, не разговаривая между собой и не деля добычу. Мира решила, что проснется раньше и приготовит завтрак для всех.

Проснулась она от холода, когда молочный туман окутал шалью поляну. Только-только начало светать: солнечные лучи неловко выходили из-за горизонта, медленно пробуждая природу своим приходом. Как бы ни хотелось Мире остаться лежать под плащом, она заставила себя подняться. Шуя посапывал рядышком с ней, уставший после ночной вылазки. Мира со спокойной улыбкой начала хозяйничать: сперва перевязала платок и закатала рукава рубахи, а после взглядом нашла украденные продукты.

Ночью их оставили возле костра, чтобы сразу начать готовить. Мира отпила немного молока с крынки, смакуя его вкус на губах. Тут же она перенеслась в жаркое лето, когда ей едва исполнилось шесть. Первым делом, после пробуждения, она бежала босоногая к своей бабушке, что жила в соседнем дворе. Смиренно ждала, пока подоят рыжую корову, а после отпивала еще теплое молоко, кулачком убирая молочные усы.

Детские воспоминания прервал громкий шелест травы. Мира обернулась и замерла, распахивая васильковые глаза. Там, бороздя луговые травы, шел олень. Гордое животное не спеша брело, рассекая туман громоздкими рогами. Мирославе показалось, что она спит, иначе, как объяснить, столь нечто прекрасное ранним утром.

Поставив кувшин на землю, она, едва касаясь земли, пошла к нему. Длинная трава цеплялась за подол, оставляя крошечные порезы на коже. С дрожащим дыханием, все еще не веря, что это не сон, девушка добралась до хранителя леса, останавливаясь в десяти шагах от него. Мудрое животное любопытно обернулось на неё.

Глаза, слишком осмысленные для животного, смотрели без тени опаски, словно знали, что потомок Миклушиной не причинит вреда. Осмелев, Мира сделала несколько острожных шагов и вытянула руку, прикрывая глаза.

Волнением билось сердце о ребра, пока холодный нос не коснулся ладони, обдав горячим дыханием. Мирослава улыбалась, разглядывая, как гармонично выглядит фигура лесного хранителя на утренней зорьке. Как от светлой шерсти идет еле заметный пар, а длинные рога тянутся к небесам.

— Ой, что это у тебя, — удивилась Мира, смотря на красную нить, что запуталась в округ одного рога оленя. Но, едва она потянулась к нему, как тот, отмерев, с громким фырком побежал в сторону леса, исчезая в зарослях высокой травы.

Пораженная случившимся, Мирослава смотрела ему в след. И, если бы не сбитая копытами роса, то все можно было бы списать на разыгравшееся воображение. Рука продолжала чувствовать мягкое касание влажного носа. Но свидетелем волшебной встречи были только луговые травы, да восходящее солнце.

Со смешенными чувствами, она вернулась к ночлегу, удивляясь, что Шуя с Камом уже проснулись. Сонный юноша взмахом руки растопил костер и, зевая, опустился возле него. Завидев девушку, он лениво улыбнулся:

— Как спалось?

Ей хотелось ответить, что мало, но вместо этого она решила рассказать об утреннем госте.

— Вы видели, как олень пробегал?

Шуя поднял брови.

— Нет, не видел. Может не олень это, а косуля?

— Ну, у него рога были, — пожала плечами Мира и показала руками. — Вот с такие и в разные стороны!

— Нет здесь оленей, всех истребили, — хриплым голосом поведал Шаман, опуская возле Шуи. Он небрежно бросил жухлую траву из кармана в огонь, и все замолкли. Шуя уставился в огонь, надеясь увидеть там то, что видит наставник. Языки пламени плясали, сжигая древесину. Ему даже показалось, что он начал видеть размытые силуэты, вот-вот рассмотрит что-то среди жара костра.

Шаман встал, фигура его казалась поникшей.

— Отправляемся после завтрака. К полудню окажемся на месте.

Завтрак прошел быстро и сытно. Наверное, единственное, чего действительно не хватало — это хлеба. Мира представила, как кладет вареное яйцо на мягкий краешек, рядом перышко зелёного лука и свежая редиска. Но жаловаться не приходилось, сегодня вместо родниковой воды каждый напился молоком.

На такой веселой ноте, сытые и отдохнувшие, они отправились в путь. Мира заметила, что, когда знаешь, что дорога скоро кончится, идти становится легче. Шуя согласился, добавив, что не дождётся длинной остановки, тогда можно будет поставить ловушки и поймать, например, зайца. Хоть, Мирославе было очень жаль несчастного зверька, по мясу она скучала, и поэтому молчала.

Дождь так и не пошел, хотя его ждали со вчерашнего вечера. В воздухе повисла ленивая духота, без солнца. Лениво летали стрекозы, даже лягушки и те квакали как-то лениво. Лишь быстрые ласточки летали по-прежнему шустро, едва не касаясь острыми крыльями земли. Одежда взмокла и припала к телу, Шуя терпеть не мог липкости и влажной духоты. Он чувствовал себя рыбой на солнце.

— Искупаться бы, — парень вытер пот со лба и заправил прядки волос за уши. Вечером срежет мешающую длину ножом, как делал это всегда. Но до вечера еще нужно дожить, а с такой погодой выходило это скверно.

— Хотя бы умыться, — поддакнула Мира справа.

Двигаемые надеждой на скорое окончание пути, они брели по лесу, удивляясь большим валунам и редким полянам белого мха. Уставшие ноги доложили, что они постепенно взбираются в гору. Комаров почти не было, те, наверняка, скрылись в зарослях травы, спасая свои крылья от редких лучей, что пробирались сквозь кроны деревьев. Лес казался живым. Мира и до этого знала, что в лесу может жить не только зверьё, но и то, что охраняет его. Поэтому, она старалась вести себя тихо: нехорошо шуметь в чужом доме.

Дом, объятый кронами могучих деревьев, походил на княжеский терем — так богат был на яства и зрелища. Несколько раз проходили они мимо малиновых дебрей, где сочные ягоды сами ломились от своего веса. Ежевика, неожиданно появившаяся перед носом, теперь пачкала темным соком руки, окрашивая губы в фиолетовый. Мире казалось, что такого богатого и чистого места ни она, ни её праотцы не видели никогда. Даже зверьё, словно бы чувствовало свою власть в нелюдимом лесу спокойно пробиралось сквозь чащу, не боясь быть обнаруженными.

— Охотникам нельзя вступать на эту землю, — голос, сотканный из песен и плясок под громкий бубен, нарушил тишину. Совсем рядом оторвался от изумрудной травы лось, удивленно поглядывая на гостей. Хозяйка их уже ждет.

— Разве они не пытаются? — удивилась Мирослава. Может ли человек устоять перед таким богатством?

— Те, кто решился нарушить покой леса — навсегда остался в нем.

Шуя с Мирой одинаково поёжились. Как бы ни было прекрасно это место, оно являлось чужим. И чужая магия сейчас просачивалась в них вместе с воздухом. Телом Шуя чувствовал опасность, но головой не мог понять, откуда её ждать.

Чем выше они поднимались, тем громче говорило небо о скором дожде. Шаман поторапливал их коротким «шустрее», однако добрались до пещеры они с первой моросью небес.

— Переждем дождь и снова в путь?

Шуя уселся на пол, вглядываясь, как уже крупные капли разбиваются о твердую землю. Не часто проходится такой дождь, но так долго его ждут поля и реки. Не сдержавшись, он вытянул руку из укрытия, и тут же холодные капли обожгли разгоряченную кожу. Лисёнок, чихнув, взъерошил мокрую шерсть.

Кам не ответил ему, застыв на месте и вглядываясь в темноту пещеры. От неё веяло холодом горных камней и ледяных ключей, а еще чудился голос. Её голос. Она ждала его там.

— Ждите меня здесь, — одними губами произнес он, когда темнота окутала старое тело, как тогда, три века назад, когда испуганным мальчишкой вступил он в чужие владения, ступая за зеленым подолом женского платья.

Сильнее грянуло небо, низвергая воду. Мира зябко поежилась, обняв себя руками. Не развести им сегодня костра, да не согреться его теплом холодной ночью. Один Шуя не унывал, казалось, не ведомо ему это чувство. Набросив капюшон плаща на голову, нырнул он из пещеры, принимаясь собирать ближайшие ветки, да бревна. Мира, минуту погодя, побежала следом, стараясь найти собрать как можно больше хвороста.

Мокрые и продрогшие, вернулись они в пещеру с полными руками дров. Стекали капли с тонких ветвей, мокрая кора отходила быстро. Шуя, раскинув наиболее сухие ветви друг на друга, принялся водить над ними руками. Мирослава с округлившимися глазами различила, как прозрачный пар превратился в тонкий столб дыма.

Через пять минут дым от разожженного костра горечью пробирался в горло.

— Я и не знала, что ты так умеешь, — восхитилась девушка, доставая еду из сумки. Ей бы испугаться, а не восторгаться магией чужеродной. И пусть на родной земле отношение к чаровству было куда лояльнее, оно не одобрялось. И проявлять его так открыто было опасно. Одно дело лечить людей от хвори, а другое таить огонь меж ладоней.

— А как я, по-твоему, костры жег все это время?

Ехидная улыбка скрасила сгущающие черные тучи. Вспышкой прошлась молния по небу.

Громыхнуло прямо над ними. Вздрогнув, она по привычке посмотрела в сторону Шамана. Мужчина, не смотря на возраст, обладал удивительной способностью сохранять самообладание в любых условиях, а от его спокойствия ей становилось легче. Но сейчас его поблизости не оказалось.

— Кам тоже так умеет?

Шуя присвистнул.

— Даже больше! Однажды, местные по весне решили поджечь сухую траву. Может дети баловались, но ветер понес огонь на лес, а за ним деревня. Большущая такая! Тушили все — и стар и млад, да толку все? Я малым еще был, издалека видел, как он, вытянув руку, остановил пламя. Сначала остановил, а потом, не поверишь, огонь начал стихать, словно в землю ушел!

Мурашками прошлись его воспоминания. И Мира, словно, увидела их наяву: охваченное огнем поле, горящие деревья и спасающиеся от ужаса животные, бегущие прочь. Паника распространяется через людей, копают они землю, носят ведра с водой, да только прожорливое пламя ненасытно и быстро. И вот, загораются черные глаза магией, вытягивает руку воин без щита и меча, загораживая собой людей. Искры силы встречает пламя, языки его накаливают воздух и… отступают, повинуясь зову Шамана. Стихает огненная смерть, уняв свой голод.

— Ого, а когда ты так сможешь?

— Когда… займу его место. Надеюсь, не скоро это будет.

Словно в подтверждении словам, грянул гром. Шуя сурово посмотрел на темные облака, он и без них знает, что скоро грядет срок Кама, скоро мудрые глаза перестанут видеть духов, а душа совершит последнее путешествие из слабеющего тела.

Как страшно ему было в первый раз покидать тело, заняв чужое. И пусть это был глупый варан, наблюдавший за их караваном, он испугался. Мать шутливо отмахнулась, отец рассмеялся. Смеялись братья и сестры, а Шуя, надув губы, сдерживал кулаки. Не поверили ему, когда он разжег костер без кремня, подпалив пальцем верблюжью шерсть. И тогда, в темную ночь, когда люди в черных повязках гнали их в пустыню, из его рук вырвалось пламя, ему уже некому было это рассказать.

Два дня скитался он по пескам, одоленный жаждой и голодом. С ужасом рассматривал Шуя свои руки, длинные пальцы и покрытую загаром кожу. Вроде его ладонь, его запястья и сеть зеленовато-синих вен, а скрыто в ней нечто чужеродное.

Обессиленный, добрался до крохотного оазиса. Четыре пальмы, одна из которых повалена на землю, а под ними источник пресной воды. Так припал он губами к ней, что не заметил, рядом с собой еще одного человека. Наверное, будь перед ним хоть северное войско, бросился бы Шуя сперва к воде, и только потом от них.

Шаман, точно так же уставший после долгого странствия, сидел на поваленной пальме, в тени её сестер с закрытыми глазами. Не думал ни о чем, душа его бороздила гиблые болота вместе с юным глупцом, что решил отыскать редкие травы на территории нежити. Недолго ему еще разгуливать в этом теле, чувствует он, как всколыхнулась вода, и, покрытые клочковатой шерстью руки тянуться из неё.

— Ты кто? — спросил Шуя, едва мужчина открыл глаза. Черные и разящие, поражающие своей глубиной, они смотрели прямо в саму суть.

— Никто, — пожал плечами мужчина. Его одежда, из грубой ткани вся в пыли. На поясе висел кинжал в кожаном чехле, рядом крошечный мешочек. Возле ног неизвестного лежала тряпичная сумка.

— Как это никто? Не может быть такого. Ты человек, и я тоже.

Лениво Шаман прикрыл глаза, желанный отдых нарушен щебетанием мальчишки. Взъерошенные светлые волосы покачнулись от едва заметного ветерка. Кам мотнул головой, нужно идти дальше. Отдохнувшие ноги бодро сделали несколько шагов по песку, ободряюще звякнула фляга воды в сумке. До следующего привала полдня пути.

— А я могу… пойти с тобой? — перед ним выскочил мальчишка. Желтые глаза смотрели с мольбой. От этого решения завесила его жизнь. — Пока не найду свой караван, Солнце мне свидетель!

Солнце, словно бы услышало слова юнца, сверкнуло ярким лучом в глаза. Шаман скривился, а Шуя побледнел, ждя ответа.

— Если не будешь отставать, то можешь держаться рядом.

Подпрыгнув от радости, он улыбался детской улыбкой, смотря на мужчину без тени страха. Не похож он на кочевника, не было в нем и черт людей с Южных степей — видел их Шуя, все как один — голубоглазые, да русоволосые.

— Я Шуя кстати, — добавил он, спустя минуту. Мужчина не ответил ничего, не скривил лицо, продолжая шагать прямо. И почему-то в груди зародилось решение поведать свою печальную историю странному незнакомцу.

Рассказал ему Шуя о своей жизни, как разбойники в ночи напали на их караван, как гнали их под ночными светилами. Не утаил он, как из пальцев сверкнули искры, поджигая фитиль фейерверков — так на них кочевники и вышли. А вот, как мать драла ему за это уши, скрыл. Временами казалось, то Шаману неинтересны его слова, смуглое лицо выглядело равнодушным. Возможно, он, как и сестры, не верит ему и насмехается в душе. И лишь на второй день пути, когда на небо взошло луна, Кам, окинув его взглядом, приказал разжечь огонь. В руках не было кремневого камешка, и сколько бы не тер Шуя ветви друг о друга — они не загорались.

Шаман терпеливо ждал.

Стыдясь своей неумелости, особенно под изучающим взглядом, Шуя, от обиды стукнул рукой по ветвям, тонкое волшебство острой болью прошлось по кончикам пальцев. Замерев, он снова посмотрел на ладони. Его, не чужие. А раз, они его, значит и делать будут то, что он, Шуя, скажет.

Диким потоком необузданная магия окутала сухие ветви, обдуло жаром тело. Едва отскочил он от вспыхнувшего пламени, опалив ресницы.

— Что толку от злости, коль не можешь с ней брататься?

«Никакого» понял Шуя, разворачивая ладони к лицу. Едва заметное золотое свечение просачивалось сквозь тонкую кожу. Это его, и он должен научиться с этим совладать, иначе повторится то же, что и в тот вечер. Шуя не знал, как именно он научится контролировать это, но точно знал, что ему поможет странный мужчина.

Много лет прошло с того года, много дорог они прошли вместе, много рек переплыли, много закатов проводили. И сейчас, слушая непривычный шум дождя, Шуя понял, что очень скоро наставник будет жить разве что в его памяти. Не было у него родни, не было друзей, по крайне мере ни разу не упоминал в разговоре их имена.

— Надеюсь, не скоро… — повторил парень сам для себя и с тоской на сердце посмотрел во тьму пещеры. Наставник уже должен вернуться, но даже шаги его не раздавались в тишине.

— Может, пойдем за ним? — предложила Мирослава. Как не хотелось ей уходить от теплого костра, но толкало к действиям чувство тревожного беспокойства.

Взявшись за руки, они вошли в темноту пещеры, продвигаясь в пол шага. Под ногами петлял лисенок, не желая оставаться наедине с непогодой. Вдруг, по лицу прошелся тоненький сквознячок холода, гоня мурашки по телу.

— Впереди выход, — прошептал Шуя, уже видя слабый свет. Его руку крепко сжали в ответ, он и сам чувствовал это, хоть и не мог объяснить словами.

Повсюду светились камни, будто солнечные лучи пропитали их вечные тела. Холодное голубое сияние шло от каменных стен, со сталактитов капала вода — горная, студеная. Под ногами лежали камни, крупные и яркие, привлекающие внимание своим дорогим блеском. Шуя тяжело сглотнул, хорошо бы наполнить ими карманы, да обменять на золото. Да только чувствовал он, что недобрым это кончится. Самоцветы горят в серебре, а сердце беду чувствует.

— Предчувствие у меня плохое, — промолвил он едва слышно. Знакомое ощущение тревоги прошлось по телу, тут же напряглись мышцы, готовые в случае чего бежать от опасности или защищаться.

Воздух стал совсем холодным, дыхание белым паром вышло изо рта. Мира зябко поежилась, когда подошва её лаптей намочилась. Шуя, словно бы не замечал, как ледяная вода касалась щиколотки, шел вперед. Он ясно чувствовал присутствие своего наставника среди удивительного богатства горы, но никак не мог понять — зачем старик пошел в самую глубь?

Аккуратно, Мира потянула его за рукав, сбавляя шаг, Шуя проследил за её взглядом и удивленно замер. Позади них, на каждом камне сидело, по меньшей мере, две ящерки. Зеленые, коричные, желтые, выглядывали они из своих укрытий, наблюдая за чужаками умными глазами. Не может так животное смотреть, уж Шуя знал, не раз видел, как делал это Кам.

Кто бы за ними не наблюдал, он уже знает об их присутствии.

Лисенок агрессивно зашипел на ящериц, его пришлось взять на руки.

Они дошли до края пещеры, где узкий коридор выходит к круглому каменному залу, и спрятались за выходящими самоцветами. И страх, и интерес, боролся в душе, когда он увидел, как его гордый наставник, приклонив колени, стоит напротив трона, ни живой, ни мертвый.

Почти бросился к нему Шуя, но, на удивление, твердая рука Мирославы остановила его. Девушка закачала головой.

— Освободи меня, — просил Кам устало. Шуе не надо видеть лицо наставника, чтобы представить его выражение. Никогда прежде не показывал Шаман столько чувств.

Та, что сидит на троне, распрямила плечи, уложив тяжелую косу. Вид её выдавал скуку: не первый раз она видит его в своих владениях, и кто знает — последний ли?

— Отчего же мне снимать проклятье? — поинтересовалась женщина. — Долг платежом красен.

Зеленые глаза-изумруды блеснули во тьме. Страшная красота владеет этим местом.

— Как мне отдать долг, если не помню я, что задолжал? Сними с меня проклятье, Малахитница, недолго мне осталось. Как вспомню — все верну!

Женщина встала, чуть резко, но, не показывая, как слова Шамана задели её. Давно никто не называл её так, прошли века, как люди забыли это имя. Дышит глубоко, хозяйка Медной горы, а позади тускло сверкают самоцветы.

— Триста лет ты ходишь ко мне, Кам. Триста лет забыть дорогу не можешь…

— Только это я и помню, — прервал её мужчина, кривя губы.

— К нашему общему сожалению. Ты знаешь, как снять проклятье, этого более, чем достаточно.

Шаман поднялся, хватит с него унижений. Последний раз пришел он к ней с мольбой. Если дано ему умереть без имени, то так тому и быть. Чувства приходится держать в себе, не должна она видеть его боль.

— Каким мощным было моё обещания, раз я наслал на себя твоё проклятье?

Черные брови сдвинулись в обиде. Зелёное платье при движении переливалось синевой. За секунду оказалась хозяйка горы возле хранителя южной земли, смотря ему прямо в глаза.

— Твое предательство стоило жизни человеческой, если для тебя это что-то еще значит, Шаман.

Мысль эта заставляет опустить голову. Наверное, в детстве мать тоже ругала его за проказы, а он, понурив голову, разглядывал сапоги. Возможно, да только не помнит Кам ни матери, ни отца, не имени своего.

— От лап смерти и мне не спастись. Не могу я мертвого вернуть, — хрипло и едва слышно. Видно, как старик выбился из сил, ослаб и потерял надежду. Еще совсем и предательская память коснется самой глубины души, превратит его самого в пустую оболочку.

Женщина оскалилась.

— Так вслушайся в моё проклятье снова, Шаман. Забудешь ты имя своё, забудешь дом и край, покуда не вернешься с обещанным. Будешь блуждать по четырехземелью, истопчешь сто дорог, но пока не найдешь спасение меж семи рогов зверя.

Вслушивался Кам в каждое слово, да только ранят они так же больно, как тогда. Не сыскать ему волшебного зверя, не раскрыть секрет спасения. Семь рогов у него, а жизнь одна. И ищет его Кам на протяжении трех столетий, сбивая стопы в кровь. Зверь быстр и умен, передвигается совсем рядом, словно издевается над ним.

— Прощай, Хозяйка Медной горы. Да прибудет с тобой Солнце.

— Не наступи на моих стражниц, Кам, — вместо прощания сказала женщина. Шуя готов поклясться, что увидел у неё раздвоенный тонкий язык, но слишком торопился, чтобы разглядеть. Словно стрелы по ветру, просились они обратно, стараясь не затоптать маленьких ящериц. Те провожали их хитрыми темными глазками, расступаясь в живом коридоре.

Добрались до входа в пещеру они тогда, когда костер полностью потух, а вместо стылого дождя, сквозь утренний туман выходило солнце.

— Мы же всего на час отходили! — недоумевающе уставилась Мира на солнце. Шуя пожал плечами. Для них ночь прошла слишком быстро.

Кам вернулся несколькими минутами позднее, не обратив внимания, что не спят дети в столь ранний час, не увидел мокрых подошв. Разве это его сейчас волновало? Присев на пол, вытянул руку Кам, одним движением разжигая костер. Пламя, такое знакомое, обжигает голову пустыми воспоминаниями, чувствует он, что забыл что-то важное, а вот что, не может вспомнить.

— Горный камень у меня, — поведал Кам, доставая из кармана булыжник, размером с ладошку. Подкину в руках, он приметил, что три наконечника должно выйти, чтобы сразиться с Берендеем.

Они начнут охоту завтра.

Трехсосновье, что они прошли сутки назад, мало походило на себя прежнее. Веселая деревушка, где щедрые хозяева часто устраивали незатейливые ярмарки, казалась посеревшей. Раньше здесь продавали платки, яркие, с цветочным узором, а еще всякого рода полезные товары. Михай часто возвращался оттуда с крепкими веревками, мешком соли, и яркой лентой, для дочери. Сейчас же дочь старейшины не носит ленты в волосах, а лишь прикрывает свой позор платком — простым, без узора.

Те, кто остался в веселой деревушке, с громким названием, смотрели на них с подозрением. В частности, смотрели на Мирославу, не скрывая неприязни. Была ли причина в отсутствии кос или в наличии двух спутников мужчин — она не знала, да и спрашивать не спешила. Они не могли узнать в ней дочь Михая, а остальное мало имело значения. Вчера Шуя, наконец, смог доплести тетиву для лука из её волос, а горный камень, что обтачивал шаман, превратился в три наконечника для стрелы. Сама же основа была выстругана ножом из ясеня.

Не знали эти люди, что пришли они спасти их от напасти. Не смотрели дальше своей утраты, а ведь Берендей не скупился на размахи лап и острые зубы. Висели черные ленты над домами погибших, стояла перепуганная скотина в хлевах. Даже спустя недели в воздухе витал запах крови и страха.

Никто больше не выходил в поля, не собирал ягод в лесу.

Лукоморье жило в страхе, и только они в силах остановить нападения.

Изредка они останавливались, переводили дух, почти не разговаривая. Шаман, тут же закрывал морщинистые веки, пытался найти того, кто прятался под шкурой медведя. Искал меж крепких дубрав и высокой травы. Шел по следу, точно охотничья собака. Шуя не думал лезть, становясь непривычно молчаливым. Нервозность выдавали длинные пальцы, без конца теребящие торчащую нитку рубахи. У Миры не хватало смелости попросить её снять и зашить.

На следующий день они почти дошли до земли её отца. Деревня должна располагаться за небольшим лесочком, где детьми собирали они грибы под стройными березами. Мира не могла себя заставить прекратить выглядывать стены дома. Шуя оборвал её, попросив идти быстрее. Он знал, что они опаздывали, как бы не спешили.

— Ты умеешь стрелять из лука? — спросила она как-то Шую. Оружие в его руках смотрелось нелепо. Казалось, он и сам это осознавал, но не расставался с ним даже ночью. Пальцы должны привыкнуть к весу, ощупать каждый выступ, почувствовать живую энергию ясеня. Парень пожал плечами:

— Я не должен промазать. Остальное не так важно.

Он замолчал, чувствуя отвратительный привкус страха на губах. Важным было все. Проглотив комок страха, она ускорила шаг. Каждое деревце, каждый луг и тропинка приносили забытое воспоминание тоскующей болью. Это и её земля тоже, и она пришла защитить людей от беды.

Солнце начало опускаться, а они, изнывая от жары, продолжали брести по окрестностям. Не так далеко была её деревня, чуть в стороне стояла еще одна — небольшая, на сотню человек. Туда любили уходить мужчины на несколько дней, возвращались довольными, пахнущими хмельной брагой.

Мирослава смахнула пот с лица, когда Шаман отбросил сумку в траву, усеиваясь возле дороги. Она нехотя заметила, как углубились морщины на его лице, как тот заходился в приступе кашля, останавливаясь, чтобы отдышаться. Никто не спрашивал Кама об этом, как и не спросили причину внезапной остановки. До привала было слишком рано, а для ночлега тем более. Переглянувшись с Шуей, она поняла, что вероятно Кам снова пробует найти Берендея. Отмахнувшись от летающей мухи, Шуя, улегся рядом с наставником, с благодарностью принимая время передремать, лисенок устроился рядом. Мире ничего не оставалось, как занять себя чем-нибудь полезным — она точно знала, что на этой поляне должно быть куча земляники, а на вечер у них как раз ничего не осталось.

Пройдясь по полю, она, как и ожидала, наткнулась на ягодные места. Яркий сок испачкал ей рукава платья, но оно стало грязным еще неделю назад. Отправив в рот несколько земляничек, Мира уселась на землю возле кромки леса, вдыхая полной грудью теплый запах поля и нагретых солнцем ягод. Действительно, так хорошо ей давно не было.

Хотелось лечь в полный рост, прикрыть глаза и поддаться сну. Или, заскучав, наблюдать, как лениво плывут облака на небе. На самом деле, страшно было находиться на поле одной, Мира вспомнила истории о Полуднице и Полуночнице, ни та не другая, не внушали ей доверия. Однако, вечером их троица в безопасности.

Послышался громкий треск ветвей совсем рядом. Мира, не отрывая глаз от поиска земляники, негромко сказала:

— У тебя не вышло меня напугать, Шуя. Лучше принесли чашу из сумки, я…

Она так и не смогла закончить предложение, осознание настигло раньше. Её обдуло горячим дыханием чужой магии, горькой на вкус. Ощутив холод по всему телу, глаза распахнулись, смотря на того, кого так боялась повстречать лицом к лицу.

Морда черного медведя оказалась на расстоянии руки. С открытой пасти стекла слюна, хотя ей показалось, что зубы зверя измазаны кровью. Глаза, лишенные разума и сострадания, смотрели прямо, не видя никого, кроме нее. Обводка радужки горела красным.

Отшатнувшись, Мира закричала, что есть сил. Возможно, это последнее, что она сделает, пока острые когти Берендея не распорют ей глотку. Медведь протяжно зарычал и сделал к ней шаг.

На крики прибежал Шуя, за секунду оказавшись рядом с ней. Сильные руки плотно обхватили её предплечья, заставляя подняться и бежать. Мирославе удалось унять дрожащие ноги, вскочить и отбежать, но как бы ни был быстр ученик Шамана, лапа берендея лихим замахом задела его бок. Зашипев от боли, он пошатнулся, стараясь отойти как можно дальше. Медведь двинулся за ним. Достав из-за спины лук, он взял стрелу и прицелился. У него всего три попытки.

Руки нещадно дрожали.

Первая стрела вонзилась в бедро медведя, не в голову, как хотелось изначально. Тот взвыл, но не завалился. Шуя выругался, доставая вторую стрелу. Он не являлся лучником, не был борцом, но он был тем, кто хранит равновесие.

Берендей, обезумив от боли, бешеными глазами смотрел на него. Вздыбилась черная шерсть, оскалилась пасть, показывая острые зубы. Много крови они вкусили, много плоти разорвали. Шуя натянул тетиву с молитвой на губах, но оказался слишком медлив против врага. Зубами медведь вцепился в лук, швыряя в разные стороны его владельца. Ослабив хватку, Шуя отлетев в сторону, тут же вставая на ноги, уже без оружия. Внезапно, за спиной у него образовалась линия огня, змейкой огибая поляну. Он посмотрел на учителя, тот сотворил огненное кольцо, заперев их всех на одной поляне.

Или они, или он.

Зарычав, медведь бросился на Шую, зубами пытаясь ухватиться за тонкие конечности. Быстрые удары лапами, от которых у него получалось увернуться, все же достигали своей цели — разорвав его рубаху, оставляя полосы крови. Шуя устал убегать, дышал глубоко и часто, но все никак не мог найти лук и упавшие стрелы. Сквозь пелену дыма, он мог разглядеть разве что массивную тушу медведя. Глаза заполнила дымовая завеса.

Тот шел за ним бешеным зверем. Не обращал внимания на копоть, что оседала в легких. Сердце билось так, что почти выпрыгивало из груди. Шуя знал, что должен приложить усилия, чтобы оно осталось там, однако хватало одного взгляда на Берендея, чтобы отнять возможность двигаться.

Оступившись, Шуя упал на спину, хватаясь за израненную руку. В висках колотило болью, а в горло забился дым, но помимо этого, по телу прошлась липкая волна страха, когда Берендей лапами пригвоздил его к земле. Рев оглушил уши, и парень замер. Глаза зверя горели кровью и желанием расправы, Шуя чувствовал, что под его шкурой больше не было заплутавшего колдуна, лишь собственное проклятье.

Со свистом, криво рассекая воздух, рядом с плечом Шуи упала стрела. Он узнал горный камень, узнал изготовленное им оперение. Обессиленно перевернув голову, он заметил, как в десятке метров от них стояла Мирослава, нацелившаяся последней стрелой в Берендея. Дрожа всем телом, по её щекам текли горячие слезы.

Шуя до крови закусил губу, если Боги за ними наблюдают, то пусть не оставят их в трудный час.

— Давай! — прокричал он, когда пасть Берендея зловеще раскрылась перед его лицом. Его обдуло зловонным запахом чужого дыхания, а после рев боли вышел из горла чудовища. Почувствовал, что лапы сошли с его рук, он ухватился за упавшую стрелу и вколол ей прямо в глаз медведя.

Воя от боли, опускался Берендей на землю, дергались в агонии лапы, и смотрел один глаз прямо на него, уже не красный, а карий, почти человеческий. Взгляд прошелся по шерсти, уже не черной, а коричневой, трещала кожа, пропитанная черной магией.

Уменьшился на глазах тот, кто сковал страхом Лукоморье, развалившись среди луговых трав. Кам, подошел к ним, прихрамывая, без всякой жалости глянул он на безжизненное тело. Сейчас оно оскверняло эту землю своим присутствием. Расправив пальцы, он коротко прошептал заклинание. Густая шерсть загорелась.

Мирослава прочитала шёпотом короткую молитву, приложив руку к груди. Не было понятно, кого она оплакивала — душу неудачливого колдуна или тех, кого он загубил.

— Вы молодцы, — сказал Шаман, кладя руку на плечо Шуе. — Я тобой горжусь.

Если бы не раны, Шуя бы рассмеялся или придумал что-нибудь, чтоб отшутиться, но вместо этого, задрожал всем телом, оседая на землю.

— Наставник, меня на лоскутки пытались разрезать…

Смешок вышел кривым, таким же, как и его улыбка. Шуя почувствовал, как собственные ноги начали подводить его. Осев на пол, он застонал — боль нахлынула везде и сразу. Мира бросилась к нему, испуганными глазами смотря на друга. Весь живот парня был исполосан когтями.

— Да ерунда это, — попытался улыбнуться он. — На мне заживет все, как на собаке. Даже быстрее!

Опустился рядом Кам, доставая флягу с водой. Шуя понадеялся, что там все же полынное вино — горькое и крепкое, ему бы не помешало сейчас немного крепкости во рту. Мира, сняв платок, и намочив его, начала аккуратно промывать раны, каждый раз замирая от шипения Шуи. Она видела, как алая кровь стекает по коже, окропляя землю, как громкий вздох вырывается из груди.

— Мы должны дойти до моей деревни, там тебе смогут помочь, — со слезами сказала она, смотря в желтые глаза. Шуя пожал плечами и посмотрел на наставника. Кам кивнул.

— Перевяжи его как-нибудь.

Оборвав подол юбки, Мира перемотала его торс, надеясь, что они смогут дойти до дома прежде, чем Шуе станет совсем плохо. Парень пытался отвертеться, но с каждой минутой становился бледнее, а движения рук замедлялись, как и его сопротивление.

Хромая и останавливаясь на пути, через час они вошли в деревню. Мальчишка на воротах узнал её даже без кос, воскликнул от удивления и открыл засов. Не успели они и нескольких шагов сделать, как из дома выбежали люди, охая и восклицая.

Не сразу она заметила разруху, но бросились в глаза поваленные бревна, следы когтей и засохшая кровь. Придерживая Шую, шла она к своему дому под тяжелыми взглядами соседей. Никто не встал на пути, никто не подал руку помощи.

Её не было здесь слишком долго.

Родной дом выглядел отчуждённо, не было в нем больше уюта и тепла, лишь в старых воспоминаниях она видела себя в нем счастливой. Сейчас на крыльцо выйдет отец, окинет её долгим взглядом, хмуря брови и сжимая губы в тонкую полосу. Увидеть на его лицее разочарование, было столь ожидаемо, что думать о таком казалось естественно.

Но, услышав суету на улице, на крыльцо вышла мать. Мира не сразу даже узнала эту крепкую женщину с добрыми карими глазами. Сейчас Марья походила на тень самой себя. За её спиной столпилось два ребенка.

— Мама… — прошептала Мирослава, сквозь ком в горле. Женщина открыла рот, её губы затряслись в попытке вымолвить имя дочери, но, не сдержавшись, она бросилась ей в объятья. Роняя слезы, Марья благодарила богов за чудо, целовала в обе щеки своё чадо, чувствуя, как что-то возрождается у неё в груди.

— Милая моя, Мирославушка, как же я рада, что ты вернулась, — женщина светилась счастьем. — Родненькая, жива, возратилася…

Прежде, чем мать снова перейдет в плачь, Мира обхватила её руки, проговаривая:

— Матушка, все потом. Сейчас нужно помочь Шуе.

Женщина посмотрела на бледного юношу, что когда то отрезал косу дочери, тем самым перевернув её судьбу, и кивнула в сторону дома. Дети расступились, с любопытством оглядывая знакомых гостей. Мира помогла лечь Шуе на нижнюю лавку, тот, скрипя зубами от боли, смог улечься. Его повязка давно уже пропиталась кровью.

— Принесите тряпки, — скомандовала Марья детям. Она убрала мешающую светлую прядку со лба и закатала рукава, а после, взяв принесенные клочки ткани, обратилась к сыну. — Беги к лекарю, сынок, да поживее.

Шуя застонал от боли, едва она попыталась убрать повязку с живота — кровь успела пропитать ткань и намертво приклеиться к коже. Ласково женщина гладила его по голове, успокаивая. Лекарь пришел быстро и приказал нагреть воды.

Мира узнала дядьку Степана, что лечил деревню от всех недуг. Увидев, как он занялся Шуей, она опустилась на соседнюю лавку, наблюдая за происходящим со стороны. Шаман тенью стоял у печи, спокойно разглядывая все. Увидев её взгляд, он коротко пояснил:

— С ним все будет хорошо. Духи не дадут ему умереть.

Мира кивнула и сжала кулаки. В правой руке тяжелой ношей лежало то, что изменит все. Она посмотрела на мать, окутанную сетью внезапных морщин, оглядела дом, чувствуя, как изменилось его убранство.

— Матушка, а где отец?

Марья вздрогнула, бледнея и опуская голову. На глазах навернулись слезы, а младшие дети, Весна и Дарен, уткнулись в длинную юбку.

— Дня три как схоронили. Его и еще десяток наших мужиков…

Слезы скатились вниз, а холодные руки зажали рот, чтобы не закричать. Сейчас Мира чувствовала себя предателем, покинувшей деревню. Она должна была встретить напасть вместе со своей семьёй, плечом к плечу. В глазах потемнело, а в памяти возник образ отца — сильного, крепкого, за его спиной можно было спрятаться от всех невзгод. Острая боль пронзила сердце — она ушла, не сказав ему ничего.

— Я хочу увидеть его могилу, — голос дрогнул. Мира обняла себя руками, а взгляд устремился в пустоту.

Степан оторвался от больного, наложив несколько швов, измазав живот пострадавшего зеленной густой массой, и приказал ждать три дня. Шуя устало сопротивлялся, но уснул прежде, чем лекарь покинул дом. Марья тяжко посмотрела на дочь:

— Поздно уже, располагайтесь. Ночью дело не решить.

Её кровать не изменилась, оставалась такой же на ощупь. Под боком улеглась младшая сестренка, обняв Миру так сильно, что она почти пискнула. И все же, уснула она быстро, едва коснулась голова подушки, а на утро, с первыми петухами, Мирослава отправилась на могилу отца. Там под толстым дубом, лежало тело потомка Настасьи Миклушиной, старосты деревни, кто защищал и оберегал её от всех невзгод.

Больше не осталось слез, Мира опустилась на колени перед свежей могилой, прося прощение за свой поступок. Уняв дрожь, она подняла руку, показывая клык Берендея:

— Мы справились, отец. Мы остановили его, я остановила. Прости, что так поздно. Знай, что я люблю тебя. Пусть Солнце согреет твою душу, а Боги встретят с почестью.

За прошедшие три дня она едва ли сказала десяток слов. Только, собрав людей на улице, ей пришлось объявить, что Берендей повержен, и Лукоморье может жить в спокойствии. В доказательство она показала белый клык, размером с палец.

Каждый поверил в её слова, говоря, что потомок Миклушиной вернула жизнь в эти земли.

К сожалению, отца она вернуть не смогла.

Шуя поправился быстро, уплетал кашу с аппетитом, почти не жалуясь на боль. Лекарь приходил еще раз, проверяя швы на ране и давая указания. По широкой улыбке друга, Мира поняла, что он все пропустил мимо ушей. Кам выглядел лучше, хотя кашель участился. Степан предлагал осмотреть и его, но тот отмахнулся.

Больше к нему никто не приставал, а на четвертый день, Кам и Шуя засобирались в дорогу. Мира смотрела на них с сожалением, привязавшись за время странствий. Не хотелось ей отпускать от себя новых друзей, но, как старшая из рода, она должна позаботиться о семье и деревне.

— Хорошее вышло приключение, да? — улыбнулся Шуя, протягивая ей руку. Она неуверенно пожала её, а парень, хохотнув, прижал девушку к себе, обнимая. — Попробуй потренироваться в мяуканье, может, возьму тебя еще раз с собой на вылазку.

— Я… подумаю над твоим предложением.

Кам встал перед ней, губы не дернулись в улыбке, но глаза излучали тихую гордость.

— Мирослава Миклушина, ты изменила мнение о себе. В тебе гораздо больше от твоего предка, чем я думал. Ты вольна сама выбирать свой путь.

Ощутимо стало присутствие семьи за спиной. Ждала мать, рядом ожидающие смотрели младшие дети, без мужчины в доме будет тяжко. Мира благодарственно поклонилась Каму, принимая решение.

— Спасибо вам.

— Знаешь, я постараюсь зайди в гости, — подмигнул Шуя все так же улыбаясь. — На обратном пути сделаю крюк специально для тебя. Уверен, наши дороги еще сойдутся вместе.

Не сдержав слезинку, Мира стерла её ладонью. Её не хотелось плакать сейчас, однако, наблюдать за спинами уходящих друзей было тяжело. Такие разные Шуя и Кам стали ей по-особенному дороги, притягивая жгучем ощущением магии и тайн.

На лопатку легла ладонь матери. Её мягкий голос негромко проговорил:

— Если твое сердце рвется с ними, то… иди.

Мирослава округлила глаза, обернувшись.

— Что? А как же вы?

— Михай оставил немного денег. У нас есть земля. Мы не пропадем…

Все еще не веря свои ушам, Мира обернулась на окружающих их людей, некоторые ободряюще кивнули, другие отворачивали головы. Она знала, что не стать ей старостой и не вести людей, не будут внимать они её речам, как внимали слова отца. Не станет она хорошей женой кому-то из них, не вырастит детей.

— Иди, — прошептала мать, сквозь сковывающее сердце боль. В последний раз она видела, как ей дочь бросается к ней в объятья, целует брата и сестру, шепча что-то быстрое на прощание, обещая вернуться, и уходит к воротам. Обернувшись в последний раз на семью, Мирослава, распрямив плечи, говорит что-то на прощание, сквозь слезы и боль разлуки.

Она вышла за ворота, чувствуя, как свобода растекается по венам приятной дрожью.

Спины мужчин виднелись не так далеко, она с легкостью добежала до них, сверкая улыбкой. Шуя, удивившись, остановился, но Мира прервала его вопрос.

— Я могу остаться с вами?

Шуя почти кивнув, одернул себя и посмотрел на наставника. Тот, подняв голову, покосился на солнце, а после, его взгляд невесомо прошелся по девушке. Быть может, потомок Настасьи что-то изменит.

— Мы идем в пустыню, советую надеть косынку.

Не сдержавшись, Шуя подпрыгнул от радости и обнял подругу. Его не волновали раны, не волновал грядущий путь. Он видео очередное приключение впереди и их троицу на одной дороге. А о большем, он и не мечтал. Впереди их ждали песчаные дюны, ночные светила и целая череда странствий по четырехземелью. Он больше не боится остаться один.

Озерный край.

Осень полноправной хозяйкой пришла в Озерный край. Сначала дни начали стремительно уменьшаться, первыми почувствовали приближения холодов деревья и принялись окрашивать листву в яркие краски. Тонкие березки вмиг преобразились и теперь стояли по краю опушки золотым кольцом, загораживая вечно зелёных сестриц-елей.

С каждым днем все больше птичьих стай улетало в теплые края. Где они зимовали — никто не знал, лишь догадывался, что там северному ветру их не достать.

К холодам был готов каждый дом в селениях Трех лун. Сеновалы забиты под завязку — сена хватит до конца апреля, а кладовые ломились под тяжестью собранных трав и кореньев. Опытная хозяйка так же не забыла засушить грибов и подготовить ягоды к зимовке. Последние пустые полки оставлены для урожая яркой морошки, кислой клюквы и всеми любимой черники.

Зара и Веледара несколько часов ходили по болоту, находя все более и более ягодные места. Вернулись девочки домой только к ночи, страшно уставшие и с двумя полными корзинками на каждую.

Для юной хозяйки Озерного края осень являлась любимым временем года — не только потому, что сама родилась, когда деревья сбрасывают листву, а из-за того, что все чаще оставалась в доме Громовых. Ольга Петровна обещала научить её делать самое вкусное варенье, а еще вяленую клюкву. Пусть женщина и не обладала магией, как её мать и дочь, но была лучшей хозяйкой, которую только можно найти во всей Равии!

Шепот зимы с каждым днем казался громче. Раньше о холодах вспоминали, как о чем-то далеком и несбыточном. Теперь каждый думал, как утеплить свое жилище и себя самого. В середине октября, когда утром большая лужа возле дома старейшины покрылась тоненьким льдом, старший брат Веледары оказался на крыльце дома Зарины. Было еще достаточно рано, и девушка только успела растопить печь. Продолжая кутаться в наспех накинутую шаль, со смущением рассматривая безразлично-спокойное лицо Дмитрия, она от растерянности даже забыла пригласить друга внутрь. Но, к удивлению, Дмитрий лишь вручил ей меховую шапку с пушистыми рукавицами и, так же, не говоря ни слова, ушел в сторону леса.

Что могло это значить?

Следующую неделю Веледара будет жаловаться, что такого красивого белого меха больше не осталось, и ей придется все зиму носить старую шапку.

Самайн прошел для всех спокойно, не смотря на надвигающуюся стужу. Костры горели ярко, а у каждого окна стояла минимум одна свеча. Расточительство перед грядущими короткими днями, но не поприветствовать духов никто не мог. На празднике, по случаю собранного урожая, грея руки обо все еще теплый тыквенный пирог, Зарина продолжала оглядываться, размышляя, могли бы непоседливые мальчишки прятаться в тени?

И она была несказанно рада, что друзья больше не заходили на территорию озерных ведьм, хотя бы во время праздника. Несколько раз они почти столкнулись с Вельгой нос к носу, но лишь чудом избежали самой встречи, так как хранительница Озерного края тут же исчезала. Зара тут же придумала легенду о строгой матери, которая время от времени проверяет её. Обманывать их становилось все тяжелее, как и придумывать новые оправдания своему поведению. Но правила требовали от неё строгости и верности. Теперь гости с севера с осторожностью заходили в гости.

К слову, мальчики практически перестали появляться на западной земле.

В ноябре, когда уже успел выпасть и растаять первый снег, Зара, как всегда вышла на крыльцо своего дома, зябко кутаясь в шерстяную водолазку, которую вязала месяц. Трава покрылась изморозью и сейчас сияла в тусклом солнечном свете. Её внимание привлекло одиннадцать лаек Вельги, носящихся по двору, так и норовя заглянуть под крыльцо. Это было странно — обычно хозяйка болот всегда брала своих верных стражей с собой, но уже как неделю они остаются дома, несмотря на её отсутствие.

Зара пересчитала собак, убедившись, что не хватает одной. Спустившись на замершую землю, она потрепала самого крупного пса за ухо. Тот дружелюбно гавкнул и завилял хвостом. Волнение между собаками утихло, и она смогла вплотную подойти к крыльцу и опуститься на колени. И, заглянув под доски, девушка не смогла сдержать удивленного вздоха: там, на тонкой соломенной подстилке лежала лайка и маленький щенок.

— Вот так чудо, — улыбнулась Зара, протягиваю руку к счастливой матери, лаская её по густой шерсти. Собака оторвалась от спящего щенка и лизнула ей пальцы. Увидев в этом хороший знак, девушка аккуратно оторвала щенка от матери и прислонила к груди, кутая его в шаль. На неё было обращено одиннадцать любопытных морд.

— Знакомьтесь, теперь этот малыш один из вас.

Ей не хотелось, чтобы он жил на улице. Ночи становились все холоднее, а крошечное тельце, пахнущее молоком, таким уязвимым! И ничего лучше, как приютить молодую мать с ребенком в доме она не придумала.

Самое теплое место находилось в углу у печи. Туда она постелила старый тулуп, в котором ходил когда-то еще отец Вельды, и она не знала, что он делал в их дровнике. Лайка быстро обустроилась на новом месте, видимо здесь ей нравилось больше, чем под крыльцом. Щенок снова припал к матери в поисках молока. Зара еще посидела возле них, радуясь прибавлению в собачьем семействе, да и ей теперь будет не так одиноко.

Она с грустью посмотрела на пустующий обеденный стол. Слишком давно она его не накрывала для всех.

Колдунье не хотелось признавать, но за долгое лето она привыкла к гостям в доме. Влад с Казом раньше приходили пару раз за неделю, появлялись так же неожиданно, как исчезали потом на несколько дней. Поначалу это сильно раздражало, но привыкнуть оказалось несложно. Но только не к тому, как один из них нагло влезал в её жизнь.

Поначалу Зара не обращала внимание. Зачем кому-то интересоваться ею? Тем более Казу. Она считала его хорошим знакомым, даже почти другом. Но это «почти» основывалось на её собственных догадках и мечущихся чувств. Потому что она, водяной его подери, чувствовала притяжение и не знала почему. Дальше было проще — научиться контролировать это чувство взаимного притяжения, делать вид, что не замечает и просто игнорировать, когда становилось совсем невмоготу. Но разве можно игнорировать того, кого чувствуешь всеми клеточками тела?

Каждый раз, когда она отворачивалась или занималась чем-то своим, то непременно чувствовала скользящий, изучающий взгляд Каза. Притом, что парень даже не скрывал, что её изучает. В первое мгновение это смущало, а потом начало раздражать. Он часто читал её книги, разглядывал рукописи, мог переставить что-нибудь в кладовой, а ей потом часами искать нужный отвар или мазь.

Она как то осмелилась спросить об этом Влада, но тот отмахнулся, сказав, что иногда его друг забывает о манерах и ведет себя хуже горного козла.

И все же, все вокруг кричало, что это даже не половина правды.

Напрягало, что двое друзей не спешили делиться чем-то о себе. Тему дома они обходили стороной, ловко переводя разговор в другое русло. Веледара не обращала на это внимания, ровно до того момента, пока один из них не проговорился, что живёт очень высоко над землей, где воздух так холоден, что может застыть в легких.

— Но разве человек может выжить в таких условиях? — спросила тогда Громова, округлив глаза.

Мальчики переглянулись и одновременно ответили, что хорошо переносят холод, как и все в их краю. Придраться не к чему — живя в условиях почти вечной зимы, поневоле привыкаешь к низкой температуре. После этого, они не заметили, как уже говорили о каких-то мелочах, даже не вспоминая о северных землях и их жителях.

Через неделю, мальчики сообщили, что будут приходить в гости значительно реже. Причина произнесена не была, да и Зара сомневалась, что попроси их об этом, они бы ответили честно. Тогда она еще не знала, насколько редко будут проходить встречи.

Однажды Влад пришел один, без Каза. Целый час сидел за столом, грел руки сладкой настойкой шиповника от простуды, говорил, как они заняты работой и как много выпало снега в лесу. На его коленях посапывал черно-белый щенок, которого уже успели окрестить Пушком.

Влад рассказывал, как они скучают по компании девочек и как им не хватает их посиделок у Зары дома. Саму девушку мучил вопрос, почему не пришел Каз, но она не могла заставить себя спросить про него, да и парень не спешил говорить.

Руки Влада, казалось, жили своей жизнью — они крутили кружку остывающего напитка. Иногда его взгляд застывал на одном месте, но, очнувшись, он тут же начинал улыбаться и чесать пузико Пушка. Мама-лайка не возражала против таких действий, улегшись у его ног.

И все же, Зара заметила, что её друг чем-то встревожен.

— Влад, что-то случилось? — осторожно начала она.

Парень вздрогнул, будто не ожидал такого вопроса, а после виновато улыбнулся. Его веснушки горели ярче в желтом свете огня печи. Парень приоткрыл рот, но потом снова закрыл, не зная, как сказать. Или что.

— Ничего страшного. Просто голова забита мыслями, — он почесал за ушком Пушка, и тот сладко зевнул. — Как поживает Веледара? Очень жаль, что сегодня не увиделись…

— Отлично. Брат, наконец, сделал ей новую шапку и даже платок расписной где-то выменял. Того и гляди, теперь неделю будет по краю ходить, красоваться.

— Она любит наряжаться.

В его голосе слышалось тепло, и Заре подумалось, что такого доброго человека, как Влада, она не встречала. Другой парень бы засмеялся или пошутил про «девичьи глупости». Но в глазах друга никто не выглядел глупым. Тогда она решилась спросить:

— Почему Каз в этот раз не пришел? Вы поссорились?

На этот раз парень рассмеялся.

— Нет, конечно. У него сейчас… некоторые проблемы в семье. Нужно решить парочку… эм, вопросов.

Каждое слово было подобрано с умом, прошедшим отборку по всем категориям Морозовых. И пусть Власов ненавидел обманывать друзей, никто не мешал ему обходить правду стороной, выдавая лишь малую её часть.

— Надеюсь, это что-то не очень серьёзное.

— Это не то, с чем Каз бы не справился. И кстати, — Влад подмигнул, — он передавал, что постарается скоро навестить тебя и вообще очень скучает. Говорит, что не может уснуть, так, как все думает о твоих вкусных отварах и зеленых глазах.

Ей пришлось приложить усилия, чтобы угомонить разволновавшееся сердце, укротить его стук. Как будто её взволновала еще одна шуточка Влада. Но Зара была благодарна всем богам, что жар от печи скрывал её покрасневшие щеки. Собрав волю в кулак, она хитро прищурилась, как всегда это делала, и выгнула бровь.

— Что, прям так и сказал?

— На самом деле нет, — признался Власов, улыбаясь. — Про отвары я придумал.

Жаль, что на полке с травами не хранилось ничего от ненужных мыслей. Сейчас было бы неплохо выпить такую настойку и забыть о волнении в груди. Пульс против воли ускорился, Зара посмотрела на свои руки — вечно холодные, как кровь болотных тварей. Ей не хотелось верить, что слова Влада были правдой. Иначе появился бы повод замирать сердцу чаще, а этого она не хотела. Как и не хотела привязываться к тому, кто принадлежит земле так, как она Кругу.

Влад не понял её потухшего взгляда, но оно было к лучшему. Чужая душа — потемки, как те, в которых ему добираться до дома. Конечно, сейчас у него шло дежурство в Красных скалах. Сбежать от туда не составило труда — кто захочет проверять далекий пост, находящийся на краю Северных земель? А его напарник только рад, что тот вызвался один проверить дальние посты.

Сегодня он не сможет остаться надолго, дождаться Веледары и выслушать все то, что произошло с ней за эти дни. Девушка не упустила бы ни одну деталь, рассказывая все в мельчайших подробностях, активно жестикулируя. Лучше всего у неё получалось изображать свою бабушку и Дмитрия. Та поджимала губы и выпячивала подбородок, с важным видом рассказывая о насущных делах.

В прошлый раз он с Казом надорвал живот от смеха. Даже серьёзная Зарина не смогла сдержать смешок.

По неизвестной причине, Святогор решил изменить привычный порядок дежурств. Влад подозревал, что дело в постоянном отсутствии четы Морозовых в Гнездеце, но не мог удостоверить свою теорию. Когда Каз возвращался после нескольких дней отсутствия, он мог много часов молчать или уставиться в свою тарелку, долго не обращая внимания ни на кого. Блеск жизни в глазах появлялся только тогда, когда Морозов пытался расспросить о далеком Болотном крае. Получив всю информацию, снова замолкал, погружаясь в себя. После стало ясно, что Святогор решил, вдобавок к обычным тренировкам, лично обучать приемника.

Тот не выглядел счастливым, хоть ни разу не пожаловался на деда. Влад видел, как устал друг, как взгляд становился более диким, а удары на спаррингах жестче. В прошлый раз Морозов смог выбить топор у противника одним ударом. Якоб гордо провозгласил победу Каза, но тот не улыбался, сухо поблагодарил противника за бой, а после скрылся за дверью. Влад хотел обсудить все вечером, но когда пришло время готовиться ко сну, то узнал, что Святогор снова покинул Гнездец, и Каз отправился с ним.

По сути, Власов не мог рассказать Заре абсолютно ничего. Хотя бы потому, что сам не понимал происходящего. Ему оставалось лишь обнять подругу на прощание, пообещать навестить по мере возможности и уйти в сторону Красных скал, где его напарник Борис продолжал нести дежурство. Зара проводила его до края леса, а после вернулась в дом, чувствуя, что все больше скучает по лету.

В начале декабря, когда снег валил уже несколько суток, не переставая, а дорога до деревни превратилась в сплошной сугроб, на её пороге оказалась фигура, полностью облепленная снежными комьями. Целой оставалась лишь щелочка для глаз. Зара сначала испугалась, когда открыла дверь и увидела снежное нечто, но, услышав знакомые нотки раздражения, огорчилась, что это оказался вовсе не лихо одноглазое. С ним было бы проще.

— Я позволю тебе любоваться собой, сколько захочешь, но как только войду внутрь.

Как бы не хотелось ей оставить Каза за дверью, она отошла в сторону, разрешая другу войти. Замотанный во множество слоев одежды, он выглядел очень смешно.

— А Влада ты в сугробе оставил? — хохотнула Зара, наблюдая за процессом стряхивания снежных комьев.

— Могу и тебя туда запустить, поганка. Или лучше сказать — маленькая ведьма?

Она больше не пугалась этого прозвища. Позволить Казу считать её ведьмой оказалось… легко. Ей даже не пришлось придумывать, как отвести от себя подозрения, чтобы мальчики не прознали о её предназначении и о Круге. Влад, в конце лета, сказал, что все знает, и им с Веледарой можно не бояться — они сохранят их секрет.

С его слов это звучало очень героически. Но их молчание было ценным, что бы они себе не напридумывали.

— Вроде гостей с холода встречают теплым ужином, — Каз уже успел раздеться и повесить заледеневшую шубу на печку. Зара сразу обратила внимание, что его привычная одежда изменилась на более теплую. Даже с расстояния она легко могла почувствовать колкость шерсти на черном свитере. Особенно заметно отрасли темные прядки волос.

— Я думала, что ты невосприимчив к холоду.

Каз закатил глаза, но продолжал ухмыляться. Их завсегдашние маленькие перепалки веселили его. Он каждый раз гадал, что придумает Зара, чтобы его поддеть. И он не отставал. Снова и снова прокручивая в голове слова их будущих встреч. Это было так занимательно, что он почти начал записывать все выдуманные им фразы.

— Снег за пазухой не нравится никому.

Она хмыкнула, копируя его выражение лица, так же изгибая губы. И все же, девушка поставила греться воду и даже пододвинула чугунок к огню. Каз считал, что их дружба значительно окрепла со времен Белтайна. По крайне мере, он видел, как быстро тает лед недоверия в зеленых глазах.

Проснувшись ото сна, на заплетающихся ногах, к нему подбежал щенок, при этом отважно тявкая на незваного гостя. Улыбнувшись, Каз легко поднял его и слегка подбросил к потолку. Щенок тут же удивленно замер.

— Так, значит ты у нас Пушок, — весело начал Морозов, смотря в черные глазки. Щенок выглядел потерянным и больше не пытался показать свою отвагу. Поняв, что победить противника у него сегодня не получится, он раздосадовано тявкнул и забрыкался в руках. Каз засмеялся еще громче и обратился к Заре. — Это не Пушок, а… Пушище какое-то!

Оказавшись на полу, Пушок нашел занятие поинтереснее, а именно исследование большущих сапогов Каза, вдвое больше его самого. Увидев в них достойного соперника, он набросится на один из них, вцепляясь мелкими зубками, так и не сумев оторвать их от пола.

На этот раз настал черед Зарины заливаться смехом.

— Кажется, твои сапоги решили принять поединок.

Морозов её веселья не разделил. Он отнес щенка к спящей матери, а сам присел за стол, рассматривая, как некогда ярко-зеленые ветви можжевельника, что они нарвали когда-то осенью, пожухли и осыпались. Его не было здесь больше месяца.

И, конечно, он не собирался говорить, что много раз думал, как сбежать сюда, в чужой край в маленький домик на опушке. Не собирался говорить ни, как завидовал Владу, что тот мог куда чаще него выбираться из Черногорья, ни как расспрашивал его, после таких приключений.

Власов знал цену информации не хуже, чем его отец военную тактику. Давал малую дозу, растягивая подробности на несколько дней, как и свое веселье. Казу пришлось вызвать друга на показательный бой копьями, лишь бы узнать крупицы новостей с западных земель.

И все же, он сидел здесь, в доме той, кто на равных с ним. В доме той девушки, от которой у него тайн больше, чем снега за окном. Сегодня он решит сказать все: как испугался, когда Чернобог схватил её за горло, как удивился, узнав в колдунье свою подругу и как рад, что будет коротать столетия, стоя с ней в одном Кругу.

Она достойна знать правду, как никто другой.

— Ты говорил, что это я могу тебя рассматривать сколько захочу. А теперь не сводишь с меня глаз, — Зарина поставила две кружки на стол. От них пахло жимолостью и соснами. Каз осознал, что никогда не пил одно и то же здесь, каждый раз напиток был другим. И как только он думал, что определился с любимым вкусом, то появлялся новый, затмевающий предыдущий. Следом за кружками, на стол опустилась тарелка с толчеными овощами. Только после этого девушка смогла присесть.

— Разглядывай меня сколько хочешь. Могу даже нарисовать портрет, чтобы ты могла любоваться им ночами.

— Думаешь, мне следует повесить его на стену, скажем, рядом с кроватью?

О, Кузнец, она издевалась над ним и ему это нравилось. Каз облокотился на спинку стула, чувствуя, как шерстяной воротник покалывает шею. Чувствительность в такие минуты обостряется до предела — он мог с легкостью расслышать её глубокое дыхание и треск поленьев. Ему даже были видны расширенные зрачки. Не было привычного тихого звона бусин — волосы колдуньи волнами спадали куда-то за спину, лишь несколькими прядками падая на лицо.

Морозову не следовало смотреть на нее так.

— Можешь хранить его где угодно, — с каким трудом он сказал эти пять слов. Мысли путались, а свитер колол, наверно из-за непривычного тепла в помещении. Гнездец редко протапливали, лишь в самые морозные дни, когда солнце не вставало из-за великих гор несколько суток. Сейчас же Каз чувствовал, что горит.

— Я найду ему место.

Тягучая тишина недосказанности нависла над столом. Нераскрытые тайны, охраняемые пуще сундука с золотом, так и грозились выйти наружу, раня своей резкостью и горькостью. Правда тоже отдавала горечью у него на языке.

Каз набрал воздуха в лёгкие, сжал пальцы и выпрямил спину. Не забыл попросить богов о помощи и их благосклонности. Он уже нарушил сотню правил до появления в Западных землях, а потом нарушил десяток в них. Если он откроет свой секрет Заре раньше времени, то нарушит еще одно, а если нет — то не сможет договориться с совестью.

Речь была подготовлена заранее и отрепетирована до блеска. Потраченные часы того стоили.

Зара наблюдала, как Каз смотрел, словно звенящая тоска. Снова появлялось волнующее чувство в животе, непохожее ни на что другое. Ей приходилось вглядываться в бледное лицо, чтобы понять, что происходит за маской надменности. И вот полгода гаданий привили к тому, что количество теорий возросло до неприличных размеров, а обладатель пронзительных синих глаз сидел, не двигаясь и, казалось, не дышал.

— Ты хочешь мне что-то сказать, — догадалась Зара, пододвигаясь ближе. Голова склонилась набок в заинтересованности. Ей было интересно, что так упорно скрывает чужеземец.

— Да, но никак не могу собраться с мыслями.

"Морозовы ничего не боятся" — упрямо звучал рассудок. Однако, мысли метались в его голове, как тысячи буйных ветров в Красных скалах. Каз, как обезумевший, пытался поймать хоть один быстрый поток, но снова и снова терял поражение в собственном сражении.

— Если не уверен…

— Уверен, — прервал её Каз.

Он задумался, отвел взгляд на заледеневшее окно, за ним бушевала метель, прямо как тогда, когда он явился в замок Гордарика Третьего вместе со Святогором. Снег забился за шиворот, не спеша, тая, каплями сползая вниз по напряженной спине. Эти визиты стали ненавистны главе Черногорья, но правила обязывали навещать правящую династию обделенных даром родственников, а приличия ограничивали поток слов. Казу всегда хотелось огрызнуться, когда Гордарик Третий смотрел на него, как на букашку, испачкавшую подол мантии.

Их визиты участились: шесть раз за два месяца, это больше, чем за прошлый год. Дед казался напряженным всякий раз, когда пересекал границу Ардании. На то была причина, Каз это знал, но не мог понять дедову политику скрытности. Но, раз к этому подключена королевская семья, то случилось что-то серьёзное.

Гордарик Третий, возраст которого уходил почти к праотцам, не собирался оставлять трон. Советники, мудрецы говорили, что тому осталось недолго — возраст возьмет свое, старый механизм в груди начал сдавать еще прошлой весной, а уж теперь… Каз помнил его, как сморщенного старика, сидящего на троне в шкуре черного медведя. В комнате было так тепло, что каждый присутствующий обливался потом и стягивал с себя верхнюю одежду. Один придворный даже упал в обморок от стоящей духоты и затхлого воздуха.

Этой осенью что-то изменилось. Каз не знал — была ли тому виной гибель двух принцев или в чем-то еще. Атмосфера в замке накаливалась, как и отношения между Черногорьем и Арданией. Гордарик Третий скалой возвышался над ними, держа в одной руке бокал вина. Каз заметил, что комната больше не протоплена до духоты, а король одет в боевые доспехи. Кажется, он даже помолодел, не смотря на преклонный возраст.

И все же, Морозов продолжал чувствовать дыхание смерти на затылке старика.

Святогор сказал, что горе подкосило не сколько тело, сколько душу короля, а те раны намного глубже и не заживут никогда.

Тогда же случилось это. Каз не готов был увидеть его снова, здесь, в Северном крае, в Ардании. Он ошибался, думая, что после Солнцестояния его оставили в покое. Там, в толпе подданных, в темных доспехах стоял Чернобог и смотрел прямо в глаза юному Морозову. Первые три секунды, Каз думал, что спит, потом, что бредит. Но лицо злого божества было реальным, с бледной кожей и серебряными глазами.

Каз развернулся к Святогору, но тот приступил к дипломатической перепалке с королем. Когда Каз повернулся обратно, но Чернобога больше не было в толпе.

Это был первый визит настоящего короля Зимы. Первый, но не последний.

Каждый из них был пощечиной для него, насмешкой над беспомощностью. Дед пресекал расспросы, заставляя тренироваться до зари. Казу начало казаться, что его готовят к войне.

Сейчас ему не хотелось думать об этом.

— Ты знаешь, почему мы, северяне, ненавидим ведьм?

Зара задумалась. Странная вражда продолжалась веками, уже и не вспомнить из-за кого она началась и благодаря кому продолжалась. Она отрицательно замотала головой.

— С детства нам твердят, что люди, живущие за Красными скалами, на самом деле не являются людьми. Они похожи на них, но являются другими. Отрицают все новое и живут своими законами. Ведьмы заключают сделки с нежитью, проливают свою кровь. Говорят, что вы даже приносили детей в жертву…

Каз замялся, а Зарина округлила глаза. Много сказок она наслушалась от деревенских, но все равно продолжает удивляться новым историям.

— Надеюсь, ты в это не веришь.

— Ну, по крайней мере, за всё время, ни одного ребенка в лесу я не встречал.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что парень шутит. Зара глубоко вдохнула, с шутками у него плохо.

Они никогда не поднимали этот вопрос. Ни разу с тех пор, как Влад сказал, что знает про ведьм. Это могло повлечь за собой большие проблемы, куда страшней двух мальчиков северян у неё дома. Рассказывать правду о себя было… страшно. Страшно ждать реакции Каза, ловить малейшее изменение его голоса.

— Мы не плохие, как вам говорят. Просто другие. Нам пришлось научиться жить бок обок с нежитью. Такое содружество поддерживает равновесие.

Знакомое слово слетело с её губ, и Морозов вздрогнул. Он почти успел забыть о своих мыслях и о причине, по которой заявился к ней в дом. Вспотевшие ладони сжали ткань штанов.

— Помнится, ты говорила, что знаешь кого-то в Северном крае.

Он ясно помнил тот разговор. Летом, когда они гуляли по еще одному скалистому берегу Веряжмы, девочки сказали, что, если очень сильно приглядеться, вечером можно заметить свет от крепости Кряжмы. Но днем кроме игривых волн и бесконечного синего неба не было видно ничего. Влад кидался шишками в Веледару, а Зара собирала травы и коренья в лукошко. Тогда внезапно она остановилась на уступе и долго всматривалась в противоположный берег, даже не заметив, куда пропал Влас с Вельдой. Почувствовав, что за ней наблюдают, она кратко пояснила, что там, за горной грядой, живет её друг. Каз точно знал, что в той стороне находится Черногорье.

— Да, но пока мы не можем видеться, — сдержанно-обреченным тоном произнесла девушка, подперев подбородок рукой.

— Почему?

— Я… наши семьи не так близки. Но мне бы не хотелось, чтобы он тоже верил в эти предрассудки.

Лучше момента не придумаешь. Каз выпрямил спину, положил руки на стол. Длинные пальцы провели линию по деревянной столешнице, чуть шершавой с хорошо проявленным рисунком. На подоконнике, позади глиняного кувшина, он заметил небольшой берестяной листок, с темными линиями. Без сомнения, это был чей-то портрет.

— Сама рисовала? Это кто?

После этого в комнате воцарилось молчание.

— Да просто с угольком баловалась, — засмущалась Зарина и суетливо убрала листок. У Морозова хватило времени, чтобы разобрать женские черты лица и строгий взгляд. Пусть рисунок был неумелым, лицо хозяйки болот отчетливо проглядывалось за черными штрихами.

Ему стало совестно, наверное, впервые по настоящему за все время знакомства. Теперь идея рассказать все Заре не казалась такой хорошей. Если она проболтается наставнице, для них обоих такая выходка может кончиться плохо. Особенно для него.

Беспокойство не покинуло его, идя по следу голодным волком. Этот хищник становился агрессивней и напористей, стоило лишь поднять тему будущего.

Лайка, словно почувствовав его состояние, ободряюще потерлась об его колено носом. Каз перевел на неё удивленный взгляд, та смотрела умными глазами прямо в душу, словно понимала все без слов. Он ласково провел по пушистой шерсти вниз.

— Всегда мечтал о собаке.

Каз глубоко дышит и медленно выдыхает через нос, закрывает глаза, задерживая дыхание. Он знает, что еще не готов покончить с этим.

Притихшая за столом Зара смотрел на него со смесью беспокойства и озадаченности, не смея нарушать странную тишину. Почему-то обстановка в доме начала её безумно смущать, будто пространство сократилось специально для них двоих. Удивившись своим мыслям, она укуталась глубже в шаль.

— Если хочешь, можем по весне найти тебе пса, — пожала она плечами. — Как раз щенки будут у местных. Даже охотничьи, если повезет.

Каз закачал головой, но благодарственно улыбнулся.

— Спасибо, но не стоит беспокоиться, — он еще раз потрепал лайку, она грустно заскулила, из-за чего подскочил щенок, бросившись к матери. Завертевшись у её лап, он попытался укусить пушистый хвост, но неуклюже плюхнулся на пол. Мама-лайка осторожно подхватила его за шкирку и понесла к лежанке, принимаясь вылизывать своего непоседу. Против воли Морозов задержал на них взгляд: старая обида кольнула в сердце ядом. Этот вечер принял совершенно другой окрас.

— Извини, Зара, — начал Каз, вставая из-за стола. — Но, сегодня я не задержусь у тебя.

Морозов быстро оделся, накинул тулуп, с тоской оглядывая маленький дом. Некому его винить, кроме себя. И теперь жить ему с угрызением совести до следующего появления. В конце декабря должен собраться Круг для проведения ритуала Йоля, у них с Владом должно получиться сбежать на два дня. Тогда он признается во всем.

— До скорой встречи, — прошептала она, неловко обнимая руками. Все еще мокрый от снега тулуп намочил её платье, но не это заботило будущую хозяйку болот. Лишь стоя так, обняв его, Зара осознала, как сильно скучала по Казу. А теперь думает об их будущей встрече, когда он еще здесь.

— Постараюсь вернуться через две недели.

Иногда Каз вспоминал прожорливые болота и равнодушный шум леса. Яркий запах хвои и другой, резкий, смесь прелой земли и застоялой воды. Вспоминал густой мох и бурый лишайник. В Черногорье такого не было, разве что летом, у подножья, когда сходил снег. Гнездец вообще не признавал зелень и отторгал её всем своим существом, он был выкован из железа и построен из камня. Все дышало холодом. Черные стены, такой же черный мост и башня, отовсюду шел холод. И не думал он, являясь потомком Николая Морозова, что станет жаждать ведьмовского тепла. Зажмурившись, Каз отстранился от неё, открывая дверь. Впереди его ждал привычный холод и блестящий снег.

Та самая зимняя стужа и холод звезд, от которых он никогда не сможет избавиться.

Черногорье. Гнездец.

Влад, чересчур гордый собой, возвращался из тренировочного зала. Ему сегодня несказанно везло. Во-первых, он проснулся в бодром расположении духа и на тренировке чувствовал все тело, каждую мышцу и связку. И, даже сражаясь с юркой Юлией, он смог нанести решающий удар и повалить девушку на лопатки, чем и заслужил похвалу наставника.

Он радовался, пока шел по холодным коридорам, даже остановился для разговора с младшими учениками, когда те попросили рассказать его о крученом потоке. Утро начиналось несказанно хорошо, до той поры, пока не настало время обеда.

Свежая оленина, вместо рыбы, вызвала одобрение у учеников Гнездеца. Да и фруктов на столе оказалось куда больше, чем обычно. Влад повертел в руках яблоко — красное, мягкое, от него пахло теплой осенью.

— Слышал, что говорят? — толкнул его в бок Лесар. Парень, младше всего на год, выглядел озадаченным. В светлых голубых глазах вопрос.

— Нет, только от Якоба.

— А-а-а, — протянул он понимающе и пододвинулся ближе, понижая голос. — Меньшие подслушали, сказали, что в Гнездец гости едут издалека.

Влад поднял брови и оглядел столовую: ученики почти не выдавали удивления, вели себя, как обычно во время обеда. Значит, либо весть еще не разошлась по ученикам, либо являлась недостоверной и расспрашивать нет смысла.

— С Арадана? Чего им к нам приезжать, разве что у кого-то дар проснулся…

Лесар покачал головой.

— Только никому, слышал! Секрет это.

Власов прижал ладонь к груди. Обычай, сохранившаяся со времен Николая Морозова, у которого был вышит ворон на груди золотыми нитями, означающим, что род будет наблюдать за всем. И, когда ладонь обещания прикрывала глаза ворона, предки не могли наблюдать за этим, а значит и участвовать в секрете. В нынешней форме ворон вышит на спине, говоря, что защитит от подлого нападения. Форма изменилась, а обычай остался.

Убедившись, что ритуал состоялся, Лесар продолжил:

— Не Арданцы. Ведьмы.

Последнее слово было выплюнуто с отвращением. Даже широкий рот брезгливо скривился. Влад удивленно замер и отложил яблоко.

— С запада? Ты уверен?

— Младшие говорят, что будет две… ну точно не больше пяти!

— Возможно, это Колдунья и её ученица, — предположил Власов, копаясь в мыслях. Это нужно рассказать Казу, он непременно захочет узнать подробности их встречи.

— Да хоть лесавка на белом коне, — огрызнулся парень. — Не место им здесь. Особенно в Черногорье, особенно в Гнездеце. Как Совет вообще допустил это?

Влад больше не слушал, как распинался Лесар, какими словами он называл жителей запада. Щекотливое чувство стыда проснулось в груди. Он, ведь, по сути, тоже должен ненавидеть их?

— Не все дано решать Совету, извини, Лесар, но мне пора.

Покинув столовую, Влад сначала хотел дойти до комнаты, но его отвлек Яловар, напомнивший ему о долге по черногорской летописи. Ему пришлось на ходу сочинять легенду об изучении свитков и старых письменах. Не стоит знать учителю, что Влад забыл об этом еще на прошлой неделе.

Заболтавшись с наставником, он почти опоздал на совместное занятие со старшими учениками. Там его уже ждал Каз, разговаривавший с Тамиром из очень знатного рода Золотовых. Тамир, скалой возвышающийся над Казом, имел необыкновенно высокий рост и крепкую фигуру. За глаза, его шепотом называли скалой.

— Почти успел, — усмехнулся Морозов. Иногда Влад ненавидел, когда в его друге просыпается самодовольный индюк.

— Тренировка без наставника. Зачем спешить?

Тамир обернулся к нему, и Власов занервничал. Плюсом к огромному росту, Золотов имел пустой взгляд, от которого шли мурашки по коже.

— Затем, Власов, что дисциплина — первая жена воина.

Влад и Каз одинаково захлопали глазами. И, если Морозову, удалось спрятать смешок, то рыбьи глаза Тамира смотрели прямо в душу Влада.

— А вторая какая?

Несколько учеников, не сдержавшись, засмеялись. Но Тамир не выглядел смущенным. Прочистив горло, он басистым голосом поведал:

— Первая — дисциплина. Вторая — верность. Третья — покорность. Ты понял меня, Власов?

Все с интересом уставились на него, в ожидании ответа. Кривая улыбка вышла сама собой.

— Я… больше по живым девушкам.

Казу пришлось зажать рот рукой, чтобы не засмеяться в голос. Задыхаясь от смеха, он облокотился о стену. Влад видел, как дрожали его плечи, и, как надрывали животы остальные ученики. О тренировке не шло и речи.

— Да ладно, Тамир, — воскликнул один из парней. — Хоть одну нормальную девчонку заведи!

— Где-то между верностью и покорностью, — добавил кто-то, а после комната разразилась смехом. Остался только краснеющий Тамир со сжатыми кулаками. Влад, стоящий напротив него, взмолился богам, когда тот сделал шаг в его сторону. И, видимо, его мольба дошла до их ушей, раз уж они послали ему разгневанного Якоба.

Наставник ворвался в тренировочный зал, с порога начиная отчитывать учеников.

— Ваш смех слышен по всему замку! Раз вы недостаточно самостоятельны, чтобы заниматься одни, я проведу дополнительный час тренировки специально для весельчаков. Будете смешить меня до заката.

Смешки умерли вместе с его появлением. Грозный взгляд наставника коснулся Тамира с Владом.

— Золотов, Власов, самые сильные? В центр зала, оружие на ваш вкус.

Морозов похлопал друга по плечу, желая удачи. Ему бы не хотелось выйти против такого противника хоть с магией, хоть без. Он заметил, как Золотов взял булаву, непривычное оружие для северян, хотя чаще орудовал секирой на тренировке. Влад увидел в этом шанс.

— Возьму копье и попробую сбить его с ног.

Тренировочный зал замер вместе со спринтующими. Влад, большим пальцем выводя узоры, на деревянной поверхности копья, готовил план сражения. Сомнения, что он сработает, конечно же, были — его ловкость против грубой силы.

И, за несколько секунд до первого удара, в зал вошел Святогор. Тренировка остановилась. Мужчина, в глазах которого бушевали ветра, обвел взглядом каждого, пока не остановился на внуке.

— Верну его через некоторое время, — сказал он Якобу. Хотя, разрешения забрать приемника королю Ветров не требовалось, он сделал легкий кивок в сторону наставника Гнездеца, в знак уважения. Якоб молча кивнул и дал команду возобновить тренировку.

Перед тем, как за ним закрылась дверь, Каз увидел, как длинное копье Влада ударило по ребрам Тамира. Это был хороший знак начала боя.

— Ты хотел меня видеть, — сразу начал Морозов, подойдя к Святогору. Вместе они дошли до конца темного коридора, выходя к распахнутым окнам, где гуляли ветра. Здесь редко ходили ученики и почти никогда наставники.

— Йоль грядет, горы это чувствуют, как ты и я. И он.

— Что ты имеешь в виду?

— Правление Чернобога подходит к концу, он отыграется за эту неделю. Не удивляйся, если увидишь то, чего видеть не должен.

Слова заставляют замереть на месте.

— Хочешь сказать, если я увижу его, то нужно склонить колени? — выгнул скептически бровь Каз. Он поражался недоверию деда, даже списывал это на старость. Однако, никак не мог понять одного.

— Ты не увидишь самого Чернобога. Если только мельком, — голубые глаза посмотрели на уцелевшее витражное окно. Когда-то весь коридор играл в разноцветных огнях витража. — Ты ему не интересен, по крайне мере, до ритуала принятия.

— Ты… видел его только после того, как стал воином. Не раньше?

— Только как вошел в Круг.

Крошечными партиями пробиралось беспокойство. На щёках заиграли желваки, а холодок, прошедшийся по телу, вдруг унес с собой уверенность. Плечи опустились сами собой. Возможно, Каз являлся исключением очень большого правила.

— А был ли кто-то, кто видел его до вступления в Круг?

Сердце забилось, как ненормальное. Как-то, даже, нелепо затряслись руки за спиной. Кого он обманывал? Каз был напуган происходящим.

— Разве что Кромов, но об этом осталось мало информации.

— Он не рассказывал тебе о Чернобоге?

— Почти никогда. Упомянул как-то, что тот всегда рядом с ним…. Выброси это из головы, Каз! Сейчас у нас проблем с арданцами хватает, Совет, как с горы съехал, властью упивается. Чувствуют змеи, что недолго мне осталось, отыгрываются, да зубы точат, подлецы.

Морозов напряженно замирает, чувствуя, как в голове что-то тяжёлое бьёт по вискам. Лучше бы он остался на тренировке.

— Но я тоже видел, — почти в отчаяние из горла вырывается шепот. Каз помнил его глаза: покрытые серебром, незнающие пощады. И Святогор не мог знать, как часто посещает Чернобог Гнездец, как находится близко к Морозовым. — Я вижу его все чаще. Это происходит со мной, прямо здесь.

Святогор тяжело вздохнул. Хорошо, что здесь никого не было, иначе бы слухи разошлись слишком быстро. Чернобог редкий гость для людей, даже для них — избранных. Темная магия способна изменить разум даже своим присутствием. И им, как потомкам Николая Морозова, первого, кого одарил магией Чернобог, нужно быть осторожными с ней. Особенно Казу. Но причин волноваться не было — Святогор позаботился об этом, удерживал магию внука, дабы тот, кто скрывается в ночи, не рассмотрел в нем силу.

— Сейчас непростые времена. Тебе пора перестать дурачиться. Совсем скоро меня не станет, и тебе одному придется управлять Севером, и даже этим увальнем Гордариком. На тебя насядет Совет, ты даже представить себе не можешь, как они ждут этого момента.

Пальцы с силой сжались в кулаки. От слов деда хотелось отмахнуться, как когда-то в детстве, мол, у него есть время. Сейчас он понимал, что нет. И тот страшный кошмар, что преследовал его много лет, грозит сбыться. Каз не хотел подвести деда.

— Я знаю.

— Хорошо, я верю, что ты справишься. Ты не можешь не справиться.

Некоторое время они молчали, слушая треск факелов в самых темных углах замка. Каз думал, что на этом разговор окончен, и Святого его отпустит, но дед продолжал размерять черными сапогами восточные коридоры Гнездеца.

— Волковы шлют подарки, — начал он с прищуром. Повисла тишина, а в животе у юного воина свело.

— Я им девка на выданье что ли?

— Дорогостоящая девка, разве что. Как бы то ни было, меня подкупить им не по зубам, пусть хоть весь Гнездец подарками обложат.

Смотреть на это было бы забавно. Каз единожды поинтересовался планами Зимнего совета. Это было в его пятнадцатую весну, нынешняя может стать роковой. Конечно, Святогор не отдаст его на растерзание выскочкам совета, но он и так ходил по острию.

— Спасибо, дед.

Мужчина отмахнулся, хоть со стороны оказалось заметно, как разгладились морщины. Каз пожал плечами, Воина Круга не так-то просто задобрить простыми словами. Молча сделав пару шагов, Святогор сменил тему разговора:

— Завтра здесь соберется Круг. Ты готов познакомиться с ними?

— Не знаю. Это волнительно.

— Ты не обязан с ними дружить. Достаточно соблюдать приличия и ходить на ритуалы смены сезонов.

Внезапно, из головы пропали все мысли, кроме одной — самой страшной и желанной. Каз не почувствовал, как кислород покинул легкие, но чувствовал, как заледенело сердце. Слова во рту отдают соленым страхом, совсем как морская вода. Наконец, вдыхая полной грудью, опаленный тревогой, он уточняет:

— Подожди, когда ты сказал, что будет собрание всего Круга, ты имел в виду еще и малый? То есть нас!?

Морозов подавил в себе желание вскрикнуть, прикусил язык, лишь бы не сболтнуть ничего лишнего. «Этого не может быть» — проносилось в голове липкой лентой страха.

Святогор устремил на него светлые глаза полные непонимания:

— Разумеется.

Упрямое сердце, забыв о своем предназначении, перестало гонять кровь по венам и вспомнило лишь тогда, когда первый глоток воздуха наполнил легкие холодным воздухом. Да и тот едва не встал поперек горла.

— Ты не говорил об этом.

— Наверное, твоя память очень избирательна, что упустила такие детали, — медленно проговорил наставник. — Как бы то ни было, юный Круг соберется на приветственной встрече в Гнездеце. Это мое решение, и Круг его одобрил.

Каз обреченно сглотнул:

— Когда они будут здесь?

От его ответа зависело все. Может, он успеет что-то придумать, дойти до Равии и во всем признаться. Хотел же сделать это тогда, вечером, но по глупому наитию передумал. Хоть бейся головой о стену, это ничего не исправит.

Минуты ожидания длились неимоверно долго.

— Завтра днем.

О, Кузнец.

Дыхание замерло, а Каз тонул в океане мыслей. Дед что-то говорил, рассказывал, но его слова скрывались за шумом в голове. Он просто стоял перед Святогором, кивал невпопад, а сам думал о собственной казни, что, несомненно, произойдет, едва та, что заплетает в волосы черные перья, вступит на земли Черногорья.

— … возвращайся к Якобу, ты достаточно пропустил на сегодня, как луна взойдет, явись ко мне — голос деда достиг ушей, и Каз, оторвавшись, от раздумываний, кивнул.

До тренировочного зала юный воин дошел, как в тумане. Не помнил, как делал повороты, не помнил, с кем столкнулся, и кто его окликнул. Якоб встретил его недовольством, с порога объявляя, что тот отработает два поединка этим же вечером. Стоило ли говорить, что Казу было на это глубоко плевать.

— Совет — если дерешься с Тамиром, не надейся его завалить, — сквозь привычную полуулыбку Влада, просачивалась боль. Кудрявые волосы разлохматились из-за быстрых движений. — Посмотри, у меня есть что-то на боку?

Власов приподнял край тренировочной кофты, разворачиваясь спиной к другу. И верно — на правом боку красовался свежий синяк размером с кулак, который к вечеру приобретет оттенки фиолетового.

— Тамир дубинкой огрел во втором поединке, — продолжил жаловаться друг. — А у меня так хорошо все начиналось: я его в бок, а потом в плечо и… а ты чего такой бледный?

Воздух вокруг них задребезжал, а серые глаза глядят с беспокойством. Еще одна ложка совести на растерзанную рану совести. Конечно, Влад его друг, он поймет и простит. Он знает, что Каз не хотел, что бы все вышло так паршиво.

— Я совершил самую большую из своих ошибок, Влад…

Озерный край.

Сани быстро мчали по льду. Зара сидела на постеленной соломе, с красными щеками наблюдая, как мимо проносятся заснеженные скалы, сосны и погребенные под снегом валуны. Кажется, на похожем пляже летом они плавали с Казом и Владом.

— Прости, что пришлось оторвать тебя от дел, — смутилась Зара, обращаясь к Дмитрию. Его строгое лицо неотрывно следило за дорогой, а руки крепко держали поводья. Их кобыла Ягодка хорошо знала Озерный край, не раз была в селениях Полной и Растущей Луны, не пугала её и прогулка по льдам Веряжмы.

— Я не мог отказать твоей наставнице.

И почему-то его слова снова ранили сердце, не так больно, как раньше, но ощутимо. Зара не собиралась разглядывать его лицо, хоть временами ловила себя на мысли, что за эту зиму внук старейшины не только немного вытянулся в росте, но и вырос в плечах. Она слышала, что его взялся обучать военному мастерству кузнец из селения Полной Луны, но увидеть успехи друга так и не выпало возможности.

Они редко виделись осенью, каждый занимаясь своим делом. И если Зара до первого снега пополняла запасы трав, заготавливала настойки и мази, то Дмитрий обеспечивал деревню дровами и запасами на долгую зиму. Он ездил в охотничьи стоянки, проверять готовность к холодам, убедился, что дома жителей достаточно утеплены, а скот обеспечен сеном. Глядя на его старания, Зара с болью в душе понимала, что пост старейшины должен был перейти отнюдь не к Веледаре.

— И все же, — чуть холоднее произнесла она, поглядывая на Дмитрия. — Уверена, что у тебя были дела важнее этого.

Дмитрий быстро оглянулся на неё, но ничего не сказал. Они почти прибыли к границе. Его слух улавливал шум водопада. Вероятно, Вельга уже ждала их на месте.

— Были, но ни одно из них не стоит по важности с будущей хозяйкой края.

Ягодка начала затормаживать, чувствуя, как подо льдом вьются водовороты воды, а лёд истончается. Впереди, гигантом возвышался Вудъявурлд, водопад породивший Веряжму. Отсюда вытекала шумная Людва. Огромная черная скала непреодолимой стеной служила границей меж двух краев.

Сани остановились за несколько миль до водопада.

— Знаешь, — лукаво подметила Зара, спрыгивая на снег. — Если ты будешь чуть чаще улыбаться — мир не рухнет.

Она не стала оборачиваться, ведь знала, что теплой улыбки Дмитрия ей не видать. Он продолжит оставаться таким же холодным и отстраненным, разбивая на хрусталики льда девичьих сердец.

Вельга ждала её у кромки замершей воды, среди больших камней. Её серый плащ тёмным пятном застыл среди снегов. Внезапно, болезненная белизна застелила глаза. И на какое-то мгновение, Заре показалось, что перед ней совершенно не её наставница, и плащ не серый, а красный.

— Ты уже была здесь? — спросила её Вельга, едва та приблизилась.

— Один раз, наверное. Когда-то девочками устраивали обряд на берегу в полнолуние.

— Это хорошо. Скоро тебе предстоит отправишься в Северный край. Я бы хотела, чтобы ваше знакомство прошло раньше. У нас сложная история, она полна забытой правды и застрявшей в памяти лжи. Сегодняшняя практика будет посвящена поиску. Это поможет тебе понять магию Черногорья.

Зара посмотрела ввысь, туда, откуда спадает вниз потоки воды. Как будто она могла разглядеть земли севера отсюда. Даже великие горы скрылись за темными скалами.

— Как мне понять чужую магию?

— Как ты знаешь, вода способствует целителям. Она везде — в каждой травинке, в тумане, в человеке. Находясь повсеместно, вода обладает поистине чудесной памятью. Найдя древний источник, можно узнать страшные секреты, если знать, что искать, разумеется.

— Так, что я должна найти?

Вельга покачала головой и указала рукой на водопад.

— Он единственный, что связывает Северный край и Озерный. Водопад вытекает из священного озера для черногорцев. Его имя слишком сложное для общего языка, но мы называли его Гарвиас. Думаю, оно столь древнее, что помнит сотворение мира. Как думаешь, какую тайну оно тебе откроет, если ты хорошо попросишь?

С душой, полной сомнения, Зара опустилась на колени, вглядываясь в бурлящую воду. Холодная, как из родника, она приняла её руки, сковав ледяными иглами. Намокли рукава, пробежали мурашки по коже. Зара чувствовала, как переменчивы мысли водного потока, как проносятся слова на незнакомом языке — хриплом и пугающем. Она словно видела обрывки воспоминаний, несвязанных друг с другом.

Громко вздохнув, она вытащила красные руки, пряча их под шубу. Наставница терпеливо ждала рядом, молча наблюдая за маленькой битвой.

— Оно не хочет со мной говорить… — задыхаясь от холода, прошептала Зара. Сердце колотилось под вязаной кофтой. Даже с шумом водопада Вельга её услышала.

— А с чего бы древнему озеру хотеть говорить с тобой?

Удивление лишь на секунду сковало разум, а потом, вдруг, все стало тихо. Верно, она не является членом Круга до обряда. Она лишь человек, знающий чуть больше остальных. А перед ней слияние двух древних озер, их воспоминания стоят всех сундуков всех известных ей княжеств.

Озябшими пальцами она вынула одну бусину из косы. Недавно эта бусина откололась, и теперь одна её сторона неимоверно острая, блестит в тусклых солнечных лучах.

Глубоко вздохнув, Зарина вспомнила обычай её народа — с пустыми руками в чужой дом не входят.

Осторожно надавив осколком бусины на подушечку пальца, она зажмурилась от вспышки боли. Горячая капля крови показалась секунду погодя. Что ж, она пришла с гостинцем.

Холодная вода с жаждой обволокла руки, вкусила колдовскую кровь, забытый веками вкус. Забурлила, точно кипяток, переливаясь холодным перламутром. Задержав дыхание, она нагнулась ближе, погружая лицо в воду. Не пришлось прикладывать усилий, чтобы образ воспоминаний возник перед ней.

Она не знала, что чувствовала, да и были ли эти чувства её собственными? Зара не знала. Но в груди, против воли, возникло торжество, радость, когда из-под воды показалась голова мужчины с широко распахнутыми серыми глазами. Глубоко дыша, он быстро поплыл к пологому берегу, падая на песок, держа в руке меч. Вокруг ликуют горные вершины, переносит благую весть ветер, рассказывая её елям, желтым листьям берёзы, цветкам вереска. Мужчина, сплевывает воду, хрипит и вытирает остатки влаги с глаз и бороды. Его чувства, эмоции, являлись отражением её собственных. Зара будто бы пережила с ним все невзгоды, и теперь улыбалась, лелея в душе то спокойствие, что ощущала, сжимая в руке холодную сталь.

Незнакомые руны выгравированы на лезвии, блестят в зимнем серебре, хотя на улице осень. И любуется северный воин своей находкой, растягивается рот в улыбке, пока глаза не натыкаются на то, что скрылось в тени. Выжидает тьма, клубясь и наблюдая. Ужас охватывает тело, сковывает пальцы на мече. И что-то шепчут губы на чужом языке. Заре не нужно знать перевод, чтобы понять страх.

«Dur ha ingeen mate ove me»

Срывались слова с дрожащих губ, точно молитва, но недостаточно сильная, чтобы победить выступающую тень. Появившийся из не от куда ветер принес с собой стужу ледников, точно так же застывших в страхе перед ним. Зара так и не увидела, кто прятался в тени, вода выбросила её из воспоминаний раньше. Глубоко хватая воздух ртом, она ошеломленно посмотрела на наставницу.

— Увидела что-то? — спросила она, глядя на испуганные глаза.

— Да, — голос хриплый, срывающийся. Страх, окутавший мужчину на берегу, был настолько знаком, что застонала душа. Зара не знала, откуда в ней жило это, но понимала одно, то, что держало в страхе Северный край, как то связано с ней.

— Это хорошо. Ты всегда можешь спрашивать совет у воды. Не всегда он будет таким, каким ты его ждешь. Но то, что касается прошлого — она не станет врать.

Вельга помогла ей подняться, подала баночку с застывшим барсучьим жиром. Дрожащими пальцами Зара принялась наносить его на лицо. Их ждала долгая дорога домой по морозному воздуху. Дмитрий сдержал улыбку при виде её красного лица, но Зара заметила, как переплетаются шутки на его остром языке. Она точно знала, что вечером, в доме Громовых, он попытается её поддеть ими.

Уже усевшись на соломе, Зара, вдруг, вспомнила, что собиралась спросить у наставницы прежде, чем отправится в деревню.

— Я хотела узнать, — начала она, надевая на руки варежки. Вельга устремила на неё взгляд. — Что значат слова — дер ха инген мате овэ мэ?

Брови Вельги дрогнули, а после свелись к переносице. Оторвав взгляд от ученицы, она посмотрела на далекие горы, туда, откуда пришли беды на земли четырёхземелье несколько сотен лет назад. Она до сих пор помнила ужас войны, когда армия севера подавливала восстания на всем материке.

Дрожащий вздох вырвался из груди, она просто не сумела его сдержать. Зара выжидающе ждала, и даже Дмитрий в удивлении перевернулся к ним. Помолчав еще секунду, Вельга произнесла простой перевод:

— «Ты не властен надо мной».

Южные степи.

Первый снег окропил землю белым покрывалом, неловко ложась на стылую землю. Шуя с интересом разглядывал холодные хлопья, падающие с небес. На этот раз зима приятно удивила — легкие морозы добрались почти до границ Семи пустынь. Много недель они путешествовали налегке, спасаясь от холода плащом и костром, теперь же, против холодного ветра пришлось бороться полушубку. Шуя замерз, едва они отошли от последней пустыни, именуемой Сарибой. Поначалу холод не был так заметен, только на второй день пути, когда трава на утро покрылась инеем, он понял, что скоро будет не до смеха. Шаман оставался безмятежен, кутаясь в меховой жилет. Он никак не комментировал низкую температуру, лишь посоветовал не раскидываться теплыми вещами, ведь холод Черногорья не сравнится ни с чем. Шуя тяжело сглотнул, он не знал, что следует ждать от этого путешествия в край варваров.

Ему не хватало под боком пушистого комка. Вот уж, действительно, из лисенка вышла хорошая телогрейка, но сейчас он поселился пол теплым пустынным солнцем, не собираясь возвращаться с ними в холода. Дети заботливо подкармливали забавного зверька, да так, что вскоре он начал лезть на руки даже к ним.

Снег усилился.

Мира держалась молодцом, хоть по ней видно, как сильно она устала брести по непогоде. Лето, полное тепла и продовольствия, скрывало ужасы зимы. Она и подумать не могла, что зимой можно ночевать на улице. Всей душой девушка скучала по пустыне, где солнце не перестаёт светить. На прибрежном островке-оазисе, где они остановились, расположился небольшой город земледельцев. Они собирали урожай с плодородной земли на берегу Людвы, строили дома из глины и ездили в Кафран продавать фрукты.

Сейчас их загорелые лица казались далеким сном. Холод смывал их прикосновения к отросшим светлым волосам, удивленно-вытянутые лица при виде васильковых глаз. В Миру тыкали пальцем первые три дня, а после привыкли. Светлая кожа покрылась загаром — стала бронзовой, а волосы, оттенка спелой ржи, выгорели без защитной косынки. Здесь она перестала стесняться короткой стрижки, женщины, помимо нее, спокойно ходили с остриженными волосами выше плеч.

Выбившаяся прядка лезла в глаза. Мира раздраженно заправила её за ухо, завязывая сильнее шарф. Хруст снега под ногами тревожил — большинство животных ушло в спячку, а те, кто не испугался пришедшей зимы, стали осторожнее. Вряд ли им удастся поймать зайца или куропатку по дороге. С пропитанием будут большие проблемы, пока они не доберутся до Северного края. Признаться, это её пугало. Разговоры о войнах севера, что несут знамя смерти, преследовали её с раннего детства, заставляя прижиматься к матери в страхе. Они смертоносны, жестоки и кровожадны, потомки безжалостного божества, поющие песни о Маране. Они казались страшнее любого Берендея.

Вырванный зуб медведя на цепочке болтался возле груди тяжкой ношей. Знак, являющийся данью памяти об отце, о доме и о том, кем она может быть. Груз давил к земле и заставлял расправить плечи.

— Кам сказал, мы зайдем в Горшленицы, — радостно сообщил ей Шуя. Кажется, что за несколько месяцев он еще больше вырос, и теперь ей приходилось задирать голову куда выше.

— Зачем нам делать крюк?

Осенью они проходили мимо нее, когда снова переплывали Людву. Небольшая деревня не являлась звеном в торговли, землю едва ли можно назвать плодородной, по большей степени её жители доживали свой век в упадке.

— Там есть дом. Иногда мы останавливаемся там, но чаще храним теплые вещи. Будь моя воля, я бы до апреля остался в землях Семи Пустынь, но наставник сказал…

Дальше она почти не слушала, погружаясь в свои мысли. Кам беспокоил её с лета, и это беспокойство росло на глазах. Шуя старался делать вид, что не замечает, как бодрый шаг мужчины превратился в плетение, как прямая спина согнулась, а руки крепче сжимали посох. От звона бубенцов у неё каждый раз шли мурашки.

Шуя как-то сказал, что дело в надвигающемся зимнем Солнцестоянии. Мира не верила в его слова, но продолжала молчать. Холодные ночи голодным волком бросались на них, спасал костер, теплая одежда. В самый жгучий мороз, она собиралась дождаться друзей в Лукоморье, в родном доме. Она бы навестила мать, брата и сестру, отогреет замершие руки у знакомого очага, где в чугуне варится каша с репой.

Закрывая глаза, всем троим снилась весна.

Домик, к которому они шли несколько дней, стоял на реке Людве, возле таких же посеревших домов. На фоне белого падающего снега они смотрелись как никогда уныло. Голые ветви деревьев нагоняли мрачности.

Когда дверь открылась, а затхлый запах пыли и старой древесины защекотал нос, Шуя понял, что продрог до такой силы, что едва может шевелить ногами. Взглядом ища стопку дров возле печи, он мигом направился к ним. Изо рта вышел клубок пара, а через секунду из рук колдуна вышла искра. Нескольких движений хватило, чтобы распалить кочерыжки.

Втроем они сидели возле печи и молчали, наблюдая, как храбрится пламя перед холодом и тьмой.

— Одежда в погребе, в сундуке, — напомнил Шаман, тяжело вздыхая. Его глаза сами собой закрывались от усталости. — Пока солнце не зашло, приготовьте все…

Борясь с усталостью, Мира пошла на помощь Шуе. Сундук, покрытый пылью и песком, теперь стоял посередине комнаты, а в нем лежало несколько старых тулупов и шерстяных кофт. Одежда пахла старостью, едва ли её можно носить — того и гляди, в руках рассыпется. Но, меховой капюшон, пусть и был неприятен на ощупь, хорошо спасал от ветра.

Осторожно Мирослава выглянула на улицу, тут же жалея о своем поступке. Злой ветер ударил ей по лицу, пытаясь распахнуть дверь шире. Пискнув, она закрыла засов, возвращаясь обратно к Шуе и Каму.

— Нужно попросить у соседей жир и смазать лицо, чтобы трещины не пошли.

Не открывая глаз, Кам ответил:

— Не живет здесь больше никто. Рыбаки только летом приплывают с Серпохова и ближайших деревень.

Шуя с Мирой переглянулись, это означало, что им снова придется рассчитывать только на себя. Закусив губу, ученик шамана скрыл голодное урчание живота. Их припасы почти закончились:

— Пойду, поищу что-нибудь.

Кивнув другу, Мирослава взяла жестяное ведерко, намереваясь зачерпнуть снега или, в лучшем случае, найти колодец. Ветер на улице казался по-прежнему диким и неприветливым, однако не смог продуть её тулуп. Зачерпнув снег, она остановилась, уставившись в окно соседнего дома. За плотной занавеской проглядывался огонек.

Удивившись этому, она вернулась в дом, рассказывая об увиденным. Шуя, облазивший весь дом в поисках пищи, радостно улыбнулся, надеясь, что, возможно, кто-то великодушно сможет угостить их чем-нибудь.

Кам, нахмурившись, привстал с лавки, осторожно подходя к окну, брови сведены к переносице, а узкие глаза пытались разглядеть живую душу. Сердце предупреждающе замерло в груди.

— Шуя, проверь улицу. Не попадайся на глаза.

Накинув тулуп и шапку, парень, без разговоров выскочил на улицу. Мира не могла даже предположить, как ему удастся затеряться среди белоснежной пелены, однако полагала, что её новый друг способен и не на такое.

— Думаете, там опасность?

— Не станет человек зимой в летнюю хату перебираться, да и к тому же… — замолчал Кам, а после еще раз выглянул в окно. — Дыма нет, а на улице снег.

Тело напряженно замерло, будто повинуясь непроизнесенному приказу остановиться. Страшные мысли лезли в голову, дожидаясь Шую, Миклушина почти умерла от беспокойства, ходя от окна к окну. Шаман напряженно уселся на лавке, а после вытащил из кармана горсть листьев и кинул в печь. Спрашивать об этом не хотелось, девушка снова принялась выглядывать силуэт друга среди белых нарастающих сугробов. Едва на крыльце послышались шаги, она тут же бросилась к двери.

Шуя, облепленный комьями снега, тихо вошел в дом, глазами ища наставника. Чувство беспокойства сменил страх, едва ли он увидел лошадей в стойлах. В кормушках не лежало сено, не стояли ведра с водой.

— В трех домах люди, — начал он, отдышавшись. — К другим подходить не решился. Следы почти все замело, но на крыльце натоптано. В хлевах минимум восемь лошадей, под черными накидками. Ни клейма, ни герба…

Мог бы Кам перенестись на минуту в тело одного из них, узнать несут ли загадочные люди опасность для них или точно так же прятались от непогоды. Но он ослаб, едва ли сможет распалить огонь, а им еще предстоит добраться до северной земли. Он еще может опоздать на собрание Круга, но пропустить зимние Солнцестояние не имеет право.

— С бедой ли они здесь? — послышался испуганный голос девушки.

— Полагаю, что…

Лошадиное ржание послышалось с улицы, а после, громкость чужого языка заморозила кровь в жилах. В дверь постучалось сразу несколько, а после, озлобленное лицо прошлось возле окна, огибая избу.

Шуя забыл, как дышать, замер, молясь богам, чтобы их присутствие не было замечено так рано. Однако, дым из печи стройным столбом поднимался ввысь, единственный из десятка домов. В дверь еще раз постучались.

— С бедой, — одними губами сказал Кам, надевая тулуп. Он приложил палец к губам, а после показал на одежду и погреб. Не издавая ни звука, все трое тихо отделись и подошли к открытой двери погреба. Оттуда веяло земельным холодом.

— Подпали что-нибудь и спускайся вниз, — тихо приказал шаман, первым уходя в темноту. Послышался гулкий звук приземления. Шуя послушно поджог ветку, и помог спуститься Мире. Едва они втроем оказались внизу, то тут же закрыли за собой крышку.

Голоса на несколько секунд совсем стихли, а потом мощный толчок выбил дверь с петель. Мирославе пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать от испуга. Она замерла, глядя, как желтые глаза Шуи светятся под жаром горящей палки.

— Туннель сбоку. Выйдем в соседний сарай. А там к реке… — забирая горящую палку, Кам повел их за собой. Иногда казалось, что ему вовсе не нужен был свет, так хорошо он ориентировался в полной темноте. Остальным пришлось стараться не наступить на ноги друг друга.

Шаман шел, считая шаги.

…четырнадцать…девятнадцать…двадцать три…

Он мельком оглянулся, чтобы убедиться, что дети следуют за ним по пятам. Ботинки ступают по твердой земле, пока впереди не оказывается стена. Сто три шага к спасению.

Не требовалось ничего говорить, напрягая руки, Шуя оттолкнул с потолка заржавевшую крышку. На лицо тут же посыпался песок и пыль, а старая паутина зацепилась за шапку. Но рывок оказался сделан — показался свет, а свежий воздух проник в туннель.

— До реки придется бежать, — добавил Кам, отряхивая одежду. Повсюду лежали сети, еще не смазанные дегтем лодки, отработавшие прошлое лето. Сараем несколько месяцев никто не пользовался, а о крышке, заваленной песком и мелким мусором никто и не подозревал.

— Лед в центре едва встал, — возразил Шуя. — Два дня всего, как ладья плыла в Кряжму. Мы провалимся.

Все трое глубоко дышат, выглядывая из своего укрытия. У них едва ли есть время, пока чужаки обыскивают дом. Кажется ему, что они обыскали все, проверяя даже кочергой старую печь. Нелепая мысль не дала пасть духом, перед наставником и Мирой, сейчас он должен защитить их.

— Либо так, либо никак.

Шуя кивает, сжимая кулаки, и улыбается Мирославе, будто и не боится. Выходит первым из укрытия, ведя за собой самых близких для него людей. Снег под ногами звучит слишком громко, а до берега реки еще нужно пройтись. По началу, они пробовали бежать, но ноги постепенно утопали в снежной массе, а обессилевший наставник едва не упал. Сейчас они являлись собой тремя черными фигурами, застывшими на белом полотне зимы. Ответственность за их небольшую группу пригибала его к земле.

И, даже когда послышались голоса позади, а лошадиное ржание повторилось, Шуя почти не удивлялся. Было лишь вопросом времени, когда их обнаружат.

Они ускорились, уже стоя на занесенном снегом льду. Задыхаясь от собственного бессилия, Кам переходил на бег, проклиная ноги именами богов. Люди в черных доспехах приближались. Воздух рассекла первая стрела и едва не зацепила Мирославу.

Конечно, те люди являлись врагами, поджидали их в западне, словно пустынные шакалы. Раскрасневшиеся от бега щеки, словно натертые свекольным соком, горели на лице.

Лед под ногами дал первую трещину, совсем рядом рухнула еще одна стрела. Люди приближались, крича что-то на своем языке.

«Арданцы или черногорцы?» — думал Шуя, ступая на тонкий лед. Середина реки едва успела застыть, по одному у них еще есть шанс перейти реку на земли князя Серпохова. Преследователи не смогут перевести лошадей, им самим придется попотеть, чтобы перебраться без потерь.

— Мира, иди вперед! — закричал парень, возвращаясь к наставнику. Девушка опешила, замерла на полпути, но злой язык народа севера заставил вновь ускориться. Она пыталась заставить себя не оборачиваться, но мужской хриплый крик вынудил сердце опуститься.

Стрела торчала из ноги Шамана, как живая пощечина всему его существу. Кровь быстро окрасила снег под ним в красный. Шуя, буквально неся наставника не себе, слышал, как тоскливо стонет лед под ногами. Лошадиное ржание раздалось буквально за их спинами, они едва успели отпрыгнуть в бок, когда громадное тело гнедой лошади едва не сбило их с пути. Всадник держал меч, готовый нанести удар, несясь прямо за ними.

Внезапно, лёд под лошадью раскололся. Две секунды всадник с конем боролись с холодным течением Людвы прежде, чем скрылись подо льдом.

Трещины, молниями разошлись по льду, как по грозному небу.

Едва ли потеря одного воина остановит армию севера.

Середина реки, бежать уже не получается, каждый шаг грозится стать роковым. Мира уже ждала их на другом берегу, затаив дыхание, наблюдая, как всадники пытаются успокоить лошадей, а стрелы все ближе долетают до друзей.

Шуя чувствует, что за ним стоят две, может быть трое, он пока не может обернуться. Кажется, что вода в реке кипит. Он не слышит её течения, однако знает, на что оно способно. Снег продолжал падать, а Шуя, сильнее подталкивает Кама, прося идти без него. Лед не выдержит их двоих, а северяне слишком близко, чтобы действовать осторожно.

— Присоединюсь к вам позже, — тихо шепчет Шуя, доставая два клинка из сапога. За его спиной наставник — еле живой, с кровоточащей раной, а еще Мира, бросившаяся к нему на помощь, и все те же, кого он должен защитить.

Шуя не боец, он бережет пальцы, чтобы они сохранили ловкость и могли что-нибудь украсть. Бережет тело, ведь ему нужно куда-то возвращаться, после путешествия души. Поэтому, когда северянин нанес удар топором, он едва увернулся, отпрыгнув в сторону. Трое противников стояли перед ним, вооружившись до зубов. Едва ли он имеет шанс на победу.

— Хэрре грог вентерер, — сказал один из противников прежде, чем достать веревку.

— А теперь на общем языке, — попросил Шуя, но говоривший дернулся в его сторону, нанеся удар кулака в лицо. Скула заныла, а его самого откинуло на несколько шагов. Чудом он остался в сознании и сплюнул кровь на снег. Северяне засмеялись. Кажется, убийство не входило в их планы.

Переворачиваясь, Шуя видел исход, кто бы они ни были, их больше, и они сильнее. Их мечи хорошо заточены, а кони обучены. Без определительных знаков, они могут являться кем угодно, вплоть до наёмной армии. Только северная речь могла определить их родину.

Наблюдая за ними, Шуя продолжал сидеть на льду, ощущая под собой течение. Несколько сантиметров отделяло их от гибели. Глубоко вздохнув, он положил ладони на лед и приготовился.

Магия в нем пылала. Сама кровь стала огнем.

Двое сделали к нему шаг, последний остался стоять, довольно усмехаясь. Не хочется ему марать руки, кривит обезображенное шрамом лицо, кутаясь в шкуру. Смотрит так, будто бы уже победил.

Шуе не впервой разбивать чьи-то надежды.

Едва двое северян приблизились, лёд треснул под их ногами, трещинами расходясь дальше. Застыл ужас на лице врагов, а Шуя, сквозь боль, усмехнулся, посылая пламя через ладони. Прошло огненное марево по земле, растопило снег и опалило кожу. А вместе со льдом таяла уверенность чужеземцев.

— Прыгайте, глупцы! — закричал командир на общем языке четырехземелья, но было уже поздно. Первый сгинул в холодной воде за секунду, второй чудом ухватился за скользкий край, спасая свою жизнь. Он не успел выбраться.

Взгляд командира суров, шрам рассекает глаз и часть губы. Решительно шагнул он в сторону Шуи, как осекся, чувствуя, как под ногами ожил лед. Не пропустит Людва северян на земли Серпохова, похоронит в своих водах до весны. Скалится северный воин, сжимает кулаки, но отступает. Не оборачиваясь, уводит людей обратно в степь и дает клятву оправдать своё имя перед хозяином более ценным подарком.

Шуя прерывисто дышит, еще не веря, что победил так просто. Щека продолжала ныть, опухая и краснея, а снег, не смотря ни на что, спокойно опускался на землю. Запихнув кликни в ботинки, возвращается он к своему наставнику почти бегом, боясь, что случилось страшное.

Кровавый след тянулся к лежащему телу хранителя Южной земли. Мужчина тяжело дышал, держась из последних сил в сознании. Потрескавшиеся губы что-то непрерывно шептали.

— Как он? — опустился на колени перед наставником Шуя. Мирослава, бледная, словно снег, показала на торчащую из ноги стрелу, она не решалась её трогать.

Решительным движением, Шуя поднял наставника, закину его руку себе на плечо. Мужчина тяжко застонал, от его боли стало плохо всем.

— Ну, потерпи, старик, сейчас дойдем до какой-нибудь деревни, осядем ненадолго, подлатаем тебя. Увидишь, ты еще, быстрее прежнего, по земле ходить будешь, — затараторил парень, шагая по течению. Он все еще боялся, что северное войско пойдет за ними, но и выбора у него не было. Жизнь наставника висела на волоске.

Спустя час, когда снегопад полностью стих, они вышли к небольшому поселению. Дым из труб приветливо говорил о тепле и домашнем уюте, а крупные двора о зажиточности. Почти обессилив, Шуя остановился отдышаться. Сил почти не осталось — несколько раз он заговаривал боль, грел магией тела. Прикрыв глаза от усталости, он посмотрел на Кама, тот с трудом переставлял ноги, но упрямо держался в сознании.

Каждый вздох уже был победой над смертью.

Возле первых домов, ноги подкосились, несколько раз они почти падали в сугробы. Вовремя набежал народ, помог подняться, дойти до ближайшей хаты. Шуя мог разве что пробормотать про нападение, прежде, чем потерять сознание. Рядом с ним оставалась Мира, она быстро рассказала селянам об их беде, кружилась вокруг них, хотя сама едва держалась. В тот момент Шуя подумал, что разделить трудности с другом, оказывается, не так трудно.

Одинокие острова.

Черногорье. Гнездец

Ночь была настолько холодная, что девочки, не сговариваясь, решили спать на одной кровати, кутаясь сразу в три одеяла. Камин, горевший всю ночь, не мог протопить комнату для приемлемой человеческой температуры, хоть к утру стало значительно теплее. Вельга сказала, что такой холод из-за приближающегося зимнего Солнцестояния. Знаменательный день в году, когда Белый король победит Черного, и наступит долгожданная весна. Хотя, мальчики утверждали, что весна здесь наступит, когда Озерный край начнет готовиться к сенокосу.

В честь Солнцестояния все Черногорье устраивает большой праздник, а в замке проводят церемонию звезд. В самую длинную ночь в году тушат все огни в замке, оставляя лишь лунный свет. По словам Каза и Влада, будет большой праздник, который даже близко не стоит с Белтайном в селении спадающей луны.

Но до дня зимнего Солнцестояния была еще целая неделя. И если Зара, по началу, думала, что этот день они отметят дома, в родном Озерном крае, то быстро поняла, что ошиблась. Вельга две ночи назад вернулась домой, оставив её и Веледару одних в Черногорье, сказав, что вернется к празднику. А потом добавила, что возможно домой девочки вернутся весной.

Причина проста — безопасность в замке стояла на уровень выше, чем на болотах. Но причину опасности понять никто не мог.

Девочки быстро освоились. Комнату они делили напополам, вместе ходили на завтрак и ужин, все дневное время девочкам позволили проводить на занятиях, вместе с учениками Гнездеца, выбрав то, что им нравится больше. Веледара погрузилась в споры с Яловаром, который до сих пор настаивал на своей версии о страшных ведьмах Озерного края и еще более страшной живности в тамошних лесах. Это был не единственный наставник, к которому она ходила. Обладая магией ветра, Громова могла позволить себе посещать уроки с младшими учениками, которые только начинали осваивать стихию. По началу, она противилась — с чего бы это ей заниматься с детьми, но потом, понаблюдав за тренировкой Каза и Влада, поняла, что не сможет повторить ни один из трюков, если не выучит основы. Чаще всего, с ними занимались старшие ребята, но изредка, занятия вел Якоб, которого Веледара боялась до дрожи в коленях.

Зарине же повезло меньше. Как к будущему члену Круга, к ней было намного больше ожиданий, и требовали большей отдачи. Против воли ей пришлось посещать занятия. Помимо обычных тренировок, Святогор решил проверить собственную теорию — сможет ли водяная колдунья освоить магию льда, присущую одному семейству из рода Морозова.

Занималась она вместе со Светланой и её младшим братом Матвеем.

Эти занятия шли тяжело, хотя бы из-за того, что у неё ничего не получалось. Она легко могла контролировать воду, но только не дать ей замерзнуть. У восьмилетнего Матвея успехов оказалось намного больше, он уже научился создавать тоненькую корочку льда на блюдце, в то время, как его сестра легко покрывала стол учителя толстым непробиваемым льдом.

В такие минуты юная колдунья чувствовала себя хуже некуда.

Однажды, когда наставник отвлекся, Светлана с помощью одного жеста руки сумела превратить руки Зары в лед. Еще долго у неё болела кожа — покрасневшая и обветренная, а насмешливый взгляд покорительницы льда преследовал ежеминутно.

Каз и Влад старались подбадривать подругу. Она все еще ловила виноватые взгляды Морозова, подмечала, как часто он начал сжимать губы, когда хотел заговорить, как его льдистые синие глаза следили за её движениями. Им нужно преодолеть эту черту недосказанности прежде, чем они войдут в Круг.

С Владом было проще. Парень не скрывал эмоций, мог весело пошутить, когда они с Веледарой грустили, скучая по дому. Он излучал надежность и тепло родного дома, с ним приятно говорить о простых вещах, не размышляя, что стоит за странным поведением и недосказанностью.

Однажды утром, за несколько часов до обеда, Влад и Каз похитили девочек с занятий, заявляя, что покажут им что-то до жути интересное. Сами они только утром вернулись с дежурства в Красных скалах, в которое их отпарил Святогор за то, что они прогуляли две тренировки Якоба. Что будет за эту их выходку, никто не знал, но девочки надеялись, что никто и не узнает об их маленьком приключении.

Приключение началось с урока истории края, который Влад любезно рассказал, пока они спускались с горы. После Великого раскола, по окончанию межземельной войны, север разделился на две части. Первую часть земли — с более мягким климатом и выходом к морю отдали людям. Одна из обделенной магий семей была избрана править людской территорией. Вторая половина, полностью состоящая из гор и ледников, была отдана потомкам Морозова, ею властвовал воин Круга.

Земли, заселенные магами ветров и льда, прозвали Черногорьем. Объединение деревень и городов, расположенных в долинах и на берегах замерших рек, стало прочным союзом. Место, куда мальчики их пригласили, было частью Подгорья.

Город был сделан из снега, железа и дерева, а еще расписан десятками разноцветных красок. Девочки вертели головами, стараясь охватить взглядом местные красоты, почему-то ошибочно полагая, что север далек от искусства. На окнах и дверях домов вырезаны узоры цветов и животных, женщин и мужчин. На одной оконной раме были нарисованы различные башмачки. Каз сказал, что это домик сапожника и его семьи. На другом подкова и наковальня.

«Кузнец» — догадалась Зарина.

Веледара разглядывала улицу с нескрываемым интересом. Даже после лавки с всякими побрякушками, её оказалось легко удивить. Она и подумать не могла, что можно жить в вечных снегах, да еще и так хорошо! По сравнению с её селением, по-своему красивым, это место блистало серебром и яркими лентами в подножье мощных горных вершин. Девушка даже не могла представить, что на свете есть что-то настолько великое и могучее.

— Можем еще зайти в таверну неподалеку, — предложил Влад. — Там еда, конечно, не такая вкусная как в замке, но тоже хороша.

— Главное, чтобы было тепло, — Каз покрутил только что слепленный снежок в руках и покосился на задумчивую девушку. Та наблюдала, как какой-то купец погружал в телегу многочисленный товар, накрывая все пестрой малиновой тканью. Каз только успел замахнуться и прицелиться снежным снарядом в колдунью, как в воздухе задребезжала снежная пыль и лошадиное ржание заполнило улицу.

Кто-то вскрикнул, а прохожие поспешили убраться подальше от главной дороги. По ней, с невероятной скоростью, мчали всадники на черных лошадях, не замечая на своем пути ни телег, ни людей. Вельда еле успела отпрыгнуть в сторону и упасть на колени, как через секунду перед ней пронесся черный вихрь копыт и снега.

— Ты в порядке? — рядом с ней тут же оказался Влад. Он помог встать девушке и отряхнул с её шубы и шапки снег, но Веледара продолжала смотреть большими глазами в сторону удаляющихся всадников. Ей почему-то показалось, что так нестись может только смерть.

— Кто они такие? — удивленным голосом спросила Колдунья, но её голос показался еле слышным в оглушенном гуле, что возник на улице, стоило лишь последнему коню скрыться на другом конце улицы. Перепуганные горожане отошли от оцепенения и вылезли из укрытия, ошарашенные и не менее удивленные, чем Зарина и её друзья.

Каз смотрел на след тонкого копыта на белоснежной дороге и становился таким же бледным, как и горные вершины. В Северном крае разводили крупных лошадей, которые хорошо переносят мороз, их шерсть намного гуще, чем у их сородич, а копыта, соответственно, мощнее. Это значит…

— Не знаю. Но они точно не с наших земель.

Мальчики между собой переглянулись, в их глазах промелькнула одна и та же мысль, которая не понравилась ни им самим, ни Святогору, когда они ему её расскажут.

Горожане пришли в себя и уже начали расходиться по своим делам, хоть и громко переговариваясь о случившемся.

— Нам нужно вернуться до девяти, — твердым голосом сказал Каз и покосился на девушек, как будто они могли возразить. Зара кивнула и быстро посмотрела на подругу, с удивлением отмечая, что Влад все еще продолжает её держать.

— Значит, — улыбнулся Власов. — Для вкусного ужина еще осталось время.

Таверна находилась на уютной улочке вдали от центра. Тихое и спокойное место привлекало людей для отдыха не только сниженными ценами, но и вкусной едой. Большинство постояльцев — горожане, живущие неподалеку, но так же можно было встретить и гостей из других поселений. В помещении царила приятная атмосфера, а от камина веяло теплом и уютом, Зарина и Вельда, не думая, направились к ближайшему столику рядом с очагом. Сняв толстые куртки, они повесили их на стул и вытянули руки к огню, ощущая, как жар от камина постепенно проникает под кожу.

Странное чувство кольнуло Морозова, когда он взглянул на посиневшие от холода пальцы Зары. Белые, с синими венами, они, казалось, пропускали свет через кожу. Он совсем забыл, что его гостьи не так хорошо переносят холод, как жители Северных земель.

— Я заказал нам напитки и ужин, — подошедший Влад легонько толкнул друга плечом, вопросительно кивая, мол, что случилось? Но Каз, как это было всегда, просто покачал головой.

Взвар принесли через пять минут в больших кружках.

— Пахнет соснами! — глаза юной колдуньи странно загорелись, когда она почувствовала знакомый запах, который она совершенно не ожидала здесь встретить. Так пахло домом. Дерево обжигало ладони, руки постепенно начали отогреваться после улицы. Веледара отпила немного напитка.

— Даже мёд положили.

— Особенность этого заведения в том, что гости до последнего не будут знать, что точно они заказали, — Влад посмотрел на девушку и продолжил. — Конечно, если они заранее не уточнят все нюансы. Хозяин заведения всегда точно знает, что и когда нужно подать гостю, чтобы ему понравилось.

Оторвавшись от разглядывания висящих на стене шкур, в разговор вмешался Каз:

— Но сейчас он, наверное, увидел ваши красные носы и решил положить что-то от простуды.

За столом послышался дружный смех, но его прервал громкий стук распахнувшейся двери. За ней показался начинающийся снегопад, а в следующую секунду в помещение зашло несколько людей, облаченных в черные доспехи с таким же черным плащом.

Гробовая тишина куполом опустилась на таверну.

— Это же… — пикнула Вельда, но прикусила язык.

Мужчины походкой, не терпящей возражений, прошли к центральному столу, усаживаясь и снимая накидки. Их было семеро. Каз отметил наличие мечей и клинков у каждого, предположив, что они из новой армии. Князь мог набрать себе еще одно войско, в этом нет необходимости, но мало ли что взбрело в голову старику? Однако, он не имеет права вводить своих людей на территорию черногорцев.

— Мы ищем мальчишку, — сняв капюшон, заговорил один из воинов без акцента. Его лицо пересекал шрам, он отчетливо виден даже сквозь закрывающие лицо волосы. — Непростого мальчишку. Того, кому подвластен ветер.

Ребята переглянулись, а Каз пожалел, что оставил оружие в замке. Судя по лицу Влада, он думал о том же.

— Не знаю такого, — легко врал хозяин, даже не отвлекаясь от своих дел. Голос казался твердым и даже весельем, он не дрогнул, когда чужеземец положил здоровенный клинок на стойку. — У нас и без мальчишек ветров хватает. Можете забрать парочку с собой.

— Не шути с нами, мужик. Где жилище Морозовых?

Влад накинул на Вельду шубу и подтолкнул её к выходу, пока Зара надевала шапку и застегивала пуговицы. Каз следил за обстановкой в зале и одновременно пытался понять сколько людей осталось на улице. Ветра неохотно подчинялись, но, все же, сжалившись, доложили о стоящих повозках прямо возле входной двери. Уйти незаметно будет трудно.

— Быстрее, — прошептал он, напрягаясь всем телом. На нем был хороший плащ, закрывающий лицо, а под ним кафтан с фамильной символикой. Если эти люди обнаружат их, то придется применить магию.

— Каждый из живущих в Подгорье носит частицу Николая Морозова, Мы все его потомки. Можешь зайти в любой дом — и ты окажешься в жилище Морозовых.

Мужчина со шрамом на лице оскалился, потеряв последнее спокойствие. Взяв в руки клинок, приставил его к горлу хозяина, надавливая и злобно шипя:

— Раз ты один из Морозовых, то узнаешь первым, что мы делаем с теми, кто не хочет нам помогать.

Вихрь ворвался в помещение прежде, чем лезвие прошлось по шее мужчины. Сталь покрылась тонким слоем инея, а черные доспехи воинов засверкали в морозных узорах. Температура в таверне упала до нуля, и настежь открытая дверь тут не при чем.

— Брось оружие, — четко, выговаривая каждый слог, произнес Каз. В его голосе появилась повелительные ноты, этого не мог не заметить нападающий. Остальные войны встали и потянулись за мечами.

— Отставить, — бросил тот, что со шрамом и развернулся лицом к парню. С ним он разделается за несколько минут, даже меньше. Малец не продержится долго — будет просить пощады после первого же удара. Павел усмехнулся, давно ему не приходилось разбираться с детьми, у которых молоко на губах не обсохло. Он зло усмехнулся и замер. Что за странный блеск в глазах парня? Мужчина нехотя поежился, в помещении стало ощутимо холоднее.

— Кто таков будешь? — гаркнул он. Позади парня стояло трое, но опасности никто из них не предоставлял.

— Тот, кого вы ищите.

Командир выпрямился, еще раз с ног до головы оглядел парня, уже замечая дорогую ткань плаща, примечательные черные волосы и синие глаза. Ему даже не потребовалось доставать потрепанный листок с портретом, чтобы убедиться, что перед ним тот самый Казимир Морозов.

Сегодня удача была явно на стороне теневой армии. Хозяин, на этот раз, останется довольным.

— Раз ты тот, кого мы разыскиваем, то слушай моё условие, Морозов, — отчеканил мужчина с надменностью. — Ты сдаешься нам без боя, взамен я гарантирую, что мои люди не тронут никого из здешних, включая, — он оглядел затаившуюся троицу за спиной парня, — твоих друзей.

Каз замешкался. Это был разумный шаг, в любом случае чужаков здесь больше, чем их. Гости таверны напряжены, он знал, что они готовы броситься в бой даже без оружия. Без магии и защиты они оставались войнами Севера. У Каза не осталось времени на размышления. Даже если понадеяться, что за пределами таверны чужаки не оставили часть людей… шансов было несказанно мало. Он мог рискнуть своей жизнью, но не жизнью своих людей.

— Моё войско разнесет город, начиная с этого местечка. К утру здесь не останется ничего живого, — накаливал ситуацию командир. Лицо со шрамом улыбалось, чувствуя власть над ситуацией, буквально упиваясь ею. Остальные войны поддерживали боевую готовность, хоть сами уже понимали своё преимущество.

Морозов сделал шаг, коря себя за то, что решил сдаться так просто, но защита людей требовала от него покорности в данной ситуации. Каз посмотрел на людей в таверне, сидящих наготове и оскорбленно сжимающих кулаки, и покачал головой, давая молчаливый приказ. Он пойдет с ними без боя. Сегодня. А позже, он покажет им, кто здесь король Севера.

Что-то легкое обхватило его левую руку. Каз остановился, удивленно смотря на озерную колдунью. Лицо её было скрыто складками капюшона, но даже сквозь них он чувствовал её взгляд, полный решимости до самых краёв.

— На счет три, — прошептали её губы еле слышно. Он даже нагнулся в её сторону, чтобы убедиться, что не ослышался. Пока маленькая колдунья решила взбунтоваться, командир начал терять терпение.

— Оставь его, девчонка, иначе пойдешь с ним.

— Раз, — Зара сняла капюшон и посмотрела прямо в глаза, обрамленные шрамами. Такие глубокие царапины мог оставить разве что медведь или волк. Командир вскочил со своего места, роняя кинжал на пол.

— Ты! — закричал он, вспоминая второй портрет на листке. Он никак не ожидал встретить Колдунью в этом захолустье. Остальные войны вытащили мечи из ножен и встали в стойку, готовые в любую секунду броситься на них.

— Два, — выдохнул Каз, сосредотачиваясь на движении воздуха в здании, вокруг него. Ветер продолжал игнорировать его зов. Им нужно всего лишь несколько секунд, чтобы выбежать за пределы таверны. Тогда нападающие бросятся за ними, а горожане смогут вернуться в свои дома живыми этим вечером.

— Три, — вскрикнула девушка, делая резкое движение рукой в сторону командира, а потом такое же резкое в сторону его войска. Содержимое кружек фонтаном брызнуло во все стороны, обжигая обидчиков.

Послышались крики боли. Местные, увидев возможность атаковать, без раздумий ею воспользовались. В бой пошли кулаки.

— А теперь бежим! — громко сказал Влад, хватая друзей за руки. Но они и без его помощи добрались до двери за считанные секунды. Этот трюк выиграл время для них, но достаточно ли его будет, чтобы спастись?

На улице их ждало отдыхающая часть войска, спокойно переговаривающаяся между собой. Разговоры тут же стихли, когда ребята пробежали мимо них, сломя голову. Следом разбилась оконная рама вместе со стеклом.

— Направо, живо.

Вельда видела, как их окружают тени, как мутный диск луны закрывают тучи. Больше всего на свете она сейчас не хотела оказаться в незнакомом городе, окруженной врагами, да еще и в кромешной тьме.

Они бежали по улице, слыша ругань позади себя. Каз знал, что этот отрыв ненадолго. Нужно было что-то придумать и придумать быстро. Но, хорошие идеи, как назло, не приходили в голову. Им оставалось только бежать.

Свернув на главную улицу, уже задыхаясь от бега, ребята пронеслись мимо купеческих домов. Улица казалась неестественно пустой; никто не мог прийти к ним на помощь.

— Каз, нам нужно разделиться — на бегу закричал Влад.

Их почти догнали. Быстрые шаги за спиной с каждой минутой становились ближе, как и лошадиное ржание. Кем бы ни были эти люди: арданцами, наемниками или новой армией, добра они не несли.

— На следующем повороте, — прокричал в ответ Морозов, готовясь бежать еще быстрее.

Поворот приближался, и мальчики, не сговариваясь, схватили за руки подруг и побежали в разные стороны. Зара и Вельда успели обменяться испуганными взглядами прежде, чем унестись прочь друг от друга. Наемники побежали вслед за Казом и Зариной.

Ноги у девушки продолжали болеть от бега на снегу. Несколько раз она поскальзывалась, но её вовремя подхватывал Каз, крепко сжимая её ладонь. Им удалось немного ускориться из-за магии льда: Каз сотворил позади них ледяную дорожку, на которую с разбега наткнулись преследователи.

— Сейчас резко за угол, — сбивчиво сказал Каз и потянул её вправо, тут же ныряя в темноту Подгоренских домов. Это сторона улиц не освещалась и вообще была мало похожа на жилую часть города. Они нырнули за темные ящики, стоящие возле разбитой телеги. Сердце у Зарины стучало так же быстро, как и у Морозова.

— Не дыши, — приказал он, услышав шум голосов совсем близко. Озерная колдунья попыталась задержать дыхание, но через несколько секунд поняла, что начала задыхаться. Воздух выходил из неё резко и часто. Когда шаги раздались совсем близко, она поняла их ошибку — не стоило им разделяться так. Человеку со шрамом нужна она с Казом. Уйти Каз с Веледарой, их шансы увеличились бы.

Снег захрустел в два раза громче. Зара почувствовала, что мимо них идут двое. Медленно, но, не скрывая себя, они шли рядом, вглядываясь в тени. Колдунья снова задержала дыхание, крепче сжимая руку Каза. Тот неотрывно следил за силуэтами чужаков, готовясь в любой момент сорваться с места. Тогда она почувствовала новый запах — смесь дикой мяты и соли. Глаза округлились, а руки затряслись в догадке.

— Каз! — закричала она, уже не боясь быть обнаруженной. Это случилось мгновенно — жестокий лед успел приморозить ноги к земле. Они не могли сдвинуться с места. Каз вскинул руки, отзывая лед, но он едва ли отошел на несколько сантиметров. Еще более страшная догадка поразила его.

— Кто вы? — спросил он, больше не пытаясь использовать силы. Если его догадка верна, то это почти бесполезно. Два силуэта подошло к ним. Блик от дальнего факела попал на маски, скрывающие их лица. Каз зашипел от злости — они все предусмотрели!

Один из преследователей достал темненький мешочек и зачерпнул горстку золотого песка. Кивнув своему напарнику, он развеял песок над Зариной и Казом.

— Не дыши! — воскликнула колдунья, но золотистая пыль уже осела на её коже и одежде, успела попасть в легкие. О золотой специи она читала в свитках Вельги, но никогда не видела её в действии. У них есть не больше нескольких минут.

Она попыталась напрячься и представить, как лед отходит от их ног и переходит к врагам, как ловко он примораживает их ботинки к земле и толстой коркой ложится на штаны. Зара открыла глаза, но не увидела ничего, кроме собственных дрожащих рук. Шатаясь, девушка перевела взгляд на Каза, но тот двоился в её глазах, хоть продолжал держаться из последних сил. Засыпая, она уже знала, что это битву они проиграют.

Сознание вернулось резко, словно её окатили холодной водой. В горле образовалась пустыня, а голова продолжалась нещадно болеть и кружиться. Но это было уже не от действия порошка. Если она не ошибается, то проспали они не больше часа.

Карета тряслась от быстрой езды. Зарина несколько раз ударялась головой об дверцу, но так и не смогла встать — руки накрепко перевязаны за спиной. Она попыталась пошевелиться, но услышала неподалеку мычание Каза. Ему, точно как и ей, вставили в рот кляп.

Зара глубоко задышала, борясь с выступающей наружу паникой. Сейчас следует собраться с мыслями и придумать план спасения, но голова оказалась забиты тревогой. Она попыталась рассмотреть силуэт друга, но окружающая её темнота не позволяла рассмотреть даже собственные ноги.

Морозов заерзал на месте, толкаясь и подпрыгивая от движения кареты. Наконец, он смог освободиться от веревок. В глазах Зары, помимо удивления возник немой вопрос.

— Я же не дурак, — словно прочитав её мысли, тихо ответил Каз, освободившись от кляпа. Ему быстро удалось развязать руки девушки. — А теперь слушай, мы сейчас…

Договорить он не успел, карета остановилась первой. Зарина замерла, чувствуя, как сжимается рука Каза на её запястье. Снаружи раздался скрип снега, а после дверь распахнулась. Каз тут же бросился на врага.

Зара вскрикнула, когда в проеме появилось другое лицо, обезображенное шрамом. Мощные руки потянули её на улицу. Брыкания не помогали, девушка попыталась ударить противника рукой по лицу, но мужчина схватил её за горло.

Хрип ужаса выбрался первым, когда ноги не почувствовали под собой опору.

Тогда появилось жжение в руках, подобно огню. Уже не понимая происходящего, Зара вскинула руки прямо на глаза обидчика. Послышался крик боли, и что-то мощное рубящим ударом приложило её по лицу.

Она упала прямо лицом в сугроб и тут же оцарапала кожу твердыми кусками льдистой корки. Но переживать об этом было некогда — Каз уже смог достать откуда-то меч и сейчас сражался с двумя войнами сразу. В полной темноте видны лишь искры, исходящие от столкновения двух мечей. Бой продолжался до тех пор, пока один силуэт не упал, сильно ударившись об дверцу повозки. Другим лихим ударом он выбил меч у второго нападающего.

Каз направил оружие на последнего врага, который до этого держался в стороне, лишь изредка пытаясь наступать на него неуверенными ударами, тут же уходя в защиту. Морозов быстро понял, что перед ним стоит еще совсем неопытный малец, наряженный в черную кольчугу, как те люди из таверны.

Мальчик, который совсем недавно вступил на путь мужчины, сейчас стоял напротив него, медленно пячась назад. Даже в темноте были различимы дрожащие губы на побелевшем от страха лице.

«Даже, будь у него в руке оружие, он бы не смог направит его против нас» — подумал Морозов, выискивая что-то знакомое во взгляде парня. Каз нагнулся за упавшим мечом и заткнул себе за пояс, все еще не отводя глаз с противника. Но парень не пытался нападать или убежать, лишь вжимался в деревянный бок кареты, шепча то ли мольбу, то ли молитву.

— Не пытайся идти за нами, — севшим от напряжения голосом, сказал Каз, сжимая рукоять. — Передай своему господину, что Черногорье не радо чужакам, а Морозовы это так не оставят.

Парень кивнул, еще сильнее вжимаясь в карету, наблюдая, как воин, опуская меч, подошел к лежавшей на снегу девушке, дыхание её было тяжелым, а шапка валялась неподалеку, обдуваемая ветром, уже успела наполовину погрузиться в снег. Девушка, именуемая хранительницей Западных земель, застонала, когда её мощным толчком поставили на ноги. Он был уверен, что от шрамированного досталось ей не хило, как и ему от неё.

— Идти можешь? — спросил Каз, стряхивая с её шубы снег, пытаясь разглядеть, есть ли синяки на лице и прочие травмы. Но девушка покачала головой, едва зажмуриваясь от боли в висках. Каз кивнул. — Тогда пошли.

Напоследок он бросил предупреждающий взгляд парню, но можно было быть уверенным, что даже без этого у юнца не было бы и мысли следовать за ними. Ему остается только дождаться, пока придет в себя тот со шрамом, чтобы домчать до своих.

Злость подогревала тело Каза и кипятила кровь. Он только спустя несколько минут понял, что несется по сугробам, таща за руку обеспокоенную Зару, которая только начала приходить в себя после стычки с наемниками. Девушка пыталась успеть за его шагом, но до сих пор не проронила ни слова.

К разгоравшейся злости добавился стыд.

— Голова сильно болит? — не выдержал он тишины, слегка оборачиваясь.

— У меня получилось использовать магию льда, — ошарашено сказала колдунья, будто до сих пор не могла поверить в случившееся.

— Что? Как?!

— Сама не поняла. Тот мужчина перехватил меня и сжал горло. Я так испугалась, что схватилась за него и представила, как сотни игл вонзаются ему под кожу. Он закричал и ударил меня.

Каз промолчал, чувствуя одновременно гордость за неё и безнадегу ситуации. Но не сказать этого он не мог:

— Ты большая молодец, но все это потеряет смысл, если мы замерзнем здесь.

Холодный воздух обжигал легкие. И как они только выжили? Грудная клетка с каждым вздохом сжималась сильнее, отдавая жгучей болью. Зара действительно думала, что задохнется раньше, чем замерзнет. Но тем не менее, Каз упрямо шел вперед так, будто не чувствовал холода совсем.

Что еще взять с потомка Морозова?

Они шли около часа во тьме, и если бы не одинокая луна, то путникам пришлось бы пробираться на ощупь. Но, казалось, что кроме глубоких сугробов и редких, занесенных снегом, кустарников ничего не было. На самом деле были только они — замершие и уставшие, а еще горы, на этот раз угрожающе опасные, пугающие своей безжизненностью.

— Нам нужно найти убежище, — севшим и охрипшим голосом сказала Зара. Её глаза пытались рассмотреть лицо парня в бликах луны, но тщетно, был заметен лишь меховой капюшон плаща.

— Знаю, я отправил ветра найти укрытие.

— И что они тебе сказали? — в сердце зародилась надежда.

Ветра были отправлены почти сразу, когда они смирились с тем, что погони за ними не будет и сердце приняло привычный темп. Каз понимал, что колдунья, непривыкшая к низким температурам, долго не протянет в таких условиях. Сам бы он, может, и смог бы обуздать холод, все же, кровь Морозовых служила броней от северной стужи.

— Сказали, что нужно идти дальше.

Они прошли еще час, так и не дождавшись возвращения ветров с хорошей новостью. Ночь стала темнее, а температура ниже. Каз шел наравне с Зариной, хоть изначально, по привычке, вырывался вперед. Девушка догадывалась, что Морозов, старался контролировать ближайшие ветра, чтобы те не свирепствовали на их пути и уходили в другую горную долину. Это едва помогало, но о причине думать не хотелось. Голова и без этого превращалась в свинец. На удивление ей стало жарко, куда-то пропала окружающая стужа. Не выдержав, Зара развязала шарф вокруг шеи и сняла шапку.

— Дура что ли? — воскликнул Каз, останавливаясь. Алые щеки девушки горели, как ягоды шиповника среди снега. Парень быстро начал обвязывать тяжёлый шарф вокруг шеи.

— Жарко, — пожаловалась Зара, слабо пытаясь развязать тугой узел. Вдруг, снежный вихрь, переливающийся серебром в свете луны, поднялся в воздух и закружил Каза в круговорот. Это продлилось всего несколько секунд, после чего россыпь снега легла обратно на землю.

— Впереди сторожка, — не веря своему счастью, сказал Морозов, и тысячи звезд зажглись в его глазах. — Нужно дойти до подножья. Это недалеко.

Ей хватило сил лишь кивнуть, на большее её уставшее тело было неспособно. Только идти, переставляя ноги на следы Каза, не глядя следовать за ним, опираясь лишь на звук хрустящего снега впереди. Глаза ей были не нужны, ведь все вокруг поглотила тьма.

— Не спи, — её потрепали за рукав дубленки и ей, против воли, пришлось их открыть. Девушка даже не заметила, как умудрилась задремать на ходу. И, тем не менее, Каз продолжал тащить её прямо в темноту с большим усердием, чем раньше. — Мы почти пришли, я чувствую, как ветра впереди обвивают сторожку. Если дойдем, то сможем согреться.

Из памяти совершенно выпало то, как они преодолели оставшийся путь, как открыли темную избушку и вошли внутрь. Там было так же темно, однако это не мешало представить колдунье, как из её рта вылетает куб пара.

Послышался грохот — это Каз, ударившийся о какой-то предмет, пытается отыскать в темноте то, что поможет им отогреться. Звуки продолжали исходить из разных уголков комнаты, ей даже показалось, что что-то покатилось по полу к её ногам.

— Нашел! — радостно воскликнул парень и провел спичкой по корешку. На несколько секунд комнату осветило тонкое пламя, этого было достаточно, чтобы найти печь и скудные запасы дров в углу.

С первого раза поджечь у них ничего не получилось, как и со второго. Зара точно знала, что смогла бы разжечь дрова, так же, как делала это дома. Но сейчас, она даже не уверена, что сможет пошевелить пальцами — так сильно они замерзли. Лишь тогда, когда надежда почти иссякла, над поленьями показалась струйка дыма, а через минуты пламя начало разгораться.

Вздыхая от облегчения, замершая и полностью вымотанная, колдунья приземляется на пол, снимая рукавицы и подставляя руки к неуверенному пламени. Она даже представить не могла, как замечательно чувствовать тепло на коже.

Тем временем Каз успел осмотреть небольшую комнату и убедиться, что продовольствия тут нет, лишь куча соломы, одиноко лежит в углу за место кровати, там же в углу было потрепанное жизнью одеяло.

— Накинь это, — бросил он одеяло в сторону девушки. — И снимай свою дубленку. Сейчас снег на ней растает, и она промокнет.

Беспрекословно, даже не пустив едких фраз, Зара последовала его совету и укрылась колючим и грязным на вид одеялом. Пахло от него старостью и плесенью, но оно было теплым — а о большем она и мечтать не могла.

Тут ее взгляд наткнулся на небольшую стопку дров, слишком маленькую, чтобы дожить до утра, её не хватит даже прогреть небольшую комнату. Она посмотрела на Каза, и тот кивнул ей в ответ. Это означало, что у них большие проблемы.

Пока дрова не закончились, им удалось найти чайник и поставить его на печь, предварительно зачерпнув туда снега. Вода закипела минут через сорок, к этому времени Зарина успела немного отогреться и даже нашла две железные кружки.

Руки обжигал кипяток через железную пластину, но они продолжали пить, бок о бок, сидя напротив огня прямо на полу, поджав ноги к груди. В эту минуту, за много миль от дома, находясь у подножья гор в забытой кем-то сторожке, мысли, лавиной скатывались одной за другими.

И вот они уже не два члена Круга — защитники своих земель, отмеченные богами, а два испуганных ребёнка, застрявших во льдах.

— Нужно поспать, — непривычно тихим голосом произнесла Зара и посмотрела вправо, Морозов даже не шелохнулся, продолжая пронзать взглядом пламя. — Утром нам нужны будут силы, чтобы двигаться дальше.

Ответа не последовало, казалось, что мысли парня были далеко отсюда. Она могла поклясться, что Морозов даже не моргал, лишь смотрел и в это время его глаза поразительно сильно отливали серебром, а по шее начали расползаться узоры инея.

— Каз…

Когда уже узоры добрались до скул и глаз, все это резко закончилось — кожа вмиг приобрела здоровый румянец, а глаза стали прежними.

— Ложись. Я подложу дрова.

Последние.

Солома казалась жесткой, но разве это её сейчас должно было волновать? Зара облокотилась спиной об деревянную стену, всем телом ощущая, как за ней воют свирепые ветра. Каз присоединился к ней минуту погодя, бросив последние поленья. Их хватит разве что на час, в лучшем случае угли прогорят за двадцать минут, а после комната остынет.

— Прости меня, — вдруг сказал он, сам удивляясь своему поступку.

— За что?

— За то, что привел сюда, не защитил. Как я могу зваться воином, если не могу защитить близких мне людей в своих же землях?

Темнота, наступающая с каждой минутой прогорания дров, обволакивала, заставляя открываться те двери человеческой души, которые предпочитают держать закрытыми.

— Ты спас меня от тех наемников, благодаря тебе, мы оказались здесь, в тепле, а не превратились в глыбы льда.

— И все же…

— … и все же, у тебя был выбор, — перебила его девушка и замерла, чувствуя, как его тело на долю секунды застыло, а взгляд сменился на испуганный, словно у ребёнка. — В тот момент, у повозки. Ты мог убить его, ты собирался это сделать, но… не стал. Почему?

— Я мог и собирался. Меня всю жизнь учили сражаться и готовили убивать. Но никто из них ни разу не спросил, хочу ли я этого.

Восемнадцать лет, пятнадцать из которых он держал в руках оружие, сначала деревянное, легкое на подъем, но после дерево заменило железо и сталь. Вместо «порази мишень» звучало «убей врага».

— А что ты хочешь? — её шепот был таким тихим, что его заглушил ветер на улице. Отчего-то сердце у двоих забилось сильнее. Разве они имеют право говорить о таком?

— Я не хочу убивать.

На этих словах огонь потух, и молчание куполом накрыло комнату. Где-то, на другой стороне горной долины завыли волки, из-за этого юная Колдунья сжалась в комок, неосознанно прильнув к Казу, замечая, что рядом с ним намного теплее.

— Скажи, Зарина, — как нелегко дались ему эти слова. — Будь у тебя выбор — ты бы согласилась стать членом Круга?

Этот статус подарит ей долгую жизнь, магию и уважение во многих уголках мира. Она, как нареченная богами, будет проводить церемонии по сменам сезонов, встречать зимы и весна, но все-таки…

— Нет, — замотала она головой, и тут же больное воспоминание о мелькающем платке матери в зарослях камыша дало о себе знать пощипыванием в носу.

— Я тоже, — через секунду ответил Морозов и пододвинулся ближе, накрывая девушку своим плащом и закрывая глаза.

Ей снились снежные качели, как они подбрасывали её вверх, а потом вниз. Горный воздух обдувал лицо и морозил щеки. Как ни странно, но холод не чувствовался. Лишь странное спокойствие и безмятежность.

Боль в замлевшей спине несколько раз пыталась пробудить её ото сна. Во рту отчетливо различался вкус сладкой микстуры, напоминавшей отдаленно мед и пахучие травы. Кажется, кто-то несколько раз поил её теплым отваром и накрыл вторым одеялом. Открыв глаза, Зарина обнаружила себя в одной из комнат Гнездеца с горящим камином и в свежей одежде. То, что она находится в Черногорье — не было никаких сомнений, герб Морозовых бы вышит на каждой наволочке её подушек. Рядом не было Веледары, и некому было рассказать, как она оказалась в замке.

Аккуратно поднимаясь, чувствуя, как просыпаются застывшие мышцы, Зара подошла к шкафу и накинула на себя серый кафтан без узоров и родовой символики, зато окаймованный меховой полоской. Заметив неподалеку зеркало, та замерла, увидев на своем лице желто-синий синяк. Кожа болела от прикосновений и зудела в месте удара. Прикрыв синяк волосами, девушка еще раз посмотрела на себя в зеркало, поджав губы. Не ей стесняться своего отражения.

Не медля, юная колдунья вышла в холодные коридоры. Сейчас они не были наполнены ни жителями Гнездеца, ни носящимися ветрами, вокруг стояла оглушительная тишина и ни одной живой души. Ей нужно найти кого-нибудь из друзей, узнать, что с ними все хорошо, что Влад с Вельдой добрались до замка в целости. Пройдя еще несколько коридоров, она наткнулась на двух мальчишек под лестницей, которые всем своим видом показывали настороженность и сосредоточенность. Как только она подошла ближе, эти двое подпрыгнули от испуга и вылупились на неё огромными голубыми глазами.

— Мы не подслушивали! — хором завопили они. Но, увидев, что перед ними стоит гостья с запада, немного успокоились в надежде, что та не станет доносить учителям. Все же, разговор Святогора с их другом Казом был намного интереснее скучных уроков.

Зара нахмурились, не собираясь сейчас ни с кем церемониться, даже с детьми. А петлять по одинаковым коридорам Черногорья у неё не было никакого желания.

— Вы скажете, где сейчас находится Казимир Морозов и отведете меня к нему.

Сталь в её голосе дало понять, что отпираться смысла нет. Мальчишки нехотя поджали губы, молча переглядываясь между собой, договариваясь о важном решении. Наконец, один из них громко вздохнул и подозвал Зару к себе.

— Садись, только тихо! Если нас услышат, то накажут.

Зара присела в крошечный уголок под лестницей, однако сама не до конца понимала зачем. Ей сейчас нужно найти Каза и…? А что она собиралась делать дальше? Этого колдунья еще не поняла, но обязательно поймет, когда его увидит.

— Каз и Влад показали нам это место, — ответил второй мальчишка, видя её непонимание. Зара не сразу узнала в нем Матвея. На уроках, когда рядом находилась сестра, мальчик выглядел не по-детски сосредоточенным и серьёзным. Сейчас же он выглядел, как и все мальчишки его возраста — озорным проказником.

— Но зачем?

— Чтобы мы могли иногда подслушивать о делах Святогора и докладывать им, конечно!

Колдунья понимающе кивнула, узнавая почерк друзей. Очень умно было посылать мальчишек разнюхивать секреты Святогора. Дети всегда находятся везде и нигде одновременно, вечно перебегая с места на место в поисках игр. Никто и не заподозрит их в подслушивании.

— Тише! — шикнул темноволосый мальчик и приложил ухо к холодному камню. — Ничего не слышно.

Зара поступила так же, прислонившись к небольшой выемке, откуда дул сквозняк. Она пыталась что-то разглядеть, но щель оказалась слишком мала для этого. Зато она четко могла расслышать голос Святогора. Видя жалкие попытки девушки рассмотреть происходящее, Матвей сжалился и легонько пихнул её локтем.

— Тут щель шире.

Она благодарно кивнула и прильнула к ней, прикрыв один глаз. Теперь можно было рассмотреть часть комнаты и людей в ней. Спиной к ней стоял Каз, вытянувшись по струнке. Святогор стоял на против внука в грозном молчании, расставив руки по ширине стола.

— Я знал, на что иду, — твердый голос Каза раздался в тишине. У Зары тоскливо заныло сердце. И как она только могла усомниться в нем? Сейчас бы она все отдала, лишь бы того не коснулся гнев владыки ветров.

— Ты глупец, если думал в одиночку справиться с наемниками.

— У меня было бы больше шансов, если бы ты не скрывал от меня правду, дед. Ты знаешь, кто они и что делают на нашей земле. Совет, полагаю, тоже в курсе происходящего.

Зара украдкой бросила взгляд на мальчишек, но те пожали плечами и вновь вернулись к подслушиванию ссоры Морозовых.

— Тебя это не касается! — прокричал Святогор, и Каз замер. Зара тоже почувствовала, как вздрогнули горы, окружающие их. Сила Морозовых поражала своей могущественностью и безграничной властью, которая шла в ногу с гордостью.

— Меня не касается пропажа Жрицы? Она пропала в конце лета, а нам об этом сообщили только сейчас. От Шамана нет вестей несколько недель, и ты думаешь, что это совпадение? Если назревает новая война, то Север должен быть готов.

— Я сам решу вопросы безопасности края, — отрезал мужчина и поправил меховую накидку. В блеске факелов его лицо выглядело суровым.

— В безопасности нет смысла, когда равновесие висит на волоске.

— Щенок, не тебе меня учить! Твоя халатность чуть не погубила девчонку Вельги. Думаешь, равновесие не потерпело бы крах, останься она во льдах?

Каз замер лишь на секунду, а после твердым голосом процедил:

— Я бы не оставил Зарину.

Лицо Святогора исказила недобрая усмешка.

— Разумеется, нет. Очень заботливо с твоей стороны, Каз, остаться с ней. Любопытная вышла картина.

— Тебя это не касается, — повторил он слова деда, чем вызвал злобный оскал. Вступать в споры с ним становилось тяжелее с каждым годом. Этот раз не стал исключением.

— Меня касается все, что происходит в этих землях, в моем замке. Надеюсь, ты не забыл, что род стоит превыше всего.

Каз скрестил руки за спиной, и в этот момент по стене пополз лед, пожирая все на своем пути, поглотив даже полыхающий в факелах огонь. Святогор лишь слегка отпрянул, всего на пол секунды, но этого было достаточно, чтобы понять, что тот испугался.

Удивление, граничащее с гордостью и страхом.

Каз не думал останавливаться. Его силы возрастали и обретали форму, сейчас он чувствовал каждый ветряной поток, обдувающий Черногорье. Но, усладившись удивлением деда, тот отозвал лёд.

— Я не забыл про долг семье. Но пусть род Морозовых помнит, чем придется пожертвовать мне, неся его.

— Дар — не бремя.

— Это я решу сам, — в голосе полыхал огонь, не смотря на низкую температуру. — А теперь, когда мы все обсудили, я вернусь к себе.

Мальчишки тут же прижались вплотную к стене, стараясь слиться с тенью. Зарина поспешила взять с них пример, надеясь, что никто не заметит их. Когда дверь открылась, оттуда почти выбежал Каз. Ей хотелось ринуться за ним, но её руку сжал Матвей, отрицательно качая головой.

Каз пронесся по коридору, желая что-нибудь разбить или заморозить. Как жаль, что сегодня у него не было тренировок, теперь придется думать, как высвободить злость, чтобы никто не пострадал.

«Кто? Кто? Кто?»

Хотя бы добраться до комнаты.

Он чувствовал, как магия в нем кипела, требуя выбраться на волю. Раньше бы его это испугало, но сейчас — нет. Он знал, что нужно делать и как с эти бороться. Святогор говорил, что его сила не бремя, а благословение богов, однако сам не верил в это. И Каз понимал ужас того, с чем ему придется бороться веками.

Перед глазами возник образ Чернобога и холодное ощущение смерти, что возникло с его появлением. Не хотелось признавать, что больше всего на свете Каз боялся стать похожим на него, и на то были причины. Северные земли созданы Чернобогом, как Южные его братом. И если Белобог нес солнце и жизнь, то Чернобог вечную зиму.

До знакомства с божеством Морозову не приходилось задумывать от кого идет сила его семьи, а после знакомства не мог перестать думать. До конца жизни ему придется бороться с тьмой внутри него и снаружи, взывающей к своему творцу.

Обнадеживало то, что не он один связан с жестоким Богом.

Каз достиг комнаты и устремился к окну, открывая его настежь. Вместо птиц в небе летали ветряные потоки, он видел их блестящие хвосты в лучах тусклого солнца. Это была его личная комната, та, которая будет принадлежать Воину Круга, а не ученику Гнездеца.

А сейчас нужно успокоиться и высвободить часть магии, пока он не взорвался вместе с ней.

Для начала, стоило вспомнить, с чего начался его день.

Конечно же, как только повозка пересекла порог Гнездеца, Морозов получил взбучку. Он был слишком уставший для того, чтобы как-то оправдаться, поэтому просто клювал носом под ругню Святогора и изредка кивал головой. И видимо, у его деда все еще осталось что-то в заледеневшем сердце, раз он отпустил его отдыхать до полудня, чтобы потом, конечно же, отругать внука по всем правилам.

И сейчас, после тяжелого разговора, где было высказано много неприятных слов, он стоял у окна, опустошенный, чувствуя, как злость и лед текут по венам.

Мерцание прошлось по подоконнику. Стало легче, но все еще не то.

У Святогора сейчас была проблема поважнее, чем отчитывать Каза за его поведение, но тем не менее, он, как и все Морозовы, делал вид, что ситуация полностью принадлежит ему. Но, как бы его наставник не старался держать лицо, масса неприятностей значительно подпортила картину полного порядка.

«Кто? Кто? Кто?»

А ведь дед оплошал. И видимо, ситуация настолько плоха, что хранительница Озерного края была вынуждена оставить преемницу в самом безопасном, хоть и ненавистном месте, боясь, что её настигнет судьба Жрицы. Каз задумался: девушка пропала в конце лета, а сейчас середина декабря, где можно столько времени держать её в плену, а главное зачем?

Её исчезновение было определенно связано с теми людьми в черной броне. Прямую связь он чувствовал всей душой. Кулаки снова сжались, а иней замерцал ярче, когда лед начал прорываться из рук. Почему то контролировать его было проще, чем ветер. Каз посмотрел на несколько носящихся потоков и представил, как они соединяются в один большой, способный вырвать дерево с корнем. Но на деле ветра лишь разлетелись в разные стороны.

Он рассказал Святогору, что среди нападавших был маг льда. Кто-то из Волковых, но вот кто? Гарольд и Ворцлав главные мужчины в роду, но была еще Велея, двоюродная бабка Светланы. Они повелевали льдом, но существовали еще и другие родственники девушки, не столь близкие, жившие в других городах Черногорья.

«Кто? Кто? Кто?»

Народ севера не прощает предателей. Род отомстит за это, кем бы ни был тот, что направил на него магию. Но дед не поверил, сказал, что род Морозовых выше предательства.

От досады Каз разбил только что выстроенное ледяное стекло.

Осколки пронзили кожу и начали таять от выступившей горячей крови. «И вовсе она не серебряная» — подумал Морозов, когда послышался шорох за дверью.

Он не собирался оборачиваться, когда дверь тихо отворилась, запустив тоненький поток сквозняка в комнату. Каз чувствовал ее присутствие каждой клеточкой тела, и от этого становилось только хуже. Он не пошевелился даже тогда, когда подушечки пальцев осторожно коснулись спинки его кафтана. От этого жеста замерла душа, и тоскливо заныло сердце.

Если он сейчас не оттолкнёт её, то однозначно нашлет на себя гнев предков. Надо же, ведьма в личных покоях потомка Николая Морозова. Застань их сдесь одних… скандал вышел бы красочным.

Утром дед рассказал ему правду. Черногорье не прощает предателей и лжецов. Такими были ведьмы — коварными и хитрыми. Они предали доверие своих братьев северян, отрекшись от них. Казу не следовало забывать об этом.

Когда-то давным-давно её далекие предки предали его.

— Каз, — подошла она совсем близко, продолжая стоять сзади, все еще еле касаясь кончиками пальцев его лопаток. Так близко и так далеко.

— Не нужно, — только хотел проговорить Морозов и отстраниться, но девчонка вмиг очутилась перед лицом, беря его ладони в свои, не обращая внимание на выступившую кровь. На ощупь её руки такие же холодные, как лед.

Морозов не нуждался в утешении или жалости, особенно от неё. Он знал риски и знал, что мог спастись один. Нужно было всего-то поймать один из множества ветряных потоков и направиться его в Черногорье. Вместо этого он целую ночь направлял магию на то, чтобы согреть их тела, защитив от холода, и обессилил лишь под утро.

Разве после этого он нуждался в жалости?

— Я буду на твоей стороне, Казимир Морозов. До тех пор пока иней не покроет меч Кузнеца, — её шепот тонул в голосах его мыслей. От поразившего его удивления, он открыл рот. Не зная, что сказать, лишь запоздало начиная отмечать застывшие слезы на девичьем лице и губы, продолжающие молвить слова.

Это была клятва. Такая же древняя, как и все Черногорье. Она шла к зарождению мира, когда еще великий Кузнец только строил свою кузню из черных камней.

И как эта маленькая девчонка с двумя косичками узнала её? Уж не могли ученики Гнездеца рассказать ей об этом, а жители подножья больше не использовали древние клятвы в повседневной жизни. Не иначе, как ведьма на ухо нашептала!

Отчего-то смутившись, Зара разжала руки, поражаясь безрассудности и честности своего поступка. Но стыдиться ей было нечего, она всего лишь хотела вернуть долг за спасенную жизнь.

Посмотрев еще раз на удивленного воина, она кивнула, сама не понимая зачем, и поспешила к выходу из комнаты. И лишь на пороге её остановил твердый голос Каза:

— Я буду сражаться за тебя, пока звезды озаряют наш путь.

Потрясение, что они пережили в одной из деревни Подгорья, никак не отразилось на предстоящем празднике. Мальчики подозревали, что ученики даже не знают, что на их землях ходят чужие войска, подчиняющиеся неизвестному врагу. Святогор продолжал делать вид, что контролирует каждый сугроб в Северном крае, однако Каз замечал, как прибавилось морщин уже не на молодом лице деда.

Они пережили еще одну крупную ссору. На этот раз Каз высказал больше, чем хотел и мог себе позволить. Он рассказал все опасения и предположения. Святогор, при всех его достоинствах, не подбирал выражений, жестко ставил внука на место, повторяя, что край полностью защищен от вторжений. Морозов ему не верил, но со связанными руками он мало что мог сделать.

Зара разделяла опасения друга, так же переживая за собственные земли. Часть её не могла найти покоя из-за пропажи юной жрицы. До сих пор не было никаких вестей с Восточных земель. Радовало одно — Шаман и его приемник живы, однако почти не выходили на связь. Последнее письмо, что они получили, оказалось кратким, всего в несколько слов, что поместились на клочке бумаге.

«Нападение. Встреча отменяется».

Сокол доставил записку, а после улетел, так пронзительно глянув на собравшихся, что Зара подумала, что на самом деле вместо птицы был человек. Святогор, узнав, что еще один член Круга отменил визит, пришел сначала в ярость, потом в негодование, а следом в старческое ворчание. Теперь каждый из них волновался о предстоящем ритуале, праздник в честь Зимнего Солнцестояния был приятным бонусом для глаз и желудка. И, конечно, лишним поводом покрасоваться.

Несколько дней Гнездец готовился к празднику. Ученики украшали коридоры, доставая свои самые нарядные одежды. Скатерти, глубокого синего оттенка, расстелили на широких столах, положив для каждого гостя салфетку с золотым узором ворона. Никто не должен забыть основателя рода.

После обеда на кроватях девочек оказалось два платья. Уступок, на который пошел король Севера. И если наряд Веледары был заметен еще с самого входа, то Зара даже не сразу поняла, что то, что лежало на одеяле является платьем. Уже час она смотрела на себя в зеркало, гадая, чем было вызвано недовольство Святогора в её сторону.

— Святогор либо не понимает ничего в платьях, либо точит на тебя зуб! — заворчала Веледара, словно курица-наседка, носящаяся вокруг подруги в попытках приукрасить наряд. На фоне древнего замка Зарина казалась духом в прозрачных одеждах, в то время, когда сама Вельда облачилась в яркий оранжевый сарафан с зелеными вставками. Воротник той расшит драгоценными камнями, переливающимися на свету.

— Он точно мне мстит за что-то, — Зара посмотрела в зеркало, но отражение не улыбалось ей. Серая ткань лишь прибавила бледности и оттенила не только незаживший ушиб на щеке, но и синяки под глазами. Заботливая швея положила руку ей на плечо, слегка поглаживая большим пальцем.

— Он мстит не тебе, дорогая, а твоей наставнице.

— Что? — воскликнули все в комнате. Женщина тяжко вздохнула.

— Говорят, большая трагедия была. Ходят слухи, что предала его хозяйка болот, вот и очерствел наш Святогор.

— Предала? Но, как?

— Неизвестно. Забылась эта история, но, кажется, помешала она свадьбе владыке гор и его возлюбленной, — швея смахнула невидимые пылинки с сарафана Веледары и поправила золотую вышивку на груди. — Столько лет прошло…. Мы забыли, а он нет.

Зара посмотрела в глаза Морозова, стоящего в дверях, в них плескалось такое же непонимание, но и было что-то еще. Что-то такое, чего понять она пока не могла, но чувствовала, что после недавнего разговора изменилось многое.

Девушка тяжело вздохнула, резко разворачиваясь в сторону подруги: та крутилась возле зеркала, рассматривая, как ловко заплетены её непослушные волосы в низкий пучок и как цвет сарафана подчеркивает глаза и веснушки. Только появление на пороге Влада, заставило её оторваться от своего отражения.

— Влад, представь себе, ваш Святогор распрекрасный решил испортить Зарине весь праздник!

— Все нормально. Это всего лишь платье, — озерная колдунья провела рукой по серой ткани. Она была тонкой, совершенно не защищающей от холода, в отличие от кафтанов, что надеты на мальчиках. Ей отсюда была заметна пуховая изнаночная обивка.

— А что не так с платьем? — не понимая происходящего, улыбнулся парень. — Как по мне, то очень красивое. Уж лучше, чем то, что выбрала Светлана. Она в нем похожа на лакомый кусочек для вороны. Того и гляди — украдут.

Он нелепо улыбнулся, но тут же изменился в лице, едва увидел Каза.

— Пусть девчонки прихорашиваются, пока есть время. А мы подождем их у входа в бальный зал.

— Хорошо, — скучая, согласился Морозов, бросая последний взгляд на светлую комнату. Но на их уход никто не обратил должного внимания, каждая девушка занялась собственными мыслями.

Когда они, наконец, дошли до бального зала, по коридорам продолжали носиться ученики Черногорья. Каждый был в начищенном парадном кафтане, в цвете своей семьи.

— У тебя большие проблемы, — со знанием дела пропел Власов, все еще отходя от увиденного. Рано или поздно это должно было произойти, но не таким образом, и уж точно не сегодня.

— Проблемы серьёзнее пропажи Жрицы и неизвестной армии на землях Севера?

— Не в таких масштабах, конечно. Но да, серьёзные.

— Боюсь, этим вечером я не хочу решать никакие проблемы, Влад. Это последняя ночь перед тем, как мы… Я хочу провести Солнцестояние в кругу семьи и друзей, пока у меня есть эта возможность.

Власов оставался непреклонным.

— Светлана надела особые цвета дома Морозовых, точнее её платье — это громкое заявление всем.

Каз похолодел, то ли виною было замершее сердце или заявление Волковых. Хуже всего, что он понимал, что такой исход событий очень даже возможен, а еще это было согласовано между семьями и Зимним советом. Ему пришлось досчитать до десяти, прежде чем дыхание пришло в норму, и голова прочистилась.

«Синий и золотой» — взмолился он на традиционные цвета его рода. Но этим заявление не сделаешь. Эти цвета на балу были равносильны учебной форме Черногорья.

— Белый и золотой, — закончил Власов. Безнадега наполнила коридоры. Две могущественные семьи рано или поздно подняли бы вопрос о женитьбе, тем более, что их объединяет намного большее, чем статус и богатство.

— Он мне не поверил. Даже после всего, что я рассказал…

Влад похлопал друга по плечу. Но, разве это могло помочь? Слух о брачном союзе Морозовых и Волковых давно бороздил города Подгорья, но слухи оставались слухами. Каз надеялся на то, что у его семьи не появятся такие мысли, особенно тогда, когда он узнал, что один из Волковых является предателем. Именно они помоги схватить его и Зарину в Подгорье.

— Еще не все потеряно, — прошептал Власов, оборачиваясь на звук шагов в коридоре. Через секунду показалось ярко оранжевый сарафан Веледары.

— Я попробую выяснить все у деда, пока рано волноваться, — Морозов тоже заметил появление девушек и добавил уже тише. — В любом случае, это не повлияет на наши планы.

Веледара улыбалась, сверкая так ярко, что даже темные коридоры приобретали не такой мрачный цвет. Зарина же, напротив, поджав губы, шла прямо, смотря в одну точку перед собой. Каз сразу понял, что настроение девушки находилось где-то на дне Багрового моря.

— С каждой минутой вы все прекраснее, — улыбнулся Влад, будто секундой назад не обсуждал насущные проблемы.

— Верно, — хитро ответила Вельда и подмигнула ему. — А еще, с каждой минутой, мы пропускаем все самое интересное! А я слышала, что сегодня обещали нечто грандиозное, так ребята помладше сказали. — И, не теряя времени, она обхватила его локоть, что-то при этом весело щебеча о празднике, двигаясь в сторону открытых дверей. Озерной колдунье только и оставалось смотреть в спины друзей, пока в её душе происходило сражение, о котором не догадывался никто в целом замке.

— Не хочу туда идти, — призналась она, делая несколько шагов назад, закрывая глаза, чувствуя, как слезы подступаю активнее прямо на пороге большого празднества. Старые раны дали о себе знать знакомой болью.

— Почему? — удивился Каз. — Если это из-за взглядов, то не стоит обращать на них внимания. Некоторые из нас не могут принять того факта, что Гнездец распахнул двери для озерных ведьм.

Колдунья открыла глаза, смотря на него с такой болью, что у него защемило сердце. Он мог поклясться всеми драгоценностями рода, что сделал бы все, чтобы она улыбалась. Дело было явно не в косых взглядах.

— Думаешь, я не догадалась, что хотел сказать твой дед, дав мне это платье? — её взгляд коснулся нескольких девушек и юношей, одетых в холодно-красные одежды. — У каждой семьи есть свои цвета, не так ли?

Каз кивнул.

— Цвета Морозовых синий и золотой. Цвета Волковых белый и голубой, цвета дома Влада красный и черный…

— Да, все верно. Но, что ты…

— Я не принадлежу ни к одному роду, Каз, — почти выкрикнула она. — Моя мать бросила меня на болоте. Семья отказалась от меня, лишь потому, что я не была похожа на остальных. У меня не осталось ничего от них, даже фамилии, — одинокая слеза скатилась вниз. — Цвет платья — серый. Он означает, что я не просто не принадлежу к какому-то семейству, он означает, что я отвергнута всеми.

Серый — цвет пустоты.

О непростом характере своего деда Каз знал не понаслышке. Но о таком, он не мог даже подумать, что король Севера сможет так гнусно поступить. Это слишком, даже для него.

— Я бы хотел принести извинение от всего нашего рода, но, боюсь, что они не помогут. И у меня нет в шкафу ни одного женского платья, хотя, можно спросить Влада…

Зарина улыбнулась, Каз счел это маленькой победой, а потом вдруг посерьезнел.

— Слушай, я не могу окрасить платье. Но могу попробовать сделать кое-что другое.

Аккуратно Каз убрал длинные волосы с её плеч, наблюдая, как быстро бьётся жилка на шее и как распахиваются глаза. Кончиками пальцев, еле касаясь, на уровне одних лишь ощущений, он провел линию от основания шеи, до самых запястий. Под его прикосновениями расплывались морозные узоры. Наитончайший слой инея играл на свету, переливаясь всеми цветами радуги.

Зара ахнула, когда почувствовала секундный холодок, расплывающийся по коже, а потом странное тепло окутало её. Сейчас она сама сверкала, как бриллиант, изнутри и снаружи.

— Теперь ты похожа на ледяную принцессу. А еще, это должно защитить от холода, — Морозов оглядел свое творение, восхищаясь увиденным. Та самая тонкая красота раскрылась перед ним.

— Я не знаю, что сказать, — призналась она, все еще смотря на парня в упор. — Сегодня твой День рождение, а ты делаешь мне такой подарок.

— В Гнездеце не принято праздновать День Рождение. Лучше скажи, что ты больше не будешь грустить из-за этого. Может, у тебя нет принадлежности к какому-то роду, но, по крайней мере, ты избавлена от их скучных разговоров.

«А еще тебя не сосватают без твоего согласия» — хотелось добавить ему.

— Обещаю.

Он подставил ей локоть, за который она тут же ухватилась. Сам наследник Морозова проведет её в бальный зал, под взглядами самых знаменитых людей Северного края. Она не должна показать им, как сильно могут её ранить их слова. Холодная маска легла на лицо. Зара пообещала её снимать только перед друзьями на этом балу.

Зал сверкал в ледяном свете. Ярко горели факелы и свечи на столах. В конце огромного помещения громадные окна открывали вид на красный горный закат. С каждым её шагом солнце уходило все ниже, пока окончательно не исчезло.

Наступила самая долгая ночь в году.

Загудели барабаны в такт сердцу. А дальше вой рога прошелся по всему замку, а то и по всему горному хребту. Этот праздник не был похож ни на один из тех, что она видела.

— Не пей много мёду. Нам нужна свежая голова сегодня, — напоследок сказал ей Каз, прежде, чем уйти в толпу.

Она и не собиралась, однако теперь глазами искала запретный напиток, мед стоял в кубках из горного хрусталя. В голове мелькнул острый звук разбивающегося стекла, если вдруг, кто-то по неосторожности уронит их все. Зара усмехнулась и потянулась к одному из них. Пряный вкус напитка теплом прошелся по глотке. Усмехнувшись, она перевела взгляд на торжественный зал. Никто не танцевал, не веселился, как это часто бывает на праздниках. По крайне мере на тех, что знала Зара. Сегодня в их селении, наверняка, оживлённее и праздничнее, чем здесь. Столы в общем зале, заваленные едой и напитками, повсюду витал запас сосны, а треск поленьев в большом камине под разговоры близких почти не был различим.

Внезапно заигравшая музыка привела в движение замеривший зал. Все уставились, пораженно закрыв рот, как Светлана, одетая в белоснежное платье учтиво улыбаясь, подает одетую в кольца ручку наследнику Святогора.

Морозов вышел в центр зала, ведя за собой настолько прекрасную, насколько холодную Светлану Волкову. Слепленная изо льда и величия, она казалась еще более надменной, чем когда либо.

Зарине захотелось скривиться. Не от того, как низко лежала рука Каза и не от того, как Светлана прижималась к нему. Оба высокие, с прямой спиной, сверкающие в ночи, словно божества. Наверное, легко было решить, что они являются парой. С ним ледяная колдунья не казалась бесчувственной глыбой, а Каз… А Каз продолжал оставаться собой, только чуть более взрослее и статнее в синим кафтане с расшитым золотым вороном на спине.

Отвернувшись, Зара начала искать глазами свою наставницу. Они мало успели пообщаться, лишь перекинулись несколькими вопросами перед праздником. Вельга стояла чуть в стороне, с бесстрастным лицом наблюдая за кем-то в центре, едва качая головой. Такое выражение лица разобрать оказалось нелегко, в нем читалась скорбь вперемешку с сожалением. Этот взгляд полный нескрываемой боли предназначался Королю ветров. Мужчина стоял возле трона, крепко сжимая свой кубок, следя за каждым движением внука. Губы неотвратимо тянуло вниз, а густые брови почти соединились в одну линию.

Окончательно запутавшись во всем, Зара вернулась к танцу, радуясь, что к танцующим присоединилось еще несколько пар, среди которых она с удивлением обнаружила Влада, кружащегося с черноволосой девушкой, едва ли на пару лет моложе него. Красавица была в алом платье, с подвязанной косой вокруг головы. В волосах ярко горели красные камни, формой напоминающие капли крови.

И все же, прежде, чем отвернуться от светящегося зала, колдунья заставила себя еще раз посмотреть на Каза. Наверное, сейчас он был похож на князя, а не на воина. Движения легки, плавные, как скольжения по воде. Жилистую шею почти не видно, она скрыта за высоким воротником-стоечкой. Ей вспомнилось, как Каз говорил, что ненавидит, когда одежда сковывает движения, отодвигал ту черную колючую водолазку, кривил губы… Сейчас не было ни одного движения, кричащего о неудобстве.

Рука Светланы заскользила вверх по плечам, к той самой чувствительной жилке шеи, медленно гладя большим скрытые ключицы. Улыбка той выглядела довольной.

Неужели этот жест видела лишь она? Зара посмотрела по сторонам, но никого не волновали движения ледяной волшебницы, каждый видел то, что хотел. Никто не догадывался, что впустил семью предателей в Гнездец, однако в душе сетовали на двух озерных ведьм. Действительно, болота и горы несовместимы, то ли дело лед и ветер.

Король ветров и покорительница льда. Действительно, союз, достойный стать легендой.

Обида кольнула сердце, но в этом было что-то правильное, идущее множество веков.

Веледара разговаривала возле большого окна с каким-то парнем. Лицо его выглядело незнакомым, отдаленно напоминало почти каждого ученика Черногорья: те же темные волосы, бледная кожа, на которой светлые глаза кажутся ярче. Зара не хотела им мешать, но подруга уже увидела её и начала махать рукой.

— Здесь так красиво! Представляешь, Борис говорит, что ночью будут фейферки! Я не совсем поняла, что это такое, — начала Веледара. Её глаза ярко загорелись, когда она начала описывать грядущее веселье.

— Фейерверки, — поправил юноша и представился. Зарину он обвел быстрым изучающим взглядом. Девушка была уверена, что все интересующее он мог легко узнать у друзей. В Черногорье слухи расползаются быстро. — После торжественной части потушат все огни и запустят фейерверк. Можно представить, что это будет символом победы света над тьмой.

— Я думала, потомки Морозова поклоняются тьме, — Зара подозрительно выгнула бровь. Ночь была одним из символов Черногорья, как поклонение Кузнецу, идущее от сотворения мира.

— Нельзя вечно жить в тени. Нам точно так же необходим свет солнца, хотя бы ради освещения. Создавать факелы — та еще работёнка….

Она его почти не слушала. Рассеяно кивала головой, иногда невпопад соглашаясь со словами собеседника. В такие моменты спасала Веледара, переключая внимание Бориса на себя. Зара не возражала, половину слов она пропускала, вновь и вновь возвращаясь к танцующим в кругу. Кажется, это был традиционный танец северных земель — танцующие напоминали снежинки в метели.

— Красивая пара, — Борис поймал взгляд Зары. Та почти не смутилась. Песня к тому времени закончилась и все танцующие ушли, не забыв поклониться друг другу. — Тема наряда Светланы будет бороздить Черногорье на протяжении нескольких недель. Могу представить, каково придется её избранному.

— Что ты имеешь в виду?

Усмешка показалась недоброй.

— Разве ты не знала? Наша уважаемая Светлана Волкова…

Неожиданно появившийся Влад не дал закончить фразу, вбиваясь в разговор.

— Наша любимая Светлана Волкова выбрала очень красивое платье, и Борис просто злится, что его дорогой сестре на праздник не досталось похожего.

Борис скривился, смотря на Власова так, словно хотел ударить. Девочки даже заметили сжавшиеся кулаки.

— Не забывайся. Смотри, как бы сам не оказался на его месте. Хотя, тебе тоже осталось недолго.

— Тебе пора, Разин.

Поджав губы, парень удалился. Напоследок окинув нечитаемым взглядом девочек. Веледара пожала плечами, тут же переключаясь на друга — в красном кафтане он выглядел очень красиво и ярко.

— Знаете, речи Святогора обычно красочны, но жутко скучны. Как вы смотрите на то, чтобы оскорбить его своим отсутствием и занять лучшее место на балконе? — спросил Влад, поглядывая на собирающуюся толпу. В центре стоял довольный Святогор, а по праву руку от него притихший Каз, чуть бледнее, чем обычно. Власов мысленно пожалел друга, но ничем помочь не мог.

Девочки пошли вслед за другом, незаметно выходя на улицу. Морозный воздух щекотал лицо. Под горами расположилось несколько городков, их свет доходил даже до них. Веледара и Зара насчитали два скопления таких огоньков, прежде, чем они один за другим начали гаснуть.

— Начинается! — радостно воскликнул Влад, но по спине Зарины прошелся холодок. Наблюдать, как бескрайняя тьма окутывает горную долину, было тяжело. За каких-то несколько секунд погасла жизнь во всем Черногорье. Даже в замке потухли факелы, а многочисленные гости устремились к балконам и окнам. Их громкие шаги и напряженное дыхание слышны со всех сторон.

А потом раздался взрыв, и тысяча красных осколков пронзило небо.

— Звезды падают? — испугалась Веледара и схватила Влада за руку.

— Нет, конечно, это фейерверк. Черногорье купило несколько штук у народа семи пустынь. Они используют это в качестве сигнала, а мы для красоты.

Зара наблюдала за яркими вспышками разноцветных огней, за красными, синими и зелёными, которые действительно походили на падающие звезды. Наблюдала за Владом с Вельдой и улыбалась, впервые спокойно за этот вечер. Когда погасли все огни до самого утра, давая знак уважения на прощание самой длинной ночи в году. Сегодня четверо уйдет из древнего замка, чтобы к утру быть на границе восточных земель.

Если бы она знала, что им придется покинуть Озерный край на много месяцев, то непременно бы взяла с собой множество важных вещей. Но сейчас у неё было припасено лишь чувство того, что они поступают правильно. Они должны найти жрицу любой ценой.

Прогремел последний фейерверк и тогда всё Черногорье накрыла кромешная тьма. Казалось, что ей нет конца, но каждый из замка знал, что утром, когда Кузнец выкует свое самое мощное оружие, взойдет солнце и осветит его творение.

— Ночь наступает для того, чтобы люди поняли, как важен свет в их жизни, — позади неё неожиданно оказался Каз. Она бы различила его присутствие когда угодно, даже если бы ей завязали глаза и заклеили уши дегтем.

— Даже в самый мрачный час можно увидеть над собою звезды, — ответила девушка, всей душой чувствуя, что говорят они совершенно точно не о звездах. А потом вспомнила касания Светланы, и улыбка медленно сползла с лица.

— В Северных землях много времени уделяют небосводу. Ночь здесь правит большую часть времени, поэтому читать по луне и звездам очень важно для нас, — он воровато огляделся, как будто в такой темноте кто-то мог за ними наблюдать. — Пока есть время, я хочу отвести тебя в Лунную башню.

— Зачем? — хотела спросить она, но Каз уже схватил её за руку и повел к выходу из бального зала. Он шел уверено, не останавливаясь и ловко огибая людей, словно его глаза не нуждались в свете. Совершенно не ориентируясь, Зара смогла лишь разобрать крутые повороты мрачных коридоров. Неожиданно её туфель уткнулся в мягкий снег.

— Сейчас мы пройдем через мост к Лунной башне, там находится наблюдательный пункт.

Колдунья кивнула, покорно следуя за ним и удивляясь, что даже на улице она почти не мерзнет под колдовством Морозова.

Вмиг преодолев наружный мост, они оказались перед длинной башней, вершина которой, казалось, уходит далеко за пределы облаков. Парень тихо объяснил, что сейчас им придется подняться по винтовой лестнице до самого конца, подниматься будет сложно, но увиденное того стоит, чтобы преодолеть тысячу ступеней.

Зара засомневалась в этом уже на половине. И в момент, когда она почувствовала, что вот-вот её собственные легкие откажут в работе, они остановились.

— Пришли, — облегченно сказал Каз, открывая дверь и входя вовнутрь. — У нас есть где-то полчаса, а потом будем действовать четко по плану.

В округлой комнате оказалось темно, лишь одинокая свечка стояла посередине стола, заваленного свитками и бумагами. Зара почувствовала, что этот огонек единственный источник света и тепла на сотни километров в эту ночь. Ей отчаянно хотелось сохранить его до утра.

— Что ты хотел мне показать? — она подошла к столу и начала вглядываться в текст. Хоть свитки и были исписаны знакомыми буквами общего языка, она не могла разобрать ни слова. К тому же, по догадке, свитки включали в себя каким-то местный диалект.

— Тише, — он мотнул головой в сторону балкона, на котором одиноко стояла фигура человека. Каз уверенной походкой пошел к нему, стараясь ступать максимально тихо, хоть это оказалось напрасно — фигура, не оборачиваясь, со смешком бросила:

— Решил поразвлечься в моей обсерватории, Казимир?

Добрый смех прошелся по башне. Каз поклонился пожилому мужчине, точно так же становясь возле каменных перил. За ними клубилась беспросветная тьма, отыгрываясь в последнюю ночь. Сегодня Белобог победит Чернобога и наступит весна.

— Конечно же нет, Торунн, не могу же я использовать ваш потаённый уголок в своих корыстных нуждах?

— Для этого у тебя не хватит наглости, — заехидничал старик, почесывая бороду. — А твоя спутница не хочет присоединиться к нам? Давно меня не навещали гости с запада.

Только тогда Зарина поняла, что больше не было смысла стоять в тени, и вышла на балкон. Она видела, как морозные узоры платья отражают свет звезд, как блестит иней на каменных перилах и чувствовала, как блеклые глаза исследуют её.

— Позволь представить тебе моего друга, — начал Каз. — Это Зарина, преемница Колдуньи. Она…

— …равная тебе, — закончил старик за него. Мужчина еще раз с ног до головы оглядел девушку, подмечая и рассуждая что-то про себя.

— В Кругу все равны, — в голове возник образ наставницы, когда она объясняла ей, семилетней, законы Круга.

Торунн улыбнулся, жестом приглашая её присоединиться к ним.

— На то он и Круг, дорогая, что там нет углов. В нем все равно, но по-своему. Это как звёзды, — Зара и Каз одновременно подняли головы к небосводу, а старик продолжил. — Каждая из них похожа друг на друга. Некоторые даже думают, что они одинаковы. Но каждая индивидуальна, она родилась и потухнет в свой час.

— Вы звездочет, — догадалась девушка.

— А еще предсказатель судьбы и сумасшедший старик в башне.

Торунн ухмыльнулся, а Морозов захватил глаза. Замысловатые предсказания учителя сбывались, хоть с такой же замысловатой точностью. Таланта в прорицании у него не было, в отличие от нескольких одаренных учеников, но несколько уроков юный воин все же усвоил.

— В моем краю каждый человек может похвастаться знанием в той или иной области гадания, — усмехнулась Зара и пояснила. — Конечно, если он из рода колдунов. Например, наша старейшина гадает на кости. И её слова всегда сбывались.

— Неужто ли Домна все еще при делах? — удивился Торунн. Руки пронзила дрожь.

— Да, она старейшина селения Спадающей луны.

Старик посмотрел на звезды потрясенным взглядом. Морщинистые пальцы коснулись груди, проводя линию вверх, оканчивая свой путь на губах, невесомо надавливая на давний шрам.

— Оставлю ка я вас ненадолго, — тихо сказал старик, направляясь в обсерваторию. Каз и Зара непонимающе переглянулись и пожали плечами.

— Что это с ним? Он, кажется, чем-то расстроен.

— Не знаю, — признался Морозов. — Он никогда не говорит о себе, только о звездах и своих письменах.

Зара замолчала, чувствуя в душе всепоглощающую пустоту. Совсем недавно, еще этой весной она спасла парня от болотных чертей, принесла его в свой дом и несколько часов отпаивала отварами. А сейчас этот парень, мало того, что оказался наследником самого могучего рода, так еще и вскоре займет свое место в Кругу, по левую сторону от неё. Колдунья посмотрела на него, замечая, как ярко блестят глаза в темноте, как свет луны падает на лицо, очерчивая линию скул и делая заметнее небольшую горбинку на носу. Все же, как бы она не отрицала, а Казимир Морозов обладал той самой красотой, которую многие называли холодной. Но она точно знала, что под холодом бьётся самое, что ни на есть горячее сердце.

— Так и будешь на меня смотреть? — со смешком спросил Каз, встречаясь с ней взглядом. Щёки тут же покрылись ярким румянцем. Ей до безумия не хотелось показывать, как сильно она смущена, тем, что он заметил.

— Я не смотрела на тебя.

— Мне нравится, как ты это делаешь. Смотришь, будто ждешь удара и готовишься его отразить. Прямо, как настоящий воин.

Такая улыбка стоила многого, и ей бы стоило ответить тем же, но довольный взгляд Светланы преследовал ей. Зара заметила, что Каз не отвел взгляд. И почему-то именно сейчас ей захотелось спрятаться.

— Я лишь думала о том, что раз мы в самой высокой точке Гнездеца, то ты предскажешь мне что-нибудь на звездах. Северные народы славятся этим умением.

— Зря ты мне просишь об этом, — признался Морозов, улыбаясь. — Но, как будущий хозяин здешних мест, я сделаю тебе одолжение. Итак, приступим…

Небо было усеяно тысячами кристаллов. Зара видела в них лишь далекие звезды, холодные, мерцающие в ночи огоньки. Кто-то верил, что в них заключены души умерших, но ей бы не хотелось, чтобы за ними сейчас наблюдали.

— Так, если не ошибаюсь, то тебя ждет медведь или собака, а еще вижу реку…

— А рыбаков там не видишь?

— Нет, не вижу. Только одну маленькую колдунью, которая мешает мне сосредоточиться.

— Маленькая колдунья больше не будет мешать большому, страшному воину, — хихикнула она, с удовольствием наблюдая, как вытянулось лицо Морозова.

— Страшного?

— Разве воины не должны быть страшными? Чтобы противники, как только увидели их, бежали прочь?

— Я бы не хотел, чтобы от меня убегали…

— Кажется, я задела твою самооценку, о великий Казимир Морозов, покоритель ветров и снежных бурь, будущий король Севера и великий предсказатель судеб!

— Я уже говорил, что ты самая настоящая заноза?

— Еще нет, но я с удовольствием дождусь от тебя еще комплиментов.

«Язвительная и колючая» — подумал он, а потом добавил, — «Гордая. Сильная». Чем больше он размышлял, тем больше находил слов, описывающих озерную колдунью с западных земель, живущую в старой лачуге посреди леса. Зато сейчас она стоит перед ним, облаченная в серебряную пыль, уверенная в себе, покоряющая своей внутренней силой.

«Невероятная» — наконец подобрал то самое слово Каз. Вместе с этим он почему-то захотел увидеть её в парадном сине-золотом кафтане. Золото подчеркнет зеленые глаза. Плотная ткань безупречно сядет на её хрупкой фигуре. Вся такая строгая и независимая, готовая бросить вызов буре, если придется, и одержать победу над ней.

Ветер она уже покорила.

— Однажды я назвал тебя поганкой, — вспомнил Каз. Воспоминания вернули его в август, во времена сбора урожая. — После этого ты столкнула в меня репейник.

— Не повезло репейнику, — пожала плечами Зара. Август оказался лучшим месяцем для их компании — девочки показали им ближайшие озера, дошли до Барсучьего леса, где наткнулись на стадо олений. Почти весь месяц они провели вместе, каждый день, изучая что-то новое для себя.

— Будешь продолжать ухмыляться — сброшу тебя с башни.

Зара округлила глаза, смотря на друга, точно увидела перед собой водяного в нарядном сарафане. Каз захохотал, не отказывая в себе удовольствии расписать процесс полёта до самой земли. Колдунья обидчиво толкнула его локтем в бок.

— Извините, что отвлекаю вас, избранные, — звездочет вышел на воздух, грустно смотря на двух членов молодого Круга. Заре показалось, что Торунн видит намного больше, чем может сказать. Как бы ей не хотелось узнать будущее для их команды в этот непростой момент, она побоялась просить о предсказании старика.

— Ваш ученик предсказал, что я найду в реке собаку. Мне уже стоит подготовить для нее конуру возле дома?

Каз пихнул её локтем в ответ, прося не позорить перед учителем. Но девушка продолжала улыбаться от своей шутки, пока не заметила опустошенный взгляд Торунна. Так выглядела всепоглощающая печаль. Мертвенно серого оттенка, пожирающую зрачок и душу мужчины. Слова застряли в горле.

— Не все предсказания сбываются, — сказал старик, закрывая морщинистые веки. Его мысли были далеко, совсем в другом времени, когда еще седые волосы имели цвет сажи. — Даже такие великие предсказатели, как Никкар или… Домна, могут ошибиться в своих видениях.

Зара переглянулась с Казом. Её пронзила страшная догадка. Что если старейшина селения Спадающей луны была знакома с кем-то из рода Морозовых, не смотря на вражду их народов?

— Она вам что-то предсказала?

— Давным-давно. Запутанные слова в посеревших гадальных костях, выкраденных у матери. Она говорила, что мы сможем прекратить вражду между озерными ведьмами и потомками Морозова. Прошло столько лет… но ничего не изменилось — два ручья не стали рекой.

Молчание было тугим и неприятным. Тени кружились вокруг огонька свечи, пока он боролся за свою жизнь. Звездочет легонько взмахнул рукой, и он погас, оставляя лишь след тонкого дыма.

— Вам пора, избранные. Через час вас не должно быть в замке, если вы хотите восстановить равновесие.

Им хотелось остаться и расспросить мужчину, откуда он узнал об их плане. Неужели он, действительно, увидел это, смотря на небо? Но и Каз, и Зара, понимали, что каждая секунда промедления грозила стать роковой для них.

В считанные минуты они добрались до своих комнат, надежно закрывая двери, чтобы никто не мог подслушать их разговор.

— Вы все собрали? — спросил Морозов у Веледары с Владом. Они сидели в комнате, на кровати. У их ног лежало четыре сумки со всем необходимым.

— Да, теплые вещи нам понадобятся только, пока мы не пересечем границу с Арданией. Потом большую часть оставим в санях и пойдем налегке.

— Мы так же взяли два тонких одеяла, — добавила девушка и улыбнулась. — Ну и самое нужное для жизни в бегах.

Её улыбки никто не разделил. Все понимали, чего стоит их план, и во что он может обернуться, если потерпят провал.

— Сколько у нас времени? — Зара поспешила найти свое повседневное платье. Теплая накидка с капюшоном уже ждала её на спинке стула, вместе с удобными кожаными сапогами.

— Минут десять. Большинство еще в бальном зале. Дед, вероятно, уже отправился на ритуал. Он там будет до самого рассвета. Полагаю, Вельга с ним.

Им несказанно повезло, что наставники в этот раз решили не собирать малый Круг из-за отсутствия Шамана и Жрицы. Если бы не этот факт, то Каз с Зарой до самого утра наблюдали за сражением двух божеств. Каз гадал — увидел бы он снова Чернобога на ритуале зимнего Солнцестояния.

— Отлично. Тогда встретимся у восточного крыла через десять минут.

Мальчики кивнули и, подхватив сумки, вышли за дверь, о чем-то тихо перешептываясь. Зара переглянулась с Вельдой, та уже успела переодеться в более удобный костюм, состоявший из широких штанин и длинной туники, опоясанной кожаным жгутом.

Через пять минут они обе были готовы отправиться в путь. Тихо, словно воры в замке, девочки шли по темным коридорам. Иногда они улавливали голоса учеников, в страхе замирали, боясь быть обнаруженными. Одинаковые коридоры грозились завести их в тупик, не было возможности даже взять факел.

— Надо было с ними пойти, — пробурчала Веледара, шагая в темноте.

— Тише, — шикнула Зара на неё, хватая подругу за руку. — Там кто-то идет. Веди себя естественно.

Шаги приближались. В оглушительной тишине раздавался только громкий стук каблуков о темный камень. Девочки напряглись, но укрыться в коридоре негде — повсюду лишь холодные стены. Внезапно, из темноты вышла Светлана, золото на её платье горело даже в ночи. Губы девушки презрительно скривились.

— Болотная ведьма, да не одна. То-то тиной завоняло.

— Иди своей дорогой, Волкова, — огрызнулась Зара. Повелительница льда действовала ей на нервы одним своим появлением.

— Побольше уважения к будущей королеве Черногорья, деревенщина.

Веледара за спиной подруги возмущенно ахнула, уже собираясь выйти на разборки к Волковой, но Зарина смогла её удержать. Им нельзя сейчас вмешиваться в драки.

— Ты еще не королева. И уважение нужно заслужить.

Светлана самодовольно улыбнулась.

— Ну, так и ты еще не член Круга. И даже став им, на этой земле будешь подчиняться мне.

Девушка ничего не ответила, она прекрасно знала, что это неправда. Колдунья подчиняется лишь законам Круга, как и другие его члены. А преклоняться перед предателем ей не позволит гордость.

— Верь в свои сказки дальше, Светлана, — наконец ответила Зара, успокоившись. — А нам пора на праздник.

Твердая рука Волковой не дала ей сделать и шагу. Брови той соединились в одну линию:

— Где Казимир? Я видела, как он шел с тобой.

Ей не составило труда вытерпеть взгляд ледяной волшебницы.

— Должно быть с Владом в комнате. Я не сторожу его, в отличие от тебя.

Светлана оскалилась, точно дикий зверь, а хватка на руке стала сильнее. Хуже всего было то, что Зарина четко осознавла, примени магию девушка сейчас — ей не выстоять.

— Последний раз тебя предупреждаю, болотная ведьма. Оставь его по хорошему и возвращайся в свои топи. Уверена, нежить по тебе тоскует.

Веледара оскорбленно открыла рот и уже хотела было добавить от себя пару горячих слов, но то, что сделала подруга, оказалось намного эффективней.

Эффективней и беспощадней против ледяной волшебницы.

— Уверена, не так сильно, как я по мягкости перин в его спальне.

Услышав это, девушка резко убрала руку и презрительно вытерла её об платье. Взглянув на девочек в последний раз, Светлана ушла в темноту коридоров. Зара переглянулась с Веледарой, в глазах той читалось восхищение и смех.

— А нам еще повезло…

Каз и Влад встретили их молчанием у восточного крыла, лишь слегка кивнув в знак подтверждения, что план идет ровно. До конюшен они добрались тихо, шагая друг за другом, контролируя дыхание. Как будто кто-то мог следить за ними. Но Зарина думала, что даже эти зловещие стены могли донести на них Святогору или кому-то из Волковых.

Влад открыл тяжелые деревянные двери, пропуская всю группу вперед. В конюшне было тепло и пахло сеном.

— Сюда, только тихо, — сказал Каз. Он вел их в самый конец. Проходя мимо стоил с лошадьми, они открывали сонные глаза, смотря на путников, что потревожили их сон. Местные лошади отличались от всех тех, что, когда либо, видели девочки.

— Мы поедем на них? — Вельда указала рукой на последний загон, там была тройка рябых жеребцов. Зара побледнела.

— Нет, — ответили мальчики хором. Влад открыл следующую дверь, и оттуда подул сильный ветер. Зара тут же ощутила, как сотни мурашек бегут по спине. Когда они вышли на улицу, перед ними уже стояла упряжка. И мальчики были правы, поедут они совсем не на лошадях.

— Олени! — в один голос вскинули девочки, открыв рты.

— Северные, — поддакнул Влад. — На них приехало семейство Волковых. Только они разводят их в нашем краю.

— Садитесь быстрее, — поторопил Каз, хмурясь.

Девочки запрыгнули в упряжку, кладя вещи под ноги. Влад, повеселев, сел на место кучера, чувствуя невероятный прилив энергии. Он давно не практиковался в езде, но тут у него не может быть ошибки.

— Все готовы? — спросил он, завязывая шарф вокруг шеи и надевая капюшон. Получив утвердительные кивки, он со смехом взял поводья, наблюдая, как олени, в нетерпении стукают копытами об мерзлый снег. Не сдержавшись, он обернулся и со смешком добавил. — Надеюсь, что да. Когда еще будет возможность угнать упряжку у невесты Каза?

И не увидев, как округлились глаза озерной колдуньи, он вздернул поводья с криком. Олени бросились в путь по заснеженной дороге. Каз в последний раз посмотрел на горную цепь, в которой он вырос. Он пытался разглядеть Черногорье, но не получалось. До самого утра в нем погасли все огни, а гости будут танцевать и воспевать Черного и Белого бога, их великую битву и наступающую весну. А утром, когда опьяневшие и уставшие от танцев гости будут расходиться по своим домам, Гаральд Волков, вместе со своей женой, обнаружит, что их новая повозка с северными оленями исчезла из конюшни.

Одинокие острова

Айсулу ненавидела свое отражение в зеркале сильнее, чем когда либо. Она снова и снова рассматривала черные волосы — тяжелые и жесткие, как конский хвост. Ненавистные узкие глаза, где широкий зрачок поглощает черную радужку глаз. По правде говоря, отражение никогда не казалось ей красивым, даже тогда, когда она жила с храме Зари с сестрами. Каждая была краше её и сильнее, хотя бы тем, что не позволила судьбе управлять собственной жизнью. Кто-то сбежал от рабства, кто-то пересек пустыню, дабы спастись от чьей-то жестокости. Каждая из них от чего-то бежала, и бежала до тех пор, пока не наткнулась на команду Змееносца.

Айсулу же бежать некуда.

Она пыталась, правда пыталась.

С той ночи что-то в ней надломилось. Сломалась воля, и притупилось дыхание, а ведь оно когда-то было легким и безмятежным. Больше не хотелось пытаться докричаться до богов, они отказывались откликаться на её молитвы. Айсулу посмотрела на отражение еще раз, подмечая красные белки глаз и темные синяки под ними, она уже не помнила себя без них.

В ту ночь она потеряла еще и себя.

Касьян больше не заходил, хоть в мыслях она продолжала звать его другим именем. Через несколько дней он отправился на очередной набег, оставив её под присмотром малой части команды. Айсулу была уверена, что каждый на архипелаге знал о её позоре и потешался, не стыдясь. Она бы и сама рада посмеяться над своей наивностью, но уже разучилась.

Повязав низкий хвост, она спустилась на первый этаж, с безразличием оглядывая немногочисленных посетителей. Яркая в своей манере Дассия щебетала со стариком за барной стойкой, потирая кружку.

— Сундуки совсем отощали, — пожаловалась она, поджимая полные губы. — Если корабли в ближайшее время с поставкой не вернутся, то нам не то, что на продажу, нам себе еды не соскрести. Будем крыс в трюме ловить, если они не подохли с голоду еще.

Старик согласно закивал, но его глаза почти не останавливались на личике молодой пиратки, постоянно сползая к глубокому декольте.

— Рыба в море не кончится, — заключил он, похрюкивая от смеха. Дассия закатила глаза, а потом заметила подошедшую Айсулу.

— О, ты вовремя. Нужно начистить овощей и принести кружки с кухни.

Айсулу молча кивнула. Разговор между Дассией и стариком, вновь, продолжился. Кажется, они обсуждали поставку продовольствия на архипелаг, подорожавшую муку и то, что совести у кафранцев меньше, чем денег у бедняков окарин. Снова поднялись цены на продукты, а пиратам только и остаётся, что устраивать набеги чаще.

Вытянув мешок картошки из подвала, Айсулу приступила к чистке. Монотонное занятие побуждало голову думать, а это причиняло боль. Смахнув выбившуюся прядку волос, девушка поймала своё отражение на лезвии. Воспоминания мурашками побежали по телу. Она уже думала об этом, почти сделала рывок рукой, пока горячие слезы вытекали из глаз. Но даже на это у нее не хватило смелости. После такого, боги не примут её у себя.

Она бы могла стала духом, ищущем утешения. Может быть прекрасной русалкой, если бы смога дойти до моря и предать свое тело ему. Такие мысли вносили разнообразие, помогали собраться и взбодриться. Случись это, она бы точно изжила проклятых пиратов со свету. И первым бы убила его…

Раздались знакомые выстрелы. Руки в тряске выронили нож и неочищенный картофель. С улицы послышался громкий голос ребенка, он радостно о чем-то кричал. Но, Айсулу не нужно было вслушиваться, чтобы разобрать слова. Сердце работало быстрее.

Она подскочила, останавливаясь в кухонных дверях, наблюдая, как команда Касьяна заходит в помещение. Он тоже был там, один из них, вольный, красивый и бессердечный.

Им аплодировали, кричали поздравления и хлопали по спине, улыбаясь. На этой минуте, Айсулу тихо пошла обратно на кухню, пока кто-либо из команды не заметил её, особенно он. Видеть его оказалось так же невыносимо, как и чувствовать на себе его лживые чары любви. Она далеко не лучше младшей дочери визиря, что угодила в его лапы.

Дочистив картошку и достав все кружки, Айсулу намеревалась незаметно добраться до комнаты, как её резко вытянула в зал Дассия, что-то весело щебеча и улыбаясь. Жрица заметила, что девушка принарядилась, сменив кожаные штаны на юбку с тем же корсетом, а губы подведены алым.

— Капитан просит тебя отпраздновать набег с командой, — пояснила та. Она быстро обвела взглядом зал; народу заметно прибавилось.

— Передай ему, что я отказываюсь.

— Когда я сказала «просит», то имела в виду «приказывает». Уж извини, но приказ капитана не обсуждается.

Сказав это, она подвела Айсулу к одному из столиков, битком заставленным едой и выпивкой. Яркие рыжие волосы Касьяна горели огнем в куче пиратов. Он лениво отвлекся от разговора и посмотрел на девушек. Губы растянулись в улыбке.

— Спасибо, Дасс, ты как всегда любезна.

Девушка отправила капитану воздушный поцелуй и, виляя бедрами, пошла к стойке. Несколько мужчин долго смотрели ей в след, почти забыв, как дышать. Мужчина усмехнулся и посмотрел на Айсулу.

— Плохо выглядишь, голубка.

Слова равноценные пощечине, Айсулу едва сдержалась, чтобы не отвести взгляд. Его действительно сейчас волновала только её внешность?

— Не обращай на неё внимания, мой Касьян, — маленькая ладошка Лале легка на щеку мужчине. Пират лениво перевернулся, сворачивая карты и подставляясь губам девушки. Та продолжала что-то нашептывать, одаривая шею поцелуями.

— Сегодня большой праздник. А она портит веселье своим видом.

Смотря исподлобья, Айсулу придумывала тысячи проклятий, которые бы непременно применила к нему.

— Думаешь, её нужно приодеть? — не унималась девушка. Она кинула на стол две карты, отбиваясь от атаки. В руках остались крупные масти, она перевернулась к Касьяну и елейным голосом произнесла. — Думаешь, поможет? Кто захочет сейчас носиться с ней?

— А я не обезьянка на цепочке, чтобы развлекать вас своим присутствием, — прошипела Айсулу, теряя контроль. Пираты засмеялись. Игра шла полным ходом, но едва ли они обращали на неё внимание. Их кружки заменили на новые, полные рома и пива. Неторопливо сделав глоток, Касьян выложил четыре карты, на каждой из них изображено морское чудище, захватывающее корабль.

— Вы потеряли свои карты. Гоните деньги.

Здоровяк запустил руки в сальные волосы, а потом с досадой вытащил из кармана два золотых, следом потянулся и долговязый. Лале, поджав губы, пробормотала, что расплатится с ним позже.

— Жду деньги до завтрашнего вечера, Лале, — отрезал капитан, перемешивая карты. — Даже если ты видишь мои карты, нужно следить за руками. Они у тебя ловкие, но мои быстрее. А ты, — обратился он к Айсулу, — если не собираешься играть, то не порть настрой.

Юная жрица скривила губы, разворачиваясь и высматривая тихий уголок, где можно спрятаться от пиратов. Едва ли грязная лавка у дальней стены была таковой. Приземлившись, Айсулу задержала дыхание — с этого места несло чем-то омерзительно тухлым. Её замутило.

Музыка загремела громче. Кажется, сегодня не буду поминать павших пиаров или эта часть прошла мимо неё. Кто-то отчаянно просил сыграть «Дурнушку Сивиллу», но пока его мольбу заглушал звук пианино. Пираты умели веселиться, или, по крайней мере, думали, что умели.

Айсулу задержала взгляд на его, водящих по бедру Лале, в ответ та расстегнула нижние пуговки его рубаки, закидывая голову и кусая губы. Белые подвязки на стройных ногах оголились. Эти двое не стеснялись множества тел, окружающих их. Касьян так вообще успевал уделять внимание, как темноволосой красавице, так и остальным за столом. Как при этом ему удавалось выигрывать — никто не знал. Айсулу опустила взгляд — сквозь юбку просвечивались острые колени.

Раздался первый звон разбитой посуды, голоса заговорили громче, а топот ног отдавал головной болью в пульсирующие виски. Айсулу подняла голову, взглядом упираясь в глаза капитана Змееносца. Он жадно целовал Лале, пальцами придерживая её за светлый подбородок, но неотрывно наблюдал за ней. Его глаза хитро прищурились, а руки заскользили вверх по стройному бедру, отодвигая складки юбки. Наслаждаясь происходящим, пират снова прильнул к девушке.

Беда заключалась в том, что Айсулу понимала, что, не смотря на всю ненависть к нему, продолжала любить. Не смотря на подлость и обман, скучала по прикосновениям и теплым губам на своем теле. Ненавидя, она продолжала любить. Любить и смотреть, как тот, кто разбил ей сердце, усаживает на колени другую.

Ненависть проснулась не только к капитану судна.

Рядом с ней почти упал пухляк Берт. Мужчина разлил содержимое своей кружки ей на юбку. Айсулу знала, что его здесь звали Берт-шесть-кружек-рома. Мужчина мог выпить их залпом за считанные минуты. И, как раз после такой партии, шел опорожнять желудок в её угол. Подавив рвотный позыв, Айсулу вскочила на ноги, отбегая в сторону под нелицеприятные звуки.

Словно, пытаясь заглушить их, музыка заиграла громче, а несвязные голоса пытались перекричать несчастный инструмент. Кто-то успел оттащить несколько столиков к стенам и теперь выплясывал в центре, собирая овации и похлопывания по плечам. Как Айсулу попала в этот центр танцующих тел — она не знала. Лишь поняла, что оказалась, зажата между двумя пиратами, пока те дрыгали ногами, едва не наступая друг на друга. Они смеялись, радуясь, что к ним присоединились танцующие. И вот, все смешалось — серые рубахи и черные повязки вытесняли кожаные корсеты, а те, в свою очередь меркли под пестрыми юбками. Пытаясь выбраться из водоворота, Айсулу появлялась в разных сторонах таверны, но толпа все равно оттесняла её обратно к центру. Несколько раз ей наступили на ноги, а еще зацепили рукав и теперь из него торчит порванная нитка. Раскрасневшиеся щеки ярко контрастировали с побелевшим от ужаса лицом, она снова и снова, как зачарованная, пыталась выбраться из дикой пляски, но вновь оказывалась в цепких лапах пиратов.

Кто-то поймал её за талию и развернул к себе. И вот, её больше никто не пихает локтем под ребра, а окружающий топот померк, по сравнению с тем штормом мыслей, которое устроило её сердце. Касьян стоял перед ней, с измазанным лицом в помаде, ничего не говорил, продолжая держать её, как делал это тогда на крыше. Айсулу задрожала.

— Радуйся, красавица, — наклонился к ней капитан. Размеренный шепот пирата заглушил гомон таверны. — Завтра мы отправляемся в путь.

Она все еще сбито дышала, смотря на него распахнутыми глазами. В животе свело от ужасных мыслей — её время пришло. Ей не нужно было даже спрашивать его об этом. Смотря в голубые глаза Касьяна, Айсулу видела, как камень, привязанный к её шее, неотвратимо, тянул на дно. Пират продолжил:

— Наш путь лежит в земли Ардании. Надеюсь, тебе понравится Северный край.

Глава 27

Северный край. Ардания.

Сани легко скользили по снегу. Олени дышали ровно, огибая горные хребты и заснеженные деревья.

Веледару часто бросало в сон. Этому способствовал внешний холод здешних земель и теплые шубы, в которых их заботливо укутали мальчики. Сами они болтали, по очереди управляя упряжкой северных оленей. Веледара изредка прислушивалась к разговору, но, не найдя ничего интересного, закрывала глаза и снова погружалась в сон. Под её боком улеглась Зарина, с носом укутавшись в меха, в отличие от неё — та не просыпалась.

Постепенно пейзажи сменились: горная гряда осталась позади, а впереди простилались равнинные заснеженные степи. Здесь четко ощущалось дыхание буйного ветра в затылок, а температура стояла намного выше, чем в Черногорье. Сани скользили ровно по тонкому снегу, но каждый из них знал, что совсем скоро им придется идти самим. К вечеру группа колдунов достигла крайней точки почти у самой границы с Восточными землями. Олени непривычно ступали на мягкую почву, покрытую старой травой, а не заледеневшим снегом, тогда Влад сказал, что здесь они переживут ночь, а на утро отпустят упряжку обратно, а сами двинутся в путь.

Каз разжег костер, пока девочки обдумывали, как приготовить ужин. Их выбор пал на несколько картофелин, которые они сразу бросили в угли, и немного вареных яиц с хлебом. Было решено использовать припасы по минимуму, пока они не доберутся до старого города Кафрана.

Зара мало что знала о нем. Лишь то, что он стоит, окруженный пустыней, на одном из оазисов. Там изобилие фруктов, а множество торговых суден приплывет по реке Людве и Багровому морю. Благодаря удачному расположению, Кафран может торговать со всеми землями, что и делает его главным торговым городом. Влад добавил, что помимо торговли яствами и иноземными товарами, процветает работорговля. И им следует быть очень осторожными.

— Как думаете, — начала Веледара, доставая веточкой картофелину из костра. — Где может быть Айсулу? Её, ведь, могут держать в любом уголке континента.

— Не думаю, — сразу ответил Каз, он зачем-то посмотрел в сторону озерной колдуньи, ища поддержку. — Если бы её прятали в Северном крае, то дед смог бы это почувствовать. Пусть и не сразу, но… это сильная магия, я не знаю, как объяснить…

В разговор вмешалась Зара, чувствуя, что сможет объяснить.

— Между хранителями и их землями есть особая связь. И не только между ними, она есть между всеми членами Круга. Думаю, моя наставница смогла бы почувствовать присутствие Шамана или Жрицы на своих землях.

— А есть ли связь между членом Круга и чужим учеником? Я о том, что разве Святогор сможет найти девочку, если никак не связан с ней.

Каз и Зара замолчали. В словах друзей была своя доля правды — пока они не встали в основной Круг, их силы не пробудились окончательно. Поэтому, юную жрицу обнаружить будет непросто.

— И все же, я не думаю, что она где-то на чужой земле, — настоял на своем Морозов, но тут же замялся. — По правде сказать, я не могу даже предположить, откуда начать поиски. Восточные земли огромны, но половину занимают пустыни.

— Можем начать с места похищения. Там могут остаться зацепки, а даже, если и нет, то мы можем попытаться найти саму Жрицу, Ингу.

— И она отправит нас по своим домам, — обреченно закончил Каз. Его голова казалась свинцовой. Хотя, Жрица и сама искала свою ученицу, помощь бы ей пригодилась. Но Морозов сомневался, что эта помощь будет важнее безопасности молодого Круга.

Недалеко запели ночные птицы. Помимо этих звуков, поляну окутала тишина. Влад сонно потер глаза — этот длинный день забрал у него все силы. А ведь только недавно он еще танцевал на празднике с одной из представительниц знатной семьи.

Его побег, несомненно, принесет неприятности семье. Хотя, скорее, это будет удар по их гордости, чем по чести. Совет будет намекать матери на недостаточно хорошее воспитание сына, она гордо вытерпит все их слова, а потом перескажет каждое из них Владу лично. А отец… доложат ли ему о его побеге?

Неожиданно в его голове появился четкий план действий:

— Мне кажется, что, прежде всего, нужно добраться до Кафрана. Там, возможно, получится разузнать информацию от местных: замечали ли они что-то необычное или были в городе странные личности? После этого отправимся в храм Жрицы.

— Что ты имеешь в виду под странными личностями?

— То, что мы можем попробовать выйти на след похитителя.

Каз покачал головой.

— Кафран огромный город, в день туда приплывает множество кораблей. Там никому не будет дела до странных людей.

— Но все же, шанс есть, — Власов уже сам понимал, что таким образом им не выйти на похитителя. Кафран не их подгоренские селения, где каждый ребенок знает любого жителя деревни и еще половину соседней.

В разговор вмешалась Зара:

— У нас будет больше шансов, если вы двое выспитесь и наберетесь сил к утру. Потомки Морозова, полагаю, выносливы, но даже они способны свалиться от усталости.

От такого самоуверенно голоса колдуньи Каз закатил глаза, что не укрылось от девушки. На какую-то долю секунды она пожалела, что сейчас находится не в озерном крае и не может запустить его в болото.

Они улеглись быстро, на мягком мхе, подстелив ветви ели для большего тепла. Ночь была достаточно холодной, северный ветер гнал стужу с далеких ледников. Влад, вместе с Казом, нарубили веток и построили укрытие от ветра, а так же дров, которых должно было хватить до утра. Глядя на это, Зара понимала, что даже с этим, они с Веледарой замерзнут. В такие минуты она завидовала невосприимчивости к холоду потомкам Морозова.

Все же, девочки решили переждать ночь в санях.

Наутро, доев остатки ужина, они отпустили северных оленей домой, оставив в упряжке теплые шубы и валенки. Сейчас им не пригодится теплая одежда. Через неделю они надеялись достигнуть храма Жрицы. Для этого нужно было пересечь одну из семи пустынь, лишь после этого покажется город торговцев.

— Мы сократим путь, — радостно объявил Влад, до этого полчаса вертя карту в руках, пока её не отобрал Каз. Морозов точно также нахмурил брови, водя пальцем по листу бумаги.

— Есть только один быстрый и относительно безопасный способ добраться до Кафрана. Нам даже не придется пробираться через пустыню.

— Но?

— Нам придется пробираться через морской порт на корабль.

Стоящий на границе порт принадлежал королю Ардании, Гордарику Третьему, столь неприятному мужчине, что Морозов не хотел вспоминать встречи с ним. Но Черногорье зависело от товаров, привезенных издалека, и рыбы, вылавливаемой в холодных водах. Святогор называл договор на поставку товаров из портов в Черногорье невыгодным, и с ним согласились все, кто знал условия. Однако Гордарика Третьего это не волновало, как и высокий налог для жителей гор.

— Мы сможем пробраться незаметно или подкупить кого-нибудь? — спросила Зара, поглядывая на карту. В вычислении расстояний она не сильна, но смогла предположить, что плыть им не больше трех дней.

— Думаю, что да, — Каз задумался. Порт был вторым по величине на материке. На пристани их легко примут за покупателей, это не будет трудно — им как раз нужно пополнить запасы перед дорогой. А вот пробраться на корабль…

Каз посмотрел на Влада. Тот понял его без слов.

— Днем шансов нет — слишком много народу. Лучше дождаться ночи. Но, самое важное, это найти нужный корабль. Не все плывут в Кафран, некоторые могут двинуться на юг, без остановки в Солнечном порту, а кто-то использует его, чтобы проплыть устье и двинуться вглубь материка по реке.

Зара помнила, что такие корабли редко когда заходили в воды Озерного края. То ли потому, что река брала свое начало в северных горах, куда не пробраться ни одному торговцу, то ли потому, что только жители Кряжмы могли позволить себе иноземные товары.

— Значит, дождемся ночи, — был вынесен общий вердикт.

До порта полдня пути, часть из которого пришлось идти пешком. Другую половину им повезло больше — добродушный старик решил довести их до самого прибрежного городка. Он как раз ехал на пустой телеге, чтобы набрать товаров и рыбы для своей деревни. По его словам, торговцы любят завышать реальные цены, когда довозят какой-либо товар в отдаленные селения.

Помощь старика значительно упростила задачу и сэкономила время. До порта они добрались, когда время едва ли близилось к вечеру, а большинство прилавков не закрылось. В компании старика, кучка детей не казалась подозрительными, и никто не задерживал на них и секундного взгляда, занимаясь своими делами. Влад и Каз самодовольно переглядывались, радуясь, что все складывается как нельзя лучше, в то время, как девочки попросту рассматривали все подряд, когда пробирались сквозь рынок.

— Тут я вас оставлю, кхе-кхе, — закашлял старик, улыбаясь почти беззубой улыбкой. Напоследок он посоветовал несколько недорогих прилавков, где можно было прикупить еды в дорогу. В ответ, прежде, чем уйти, пожилой мужчина услышал кучу благодарности.

— Смешной такой, — Веледара смотрела в след старику, который не стеснялся здороваться с каждым встречным. Но, к сожалению, в ответ зачастую получал лишь недоумение.

— Он старых взглядов, — с уважением заключил Влад. — В глухих деревнях принято оказывать помощь всем, включая незнакомцев. А так же показывать свое уважение. Мы называем это законом гостеприимства.

Зара снова посмотрела в сторону старика, но его серая шапка уже слилась с толпой, и различить её было невозможно. Несмотря на позднее время, рынок все еще многолюден. Наверное, это нормально для портового городка. Где постоянно идет поток новых людей с приплывающих кораблей.

— Думаю, нам стоит разделиться, — неожиданно сказал Морозов. Все удивленно посмотрели на парня, но тот без смущения продолжил. — Разделившись, мы сможем расширить зону поиска подходящего корабля и докупить продуктов. Так же не помешает достать чистой воды.

— Разумно, — вперед вышел Влад. В его голове уже созрел новый план. — Мы с Казом уже были здесь и немного знаем город. Предлагаю, на закате встретиться возле дома с часами и обменяться информацией. Рядом еще кабак со смешным названием. Ты помнишь, Каз?

— «Пьяный сом» вроде…

— Именно. Встречаемся неподалеку с едой и водой. Думаю, раз Зарина у нас водяная колдунья, то пресная вода с неё.

Зара хмыкнула. Иногда она забывала, что обладает магией воды, так редко она стала ею пользоваться в Северном крае. Так редко, что уже сомневалась — откликнется ли вода на её зов?

— Раз с меня вода, Владислав, то будь добр добыть нам свежих булочек с ягодами. Уж очень по ним соскучилась.

К её удивлению, парень даже не отпирался.

— Договорились! — вручив Казу и Заре по две полупустых фляги, Власов подхватил Веледару за руку и быстрым шагом помчал вглубь рынка. Морозов так засмотрелся, как светлая копна волос подпрыгивает от бега, что не сразу понял, что они остались одни.

— Я думал, что мы должны были поделиться… — признался он, замявшись.

— Мы это и сделали, только Влад решил все за нас. Или… — голос её замер, а хитрые глаза прищурились в издевке. — Ты против моей компании?

— Мне предстоит делить с тобой столетия, поганка, разве я могу жаловаться на несколько часов? Считай, тренировка перед посвящением.

Улыбка пропала с её лица, и Каз тут же подумал, что сказал что-то не то. В глазах девушки уже проснулась беспощадная топь, в которой Морозов видел свою погибель. Но, как это часто бывает у задетых девушек, Зара молча подобрала свою гордость и, посылая последний говорящий взгляд парню, развернулась, намереваясь идти прямо до тех пор, пока не услышит извинения.

И, как это часто бывает у молодых мужчин, Каз так и не понял, за что должен извиниться.

Шум являлся синонимом слова рынок. Эти двое разлучались только ночью, когда пустые прилавки переставали ломиться от товаров и уставшие торговцы спешили домой. Сейчас же выкрики продавцов звучали со всех сторон, каждый пытался лучше описать свои товары и предложить выгодную цену. Зара кивала каждому из них, но проходила к следующему прилавку. Каз молчаливой тенью следовал за ней.

Лишь у крайнего прилавка, где суховатого вида женщина предложила ей вяленое мясо по цене рыбы, девушка остановилась, присмотревшись к торговке.

— На вас знакомые руны. Я видела их на Западных землях.

Торговка дотронулась до кулона, висящего жесткой веревке, и улыбнулась, хотя в глазах плескалась печаль. От зорких глаз не укрылись нанесенные на руки рисунки, обозначающие старые традиции Озерного края.

— Это на удачу. Помогает в торговле.

— Разумеется, — тут же ответила девушка, протягивая две монеты. Она купила то же вяленое мясо, а на остаток взяла жареной рыбы в специях. Вид той казался странным, но запах приятно щекотал ноздри. Напоследок Зара узнала, где можно наполнить фляги пресной водой.

Попрощавшись с торговкой, озерная колдунья направилась к пресному источнику. Каз продолжал следовать за ней по пятам, иногда что-то тихо говоря, это «что-то» Зара окрестила брюзжанием.

— Что такого было в тех рисунках? — ломая голову, спросил Морозов. Некоторые маги в северных землях, окончив обучение и пройдя испытания, наносили на тело специальные знаки. То были традиции времен Святогора, но некоторые отдавали дань предкам, нанося такие же рисунки, подражая завоевателям Севера. Зимний совет называл это ребячеством и осквернением тела, а значит и благородной крови Морозовых.

— Когда колдун или колдунья добиваются успехов, они закрепляют результат, чтобы помнить чего достигли или чтобы помнили другие. На её пальцах руны целителя. Кем бы ни была та женщина, часть её принадлежит Озерному краю.

Каз сурово замолчал. В последнее время он замечал, что некоторые традиции, которым люди следовали веками, не значат ничего, кроме уважения к прошлому. Но разве на обломках прошлого построишь устойчивое будущее?

Он посмотрел на Зару. Та шла мимо прилавков, уже не обращая внимания на продавцов и лежащий товар, больше не кивала из вежливости, шла прямо к назначенной цели, как делала это всегда. Гордая и неприступная, как священное для двух земель озеро на границе.

— Я не имел в виду то, что сказал, — наконец признал Морозов. Но девушка даже не повернулась в его сторону. Нарочно делая вид, что не слышит его слов. И она даже не подозревает, как сильно пострадала возвышенная гордость война, пойдя он на этот шаг.

— Ты сказал то, что думал. Можешь не извиняться.

Столько льда не было даже в Мраморном леднике, сколько было его в её голосе.

Будь бы тут Влад со своим талантом сглаживать углы, он бы придумал что сказать. Но окажись друг в такой ситуации, он бы точно не стал говорить колкостей, чтобы кого-то задеть. Скорее бы засыпал комплиментами.

— Я не думал. Точнее думал не об этом, — исправился Каз. — Мы договорились больше не ссориться и не скрывать секретов.

— Скажи это своей невесте.

И вот оно. Зара не хотела даже думать об этом, не то что затрагивать данную тему, но шустрый язык уже выдал накопившееся на уме. Каз замер, ощетинившись. Под кожей накопилась злость.

— Это не твое дело.

Губы приоткрылись в жестком ответе, но Зара смогла себя сдержать — это, действительно, её не касается. Пусть они будут счастливы вдвоем, построят еще какой-нибудь мрачный замок и не выйдут оттуда до конца своих лет. Она ускорила шаг, уже видя вдалеке источник. Несколько человек стояло, сгорбившись, набирая чистой воды в кувшины и бочки.

Рядом с водой она всегда чувствовала себя лучше. Более настоящей.

Набрав полную до краев флягу, Зара опустилась на колени перед небольшим родником. Люди уже разошлись, наполнив свои запасы. Ключ бил прямо из-под земли, вынося холодную воду на поверхность. Сердце заныло от мыслей о доме, о маленьком селении в глуши леса, окружённого болотами.

Руки погрузились в воду, и сотни игл пронзило кожу. Родниковые воды были поистине холодными, но на магию это никак не влияло. Зарина закрыла глаза, позволяя древней магии наполнить её. Холодок прошелся по рукам, груди и шее, пока не достиг лица, даруя холодные поцелуи закрытым глазам и порозовевшим щекам.

Вода помнила её.

Когда руки окончательно посинели от холода, а тело наполнилось магией, она поднялась на ноги, радуясь, что никто не видел её маленькой шалости. Никто, разумеется, кроме Каза, стоящего за её спиной, наблюдавшего за её действиями, как коршун на ветке.

В голову прокралась мысль — а скучал ли он так же по бушующим ветрам, как она по воде?

Магия придала уверенности и напомнила о том, кем она является. Вместе с этим появилась надежда.

Каз опустился рядом, наполнив свою флягу и флягу Влада. Его отражение не улыбалось, шло рябью, выдавая нечеткую картинку. Морозов смог различить сведенные брови и поджатые брови на бледном лице. Второе отражение рядом было отвернуто.

— Светлана не моя невеста.

Произнести было проще, чем поверить, что особые цвета были выбраны по случайности. Что отец ледяной колдуньи просто так подвел свою дочь к нему на празднике зимнего Солнцестояния. Одно он знал точно — Святогор бы не сделал за него выбор в угоду Совету, особенно помня, что один из них предатель.

— Разумеется, — холодно ответила девушка, проговаривая каждый слог.

— Что ты хочешь от меня услышать? — взбесился Каз. — Что я знал об их планах? Или думаешь, рад, что все сложилось так? Что все решили без моего согласия?

Его руки покрылись тонким слоем морозных узоров, а в глазах промелькнула сила гор. Только тогда Зара вспомнила, кто перед ней стоит. Но даже после этого она не дрогнула. Распрямила плечи, чувствуя, что не хочет продолжать разговор.

— Я ничего не хочу от тебя услышать, Морозов. Ни-че-го.

Ложь не вызывала ничего кроме жалости, именно такой сейчас Зара себя чувствовала. Жалкой. Не способной контролировать себя и свои чувства. Вот зачем она напомнила себе и ему об этом? Хоть они и избранные Богами, но даже они не могут выбирать свой путь.

До пристани они добрались молча, каждый думая о своем. Чем ближе они подходили, тем больше пахло водорослями и рыбой. И когда была пройдена последняя торговая лавочка, в лицо ударил свежий бриз.

Сердце замерло от вида бескрайнего, манящего…

— Море… — впервые за день на её лице появилась

улыбка. Зара посмотрела на Каза, уже забыв о недавней ссоре. — Я никогда не видела море.

Оно было таинственным и глубоким, переливающимся сотнями оттенками под тусклым закатным солнцем. Где то волны отдавали почти черным, а где-то насыщенно синим. Ни в одном озере не намешано столько цветов, ни одно болото не могло отобразить такие оттенки зеленого и голубого.

Такое величественное и масштабное. Зара представила, как сможет контролировать его, чувствовать многочисленные течения и штормовые волны.

— В таком случае, от Кафрана ты будешь в восторге. Даже дед говорил, что Багровое море не сравнится с нашим. А еще, — он посмотрел на закат. — Нам следует пойти к домику с часами и постараться по пути найти корабль.

Зара кивнула, радуясь, что прошедшая ссора не смогла разорвать их связь. По крайней мере, они все еще могут говорить друг с другом.

Кораблей на пристани было не так много в это время года. Северное море на половину скованно льдами, затрудняющими рыболовство, а плавающие льдины забивали путь на юг.

— Раньше кораблей было больше, — заметил Каз. — Мы три месяца обучались мореплаванию тут пять лет назад, и тогда суден стояло больше, нежели сейчас.

— Может, они все уже уплыли?

— Может.

Мимо таверны «Пьяный сом» они прошли через десять минут, как отошли от родника. И даже с расстояния в несколько десятков метров был слышен громкий смех Веледары. Колдунья светилась от счастья и гордости, то и дело, хлопая в ладоши, посматривая на шокированного Влада.

Увидев подошедших друзей, он вскочил и с округлившимися глазами, проговорил:

— Вы знаете, что она сделала?!

Зара с Казом переглянулись, пожимая плечами. Веледара снова засмеялась, уже бросаясь к друзьям с отличной новостью.

— Я выиграла в карты! Теперь нам не придется ночью пробираться на корабль.

Удивление, так и не сошедшее с лиц друзей, лишь раззадорило девушку. Ей хотелось кружиться и танцевать, ведь в кой-то веки она не оказалась бесполезной и смогла помочь. Да еще как!

— Подожди, Веледара, я ничего не понял. Какие карты, ты о чем? — спросил Каз довольную девушку. Но помощь поспешил Влад.

— Мы искали подходящий корабль, пока не встретили того… громилу.

— Вячеслава Грозного, — поправила Вельда, улыбаясь.

— Да, его. Он понял, что нам нужно в Кафран и предложил перевоз, но за большую сумму. И тогда Веледара предложила пари, что, если сможет обыграть его, то мы поедем все бесплатно.

— А если нет? — побледнев, задала вопрос Зара.

— Если нет, то споет какую-то матросскою песню и купит каждому члену экипажа по выпивке.

Морозов, не выдержав, засмеялся, похлопав девушку по плечу, не веря их удаче.

— Тебе очень повезло, Веледара. Иначе эта выпивка обошлась нам дороже, чем перевозка всего Черногорья в Кафран на лучшем судне.

— Мне повезло, что он знает игру «Лисы, вороны и журавли». А училась я у мастера, — хмыкнула та, пожав плечами. Выиграть у брата было сложнее, чем у Вячеслава Грозного. Дмитрий следил за картами и просчитывал в голове ходы наперед, запоминая, какие выбыли, а какие нет, когда сама девушка полагалась на удачу. И в этот раз она была на её стороне.

Компания шла по пристани, обговаривая увиденное и услышанное, делясь впечатлением от посещения рыбацкого городка. Зарина рассказала о роднике, где они наполнили фляги водой, а так же о таинственной женщине с рунами на руках.

— Вот твоя булочка, кстати, — вспомнил Влад, доставая из сумки небольшой сверток. — Достать её было труднее, чем корабль, но мы справились. Заодно купили хлеба в дорогу.

Тесто в форме корзиночки оказалось в руках, внутри него лежала горстка ягод. В них она безошибочно узнала любимую чернику, так напоминавшую о доме. Наверное, выбирала Веледара.

Немного подумав, она разделила булочку на две равные части, протягивая одну Казу. Тот, скрывая удивление, принял её.

«Пусть считает это извинением за недавнюю ссору», — подумала Зара.

Когда на небе появились первые звезды, а легкий бриз превратился в леденящий душу поток, они достигли корабля. Команда уже взбиралась по дощечке наверх, а капитан, звавшийся Вячеславом Грозным, ждал их, покуривая трубку.

— А я думал, что больше не увижу тебя, Китара, — мужчина издал звук, похожий на смех. — Как и обещал, довезу вас до Кафрана. Добро пожаловать на Буревестник.

Он с любовью посмотрел на небольшое судно. Каз был уверен, что не всякий мужчина смотрел такими глазами на свою жену.

Они поднялись на борт, чувствуя покачивание корабля в такт волнам. Теперь была понятна причина странной походки некоторых людей на рынке — они еще не отошли от своего плаванья.

— Что значит «китара»? — тихо спросила Веледара, обводя глазами матросов. Но на четырех гостей никто не обращал внимания. Скоро судно должно отплыть в море, а до этого нужно было подготовить его к долгому плаванью.

— Мне кажется, это язык Соленых островов, — предположил Влад. — Не силен в языках, но вроде бы это «лиса».

Веледара удивленно захлопала глазами, примеряя новое прозвище. Дома её называли разве что неугомонной ящеркой или, как любил говорить Дмитрий — занозой в сапоге.

— Не удивляйся, — до этого молчавший Каз оказался возле неё. — Он мог назвать тебя хоть рыбёшкой. У моряков принято давать странные прозвища.

К ночи их отвели в трюм, где в одной из комнат оказалось достаточно места для сна. На корабле мебели практически не было, но было достаточно лавок, чтобы вся команда торговцев разместилась с удобством. И все же, уснуть получилось не сразу — незнакомая атмосфера торгового судна странно действовала на неподготовленных девочек. Всю ночь был слышен скрип половиц и шум волн, а за закрытыми дверями раздавался громкий храп.

Зара распахнула глаза и привстала, глубоко дыша. Ей приснился жуткий кошмар. С колющемся сердцем она поднялась на ноги и побрела по темноте на палубу. В лицо ударил прохладный ветер, а вспотевшая кожа покрылась мурашками. Обняв себя руками, девушка подошла к бортикам корабля, вглядываясь в темную гладь моря.

В её сне оно было таким же черным.

Она закрыла глаза и прислушалась к собственным чувствам, попыталась говорить с соленой водой так, как разговаривала с озерами — без слов, завлекая мысли в поток. Холодное море имело совершенно другой язык, горький и обжигающий. Сейчас оно спало, пряча в своих глубинах силы, недоступные людям. Но, юная колдунья знала, что скоро оно проснется.

— Ночь сегодня хороша, да? — послышалось громкое звучание голоса слева у руля. Зара обернулась, почти не удивившись присутствию капитана. Вячеслав Грозный курил трубку, управляя кораблём.

— Спокойная, — неуверенно ответила та, пожимая плечами и снова переворачивая взор к притихшему морю. Оно наблюдало за ней.

— Да-а-а, — протянул капитан и глубоко вдохнул терпкий табак. — Не многие корабли осмеливаются выходить из Ардании в это время года.

— Почему?

— Ветер злой. Он идет с гор и гонит непогоду. А так, пучина его знает…

Вдалеке светили тусклые огни портового городка. Корабль отплывал в открытое море, оставляя за собой далекий Северный край. Зара так и не успела понять, чем Черногорье отличается от Ардании, когда покидала две страны. Если ими обоими управляло семейство Морозовых, то был ли смысл разделять земли?

— Зимой часто бываю ураганы?

— Еще бы! Не реже двух штук за месяц. И Сварог побери их, кто виноват — ветер или теплое течение с Кафрана.

— Шторм будет, — спустя минуту раздумий произнесла Зарина. Море встрепенулось, ему не нравилось, когда кто-то раскрывал его тайны. Корабль подбросило вверх. Капитан ухватился крепче за руль, а Зара едва не упала на пол. Вячеслав выругался и отдал команду помощнику на незнакомом языке, а после перевернулся к ней, смотря прямо в зеленые глаза.

— Не знаю, что ты там почувствовала, нердрида, но молись своим богам, чтобы его не было.

Зачем-то кивнув, Зара развернулась и пошла к спуску в трюм, на секунду задержав взгляд на спокойном море. Оно явно замышляло недоброе.

Одинокие острова.

Корабль отчалил под аплодисменты. Айсулу с палубы наблюдала, как махала руками Дассия и посылала воздушные поцелуи, некоторые из девушек смахивали слезы, провожая своих мужчин, а те, кто остался на твердой земле вдогонку кричали отплывающему судну, что выпьют за него бутылку рома. Пираты, хоть по своей сути являющиеся злодеями, имели поразительную схожесть с обычными людьми. Они так же платили за возможность оставлять корабли в гавани, так же переживали за нехватку пищи, размышляли, как обогатиться. За месяца, проведенные на Одиноких островах, Айсулу поняла, что нет плохого народа — есть плохие люди, очерняющие его.

Она сильнее закуталась в мужскую дубленку — ветер сегодня был совсем не играющим. Паруса натянуло новой волной, плотной и упругой. Приглядевшись, девушка заметила, как смотрящий на мачте, наскоро застегивает жилетку на все пуговицы и набросил капюшон. Она разделяла его взгляды на погоду — похолодало слишком резко. Однако, капитан, в своей излишней манерности был доволен, он подбадривал команду тем, что они вмиг доплывут до нужного места, а на обратном пути обязательно наткнутся на торговое судно Аравии или Кафрана. Продолжал улыбаться еще Гриша, но никто не понимал почему, каждый пытался подавить собственное похмелье.

На головную боль жаловались через каждые пять минут с разных концов корабля, и пусть в этот день солнце скрылось за облаками, покрасневшие глаза пиратов время от времени слезились. Несколько раз Айсулу замечала, как несколько бедняг склонялись за борт, а возвращались позеленевшими. Неудивительно, что они не заметили надвигающийся шторм.

Первый забил тревогу доходяга по прозвищу Молчун. Он каждому успел показать огромный шрам на пятке, который, по его словам, дико чешется в непогоду. Кроме смеха это ничего не вызвало, пираты лишь посоветовали ему сменить ножные тряпки и прочистить обувь от клопов. Через полчаса уже никто не смеялся.

Касьян понял, что дело плохо, когда парус затрепетал так, что звук разорванной ткани был слышан из его кабинета. Один из трех парусов разорван почти что в клочья. Лоскутками ткани они опускались на борт. Команды вылетали из его уст так же быстро, как на них надвигались могучие волны. Гриша выругался, пытаясь опустить уцелевшие паруса, к нему на помощь посмешило трое.

— И не из такого шторма выходили! — прокричал капитан, обхватывая руль двумя руками. Глаза загорелись от азарта и предвкушения: непогода не могла испугать пирата.

Другие тоже не испытывали страха. Это далеко не первый шторм, в который они попадали, и уж точно не последний. Волны переливались через палубу, матросы закрепили мачту, в глубине души боясь, что сегодня увидят морское дно собственными глазами.

Айсулу, сидевшая в пустой каюте, молча считала минуты, уставившись в одну точку. Корабль шатало из стороны в сторону, опрокинулась деревянная тарелка с нетронутой пищей на пол. Со всех сторон её окружала вода, а под ней рыдала земля. Она слышала этот плач, но не понимала слов. Лишь могла гадать, плачет ли земля по несчастной девушке, вновь отданной в рабство.

Минуты превращались в часы. Под конец покачивание начало успокаивать, даже, если сегодня она встретится с богами, Айсулу найдет, что им сказать. Её положение было гораздо хуже смерти.

Айсулу очнулась от громкого звука ломающейся древесины, когда пол под ней вздрогнул. Глаза расширились от ужаса, когда корабль наклонился под острый угол, и она отъехала к противоположной стене. Рядом с ней валялась кружка, а небольшой столик уперся в стену. Еще через миг, корабль занесло в другую сторону. Айсулу больно уперлась лопатками в железные прутья. Пока было время, она постаралась ухватиться за них.

Теперь она не слышала плач земли, её окружал он — мощный и озверелый ветер, побуждающий подниматься метровые волны. Соленая вода намочила ей юбку, она стекала с верхней палубы по ступеням вниз, небольшим потоком. Через несколько минут вода затопила пол и доставала ей до щиколоток. Айсулу готова признать, что наверху, должно быть намного страшнее.

Послышался звук хлюпающих сапог, и чья-то громкая ругань, перекрывающая вой ветра, раздалась слева. Девушка почти не удивилась, когда увидела одного из команды Касьяна с ключами в руках.

Её быстро вывели на поверхность, но несколько раз они успели приложиться об стены во время качки.

— Пошевеливайся! — прикрикнул пират, хотя сам еле стоял на ногах. С первым шагом на верхнюю палубу её окатило холодными брызгами волн. Как зачарованная, она смотрела на них, огромных, больше её храма, и видела, как они поглощают корабль.

Все же, Айсулу была права — на верхней палубе куда хуже — порывистый ветер бил в лицо вместе с брызгами. Ей даже не нужно было искать в толпе лицо Касьяна, чтобы вообразить, как его брови туго светись к переносице, а желваки играли на острых скулах.

«Поделом ему» — подумала она, злорадствуя. — «Поделом им всем!»

Корабль наклонился вправо, и если бы Айсулу не ухватилась за мачту, то непременно бы съехала вниз. Прямо на них неслась новая волна, грозящая снести их всех в море.

— Держитесь! — воскликнул кто-то за её спиной и крепко прижал к доске всем телом. Айсулу вцепилась в неё так, что подцепила несколько занос в ладони. Реагировать на боль было некогда, она успела задержать дыхание и закрыть глаза, когда волна накрыла корабль. Легкие сковало болью. Она едва не разжала руки, но кто-то крепко хватил её за локоть.

Судовой колокол неистово звонил.

Матросы не успевали откачивать воду, да и был ли в этом смысл, если бесконечная череда волнообразных чудовищ приближалась с немыслимой скоростью. Касьян, до этого не веривший в богов, вдруг решил, что их прокляли, иначе, как объяснить, что его корабль идет ко дну?

— Шевелитесь! — прокричал он, уже сам, понимая, что все действия бесполезны. Грузовой трюм полон соленой воды, совсем скоро она дойдет до верхних и последняя волна их уничтожит. Он посмотрел на лодку, она перевернется, едва отплывет от корабля.

Ему оставалось только признать, перед самой смертью, что товар в его руках стоил намного больше, чем ему предложили — жизни команды и его самого. Жадность худшая из черт капитана Змееносца.

— Надеюсь, ты умеешь плавать, — сказал он Айсулу, как будто это могло помочь ей выжить. Новая волна унесла в море двоих его людей, следующая могла стать роковой. А кормить рыб, Касьян, в свои неполные двадцать шесть, был не готов. Он достал из камзола револьвер. Дрожащие от холода руки тряслись под его весом, но привычно легли на холодный металл. Перезарядить его оказалось намного труднее, чем он думал. Новая волна приближалась, у него не было права на ошибку. Дуло уставилось в небо, но звук выстрела так и не прорезал вой ветра.

— Проклятый порох, — процедил Касьян, меняя патрон на новый. Айсулу снова вцепилась в мачту, отчаянно обхватывая её руками. Ей казалось, что она видела ползущие по палубе щупальца, но на деле это оказывались порванные веревки. Перед самой волной, когда леденящие брызги успели коснуться лица, раздался выстрел, и красная вспышка разрезала небо.

Касьян честно не знал, на какую помощь извне он рассчитывал. Да и будь кто-то в открытом море, вряд ли он придет на помощь. В шторм каждый спасает себя и свой корабль.

К слову, его Змееносец стремительно начала опускаться. Он поймал взгляд команды, с каждым из них у него выходили неплохие набеги и лучшие пьянки в кабаке. Он спасал их шкуры, они прикрывали его. Стоит почтить за честь, пойти ко дну с ними — такими же морским бродягами, как сам он.

— Когда мачта погрузится в воду, прыгаем вниз, поняла? — прокричал он Айсулу на ухо. Та, дрожа губами, закивала. — Прыгаем и сразу отплываем как можно дальше. Иначе засосет.

Он прокричал громче, уже своей команде, хотя она и так знала, что делать. Их осталось не так много — человек пятнадцать, к удаче Касьяна, он не брал в этот поход слишком много. А это значит, что большинство останется в живых на острове. Возможно, они сочинят несколько песен в его честь и будут распевать их в кабаке, где то между «Пьяным рыбаком» и «дурнушкой Сивиллы».

— Смотрите! — прокричал страшила Освальд. — На два часа!

Прищурившись, капитан различил очертания корабля, который по волнам двигался к ним. Словно скользя по морской глади, его почти не накрывало водой. Не веря своей удаче, он повернулся к Айсулу, сверкая той самой хитрой улыбкой:

— Прыгаем, на счет три.

Корабль подкинуло на волнах, но не накрыло — добрый знак.

— Раз.

Они бегом добрались до бортиков, наблюдая, как команда чужого корабля суетливо готовит веревки и спасательные круги. Касьян видел, как ловко и слажено они работают, точно муравьи, подчиняясь приказам королевы.

— Два.

И, к его удивлению, он точно ощущал, как изменился ветер и характер волн. Пусть они оставались беспощадно сильными, их удары изменились. Среди бушующего моря, он отчаянно высматривал крупицы надежды.

— Три! — прокричал он во весь голос, хватая Айсулу за руку и прыгая вниз. Девчонка закричала перед тем, как ушла под воду. Удар вышел воистину жестким, на пару секунд их оглушило, и даже несколько предательских глотков воды скатились по горло.

— Плыви! — приказал Касьян Айсулу, силком вытягивая на поверхность. Она, словно, едва была в сознании — хлопала расширенными от ужаса глазами и махала руками, пытаясь справиться с волнами. Корабль приближался здоровенным судном, несущим спасение. Айсулу видела перед собой только крошечную лодку, чудом держащуюся на плаву. Царапая ногтями деревянные доски, она с трудом забралась внутрь. Касьян присоединился к ней через секунду, быстро убирая мокрые прядки со лба и помогая еще одному выжившему забраться в лодку.

Их стремительно начали поднимать.

Дарованная минута спокойствия была потрачена на восстановление дыхания и наблюдение за тонущим кораблем. Айсулу подумала, что это лучшая картина, которую она видела за последние полгода.

Им помогли вылезти из лодки на палубу. Все еще не веря в свое спасение, Айсулу опустилась на пол, дрожа всем телом, прижимая посиневшие руки к груди. Зимний шторм в море сопровождался низкой температурой. Не смотря на холод, ей хотелось смеяться.

— Эй, ты как, в порядке? — на плечи Айсулу легло одеяло, до этого она даже не осознавала, что сидит без движения. Подняв глаза, она обнаружила перед собой двух девушек, таких же напуганных, как она сама.

— Да, — хрипло ответила она, пытаясь подняться. Корабль снова подпрыгнул на волнах, и все трое упали на пол, хватаясь друг за друга. Чей-то крик резанул по ушам и сковал сердце отчаянием. Айсулу приоткрыла глаза, наблюдая, как носящийся по палубе Касьян пытался что-то придумать с разорванной веревкой в руках. Кто-то нес запасную, чтобы спасти несчастных от свирепого моря. Жрице захотелось исчезнуть, злорадство тоже куда-то подевалось.

Девушка, что была рядом с ней, подскочила на ноги и бросилась к борту, вытягивая руки и что-то говоря. Словно змеи, вились её косы на ветру.

— Не получается! — воскликнула незнакомка с болью в голосе, разворачиваясь к ним. Уже нельзя было определить забрызгано ли её лицо слезами или соленой водой. Каждый на корабле промок до нитки.

Недалеко закричало несколько мужчин, все они, тужась, пытались вытащить упавших за борт. Некоторым все же удалось спастись, Айсулу видела знакомые лица, они так же помогали своим товарищам.

— Держись крепче, а я пойду на помощь, — прокричала ей на ухо другая девушка, с мокрыми светлыми волосами. Айсулу хотелось крикнуть, чтобы та не оставляла её одну, но та уже бежала сквозь толпу. Оставшись одна, юная жрица посмотрела на черное небо, такое страшное, что хотелось скрыться в каютах.

Застонала деревянная мачта, когда корабль ловко подпрыгнул на волне. Айсулу мотала головой, не зная, куда себя деть от этого кошмара: рядом умирали люди, а те, кто пытался их спасти, сами грозились утонуть в морской пучине. Совершенно случайно она заметила серебряное сияние, такое нелепое в данной ситуации. Проследив за ним, Айсулу увидела темный силуэт, охваченным едва заметным светом серебра. Волнение в животе подсказало, что перед ней не человек.

Взяв волю в кулак, она бросилась к нему.

Прежде, она не видела никого с длинной седой бородой и таким жутким взглядом, пробирающим до костей. Её едва не накрыло волной, но она успела вовремя ухватиться за борт. Унеси её в море — кто-то бы заметил?

Отдышавшись, смахивая с лица соленую воду, Айсулу предстала перед божеством. Она не знала, кем точно он являлся. Но чувствовала его мощь, сквозь железные доспехи.

— Вы можете остановить шторм? — прокричала она, борясь с воем ветра. Палуба вновь пошатнулась, кто-то закричал, когда порвались тросы, удерживающие пушки.

Мужчина небрежно на неё посмотрел, словно не ожидал увидеть перед собой нечто столь отвлекающее. Отмеченные серебром глаза, смотрели с гневом прямо на неё. Айсулу в ужасе отшатнулась. Сейчас этот мужчина пугал её не меньше шторма.

— Кто вы? — спросила она, приоткрыв рот. Прогневать Бога — означало навлечь на себя страшные муки. Но, есть ли у неё сейчас шанс выпросить милостыню? Зачесался и заныл старый шрам от ожога на руке, Айсулу отвлеклась на него всего на секунду, как голова бога смерти вздернулась ввысь. Пробившийся луч света сквозь черные тучи, коснулся его лица, на котором тут же появился оскал.

— Не сегодня… — прорычал он небу, а после развернулся к ней. Айсулу готова была поклясться, что никогда прежде не испытывала такого ужаса, как сейчас. Смотря на древнее божество, на языке перебирались подходящие имена, но не одно из них не подходило к синониму бедствия. Мужчина обхватил меч и встретился с ней глазами. — Отмеченные богами имеют горькую судьбу.

Айсулу легко бы поверила, что её глаза сыграли с ней злую шутку. Но наблюдала, как могущественный бог растворяется в сером дыме не она одна. Едва не вскрикнув, она отшатнулась. Сердце подпрыгнуло в груди, когда она столкнулась лицом к лицу с юношей с поразительно синими глазами. Он смотрел столь удивленно, что его, казалось, уже не волновала окружающая суматоха.

— Ты его видела? — задыхаясь, спросил он, хватая её за руки. Айсулу подумала, что он безумен, возможно, подхватил горячку. Но она, ведь, действительно, видела кого-то. Закусив губу, она завертела головой.

Юноша вздохнул, успокаиваясь.

— Прости, я подумал, что ты… — внезапно оба вздрогнули от внезапного волнения и тепла, прошедшему по всему телу. — Как тебя зовут?

Айсулу почти раскрыла рот, но кто-то одернул её, развернув к себе. Удивившись, она попыталась вырваться, но знакомые руки, усыпанные веснушками, не дали сделать и шагу.

— Моя невеста чересчур напугана непогодой, — отчеканил пират, улыбаясь. — Нам повезло, что шторм пошел дальше.

Каз посмотрел на море, она стало гораздо спокойней, чем час назад. Тучи медленно уходили дальше, унося с собой черноту. Тело устало заныло от напряжения, он медленно выдохнул.

— Прошу простить мои манеры. Мы все едва не погибли здесь, и нам действительно повезло выбраться.

— Я понимаю.

— Вы плыли в Арданию?

— Мы торговцы, — ответил Касьян и приобнял Айсулу одной рукой. — Где ваш капитан, нам бы обсудить кое-что.

Морозов обвел глазами мачту — матросы судорожно пытались навести порядок: завязывали новые узлы, поднимали паруса и откачивали воду. Среди всех он различил Веледару, которая при поддержке Влада, пыталась перевязать окровавленную руку одному бедняге. Зара же сидела на одной из ступеней, совершенно без сил, едва не роняя голову.

— Он возле руля, в синем камзоле.

— Отлично, нам же нужно отблагодарить его за спасение, — лилейным голосом промолвил мужчина. Он заботливо посмотрел на Айсулу, так, как никогда раньше. — Пойдем, милая.

Айсулу бросила последний взгляд в сторону странного парня, больше не было странного тепла в теле и волнующей вибрации.

К ним присоединилась выжившая часть команды Касьяна. Озябшие и недовольные, они смотрели на своего капитана, ожидая бодрящей речи. Здоровяк Берт поглаживал рукоятку ножа и сжимал зубы так сильно, будто грозя их превратить в крошку.

— Мы потеряли Змееносец, — начал Касьян, приглушив голос. Он обвел взглядом каждого. Их было восемь. Восемь против целого судна. Пираты потупили взгляд, но капитан продолжил говорить. — Выпьем за погибших дома с сундуками золота. Буря пощадила наши души, а море не захотела принимать тела. Это значит…

Бывают такие моменты, когда осознаешь — сейчас что-то случится. Айсулу не знала, откуда берется это понимание. Но ощущала его всем существом и буквально видела надвигающееся марево бед, идущих вслед за Касьяном.

Он выглядел странно: появилась слишком знакомая безжалостная решительность в глазах, просачиваясь сквозь светлую радужку. Когда шакал попадает в капкан, он отгрызает собственную лапу, чтобы выжить. Айсулу не знала, что готов отгрызть себе он, но была уверена, что не поздоровиться всем.

— … это значит — судьба подарила нам вторую жизнь и новый корабль.

Долго и упорно Каз пытался уснуть. Поначалу он вообще думал, что не уснет до прибытия в Кафран, будет бодрствовать, наблюдать и ждать, пока Буревестник не причалит к Солнечной гавани. Через час, после того, как откачали всю воду с корабля, их напоили чем-то теплым. Люди, как и всякое живое существо, нуждались в тепле. Они стучали зубами, стягивая с себя мокрую одежду, и выжимали такие же мокрые волосы. Никто не знал, когда из-за облаков выйдет солнце и сможет выпарить влагу.

Спавшихся торговцев накормили и обогрели, даже нашли сухую одежду и лишнюю пару одеял. Когда все собрались в одной комнате, чтобы обсудить план действий, Влад незаметно указал на одинаковые черные татуировки у двоих новичков. Каз был почти уверен, что такие же рисунки были на коже и у остальных потерпевших, чего стоил только их капитан.

Морозов нахмурился и перевернулся на другой бок. Рыжеволосый мужчина ему не нравился. Даже на огромном корабле его было слишком много. Вячеслав Любезный брезгливо сказал, что они подобрали «фахрен-турэ» торговцев барахлом. Никто из ребят не знал, как выглядят фахрен-турэ, поэтому просто молча кивнули, соглашаясь.

Кем бы они ни были, от них несло скользким ощущением надвигающейся беды.

Небо начинало стремительно темнеть, хоть всего два часа назад приобрело оттенок серого сукна. По расчетам, до Кафрана оставалось плыть меньше суток. Удивительно, что внезапный шторм подсобил им в этом.

Рядом засопел Влад, он раскинулся почти на весь матрас, вытягивая руку куда-то вдаль. Девочки, прижавшись друг к другу, спали совершенно без движений. Каз видел, как они устали. Он и сам ощущал чудовищный отток сил, хоть и чувствовал гордость за себя и друзей. Веледара, всего месяц назад начавшая изучать магию ветра, сегодня смогла противостоять буре. Насчет Зары… он так и не понял, что случилось. Девушка остаток дня молчала, хоть и вела себя раздражительнее, чем обычно. Она то и дело бросала озлобленные взгляды за борт корабля, а после поджимала губы.

Как бы то ни было, Морозов решил, что юная колдунья проиграла сражение морской пучине.

Об этом он её никогда не спросит, а она никогда не расскажет.

Каз устало потер переносицу и с усилием зажмурил глаза. От мыслей разболелась голова, а тело давно требовало отдыха. Вот только сон никак не шел.

Внезапно дверь с тихим скрипом отварилась, и в комнату вошел человек. Недостаточно ловкий, чтобы двигаться бесшумно, но, достаточно легкий, чтобы не привлекать внимания. Каз напрягся, готовый в любую секунду встать на ноги. Незнакомец крался вдоль стены, сливаясь с неподвижной тенью ночи. Его выдавало лишь громкое дыхание. Чужак подошел слишком близко к ним и занес руку, намереваясь напасть. Тогда Каз решительно набросился на него.

Он знал, что действует наугад: бил в темноту, надеясь попасть в незнакомца, и старался не задеть друзей. Послышался звук упавшего ножа, и стон боли прошелся по комнате. От звука схватки проснулись остальные. Подскочил Влад, еще не до конца вникая в происходящее, бросился на помощь другу.

Зара и Веледара быстро зажгли свечи.

Поваленный незнакомец пытался вырваться под давлением мальчиков. Лицо перекосило от злобы, а глаза горели бешенством.

— Кто это? — спросила Зара, подставляя огонь свечи к лицу нападавшего. Мужчина попытался вырваться, рыча, словно зверь.

— Смотри, у него тоже она есть, — Влад отодвинул рукав кофты. На них смотрел узкий зрачок змеи. Каз нахмурено кивнул, его опасения оправдались. Мужчина, озлобленным ужом вертелся на полу, но, так и не сказал ни слова.

— Свяжем его и оставим здесь. На корабле что-то происходит.

Они всунули кляп в рот несостоявшегося убийцы. С веревками пришлось повозиться, но им несказанно повезло, что разорванные веревки оставили неподалеку от них.

— Безопасно ли оставлять его здесь? — тихонечко спросила Веледара? Она подняла выпавший нож, он непривычным грузом лег в девичьи руки.

— Это лучше, чем тащить с собой, — ответил Влад.

Корабль погрузился в черноту ночи. Лишь несколько факелов горело на палубе, освещая коридоры корабля. Шагая друг за другом, они поднялись на верхнюю палубу. Ветер мягко потеребил волосы, и полетел дальше, догонять товарищей. Друзья медленно подошли к штурвалу.

— Здесь никого нет. Может, Вячеслав Любезный пошел спать? — предположила Громова, аккуратно касаясь деревянной ручки штурвала. Она оказалась липкой и холодной.

— Кто-то всегда остается у руля, — закачал головой Каз. — Рулевой или доверенное лицо.

Зара посмотрела в сторону моря — оно снова не спало и наблюдало за ними. Прикрывая свечу от ветра ладошкой, она еле сдерживалась, чтобы не показать ему язык, как бы по-детски это не звучало. Оно-то наверняка знает, что происходит на судне.

— Давайте спустимся в трюмы или дойдет до комнаты капитана, — предложила она, разворачиваясь к друзьям и натыкаясь на испуганный взгляд Веледары. Внучка старейшины смотрела на свою ладонь с тихим ужасом.

— Это…

Влад выхватил свечку из рук Зары и поднес к Вельде. Маленькая ладошка колдуньи оказалась испачкана кровью. Сдерживая слёзы, девушка посмотрела на штурвал, а потом под ноги. Пол точно так же был испачкан кровью, и такой же кровавый след тянулся к бортику корабля. Море хитро улыбалось, принимая к себе нового гостя.

— А теперь идем к капитану, — твердым голосом объявил Каз. По спине у него пробежал холодный пот. На корабле было оглушительно тихо. И эта тишина являлась нездоровой.

Они подошли к лестнице ведущую на нижнюю палубу и остановились. Морозов посмотрел на друзей.

— Я пойду первым, за мной Влад. Идем строем и тихо.

Все молча кивнули и так же молча спустились вниз, вглядываясь в темноту коридора, боясь увидеть в них что-то живое, желающее крови. Дыхание казалось неестественно громким, а шаркающий звук шагов оглушительным. Зара следовала точно за Владом, защищая нежное пламя свечи от сквозняка, позади, держа её за руку, шла Веледара.

Напряжение, достигшее своего пика, давило на расшалившиеся нервы. Спать уже не хотелось, каждый думал о своей безопасности и ночном покушении.

Слух уловил неуклюжие шаги и следом скрип половицы. Ребята замерли, боясь пошевелиться. Следом послышались тихие голоса, совсем близко — через перегородку. Влад передал нож Морозову, а сам достал тонкий клинок из сапога.

— Приготовьтесь, — одними губами прошептал Влад, когда тени вышли на них. Зара так и не успела спросить — к чему именно они должны быть готовы, как одна из теней замахнулась, а следом прогремел звук спуска.

Веледара замерла, вскрикнув, чувствуя, как свистящая стрела проскочила в нескольких сантиметрах от её уха, задев прядку волос.

Зара, опомнившаяся после выстрела, заметила в углу швабру и резким движением воткнула её острый конец под коленную чашечку одному из нападавших. Ноги того тут же подкосились, чем и воспользовался Влад, успев повалить мужчину. К сожалению, теней было куда больше, чем их.

Громила сделал шаг навстречу Казу, держа его на мушке. Морозов не видел его лица, но чувствовал, как мерзкая усмешка, наполненная самодовольством, ползет вверх. Темнота сейчас играла ему на руку. Сосредоточившись, он прикрыл глаза, представляя, как высвобождается северная стужа и толстый лед покрывает пальцы мужчины и арбалет.

— Что за…? — воскликнул нападавший и затряс рукой. Каз облегченно вздохнул — сработало. Замахнувшись, он ударил кулаком в лицо обидчика. Мужчина рухнул на пол.

— Я удивлен, что ты еще способен колдовать, — с восхищением в голосе удивился Власов и пнул ногой арбалет. К его сожалению, он намертво примерз к руке.

Каз только пожал плечами.

— Сам удивлен…

Дверь каюты тихо открылась. За ней следом показалась густая черная борода капитана, а сонные глаза смерили их раздражением и усталостью:

— Что вы, щенки, здесь устроили?

Басистый голос прервался хрипом, а восковая свеча в сильных руках задрожала. Вячеслав, до этой поры, презиравший подлость, впервые столкнулся с ней лицом к лицу. И видно, прав он был, когда подумал, что лицо у торговца, которого он спас, было слишком знакомым.

— Мерзавец… — выдавил из себя капитан Буревестника, хватаясь за торчавший из груди клинок. Чужая рука надавила сильнее, и стон боли предательски вышел из груди.

— Предпочитаю «капитан», — отозвался голос из темноты, а после показались рыжие волосы. Касьян вышел из тени, рывком выдергивая клинок из тела Вячеслава Любезного и загоняя его обратно, на уровень желудка.

Капитан черного Буревестника сполз на пол, хватаясь за живот.

— Проблема решена, — пропел Касьян, вытирая клинок и разворачиваясь к остальным. — Остались детали.

Тусклый свет осветил бледное лицо, кажущееся сейчас намного старше, чем оно есть. Власов, вдруг, подумал, что он мог бы быть ровесником его дяди, погибшего во льдах. Смаковать эту мысль он не стал, приготовившись к бою.

— Надеюсь, у тебя еще остались силы колдовать, — обратился он к Казу. Тот дернул плечом, что было уже плохим знаком для них. Влад занервничал, когда волна дрожи пронеслась по телу страхом.

— Попробую.

Набрал в грудь воздух, сосредоточенно напрягая руки, едва шевеля пальцами. Голова еще не начала кружиться, у них был шанс. Всего один, против огненной машины. Пальцы пирата нетерпеливо сдавливали курок, еще не спеша нажать на него. Морозов молча наблюдал, как по стволу пошла рябь морозных паутин.

Неокрепшая тонкая вуаль колдовского льда растаяла под огненным выстрелом. Вздрогнули все, включая Касьяна, когда наперекор пуле выскочила из не от куда Айсулу, отталкивая Каза к стене.

Девушка вскрикнула, падая на пол, припадая спиной к стене.

Морозов, в последний момент, вспышкой силы пустил поток льда к пирату. Ослепленный магией Касьян, попытался скрыться, отпрыгнув в сторону, да только прожорливый лед успел захватить его лодыжку.

Топот ног команды черного Буревестника привел в сознание Каза, он озадаченно посмотрел на девушку, спавшую ему жизнь, а после на пирата. Тот, пытаясь освободиться из ледяного плена, тряс ногой, едва не начиная бить лед руками. Увидев толпище людей, тот оскалился, дворовым псом, и направил оружие в толпу, не медля, спуская курок.

Выстрел не прозвучал.

С замиранием сердца мужчина смотрел на огнестрел так, словно не верил, что оно предало его в решающий момент. Он продолжал дергать курок, пальцем надавливая на него снова и снова, но ничего не менялось. Словно ища поддержки, Касьян встретился с темными глазами Айсулу, в них не было жалости. Девушка сидела на полу, сжимая кровоточащую руку, смотря на него исподлобья, как жестокий убийца на справедливого судью.

Моментально пришло осознание, что это конец.

Обороняться не был смысла — с примершей ногой он не уйдет далеко. Он позволил связать себя, молча наблюдал, как паршивый мальчишка рукой отозвал лед. Пожалуй, он ненавидел колдунов больше, чем что либо. И, когда его уводили куда-то в нижний трюм, он позволил себе обернуться, чтобы пообещать избавиться от этих детей, возомнивший из себя невесть что. И от него он избавится первым.

Зара подбежала к Вячеславу Любезному, прижимая ладонь к шее, как только опасность миновала. Ей удалось уловить тихий ритм прерывающегося пульса. Она посмотрела на Каза и кивнула. Все облегченно вздохнули.

— Нужно его перенести в теплое место, где меньше всего сырости, — скомандовала она, поднимаясь.

— Но мы же на корабле… — начал один из команды, но его одернули толчком в бок. Мужчина замялся, почесывая голову. Зара вздохнула и сжала руки.

— Перенесите капитана в его каюту и принесите все лекарства, что есть на корабле, включая бинты или чистую ткань. И еще теплую воду!

Моряки начали выполнять её требования, даже без споров. Они осторожно перенесли капитана на его кровать, рядом поставили ведро теплой воды и сложенные бинты.

— Вот, все что нарыли на корабле, — протянул медноволосый мужчина, протягивая крохотный сундук с лекарствами. — В море не принято болеть.

Зара кивнула, молча разрывая бинт на две части ножом. Не выбеленное льняное полотно легко порвалось под давлением. Она посмотрела на свои руки, а после на лицо Вячеслава Любезного. Цветом оно напоминало бинты в её ладонях.

Вокруг неё засуетилась команда, толпясь и переговариваясь, как дети у лавки с сахарными леденцами.

— Что мы можем еще…

— Спирт. Нужно прижечь рану.

Кто-то суетливо впихнул ей в руки бутылку рома. Жидкость в ней едва достигала половины бутылки, но должно было хватить. Зара растерла руки ромом и пропитала клочок бинта. Команда, как завороженная наблюдала за каждым её действием.

— Вы больше не нужны, — резко обернулась она на мужчину, смиряя каждого долгим взглядом. — А больному нужен воздух.

Нехотя команда покинула каюту, продолжая бубнить себе под нос на своем языке. У них работ хватает — опять драить корабль, уже от крови, и следить за заключенными. А после их нужно передать страже в городе, это та еще морока. Последний матрос покинул каюту, закрыв за собой дверь. Зарина проводила его облегченным вдохом.

— Я справлюсь одна, лучше… — она честно не знала, что сейчас будет лучше для них. Её голова оказалась забита всплывающими заклинаниями и рецептами мазей от колотых ран, но никак не решениями таких задач. Колдунья с мольбой посмотрела на друзей.

— Пойду на палубу, помогу с управлением корабля, не зря ж тренировалась… — Веледара упорхнула за дверь, догоняя матросов Буревестника.

— Мы будем в одной из кают допрашивать пирата, — сказал ей Каз, а потом перевернулся к притихшей Айсулу. — Твоя рука… тебе нужно перевязать её.

— Это царапина, меня едва задело…

Каз кивнул, а после указал в сторону двери. Айсулу последовала за новыми друзьями. Глядя в прямую спину парня, что она спасла, и, чувствуя силу, исходившую от длиннокосой девушки, она предполагала, что перед ней сильные колдуны. О колдунах льда ходили легенды, их рассказывала ей еще Инга, и вот один из них стоит прямо перед ней. Айсулу рассматривала спины мальчиков, и что-то в груди неё подобралось. Она сильная.

— Ты ведь не его невеста, — остановился Каз на лестнице.

Айсулу подняла голову и улыбнулась краешком рта. Девушка кивнула, думая о том, что незнакомые ребята, спавшие её, источают ощущение защищенности и дома.

— Касьян похитил меня. Скрывал на острове.

— Как давно? — запнулся Влад. Серые глаза смотрели с подозрением и интересом.

— С августа.

Они все стояли друг напротив друга, каждый копаясь в своих мыслях. Дыхание участилось у троих. Морозов сглотнул, не веря, что все оказалось таким… нелепым. Но, как же ему хотелось поверить, что перед ним стоит та, которую ищет весь материк.

— Ты… Жрица? — на выдохе выпалил он. Несколько секунд проходят в тишине, нарушаемой лишь громким дыханием и учащенным сердцебиением. Влад подумал, что они ошиблись, что не может им так повести. Хватило бы узнать её имя, просто имя без лишних слов и уточнений.

— Откуда ты знаешь про… — удивилась девушка, обрывая себя на полуслове. Мальчишки одинаково улыбнулись. Она чувствовала, что за этой напряженной улыбкой скрывается намного больше слов, чем они могут сказать.

Морозов еще не понял, что случилось, но руки сами потянулись к ней, притягивая ближе. И тут он почувствовал, как на его глазах восстанавливается равновесие, зарастают трещины земли. Выше на голову, Каз мог лишь расслышать, как она, пискнув, замерла у него на груди. Влад скрывал смешок в ладошку, однако сам не мог нарадоваться их встрече.

— Ты даже представить не можешь, как тебя все искали, — прошептал Каз, устало закрывая глаза и отстраняясь. — Круг не сможет собраться без Жрицы, ты же знаешь.

Расширенные темные глаза смотрели на него так, словно перед ней оказалась стая сирен. И она тоже все поняла, когда рухнула занавеса тайн. Перед ней стоял её брат, Воин и король Севера.

Когда они вошли в каюту, находящуюся почти в самом низу, то сначала подумали, что ошиблись комнатой. Темное помещение, с непривычно-холодным воздухом. Айсулу принюхалась — пахло овощами из подвала.

Их уже ждал тот, кто именовал себя королем воров.

— Нам про тебя рассказывали, — с порога начал Владислав, скрещивая руки на груди. Он и не думал, что тот, кто обчищает их корабли, может быть так молод. Когда Святогор узнает об этом, он от злости покроет порт льдом. — Считай, твоя слава добралась до Северного края.

— Моя слава идет далеко впереди меня, — заехидничал Касьян, скалясь, как загнанный в капкан хищник. Айсулу только сейчас увидела, каков он может быть. Синяк на скуле обветренную кожу, а лохматые волосы уже не делали их него таково красавца, что соблазнил половину женщин Кафрана.

— Можешь хоть утопиться со своей славой и дружками в придачу, — медленно сказал Каз, разглядывая пирата. Он хорошо ему врезал — кулак до сих пор болел, но боль оказалась приятной. Все же, он думал, что тому досталось мало. — Мне плевать на ваши грабежи, я хочу знать — зачем вы похитили Айсулу.

Касьян зашевелил плечами, разминая затекшие мышцы, стараясь не щуриться от боли. Запершило горло, хотелось выпить бодрящего рома, а не выслушивать претензии детей.

— Настроение было хорошее.

Морозов даже не дернулся.

— На ней ни царапины. Не будем считать кораблекрушение. У неё нет следов насилия, кажется, это не в духе пиратов… я угадал?

— Мы не такие уж и монстры, как вы, — хрипло засмеялся мужчина, прищуриваясь. Он оглядел Влада и Каза, останавливаясь на последнем. Он привык подмечать мелочи, как и полагалось капитану Змееносца. — Не сразу разобрал вышивку, да и деретесь вы… неплохо.

Влад дернул плечом и отошел от стены. Он прекрасно видел, как у Каза чешутся руки. У самого чесались, но пускать в ход кулаки не спешил. Он подошел к противоположной стороне стола.

— Похвала из уст самого Касьяна? Очень лестно.

— Убийца убийце рознь, — пожал плечами пират. — У вас свои цели, у нас свои.

— Мы никого не убиваем, — оборвал его Морозов, облокотившись двумя руками о столешницу. Касьян выгнул бровь.

— Как давно?

— Север не участвует в войнах после заключения договора о мире.

— Забавно слышать. Ходят слухи, что Арданцы готовятся к войне. Хотите повторить прош…

Он не успел договорить. Каз рывком добрался до него, приставив острие ножа к горлу. Глаза того светились злобой. Десятилетиями его народ попрекали за дела предков. Ему, как и всем живущем в Северном крае, знакома история последней войны, они до сих пор встречаются с последствиями трагедии.

— Еще одно слово, пират, и ты лично узнаешь каково дно морское.

Касьян выгнул бровь, сдерживая смешок. Угрозы его не пугали.

— И все же, зачем вы напали на храм Зари? — спросил Влад, хмурясь. — Это даже нелогично. Если ваша цель — похитить Айсулу, то не легче это сделать тихо и без лишнего шума?

— Грабеж не бывает тихим, — наглая улыбка вновь появилась на веснушчатом лице. Айсулу тут же захотелось стереть её табуреткой. Сейчас пират казался более невыносимым, чем на Одиноких островах.

— И все же, нападать на безоружных женщин низко даже для пиратов. В храме Зари, как мне известно, не было золота. Может пару безделушек, но ничего такого, чтобы тратить силы на набег.

— В моих сундуках, парень, — начал пират. — Золота больше, чем волос у тебя на голове. Оно мне ни к чему.

Вопросительное молчание давило так же, как и клинок Каза на горло Касьяна. Рыжеволосый закатил глаза, все еще сидя так вальяжно, будто оказывает честь всем собравшимся. Дыхание спокойное, полной грудью.

— Чего же не хватало пирату, что его понесло в храм?

— Мне нужна была одна чаша….

— Чаша жизни!? — воскликнула Айсулу, едва не выронив кружку. Сердце трепыхнулось. Черные брови взлетели вверх. Пират снова усмехнулся, ловя её удивленный взгляд.

— По преданию она передаётся только в руки деве, что подчинит пустыню. Слухи о сумасшедшей женщине, которая проводит странные обряды на границе, бороздят не только улицы Кафрана. В Тихой Гавани её называют Махран. Поговаривают, она не дает пескам поглотить оазис.

Конечно, стоило полагать, что Ингу знают во всех восточных землях, даже у пиратов она на слуху. Наверное, такова участь каждого члена Круга, но Айсулу гадала, как легенда о чаше Жизни попала к капитану Змееносца. О существовании этого артефакта она сама узнала лишь недавно.

Айсулу беспомощно посмотрела на Каза, тот все продолжал стоять позади связанного и держать нож у гора. Поймав её взгляд, Морозов кивнул, дергая пирата назад и сильнее надавливая лезвием на шею.

— Вы нашли артефакт?

— Найди я его, меня бы здесь не было. Как и вас.

Что-то в его голосе дало понять, что пират не шутит. Морозов ощетинился, чувствуя, как надоел ему пират и, как от сложившийся ситуации, у него чешется под кожей. Наверное, виной тому еще была морская соль, оседающая повсеместно. Каз отслонил клинок, убирая его в ножны. Ему даже показалось, что он услышал вздох облегчения позади себя.

— Зачем тебе чаша? — Влад устало опустился на стул. Эти «переговоры» затянулись, нужно быстрее добыть всю информацию и пойти на помощь Веледаре. Иногда его холодило от мысли, что кораблем управляла девчонка, которая до этого едва ли орудовала веслами.

— Чтобы ты спросил, — огрызнулся пират, но тут же вздрогнул, едва клинок Морозова уткнулся в стол на треть. Каз смотрел на него так, словно, действительно, хотел убить. Касьян сглотнул, замечая, как тонкие узоры инея поползли от ножа к нему. Даже пираты знают, когда нужно сбавить обороты. — Ладно-ладно, я хотел всего лишь трофей в коллекцию. Ничего другого!

Глубокая морщинка легла между его бровей. Чтобы их всех на корм акулам отправили. Тяжело смириться с проигрышем и потерей корабля за один день. Но было еще то, чего Касьян боялся больше всего, и объяснить причину не мог. Он думал, что почти избавился от этого чувства. И все пошло крахом из-за неё. Касьян посмотрел на Айсулу, та буравила его взглядом, полного ненависти и боли.

Наверняка, мысли той являлись невообразимым кошмаром.

— Тебя наняли Волковы? — решил испытать удачу Морозов. Влад подавился воздухом, подняв брови так сильно, что те почти достигли волос. Глупый ход, но не спросить Каз не мог, особенно после того, что случилось в Подгорье.

В комнате повисла гробовая тишина. Влад боялся даже выдохнуть, чтобы не пропустить ответ капитана Змееносца. Касьян всем существом делал вид, что копается в памяти, а после выгнул бровь:

— А это кто?

В дверь тихо постучались. Зара вошла в каюту бледной тенью самой себя. Её появление мальчики даже не сразу заметили, лишь, когда голова Касьяна дернулась, а злобный взгляд уперся прямо в девушку. У неё не было сил отвечать на раздражение злостью.

— Я сделала все, что смогла. Шансы есть, главное пережить эту ночь.

Она неодобрительно посмотрела на Каза, но, спасибо могучим ветрам, ничего не сказала. Недовольство коснулось её лишь морщинкой между бровями. А еще, она смертельно устала и хотела пойти спать.

— Доложи о его состоянии, как будет что-либо известно, — приказным тоном сказал Морозов, разворачиваясь к пленнику. В голове у него плясали странные мысли.

Зара не сдвинулась с места.

— Я собираюсь пойти спать. У постели Вячеслава дежурит лекарь, если его можно так назвать. При ухудшении здоровья капитана, он пошлет за мной. Вы можете сколько угодно изматывать себя, мальчики, но знайте — к обеду мы достигнем вод Кафрана.

Она ушла так же тихо, как и появилась. Айсулу, застывшая в углу, вдруг подумала, что эту девушку бы не испугала дворцовая стража, окружи они её. Да что там стража, она бы не склонила голову перед султаном!

— Еще одна северянка? — спросил пират. — Буйный нрав у вашего народа.

— Поговори мне еще тут, — рыкнул на него Каз, более раздраженно. Но, как бы то ни было, Зара права — им всем нужен отдых. Влад держится хорошо, но и глупцу понятно, что тот вымотан. Айсулу… Каз не знал, что с ней делать и как себя вести с ней. Создавалось ощущение, что девушка вздрагивала от каждого слова, обращенного к ней.

— На минутку, — кивнул он в сторону двери ребятам. Удивленные Влад и Айсулу последовали за ним в прохладный коридор.

— До прибытия в Кафран у нас есть примерно девять часов. Впереди долгий и сложный день. Айсулу, как далеко от города до храма?

— Полтора, два часа пути.

— По солнцу… — прошептал Власов с безвыходностью. Каз ободряюще похлопал брата по плечу. Осталось немного.

— Нам нужно набраться сил. Можно дежурить возле него по очереди. Я первый, потом ты. Дежурим по четыре часа.

— А смысл? — удивился Владислав. — Он связан по руками и ногам, закрыт в камере. С корабля он точно никуда не денется, как и его дружки. Но нам всем нужно поспать, хотя бы немного…

Каз посмотрел на Айсулу, потом на Влада. Он не знал, что нужно говорить в таких ситуациях девушкам. Друг все понял без слов.

— Айсулу, — мягко начал Власов. — Если тебе некомфортно ночевать одной, можешь пойти в нашу каюту. Там тесно, но будем только мы, ну и девочки, разумеется.

— Хорошо, — засмущалась она, опуская взгляд в пол.

— Славно. Я помогу перенести твои вещи.

Девушка торопливо закивала, а Каз наконец-то расслабился. Это был безумный и очень долгий день. В каюту они вошли через десять минут, неся тонкий матрас и такое же одеяло. Влад постелил его с краю от Зары, а сам улегся возле Веледары, оставляя другу клочок мягкого места. Опускаясь на матрас, Каз даже не мог представить, что уснет, как только примет вертикальное положение.

Первым же проснулся Влад от крика чаек. В душе загорелся луч надежды. Осторожно встав, он вышел из каюты, чтобы не разбудить друзей. Решив, что лучше перестраховаться, он проверил пленников — все сидели в клетках, а их капитан спал, привязанный к стулу в отдельной каюте.

Влад быстро выбежал из трюма по ступенькам и выдернул из кармана длинную подзорную трубу. Её он выкрал у одного из пиратов, но обещал вернуть. Бескрайнее море окружало их, но за много миль можно разглядеть крошечный клочок суши. Облизну соленые губы, он радостно сказал:

— Я вижу сушу!

Палуба дрожит от топота ног: с рассвета никто не спит, чинят поломки корабля, занимаются делами. А Влад, стоял и улыбался, наблюдая, как далекие блики золотистой крыши дворца сияют на солнце.

— Разорался, — лениво прокричал кто-то на мачте. Власов задрал голову, щурясь от света. Кто-то поманил его на воронье гнездо рукой. Радуясь, словно мальчика, он полез на дозорную вышку.

— А здесь ветрено! — удивился он, хватаясь за веревку руками. Мужчина засмеялся, его черные усы весело подпрыгнули.

— А ты как думал, малец. Зазеваешься, и ветер вмиг тебя скинет.

Влад не боялся ветра. Не боялся упасть. Сейчас ему хотелось почувствовать колючее ощущение магии на кончиках пальцев. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь и знакомясь с кафранским ветром — тот был весел и игрив. «Зефир» — вспомнил Влад его имя и поприветствовал.

— Ой, — испугался порыва моряк и ухватился за ботик. Поток ветра сбросил вниз его шляпу, та едва не упала в море. Влад вдохнул полный грудью насыщенной солью воздух, мир приобрел краски.

Снизу послышались голоса, сонные и неразборчивые. Убедившись, что это его друзья, Влад громко прокричал, борясь с шумом волн:

— Прямо по курсу Кафран!

Друзья засуетились, бросились к краю, пытаясь рассмотреть далекую землю, а Влад смеялся — ему то все прекрасно видно с вороньего гнезда. Смотровой отмахнулся от него, как от дитя, а после вытянул из кармана подзорную трубу, грозя кулаком.

Спустившись, Власов встретил друзей улыбкой. Он проснулся с хорошим настроением, и оно только поднималась, наблюдая, как сонные девчонки потирали глаза, а на лице Каза отпечатался край матраса.

Матросы смотрели на них косо, смесь неодобрения с надеждой плохо контактировали. Но, каждый из них знал, жизнь их капитана зависит от ведьмы на борту. Как бы ни не боялись магов, они им ничего не сделают.

Бледная Зара стояла на краю корабля, сведя брови так, что они слились в одну. Рядом стояла напряженная Вельда, водящая руками по воздуху, словно в причудливом танце. В Черногорье её уроки не прошли даром — она научилась не только находить ветер, но и управлять им.

— Как успехи? — понизив голос, спросил Власов, подходя со спины. Девушки не обернулись. Он еще раз оглядел напряженную спину колдуньи, заметив на рукавах чужую кровь, она е успела засохнуть.

— Корабль почти починили, — устало ответила она, расслабляя лицо. Управлять течением оказалось труднее, чем она думала. Помогала Веледара с ветром, но совладать с водой должна именно колдунья.

— Знаю, уже проверил. А как…

— Вячеслав жив. Нам повезло, что нож не задел органы, — минуту погодя, пухлые губы растянулись в улыбке. — Он счастливчик.

Каз переглянулся с Владом, удача сопутствовала им. Все шло настолько хорошо, что нельзя было представить лучший исход. И Морозов уже мог представить, как героем возвращается в Черногорье, доказав семье и деду, что он достойный наследник Севера.

— Слушай, а что ты знаешь о дарах богов? — неожиданно спросил Власов.

— Только то, что с помощью этих артефактов когда-то победили Чернобога, — пожала плечами Зара.

— Касьян упомянул чашу Жизни при допросе. Он думает, что артефакт жрицы сейчас в храме Зари.

— Я думала, это сказка, — задумалась Веледара. — Бабушка рассказывала многое, но не говорила, что стало с ними. Чем вообще являются эти артефакты?

— Чаша, посох, серп и меч.

— Получается, Боги создали оружие, чтобы одолеть Чернобога, — Зара нахмурилась. Она точно что-то упускала, но не могла понять что. У неё всегда была хорошая память, но что-то особенно важное она забыла. Внезапно, её осенило. — Когда именно произошла битва с ним?

Морозов пожал плечами, Веледара закусила губы. Кроме этой легенды, о битве богов известно ничего не было.

— Серп Мары, как мне известно, принадлежит Колдунье. Но Вельга никогда об этом не говорила. В доме его тоже нет, я бы знала.

— Посох должен носить Шаман, а Жрица владеть Чашей, — догадалась Веледара. Каз смерил девушек тяжелым взглядом.

— А Воин — мечом.

Они все знали эту легенду. Еще, когда озерные ведьмы дружили с детьми гор, они вместе слушали о таинственном Кузнеце, что мог выковать любое оружие, наделив её такими силами, что даже Боги опасались такой мощи. Цена стояла такая же высокая. Зарина посмотрела в глаза Каза, такие же синие, они горели решимостью.

— Если бы ценой меча стало твое сердце, ты бы отдал его Кузнецу? — она резко посмотрела на друга, уже зная, что ответ её не устроит.

— Да, — незамедлительно ответил Каз. — В прошлом это помогло одолеть Чернобога, и я бы отдал свое сердце, легкие, все что потребуется, чтобы защитить наши земли.

— Не думаю, что Кузнецу понадобится твоя селезёнка, Каз. А вот сердце пока прибереги для любовных утех. Кажется, мы знаем, где найти Чашу Жрицы, — встрял в разговор Влад и посмотрел на Айсулу, добавляя. — Кстати, мы вчера подобрали не просто торговцев барахлом, как вы догадались. Среди пиратов был кое-кто еще.

Не выдержав, Каз поспешил закончить с речью друга:

— Это Айсулу. Жрица, если быть точнее.

Щеки девушки тут же вспыхнули, трудно было вот так вот слышать от чужаков её истинную суть. Даже в храме Зари её титул знало лишь пару человек. Айсулу посмотрела на удивленных девочек, ждя и боясь их реакции.

— Это правда ты? — не веря спросила Зара.

— Правда, — подтвердила девушка. — Я не знаю, какие доказательства вам дать, но я преемница Инги, нынешней Жрицы. И, кажется, я знаю, где то, что вы ищите.

Сердце Каза застучало быстрее. Если все это правда, то у них есть шанс. Кивнув девушке в знак поддержке, он принялся слушать.

— Чаша Жизни передавалась от первой Жрицы до великого раскола, после этого древние артефакты были или украдены или спрятаны. Думаю, что она находится в храме Зари.

— С чего ты так решила?

— С того, недоверчивый ты наш, — парировал Влад. — Что храм Зари раньше был домом для Жрицы, но когда этот титул перешел Инге, то она сделала из него приют для женщин. Это как раз был первый месяц после войны.

— Прошло триста лет… — подсчитала Зарина, копаясь в мыслях. Её до сих пор с трудом верилось, что они нашли Айсулу. — Она могла потеряться, её могли украсть, продать, переплавить во что угодно.

— Древний артефакт не так просто преобразовать, — заметила Веледара, вспоминая слова бабушки. — Если Айсулу уверена, что она все еще там, то нам нужно это проверить. Тем более, что мы совсем близко. К обеду мы достигнем берегов Кафрана. А что говорил Касьян насчет своего хозяина?

— Говорит, что ему не платят, чтобы отвечать на глупые вопросы, — за всех ответил Морозов, раздражаясь поведению пирата больше, чем обычно. Тот с неохотой шел на сотрудничество, не пугала его даже собственная смерть. Каз был уверен, что даже море не смогло бы поглотить его, выплюнув на дальние берега.

— Ладно, скоро мы будем вблизи города. Думаю, лучше дойти до храма Зари обходными путями, — Влад посмотрел на жрицу земли. — Айсулу, ты говорила, что храм находится возле побережья. Мы сможем до него добраться по берегу?

— Да. Храм находится на возвышенности, но по побережью идет дорога.

— Тогда решено, — вышел вперед Каз и оглядел собравшихся. — Зара, донеси до капитана-недотроги, что он пойдет с нами, а мы подумаем еще, где могут храниться древние артефакты. Если, они вообще существуют.

Девушка скрылась за дверью, а ребята облегченно выдохнули — мало кто мог вынеси характер капитана Змееносца. Айсулу в такие моменты превращалась в тень и сливалась со стенами, ей не хотелось лишний раз видеть его.

— Что мы будем делать, когда найдем Чашу жрицы? — спросила Веледара. Ей давно уже хотелось домой, и она была бы рада, если бы после долгого путешествия, их путь окончился в селении Спадающей луны. Она так и не попрощалась с семьёй, убегая в северные земли.

— Если это правда, то следующим шагом стоит найти посох шамана, — Каз задумался. Он еще не был готов вернуться в Черногорье, но поиски меча откладывать не было смысла. Он даже думал над тем, чтобы в одиночку отправиться домой, может быть, взяв с собой Влада, а другая часть команды будет искать Шамана.

— В таком случае, нам стоит найти, сперва, Шамана и его ученика.

Казу показалось, что время идет слишком быстро.

— Давайте для начала, не будем спешить. Мы даже не уверены в том, что все это не вымысел.

Все согласно кивнули, облегченно выдыхая. Кажется, они смогли прийти к общему решению даже в такой ситуации. Айсулу впервые почувствовала себя в безопасности, с тех пор, как покинула дом. Такие разные, но соединенные одной нитью, им предстоит изменить многое.

Хромая и облокачиваясь об помощника, на палубу взошел капитан. Его побледневшее лицо отдавало синевой, но мужчина держался достойно и уже готов был вновь броситься в бой, если придется. Он оглядел ущерб корабля, а после повернулся к ребятам:

— Кому из вас я обязан жизнью?

Друзья переглянулись между собой, но та, кто действительно заслуживала благодарности, сейчас находилась в нижних трюмах. Каз прочистил горло.

— Зарине, она обработала и зашила вам рану.

Мужчина кивнул.

— Пусть подойдет ко мне. Я буду у штурвала.

Команда проводила капитана тишиной. Наверное, слова были излишне здесь. Когда же юная колдунья поднялась на верхнюю палубу, команда Буревестника встретила её, как героя, провожая до Вячеслава.

— Вы слишком добры, капитан, — улыбаясь, произнесла она, становясь возле него. Крепкие руки обхватили штурвал. Пусть, Зара до последнего говорила, что вставать больному можно будет только через несколько дней, её не послушались.

— Дева на корабле — корабль на дно, — мужчина усмехнулся. — Я уж поверил, что так и будет, когда мы угодили в шторм. Ух, поглоти его море! Я видел, что делала ты, нердрида, и твои друзья. Вы вытянули Буревестник из шторма, и спасли мою команду от пиратов. Теперь вы мои друзья, почетные гости на корабле.

— Мы не сделали ничего великого. По правде сказать, мы спасали свои жизни…

Мужчина захохотал, но тут же схватился за израненный живот. Скривившись от боли, он продолжил:

— Я бы предложил тебе место в команде. Всем вам.

— Спасибо, Вячеслав, но на суше у нас остались дела. И они не терпят отлагательств. Однако, вы можете помочь нам добраться быстрее до одного места…

Два часа наблюдала команда Буревестника, как их капитан беседовал со странной девушкой со странными силами. Каждый из них был суеверен, держал в карманах и под рубахами защитные амулеты, но могли ли они помочь против той, кто повелевает морем? Расскажи они эту байку в одной из таверен — моряки на смех поднимут.

Но, каждый из них постарается рассказать так, чтобы остальные поверили. Где-то приукрасят, добавят немного подвигов себе лично, а что-то, наоборот, забудут упомянуть.

Особенно то, как юная колдунья попыталась отчитать капитана и поручила ему точно следовать её указаниям, чтобы раны быстрее зажили.

И вот, когда Солнечная гавань осталась позади, а на холме показалась белая каменная стена храма Зари, матросы вывели связанного пирата на палубу. Тот шел, скалясь на всех так, словно готов был напасть в случае чего.

— Пообещайте не выпускать его, — попросила команда Буревестника.

— Только если в руки страже, — хмыкнул Влад.

Моряки перетащили лодку и собрались на краю, прощаясь с путниками. Ребята махали им руками, по очереди перелезая за бортики лодки. Та покачивалась от каждого движения, так и грозя перевернуться. Веледара вцепилась в руку Влада, жмуря глаза и громко пища.

— Спасибо, что подбросили так близко, — поблагодарила Зара, спускаясь в лодку. Остальные ждали её уже там. Вячеслав Любезный кивнул ей и покосился на связанного пирата, еще раз советуя отдать его на растерзание дворцовой страже или бросить гнить в пустыне.

Оставив корабль качаться на волнах, они на лодке поплыли к берегу. Мальчики гребли что есть силы, но беспощадные волны так и норовили унести их обратно в море. К тому же, сквозь неровные щели начала пробираться вода. Когда же лодка коснулась суши, каждый из них успел промокнуть и намочить ноги. Айсулу смотрела на храм Зари снизу вверх, как это делала на протяжении всей своей жизни. Она сняла ботинки, едва вступила на твердую землю и ужаснулась, когда поняла, что больше не ощущает знакомой дрожи. Она больше не чувствовала землю.

Белый камень отталкивал от себя солнце, слегка сияя в его лучах. Рядом стоял небольшой огород, который успел утонуть в тонком слое песка. Айсулу еще могла разглядеть засохшие листья под ним. Жрица давно не устраивала ежедневный обряд, а пустыня, хищной птицей, ждала момента, когда можно будет расправить крылья.

— Если хочешь, можешь остаться здесь, — на её плечо легла рука Влада. Девушка вздрогнула от прикосновения, но постаралась скрыть рвущиеся наружу эмоции.

— Я должна узнать, что стало с сестрами и храмом.

Входные ворота распахнутыми дверьми предстали перед ними, но следов чужаков не было. Даже если бы кто-то осмелился войти в храм, то его след скрыл песок. Айсулу шла, надеясь, что горожане не осквернили её дом. Когда же они дошли до белокаменного открытого коридора, то кровавый высохший след вернулся воспоминания о жестокой ночи нападения.

— О, звезды! — Влад первый наткнулся на труп. Жара и сухой воздух сделали свое дело, превратив некогда живую женщину в мумию. Яркая накидка продолжала накрывать несчастную, однако из-под нее были видны одеревеневшие конечности.

Айсулу сжала кулаки, но заставила себя смотреть. Это одна из сорока пяти её сестер, она не может отвести от них глаза.

Зара схватила её за руку, крепко сжимая, но поддержка колдуньи совсем не помогала — уже на следующем повороте нашлись еще две мумии, лежащие друг на друге возле стены. Лица застыли в ужасе. Айсулу покосилась на Касьяна. Пират шел прямо, с безразличием в глазах разглядывая мертвые тела. Ей хотелось накричать на него, ударить, а потом снова кричать — «Смотри, что сделал ты и твои люди. Из-за тебя они все мертвы!».

Конечно, он не услышал её мысли, продолжал шагать вперед так, будто не его руки залили кровью храм Зари.

— Фреска во внутреннем дворике, возле фонтанов, — севшим голосом поведала Айсулу. С каждым шагом её плечи опускались, она насчитала на пути двадцать тел. Глаза неохотно замечали образовавшуюся пустоту замка: куда-то пропал уют, как и многие вещи, включая мебель. Значит, руки горожан уже успели покуситься на их убранства.

Храм Зари выглядел заброшенным, как никогда.

Они прошли во внутренний дворик, и крик застыл в горле девушки. Когда-то это место являлось любимым пристанищем сестер, но сейчас, за многие месяцы завяли кустарники и кипарисы. В фонтане больше не было воды, лишь песок.

— Это она? — Каз указал на фреску. На ней была изображена первая жрица, белокурая, в лучах восходящего солнца, символом надежды. В одной руке девушка держала корзинку фруктов, а в другой серебряную чашу.

— Это она, но я уже не уверена, что она хранится здесь.

— Нам придется узнать это, — Влад скинул мешок, тот плюхнулся на пол с громким стуком. Увидев, удивленные лица друзей, он прояснил. — Одолжил на корабле, сказал, что оставлю инструменты в лодке.

Нагнувшись, парень протянул молоток Казу и кувалду пирату. Тот нехотя взял его.

Работа шла долго — летающая пыль лезла в глаза, а яркое солнце жгло кожу. Морозов думал, что уже успел привыкнуть к нему, однако, ошибался — солнечные ожоги дали о себе знать жжением на коже. Влад так же шипел от боли, но продолжал бить камень, беспощадно разрушая старинную фреску, удар за ударом.

Понимая, что работа затянется, девочки успели сбегать за пресной водой до колодца и даже прикупить немного еды у ближайших горожан. Те с радостью отдали свой товар за щедрую оплату. Зара думала, что на рынке им бы повезло больше — цена была бы ниже, а разнообразия больше. Но, как только она упомянула рынок, Айсулу затрясло.

Девочки вернулись, когда фреска была почти полностью разбита. Целыми осталась лишь нижняя часть и лицо первой жрицы.

— Если здесь не окажется чаши, то я даже представить не могу, куда её могли запрятать, — Влад вытер пот с лица и умылся прохладной водой. Его кучерявые волосы смешно топорщились от влаги.

— Последний удар, — прохрипел Каз, переводя дыхание. Молоток с каждым ударом становился тяжелее, как бы он не пытался его поднять, тот упорно тянул его к земле.

Парни втроем принялись разрушать стену, вскоре от лица белокурой жрицы ничего не осталось, а под еще несколькими ударами сломалась и стена. Мальчики замерли, с удивлением обнаруживая пустое пространство.

— Ну-ка, — Морозов просунул руку, ощупывая холодный камень. Пальцы коснулись какой-то материи. Жесткая ткань прилипла к потным ладоням. Осторожно, он вытащил её наружу. Посеревшее полотно окутывало сверток.

— Разрази меня гром… — выдохнул Касьян, подходя ближе. В глазах пирата зажегся жадный блеск. Он еле удержал руки в карманах, чтобы не потянуться к свертку.

Осторожными движениями, Морозов начал разматывать полотно. В воздух полетела пыль, переливаясь золотым песком.

— Это она, — не вопрос, не утверждение. Каз держал в руках бледно синюю чашу со странными узорами и гравировкой.

— Она, — кивнула Айсулу, обхватывая её двумя руками, и тут же память прошлых жриц вспыхнула в голове вихрем воспоминаний. Она видела, как приносили в жертву огромного белого быка, как кровь того стекали с крупной шеи в чашу до самых краев. Она наблюдала, как с неё опаивали больных, едва не переступивших порог смерти. Эта Чаша является самым большим могуществом для мира. Жрица прижала её к груди, в глазах стояли слезы.

Засыпанные песком коридоры кричали от одиночества. Боги редко показывались на глаза людям. Жрицы были особенными. Они передавали их послания и волю людям, предупреждали о бедах и даровали надежду на мир. С помощью Чаши Жизни, можно не только укрепить здоровье больного, но и вернуть к жизни умершего.

— Кто бы ни охотился за ней, он не должен заполучить её.

Против воли, Айсулу покосилась на Касьяна. Тот, как всегда, делал вид, что ни при чем. Но теперь, когда он знает о существовании артефакта, она глаз не спустит не с одного, не со второго.

— С этим мы справимся, — улыбнулся Влад, вытирая влажный лоб. Он посмотрел на небо, совершенно без облаков. Лишь круглое солнце веселилось в вышине.

— Нам нужно выдвигаться, чтобы найти пристанище. Возможно, найдем корабль и двинемся к Серпохову.

— Я не могу уйти, не похоронив их, — твердо сказала Айсулу, оборачиваясь к двери. Это был её долг, как жрицы и сестры.

Ребята переглянулись между собой, принимая решение.

Еще несколько часов они выносили тела на улицу, складывая павших женщин, накрывая их уцелевшими занавесками. На погребенный саван не осталось средств, да и времени, чтобы его купить или соткать.

— Думаешь, мы правильно поступаем? — кивнула в сторону погибших Зарина. Девушка спросила так тихо, что Веледара её почти не услышала. Это шло в разрез с традициями западных земель.

— Айсулу сказала, что так их разорвут бродячие псы. Да и у нас нет лопаты, чтобы выкопать большую яму…

Они одинаково поёжились. Воздух вокруг них стал тяжелым, еще пылающий дневным жаром. После такого ритуала хотелось очистить не только тело, но и мысли.

— Почти все, — сказал Власов, таща последнее тело вместе с Казом. Мальчики выглядели измотанными. Весь день они трудились, не покладая рук, лишь к заходу солнца очистив столовую от мумий. Девочки выглядели не лучше, беря на себя задачу, обыскать самые дальние коридоры и комнаты в поисках жертв и перенос их на улицу.

Айсулу запрещала себе плакать, когда пересчитывала тела. Несколько раз она сбивалась со счета, насчитывала то сорок шесть, то сорок четыре тела, ругая себя за то, что не может собраться в такой важный момент. Ей бы пригодилась поддержка наставницы, но уже много месяцев от неё не было ничего слышно.

Ночь брала свои права, опуская сумерки на земли пустынь и оазисов. Айсулу должна позаботиться о поминании сестер, чтобы Боги достойно приняли их у себя. Каждая из них не заслуживала той несправедливости, что выпала на её долю, как не заслуживала быть сожжённой в общей могиле, разлетаясь прахом по пустыне.

— Ты готова? — тихо спросила Веледара Айсулу. Девушка смотрела на факелы в руках Каза и Влада. Языки пламени танцевали на ветру.

Айсулу кивнула.

Огонь легко перешел на ткань и пополз дальше, за секунду охватывая небольшую горку сложенных тел. Под ними проглядывались немногочисленная мебель храма. Благодаря пропитанной в алкоголе ткани и подтопке, костер будет полыхать до самой зари.

Айсулу посмотрел на Касьяна, мужчина стоял отдаленно, без привычного кожаного плаща, скрестив руки на груди, словно не зная, куда их еще деть. Огонь отражался в его глазах, окрашивая волосы в почти что красный. Взгляд казался стеклянным. Айсулу хотелось, чтобы он покаялся здесь, пока горят тела её сестер. Тот продолжал молча смотреть, как пламя безжалостно пожирает остатки плоти.

Ненавидеть его было как никогда легко.

В храм они вернулись, когда млечный путь разошёлся по небу, словно молоко по столу. В одной из комнат повсюду горели свечи и травы, были найдены даже ароматические масла, которые девушки хранили в своих комнатах. Большинство вещей оказалось украдено, либо раскидано по храму, но что-то смогло уцелеть от крепкой хватки пиратов и горожан.

Небольшое количество глиняной посуды, которая смогла уцелеть, пошла для купленной еды. Девочки заменили изношенные платья и даже нашли что-то для мальчиков.

Смерть никогда не была запретной темой в храме Зари, это естественный процесс, когда тело отдавалось либо земле, либо огню, а душа искала новое пристанище. Айсулу расспрашивала Ингу о возможности перерождения, но та сказала ей поменьше думать о таком: боги редко позволяют душе вернуться. Тогда Айсулу сказала, что хотела бы переродиться в маленькую птицу, если это возможно. Она бы летала далеко и быстро, так быстро, что никто бы не смог поймать. Сейчас бы она над собой посмеялась. Глупо мечтать о небе, когда тело приковано к земле. Айсулу тяжелым взглядом обвела друзей.

— Если бы сестры оказались живы, то по традициям, мы бы оплакали умершего, а потом устроили проводы его души, пока она не будет готова переродится.

— Мы и сами устроим проводы им, — попыталась улыбнуться Веледара, легко пряча слезы за улыбкой. — Пусть мы и не были знакомы.

Зара нарезала фрукты под светом свечи. Она еще никогда не видела таких мягких персиков и фиников, даже не знала, что такие фрукты есть на земле. Голодные ребята быстро накинулись на них.

— Я нашел в одной из комнат этот инструмент, — в руках Влада оказаласся странный предмет. — Я таких никогда не видел, чем то гусли напоминают.

— Это канун Зумрет, она всюду таскала его с собой и учила играть детей, — Айсулу подхватила инструмент, ощущая, как её пальцы тосковали по касаниям струн.

Она заиграла, грустно и протяжно, изливая боль и скорбь с помощью музыки. Айсулу не была лучшей из сестер, ни талантом, ни красотой её Боги не наградили, однако, она станет достаточно сильной, чтобы противостоять врагам и отомстить.

— За души павших, — тихо сказал Влад, поднимая кружку. Каждый сделал глоток горького напитка. Погребальное вино народа семи пустынь достать оказалось непросто, кочевники не часто делились своими странными традициями с жителями Кафрана и других оазисов.

Айсулу заметила, как пират покинул комнату, так и не притронувшись к стакану, хотя знала, что пират никогда не отказался бы от алкоголя. Она позволила ему уйти молча, видеть его здесь оказалось невыносимо.

— Многие думают, что народ Севера оставляет тела мертвецов во льдах, но это неправда, — начал Влад рассказ. — В Черногорье, мы тоже сжигаем тело в ритуальном костре, а после сбрасываем прах в священное озеро. Вы удивитесь, но цвет похорон — серебряный. Такая ткань дорого обходится, считается, что перед смертью, человек должен суметь заработать на неё, иначе обязанность ляжет на семью, а это непростительно.

От удивления, у собравшихся вытянулись лица. Каз тихо хмыкнул, кто-то из его земляков мог готовиться к смерти еще при жизни.

— В Озерном крае слишком мало земли, особенно плодородной, — начала Зара, колеблясь и почему-то смущаясь от темы разговора. Некоторые традиции её родины являлись неприемлемыми во многих уголках континента. — Мы не можем расходовать её на захоронения или бросать в воду, это было бы неправильно. Озерные ведьмы считают, что мертвое тело отравляет землю. Поэтому, в прошлом, его относили глубоко в лес, чтобы животные обглодали его до костей, а после уносили в болота. Так было раньше, сейчас покойника просто оставляют в самых гиблых местах, где обитает только нежить.

— Это… жестоко.

— Я тебе больше скажу, Власов, — зеленые глаза хитро прищурились. — Есть традиция закапывать первого покойника под крыльцо дома, раз в год принося ему кровавую жертву для защиты. Представляешь, твой предок захоронен прямо под домом?!

Влад вздрогнул и поёжился, такая картина его не устраивала совсем. Вспомнились длинные коридоры родного дома, сплошь увешенные портретами его предков, они пугали не меньше мертвеца под крыльцом. Он снова отпил немного вина, оно больше не жгло горло, а приятно пощипывало, совсем как пряный суп.

— Да уж, даже не верится, что когда-то наши земли были союзниками…

Молчавшая до этого Айсулу серьёзно посмотрела на парня:

— За столько лет многое могло измениться. Даже до Великого раскола все народы различались, но находили точки соприкосновения. Так было, пока народ севера не нарушил союз.

В воздухе повисло осуждение. Каз и Влад одинаково сжали бокалы, ни чем другим не выдавая напряжение. Это вина их предков, живших столетия назад. Единственное пятно на безупречной репутации. Можно простить любую ошибку, но только не предательства содружественной страны, погубившей миллионы жизней.

Триста лет упреков служили хорошим наказанием.

— Второй воин Круга совершил непростительный поступок. Север помнит об этом, как будут помнить и наши потомки. Не в моей власти изменить прошлое, но я сделаю все, чтобы не допустить повторения.

Вызов и обещание в каждом слове. Айсулу хотела что-то добавить, но Зара тут же подняла наполненный до краев бокал:

— За это следует выпить. Сейчас мы малый Круг, но через время в наших руках будет бремя равновесия, и мы недопустим ошибок прошлого.

Раздался приглушенный звон кружек. Каз с благодарностью кивнул Колдунье, сдерживая улыбку. Ему еще предстоит изучить искусство убеждения, но к счастью, с ней этого не требовалось. После бессонной ночи ему меньше всего хотелось участвовать в спорах.

Горькое вино грело нутро. Напряжение отступало с каждым глотком. Временами Айсулу вскакивала и бросалась к окну, наблюдая за огнем. Она была уверена, что жители Кафрана видят его из своих окон. Даже из дворца султана должен быть виден крошечный огонек в пустыне. Пусть каждый из них, кто плевал в сторону несчастных женщин и сыпал бранью, знает, что сегодня их души отправятся на покой, а тела сольются с песком.

— Что вы сделаете, когда вернетесь в Черногорье? — спросила Веледара, наливая себе добавки. Влад задержал взгляд на пушистых светлых волосах, напоминающих блики золота. Он осторожно коснулся ладони Вельды под одеялом и накрыл своей.

На душе стало тяжко.

— Первым делом, — начал Каз, прочищая горло. — Мы разберемся с беспорядками после нашего ухода, если вкратце, то объяснимся с советом. После…

После ему требовалось решить вопрос с женитьбой, навязанной семьёй и Зимним советом. Если Волковы неуважения не прощают, то Черногорье не прощает предательства. Это могло послужить новым конфликтом. Но Каз найдет слова, чтобы убедить главу семейства в невыгодности данного союза и заодно разберется, кто именно напал на них в Подгорье. Дед будет на его стороне, а вот семья может воспринять в штыки. Каз вспомнил взгляд матери, а после прямую спину отца с родовой символикой ворона. Может, они не поддержат его решения, но не станут препятствовать, как делали это восемнадцать лет.

— … после мы заглянем на огонек к вам, — подсказал Влад, потягиваясь. Он уже успел укрыть себя и Вельду одеялом. — Если лед не растает к этому времени, то я принесу коньки из дома. Научим вас кататься.

Веледара захлопала в ладоши, радостно поглядывая на Зарину, та тоже не скрывала улыбки, хоть и понятия не имела, что такое коньки. Айсулу тихо встала и побрела к выходу. Разговоры о веселье и будущем не помогали заживить раны, а только наносили новые. Она не винила никого из ребят, но и разделять с ними остаток ночи не хотела. Лучше, если она побудет наедине со своим храмом, наполненным тишиной и мрачными тенями. Пройдет много времени, прежде, чем заполнится образовавшаяся пустота, но как раз времени у неё было предостаточно.

Она заметила Касьяна, стоящего у окна, смотрящего на полыхающий костёр. Мужчина обернулся на звук её шагов, напрягаясь всем телом, стоило Айсулу выйти из тени. На его руках не было веревок, видимо, Каз забыл их связать.

Возвращаться и напоминать об этом, было бы глупостью, но разве может она доверять ему? Касьян может сбежать или сделать что-нибудь ужасное, когда они заснут. В голове мелькали возможные варианты, пока пират не разрушил тишину громким смешком:

— Что, все так же неотразим?

Ладони сжались в кулаки. Будь они на корабле, она бы скормила его акулам или оставила на необитаемом острове без воды и пищи. Хотя, зная возможности капитана Змееносца, он бы выкарабкался даже, будучи прикованным к пальме.

— Думаю, как тебя связать, — честно ответила Айсулу. Веревка осталась где-то на улице, искать её в темноте не имело смысла, как и искать новую. Возможно, что-то будет в кладовых, но за время поисков он может сбежать.

Пират усмехнулся, но веселья больше не испытывал. Он вытянул руки вперед, смотря Айсулу в глаза:

— Если тебе будет от этого спокойней.

Айсулу хотелось добавить, что она успокоится, когда сдаст его страже. Главный визирь лучше нее знает, что следует делать с нарушителем закона и похитителем сердец. И все же, она с удивлением уставилась на веревку в его ладони, достаточно крепкой, чтобы удержать.

Без промедления, она принялась за дело, обвязывая запястья и делая странные узлы. Ориентируясь в полумраке, Айсулу могла надеяться только на ловкость пальцев.

— Знаешь, я все еще помню вкус твоих губ, — неожиданно, тихий голос коснулся её уха. Щеку обожгло горячим дыханием, контрастирующим с холодным воздухом улицы.

«Всего лишь трофей» — повторяла про себя Айсулу его слова, уже не гадая, сколь таких трофеев уже хранится на его полках. Хуже было в том, что она сама ощущала себя такой же вещью, что с легкостью заполучил пират. И это чувство убивало изнутри. Юная жрица отдавала себя в отчет, что мужчина перед ней не тот милый юнга, которого она полюбила. В кровожадных глазах, в которых она, по глупости своей, находила плавающие островки суши в виде золотых крапинок, не было месту чувствам.

— Советую забыть, — жрица затянула последний узел — руки оказались плотно прижаты друг к другу. Больше ему не удастся смутить её и сбить с пути, больше она не поведется на его речи.

Она развернулась молча, гордо удаляясь в собственную спальню, намереваясь не оборачиваться до самой двери. Сзади раздалось тихое покашливание.

— Прости, сладкая, но у пиратов хорошая память на украденные вещи.

Обернувшись против воли, Айсулу бросила уничтожающий взгляд на Касьяна, останавливаясь на выпрямившейся фигуре. Пират потянулся, а веревка легко заскользила по его руке, пока не рухнула на пол.

Подавив внутренний крик, она помчалась в комнату, обещая себе не выходить из нее до рассвета.

— Нужно было пригласить Айсулу к нам в гости, — Веледара обеспокоенно прижимала руки к груди. По раскрасневшимся щекам едва не капали слезы. — Вы видели, как она вскочила? Наверняка обиделась!

— У неё сейчас непростое время, — чувствуя вину, подтвердила Зара. — Ей нужно привести в порядок себя и храм. После похищения, сомневаюсь, что наставница отпустит её куда-нибудь дальше порога.

Каз, начинавший засыпать, встрепенулся:

— В этом есть смысл. Думаю, каждый из нас получит своё наказание от семьи и наставников. Но я не жалею, что отправился сюда.

— Мы спасли Айсулу. Ради такого можно и месяц подежурить в Красных скалах.

Влад отпил вина за своеобразный тост. Мысли о доме приносили странную боль и неуверенность, думать об этом не хотелось. Власов зевнул, глубже кутаясь в плед и находя теплую руку Веледары. В груди потеплело.

— Согласна. Равновесие восстановлено, разве можно нас за это наказывать? — воскликнула Зарина, но тут же нахмурилась от внезапной головной боли. Виски сдавило, а в глазах слегка помутнело. Девушка покосилась на пустой стакан, молча обвиняя его в своих бедах. Но тот молчал, а ей самостоятельно пришлось бороться с болью — она медленно начала распускать волосы.

— Скажи это моему деду. Святогор будет попрекать нас до самой смерти, еще сделает выговор на собрании при всех.

Зара посмотрела на него исподлобья, замирая от того, как ярко сияют синевой глаза. Как теплый свет ложится на его лицо, выделяя красивый профиль. Она открыла рот, чтобы добавить, но тихое сопение перебило её. Удивившись, они оба посмотрели на Веледару, уснувшую на коленях у Влада. Власов, опираясь спиной о стену, тихо посапывал, приоткрыв рот.

— Кажется, пора расходиться, — догадался Каз, вставая на ноги. Он еще раз посмотрел на спящих друзей и укрыл Веледару своим одеялом. Обернувшись к Заре, он подал ей руку, помогая встать. — Сама сможешь дойти до комнаты?

Ноги предательски зашатались, когда Зара попыталась встать. Она четко осознавала, что ей нужно дойти до ближайшей кровати и прилечь. Это не было трудным заданием, но, треклятое вино путало мысли, не то, что ноги.

— Да, я дойду одна.

Ей удалось самостоятельно выйти из комнаты, задев плечом косяк двери. Боль прояснила разум, но алкоголь тут же его затушил. Кажется, она еще и порвала рукав, но с этим разобраться можно утром, а сейчас хотелось спать.

Коридоры привлекали темнотой и тишиной. Холодная ночь неприветливо впустила Зару в свои удушливые объятья. Совсем скоро они вернутся домой, в родной край с хорошей новостью — жрица найдена и равновесию ничего не угрожает. Зарина представляла, как снова увидит родные лица в колдовской деревне, обнимет Ольгу Петровну и Василия Ивановича? Посмотрит в глаза Дмитрию, своей первой любви, уже не детским взглядом, без прежних чувств. Зайдет в гости к Петру Васильевичу и его козе Марте.

Затуманенный взгляд остановился на неразборчивом силуэте, облокотившемуся спиной на колонну. Зара остановилась и пригляделась. Чужой взгляд висел над ней осязаемым грузом. Чужак сделал два шага вперёд. Луна осветила серебряную бороду, броня засветилась в бликах. Вместе с ним, появилась опустошенная слабость в теле. Словно от ожога, кожа на горле вспыхнула огнем. На смену удивлению, пришло беспокойство. Зара попятилась назад, ртом хватая воздух, пока не врезалась спиной в чью-то рубашку.

Подавить вскрик она бы не смогла, даже если бы захотела.

— Тиши ты, — поймал её Каз, хватая за предплечья. — Сейчас весь храм перебудишь.

Её вечно холодные руки обхватили его, ища спасение, а губы быстро зашептали:

— Там кто-то был. Человек, в броне. Здесь, в храме кто-то был.

Каз молча достал кинжал из ножен, пихая девушку за спину и призывая ближайшие ветра. Те послушно облетели коридоры и периметр, докладывая хозяину. Сейчас храм Зари являлся скоплением темноты с полупрозрачными тенями, пляшущими по стенам. Холодные глаза внимательно следили за ними. Зарина тут же расслабилась, когда вздернутый клинок вернулся обратно в ножны.

— Здесь никого нет, тебе показалось.

На щеках выступил яркий румянец. Колдунья могла поклясться, что ясно видела высокий мужской силуэт с серебряными глазами, и готова была лопнуть со стыда от недоверия Каза. Под веками заплясала картина библиотеки в Гнездеце: та же темнота, обволакивающая их тела, похожий холод, слишком сильная нужда в прикосновениях.

— Мне не показалось.

— В храме нет чужаков, — парировал Морозов, наблюдая, как от обиды поджимаются пухлые губы. — Мне все же следует проводить тебя до самой кровати, раз уж ты теней шугаешься.

Несколько секунд Каз и Зара мерили друг друга взглядами. Хуже всего то, что она чувствовала, как её в открытую разглядывали, и это приносило чувство странного удовольствия. Более того, ей чудовищно хотелось сделать что-то такое, чтобы запечатлеть его взгляд на себе как можно дольше. Ненужные мысли, образами, посетили голову.

— Так и скажи, что боишься самостоятельно дойти до своей комнаты, Морозов.

Его фамилия из её уст не должна была звучать так… вызывающе. Каз торопливо закатил глаза, запуская руку в отросшие волосы. Зара поняла, что затаила дыхание, когда он нагнулся к ней на расстоянии дыхания.

— Если жаждешь моего присутствия, маленькая ведьма, то просто признайся в этом.

Несколько секунд неотрывно сверлил её взглядом, замечая, как тени ложатся на скулы и прямой нос, останавливаясь на арочкой губ. Каз наклонил голову, встречаясь с Зарой взглядом, и темная прядь падает на глаза.

Зарина глубоко вздохнула, чувствуя, как запах Морозова попадает в неё. Удивительно, что после всех путешествий, что они вынесли, ему удалось сохранить морозную свежесть. Он него пахло зимней стужей и хвоей. К этому можно привыкнуть, как и к его самодовольству.

Она молчала, а он усмехался, выпрямляя спину, смотря сверху вниз. Каз был уверен, что если бы не полынное вино, Зара бы приложила все усилия, чтобы попытаться задеть его куда сильнее. Она, вероятно, тоже так считала, но продолжала смотреть так пристально, что Морозов решил уступить, отдаляясь в темноту.

— Пошли.

И, судя по тому, как Каз уверено шел в темноте, Зарина задумалась — а могли ли потомки Морозова видеть в темноте, как днем? Полумрак больше не пугал её, то ли дело собственные мысли. Они пугали своей назойливостью. Зара ловила себя на том, что почти собиралась взять Каза за руку, вовремя себя остановив.

Взгляд упал на прямую спину, когда Морозов открыл одну из дверей. В ней так же плескалась темнота.

— Надеюсь, до утра ты проспишь спокойно.

Оставаться одной ей до жути не хотелось.

— Ты когда-нибудь чувствовал одиночество, находясь в окружении людей? — спросила Зара, останавливаясь посереди комнаты. Ей хотелось, чтобы он вошел, но Каз оставался неподвижным, загнанным врасплох её вопросом. Тонкие губы разжались.

— Да, к удивлению все чаще. Это чувство, словно…

— … словно ты отличаешься от остальных, — закончила за него девушка, обхватывая себя руками. Морозов кивнул, наконец, переступая через порог. По мере приближения, Зара чувствовала свою дрожь, не понимая, чем она вызвана. Глаза обхватили светлую рубашку, ярким пятном застывшую в темноте.

— Когда я смотрю на Влада, Вельду или остальных, я чувствую, что они принадлежат другому миру. Словно, они живы, а я нет. Даже при взгляде на Айсулу, я не ощущаю того же, хотя она одна из Круга.

— Мне кажется, это из-за того, что мы «тень солнца». Белобог создал Южные земли и Восточные, дав всё для жизни. Наши же созданы в противовес, богом смерти.

Каз невесело кивнул, соглашаясь.

— Ты же знаешь, почему нас четверо? Я лишь недавно понял, что число равновесия это четыре. Четыре времени суток. Четыре времени года. Четыре стадии жизни: рождение, взросление, старость и смерть. Мы с тобой начало конца, ведь так?

Вельга готовила её к тому, что когда-нибудь ей придется провожать неуспокоенные души в мир мертвых, тогда ей казалось это очередным уроком, который не пригодится никогда. Оказалось, что это одно из её предназначений. Связь с мертвым миром шла задолго до знакомства с наставницей.

— Никогда не думала об этом, но в твоих словах есть смысл. Я символ угашения жизни, а ты олицетворение смерти, вечной зимы. Так, неужели мы до последнего вздоха будем чувствовать опустошение в душе?

— Хотелось бы верить, что нет.

Слеза проложила одинокую дорогу на её щеке. Каз видел, как мелко дрожат плечи и сжимаются губы. Почти сделал шаг навстречу Заре, но она уже стояла перед ним с распахнутыми глазами-омутами.

Несколько долгих секунд прошли в тишине.

Пальцы правой руки осторожно коснулись её плеча, невесомо пробираясь к лопаткам, аккуратно притягивая к себе. Она не сопротивлялась, податливо уткнулась носом в основание шеи, пряча вырывающие слезы.

Над обоими повисла усталость, в каждом движении и взгляде пожирающая пустота.

Оба понимали, что это было нужно — прийти в себя, отпустить груз прошлого, довериться кому-то. Каз вдыхал ночной воздух, чувствовал, как дрожит тело в его объятьях, как сильно прижимается к нему, будто отражая его собственные чувства.

Небольшая комната наполнилась переживаниями обоих.

Ему захотелось рассказать ей все — о чудовищной пустоте, что он ощущал, пересекая порог родного дома. Смущенный взгляд матери, смотрящей с неловкостью на его малочисленные вещи. Настороженность четырехлетней сестры, видящей его всего пять раз, сменяющейся озадаченностью при слове «брат». Морозов готов был поведать о самых темных уголках души, о существовании которых не догадывался даже Влад за все время. Каз знал, что она поймет.

— Я боюсь, что когда мы вернемся домой, это все закончится, — сбитым дыханием произнесла колдунья.

— Что «это»?

— Все. Наши встречи, разговоры. Что будет, если нам запретят видеться до самого посвящения? Что будет, если после вхождения в Круг, мы будем видеть друг друга только на обрядах?

Умоляющий взгляд, сквозь поток слез, стереть которых он не мог. Морозов знал, что нет на свете той силы, что разорвет их связь. Он позволит Совету наложить на него цепи, но даже он не сможет запретить ему пересекать границу Северного края.

— Раненного, ты притащила меня к себе в дом. Прости, поганка, но с того дня ты подписалась терпеть меня до конца своих дней.

Почти что клятва. Каз встрепенулся, не хватало только, чтобы он позволил ведьме вить из себя веревки. Но прямо сейчас он держит её в объятьях, проводит рукой по длинным волосам и замирает. Пальцы зарылись глубже. Он почти видел их отражение на гладкой поверхности стены. Тела прижаты друг к другу, и даже нет мысли отдернуться.

Морозов просто смертельно устал. И сейчас цеплялся за таково же разбитого человека. Удивительно, что из всех возможных людей, Боги свели его с ней, той, кого предки твердили презирать. Он бы и рад, следовать их наставлениям, но сейчас слушал рваное дыхание колдуньи. От ощутимых, коротких всхлипов, кружилась голова.

Зара не плакала ни у кого на плече, не говорила о боли, скрываемой так ловко, что никто и не догадывался. И пока размягчается застывшая скорлупа души, она впервые захотела разделить это с кем-то. Потому что «это» неслось сквозь года ноющей болью, от которой не спасали настойки трав.

— Пообещай, что не уйдешь, — быстро зашептала Зара, прижимаясь сильнее, будто его объятья были самым безопасным местом.

— Не уйду.

Глубокий вдох, нос улавливает запах соли, принесенный ветром. Воздух остыл, возвращая желанную прохладу. Сейчас Каз был единственным источником тепла в комнате. И стало по-настоящему страшно, когда Зара поняла, что не хочет, чтобы наступало утро. Медленный вдох, потом выдох, чуть медленнее. Пальцы рук по-прежнему сжаты у него за спиной. Они так близко, что соприкасались всем: грудью, животом.

Она больше не плакала. Представляла, как они выглядят со стороны, даже придумала, что скажет Веледаре, если та случайно войдет в комнату. Но сейчас, она чувствовала себя… дома. Подняв глаза, случайно проведя носом по его шее, губами чувствуя, исходивший от Каза жар, она покраснела. Он будто чего-то ждал от неё, продолжая держать в объятьях, прижимая так сильно, что можно уловить стук сердца.

Зара выдохнула, потягиваясь к нему губами, вставая на носочки.

— Смотри, костер почти прогорел, — прошептал Каз, глядя в окно.

Вернувшись к реальности, она опустилась на твердую стопу, больше не заглядывая в глаза морозного неба. Горы и болота несовместимы, глупо полагать, что что-то могла измениться. Колдунья выбралась из объятий, отворачиваясь от Каза. Морозов удивленно на неё посмотрел.

— Уже поздно.

Кровать, принадлежащая другой девушке, оказалась невероятно мягкой, словно сотканной из кроличьего пуха. Тяжелое одеяло, в цвет уходящего солнца, было почти повалено на пол, как и разноцветные подушки, валяющиеся по углам комнаты. Нагнувшись за одной из упавших, Зара вернула её обратно на кровать. Обернувшись, девушка поняла, что Каза больше не было в комнате. Он все-таки ушел.

В полдень, когда громкие колокола оповещали рабочих об обеде, храм Зари потихоньку просыпался после трудной ночи. Айсулу, проснувшаяся одной из первых, побежала к погасшему костру, рассматривая старания огня. Против этой стихии человек бессилен. Ей удалось различить уцелевшие кости сестер. Утешая себя тем, что бродячие животные не обратят на них внимания до захоронения, юная жрица вернулась в храм.

После, пока один за другим ребята приходили в себя, девушка приготовила скромный завтрак из остатков ужина. Выходить в город она не решалась.

— У меня во рту восьмая пустыня, — прохрипел входящий Влад. Его глаза наткнулись на наполненный кувшин с водой. — Слава Кузнецу, кто-то додумался его наполнить!

— В храме был колодец. Нам не повезло — его не засыпало песком, — пробормотала Айсулу, но парень её уже не слушал. Выпив половину, он поставил кувшин на место.

— Спасибо. А остальные уже проснулись?

На кухню вошла сонная Зарина, а вслед за ней Веледара. Увидев ребят, девушка густо покраснела и поспешила налить себе воды.

— Я все не могу привыкнуть к такой жаре, — отговорилась та.

Зара плюхнулась на стул, подкладывая руки под голову. Этой ночью ей было совсем не до сна, стыд одолевал её до самого утра, а после, когда лучи солнца проникли в комнату, пришло смирение. Ей просто хотелось выговориться, а Морозов оказался рядом. Так поступают друзья, а злокляое вино лишь затуманило разум.

— Вы видели Касьяна? — спросил Влад. Про пирата он не вспоминал до самого утра, да и утром было не до него. Ребята завертели головой, а Айсулу стремительно побелела. Ногти воткнулись в ладони, а предательское сердце забилось о ребра. Видя растерянные лица друзей, Власов тяжело вздохнул. — Ладно, я пойду, поищу его. Не хватало проблем еще от него…

Проводили его молчаливым беспокойством. Приступать к завтраку никто не решался, дожидаясь, когда проснется Каз и вернется Влад. Зара нетерпеливо заерзала на стуле, в глубине души боясь этого момента. Как она вообще будет смотреть в глаза Морозову после такого?

Но её волнения оказались напрасны — Каз спустился на кухню вместе с Владом, и это уже был не тот парень, с кем она делилась переживаниями под светом звезд. Лицо наследника рода Морозовых перекосилось от злости.

— Этот трус сбежал! — воскликнул он, почти бросая веревку на стол. Все уставились на неё, пораженные услышанным. Каз нервно заходил по комнате.

— Я обыскал храм, его нигде нет. — Влад посмотрел на Айсулу. — Ты перепрятала Чашу?

Ей пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы не издать ни звука. Её взволнованный взгляд перехватил Каз и стрелой ринулся к ней в комнату, где в сундуке, на самом дне под вещами, лежала Чаша Жизни. Его не было не больше пяти минут. На покрасневшем от бега лице заиграли желваки.

Говорить ничего не требовалось, Айсулу стыдливо опустила голову. Это её вина. Именно она дала пирату сбежать, и теперь только Боги знают, что будет дальше. Взгляд уткнулся в длинную веревку — на ней не было следов пореза. Наверняка пират оставил её там же, в коридоре, а после дождался, пока все уснут.

— Нам нужно найти его, — задыхаясь от злости, сказал Морозов. Он раздраженно ходил по комнате, в голове образовалось пылающее поле мрачных мыслей.

— Прошло больше шести часов. Нам не найти его, — спустя время, уверенно сказала Зара. Эти слова были первыми, что она произнесла за утро. — Мы сами виноваты, что упустили его.

— Он может донести на нас, — взгляд Каза коснулся её, но Зара стойко его выдержала. — Что Касьян сделает с Чашей, имея такую власть?

— Он пират без корабля. В городе его поймает стража, в пустыне ждет смерть. Пока он доберется до своих или до таинственного заказчика, пройдет много времени. Сейчас он ляжет на дно.

Влад, отмерев, кивнул:

— Верно, если он воспользуется Чашей — пойдут слухи. Мы узнаем о них и примем меры.

Тянущаяся тишина обрушилась на храм Зари. Айсулу думала, что уже дважды ноги пирата осквернили это место, и дважды он ушел безнаказанным. Ей остается только просить Богов наказать его, но она сомневалась, что им есть дело до её проблем.

— Давайте приступим к завтраку, — Веледара поставила на стол несколько тарелок. — На голодный желудок я не могу сосредоточиться.

Каз достал из кармана горстку фиников, объяснив, что нашел в саду возле фонтана. Айсулу предложила поискать там что-то еще, ведь, возможно, жара не убила некоторые плодовые культуры. Ей не хотелось думать о походе на рынок. Но, рано или поздно, им придется отправиться туда и ей, как жительнице Кафрана, нужно провести иноземных гостей по узким улочкам.

В груди появилось странное волнение. По началу будущая жрица подумала, что это от наплыва старых воспоминаний и гнетущего чувства стыда, но дело было явно в другом. Сердце упрямо рвалось из храма на разгоряченный воздух. Зара с Казом удивленно переглянулись, а потом вместе посмотрели на Айсулу. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, что происходит что-то необычное.

— Странное чувство в груди, — призналась Зара, дотрагиваясь пальцами до круглого выреза. Каз проследил за её движениями и медленно кивнул.

— Вы о чем? — захлопала глазами Веледара и потянулась к последнему финику. Влад пожал плечами, он ничего странного не почувствовал, разве что солнце засветило жарче.

— Словно зов, — прошептала Айсулу задумчиво, но тут же её осенило. Карие глаза распахнулись в догадке, и юная жрица бросилась к главным воротам храма Зари. Друзья быстро побежали за ней.

Айсулу знала, что не могла ошибиться. Она с рождения чувствовала её присутствие рядом с собой, чувствовала её магию и силу, укрощающую гибель городов восточных земель. Неужели она так долго пробыла за морской грядой, что позабыла зов земли?

Вот показались распахнутые белые ворота. Никто не закрыл их ночью, а может быть их так оставил в спешке Касьян. Айсулу не хотела об этом думать, она бежала вперед, не обращая внимания на горячий песок под ногами и слепящее солнце. Увидев вдали знакомый силуэт, она остановилась всего на секунду, позволяя ребятам догнать её.

Сомнений быть не может.

— Инга! — закричала Айсулу и бросилась к наставнице. Лицо жрицы приближалось, она плакала, как и сама Айсулу.

— Родная моя, — воскликнула женщина, прижимая к себе Айсулу. — Пташка, я думала, что больше никогда тебя не увижу.

Они сидели, обнявшись, на желтом песке, так крепко обхватив друг друга, что никто бы не смог их разлучить больше. Лицо Инги, промокшее от слез, счастливо улыбалось.

— Я так тебя ждала, — прохныкала Айсулу, сжимаясь в комочек. — Они… все погибли, когда пришли… пираты. Их всех…

Рыдания мешали говорить, но Айсулу не останавливалась. Вспоминая весь кошмар, она начала рассказывать наставнице все, пока та, словно родная мать, прижимала её к себе, гладила по волосам и утирала слезы.

— Тише пташка, не плачь. Боги уберегли тебя, а те получат по заслугам, — жрица обхватила лицо Айсулу руками. Обожжённые слезами глаза, смотрели прямо в душу. — Они же не причинили тебе вреда?

Девушка завертела головой, только тогда Инга успокоилась и прижала её к себе.

— Я так рада, что ты спаслась.

— Но они нет, — дрожащими губами зашептала Айсулу. — Найроби, Фадея, Нагиз, Алайла…

Умирая от боли с каждым названным именем, Инга поднялась на ноги и помогла подняться ученице. Сорок пять имен, сорок пять могил должно было быть выкопано для несчастных женщин и детей. Инга посмотрела на притихших за их спинами ребят, она заметила приемников Вельги и Святогора. С ними она поговорит позднее.

— Алайла жива. Я нашла её, прячущуюся в шкафу с огромным синяком на лице.

— Она жива? — воскликнула девушка, чувствуя, как снова подкашиваются ноги и выступают слезы. На этот раз от радости. Хоть одна из её несчастных сестер оказалась жива.

Инга кивнула, оборачиваясь ко всем.

— Предлагаю пройти в храм.

Жрица прошла в свои владения с прямой спиной и разбитым сердцем. К счастью, последнего никто кроме неё не мог видеть. Храм почти не изменился снаружи, однако его внутренние убранства навсегда будет потеряно для нее. Инга почувствовала запах гари, идущий от большого костра. В воздухе витал пепел. Взгляд задержался на пепелище и обугленных костях, постепенно пожираемыми песком. Она не простит себе и им ту страшную ночь.

Они прошли к внутреннему дворику, там, где некогда журчала вода. Их, как и вчера, встретила разруха и обломки фрески. Жрица обвела взглядом стену — изображение первой жрицы было изломано, она тяжело вздохнула.

— Вы, вероятно, голодны, — она прошла к саду, садясь возле одного из кустов, зарываясь пальцами в сухую землю. Коричневые листья постепенно начали зеленеть, а через время на них начали появляться плоды. Спустя десять минут у их ног лежала небольшая кучка фруктов.

— А я и не знала, что жрице это подвластно, — призналась Зара, надкусывая фрукт. Сначала она подумала, что это перчик, но кисло-сладкий вкус оказался другим.

— Мне подвластна магия земли, оказалось, что плодородие тоже, — Инга грустно улыбнулась, ждя, когда дети рассядутся в полукруг. Она снова оглядела их, таких юных и отважных, незнающих, какие опасности уже поджидают их на пути взросления.

— Инга, скажите, — замялся Каз. — Наш побег из Черногорья сильно навредил?

— Хочешь спросить, ругался ли Святогор? — уточнила женщина. Каз кивнул. — Думаю, он был в бешенстве. Вельга, полагаю, тоже рассержена. К счастью, меня там не было, но, зная моих друзей… они наговорили много гадостей друг другу.

Сколько же всего их связывало…

Инга почти засмеялась, и вокруг её глаз появились глубокие морщинки. Айсулу с удивлением заметила, как сильно постарела наставница. Раньше она казалась такой юной, чуть ли не девчушкой с вздернутым носом и пышной копной рыжих волос. Сейчас же в них вились тонкая паутина седины.

— Моя наставница сильно злится? — устыдилась себя Зара. Больше всего на свете она боялась разочарования Вельги в своей ученице. Ей доверяли, а она предала это доверие своим побегом.

— Она беспокоится, — поправила её Инга. — Вельга пыталась вас найти по быстрым водам, но даже её силы ограничены.

До этого молчавший Влад, радостно объявил:

— Ну, теперь то все хорошо! Мы нашли Айсулу и восстановили равновесие. Колдунья и Воин должны сказать «спасибо».

— Ой, дети, — с болью зашептала жрица в полголоса. Глаза её наполнились тревогой. Она оглядела каждого, останавливая взгляд на Морозове, а после переводя на Зарину. Её мягкие руки сжали ладонь Айсулу. Больше всего на свете Инга боялась за жизни детей.

Все переглянулись между собой. В воздухе повис вопрос.

— Что-то не так?

— Вы еще не знаете, но… — голос женщины дрогнул. — В ночь Йоля Чернобог одержал победу. Настало время вечной Зимы.