Тёмной ночью в тишине

Он прокрался в сад ко мне

И остался недвижим,

Ядом скованный моим.

Уильям Блейк, «Древо яда»

Между тем, что я думаю, тем, что я хочу сказать, тем, что я, как мне кажется, говорю, тем, что я говорю, и тем, что вы хотите услышать, тем, что, как вам кажется, вы слышите, тем, что вы слышите, тем, что вы хотите понять, тем, что вы понимаете, стоит десять вариантов возникновения непонимания. Но всё-таки давайте попробуем…

Бернар Вербер, «Империя ангелов»

Выхожу из пропитанного дешёвыми духами автобуса, и меня тут же окутывает жаркий июльский зной каменных джунглей и запах раскалённого асфальта. Если бы я только могла прихватить с собой из дома кондиционер — это бы изрядно облегчило моё существование.

Будь ты проклято, чикагское лето!

За мной следом выбирается пожилая пара. Они держатся за руки, и я не могу не умилиться. Вдруг из уст леди раздаётся смачная трёхэтажная брань, она рывком тянет за собой мужа:

— Шевелись! Хочу поскорее взглянуть на молодую мымру, к которой ты бегаешь!

Я спотыкаюсь на ровном месте и замедляю шаг.

— Она на два года младше тебя, и я всего лишь покупал в её цветочной лавке матрикарии! Ты ведь так любишь их на завтрак!

— Рассказывай! Тебе только повод дай!

Звук смачного шлепка под затылок теряется в шуме оживлённого города. Люди, идущие поодаль, косятся в непонимании. Они не знают, что под маской гламура скрываются два зелёных фэйри-тролля, чей рацион во многом состоит из травы. Даже если та — прекрасные цветы, напоминающие ромашки.

На часах полдень, а это означает, что я уже выбиваюсь из графика. Оставляю голубков и ускоряюсь по улице к папиному агентству. Мысленно я перебираю все дела на день: погасить счета за квартиру, уговорить миссис Рэтжински дать нам ещё месяц на оплату задолженности по аренде, отметиться в отделе Равновесия, что я жива, и мне всё ещё нужны их социальные выплаты, а в финале — постараться не откинуться. Что может быть проще?

До офиса идти не больше десяти минут. Он располагается на окраине города. Это, конечно, не Голд-Кост с бутиками и ресторанами из списка Мишлен и даже не Линкольн парк с его гангстерским прошлым. Зато арендная плата ниже, и меньше внимания со стороны людей. Чары Вуали нынче дороги, а выдать себя — это навлечь кучу бумажной волокиты и штраф. Последние годы выдались не самыми прибыльными. Увы, клиенты не идут толпами, да и папина сердобольность вечно вставляет палки в колёса нашего дела. А с тех пор, как умерла мама, всё стало ещё хуже.

Прошло пять лет с того дня, как я нашла её тело на кухне. Всё ещё кажется, будто это случилось вчера. Её убили в собственном доме при попытке ограбления. Убийца так и не был найден. Дело закрыли. Звучит, как плохо написанный сценарий для канала CBS.

Как я с этим живу? Справляюсь. Чего нельзя сказать о моём отце, Бэне Мэтьюсе. За первые несколько лет после случившегося он расклеился настолько, что все домашние обязанности и дела агентства легли на его дочь, на меня. Если бы не моя лучшая подруга, Келл, не знаю, что бы с нами стало. Папа постоянно пропадал, путал день с ночью и почти выпал из реальности. В конечном итоге он сумел взять себя в руки, однако отголоски прошлого навещают его каждую годовщину смерти, парализуя нашу жизнь и общее дело.

Мы с отцом помогаем волшебным существам адаптироваться в нашем мире и расследуем дела нелегалов. Если им не поможем мы, то кто? Если тебя нет в системе, то чаще и системе до тебя дела нет.

Если вы не числитесь в реестре, то вам не помогут найти жильё, работу и не предоставят курсы по адаптации к жизни среди людей. Числитесь? Двери социальных структур вам всегда открыты. Это стимулирует прошедших через Разломы фэйри вставать на учёт в моём мире, тем самым помогая контролировать переселение. Точнее — пытаться. Города не резиновые. И если не будет контроля, то войны не избежать.

По крайней мере в этом уверен Совет Ста — кучка чистокровных шишек из представителей разных магических созданий: фэйри, оборотни, вампиры, маги и ведьмы. Никто не хочет повторения Охоты и Моря слёз, поэтому у нас стараются соблюдать равное соотношение видов в каждом населённом пункте. Откровенно говоря, у структур это получается далеко не блестяще. Процессы требуют отладки, однако никто не спешит латать дыры.

Ежемесячно отдел Равновесия выплачивает мне небольшое пособие в связи с тем, что я полукровка. Не весть, какие деньги, но на частичную оплату аренды и онлайн-курсов об истории магии мне хватает. Учиться в магической академии очно — привилегия, которая мне не доступна. Да, можно существовать, как и многие другие полукровки, обычной человеческой жизнью, закрыв глаза на остальную часть наследия. Вот только все мои попытки сделать это заканчивались неудачей. Все четыре.

Я не чувствую себя своей, как среди людей, так и среди чистых — типичное проклятие рождённых между мирами. Келл шутит, что стоит создать собственное королевство Полукровок и собрать таких же неприкаянных. Вот только беда — большинство из них считают, что я спятила, раз пытаюсь устроиться и там, и там. Без Келли, моей лучшей подруги, я бы давно слетела с катушек. Эта чистокровная фэйри — спонсор всех наших приключений на одно место и моя опора.

Не могу не похвастаться: у нас отличная команда. Жаль, тех раскрытых дел, что набегают за месяц, еле-еле хватает на оплату счетов. Пока мама была жива, её чистая кровь сильно помогала проникать в закрытые магические кварталы города. Сейчас же мы спасаемся только именем, которое сумели создать за все года помощи нуждающимся. И, увы, чаще всего клиенты не обладают хорошей платёжеспособностью. Зато папа отличается большим и добрым сердцем, поэтому часто помогает по минимальному тарифу или в рассрочку. Стараюсь меньше ругать его за это. Однажды я и сама расчувствовалась, когда к нам в офис пришёл миленький брауни и слёзно просил помочь найти новый дом: из старого его выгнал легальный домовой. Звучит, должно быть, дико, однако так уж обстоят дела с современной системой. Нет документов? Живи с постоянным страхом, что кто-то из отдела Гончих постучит в твою дверь и оправит тебя туда, откуда пришёл. Даже, если дома по ту сторону больше нет.

Солнце нещадно жжёт голову через кепку и только солнцезащитные очки спасают от того, чтобы не ослепнуть. Чем ближе подхожу к офису, тем меньше людей встречается на пути, и тем сильнее греется подошва кед об асфальт. Ощущаю вибрацию и запускаю руку в передний карман джинсовых шорт за смартфоном. На дисплее отображается оповещение из приложения для знакомств.

Чёрный клевер — идеальное виртуальное место, дабы урвать себе сексуального парня или девушку волшебных кровей. Другое дело, что не каждый чистокровка захочет идти на свидание с на половину человеком — на половину фэйри. А если и захочет, то, вероятно, в его голове будут отнюдь не мысли о серьёзных отношениях.

Последнее моё свидание с чистым закончилось не самым лучшим образом. Ромео чуть не утопил меня своим чувством собственной важности и мнимым великолепием. Благо, к восемнадцати (почти) годам в болоте из лапши плавать я научилась. Да и Келл всегда готова подкинуть спасательный жилет в виде телефонного звонка. Тот кавалер не смог упустить не единой возможности указать на статус крови. В какой-то момент мне даже начало казаться, что высокомерный мачо-мучачо попросит преклониться перед ним в реверансе и поблагодарить за то, что такой, как он, снизошёл до такой, как я, грязнокровки. Знала бы я заклинание в духе Гермионы Грейнджер, то непременно превратила бы его в жабу или слизня.

Именно поэтому чаще всего я хожу на свидания с себе подобными. Предел исключений — оборотни. Вампирам и ведьмакам категоричное нет. С первыми не встретишь старость в домике у моря, а вторые постоянно тусуются в своих ковенах и воспринимают тебя как подружку на выходные. В девяти случаев из десяти всё заканчивается фиаско и бурным обсуждением с лучшей подругой всех подробностей под чипсы и колу у меня дома.

Иными словами, «Чёрный клевер» мало чем отличается от любого другого приложения для знакомств из мира людей. Разве что при заполнении анкеты в дополнение к остальным графам вам придётся указать свой род, вид и добавить селфи без гламура. Вдруг у вас улыбка в четыре ряда зубов и нет век. Жуть!

Чёрный клевер: Пользователь по имени Коллин оказал вам симпатию. Чтобы ответить взаимностью и перейти к диалогу, нажмите здесь. Чтобы отклонить — здесь.

Коллин звучит как колли. Надеюсь, он милый и любит собак. Недолго думая, нажимаю «Ответить взаимностью», и меня тут же перекидывает в диалог, где я вижу: «Привет! Как насчёт потусить завтра вечером?». И всё это сияет тонной двусмысленных смайликов и щенячьих надежд. Была не была.

С опытом бывалого пролистываю профиль. Убеждаюсь, что он не фэйри после пьянки под холмом, а всего лишь похотливый полукровка. Я не сильна в искусственном флирте, поэтому хватает меня на сухое:

Хэй, я знаю классное арт-пространство. Залетим?

Приходит быстрый ответ:

О, у тебя есть крылья? Вау! Расскажешь о себе?

Разве мало того, что я указала у себя в анкете: «Снаружи — зайка, внутри — бабайка»? В довесок я прикрепила фото, где на мне надета чёрная футболка с названием сериала «Странные дела», синие рваные джинсы и ободок с кроличьими ушками. По-моему, очень исчерпывающе.

Наверное, стоило написать что-то в духе: «Привет, меня зовут Фэй. Несколько лет назад я потеряла маму, поэтому до сих хожу к психотерапевту. У меня долг за всё, что только можно. А ещё я не знаю, чего хочу от жизни, и ненавижу пончики. Хочешь меня?».

И, дружище, тебя ищет твоя мамочка. Те милые крылышки фей, которые часто можно встретить у нарисованных персонажей, лишь фантазия художников и отголоски мифологии. В действительности они абсолютно бесполезны. Существу с массой тела сродни человеческому технически невозможно взлететь из-за строения скелета и мускулатуры. То, что полукровка с сайта знакомств не знает базовых вещей, только подтверждает проблему мне подобных: крайне сложно одинаково развиваться на оба мира, не упустив что-то важное из одного по дороге.

Парень на фотографии всем своим видом кичится принадлежностью к роду фэйри, хотя совершенно не знает о нём. Пускай подучит азбуку.

Мой ответ не заставляет себя долго ждать:

Прости. Вспомнила, что оставила крылья в прачечной. Завтра никак не получится.

Давай в другой раз.

Приложение показывает, что собеседник усердно печатает, но в ответ я получаю лишь грустный стикер и короткое:

Ок, спишемся.

Ни в этой жизни, ни в той.

Сегодня не твой день, Фэй. Смирись.

Я убираю телефон в карман и заправляю выпавшую из-под кепки розовую прядь — единственное, что выдаёт мою смешанную кровь. Если вы рождены светлокожей, то будьте готовы к бонусу из веснушек и щекам, готовым раскраснеться при любом неудобном случае. Каждый раз, когда я хочу выглядеть, как холодная стерва, лицо предательски вспыхивает, портя все мои планы. Именно по этой причине я не играю в покер. Только на раздевание. И это было всего раз. Ладно, два.

Посмотрев по сторонам, я перебегаю дорогу и оказываюсь напротив пятиэтажного здания из красного кирпича с затемнёнными окнами. Здесь, на первом этаже, и находится наше агентство. У нас мало денег, поэтому вымолить у Управления хоть какие-никакие чары Завесы не вышло. Они стоят целое состояние и используются в основном для сокрытия административных зданий. Пришлось наложить простые отталкивающие. Они покрывают лишь металлический забор и окна, выходящие на проезжую часть. И то хорошо.

Чары делятся на два типа: ручные, когда фэйри плетёт их в моменте на объекте, и готовые, запечатанные в бутыльки и продающиеся на каждом углу магических кварталов. Это как купить рамён вместо того, чтобы приготовить лапшу самостоятельно и нарезать к ней овощей и мяса. Не каждый фэйри повар в мире магии, как и не всякий повар вкусно готовит или способен сотворить блюдо на три звезды Мишлена. Контрабанды низкого качества нынче много, поэтому мы всегда берём продукт у проверенных продавцов.

Обхожу сооружение и попадаю через ворота во внутренний двор, где через с десяток шагов утыкаюсь в стену со звонком в центре. На ней закреплена давно выцветшая табличка с надписью:

Склад № 57. Частная территория. Вход запрещён!

Подхожу ближе, снимаю рюкзак и достаю оттуда чары. Хоть в венах и течёт кровь фэйри, плести свои собственные мне не по силам. Зато пользоваться готовыми могу, сколько душе угодно!

Вынимаю пробку из прозрачного бутылька и насыпаю немного изумрудно-фиолетовой пыли на ладонь. Прежде чем продолжить, я внимательно осматриваюсь и прислушиваюсь. Лишние глаза не нужны. Всегда может найтись человек с сопротивляемостью к магическим вуду-штучкам, а разгребать бумажную волокиту с объяснениями происшествия потом нам.

Одним из таким особенных людей является и мой папа. Он чувствителен к волшебному миру. Слабые чары отталкивания для него просто пшик, и он спокойно может пройти насквозь, поэтому мы сокращаем эту вероятность для остальных усиленным и точечным средством — Вуалью. Считайте, фольга от шоколадки, которая действует и на чистокровных в том числе. Вы можете знать, что дверь здесь, но никогда не откроете её снаружи. Просто не разглядите. Спасибо маме за тонкую работу. От нас требуется лишь поддержание результата.

Окончательно убедившись, что одна, я раскрываю ладонь и выдуваю всю волшебную пыль прямо в стену. В воздухе начинает потрескивать магия, вызывая моментальный ответ во всём моём теле в виде волн мурашек и характерных неприятных покалываний в области затылка. Ощущение, что кто-то водит по нему холодными пальцами и щекочет волоски.

В месте, куда попали чары, медленно вырисовывается рельеф. Магия продолжает расходиться, словно свежая акварель на холсте. Как только контур дверной ручки обретает материальную форму, я поворачиваю её с приятным щелчком. Дверь с лёгкостью поддаётся, впуская меня в прохладный холл с выцветшими креслами, скрипучим комодом, вешалкой и парой растений в глиняных горшках.

В раздутые от уличной жары ноздри тут же проникает аромат свежезаваренного кофе и сладостей из «Кексы от Молли», доносящийся из распахнутой приёмной, где работает подруга. Келл всегда покупает их, дабы задобрить миссис Рэтжински, когда та приходит напомнить про долги. И хоть всё здание принадлежит ей и, кроме нас тут никого, пользоваться мы имеем право арендованными двумя этажами из пяти и то лишь несчастными девятьсот пятьюдесятью фунтами квадратными. Особенно, если учесть, что процентов двадцать у нас отдано под склад с вещдоками и хранилищем дел наверху.

Закрываю бутыль с чарами, кладу их обратно в рюкзак и кидаю его вместе с очками на комод. Пока я вожусь у зеркала с волосами, превратившимися под кепкой в сухое гнездо, отдалённо слышу, как папа серьёзно разговаривает с кем-то по телефону в своём кабинете. Его голос смешивается с энергичным выстукивает Келли по клавиатуре в приёмной, и то и дело заглушается её любимой ретро-музыкой.

Дом, милый дом!

— Привет, детка! — кричит подруга из приоткрытой двери, не переставая печатать.

Конечно, она в курсе, что это я. Для клиентов вход строго по звонку. Выглядит странно — стена со звонком — но все, кому нужна наша помощь, знают, что необходимо делать. Низкий поклон сарафанному радио.

В иных случаях, когда клиенту требуется попасть в наш офис, и он при этом не хочет выходить в люди, то может пройти через дверь в книжной лавке торгового квартала. Тот проход когда-то зачаровала для нас мама, а сама лавка принадлежит вампирскому клану Вито, парню Келли. Наша семья в дружеских с ним отношениях со времён открытия агентства, поэтому он часто нам помогает. Торговый квартал — нейтральная территория для полукровок и альянса, куда входят фэйри, вампиры, оборотни, маги и ведьмы.

Я же предпочитаю ходить обычным путём. Не люблю ловить на себе взгляды некоторых магических существ, которые так и норовят с лупой заглянуть тебе под воображаемую юбку.

— Хэй! Дай угадаю, ведьма прилетала на метле за данью?

Мы говорим на повышенных тонах, чтобы расслышать друг друга. Ведьма — кодовое имя миссис Рэтжински. Звучит не так обидно, когда знаешь, что она действительно ведьминских кровей, а её ковен держит в страхе половину Чикаго.

— Так точно! Пригрозила медленной и мучительной смертью, если не получит оплату к концу месяца. А ещё там было что-то про кости в канаве.

Отлично! Значит, время ещё есть. В противном случае она бы уже подмешала нам что-нибудь в чай, как год назад. Без паники! Мы просто чесались две недели: то ли и правда из-за напитка, то ли из-за блохастого фэйри-нелегала, напоминающего Чубакку. Предпочитаю первый вариант. Он куда круче второго.

Я наконец выигрываю битву с волосами и заплетаю их в косу.

— Как удалось уговорить её?

— Пообещала по коробке кексов раз в неделю в течение месяца. А ещё — прорекламировать её аккаунт в своём блоге, — с гордостью в голосе заявляет Келли.

— Ты — гений, знаешь же?

— Повторяй это почаще, чтобы я не забывала!

С теплотой улыбаюсь отражению и, пританцовывая, в два шага переступаю порог приёмной. Разваливаюсь на небольшом диване слева от прохода прямо напротив письменного стола, за котором, уткнувшись в экран, сидит подруга — наш секретарь. Она указывает глазами на кабинет отца, прикрывая крышку ноутбука. Я поворачиваю голову влево, откуда через приоткрытую дверь в метрах пяти от меня приглушённо доносится родной голос.

— Что-то произошло?

Келл убавляет звук в колонках и улыбается.

— Ты будешь в восторге, детка.

Что ж, добро пожаловать в офис к самому лучшему детективу города Чикаго по магическим делам и по совместительству — моему папе. В место, где всегда что-то происходит.

Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить

вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор.

Н. В. Гоголь, «Ревизор»

Впервые о своих корнях я узнала от родителей, будучи ещё ребёнком. Вначале мой мозг не придавал значения всем странностям, которые со мной происходили, и складывал их в тёмную коробочку. Ровно до тех пор, пока она не переполнилась, вывалив осознание: их подмечаю только я. Годы шли. Чувство уникальности быстро сменилось одиночеством. Когда понимаешь, что твой секрет способен причинить вред простым людям, вынужденно надеваешь маску и притворяешься кем-то другим — нормальным. Временами тьма сгущалась вокруг столь плотно, что, казалось, свет покинул меня навсегда. В итоге не осталось ничего, как выстроить щит из подушек в своей спальне и спрятаться в книгах по астрономии. Таинственные планеты и далёкие Галактики уносили прочь, словно я была космическим исследователем, а не изгоем на родной планете.

Мама всегда умела отбить меня у уныния, рассказывая занимательные истории об устройстве мира. Если точнее — миров, их два: мир волшебный и мир людей. Какого было моё удивление узнать, что многие из тех существ, про которых пишут сказки и снимают фильмы, существуют на самом деле!

Давайте-ка я введу в вас в курс дела.

Прямо сейчас в среднестатистическом городе проживает до пяти процентов волшебных созданий от общего числа всего населения. И это только официальная статистика! В действительности их гораздо больше.

Большинству лучше не знать, что добрый сосед может оказаться фэйри, а любимая поп-дива — вампиром. Порой всё выходит из-под контроля, и человек видит то, что не должен. В этом случае в ход идут чары Забвения, стирающие краткосрочные эпизоды или долгосрочные воспоминания. Волшебный мир не должен быть раскрыт. Таков Закон. Однако и здесь не обошлось без лазеек.

Мой одарённый папа, в чьём роду течёт магическая кровь, тому доказательство: он унаследовал гены, недостаточно сильные для звания полукровки, но позволяющие видеть незримое простому глазу. Для одних — дар, для других — проклятие.

Сегодня на территории Закона действуют строгие правила, но никто не застрахован от единичных инцидентов. Какой-нибудь избалованный фэйри, несмотря на запрет использования магии на людях, способен одурманить бедную девушку. И пускай не всегда подобное взаимодействие причиняет вред, а иной раз оно и вовсе полно благородных намерений, есть те, кто призван охранять наш покой.

В то время как Гончии следят за отловом нелегалов и мелкими нарушениями, Свора сосредоточена на делах поважнее: умышленные убийства и всё то, что способно подбить опоры под сокрытым. В Своре служат лучшие из лучших: маги, единственные, кто способны отслеживать потоки магии и её яркие вспышки; фэйри, мастерски владеющие плетением чар; вампиры и оборотни, обладающие навыками боя. Хотя из последних получаются и отличные ищейки для Гончих, если те не дотягивают до уровня повыше. Ведьмы же вообще редко интересуются чем-то, кроме их ковена.

Попасть в отряд Гончих полукровке крайне тяжело. В Свору — невозможно. Мне же абсолютно нечем впечатлить первых: я уже дважды получала от них отказ. Всё, что мне досталось от фэйри, так это иммунитет к внушению, возможность видеть через гламур, ощущать магию и пользоваться готовыми чарами. Нет никакой мотивации брать на службу пробник, когда есть полная версия.

А теперь вернёмся в мир, куда более спокойный, чем тот, что за дверью. В наш офис.

Пока подруга щебечет по телефону с клиентом, успеваю выпить две кружки чая и съесть один большой кекс с кремовой начинкой. В отличие от меня папа заядлый кофеман, как и Келл. Я же остаюсь верна заварным чаям из Адажио, которые уже много лет имеют безлимитную бронь в моем сердце.

Телефонный разговор заканчивается, и Келли тут же переключается на заполнение отчётности в ноутбуке. Ни минуты покоя.

Замечаю урну у письменного стола, полную мокрых коричневых салфеток.

— Опять стала жертвой пролитого кофе? Однажды кофеин убьёт тебя.

Подруга отрывается от экрана и поднимает ладони в капитулирующем жесте.

— Виновна! Зато умру счастливой.

Я хмыкаю и раскидываю руки на мягком велюровом диване. Келл ненавидит, когда кто-то говорит под руку, поэтому решаю дождаться, пока та закончит. «У меня память как у золотой рыбки, Фэй. Не могла бы ты помолчать и не доставать хотя бы минуту, пока я не напустила на тебя гламур с косоглазием!», — всплывает в памяти один из наших разговоров.

После похорон мамы мне постоянно хотелось говорить обо всём на свете, кроме неё самой. Так мне казалось, что я заполняю пустоту, которая на самом деле была чёрной дырой. Келл догадалась об этом раньше моего психотерапевта, поэтому всячески пыталась остановить мой поток слов, позволив подумать о чём-то действительно важном.

Увы, привычка говорить без умолку при малейшем стрессе никуда не исчезла и по сей день.

Глаза внимательно разглядывают облупившейся потолок и стены. Изучают каждую новую трещинку, будто бы это имеет смысл. Условия у нас не уровня номера «Люкс» в пятизвёздочном отеле, но спасибо, что хоть тараканов и грызунов не держим. Поправка: теперь не держим. До сих пор в ушах стоит крик клиентки, которая пару месяцев назад обнаружила в своём блюдце признаки жизни. Интересно, она поэтому не вернулась на повторную консультацию?

Весь наш офис трещит и обсыпается, но я предпочитаю называть это «вынужденный лофт». Когда мы сюда въехали, кирпичные стены и внешняя разводка электрики не добавляли уюта, поэтому мама расставила повсюду растения. После её ухода они начали увядать и гибнуть. Папа верил, что с ней из них ушла жизнь, хотя я придерживалась другого мнения: мы просто криворукие садоводы.

Агентство опустело без её смеха. Когда я была маленькой, то часто бегала по коридорам, воображая себя ракетой, рассекающей космические просторы. Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу эхо тех дней. Знаю, это лишь игры подсознания, не более. И всё же…

Есть особое место, которое вызывает щемящее чувство ностальгии у всех нас — кухня на втором этаже. Мама обустроила там всё по своему вкусу. Она не любила, когда кто-то трогал её кулинарные принадлежности, поэтому по сей день никто из нас не готовит на ней: мы воздвигли там мамин памятник, сами того не осознавая. Единственное, чем пользуемся время от времени, — дребезжащая микроволновка и доисторическая кофеварка. В тот день, когда папа не выпьет кофе, случится конец света. Помяните мои слова!

— Буквально минутку! — отзывается Келл. — Если я снова не забронирую столик в том шикарном ресторане для нас с Вито, то просто взорвусь от злости.

— Воу, полегче! Я не хочу потом отскребать радужную пыльцу со стен.

— Очень смешно.

Замечаю, как она пытается сдерживать улыбку.

Келли — миниатюрная девушка с невероятно милым личиком и чистокровная фея, принадлежащая к расе фэйри. Сейчас её пастельно-розовые волосы уложены идеально. Сколько её знаю, она всегда любила менять имидж. Сегодня решит перекраситься в чёрный и стать дерзкой цыпочкой из бара в кожанке своего парня-вышибалы. Завтра она уже куколка с глазами Бэмби. К сожалению или к счастью, краска не долго задерживается на волосах чистых, поэтому очень быстро её локоны приобретают естественный для неё голубой цвет.

Полгода назад Келл пробила в носу септум и набила цветные рукава из цветов и листьев. Тату и кожа фэйри — вещи несовместимые, чтоб вы знали. Келл пришлось применить чары, чтобы рисунки задержались на её коже. Как только ей надоест, она просто снимет их, и пигмент начнёт пропадать из дермы сам по себе.

Эта девушка мастер гламура, однако такие простые человеческие вещи, как изменение внешности без помощи магии доставляют ей несказанное удовольствие. Иногда я ей завидую: набила себе партак по глупости — через неделю-другую он исчез. У фэйри всё заживает быстро, но если рана будет нанесена железом в мире людей, где они слабее всего, то может остаться шрам. Что касается меня, то всё заживает, как и у людей, да и на железо аллергии тоже нет. Зато арахис держите подальше!

Подруга полностью сосредоточена на охоте за столиком. Из-за повисшей тишины ко мне подкрадывается зевота. Достаю вновь смартфон, захожу в Спотифай и включаю плейлист «Понравившееся». Приёмную пронзает музыка, заставляя нас обеих дёрнуться от неожиданности. Я ловлю на себе гневный взгляд Келл, извиняюсь одними губами и надеваю наушники, висящие на шее. Песня навевает воспоминания о временах, запечатанных на страницах истории кровью и слезами. Открываю свой личный блог и ещё раз перепроверяю последние отложенные посты на ошибки. Стала бы я вести его для юных полукровок, если бы за общественную деятельность не доплачивало Управление? Смеётесь? Да ни за что!

Медленно и вкрадчиво читаю предложение за предложением.

Двести лет назад, когда закончилась война между Благим и Неблагим Двором, земли фэйри были погружены в хаос, нищету и разруху. Последствия чёрной магии, морока, душили урожаи, губили животных и отнимали надежду на светлое будущее. Жителям пришлось массово покидать свои разрушенные дома через Разломы, ведущие в мой мир.

До этого фэйри не изъявляли желание становиться его частью. Проще говоря, презирали. И не сказать, чтобы спустя пару веков их мнение изменилось. Для моего народа человек — вечно спешащая букашка, чья жизнь сродни вспышке молнии, выжигающей под собой землю.

В результате массового переселения началась Охота, продлившаяся более двадцати лет. Однако оружие на фэйри направляли вовсе не люди. Простые жители и не подозревали о том, что скрытая война развернулась в тени их улиц, пока те спали дома. И будем честны, у них шли собственные битвы, где каждый день мог стать последним. В такие моменты ты не думаешь о существовании магии, а молишься всем богам за своих близких.

Итак, по одну сторону волшебных баррикад оказались фэйри, по другую — вампиры, оборотни, ведьмы и маги, столетиями скрывавшиеся среди простых смертных. Первые объединили силы, отложив на время дворцовые распри. Вторые создали Альянс, который и продолжает тянуть за собой отголоски прошлого и ныне: обиды за развязывание войны и реки крови, которые она пролила. Многие волшебные существа до сих пор винят во всём мою расу, ведь никому не нравятся гости с желанием остаться у вас навсегда. Часть фэйри же не в состоянии простить открывшуюся на них охоту.

Для одних война стала способом завоевать новый дом, для других — отстоять свой. В конечном итоге потери стали настолько велики, а риск раскрыть себя дышал в затылок, что обеим сторонам пришлось заключить договор о перемирии и ненападении. В учебниках по магическому искусству тот период прозвали Морем слёз.

После принятия договора Равновесия был создан Закон и, чуть позже, ныне действующие организации управления. Закон представляет собой огромный свод правил. Все участники договора равны и обязаны соблюдать их. При нарушении последует наказание разной степени тяжести. Если вы не слушались родителей, то Санта заполнит чулки углём. Если вы нарушили красную статью Закона, то вас отправят в одну из самых жутких тюрем на краю земли. Попасть туда — как лететь в пропасть, зная, что внизу — смерть, а ты ничего не можешь с этим сделать.

Увы, жизнь местных волшебных существ не стала радужной и прекрасной по взмаху волшебной палочки, как только перемирие вступило в силу. Несмотря на то, что с каждым годом систему стараются улучшать, она всё ещё имеет множество недостатков и лазеек. Один из главных поводов для дискуссий — легальная и нелегальная деятельность на территории действия Закона. Как получить официальную регистрацию в мире людей, если вы, предположим, фэйри, сбежавший из родных земель? Не так-то и просто.

Благодаря учёту примерного количества носителей магии легко отследить соотношение тех и других сторон, что даёт хотя бы видимое подобие контроля. Так что если фэйри мечтает переехать из домика на берегу леса в серую многоэтажку мира людей, то причина должна быть веская. В противном случае от комиссии поступит отказ в регистрации. Вот только не все после этого возвращаются домой — минимальный процент. И те, кто остаются здесь незаконно, считаются нелегалами. Некоторые из них даже не пытаются пройти комиссию и сразу скрываются в кварталах.

Почему их так трудно поймать и отправить назад? Во-первых, численность Альянса недостаточна, чтобы полностью сдерживать потоки прибывающих. Во-вторых, коррупция. Дай взятку кому надо, и тебя не тронут.

Фэйри продолжают бегство в мой мир, хотя война давно закончилась. Почему? Гораздо проще обосноваться там, где у тебя есть преимущество из-за магии, чем пытаться выжить среди своих. Как ни странно, поток идёт лишь в одном направлении. Нет вампира, мечтающего перебраться по ту сторону. Он просто умрёт там без человеческой крови. Что касается ведьм и оборотней, то у них тоже нет для этого никакой мотивации. Жить при Дворе среди чужаков? Не привлекает. А осваивать Дикие земли станет разве что сумасшедший, не говоря уж о перспективе столкнуться с бродячими бандами мародёров.

Такие редкие сумасшедшие — маги, единственные, у которых есть выгода. Они не способны накапливать и сохранять энергию, как другие члены Альянса, поэтому им и требуется постоянно черпать её из Мест силы. Их крайне мало в каменных джунглях, чего не скажешь о волшебных просторах, сплошь ими пронизанным.

Что касается лазеек, то ими пользуются или самые изворотливые, или отчаянные. Магию категорически запрещается использовать на людях, однако наложить гламур на кленовый лист и расплатиться им за кофе под видом денег для многих — милая шалость, каковой сама я её не считаю. Если смельчака поймают за руку, то заставят платить штраф и отпустят дальше раздавать бедным людям листья до следующего промаха. В худшем случае нелегала ждёт депортация. Личностный факт никто не отменял. Одному Гончему дай на лапу, а другому даже не заикайся о подобном: отправит на общественные работы под угрозой сжигания документов. Серьёзно. Помимо удаления из системы их уничтожают в магическом огне. Минутка бесполезных фактов.

Пока Келл судорожно обновляет страницу ресторана в ожидании брони, я откладываю смартфон и тянусь за журналом из стопки на конце дивана. Свеженький недельный номер «Новости из мира Равновесия» оказывается у меня в руках. Что на этот раз нам подарит здешняя пресса? Чаще они печатают статьи уровня «Ещё одно страшное столкновение вампирских кланов!», где на деле всё ограничилось парой тычков в клубе.

Сегодняшний заголовок гласит: «У фэйри из торгового квартала украдены два бутылька с чарами. Местные в шоке! Власть бездействует!». Классика.

Нехотя листаю страницы и натыкаюсь на новость о том, что Совет Ста принял в первом чтении закон об улучшении социальных условий матерей-одиночек среди магических существ на территории Равновесия.

Не успеваю обдумать эту информацию, как неугомонная Келл хлопает ладонями по столу, и я подпрыгиваю и охаю.

— Та-дам! Дело сделано!

— Моря Посейдона! Не пугай так.

— Прости. Это серотонин.

— Это шило в…

Внезапно в наш диалог вклинивается ретро-звонок стационарного телефона. Келл хватает трубку и шепчет мне губами: «Вито». Киваю, и она удаляется по коридору в сторону лестницы, щебеча как птичка. Чёрный провод волочится за ней, как длинная чёрная змея. Боюсь, что посплетничать нам так и не удастся.

Я встаю с насиженного места и отправляюсь в папин кабинет. Пару раз стучу в дверь и, не дожидаясь приглашения, захожу внутрь. Окна плотно занавешены. Единственный источник света — тусклая настольная лампа, покрытая слоем старости. Маленький вентилятор с треском лопастей гоняет разогретый воздух вместе с застоявшемся запахом сигар. Однажды я пошутила, что Вито обратил отца в вампира, отлично маскирующегося под личиной вечно уставшего человека. Начинаю думать, что шутка зашла слишком далеко.

Лжевампир сидит за своим большим столом из дубового массива, застыв словно статуя «Облачные врата» в Миллениум-парке. Он не замечает, как я наблюдаю за ним, облокотившись о косяк.

— Земля взывает Бэна! Хьюстон, у нас проблемы?

Подхожу ближе и прикрываю крышку ноутбука. Отец сонно моргает из-под припущенных на нос очков и нежно улыбается.

— Прости, милая. Задумался.

Я по-хозяйски усаживаюсь на край столешницы и, дабы занять руки, начинаю перебирать бумаги.

— Да уж вижу. В чём дело?

В свои пятьдесят Бэн Мэтьюс выглядит, как Харрисон Форд в лучшие годы своей жизни. Многие дамы, включая клиенток, так и липнут к нему, но он продолжает хранить верность той, кого с нами больше нет. Каждый раз, когда я пыталась вывести его в свет, подстроив свидание, папа злился и долго со мной не разговаривал. В итоге я бросила тщетные попытки, смирившись, что этот человек останется одиноким волком до конца дней своих. Со смертью мамы на его лице проступили мелкие морщинки, а синяки под глазами и недельная щетина стали неотъемлемой частью ежедневного образа. Будто с её уходом он начал медленно распадаться, и одних моих рук не хватало, чтобы собрать его в прежнего себя.

— Мне звонили из посольства. Кое-что произошло.

Отрываюсь от созерцая макулатуры, которую все здесь упорно зовут отчётами. Лицо отца выражает серьёзность и сосредоточенность. Он здесь, со мной, и в тоже время витает где-то ещё.

Мои брови сходятся на переносице.

— Рассказывай.

Мгновение он оценивающе смотрит, будто решая, делиться ли тайной или унести её в могилу. После явных внутренних метаний мой детектив облокачивается на спинку кресла, сложив ладони на затылке.

— Тео Аваро, принц Двора Теней, мёртв. Убит, если выражаться точнее. Его брат направляется сюда. Из Эмира.

Пытаюсь переварить услышанное и уточняю:

— Сюда — это в мир людей?

— Сюда — это в наше агентство.

Он расцепляет руки, и его палец указывает на видавший виды паркет. Я прослеживаю за жестом, и мой рот приоткрывается.

Принц Кайден направляется в наше агентство прямиком из столицы Тёмного двора.

Наследный принц.

Прямо сейчас.

— И… эм… какое отношение к этому имеем мы?

— Это нам и предстоит выяснить.

— Так, давай подытожим. К нам едет будущий король со свитой. — Ёрзаю на столе и сглатываю. — Стоит ли мне бежать за бальным платьем или ограничимся мытьём пола?

Мы натянуто улыбаемся, потому что знаем: если к вам едет делегация из самого гремучего клочка земли на всей территории волшебных земель, добра не жди.

Лучше всех врёт тот, кто свято верит в свою ложь. Патрик Несс, «Вопрос и ответ»

Уже с час я наматываю круги по коридору, поднимая следом клубы пыли. Наконец подруга усаживает моё перевозбуждённое тело на диван, вручает чай с лимоном и велит сделать пару глубоких вдохов.

Всю мою жизнь самоконтроль постоянно проигрывает сражение эмоциональности. Как только я научилась ходить, то тут же затопала ножками. Мы с лучшей подругой, как два разных вида теста. Если я похожу на слоёное, которое постоянно осыпается и крошится на одежду, то Келли же слеплена из иного: пышного и заполняющего собой всё вокруг от тепла и любви.

До шестнадцати лет эта миниатюрная фэйри росла при Тёмной дворе, где каждый день походил скорее на партию в шахматы, чем на счастливое детство. Её родители принадлежали к знатному роду, однако жизнь собственной дочери их не заботила так сильно, как интриги и жажда власти. В отличие от мамы и папы маленькую Келли всегда интересовали более простые материи: книги, музыка, мальчики.

Высшее общество не принимало непохожего подростка-затворника, поэтому Келл часто сбегала в мой мир. Там она часами бродила по торговым кварталам, разглядывая диковинные вещи со всех уголков Волшебных земель. Часто на глаза попадались предметы, принадлежавшие людям, что особенно будоражило её воображение: причудливые гаджеты, странная одежда, романы о любви и о мире вне прутьев золотой клетки. Всего этого так не хватало в семейной библиотеке, поэтому маленькая бунтарка покупала тайком рукописи и ночами читала их у себя в покоях. А уж встречи с чистокровными, выряженными в строгие костюмы или джинсы с кедами, и вовсе приводили её в неописуемый восторг. Платья и драгоценные украшения в холодных стенах дома вызывали у Келл лишь зевоту и отторжение.

Многие фэйри проживают жизнь, так и не побывав за пределами родины. Они никогда не смогут ощутить стремление прикоснуться к неизведанному.

Однажды мама отправила меня закупиться чарами. Когда я прогуливалась вдоль лавок, у книжного магазинчика, мы впервые с Келли и встретились. Фея невероятной красоты, старше меня на пару лет, стояла в кругу местных ребятишек и раздавала сладости, утащенные тайком из-под носа кухарки с дворцовой кухни. Мне доводилось и до этого видеть знать, но никогда и никто из них не вёл себя так добродушно и открыто. Словно ничто не разделяло её и ребятишек в поношенной одежде на пару размеров больше, которая скорее всего досталась им от старших братьев и сестёр. Будущая подруга заметила любопытный взгляд и подошла, чтобы угостись сладостью. В целях безопасности родители не разрешали брать еду у незнакомых существ, потому что никогда не знаешь их намерений наверняка. Тоже можно сказать и о людях. Брать хот-дог у прохожего с улицы — странно даже для простого жителя. Зачарованная пища не затуманивает мой разум, как у людей, однако я всё ещё наполовину человек.

Келл уловила насторожённость в моём взгляде и с улыбкой сказала: «Мы непременно должны познакомиться, но в другой раз». Солнце клонилось к закату, и ей пришлось возвращаться домой. Позже она не раз приходила на базар, где мы гуляли между рядов и разговаривали обо всём на свете, будто некогда разделённые сёстры. Иногда проводили время в офисе и распивали чай. Сидели на том самом диване, где сейчас сижу я, листали журналы и зависали в интернете. Во время одной из посиделок мы заболтались, и ускользающей фее пришлось спешно возвращаться. Я проводила её до Разлома, где мы условились о встрече завтра. Прошла неделя. Две. Три. Позже я узнаю, что родители заперли её в спальне в наказание за то, что та пробиралась в мир людей. До этого ей удавалось это утаивать, приходя до заката, пока взрослые занимались делами во дворце. Надежда на новую встречу таяла, и вот однажды… в дверь офиса позвонили. Вуаль развеялась, и на пороге показалась девочка с небольшим узелком в руке. В нём были книги.

С того дня на ту сторону Келл больше не возвращалась. Теперь её дом был там, где она находится сейчас. Со мной и папой.

Я допиваю чай и ставлю его на столик рядом.

— Что, если принц узнает тебя и расскажет родителям?

Признаться, это беспокоило не меньше, чем королевская делегация. Подруга не имела официальный статус беженца. Семья пыталась её отыскать, предложив немыслимую награду за беглянку. Только нельзя поймать ту, кто мастерски перевоплощается, и не наследил в базе. Как и моя мама, она не могла получить документы, пока не подтвердила бы личность. Пришлось выбирать из двух зол: встать на учёт и позволить обнаружить себя или ежедневно опасаться депортации. Если бы не связи Вито, второе бы давно непременно случилось.

— Не переживай, детка. С принцами мы ни разу не пересекались. Большую часть времени я проводила за пределами дворца.

— Келл, — обеспокоенно говорю я. — Как думаешь, почему он решил обратиться именно к нам? При всей моей любви к папиному чутью и его дедукции, наше агентство просто ничто в сравнении с силами Двора Теней, которые могут быть брошены на поимку убийцы. Не говоря уж о Своре.

Это не наш уровень. Если бы он был потолком, то мы не смогли бы коснуться его, стоя даже на цыпочках. Где взять достаточно ресурсов простому человеку, чтобы раскрыть убийство на территории, куда никогда не ступит его нога? Бессмыслица.

Подруга пожимает плечами, будто проникаясь моими сомнениями, и начинает кивать под ритм, доносящийся из колонок её ноутбука с кучей наклеек по всему корпусу. Я замечаю пару новых стикеров на её ноуте из аниме «Бандидос». Недавно мы посвятили ему весь вечер, устроив марафон с мороженым. Ничто человеческое фэйри не чуждо.

Ожидание становится невыносимым. Келл поворачивается с натянутой улыбкой, стараясь не выдать своих истинных чувств. Привычка, что осталась с ней со времён жизни при Дворе: никому не показывай настоящие эмоции. Даже собственному отражению. Однако мы слишком давно дружим и способны заглянуть под маску друг друга. Она переживает, и от этого нервный комок в груди сжимается сильнее. Обычно Келли — тот островок суши, вокруг которого бушует шторм.

— Ничем хорошим это не обернётся, детка.

— А ты умеешь поддержа…

Раздаётся стук. Мы медленно и синхронно поворачиваемся в сторону дальней части приёмной, где находится коридор с лестницей, ведущего на второй этаж. Именно там располагается дверь, которую мама зачаровала много лет назад. Этот проход соединяет офис и лавку в торговом квартале.

Принц предпочёл не пересекаться с улицами, полными людей. Стоило ожидать.

Мы вновь переглядываемся.

Возьми себя в руки, Фэй Мэтьюс! Будто ты не видела принцев! На секунду воспаряю духом, но тут же ломаю крылья, осознав, что действительно не видела.

Моря Посейдона, только бы не опозориться!

В дверь снова стучат. Я умоляюще смотрю в распахнутые оленьи глаза Келл, но та лишь указывает в сторону звука. С неохотой встаю и через плечо шепчу: «Предательница». Каждый мой шаг отдаётся пульсирующим напряжением во всём теле. Папа ждёт в своём кабинете, и всё, что от меня требуется, это проводить туда гостей. И, конечно, подслушать разговор после. Второй пункт отцу знать не обязательно.

Подходя к двери, я расправляю плечи и делаю глубокий вдох перед неизбежностью. Воздух словно плотная вода тёмного озера, которая затягивает меня. Я поворачиваю рукоять и тяну на себя. В метре от меня стоит высокий незнакомец. Выглядит он не старше двадцати пяти, хотя возраст у волшебного народа весьма обманчив, как и их речи. Первое, что захватывает моё внимание — одежда не по погоде. На нём чёрное пальто в пол, строгие брюки и рубашка с вышивкой из золотых нитей в области груди и воротника. Всё сидит с иголочки: старательно выглажено и застёгнуто до самой верхней пуговицы, будто душит. Блеск лакированной обуви даёт понять, что её начистил личный слуга. Судя по струнной осанке, этот фэйри никогда не опускался до уровня своих туфель. Всё в нём кричит о знатном происхождении, однако мимика не излучает презрение, какое часто присуще чистокровным. Угловатые черты лица едва ли вписываются в рамки красивых. Так много углов, и так мало мягких линий. Волосы зачёсаны назад, разрешив лишь нескольким прядям касаться лба. Он терпеливо ждёт, изучая меня в ответ. Должно быть, это правая рука его высочества или кто-то из охраны. Принцы не звонят в дверь.

— Добрый вечер, — незнакомец учтиво склоняет голову, и я на автомате повторяю жест. — Вас должны были предупредить обо мне. — Правая ладонь ложится на грудь, демонстрируя широкое кольцо на безымянном пальце. — Моё имя Кайден Аваро. А вы, должно быть, дочь Бэна Метьюса, Фэй.

Он не спрашивает. Констатирует факт. При этом никаких титулов: или он этим не кичится, или же узнаваемость — само собой разумеющееся при разговоре с ним. Я хлопаю ресницами, затем бросаю подозрительный взгляд за его спину. Ничего, кроме стен лавки с многочисленными полками, уставленными бутылями и книгами, за ней нет: ни охраны, ни советников, ни одной живой души. Даже пыль куда-то пропала. Один. И всё бы ничего, но как фэйри его статуса может находиться так далеко от своего дворца без защиты? В особенности, когда его брата убили. Излишняя самоуверенность или тут замешаны чары? Он походит скорее на того, кто ценит контроль, а не самодурство.

Вывод первый: принцы всё-таки звонят в дверь.

— Я один, — утоляет мое любопытство фэйри.

Вывод второй: он безумец и самодур.

— Кхм, да. Добрый вечер, — язык предательски заплетается. — Не ожидала, что вы прибудете сюда без сопровождения.

— Пару дев Ордена ждут снаружи. — Его высочество кивает за дверь магазина. — Я решил, что здесь мне никто не угрожает, а лишние уши только помешают.

Поправка на ветер: зачёркиваем вывод два.

Порывшись в чертогах памяти, я вспоминаю, что при Дворе Теней есть несколько военных подразделений, и только одно из них зовётся Орденом. Орден — элитные войска Тёмного Двора, состоящие строго из женщин. Они проходят выматывающий, полный лишений отбор, чтобы посвятить всю свою жизнь служению королевской семье. Прекрасные валькирии, которые настолько же и опасны. Становится неуютно от мысли, что такие грозные воительницы находятся в нескольких метрах от меня и готовы ворваться сюда в любую минуту. Я одёргиваю себя, понимая, что не сделала ничего, чтобы их спровоцировать. Всё это не более, чем страх неизвестности.

— Пройдёмте, отец ожидает нас в кабинете.

Вас. Не меня. Всё ещё наивно надеюсь, что удастся остаться при разговоре.

Принц кивает и проходит вперёд, оставив за собой шлейф из травяного аромата, ноток смолы и чего-то ещё трудно уловимого. Удивительно! Неужели он совсем не боится оставить за спиной первого встречного? Должно быть, фэйри и правда хорош в бою, как о нём говорят. Воспользовавшись моментом, я прикладываю усилие, чтобы заглянуть под гламур. Пробираюсь легче, чем ожидала: или он не силён в накладывании, или не особо старался. Как же много «или», и так мало точности! На голове принца прорисовываются два крупных загнутых назад рога. Он разворачивается на три четверти, и я вижу, что черты его лица приобрели ещё большую остроту.

— Заглядываете под маску?

Прокашливаюсь, ощущая прилив жара к щекам. Быть пойманной коронованным стыдно, но в тоже время я замечаю толику гордости за того, кому предстоит править целым Царством. Филигранная чувствительность к магии!

— Прошу прощения. Привычка.

Не знаю, зачем извинилась, ведь в поступке нет ничего непочтительного. Навык выживания, заточенный как нож. Не более. Это совсем на меня не похоже. Я привыкла, что чистые смотрят на полукровных сверху-вниз. Жизнь научила отвечать им с дерзостью, без капли смущения. С другой стороны, они не принадлежали к королевской чете.

— Хорошая привычка. Вы не должны за неё извиняться.

— О, да, кхм, конечно.

Признаться, я снова и снова отскакиваю от стены своих стереотипов, как теннисный мяч. Принц не пытается принизить. Напротив! Он воплощает в себе то, что раньше звали благородством. Клянусь, Кайден Аваро стал бы первым претендентом на спасение дамы в беде в эпосе про драконов и рыцарей. Я же могла бы сыграть полудохлую пони, бегущую за ним следом. Зато как!

Дойдя до кабинета, я бросаю спасительный круг к столу Келли. Подруга смотрит на нас, не моргая. Совсем. Моря Посейдона! Соберись, Фэй! Буквы складываются в слова. Слова в предложения. Ты сможешь!

— Принц Кайден, это, эм, Келли. Она…

— Секретарь. Мне доложили. — Он элегантно преклоняется. — Добрый вечер.

Не много ли слова «принц» в сегодняшнем лексиконе? Оно столь непривычно, что вот-вот норовит выпасть из моего рта как-то не так.

— Моё почтение. Мистер Мэтьюс ожидает вас, — сияя ярче, чем ботинки гостя, отвечает та.

Надо отдать должное, подруга быстро берёт себя в руки, встаёт и склоняется в ответ.

— Благодарю, мисс.

Постойте-ка! «Мистер Мэтьюс ожидает вас»? Зыркаю на неё с подозрением и щепоткой смешинки. Она никогда не встаёт при клиентах и уж тем более не называет папу так официально. Похоже, нас укусила одна и та же пчела.

Я стучу и вхожу в кабинет.

— Папа, прибыл его высочество.

Ещё немного, и меня раздует от аллергии на титулы и вышколенную вежливость.

Отец сидит за столом, зарывшись в кипы папок, и опять пойман фантазиями.

— Пап!

Он подпрыгивает, будто никого и не ждал.

— Ох, мистер Кайден! Прошу меня простить, заработался.

Аваро снова кланяется, вызвав во мне странную ассоциацию с конём, которого мы видели в зоопарке Линкольн парка на мой шестой день рождения. Я помню, как заметила статного чёрного жеребца, и он тут же покорил моё детское сердце. Красавчик фыркал на прохожих, когда те проходили мимо, не обращая на него внимания, и кланялся, если кто-то кричал: «Мама, смотри, лошадка!»

— Спасибо что согласились уделить мне время.

Папа откладывает в сторону папку и указывает открытой ладонью на кресло.

— Присаживайтесь. Это честь, что вы решили посетить наше скромное агентство. — Он переводит внимание на меня: — Фэй, не угостишь ли нашего гостя чашечкой чая?

Мои брови взлетают вверх и, клянусь, если бы они могли, то коснулись бы стратосферы прямо сейчас. Хочу сказать, что не нанималась официанткой, но гость ловит меня перед обрывом.

— Благодарю, мистер Мэтьюс. Не стоит. Я не отниму много времени.

От отца не скрывается моя реакция, и он укоризненно смотрит одним из тех родительских взглядов, который как бы говорит: «Мы это ещё обсудим».

— Дочка, не оставишь нас наедине?

— Конечно, папочка! — сделав акцент на последнем слове, я закрываю дверь снаружи: недостаточно громко для сцены, но вполне доходчиво для отцовского слуха.

Бэн Мэтьюс ненавидит, когда я его так называю, потому что это означает лишь одно — пожар на корабле. Я громко топаю пару метров, разворачиваюсь и на цыпочках подкрадываюсь обратно. Келли ёрзает от любопытства. Стоит наклониться ближе, как в кабинете раздаётся хлопок, и все звуки по ту сторону исчезают. Чары. Зевс их дери! Принц наложил их, чтобы скрыть разговор от посторонних ушей. Таких, как мои.

Фэйри обладают тремя типами магии: морок, чары и гламур. Чаще всего какая-то из сторон развита больше, чем другая, а способность к мороку и вовсе отсутствует у большинства. Гламур же присущ абсолютно всем фэйри, как и чары. И речь сейчас не о розовой меховой шубке поверх леопардового платья.

Расскажу на пальцах. Если я протяну руку к рожкам, торчащим из головы одного из них, то непременно нащупаю их, даже если они не видны обычному глазу. Это и есть гламур — иллюзия. Можно ли случайно задеть её? Конечно. Только человек и не поймёт, что произошло. Это ещё одна сторона магии: она сделает с вашим сознанием всё, дабы скрыть себя. Как-то мой бывший парень всю поездку в автобусе отмахивался от назойливого насекомого, а на самом деле его щекотал хвост, стоящего рядом фэйри под гламуром.

О чарах я уже рассказывала прежде. Напомню, что их можно накладывать на живых существ, вещи или пространство. Для них не нужны слова, лишь концентрация на нужных вам нитях. Чистые умеют запечатывать их в сосуды, давая возможность другим пользоваться их силой. Продажа подобных товаров давно стала прибыльным бизнесом в торговых кварталах. Качество плетения напрямую зависит от врождённых способностей, приобретённых знаний и количества доступной магии на момент времени: какие-то требуют больше, а какие-то меньше. Фэйри, как и маги, черпают её из Мест силы, но делают это как накопители. Если запас иссякает, он восполняется сам. Благодаря этой особенности, они могут быть своего рода пауэрбанком для других. Нередко мой род работает в паре с магами, которые не способны накапливать, зато могут пользоваться накоплениями напарника, если поблизости нет источника.

Для принца Кайдена не составило труда создать купол тишины в кабинете отца, потому что он только недавно прибыл из Волшебных земель, где Мест сил гораздо больше. Однако уже через неделю активного использования чар без такой же мощной подпитки, как дома, он быстро ослабнет. В человеческих городах недостаточно источников магии, чтобы удовлетворить нужды желающих, поэтому при Дворах обучаются ещё и владению оружием.

Поняв, что мне ничто не светит, я разворачиваюсь и иду прочь, врезаясь с размаху в сочувствие Келл.

— Не волнуйся, папа расскажет тебе всё после. — Подруга заговорщически подмигивает. — А ты расскажешь мне.

— Угу.

Ложусь на диван и пялюсь в потолок. Время тянется, как сыр на пицце в пиццерии Лу Малнати. Тишина начинает давить на виски. Подруга нарушает её шуршанием, и через минуту мне в лицо прилетает скомканный лист бумаги.

— Боги! Так и до инфаркта довести можно!

Ещё в школе мы придумали свой способ общения. Взрослая Келли даст фору любому в искусстве владения смартфоном, однако в подростковые годы она с трудом могла освоить и смс. Поэтому мы писали записки, мяли их, а затем подкладывали в шкафчик или перекидывали в классе, за что часто оставались после уроков.

— Прости, детка.

Я поднимаю с пола свёрток, разворачиваю и вяло читаю написанное:

Обещай, что если принц выйдет прямо сейчас и скажет,

что на самом деле приехал просить твоей руки и сердца,

то ты скажешь: «Да».

Не успеваю я переварить шутку, как дверь в папином кабинете открывается. Я вскакиваю и кидаю записку в мусорное ведро, стараясь не смотреть в сторону Келл, потому что слышу, как та пытается сдерживать приступ смеха. Ведро покачивается, и подруга легонько пинает его. Принц выходит из кабинета и вновь раскланивается в оба направления.

— Спасибо за радушный приём. Проводы не нужны.

Мы с Келли бегло переглядываемся и хором прощаемся.

Шаги его высочества удаляются. Как только раздаётся звук захлопывающейся двери, я без сил шлёпаюсь обратно на диван.

— Что это было?

— Как что? — наигранно возмущается неугомонная фея, уперев руки в бока. — Ты только что осталась без жениха!

С секунду мы серьёзно смотрим друг на друга, после чего начинаем громко смеяться. От смеха мышцы живота начинают гудеть, но за ним не скрыть, что в звоне затаилось ещё и беспокойство.

Мусорное ведро вновь качается и из него показываются сначала пушистые рыжие волосы, затем острые ушки и маленькие пальчики. На меня смотрят два зелёных заспанных глаза.

— Вы создаёте столько шума! — потирая лицо в веснушках, бурчит Фиф.

Ах, да! Тот брауни, который лишился своего дома, теперь живёт с нами. Он обожает копаться в канцелярии, ненавидит, когда перекладывают вещи с места на место, и нарушают сон.

— Фэй, зайди ко мне! — раздаётся из кабинета папин голос.

Фиф покачивает головой и лезет обратно закапываться в мусор.

— Столько шума! Какие вы все громкие… Фиф то, Фиф это… Уйду я от вас, — голосок затихает и звучит всё менее разборчиво. — Хотя, куда они без меня. Пропадут же…

Попади в любой ты Двор,

Пропади на веки в нём.

Погоди топить слезами.

Подожди, утопят сами.

Притаилась глубокая ночь. Молодая фэйри проходит по Тропе и оказывается в центре серо-белого зала, где каждый сантиметр пропитан запахом сандала и тлеющих фитилей. Свечи в высоких канделябрах из последних сил прорезают мрак. Гостья ступает босыми ногами на холодный пол, и шесть девушек-воинов, стоящих по периметру у каменных колонн, преклоняют пред ней головы. Их волосы собраны в косы и высокие хвосты, руки лежат на мечах в ножнах, а глаза следуют за ней словно тень. Одна из дев делает шаг вперёд, и на серебряных чешуйках её кольчуги начинают пританцовывать слабые блики. С левого плеча воительницы свисает тёмно-синяя накидка с эполетой и пятью звёздами вокруг луны на ней, что выдаёт высокое звание.

— Ваше величество, если вас нужно сопроводить, то…

— Не стоит, — взмахом руки останавливает королева девушку. — Я знаю дорогу. Благодарю.

Дева кланяется и отступает, вновь скрывшись во тьме, что обнимает колонну. Королева приподнимает платье и направляется к приоткрытым воротам в сад. Снаружи её движения легки, как парящее перо, а внутри всё гудит от напряжения и ожидания. Она спускается вниз по лестнице, касаясь кончиками пальцев перил. В душе с грустью всплывают воспоминания об увитых цветами поручнях, и рука одёргивается, будто холод камня мог бы проникнуть в самую глубь и прорости ядовитой плесенью. Всего лишь голый минерал, молчалив и неприветлив, но его слишком много для той, что поцелована солнцем.

Вокруг ни души, и лишь слабый ветер заводит печальную песню в кронах деревьев. Ступни касаются нежной лужайки, даря призрачное ощущение родных стен дома. Пока она приближается к озеру, время неспешно следует с ней. Слабый свет из ротонды служит маяком. Шаг за шагом, и вот уже чёрная гладь виднеется вдали. Королева опускает подол, он ниспадает к траве, создавая приятный слуху шелест. Очертания сооружения приобретают отчётливый контур. Полукруглую крышу ротонды удерживают восемь колонн с оградой, а с берегом её соединяет длинная тропа из брусчатки. Земля плавно переходит в камень, забирая тепло, когда королева касается его. Беспокойство и неуверенность нарастают вместе с ударами сердца. В самом центре стоит фигура с фонарём — неподвижная и молчаливая. Королева останавливается в метре от неё и озирается.

— Мы одни, — разрезает тишину низкий бархатный голос.

Неизвестная поднимает чёрную руку и откидывает капюшон плаща, высвобождая копну волнистых волос. Её глаза мертвы, что всегда наводит страх на придворных фэйри, однако королева знает: истинные монстры всегда скрывают себя внутри.

— Я получила твоё письмо. Что столь важное ты хотела сказать, отобрав у меня ночной сон?

— Пришло видение, и оно не обрадует тебя. Боюсь, для Дворов настанут тяжёлые времена.

Королева замирает, приоткрыв рот. Мысли бьются, как бабочки о стекло. Она подходит к ограде и наклоняется к беспросветной поверхности озера, пытаясь обуздать дыхание и пульс. Луна подсвечивает голубым светом гигантские кувшинки на воде и отражается от озёрной глади своей искажённой копией.

— Говори. Я хочу знать всё.

Шелест плаща приближается и останавливается рядом.

— Я вижу два исхода. — Незнакомка кладёт руку на плечо несчастной и понижает голос: — Начнётся война, и морок поглотит наши земли. Вновь земли впитают реки крови и разнесут чуму в каждый дом. Снова дождь обличит лики волчьи под маской агнцев.

Ветер завывает в унисон, словно у него есть уши. Ладонь сильнее сжимает дрожащее тело.

— Что нам делать?

— Ты должна бежать.

Королева отшатывается.

— Нет! Чтобы мне не было суждено, я не сбегу!

— Если ты останешься, то быть войне. Видения всегда так сложны в разгадывании, но на сей раз я вижу столь ясно, будто зрение вернулось ко мне. Ты станешь причиной всему: точкой отсчёта и невозврата.

— Я тебе не верю.

Голова покачивается в такт.

— Как бы мне хотелось ошибаться…

— Это невозможно! Как ты не понимаешь? Я не могу бросить сына и народ!

— Тогда ты потеряешь всё.

Лицо королевы, полное боли, отражается в тёмной воде. Она всматривается в него, пытаясь найти иной путь, которого нет.

— Когда я смогу вернуться?

Тишина, как палач, возводит топор над её головой и замирает в ожидании.

— Никогда, ваше величество. Вы должны уйти на ту сторону, как можно скорее. И чем меньше душ знает, куда вы направляетесь, тем дальше от нас будет моё видение. Возьмите новое имя, начните жизнь с чистого холста. Не храните старый. Оставьте его здесь и забудьте навсегда. Вас не должны найти и узнать. И покуда сердце ваше стучит в груди, я не смею поведать миру о видении и объясниться.

Холод пробирается в самое сердце королевы и сковывает страхом внутренности.

— Жизнь? — с презрением выплёвывает она. — По-твоему, это жизнь? Стоит мне сделать шаг на чужие земли, и я погибла! Мой сын…

— Нет. Ему нельзя знать. Он должен поверить в то, что вы бросили его. Как и король.

Ноги больше не слушаются, и она медленно оседает. Потухшие глаза поднимаются к собеседнице, и дрожащие губы произносят:

— Знай, сегодня тот день, когда ты убила меня.

Я сижу в кресле напротив стола, заваленного корреспонденцией, сложа ногу на ногу, и жду, пока меня посвятят в королевские интриги. Только этого не происходит, и сей факт начинает угнетать. Отец жмурится и зажимает переносицу. Нервно перевожу взгляд с него на настенные часы и обратно. Смещение стрелки становится невыносимо громким. Терпение надувается и лопается.

— Земля вызыва…

— Я не забыл о тебе, Фэй.

Он стряхивает крошки от недоеденного круассана прямо на пол. Келл его убьёт, хотя шутки про убийство звучат сейчас не особенно к месту.

— Тогда скажи мне, Хьюстон, у нас проблемы?

Он протирает очки о клетчатую рубашку, устремляя взгляд на рамку. Фотография отвёрнута. Мне не нужно её видеть, чтобы знать, что на ней запечатлено: я с родителями у фонтана в Грант Парке. Мы улыбаемся, держа в руках по большому рожку мороженого. Мне тринадцать. Абсолютно счастливый ребёнок, который и не подозревает, что через год мамы не станет. Несмотря на всё, я люблю это фото. Именно в тот период дела в агентстве пошли в гору. До открытия своего дела папа работал детективом в полиции. День за днём он наблюдал несправедливость, творившуюся в отношении нелегальных волшебных существ, и ничего не мог поделать. Его родители выбрали позицию за него: «Делай вид, что этого нет, и оно исчезнет». Только они забыли предупредить, что если выбираешь отгородиться, то будь готов делать это через отвращение к самому себе. А ещё… вероятно, сгнить в лечебнице.

В какой-то момент отец осознал: он намного нужнее волшебному народу, чем людям. Будучи подростком, я спросила, зачем тот помогает всем подряд, поощряя нелегальную жизнь в Чикаго, тем самым нарушая хрупкое равновесие. Риск войны постоянно висит дамокловым мечом над нашим миром, и дисбаланс этому не помогает. Папа ответил: «Каждый имеет право на свободу. Нельзя бросать в беде нуждающегося из-за страха перед тем, что может и вовсе не случиться. Я верю, что наша система способна к гармонии и состраданию независимо от того, чья раса в ней превалирует. Если мы не способны ужиться друг с другом и найти компромисс, то рано или поздно повторения Моря слёз не избежать. И поверь, дочка, война начнётся точно не из-за того, что в Чикаго обнаружат на двадцать фэйри больше, чем ведьм. Это сложный вопрос морали и личного выбора. Убьёшь ли ты маленького Гитлера, будь у тебя возможность вернуться в прошлое? Оставишь ли умирать беженца с волшебных земель, зная, что это нарушит баланс? Каждый решает внутри себя. Ищет ответ или не задаёт вопросов вовсе. Нет верного или неверного решения. Есть лишь последствия, с которыми придётся столкнуться.»

Папа всегда был мне примером. По прошествии лет я твёрдо знаю, что просто не смогу стоять в стороне и смотреть, как мой мир медленно убивает тех, кого отверг. Без должной адаптации нелегальные существа обречены. И я больше, чем уверена, что они здесь не для того, чтобы их жизнь вновь накрылась волной жестоких войн. Они пришли сюда в поисках тихой гавани, и наше агентство может им её дать. Если бы не сторонники тех же ценностей во многих магических структурах города Чикаго и клан Вито, то возле наших дверей давно бы стояли Гончие и отлавливали бы каждого беженца, кто позвонит в звонок. Благо, чаще у них есть дела поважнее, чем душить задыхающихся. Именно благодаря агентству многие высшие чиновники занимают сейчас свои посты. Если бы папа не помог им когда-то, то они бы просто не выжили. Ведь большая часть нелегалов в конечном итоге встаёт на ноги и регистрируется в реестре, когда появляются свободные места. И, давайте будем честны друг с другом: всем прекрасно известно, что среди ведьм, вампиров и оборотней так же полно незарегистрированных, как и среди фэйри. Нельзя запретить женщине рожать ребёнка-оборотня только лишь потому, что число их вида на город строго ограничено.

— Пап, не молчи! Зачем приходил принц? Рассказывай, если не хочешь, чтобы твоя дочь лопнула от нетерпения.

Он поднимает глаза и вздыхает.

— Хотел, чтобы мы расследовали убийство его брата.

Ушам своим не верю.

— Повтори-ка.

— Фэй, принц хотел нанять нас для поимки убийцы брата.

Быстро моргаю, прогоняя пелену с глаз.

Почему мы? Когда на нас свалилась слава, добравшаяся до королевской семьи? Как отец будет вести дело, если он не может попасть в Волшебный мир? Значит ли это, что в расследовании поучаствую и я? В голове крутится рой мыслей, и я уже предвкушаю, как название нашего агентства будет на первой полосе «Новости из мира Равновесия». Нет! Наше имя будет везде! О нас узнает всё сообщество по обе стороны!

— Я отказал, — отрезает отец, прихлопнув одним разом каждую из моих грёз.

— Ты — что? — ненамеренно истерично восклицаю я. — Не могу поверить, что ты сделал это! Мы находимся на грани банкротства и не в том положении, чтобы разбрасываться любыми делами. Выпадает ли такой шанс раз в жизни? Да кому-то он и вовсе может не выпасть!

— Не начинай, прошу. Так будет лучше.

— Лучше для кого, папочка?

Отец кривится.

— Моря Посейдона… Прошу, я не хочу ругаться.

— Я тоже! — Вскакиваю из кресла. — А знаешь, чего ещё не хочу? Не хочу выскребать последнюю копейку каждый месяц! Не хочу вести дневник, где отмечаю, сколько и кому мы должны денег! Не хочу выбирать между тем, купить ли мне новую пару обуви или оплатить интернет!

— Фэй, — он пытается меня успокоить, но момент упущен.

Плотина прорвалась и готова снести всё на своём пути.

— А ещё я не хочу приходить домой и валиться с ног, потому что работаю за двоих, когда ты впадаешь в очередную депрессию в годовщину!

— Достаточно, Фэй Мэтьюс!

— Просто скажи, почему? — уже более спокойно произношу я, сожалея о последних словах.

Мой телефон начинает вибрировать. Должно быть, это Келли. Она ушла на свидание с Вито, и я пообещала рассказать ей все подробности. Прости, подруга, но тут грянул гром.

— Присядь, — кивает поросшим в седине подбородком отец.

Пару секунд я продолжаю смирять его взглядом и только потом опрокидываю свою пятую точку на мягкий велюр. Руки безвольно свисают с подлокотников.

— И?

— Это дело слишком опасно, Фэй, — повторяет, как попугай, папа, выстукивая ручкой по столу и отчеканивая этим каждое последующее слово: — Ты это знаешь. Я это знаю. Точка.

Иногда мне кажется, что для папы я навсегда останусь его маленькой девочкой, играющей в куклы в саду. Только детка уже выросла, и он бы обязательно это заметил, если бы высовывал нос из своих бумаг почаще.

— Фэй.

— Да, Бэн, так меня зовут. А теперь я хочу услышать настоящую причину отказа.

Я непреклонна. Упрямство досталось мне от мамы. Оно — моя сильная и слабая сторона одновременно. Порой непреклонность граничит во мне с дуростью, однако я точно уверена, что не в этот раз. От меня что-то скрывают. И как дочь первоклассного детектива, я должна выяснить, что именно.

— Тео Аваро убит при Светлом Дворе, — нехотя раскрывает карту за картой отец. — И вынужден тебе напомнить, что в этой комнате есть человек. Это я. Люди не могут переходить через Разломы и Тропы даже, если на кону риск войны. Тебе об этом прекрасно известно.

А вот это уже интересно! Неужели кто-то хочет развязать войну между Дворами, убив одного из принцев? Они близнецы. Их запросто могли перепутать.

— Я не человек, — заговорщически улыбаюсь. — Полукровкам разрешено посещать волшебные земли при сопровождении ответственного за него чистого.

— Ты не пойдёшь. Здесь нечего обсуждать.

— Потрясающий контраргумент! Ты точно мой папа, а не рептилоид в его обличье? Ведь мой отец привёл бы более разумный довод и уж точно не отказал бы в конструктивном диалоге.

— Фэй, дочка, ты никогда не была на той стороне. Или тебе напомнить, как могут быть жестоки фэйри, если дело касается власти? Принц мёртв, и он вряд ли поскользнулся в бассейне.

— Я в состоянии за себя постоять.

Папа приподнимает брови, и мне приходиться ретироваться.

— Ладно, физически нет, но словесно…

— Также ловко, как ты общалась с его высочеством чуть ранее? — Я открываю в изумлении рот, но отец не даёт вставить и слова. Он всё слышал. — Проглотила язык. И это не зазорно, милая. Только как ты будешь расследовать убийство, когда все фэйри вокруг окажутся на голову выше тех, кто встречался в городе? Этим должен заниматься тот, кто им ровня. Не мы. К тому же сейчас сезон прибытия беженцев. Я нужен им, а мёртвому принцу моя помощь уже не требуется. Его брат дал время подумать, хотя здесь нечего обсуждать: мы им откажем.

Папа складывает руки на груди. Этот жест всегда означает одно: разговор действительно окончен. На душе свербит от того, что, возможно, он прав. Впервые за долгие годы мне не чем его крыть. Я дерзкая, когда дело касается чистокровки, приставшего ко мне в баре. Смогу ли быть такой же в Волшебном мире? Уверенности нет. Местные земли и вовсе белый лист для меня. Будто я добровольно собираюсь прыгать в тёмную воду, не умея плавать, в надежде на прожитый опыт и стремление выбраться. Безумие и отвага. Всё же…

Навязчивая мысль не покидает: иногда люди учатся в моменте, когда на кону стоит всё. А человеческого во мне половина! Готова ли я рискнуть, чтобы понять, буду ли тем, кто утонет, или тем, кто выживет?

— Я не хотел тебя расстраивать, дочка, — нежно произносит папа. Он тянется к рамке с фотографией и поворачивает ко мне. — Твоя мама не хотела бы, чтобы ты ввязывалась в это.

Что-то в голове щёлкает как переключатель, но свет не загорается. Лишь электрическая искра пронзает тьму.

— Почему ты вспомнил о ней?

Пытаюсь на ощупь понять, что за странное чувство пробудили его слова. Тянусь к нему, а оно постоянно ускользает, как солнечный зайчик, сколько бы не старалась поймать.

Папа прокашливается и разворачивает рамку обратно.

— Потому что, будь она здесь, то сказала бы тебе тоже самое.

Отец не любит вспоминать о маме. В последний раз мы говорили о ней, когда он вышел из затяжной депрессии спустя два года после её смерти. С того момента имя Элеонор лишь выстраивало между нами стену.

— Ты ошибаешься, — шепчу я, чем вызываю смятение в его глазах. — Мама никогда бы так не сказала. Он хваталась за любую возможность, которая могла помочь нам заработать и развить агентство. И если бы она была сейчас жива… — Папино лицо искажается болью. Я не хочу, чтобы он страдал, но усталость от наложенного на Элеонор вето молчания берёт верх. — Если бы мама была жива, то она бы уже собирала вещи, чтобы отправиться расследовать это громкое дело, а потом бы ещё написала об этом книгу! И уж точно не прятала бы хвост под юбку перед трудностями.

Встаю, отодвигая кресло, с непривычным грохотом. Смотреть на папу невыносимо, поэтому я опускаю взгляд в пол и направляюсь к выходу.

— Мне нужно успеть в отдел Равновесия, чтобы отметиться, — бросаю я, не оборачиваясь. — Если меня лишат пособия, то мисс Рэтжински выкинет нас на улицу.

Отец молчит, и я закрываю дверь кабинета снаружи. Передний карман шорт вибрирует. Прислоняюсь спиной к косяку, достаю смартфон и вижу кучу сообщений от Келл, которой не терпится всё узнать. Ох, подруга, тебя ждёт разочарование.

Веки с тяжестью опускаются. Слышу, как включается радио. Милый голос ведущей вещает, что жара скоро спадёт и начнётся сезон гроз, вызванный сменой циклона. Как же она ошибается! Ураган пришёл раньше, чем мы могли подумать.

Я отлипаю от двери и иду по коридору к выходу в город. Мне действительно нужно успеть отчитаться в отделе, пока они ещё не закрылись. Подойдя к зеркалу, я поправляю растрёпанную косу и прячу покрасневшие глаза под кепку. В отражении на меня смотрит уставшая девушка, которая только что поругалась с отцом, и понятия не имеет, как всё вернуть обратно. Взгляд падает на кулон в виде двух окружностей, висящий на шее. Я зажимаю металл между пальцами, будто он может дать ответы на все вопросы, и через мгновение заправляю его обратно под футболку.

Перед тем, как взять рюкзак и выйти в мир, я отправляю Келли короткое сообщение из двух слов:

Код «красный».

Тихий вздох и томный стон, Не тревожьте детский сон. Пусть улыбок легкий ройСторожит ночной покой. Уильям Блейк, «Колыбельная песня»

Захожу в нашу квартиру и тут же натыкаюсь на толстый конверт, лежащий на полу. С раздражённым рыком я со всей дури пинаю его в сторону кухни. Очередное предупреждение о задолженности по аренде квартиры. День и без того выдался хуже некуда. Оставим немного негатива на завтра.

После офиса я сразу же направилась в отдел Равновесия. Все полукровки, как и чистокровные магические существа, должны быть зарегистрированы в реестре. Если не заявлять о себе, то тебе перестанут поступать социальные выплаты. Помимо этого, в отдел приходят результаты тестов по учёбе. Им важно знать, что копейки, которые они перечисляют, имеют положительную отдачу. В противном случае, читайте выше: никаких социальных выплат.

Я стягиваю с себя кеды и закидываю рюкзак в шкаф. Волочу ноги в свою комнату с одним единственным желанием — упасть на кровать и не вставать до обеда следующего дня, наплевав на здравый смысл.

Раньше мы жили в пригороде, но после смерти мамы дом стал слишком велик и дорог, поэтому его пришлось продать. С тех пор я и папа снимаем квартиру на Мичиган-авеню. Это неплохой район. Мне нравится гулять в парке, что находится чуть дальше по улице, в Форт Дирборне. В нём не страшно пройтись даже поздно вечером, потому что в основном там тусуются семьи с детьми и собаками. Идеально для прокрастинации. Иногда там собираются болельщики. В эти дни я держусь от парка подальше. Соседство с футбольным стадионом Солджер Филд никогда меня не радовало. Я и спорт несовместимы. Совсем. Если завтра начнётся зомбиапокалипсис, то я буду первая, кого съедят. Для справки: зомби не существует, и надеюсь, мои слова не повлияют на рейтинги «Одни из нас».

Как только родные стены укутывают меня в уютный кокон, мне тут же становится легче. Сняв кепку, я распускаю косу, взъерошиваю волосы и с разбегу плюхаюсь на кровать. Та подо мной издаёт привычный скрип. Не проходит и минуты, как телефон начинает разрываться от вибрации, и я, кряхтя, пытаюсь отвоевать его у кармана. Наконец, выигрываю бой и набираю номер подруги, забив на кучу непрочитанных от неё сообщений. Келл отвечает так быстро, будто всё это время ходила с трубкой в обнимку. Не удивлюсь, если так оно и было.

— Боги, Фэй? — голос настолько громкий, что мне приходится отстраниться.

— Не кричи, и так голова раскалывается.

Прижимаю пальцы к виску и медленно массирую кожу круговыми движениями. Кто знает, вдруг я стану первой, кому это действительно поможет избавиться от мигрени.

— Ты прислала «Код красный» и не отвечала на мои сообщения два часа и семнадцать минут. Да я тут чуть с ума не сошла, гадая!

— Слышу звук падения чего-то хрупкого о пол и следом за ним приглушённую трёхэтажную брань. — Твою ж… Это просто…

Келл бросает телефон на нечто мягкое и начинает суетиться по комнате, бурча и чертыхаясь. Выдохнув, я откладываю смартфон в сторону и лезу за подушкой, чтобы подложить себе под голову. Времени достаточно, потому что моя лучшая подруга опять что-то уронила. Если бы существовал Неуклюжий Оскар, то Келли брала бы его каждый год. Ума не приложу, как она ещё жива.

Я включаю громкую связь и ложусь на спину. Из динамика доносятся звон битой посуды. Мой взгляд находит до боли родной файлик с открыткой, прикреплённой на двухсторонний скотч прямо над кроватью. Я купила её в сувенирной лавке, когда мы всем кружком по астрофизике приехали на пару дней в Нью-Йорк. То была младшая средняя школа, где я ещё считалась умной. Позже случилась старшая и мальчики.

Больше всего из той поездки мне запомнилось посещение планетария Хейдена. Нам показали копию звёздного неба в высоком видеоразрешении и открыли мир, куда более далёкий чем тот, что скрывался за Разломами. От кучи фактов по истории формирования Вселенной взрывалась голова! Мои глаза навсегда запечатлели огромные макеты планет, нависающих над нами. Стоя рядом с солнцем, размером с целое здание, я ощущала себя той самой песчинка в океане звёзд, о которой так часто говорили в фильмах. Именно в тот день пришло осознание, что мы, как вид, ничто в масштабах Галактик.

После экскурсии нас, чуть ли не лопающихся от переизбытка чувств, повели в пиццерию неподалёку, и именно там я и увидела лавку. Мне приглянулась открытка, изображающая Млечный путь. На ней красовалась цитата Альберта Эйнштейна: «Только две вещи бесконечны — Вселенная и человеческая глупость, хотя насчёт Вселенной я не уверен». Эти слова настолько тронули сердце, что я решила подарить открытку маме ко Дню Рождения. С обратной стороны я написала:

Мама, каждый раз, когда меня не будет рядом, вспоминай, что над нами общее небо. Я всегда смогу найти путь к тебе, какие преграды бы ни встали между нами. Твоя дочь — та, кто в пять лет сделала подкоп в саду напару с псом. Помнишь? Кончено, да. И всё ради цветка на соседнем участке, который так хотелось сорвать на твой День Рождения.

Твоя любимая и упёртая Фэй.

Целую!

Меня уверили, что открытка дойдёт быстро, но она затерялась, а потом её и вовсе след простыл. В конечном итоге я просто про неё забыла. После похорон, перебирая мамины вещи, я нашла в её сумке тот самый Млечный путь. Оказалось, что она хранила открытку всё это время. Теперь каждый раз, когда я засыпаю, то вспоминаю о том, что нельзя доверять двум вещам: когда говорят, что больно не будет, и американской почте.

— Прости, детка, — отозвалась Келл в динамике смартфона. — Я пролила кофе. Чем занята?

— Смотрю на звёзды.

Келли не требовалось объяснений. Она знала, что я лежу и пялюсь в потолок.

— А звёзды не хотят поведать мне, что произошло в офисе?

— Мы поругались. Сильно.

У нас с отцом и раньше случались ссоры, однако в этот раз всё зашло слишком далеко. И самое нелепое, что я не могу объяснить, почему. Пятая точка чувствовала, как он не договаривал. Чуйка или паранойя? Знать бы. Я словно Джон Ватсон, который смотрит, но не наблюдает. А нужно начать наблюдать. Срочно.

— Сколько по шкале от Меркурия до Нептуна?

— Юпитер? Да, пожалуй, Юпитер.

— Вот видишь, а мог бы быть Уран!

— Спасибо, Келл. Умеешь успокоить.

— Прости, Вито срочно вызвали. Стычка. Ему пришлось оставить меня в одиночестве доедать десерт. Я переживаю, ведь… Ох, прости! Сейчас речь не обо мне!

— Всё в порядке, рассказывай.

— Уверена?

— Да, десять Нептунов из десяти.

Келли хихикает, и я слышу, как она включает кофемашину и открывает холодильник. Ставлю все биткоины мира, что в ход пошло сладкое.

Вито служил правой рукой одного из Мастеров. Его клану принадлежал большой кусок на юге Чикаго и один из трёх вампирских кварталов. Я понимаю беспокойство подруги. Вампиры периодически сталкиваются с ведьмами и оборотнями, но чаще всего, как бы это ни казалось странным, с себе подобными. Конкуренция между одним видом очень сильна. Особенно у хищников. Даже если единственная добыча в современном мире — пакет с кровью. Кланы воюют за возможность расширяться. Когда на город число твоего вида ограничено, то за каждое дополнительное место готовы порвать глотку. Перевес даже на пару голов не сулит остальным группировкам ничего хорошего.

— Стычки между кланами участились, и я боюсь, что это выльется во что-то серьёзное. И ещё этот вездесущий наркотик подливает масло в огонь. Многие из клана подсели на него, а для удержания на вершине требуется ясный ум. Вито обеспокоен.

Думаг — наркотическая смесь со сладким ароматом, появившаяся в закрытых кварталах после войны. Его основной ингредиент — соцветия манстреллы. Это психотропный цветок, растущий на землях Светлого Двора. Сам по себе он не представляет опасности ровно до тех пор, пока не начинается летнее цветение. Предприимчивые фэйри отделяют соцветия от стебля и листьев, высушивают и продают для розжига в эирдримере. Эирдример — прибор для ингаляции из закалённого стекла, с металлической частью и маской. В него вставляют капсулы с травяными смесями и дышат. Если обычные сборы не наносят вреда, то думажные способны на время отправить на радугу любое магическое существо. Главное, рассчитать дозировку. Алкалоиды, содержащиеся в растении, опасны резким угнетением или возбуждением центральной нервной системы. Они вызывают галлюцинации и оказывают мягкое анальгезирующее действие. И несмотря на риски интоксикации, им продолжают торговать наперекор запрету и здравому смыслу. Волшебный народ на то и волшебный, что быстро нашёл лазейку: продажа частей думага по отдельности в виде сбора из разнотравья. И на чьи плечи ляжет вина, если покупатель решит всё смешать?

— Звучит паршиво. Папа ненавидит эту дрянь. Кривится каждый раз, когда произносят название. Говорит, что чистые заразились человеческими слабостями, ступив на их землю.

Папа. Интересно, он опять задержится на работе? Скорее всего. Придёт, когда я лягу спать, чтобы вновь не схлестнуться в споре. Впрочем, ничего нового.

— Детка, что у вас произошло? Зачем принц приходил к нам?

Я всё же рассказываю подруге подробности и чувствую себя ещё отвратительнее, чем прежде.

— Келл, я просто хочу, чтобы меня воспринимали всерьёз. Да, эта затея очень рискованная и веет наивной верой в свои силы, но он даже не дал мне шанс! Вспомни, как несколько лет подряд я уговаривала его на подачу заявку в Гончих? Бьюсь об заклад, что он праздновал всякий раз, когда мне отказывали.

— Не говори так. Твой отец не идеал, но, если бы его любовь к тебе измерялась звёздами, то во всём Млечном пути их попросту не хватило бы. — Она сдыхает. — Порой родители бывают слишком… переживательны.

Голос подруги сникает, и я ощущаю укол совести. Она никогда не получала заботы от своей семьи. И каждый раз, когда мы с папой ругались, Келли принимала всё близко к сердцу и старалась нас быстрее примирить.

— Прости. Ты права. Я поговорю с ним утром.

— Вот и славненько! — повеселев, щебечет Келли. — Ох, прости, Вито на другой линии. Приходи завтра в офис, ладно? Напою тебя чаем с пирожными.

— Хочешь, чтобы я превратилась в шар и однажды не смогла выйти из агентства, вечно выполняя всю работу за тебя?

Подруга прыскает в трубку.

— Ваша дедукция, Фэй Мэтьюс, впечатляет!

— А меня впечатляешь ты, когда ешь столько сладкого и не толстеешь!

— Ой, заткнись! Спокиноки, детка.

— Споки!

Я завершаю вызов и сажусь на край кровати, уперев локти в колени. В голове вертятся варианты диалогов на утро, и ни один не кажется достаточно взрослым. Телефон опять вибрирует. Наверняка это Келли отправила мне фотку в пижаме или забавную картинку. К удивлению, вместо котиков на экране я вижу сообщение от отца:

Ты в деле, Фэй. Жду тебя завтра в офисе.

Отоспись. Нам предстоит многое обсудить.

Перечитав сообщение раз пять, не меньше, я ещё с минуту продолжаю пялиться в уже автоматически заблокированный чёрный экран.

«Ты в деле, Фэй.»

Я в деле.

Зевс меня дери!

Часть меня хочет прыгать от радости, а другая всё ещё не отошла от шока, поэтому побеждает третья: та, что до смерти устала. Я ложусь поверх покрывала, и руки Морфея медленно утягивают меня в мир грёз. Когда тело готово упасть в его объятия, я слышу красивый женский голос. Он напевает песню, слова которой кажутся знакомыми, но не до конца внятными. Будто их поют на дне глубокого колодца, а у меня нет ведра, чтобы их достать.

Спи, покуда окутан чарами…

Я свяжу твои кости лентами,

Кости вмиг обратятся алыми

И распустятся в пышном вереске.

Почему мелодия столь знакома?

Дорога с ответами отдаляется, сознание сворачивается клубком и проваливается в сон.

Есть шип у розы для врага, А у барашка есть рога. Но чистая лилия так безоружна, И, кроме любви, ничего ей не нужно. Уильям Блейк

Субботнее утро. Ветер лениво колышет деревья за окнами кухни. Лучи солнца пробиваются сквозь зелёную листву и бликами перескакивают по стеклянной посуде на полках. Цветы в горшках, распахнув объятия, тянутся всем своим нутром к ультрафиолету. Из радиоприёмника доносится зажигательная кантри-песня. Приятный голос фальшиво подпевает, путаясь в словах. В духовке запекается пирог, разнося аромат яблок с корицей по дому. Молодая женщина, неуклюже пританцовывая, хлопает в ладони над мойкой, и белое облако взлетает вверх. Она несколько раз чихает и звонко смеётся собственной неуклюжести, отмахиваясь от взвеси муки в воздухе. Вслед за этим вытирает руки о фартук и отряхивается, но в результате ещё больше пачкается.

Внезапно со двора доносится собачий лай, будоража соседей, что сладко нежатся в своих постелях в столь ранний час. Пёс подбегает к двери со вставными стёклами и прыгает с лапы на лапу, будто пляшет на горящих углях.

— Гулять, Патрик! Рано!

Патрик жалобно скулит в ответ.

— На меня твои трюки не подействуют, Мистер Суетолог!

Хозяйка грозит ему белым пальцем, и он с грустью ложится на землю, уткнувшись носом в косяк.

— То-то же, — кивает та и направляется к верхним ящикам. — Так, и куда я задевала сахарную пудру?

Отметается банка за банкой, и за шумом склянок прячется приглушённый щелчок входной двери. Не отвлекаясь от поисков, хозяйка окрикивает:

— Фэй Мэтьюс! Если ты думаешь, что я тебя не слышала, то ошибаешься! Передавай Келли привет и помни про комендантский час!

Ответа не слышно.

— Уф, что за подростки, — бурчит она себе под нос и довольно улыбается: — Нашла!

Срабатывает таймер. Тыльной стороной ладони домохозяйка заправляет выпавшую светлую прядь из пучка, и след от муки остаётся на её щеке. Она ставит банку с пудрой на столешницу и идёт на раздражающий писк.

— Да слышу, слышу!

Патрик рычит. Хозяйка настораживается и оборачивается в сторону двора.

«Снова забрёл соседский кот?» — проносится в её голове.

Она подходит к духовке, выключает её и решает проверить пса. В последний раз их пушистый член семьи так старался добраться до перепрыгнувшей через забор белки, что прорыл подкоп. Он обожал копать: не собака, а крот.

Подойдя к двери, хозяйка раздражённо упирает руки в бока. Патрик сидит с опущенной мордой и напряжённо прижимает уши. Грызуна поблизости не видно. Только тот, что перед ней.

— Что нагавкаешь в своё оправдание?

Его остекленевшие глаза поднимаются и вглядываются внутрь дома, будто под гипнозом. В груди холодеет. Хозяйка резко разворачивается. Никого. Сердце скачет, как на русских горках. Она вздыхает и почёсывает затылок. Ей становится неловко из-за разыгравшейся фантазии, и нервный смешок вырывается сквозь сжатые губы в качестве доказательства. Пока мысли освобождаются от лоз тревоги, из духовки распространяется манящий аромат. Запах приятно расслабляет и дарит предательское чувство безопасности.

Что-то падает под ноги и со звоном разбивается. Испуганный взгляд находит осколки сосуда. Иссиня-чёрный дым выползает из него, подобно головам гремучих змей. Кухня моментально погружается во мглу, похоронив в себе всё вокруг. В воздухе искрится магия. Ледяные пальцы Танатоса словно касаются затылка, находя отклик в мурашках вдоль позвоночника. Расширенные зрачки пытаются вглядеться в черноту в поисках незваного гостя, но его обнимает тьма. Женщина понимает, что защитные чары бесполезны. Её дрожащая ладонь нащупывает ручку во двор.

«Нужно запустить…»

Чья-то рука в перчатке зажимает рот, и острое лезвие входит под рёбра, отражаясь жуткой болью. Крик застревает в горле. Внутренности и мышцы сжимаются в попытке остановить продвижение острия.

Всё тщетно.

Она сопротивляется, но силы стремительно заканчиваются. Запах думага смешивается с ароматом выпечки и заполняет трепыхающиеся в агонии лёгкие. Хаотичными движениями хозяйка пытается схватить напавшего, и клинок, как ответ, глубже входит в плоть. Слабость нарастает с дикой скоростью.

«Яд! Почему сейчас?»

Конечности немеют. Происходящее становится похоже на кукольный театр. Тело больше не принадлежит ей. Оно падает на пол, и от удара перед глазами вспыхивают искры. Песок жизни утекает из часов, и нет никого поблизости, кто бы мог их перевернуть, подарив драгоценное время. Дыхание слабеет с каждым вдохом, и вместе с ним выходят остатки надежды.

Убедившись, что смерть вот-вот поцелует жертву, хищник растворяется в дыму.

С пола доносится хриплый вдох. Собака воет и бьётся о дверь. Ещё один вдох. Сердце борется из последних сил, став врагом самому себе. Вместе с ударами оно выталкивает кровь, которая так ценна в эти минуты. Вдох с булькающими звуками. Багровая лужа увеличивается с каждым новым сокращением сердечной мышцы. Вдох. Раздаются быстрые шаги по лестнице вниз. Вдох.

«Мне так жаль…»

— Мама, откуда столько дыма? Ты опять забыла выключить духовку? Я же просила ставить таймер!

Последний вдох, и сознание уносится на край света.

— Мама! — окованный ужасом вопль заполняет каждую щель и впитывается в стены, оставаясь там навечно. — Мама!

Девочка падает подле тела матери, пытаясь заставить его двигаться, как кукловод свою марионетку. Ей ещё предстоит осознать, что на сегодня все роли уже сыграны.

Кто злится на свою боль –

тот непременно её победит. И. С. Тургенев,

«Отцы и дети»

Субботнее утро. Чикаго разделён стеной ливня. Погрузившись в потоке мыслей, я проезжаю нужную остановку и бегом возвращаюсь под разъярёнными тучами, выжимающими воду без передышки. Обувь насквозь промокла, одежда прилипла к телу, а волосы превратились в мочалку. Я укрываюсь под строительными лесами вместе с такими же счастливчиками без зонта и пытаюсь отдышаться. В голове по кругу бродит одна и таже фраза: я в деле. Ощущение, что если перестать её повторять, то всё окажется сном. Расследование убийства тёмного принца в наших руках, и это кажется чем-то невероятным. И не просто убийство! Мы будем вести самое громкое дело последних лет! О нас узнают все от волшебных земель до самых тёмных уголков закрытых кварталов. Если справимся, то непременно расплатимся с долгами и заработаем громкое имя.

Если.

Дрожь галопом пробегает по телу, сводя его лёгкой судорогой: то ли это внезапный страх, то ли холод улицы успел пробраться и до костей. Несмотря на летний зной, дождь ощущается отнюдь не теплой ванной с нежной пеной, а острыми льдинками, забирающимися вглубь кожи. Ожидание становится в тягость. И пока снаружи я сражаюсь со стихией, укрывая себя руками от ветра, опасения изнутри ведут неравный бой с чувством всепоглощающей радости. Такие вопросы как «Почему мы?» и «В чём подвох?» намерено задвигаются на задворки сознания. Стоит небу выдохнуться, я тут же отправляюсь в путь и добираюсь быстрее, чем ожидалось.

В агентстве из приоткрытой полки стола доносится лёгкое посапывание Фифа, а чуть дальше по коридору приглушённо играет пианино.

— Келл?

На экране смартфона 8:32. Офис открывается через полчаса. Обычно подруга приходит к 8:50 и до того успевает забежать за выпечкой. Надеясь, что ещё не поздно, я набрасываю ей пару строк:

Хэй! Захвати мне капучино. Люблю тебя!

Ответ прилетает почти сразу:

Есть, мэм! Так точно, мэм!

И ещё через пару секунд:

Стоп! Ты на работе? Ещё же нет и девяти. Выходной! Кто ты? Куда ты дел мою подругу?

Она прикрепляет Агента Джея из «Люди в Чёрном», и широкая улыбка озаряет моё лицо. Накидываю пару стикеров в ответ и иду к кабинету. Вчера я настолько устала, что уснула прямо в верхней одеже, а утром очнулась под мягким отцовским пледом. Папы и след простыл. Зато на столе ждал ароматный и ещё тёплый завтрак: оладьи и абрикосовый джем. Глаза полноценно открылись, лишь когда меня с ног до головы окатил ледяной дождь. Всё остальное время внутри велось отчаянное сражение с Морфеем.

Тяжело подстраиваться под биоритмы жаворонка, будучи с детства совой. К сожалению, взрослый мир диктует свои правила, а ты или следуешь им, или Илон Маск.

Кеды противно хлюпают. Я ругаюсь и возвращаюсь к столу Келл. Подруга всегда хранит в нём запасной комплект одежды на случай, если в очередной раз обольётся кофе: кроссовки, носки, футболка и спортивные штаны. Достаю мешок, стараясь не потревожить брауни, и раскладываю вещи на диване. Вместе с ними вылетают фантики и упаковки от клубничной Фрутеллы. Ох, Келли! Фиф бурчит из мусорного ведра и шуршит бумагой ножками в вязанных носочках.

Наши размеры с Келл не совпадают, поэтому придётся изловчиться. Заболеть от переохлаждения не входит в мои текущие планы. И хоть моё здоровье крепче, чем у большинства людей, тело полукровки не застраховано от пневмонии.

— Пап?

Из приоткрытого кабинета доносятся мелодичные звуки. Отец часто включает классический репертуар, когда требуется сосредоточиться на работе. Мне же, напротив, музыка служит средством отвлечения или ухода в другую реальность.

Я набираю на стационарном телефоне номер и ставлю на громкую связь, пока пытаюсь стянуть прилипшую, как пиявка, одежду. Идут гудки.

— Ты рано, Келли. Доброе утро.

— Привет, пап. Когда-нибудь нас ограбят, а ты пропустишь всё веселье. Я звала тебя.

Секундная заминка.

— Не говори такие страшные вещи! Мы с мисс Келли не переживём, если украдут кофеварку, — он хихикает в трубку, вызвав во мне прилив теплоты.

На мгновение кажется, что всё по-старому: я и папа подкалываем друг друга. Только после вчерашней ссоры всё это не более, чем иллюзия.

— Промокла под дождём, переодеваюсь, — уже менее эмоционально объясняю я.

— Конечно. Зайди ко мне после, милая.

Его голос звучит поникшим. Он привык, что я всегда возвращаю подачу.

— За тем и здесь.

Не в этот раз, пап.

Я выключаю телефон и долго вожусь в попытке влезть в вещи на размер меньше. Когда мучения подходят к концу, то удивляюсь, что даже могу ходить, не треща по швам. Нежно-розовые спортивные штаны коротковаты и смотрятся нелепо. А вот белая футболка оверсайз с надписью «girl power» сидит как родная. Непривычно, зато куда привлекательнее цистита. Беру в охапку мокрый свёрток и несу на кухню, на ходу набирая сообщение:

Я одолжила твою запаску.

Спасибо! Girl pwr!

Наша небольшая кухня располагается на втором этаже рядом со складом, где мы храним документы и бесполезный хлам, который все, кроме меня, считают чем-то важным. Если бы не любовь отца к собирательству, то я бы давно избавилась от половины барахла. Раньше там ютилась проявочная, но как только комфорт победил ламповый винтаж, и я перешла на современный фотоаппарат, помещение превратилось в кладбище минимализма.

Этажи соединяет металлическая лестница с проржавевшими островками, молящими о реставрации. Каждый мой шаг по ней отражается неприятным звоном и режет слух, заставляя кривиться. Я невзлюбила эту рухлядь с самого детства, потому что лязг разносится такой, будто у нас снимают японский фильм ужасов. В такие моменты радуешься, что поблизости нет колодца или телевизора, а из микроволновки вылезали пока лишь тараканы.

Однажды я и вовсе навернулась со ступенек и вывихнула лодыжку. Врач велел не посещать школу пару недель, чтобы тело восстановилось. В результате большую часть больничного я провалялась в кровати, объедаясь мороженым вместе с мамой за сериалом «Девочки Гилмор».

Добравшись до кухни, я сразу же подхожу к окну. Оно ведёт на пожарную лестницу, где мы часто сушим полотенца, чтобы не тащить их каждый раз домой. Поднимаю обветшалую раму вместе с пылью и вылезаю наружу. В меня врезается свежесть улицы и отдалённый шум проезжающих машин. Начинаю развешивать одежду и сетую на перила. Они давно проржавели, как и всё здесь. Часть из них накрыта садовой плёнкой: так вещи защищены от грязи. Во внутренний двор редко заходят посторонние, поэтому я полностью сосредотачиваюсь на разглаживании мокрых складок на ткани.

Откуда ни возьмись по затылку пробегают мурашки, а по венам растекается беспокойство, заставляющее пульс учащаться. Я окидываю взглядом улицу и нахожу источник. За мной пристально наблюдают два глаза. Черноволосый фэйри стоит, сложа руки на груди, лениво уперевшись спиной о забор. На нём простая футболка и потёртые джинсы. Сухой, как песок на Бора-Бора. Моря Посейдона! Принц Кайден собственной персоной. Я пялюсь на него, держа мокрые носки.

Насколько нелепа нарисовавшаяся картина? Спорю, что на десять Нептунов из десяти. Сумбурные варианты происходящего пытаются найти выход в моем сознании, натыкаясь лишь на стены непонимания. Что ему надо? Почему прошёл не через лавку? Стоит помахать или это слишком?

Принц с видимым раздражением расцепляет руки, будто чаша терпения переполнилась, и указывает пальцем на наручные часы. Затем он надувает красный пузырь из жвачки, и по двору разносится хлопок. Его бровь взлетает на крыльях надменности, и я несколько раз моргаю представлению. Увы, самоуверенная физиономия никуда не исчезает. Чистокровный ведёт себя так, будто это он смотрит сверху вниз, а не наоборот. Гнев вспыхивает и выжигает изнутри, подпитавшись ещё тлеющим конфликтом с отцом.

Я поднимаю запястье и разглядываю на нём воображаемый циферблат. Губы складываются в букву «О», а рука касается лба в притворном обмороке. Ядовитый прищур гостя даёт понять, что ответ дошёл до адресата. Готова поспорить, что он надумывает запрыгнуть на пожарную лестницу, как дикая пантера, и содрать мою ухмылку вместе с кожей.

Развернувшись от греха подальше, я пролезаю назад на кухню. Не знаю, какая муха меня укусила. Возможно, вчерашние слова задели куда больше, чем хотелось верить. Проглотила язык, общаясь с высокопоставленным чистым? Твоя правда, папочка. Однако я не я, если прогнусь перед статусным болваном. Осталось не переусердствовать в своей благотворительной сучести.

Гордость переполняет меня изнутри, и я чуть было не подпрыгиваю от своей смелости, пока спускаюсь вниз. По мере приближения к кабинету звуки классической музыки становятся громче. Я толкаю дверь бедром и захожу внутрь.

— Исида меня прости, но почему возле нашего забора ошивается тёмный принц, да ещё смеет указывать? Я опаздываю, но не в курсе?

На столе дымится кружка кофе, и что-то подсказывает, что она не первая за сегодня. Я пробегаюсь по внешнему виду моего детектива и кривлюсь: волосы взъерошены, рубашка мятая, синяки под глазами. Не что иное, как первые признаки приближающейся депрессии. Обычно такое случается с ним на каждую годовщину смерти мамы: выпадает из жизни на пару недель, взвалив все дела на дочь.

Что на этот раз?

Я сжимаю руки в кулаки и ощущаю, как ладони потеют. Сердцебиение учащается. Резко хватаю узду, пока ещё могу, и делаю глубокий вдох. Затем провожу рукой по футболке и касаюсь кулона под ней. Привычный ритуал немного отпускает, но тревога всё ещё дышит в затылок.

— Присядь, милая. Нам нужно поговорить.

Вместо того, чтобы послушаться, я подхожу к проигрывателю и провожу рукой по старомодному комоду под ним. Мне нужно успокоиться. Годовщина только через месяц. Слишком рано для драмы. Я снимаю виниловую пластинку и вкладываю её в конверт, лежащий рядом. Комнату пропитывает тишина. С обложки светло-оранжевого винила на меня смотрит бородатый мужчина в очках. Крупным и нелепым шрифтом написано: «Satie». Если бы я увлекалась классической музыкой, то непременно бы знала, кто это. Однако альтернативный рок и инди — моя любовь навсегда и навечно.

Почувствовав, что сердечный ритм зашёл в спокойную колею, я кладу винтажного деда на полку и плюхаюсь в кресло, поджав под себя ногу.

— Эрик Сати, — папа кивает в сторону полки со своей коллекцией: — Мастер минимализма. Стал основоположником авангардного жанра «фоновой» музыки. Француз и реформатор первой четверти двадцатого столетия.

— Дай угадаю: непризнанный гений, умерший от неразделённой любви?

Я тереблю кольца и рассматриваю гладко срезанные следы сучков на деревянной столешнице, стараясь отвлечься.

— Можно сказать и так. Только умер он от цирроза печени.

— Очень познавательно! — наигранно растягиваю я и добавляю: — И романтично.

— Он оказал огромное влияние на композиторов своего времени. Клод Дебюсси, Дмитрий Шостакович и многие другие вдохновлялись его творчеством.

— Ты позвал меня сюда, чтобы провести лекцию? — Оглядываю его и вздыхаю. — Выглядишь ужасно. Пожалуйста, скажи, что не теряешься.

Отец отрицательно качает головой.

— Не переживай. Просто не выспался.

Он потирает рука об руку, и из сухости его пальцев рождается шорох. Взгляд из-под очков беспокойно бегает между документами и папками.

— Почему ты передумал? — с места в карьер прыгаю я.

Уставшие глаза находят мои, и в них отражается сомнение.

Я указываю большим пальцем за спину.

— Там, у нашего забора, ждёт принц, который вот-вот взорвётся от нетерпения. Впрочем, не он один.

Молчание повисает на выгоревшей потолочной лампе. Оно непоседливо раскачивается от дуновения вентилятора, как маленькая девочка на качелях, считающая часы до возвращения родителей, которых больше нет.

— Ты была права, дочка… — мнётся отец. — Когда сказала, что будь твоя… Будь наша мама сейчас здесь, то не бы упустила такое громкое дело. И мы не должны.

Я ёрзаю на стуле.

— Не договариваешь.

Папа рассматривает фотографию в рамке и, не отрываясь от неё, продолжает:

— Она погибла не из-за случайности при ограблении, Фэй. Маму убили намеренно.

В моих висках стучат сотни барабанов, и сознание медленно уплывает. Я сжимаю подлокотники кресла, стараясь оставаться собранной. Больше всего на свете мне не хочется снова вспоминать тот день, но я не могу. Алая рука хватает меня за горло и тащит на глубину: в тёмную и холодную зияющую рану моего сердца.

— Милая…

Он открывает рот как рыба, но я не в состоянии разобрать слов. Кадры из прошлого сменяются один за другим. Вот я на кухне нашего старого дома. Мне четырнадцать. Лежу на кровати и слушаю лекцию в наушниках. Чувствую странный запах. Спускаюсь вниз по лестнице. Играет назойливая песня. Как же я её ненавижу! Патрик лает и подвывает на улице. Весь первый этаж в чёрном дыму. Кое-как мне удаётся рассмотреть силуэт на полу: обездвиженное тело в луже крови. Так много крови! Я слышу крик. Это мой? Картина отдаляется, и я меняюсь ролью с наблюдателем. Это всё ещё я или кто-то другой? Девочка трясёт тело мёртвой женщины, будто куклу. Её руки в крови. Снова кровь. Приторный запах металла проникает в ноздри, и мы становимся с ним одним целым. Паника сковывает прутьями лёгкие. Кислорода не хватает. Я задыхаюсь. Сердце бьётся о грудную клетку, как невиновный узник о решётку перед казнью. Внезапно врывается родной голос:

— Фэй! Фэй! Приди в себя, дочка!

Меня трясёт или трясут меня. Кабинет начинает приобретать знакомые очертания.

— Мама…

— Дорогая, мамы здесь нет. Это твой папа, Бэн. Прости, милая, я не ожидал, что спровоцирую приступ. Их так давно не было…

Переключатель щёлкает, и я возвращаюсь, всё ещё тяжело дыша. Папа сидит на коленях подле меня с глазами на мокром месте и поглаживает мои дрожащие руки своими шершавыми пальцами. Пытаюсь сосредоточится на теплоте прикосновений, однако мои собственные ладони кажутся чужими.

Зевс меня дери! Ненавижу, когда такое происходит.

— Пап?

— Да, Фэй? Я здесь. Может, принести воды?

Отрицательно качаю головой, но он всё равно встаёт и уходит. «Останься,» — хочется крикнуть ему вслед, чего я от бессилия не делаю. В комнате становится неуютно. Слышу учащённое дыхание, и понимаю, что оно принадлежит мне. Приходится опустить голову на колени, чтобы стабилизироваться. Начинаю считать до десяти: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Вспоминаю, что на мне надето в мельчайших деталях. Затем пытаюсь вдохнуть все запахи в помещении и разложить их на детали. Понемногу отпускает.

Посттравматический синдром — тень, следующая за мной попятам с тех пор, как мамы не стало. Накатывающий ужас, выраженный паническими атаками, не спутать ни с чем. Порой к этому хаосу примешивается деперсонализация и дереализация. Кажется, будто покидаю тело и наблюдаю за ним со стороны. При этом наступает стойкое ощущение, что чувства вовсе не мои, а принадлежат другому. Бывает, что ощущаю себя игроком в компьютерной игре или актрисой бродвейского представления. Иногда эмоций нет и вовсе, как если забыть, где нужный тумблер. Чаще всего триггером подобных проявлений становится чужая кровь, стресс или опасность, поэтому я стараюсь избегать травмирующих ситуаций. Вот только жизнь любит преподносить сюрпризы, да и в пузыре существовать невозможно.

Последний приступ произошёл полгода назад, когда погиб наш пёс, Патрик. Его сбила машина, когда тот сорвался с поводка и побежал за проклятой кошкой. Я не смогла вовремя позвать на помощь, потому что стала задыхаться: не справилась и проявила слабость. Могла ли я спасти его, если бы взяла себя в руки? Почему тело оборачивается предателем, когда так нуждаюсь в нём? Спустись я раньше, мама бы осталась жива? Почему я не согласилась на прогулку в парке, когда она предлагала? Виновность сжигает меня изнутри уже многие годы, оставляя лишь сожаления и черноту.

Соврала бы, если бы сказала, что привыкла. Курс психотерапии смог сократить количество приступов, но не купировать полностью. Жизнь на таблетках — бег по фальшивой радуге от себя самой. Они снимают симптомы, а проблема не исчезает, как бы я ни старалась.

— Держи, — папа протягивает стакан воды, и я жадно выпиваю его до дна. — Фэй? — нерешительно прощупывает он, и я с трудом отдираю глаза от стеклянного дна.

— Почему ты молчал?

Между нами разрастается невидимая стена, которая и без того продирала небо. Отец расхаживает из угла в угол, потирая щетину, и, наконец, садится за стол.

— Верил, что так будет лучше.

— И оно стало лучше?

Боль искажает родные черты.

— Возможно, я ошибался. Мы этого никогда не узнаем.

Сглатываю и давлю в себе ребёнка, желающего устроить истерику.

— Расскажи, как всё было. Правду.

Он набирает в лёгкие воздуха и начинает свой рассказ, а я всё ещё сжимаю стакан, будто бы он помогал оставаться здесь, в реальности. Мне не хочется возвращаться вновь к болезненным воспоминаниям, но препарировать их — единственный способ добраться до истины.

— Я сказал, что преступника не нашли. Эта часть истории правда. Мне позвонили и сообщили, что в доме дым, собака отчаянно лает, а к двери никто не подходит. Когда я примчался, то обнаружил окровавленную дочь, молча качающую тело матери. Не знаю, сколько ты провела так, милая. Должно быть, мучительную вечность в немом крике о помощи. Соседка забрала тебя к себе, как только приехали Гончие.

— Помню их.

Папа кивает.

— Да. Одного из них звали Матиас, оборотня. Лидер отряда.

Пытаюсь дотянуться до воспоминаний самостоятельно:

— Мы с Патриком провели вечер в доме приятной пожилой пары. Они напоила меня зелёным чаем… — Я морщусь. — Горьким.

— Ты ненавидела зелёный чай, — улыбается отец и тут же забирает улыбку назад. — В это время Гончие стали осматривать место преступления. Матиас сразу учуял в воздухе следы думага. Вампирша попробовала кровь на вкус, сказала, что чувствует горький привкус миндаля — перчанку. Редкое сочетание ингредиентов. Сначала они решили, что это преднамеренное убийство, однако… — Челюсть напрягается, и злость раздувает вены на его шее. — Рассмотрев кухню детальнее, обнаружили мамины цветы, что она выращивала для сборов и сухие травы.

Я сильнее сжимаю стекло, борясь с нарастающей тревогой.

— Женщина настояла на версии, ссылаясь, что за нашей мамой, вероятно, проследили от торгового квартала до дома. Решили, что травы, которые она покупала для чар, можно собрать в думаг. Большинство согласилось, узнав, что Элеонор являлась нелегалом. Читай между строк — лёгкая мишень, ведь расследовать вряд ли станут. Наркоманы готовы пойти на многое ради пары вдохов. Это они мне пытались внушить.

— Это самая большая глупость, какую доводилось слышать.

— Именно! Я пытался объяснить, какой абсурд они несут! Снова и снова она твердили, что виной состоятельный образ, созданный своим домом и частным агентством. Я знал, что в те года волшебные существа часто грабили своих, потому что обворовать человека означало гораздо больше неприятностей. Только не сходилось. Вор не взял ничего ценного, в том числе и трав. На это у них также нашёлся аргумент: его спугнул ребёнок.

— Отец вскакивает с кресла, ударяет ладонями по столу, и я подпрыгиваю. — Чушь! Бюрократическая яма!

— Пап…

Он делает пару глубоких вдохов и снова садится.

— В какой-то момент Матиас усомнился в доводах остальных. Ему казались странными обстоятельства убийства. Зачем обычному наркоману так усложнять себе жизнь? Это случается крайне редко. Да и идти в приличный район днём сродни безумству даже для отчаявшегося. До этого грабители проникали в дома, пока хозяева отсутствовали. Я уверял, что ублюдок целенаправленно пришёл с ядом, дабы убить. Казалось, что их лидер разделял сомнения на этот счёт, но предпочёл согласиться с товарищами. Их не смутило даже использование дымовой завесы, Фэй! Кто возьмёт с собой подобный арсенал, идя лишь на кражу? Кто-то, кто хотел создать хаос и лишить возможности наложить защитные чары.

Они продолжали стоять на своём: вор запаниковал и вынуждено устранил жертву, потому что, судя по следам, та сопротивлялась. Уму не постижимо! Гончие снова и снова повторяли: думаг заставляет творить страшные вещи, а ломка убивает остатки рациональности и чувство самосохранения. Я бы сказал им, кто лишён рациональности!

— Они всё равно закрыли дело?

— Официально — зависло. Нелегальное положение матери поставило крест на дальнейшем расследовании. Матиас сказал, что ему жаль. Жаль, понимаешь? — Папа издаёт смешок, сводя руки на затылке. — Года идут, а система продолжает гнить. Он сказал, что в этом деле много странностей, но у него связаны руки, потому что сверху поступил приказ сосредоточится на отлове нелегалов. Никто не даст ресурсов на расследование смерти неизвестной, пусть и чистокровной, домохозяйки: одной меньше, одной больше.

— И после этого ты взялся за расследование сам?

— Нет. Не сразу. Оборотень дал мне визитку и велел назвал его имя тому, кто будет по ту сторону линии. На ней был написан номер телефона, накарябанный ручкой. В тот же день я позвонил по нему. Это оказалось отделение Своры.

— Свора? Она не занимается убийствами нелегалов, если Гончие не передают расследование выше.

— Так и есть. Я сделал, как сказал Матиас: назвал его имя. Через час, вечером, у порога стояла женщина. Не уверен в её расе. Она выяснила все детали, осмотрела дом и велела кому-то по телефону переслать все документы по делу. Затем выразила своё сочувствие, пожала мне руку и попросила ожидать результатов.

Папа замолкает.

— И?

— И дело закрыли, сославшись на то, что все нити ведут в никуда. Думагом торгуют из подполья в торговых кварталах. Ты же знаешь, какой это популярный бизнес: предприимчивые фэйри получают за него неплохое вознаграждение или обмен. А те, кто закрывают глаза на подобную торговлю, имеют с этого ещё большую выгоду. Перчанку же достать сложнее. Её выращивают в трущобах, откуда она контрабандой в необработанном виде доставляется в наши закрытые кварталы. Мне велели смириться и не лезть.

Осознание накрывает с головой.

— Ты не смирился и два года искал убийцу?

— Да, — папа сдавливает виски и поднимает на меня блестящие глаза. — Прости, дочка. Я так боялся втянуть тебя в свое безумие, в котором почти увяз сам. Боялся, что ты потеряешь сон в попытках добраться до справедливости. Больше всего на свете я не хотел отнимать твоё детство, милая, и не справился.

Слёзы застревают в ресницах, и я моргаю, чтобы смахнуть их. Затем протягиваю дрожащую руку к отцу, и он без промедления сжимает её своими большими и тёплыми ладонями.

— Пап, я люблю тебя.

— И я тебя, малышка.

Мы улыбаемся, и я чувствую, как стена между нами разрушается. В этой комнате нет виноватых, и это понимание рождается внутри. Я знаю, что отец поступил так из лучших побуждений. Он жил в аду и пытался уберечь от этого свою дочь.

— Расскажи, что удалось выяснить.

Папа прочищает горло, отпускает мою руку и поправляет очки.

— Вито оказал неоценимую помощь. Если бы не он, то я бы никогда не узнал и половины. Его люди прочёсывали квартал за кварталом. Удалось выяснить, что необработанную перчанку закупают ведьмы. Они научились доводить её до ума, смешивая с другими ингредиентами. Подобные сборы годятся для любых шалостей: прерывание незапланированной беременности, подмешивание в еду нелюбимому мужу, подмена капсул для эирдримера, пропитывание холодного оружия и Боги весть чего ещё. Удобно, когда действующее вещество не оставляет следов кроме кратковременного приторного аромата во рту или крови, исчезающее уже через 5–6 часов.

Время шло. Круг сузился. Вот только нам так и не удалось понять, откуда тянутся корни. Сначала Свора, а затем и вампиры, снующие в поисках информации, не сулили ковенам ничем хорошим. Чрезмерное внимание работало против нас. Ведьминские рты словно зашили, а с ходом дней следы укрылись под слоем пыли. Отчаянье утопило меня, я вернулся в реальный мир, к тебе, — его голос опускается до шёпота. — И с удивлением обнаружил, какая ты стала самостоятельная и взрослая не по годам.

— Пап, — слёзы вновь предательски жгут глаза.

— Я виноват. Столько всего взвалил на твои плечи.

— Нам обоим было больно. Не вини себя.

Лёгкая улыбка затрагивает его потрескавшиеся губы и обнимает моё израненное сердце.

— Спасибо, малышка. Без тебя я бы пропал. — Он проводит рукой по воздуху: — Как и наше агентство.

— Ты сейчас меня так захвалишь, что я потребую себе отдельный кабинет.

Наш смех сотрясает стены. И, хоть в нём ещё прослушиваются нотки напряжения, я знаю, что мы на верном пути к друг другу.

Папа смотрит на часы, висящие на стене, и ахает.

— Его высочество, должно быть, заждался!

— Подождёт, — бурчу я. — Чем обязаны его привилегированному заду?

— Ох, да. Об этом я и хотел поговорить. Ты в деле, Фэй Мэтьюс.

— Да, я умею читать смс. Мы будем расследовать убийство его брата.

— Нет. Ты будешь.

Щипаю себя за кожу, чтобы очнуться ото сна.

— Я никогда не занималась подобным. И всё ещё не понимаю связи между убийствами.

— А они связаны.

Хлопаю ресницами, и вновь прокручиваю услышанное, которое никак не хотело осесть и прорости в осознание.

— Как?

— Принц Аваро рассказал, что его брата закололи в сквере Светлого Двора после празднества. Тео нашли в бассейне с раной от лезвия, как и у твоей матери. Он ещё дышал, когда его переместили через Тропу в Тёмный Дворец. К сожалению, сердце не выдержало действия яда. Исход: отношения между Дворами накалились. Знал ли убийца, какого из двоих близнецов убивает или же был нацелен именно на Тео? Предстоит выяснить.

— Яд?

Пазл складывается.

— Думаг и перчанка. Успели вовремя распознать.

Для цельной картины всё ещё не хватает деталей.

— Так, а как он нашёл нас? Я бы знала, если бы о мамином деле писали в газетах с упоминанием отравления. Дело ограничилось единственным заголовком и парой строк: «Убийство несчастной домохозяйки. Гончие бездействуют».

— Верно. Газеты тут не причём. Провидице Тёмного двора пришло виденье. Оно показало ей лавку клана и дверь, которая вела к нам. Воительницы из Ордена выяснили, кто мы и чем занимаемся. Нашу историю. На следующий же день нам позвонили из посольства.

— Видение?

— Я и сам в этом не силён.

— Хорошо. Тогда, что его высочество делает здесь?

— Ждёт тебя.

Мой рот открывается шире и шире.

— Ты не шутил, когда сказал, что я буду вести дело в одиночку?

— Не одна, а под защитой Двора Теней. Если же ситуация осложнится, то ты выходишь из игры. Только на таких условиях я позволю дочери в этом участвовать.

— Осложнится?

— Если твоя жизнь будет в опасности.

— И как мы это поймём?

Папа почёсывает затылок.

— Когда свидетели или подозреваемые начнут умирать, — будничным тоном произносит он и нервно смеётся. — Дорогая, ты всегда сможешь отказаться. Даже сейчас. Мама бы поняла и гордилась тобой в любом случае. Как и я.

— Всё в порядке. Просто всё так… волнительно.

— Понимаю. — Папа вновь бросает взгляд на циферблат. — Думаю, пора поторопиться. Чувствую, что пахнет палёным. — Он принюхивается. — Это королевская задница горит от нетерпения.

Я хохочу во весь голос.

— Моря Посейдона!

— Давай, иди уже. У меня сегодня много дел. Если тебе будет нужна помощь…

— То я знаю, где тебя искать.

Встаю с кресла и с удивлением обнаруживаю в руке пустой стакан. Мне он больше не нужен. Я ставлю его на стол и, немного замявшись, провожу по граням средним пальцем.

— Пап?

— Мм?

— Спасибо, что доверился. И хочу, чтобы ты знал: я не сержусь из-за мамы… из-за всего. Или не буду. Не буду, правда.

Отец отрывается от бумаг, в которые уже уткнулся носом, и его улыбка затрагивает морщинки в уголках глаз.

— Ступай. — Он кивает в угол комнаты. — Или нам понадобиться огнетушитель.

Пыльный красный агрегат с выцветшей наклейкой «При пожаре» будто подмигивает нам обоим, и мой смешок вырывается наружу.

— Надеюсь, обойдёмся без тяжёлой артиллерии. — Салютирую двумя пальцами в воздух и открываю дверь. — Чао, босс!

— Фэй! — Оборачиваюсь. — Эрик Сати. Тот французский композитор. Он был примером для многих, новатором. А знаешь, кто стал моим примером? — Я хочу ответить, что Рокки или Терминатор, но пожимаю плечами. — Ты, малышка. Им всегда была ты.

Когда я выхожу во двор, улыбаясь как дурочка, то все мои мысли сосредоточены на папе. Он умеет проявлять любовь по-своему, но мне всегда её не хватало. Сегодня же ему удалось немного заполнить ту часть пустоты, что зияла внутри уже очень давно.

— Я жду уже двадцать три минуты, — констатирует низкий голос.

В пяти метрах от меня стоит принц Аваро, и его недовольная гримаса заставляет поёжиться.

Как жаль, что я не захватила с собой огнетушитель.

Satie — эксцентричный французский композитор и пианист, один из реформаторов европейской музыки первой четверти XX столетия. Его фортепианные пьесы оказали влияние на многих композиторов стиля модерн, начиная от Клода Дебюсси, французской «Шестёрки» и заканчивая Джоном Кейджем.

Кровь лилась бурной рекой, Проникала в земли алые.

Лица искажались под луной.

Крики раздирали кости чалые.

(из воспоминай о "Море слёз")

Тучи всё ещё нависают над городом. Я и принц укрываемся от дождя на тесной кухне агентства, пока папа и Келли отбиваются от беженцев в приёмной. Его высочество втиснулся на табурет и оказался зажат между небольшим столиком на двоих и стеной с потрескавшейся штукатуркой. Он точно слон, которого поместили в коробку из-под обуви. Его правая рука лежит на ноге, а левая — та, что с перстнем — выстукивает ритм по столешнице. Я люблю украшения, поэтому тайком разглядываю кольцо: металл, похожий на серебро, с потёртостями, а на внутреннюю сторону уходит трудночитаемая надпись. Вытягиваю шею, чтобы получше её рассмотреть: «Аd infin…»

— Ad infinitum, — скучающе бросает принц, и, как кошка в прыжке, ловит мой загнанный взгляд. — Она означает «До бесконечности».

Его чёрные, слегка влажные пряди падают на лицо, прикрывая густые брови над тёмно-карими глазами. Он запускает пальцы в волосы и зачёсывает назад. Я отвожу взгляд и утыкаюсь в стаканчик с капучино.

— Как ты вышел на наше агентство? — аккуратно перехожу на более неформальное общение. Больше для своего комфорта, чем в попытке сблизиться.

Ответ очевиден, ведь отец уже рассказал: через видение провидицы. Однако я хочу узнать, что скажет он. Первое правило Бэна Мэтьюса: начинай расследование с источника — клиента; никогда не знаешь наверняка, кто перед тобой — волк, пастух или овца.

Кайден улыбается, приняв правила игры.

— От Гары — провидицы, служащей при моём Дворе. Она увидела ваше агентство через лавку открытого торгового квартала. Орден проверил информацию, мы связались с посольством, а они с вами. Конец.

Верно. Первая проверка пройдена.

— Как она это делает? — Я быстро шевелю пальцам, изображая магию. — Свои вуду-штучки.

— Использует морок, — хмыкает принц.

— Разве это не запрещено?

— Нет, если ты очищаешь его и вносишь плату.

Применение морока забирает жизненные силы. Как в дайвинге: чем глубже погружаешься, тем сильнее давит толща воды. Если не очищать его, то он вернётся в Место силы, а затем отравит близлежащие к нему земли. Именно поэтому фэйри обязаны брать удар на себя, пускай и ценой здоровья. Хочешь пожить подольше? Будь паинькой и держись подальше от тёмной стороны.

— И какую плату внесла она?

— Зрение. Провидица слепа. Такова её цена за возможность коснуться того, что скрыто от остальных. Гара видит как обрывки настоящего, так и исходы будущего. Всегда по-разному. Это происходит без её желания.

— Исходы? Расскажи.

— Как развилка: пойдёшь по одной дороге, для тебя закроется другая. Такой дар доступен единицам. С ним не просто рождаются. Его оттачивают не один десяток лет. Незадолго до нашего с братом рождения Гара увидела появление на свет двух мальчиков, которых ждало два возможных пути. На одном… — Кайден делает паузу и нервно сглатывает: — Тео становился братоубийцей ещё до совершеннолетия, и мир погружался в хаос. А в другом мы бок о бок заходим в туман, и он скрывает наши тела. Так бывает, когда будущее неясно.

Я с трудом пытаюсь переварить услышанное. Будучи сторонницей того, что каждый вершит свою судьбу сам, мне хочется рассмеяться и попросить его так не шутить. Только принц выглядит слишком мрачным для насмешек. Если он в это верит, значит на то есть свои причины, которые стоит уважать.

— И как понять, каков будет итог?

— Сделать выбор. Порой он очевиден, а порой нет. Иногда решение неизбежно причинит боль, и ты просто смиряешься. Гара видит набор посланий, и не всегда удаётся верно их трактовать. Обычно созываются приближённые к трону, и между ними ведутся долгие дискуссии. Итоговое решение ложится на плечи всех присутствующих.

— Смею предположить, что выбор пал на туманное будущее. И как это происходило — поворот на развилке? Как они выбрали нужный вариант?

— Им предстояло обмануть всех. — Я начинаю в нетерпении ёрзать. — Провидица призвала нашу мать распустить слух о дефектности одного из близнецов — Тео. Якобы мальчик родился слабым и совсем не способным к магии. Они следовали видению, в котором сокрытие сил ребёнка вело к неизвестному исходу.

— Так оно и было? Дефект?

Принц медлит с ответом.

— Не совсем, но доля правды в этом присутствовала. В итоге, как видишь, друг друга мы не убили.

— Тео это не спасло.

— Он никогда не искал спасения.

Кайден утыкается взглядом в свои ботинки и затихает, а я мысленно возвращаюсь к Гаре и её магии. Морок — тёмная сторона мира фэйри. Ещё до Моря слёз им пользовались без зазрения совести. С его помощью можно усиливать или уменьшать эмоции, подчинять, причинять физические страдания и творить гнусности. Раньше никто не запрещал накладывать морок на человека: заставить смеяться, пока слёзы не потекут из глаз, или танцевать до стёртых в кровь ступней. Всякий пользовался им, чтобы внушить ложное воспоминание, выжечь неугодное или навязать свою волю.

Когда фэйри хлынули в наш мир через Разломы и Тропы, влияние чёрной магии стало причинять значительный ущерб. Чары и морок часто идут рука об руку, но в отличие от морока, первые не несут в себе цели навредить, хоть иногда и случаются казусы. Понадобились сотни лет для осознания пагубного влияния тёмной стороны. Фэйри всё меньше стали ходить по этой дорожке, что привело к сокращению рождаемости детей со склонностью к мороку. Сейчас он скорее атавизм. Немногим удаётся развить его на достаточном уровне, чтобы вредить другим. Поэтому в ход пошли словесные интриги — бескровный способ уничтожить врага.

Выбираюсь из мыслей как из капкана. Капучино почти остыл, и я помешиваю его пластиковой ложкой, наблюдая за образованием колец и воронки.

— Выходит, Гара через видение обнаружила след и в Чайна-тауне? — спрашиваю я, стараясь вновь вовлечь принца в диалог.

— После вашего агентства видение сменилось табличкой и прилавком, завешанным травами. Ещё оно показало сирену, покрывающуюся камнем.

— Что было на табличке?

Не то, чтобы всё остальное, я восприняла как норму.

— Per mortis non lates. От смерти не спрячешься.

— И это всё?

— Увы. Используя дар, она не получает ответы на все вопросы. Порой это превращается в тот ещё квест. К тому же Гара редко видит живых существ.

— Лучше, чем ничего.

— Верно. И твой отец рассказал, что именно на ведьмах оборвались его поиски. А раз перчанкой торгуют только они, значит, мы на верном пути.

— Что насчёт сирены?

— Возможно, это статуя. Я видел похожую, когда был неподалёку, но нужно проверить.

— Не знала, что наследным принцам позволено гулять вне дворца.

— Я сказал: «Однажды».

Нет, не сказал.

Я решаю сменить тему и прощупать почву, подходя к самому краю.

— А Гара, как погляжу, хорошо разбирается в травах.

разворачивается ко мне, скрипя табуретом, и я ощущаю на себе его выжигающий взгляд.

— Полегче, полукровка. Она мне как мать. Если ты думаешь, что она способна на такое, то зря тратишь время.

Второе правило Бэна Мэтьюса: если клиент говорит, что кто-то точно не при чём, первым делом проверь этого «кого-то». Принцу об этом знать не обязательно. Я мысленно делаю пометку на фразе «как мать» и обещаю себе копнуть в эту сторону позже.

— Я просто делаю то, ради чего вы меня наняли.

— Справедливости ради, я нанял твоего отца.

Признаться, это задевает мою гордость.

— И как же ты представлял себе это? Мой папа — человек. Люди не проходят через Разломы и Тропы. Люди не попадают в кварталы.

Кайден задумчиво отводит глаза и затем разводит руками.

— Твоя правда.

То-то же.

— Дождь закончился, — киваю на окно.

Он достаёт из кармана своих штанов смартфон, и я смотрю на него, как на баг системы, который вот-вот начнёт глитчить.

— Вызову нам такси до Чайна-тауна.

Я бы удивилась куда меньше, если бы он сказал «карету».

Да, я тоже не лишена стереотипов.

— А что насчёт брата и его дефекта? — уточняю я, садясь на заднее сиденье такси. — Ты не ответил.

Рога Кайдена ударяются о крышу машины, и он раздражённо вздыхает. Магия, как и всегда, себя защищает: водитель-индус на ломанном английском просит поберечь голову. Он перебирает пальцами по рулю и тихонько подпевает национальной песне. Мы уточняем дорогу, и трогаемся с места.

— Тео не умел пользоваться чарами, — отвечает принц, наклонившись ближе, чтобы нас не услышали. — Лишь морок.

— И Тео пользовался им?

Кайден кривится в лице и отворачивается к окну.

— Он никогда никому не причинял вреда, если ты на это намекаешь.

— Я не…

Качаю головой и выбираю лицезреть сменяющийся пейзаж улицы вместо выяснения отношения при свидетелях. Вот и поговорили.

Вряд ли бы Совет Ста одобрил обсуждение волшебных дел при человеке, а говорить о хобби или погоде кажется нелепым. Да и какие хобби при Дворе? Кто лучше сплетёт заговор или самую искусную ложь?

Умом я понимаю, что мне стоит вести себя сдержаннее в общении с клиентом. Как-никак он важный клиент и по совместительству будущий король. Вот только устоять перед соблазном в обмене сарказмами трудно. Да и он, похоже, не против.

При первой нашей встрече я растерялась. Что сказать в своё оправдание? И в винограде есть косточки. Сегодня дерзкое поведение принца дало мне карт-бланш на колкость в ответ. Низкий поклон ему за это! Или мне стоило сказать «реверанс»? Леди из меня никакая, поэтому ограничимся вулканским салютом в духе «Звёздного пути».

Мы подъезжаем к месту назначения. Внутри нас должен найти Вито, потому что помощь явно не помешает. Это опасный район. Торговых мест в городе Чикаго всего два: закрытый Чайна-таун, рядом с китайским кварталом людей, и нейтральный Ист Сайд, недалеко от Разлома Эггерс Гров, куда выходит вторая дверь нашего офиса. Во втором я бываю, как минимум, раз в месяц, чтобы прикупить чар Вуали. В закрытый Чайна-таун такая, как я, может проникнуть в любое время. Вот только без сопровождения вероятность того, что на следующий день моё тело опознавали бы Гончии, стремится к премии Дарвина за самую нелепую смерть.

Закрытые улицы — территории, где закон Равновесия сломан и выброшен на обочину как отвалившаяся деталь автомобиля: едет без и хорошо. Власть предпочитает лишний раз не соваться в чёрные точки, поэтому здесь процветает продажа наркотиков, ядов и даже проституция. Не трогай воспалённый прыщ, если не хочешь заработать заражение крови или россыпь новых. На входе незнающий обманчиво может решить, что попал в сказку, но вскоре его сожрёт разочарование, притворившееся славной бабушкой в тёмном переулке.

Я выхожу из машины, когда мы прибываем на место, и оглядываюсь по сторонам, понимая, что чего-то не хватает.

— Кстати, почему ты без охраны? Где Орден?

Вряд ли они ехали с нами в багажнике или под сиденьем. Так ведь?

— Они бы привлекали лишнее внимание. Я оставил их при Дворе.

— Привлекали бы внимания куда больше, чем ты сам? — Я улыбаюсь и даю настоящей себе волю: — Так боишься конкуренции?

— Я не так популярен, как ты думаешь. — Кайден зевает, пытаясь скрыть смешок. — Ты сегодня намного болтливее.

— Ты тоже боле не воплощаешь галантность.

Фэйри обгоняет меня в пару шагов и с ухмылкой разворачивается, прикладывая левую руку к груди:

— Ауч! Твой яд бьёт в самое сердце!

Я отвлекаюсь на блеск перстня у него на руке и снова возвращаюсь к надменному лицу. Куда делся рыцарь в начищенных ботинках, который кланялся даже букашке в пыльном углу нашего агентства? Кайден раздражал меня большую часть нашего короткого знакомства, потому что сочетал в себе то, что я так не любила в чистых — надменность и двуличность. Уверена, что знай папа, какой принц на самом деле, то не доверил бы ему дочь.

— Тебя подменили? Или ты, как Бэтмен, меняешь свой облик вместе с личностью?

Принц вновь сравнивается со мной шагом и пожимает плечами.

— К чему эти формальности? Я устал от них во дворце.

Я кошусь на него, но он уже ушёл в свои размышления.

Почему-то его слова находят в душе отклик. Каково притворяться идеальным двадцать четыре на семь? Каково играть роль наследника престола и однажды срастись с ней? Жизнь при Дворе не сахар, и Кайден только что потерял брата. Его дерзость могла стать вынужденными доспехами от остального мира. Уж мне ли не знать, как боль утраты меняет изнутри.

— Прощу прощения. Наверное, я была излишне…

— Ты и впрямь много болтаешь.

— Что, прости?

— Болтаешь. Много.

— Я слышала, что ты сказал.

— Тогда зачем переспрашивать?

Он. Меня. Бесит.

— А ты считаешь себя самым умным?

— Нет, но по крайней мере я говорю по делу.

Кайден моментально отбивает подачи, будто вообще не прилагает усилий, чтобы складывать слова в предложения. Они льются из него так естественно и непринуждённо, что становится даже обидно.

— А я, значит, не по делу? — Ответом на мой вопрос служит молчание. — Ну, прости, что пошатнула корону и заставила его высочество слушать полукровку.

На слове «полукровка» я невольно делаю особенный акцент.

— Когда ты злишься, твоё умение анализировать начинает хромать. Я не презираю смешанных магических существ. Люди… — Он спотыкается, и этого достаточно. — Люди не портят нашу кровь, но всё же мы предпочитаем не мешать её.

Принц выглядит обескураженным от вынужденного оправдания и даже немного смущённым.

— Я не первый год живу на этой земле, — говорю я.

— Ты наполовину фэйри. С чего бы мне презирать тебя?

— С того, что я наполовину человек так же, как и наполовину фэйри. Ты ведь сам сказал, что предпочитаешь не смешивать.

— Именно. Как это связано с презрением? Я лишь хочу сохранить свои корни. Это преступление? Арестуй меня!

Отношение чистокровных к полукровным и людям — мой личный криптонит. Келли не раз упрекала, что на эмоциях я теряю горизонт и часто вижу то, чего нет. Ей не понять. Когда на тебя смотрят сверху вниз с самого рождения, то радар сбивается, и презрение мерещится даже там, где его нет. Ты начинаешь стрелять наугад, словно с завязанными глазами. Привыкаешь ощетиниваться и, почуяв жаренное, первой наносишь удар. Многие видят в подобном дерзость, а в действительности под этим прячется лишь страх маленькой девочки, над которой смеялись дети-фэйри. Так мне сказала моя психотерапевт, а я склонна верить дамам в очках.

И вот мы подходим к пешеходному переходу, где зелёный свет сменяется красным.

Кайден заносит ногу над асфальтом, и я резко останавливаю его на краю, положив ладонь на грудную клетку.

— Пррр, ковбой! Жить надоело?

Машина проносится мимо, и принц в недоумении провожает её взглядом. Кто-то задевает меня плечом, и я чувствую мурашки в области затылка. Эффектная фэйри в блестящем коротком платье на высоких каблуках маневрирует между тормозящими авто, и водители сигналят ей с нескрываемым недовольством. Она отстраняется от телефона и награждает разъярённых людей россыпью воздушных поцелуев. Незнакомка оборачивается к нам и замедляет шаг, от чего ещё больше злит автомобилистов. Или они уже и не прочь.

— Пардон, — шепчет мне одними губами девушка и выкрикивает: — Очаровательный прикид, бонита! — Она игриво подмигивает и вновь возвращается к собеседнику на линии, преодолевая проезжую часть. — У меня всего полчаса на обед, чика, а я уже опаздываю. Пришлось выйти за кофе. Только не говори Мусэ, но варит он кошачью мочу, а не зёрна. Этим только пытать!

Я оттягиваю футболку вниз и пытаюсь прикрыть кепкой глаза. Коснувшись воздуха, с разочарованием обнаруживаю, что оставила головной убор в офисе. Кепка и очки — незаменимые спутники в моей жизни. Без них я чувствую себя раздетой.

Кайден прокашливается, и я вспоминаю про вторую руку. Ладонь всё ещё лежит на его груди. Тут же одёргиваю её как от огня, развеивая дым смущения.

— Возможно, ты в чём-то права, — внезапно выдаёт он.

— Что?

Его брови ползут в парном танце за уголками губ.

— Опять не расслышала? Беспокоюсь за твой слух, полукровка. Знаешь, мне говорили, что у вас неплохо развита медицина. Слуховые аппараты нынче…

— Шшш! — Прерываю я попытки самоутвердиться, помахав практически возле его носа. — Продолжи с той части, где ты говоришь, что я права.

На секунду моя дерзость отражается на застывшем лице фэйри, но он с филигранной точностью скрывает удивление под очередной ухмылкой. Пора ставить счётчик.

Этому учат при Дворе? А онлайн курсы у них есть? Возьмите мои деньги!

— В чём-то права, — исправляется он и поясняет: — Я действительно недолюбливаю людей из-за ряда вещей, однако это не означает, что ненавижу тебя или тем более ставлю ниже. Я не твой принц, милая. Поверь, я прекрасно отдаю себе отчёт в этом. — Он поднимает руки в капитуляции. — Именно поэтому сегодня на мне нет короны, хоть тебе и могло показаться иначе из-за манеры общения. Признаю, язвительность в разговоре переходила допустимые рамки. Виной всему мои мысли о брате, а твоя болтовня не даёт мне сосредоточиться на них. Впрочем… — Кайден отводит взгляд и продолжает: — Это не так уж и плохо.

Я чувствую неловкость и пытаюсь вывести всё в шутку:

— Вау! Почти что извинение.

— Почти, — улыбается он.

Мы на короткий миг пристально смотрим друг друга, и этого хватает, чтобы почувствовать проклятое смущение. Я предпочитаю не фокусировать внимание на багах моего мозга и отворачиваюсь к дороге. Загорается зелёный, и я радостно хватаюсь за него, как за круг, брошенный утопающему.

— Пошли.

И он идёт. Оставшийся путь мы снова не разговариваем, и, похоже, в этот раз нас обоих это вполне устраивает.

Наконец перед нами открывается вид на ворота Чайна-тауна.

Между двумя сторонами улицы возвышаются триумфальные деревянные ворота из дерева — пайлоу. Они огромны и кажется, что достают до неба. Два красных столба опираются на каменные основания и соединяются друг с другом балкой. Верхняя часть покрыта черепицей и причудливыми мифическими чудовищами. Боковые балки врезаются прямо в многоэтажные здания. Будто два живых организма, человеческий мир и волшебный, вросли друг в друга и ассимилировали. В самом верху красуется неоновая надпись на латыни:

Omnes una manet nox

«Всех ожидает одна ночь.»

Я и Кайден стоим, задрав голову, и смотрим на китайское изваяние. Каких-то пару метров отделяют нас от квартала.

— Готова?

Принц поворачивается и выжидающе смотрит. В его тёмных глазах пляшут озорные искры, а улыбка обещает захватывающее приключение. Мне бы его настрой. Жуткие истории об этом месте и заголовки из газет не дают покоя.

— Нас точно убьют, а тела найдут на дне озера Мичиган, — выпаливаю я.

Кайден бодро шагает вперёд.

— Мне начинает нравиться твой оптимизм.

Ничего не остаётся, как пойти следом.

Чем дальше мы продвигаемся, тем больше волшебных существ становится вокруг. Я привыкла к такому скоплению на нейтральной территории, хотя внутренняя тревожность подсказывает, что здешние жители намного опасней. Для многих из них закон не писан.

На нас периодически косятся, а некоторые и вовсе не скрывают интерес. Если на нашем пути встречаются фэйри, они кланяются и уступают дорогу, бросая на меня презрительные или удивлённые взгляды. Никто не пытается заговорить. Большинство из них без гламура. Часть же выглядит, как обычные люди, которые выбежали из офиса выше по улице на обеденный перерыв. Они одеты в человеческую одежду и даже по-людски засыпают на ходу. Контраст сбивает с толку.

— «Я не так популярен, как ты думаешь», — бурчу под нос, не решаясь устраивать очередную дуэль. — Ты сказал, что бывал тут раньше.

Поглядываю по сторонам и периодически потираю затылок, который не перестаёт сигналить о магии вокруг. Кайден же, напротив, выглядит внешне совершенно спокойно, но напряжённые руки выдают его с головой. Он, как пантера, которая затаилась и готова к атаке в любой момент.

— Да, бывал. Однажды.

Лжец. Слышала я твоё «Однажды».

Я ожидаю, что он продолжит и расскажет при каких обстоятельствах посещал Чайна-таун, но этого не происходит.

Утро и ночь в Чайна-тауне — два разных мира. Ночью сюда не рискуют заявляться даже Гончие. Вопреки здравому смыслу мне бы хотелось увидеть, как всё здесь меняется с заходом солнца. Хоть одним глазком. Все эти неоновые вывески в сочетании с фонарями, должно быть, завораживают взоры, когда горят всей палитрой радуги. Словно «Бегущий по лезвию» схлестнулся на мечах с «Домом летающих кинжалов» и создал что-то совершенное неординарное.

Навстречу вальяжно движется высокий мулат в белоснежном костюме. На его воротнике красуется красная, как пятно от вина, брошь. Полупрозрачная ткань, закреплённая на шляпе, шлейфом спускается до пят острых ботинок и развевается при дуновении ветра. Пытаюсь заглянуть под гламур, но его нет.

Незнакомец ступает уверенными размашистыми шагами, засунув руки в карманы брюк, и даже не думает уступать дорогу. Я не чувствую в нём магии, лишь следы. Маг. Брошь в виде жука сверкает, маня своей мощью. От неё исходит сила и лёгкое свечение. Такие атрибуты называют амулетами. Их изготавливают на другом конце земли и кораблями везут по торговым путям в порты Дворов, а обратным ходом вывозят чары и травы. Благодаря свойствам металлической руды тех земель, амулеты отлично впитывают и удерживают энергию. Это помогает волшебным существам всегда иметь при себе дополнительный резерв.

Поравнявшись с принцем, мулат еле уловимо клонит голову, и они расходятся, словно в павлиньем танце. Маги не подчиняются никому, кроме Совета Ста и Управления, посему подобная дерзость им запросто сходит с рук.

«Все волшебные существа принципиально отличаются друг от друга по форме магии,» — писала я на днях в своём блоге. Существуют два рода: человеческий и фэйри Человеческий род включает в себя людей, ведьм и ведьмаков, магов, оборотней и вампиров. Если с магами и фэйри мы разобрались — одни магию пропускают, другие накапливают, — то с остальными всё намного сложнее. Ведьмы не способны черпать потоки из Мест сил. Им это попросту не нужно. Они рождаются с ней внутри. И чем древнее род, тем больший запас будет у последующих поколений. Конечно, большой запас не равняется умению им пользоваться. Именно по этой причине их представители стараются держаться обособленно от остальных — в ковенах. Ведь именно связь с подобным себе даёт шанс на рождение сильного потомства. А чем сильнее ты сам, тем сильнее твой вид. Следовательно, крепче власть и шире влияние.

Вампиры и оборотни — самый малоизученный вид. Они не рождаются, как ведьмы, с магией в себе не умеют, как фэйри, впитывать её или пропускать, как маги. Но при этом способны её ощущать. Позвольте, я вас разочарую: одни не могут превращаться в летучую мышь, а другие в волка. В былые времена, когда фэйри ещё массово не хлынули с той стороны, между разными родами и видами заключались союзы. Фэйри накладывали звериный гламур на вампиров и оборотней, а взамен получали что-то для себя. Отсюда и пошли легенды про обращения. Технически это просто невозможно. Прекрасный слух и обоняние, сильные мышцы, высокая выносливость и хорошая регенерация — да. Вой на луну, повышенная волосатость, бег на четырёх лапах, челюсти-убийцы, клыки — нет.

Моё внимание притягивает мальчик, играющий с деревянным тигром на траве. На нём традиционная китайская одежда, ханьфу, бежевого цвета. Он увлечённо болтает сам с собой, и я напрягаю зрение, чтобы подглядеть сквозь гламур. На его голове торчат два небольших пушистых уха, а из-под рубашки виднеется хвост, который легонько подёргивается, когда мальчик поворачивается в нашу сторону. Заметив нас, ребёнок упирается испуганными глазами в моего спутника.

— Кицунэ? — вслух произношу я, хотя планировала про себя.

Не все герои сказок и былин существуют на самом деле, но удивительно, сколько из них реальны. Америка — многонациональная страна. И когда речь заходит о магических существах, то границы между знакомыми всеми мифологическими созданиями точно так же размываются, смешиваются и образуют что-то совершенно иное. Так, казалось бы, исконно японские лисицы давным-давно мигрировали в разные концы света, где на протяжении многих веков смешивались с другими.

Я нагоняю принца, от которого отстала.

— Никогда не думала, что увижу такого редкого фэйри собственными глазами. До этого мне попадались лишь рисунки в учебных материалах, и это совсем не то же самое.

Лисьи ушки мальчика располагаются на том же месте, что и у людей, а пушистые чёрные кисточки энергично шевелятся на каждый громкий звук. Этот вид не способен обращаться в звериную форму. Зато он прекрасен во владении огнём и иллюзиями. Одни в совершенстве овладевают обеими способностями, а другие чем-то одним. Однако есть то, что их всех роднит, — иллюзия лисицы.

Она гораздо сложнее и крепче сплетена, чем простой гламур. Отсюда и пошли легенды об оборотнях, хотя технически к ним кицунэ никогда не имели отношения. Если однажды человекоподобный сможет обернуться животным, то я буду первая в очереди поглазеть.

— Чудо, что они ещё не вымерли, — с тоской в голосе произносит Аваро, вырвав меня из мысленного штудирования учебника.

— Почему?

— Морок отравил часть наших земель. Места силы не справляются с очищением. Разломов становится всё больше, а их появление не поддаётся логике. Часть лесов погибла: тьма поглотила их. На восстановление уйдут сотни лет. Кицунэ нуждаются в них, как и многие другие обитатели моего мира. И до тех пор, пока природа не восстановится, многие лисицы не смогут вернуться.

Услышанное поражает. Я читала об этом, но и представить не могла, что всё настолько серьёзно. Мой взгляд зацепляется за прилавки на открытом воздухе. В одном из них продают эирдримеры разных видов и форм. Морщусь и отворачиваюсь на другую улицу. И снова они! Везде: лавка с травами и магазинчик с зельями раскинули полки с манящими надписями; табличка над баром «Два крыла» обещает прогулку по краю света; фэйри, хватающий за руки прохожих, зазывает за небольшую плату отправиться в страну Грёз. В тёмных углах переулков, как брошенные манекены, неестественно сидят волшебные существа в наркотическом сне. На их лицах искажённые улыбки. В них нет ничего человеческого.

Холодок побегает по коже. Следом в голове проносятся воспоминания о маме: прогулка вдоль озера с Патриком; как мы катаемся на велосипедах в парке; смеёмся над тупым фильмом. Мои кулаки сжимаются. Дыхание и сердечный ритм учащаются. Я отрываюсь от реальности и падаю туда, куда не следует — в тот день, когда всё для нашей семьи изменилось.

— Эй, полукровка, что с тобой?

Крепкие руки Кайдена удерживают меня за плечи, и я чувствую лёгкий аромат арбуза. Этот странный запах на секунду вырывает сознание из паутины, но паучьи лапки слишком липкие.

— Только не говори мне, что ты эпилептик или ещё что! На нас все смотрят! О, Боги! Твой отец мог и предупредить, что ты показываешь фокусы.

Моё тело сотрясает паника. Голова кружится юлой, и я чувствую подступающую тошноту.

— Я истребую с вас неустойку за этот день! Это будет во всех газетах.

— Мне… — пытаюсь выдавить из себя слова между глубокими вдохами, — Не хватает кислорода.

— Фэй! — выкрикивает принц и подхватывает меня на руки.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я возвращаю дыхание в спокойное русло, то первое, что отчётливо вижу — это силуэт, маячащий из стороны в сторону. Аваро ругается и выделывает круги, словно заведённый лев. Осмотревшись, я понимаю, что сижу на бетонной лестнице в грязном переулке.

— Хэй, полукровка! Что это было?

Закрываю глаза и запрокидываю голову назад. В ноздри проникает вонь мусорки.

— Паническая атака. Такое случается.

Кайден присаживается рядом, и наши локти соприкасаются. Тут холодно, поэтому я не отстраняюсь.

— Не хочу показаться невеждой, но я понятия не имею, что эти слова значат.

Когда я была подростком, то больше всего на свете боялась, что приступ начнётся в общественном месте, и все будут толпиться вокруг меня. До похода к психотерапевту мне пришлось перестать ездить в метро и посещать места с большим скоплением людей. Головой я понимала, что последствия вызывают не люди, а кровь или то, что напоминает мне о том дне, когда мамы не стало. Увы, мы — главный наш враг. В какой-то момент я стала бояться саму себя. Это мешало жить. После долгой рефлексии я сумела почти полностью оставить то время позади. Почти. Делиться этим с кем-то — равносильно обнажить душу и указать в слабые места, надеясь, что в них не начнут тыкать пальцем.

— Я нашла тело своей матери на полу кухни в луже крови в четырнадцать лет. — Боковым зрением замечаю, как принц не без удивления поворачивается. Мне тяжело видеть сочувствие в глазах других, поэтому я предпочитаю рассматривать ступеньки. — До недавнего времени я думала, что её убили при краже. Нелепая случайность и стечение обстоятельств. — Нащупываю кулон через футболку и сжимаю его. — Когда я вижу что-то, напоминающее тот день, то воспоминания возвращаются с ударной волной, и начинают топить: руки потеют, сердце быстрее стучит в груди, дыхание учащается, сознание теряет опору. Словно умираешь или бежишь от преследователя, стоя на месте. Иногда к этому присоединяется чувство, что я вовсе не я, а кто-то другой. Или мне начинает казаться, будто всё вокруг — компьютерная игра, фильм, театр. — Я тереблю кольца на пальцах и пожёвываю нижнюю губу. — Прости. Стоило рассказать.

Принц продолжает вглядываться, и дискомфорт шевелится под кожей всё сильней.

Я чувствую себя обезьянкой в зоопарке.

У мусорных баков, в нескольких метрах от нас, раздаётся шум, и мы синхронно поворачиваемся на источник. Пара крыс разъярённо дерётся, подпрыгивает, пищит и кусается. Одна из них пытается убежать с куском еды в зубах, но другая нападает сзади, и драка возобновляется с новой силой.

— Что-то мне это напоминает. — Я вопросительно смотрю, и он протяжно выговаривает: — Дом, милый дом.

Мы замолкаем и через десяток ударов моего сердца принц заводит разговор:

— После смерти брата я отравился к отцу, чтобы сообщить трагическое известие. Меня опередил его приближённый. Стоя под дверью, я подслушал разговор. Первое, что спросил король: «Который из?» И, узнав, что не наследник, с облегчением выдохнул. Я ожидал встретить сочувствие, но столкнулся со стеной холода. Его величество никогда не снимает короны с головы. Даже перед своей семьёй. Что он сделал? Уехал по торговым делам и до сих пор не вернулся.

Смущение между нами испаряется. Всё просто: я покажу тебе, а ты покажешь мне.

Принц не ждёт ответа. Он сразу же встаёт и потягивается.

Не время для неловких пауз, поэтому я произношу первое, что приходит в дурную голову:

— Поднимай! — Протягиваю руки, и Аваро со смешком помогает подняться. — Как думаешь, я хорошо вышла на тех снимках?

— Идём! У нас тут дела поважнее, чем твоя карьера суперзвезды.

Мы разворачиваемся обратно к улице, и нас встречает недовольное лицо:

— Ma chérie, ты принципиально не отвечаешь на мои звонки, потому что решила пофлиртовать? Я-то надеялся, что буду помогать вам в расследовании дела.

Вито, парень Келл, облокачивается плечом к стене, сложа на груди руки.

Похоже, он какое-то время наблюдал за моим шоу.

— Ах, точно, совсем забыл… — выдаёт Кайден, не отводя глаз от вампира. — Твой телефон разрывался, пока ты приходила в себя.

Ma chérie — с фран. «Душенька»

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи,

Кем задуман огневой

Соразмерный образ твой? Уильям Блейк,

"Древо яда"

Между двумя сторонами улицы возвышаются триумфальные деревянные ворота из дерева — пайлоу. Они огромны и кажется, что достают до неба. Два красных столба опираются на каменные основания и соединяются друг с другом балкой. Верхняя часть покрыта черепицей и причудливыми мифическими чудовищами. Боковые балки врезаются прямо в многоэтажные здания. Будто два живых организма, человеческий мир и волшебный, вросли друг в друга и ассимилировали. В самом верху красуется неоновая надпись на латыни:

Omnes una manet nox

"Всех ожидает одна ночь."

Я и Кайден стоим, задрав голову, и смотрим на китайское изваяние. Каких-то пару метров отделяют нас от квартала.

— Готова?

Принц поворачивается и выжидающе смотрит. В его тёмных глазах пляшут озорные искры, а улыбка обещает захватывающее приключение. Мне бы его настрой. Жуткие истории об этом месте и заголовки из газет не дают покоя.

— Нас точно убьют, а тела найдут на дне озера Мичиган, — выпаливаю я.

Кайден бодро шагает вперёд.

— Мне начинает нравиться твой оптимизм.

Ничего не остаётся, как пойти следом.

Чем дальше мы продвигаемся, тем больше волшебных существ становится вокруг. Я привыкла к такому скоплению на нейтральной территории, хотя внутренняя тревожность подсказывает, что здешние жители намного опасней. Для многих из них закон не писан.

На нас периодически косятся, а некоторые и вовсе не скрывают интерес. Если на нашем пути встречаются фэйри, они кланяются и уступают дорогу, бросая на меня презрительные или удивлённые взгляды. Никто не пытается заговорить. Большинство из них без гламура. Часть же выглядит, как обычные люди, которые выбежали из офиса выше по улице на обеденный перерыв. Они одеты в человеческую одежду и даже по-людски засыпают на ходу. Контраст сбивает с толку.

— "Я не так популярен, как ты думаешь", — бурчу под нос, не решаясь устраивать очередную дуэль. — Ты сказал, что бывал тут раньше.

Поглядываю по сторонам и периодически потираю затылок, который не перестаёт сигналить о магии вокруг. Кайден же, напротив, выглядит внешне совершенно спокойно, но напряжённые руки выдают его с головой. Он, как пантера, которая затаилась и готова к атаке в любой момент.

— Да, бывал. Однажды.

Лжец. Слышала я твоё "Однажды".

Я ожидаю, что он продолжит и расскажет при каких обстоятельствах посещал Чайна-таун, но этого не происходит.

Утро и ночь в Чайна-тауне — два разных мира. Ночью сюда не рискуют заявляться даже Гончие. Вопреки здравому смыслу мне бы хотелось увидеть, как всё здесь меняется с заходом солнца. Хоть одним глазком. Все эти неоновые вывески в сочетании с фонарями, должно быть, завораживают взоры, когда включены. Словно "Бегущий по лезвию" схлестнулся на мечах с "Домом летающих кинжалов" и создал что-то совершенное неординарное.

Навстречу вальяжно движется высокий мулат в белоснежном костюме. На его воротнике красуется красная, как пятно от вина, брошь. Полупрозрачная ткань, закреплённая на шляпе, шлейфом спускается до пят острых ботинок и развевается при дуновении ветра. Пытаюсь заглянуть под гламур, но его нет.

Незнакомец ступает уверенными размашистыми шагами, засунув руки в карманы брюк, и даже не думает уступать дорогу. Я не чувствую в нём магии, лишь следы. Маг. Брошь в виде жука сверкает, маня своей мощью. От неё исходит сила и лёгкое свечение. Такие атрибуты называют амулетами. Их изготавливают на другом конце земли гномы и кораблями везут по торговым путям в порты Дворов, а обратным ходом вывозят чары и травы. Благодаря свойствам металлической руды тех земель, амулеты отлично впитывают и удерживают энергию. Это помогает волшебным существам всегда иметь при себе дополнительный резерв.

Поравнявшись с принцем, мулат еле уловимо клонит голову, и они расходятся, словно в павлиньем танце. Маги не подчиняются никому, кроме Совета Ста и Управления, посему подобная дерзость им запросто сходит с рук.

"Все волшебные существа принципиально отличаются друг от друга по форме магии," — писала я на днях в своём блоге. Существуют два рода: человеческий и фэйри Человеческий род включает в себя людей, ведьм и ведьмаков, магов, оборотней и вампиров. Если с магами и фэйри мы разобрались — одни магию пропускают, другие накапливают, — то с остальными всё намного сложнее. Ведьмы не способны черпать потоки из Мест сил. Им это попросту не нужно. Они рождаются с ней внутри. И чем древнее род, тем больший запас будет у последующих поколений. Конечно, большой запас не равняется умению им пользоваться. Именно по этой причине их представители стараются держаться обособленно от остальных — в ковенах. Ведь именно связь с подобным себе даёт шанс на рождение сильного дитя. А чем сильнее ты сам, тем сильнее твой вид. Следовательно, крепче власть и шире влияние.

Вампиры и оборотни — самый малоизученный вид. Они не рождаются с магией в себе, как ведьмы, не умеют впитывать её, как фэйри, или пропускать, как маги. Но при этом способны её ощущать. Позвольте, я вас разочарую: одни не могут превращаться в летучую мышь, а другие в волка. В былые времена, когда фэйри ещё массово не хлынули с той стороны, между разными родами и видами заключались союзы. Фэйри накладывали звериный гламур на вампиров и оборотней, а взамен получали что-то для себя. Отсюда и пошли легенды про обращения. Технически это просто невозможно. Прекрасный слух и обоняние, сильные мышцы, высокая выносливость и хорошая регенерация — да. Вой на луну, повышенная волосатость, бег на четырёх ногах, челюсти-убийцы, клыки — нет.

Моё внимание притягивает мальчик, играющий с деревянным тигром на траве. На нём традиционная китайская одежда, ханьфу, бежевого цвета. Он увлечённо болтает сам с собой, и я напрягаю зрение, чтобы подглядеть сквозь гламур. На его голове торчат два небольших пушистых уха, а из-под рубашки виднеется хвост, который легонько подёргивается, когда мальчик поворачивается в нашу сторону. Заметив нас, ребёнок упирается испуганными глазами в моего спутника.

— Кицунэ? — вслух произношу я, хотя планировала про себя.

Не все герои сказок и былин существуют на самом деле, но удивительно, сколько из них реальны. Америка — многонациональная страна. И когда речь заходит о магических существах, то границы между знакомыми всеми мифологическими созданиями точно так же размываются, смешиваются и образуют что-то совершенно иное. Так, казалось бы, исконно японские лисицы давным-давно мигрировали в разные концы света, где на протяжении многих веков смешивались с другими.

Я нагоняю принца, от которого отстала.

— Никогда не думала, что увижу такого редкого фэйри собственными глазами. До этого мне попадались лишь рисунки в учебных материалах, и это совсем не то же самое.

Лисьи ушки мальчика располагаются на том же месте, что и у людей, а пушистые чёрные кисточки энергично шевелятся на каждый громкий звук. Этот вид не способен обращаться в звериную форму. Зато он прекрасен во владении огнём и иллюзиями.

Одни в совершенстве овладевают обеими способностями, а другие чем-то одним. Однако есть то, что их всех роднит, — иллюзия лисицы. Она гораздо сложнее и крепче сплетена, чем простой гламур. Отсюда и пошли легенды об оборотнях, хотя технически к ним кицунэ никогда не имели отношения. Если однажды человекоподобный сможет обернуться животным, то я буду первая в очереди поглазеть.

— Удивительно, что их род ещё не вымер, — с тоской в голосе произносит Аваро, вырвав меня из мысленного штудирования учебника.

— Почему?

— Морок отравил часть наших земель. Места силы не справляются с очищением. Разломов становится всё больше, а их появление не поддаётся логике. Часть лесов погибла: тьма поглотила их. На восстановление уйдут сотни лет. Кицунэ нуждаются в них, как и многие другие обитатели моего мира. И до тех пор, пока природа не восстановится, лисицы не смогут вернуться.

Услышанное поражает. Я читала об этом, но и представить не могла, что всё настолько серьёзно. Мой взгляд зацепляется за прилавки на открытом воздухе. В одном из них продают эирдримеры разных видов и форм. Морщусь и отворачиваюсь на другую улицу. И снова они! Везде: лавка с травами и магазинчик с зельями раскинули полки с манящими надписями; табличка над баром "Два крыла" обещает прогулку по краю света; фэйри, хватающий за руки прохожих, зазывает отправиться в страну Грёз за небольшую плату. В тёмных углах переулков, как брошенные манекены, неестественно сидят волшебные существа в наркотическом сне. На их лицах искажённые улыбки. В них нет ничего человеческого.

Холодок побегает по коже. Следом в голове проносятся воспоминания о маме: прогулка вдоль озера с Патриком; как мы катаемся на велосипедах в парке; смеёмся над тупым фильмом. Кулаки сжимаются. Дыхание и сердечный ритм учащаются. Я отрываюсь от реальности и падаю туда, куда не следует — в тот день, когда всё для нашей семьи изменилось.

— Эй, полукровка, что с тобой?

Крепкие руки принца удерживают меня за плечи, и я чувствую лёгкий аромат арбуза. Этот странный запах на секунду врывает сознание из паутины, но паучьи лапки слишком липкие.

— Только не говори мне, что ты эпилептик или ещё что! Девочка, на нас все смотрят! О, Боги! Твой дед мог и предупредить, что ты показываешь фокусы.

Моё тело слабеет, а на глаза наваливает пелена. Голова кружится юлой, и я чувствую подступающую тошноту.

— Я истребую с вас неустойку за этот день! Это будет во всех газетах.

Ощущаю спиной холодный и твёрдый камень.

— Фэй! — последнее, что я слышу перед тем, как всё исчезает.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я прихожу в себя, то первое, что вижу — это силуэт, маячащий из стороны в сторону. Аваро ругается и выделывает круги, словно заведённый лев. Осмотревшись, я понимаю, что сижу на бетонной лестнице в грязном переулке.

— Хэй, полукровка! Что это было?

Закрываю глаза и запрокидываю голову назад. В ноздри проникает вонь мусорки.

— Паническая атака. Обморок. Психосоматика. Не знаю… Такое случается.

Кайден присаживается рядом, и наши локти соприкасаются. Тут холодно, поэтому я не отстраняюсь.

— Не хочу показаться невеждой, но я понятия не имею, что все эти слова значат.

Когда я была подростком, то больше всего на свете боялась, что приступ начнётся в общественном месте или я ударюсь об асфальт, потеряв сознание. До похода к психотерапевту мне пришлось перестать ездить в метро и посещать места с большим скоплением людей. Головой понимала, что последствия вызывают не люди, а кровь или то, что напоминает мне о том дне, когда мамы не стало. Увы, мы — главный наш враг. В какой-то момент я стала бояться саму себя. Это мешало жить. После долгой рефлексии я сумела почти полностью оставить то время позади. Почти. Делиться этим с кем-то — равносильно обнажить душу и указать в слабые места, надеясь, что в них не начнут тыкать пальцем.

— Когда мне было четырнадцать, я нашла тело своей матери на полу кухни в луже крови. — Боковым зрением вижу, как принц не без удивления поворачивается. Мне тяжело видеть сочувствие в глазах других, поэтому я предпочитаю рассматривать ступеньки. — До недавнего времени я думала, что её убил вор. Нелепая случайность и стечение обстоятельств. — Нащупываю кулон через футболку и сжимаю его. — Когда я вижу что-то, напоминающее тот день, то воспоминания возвращаются с ударной волной, и начинают топить: руки потеют, сердце быстрее стучит в груди, дыхание учащается, сознание выключается. Словно медленно умираешь. Иногда к этому присоединяется чувство, что я вовсе не я, а кто-то другой. Или мне начинает казаться, будто всё вокруг — компьютерная игра, фильм, театр. Прости. Стоило рассказать.

Принц продолжает вглядываться, и дискомфорт шевелится под кожей всё сильней.

У мусорных баков, в нескольких метрах от нас, раздаётся шум, и мы синхронно поворачиваемся на источник. Пара крыс разъярённо дерётся, подпрыгивает, пищит и кусается. Одна из них пытается убежать с куском еды в зубах, но другая нападает сзади, и драка возобновляется с новой силой.

— Что-то мне это напоминает. — Я вопросительно смотрю, и он протяжно выговаривает: — Дом, милый дом.

Мы замолкаем и через десяток ударов моего сердца принц заводит разговор:

— После смерти брата я отравился к отцу, чтобы сообщить трагическое известие. Меня опередил его приближённый. Стоя под дверью, я подслушал разговор. Первое, что спросил король: "Который из?" И, узнав, что не наследник, с облегчением выдохнул. После я не удостоился даже капли отцовской любви. Его величество никогда не снимает короны с головы. Даже перед своей семьёй. Что он сделал? Уехал по торговым делам и до сих пор не вернулся.

Смущение между нами испаряется. Всё просто: я покажу тебе, а ты покажешь мне.

Принц не ждёт ответа. Он сразу же встаёт и потягивается.

Не время для неловких пауз, поэтому я произношу первое, что приходит в дурную голову:

— Поднимай! — Протягиваю руки, и Аваро со смешком помогает подняться. — Как думаешь, я хорошо вышла на тех снимках?

— Идём! У нас тут дела поважнее, чем твоя карьера суперзвезды.

Мы разворачиваемся обратно к улице, и нас встречает недовольное лицо:

— Ma chérie, ты принципиально не отвечаешь на мои звонки, потому что решила пофлиртовать? Я-то надеялся, что буду помогать вам в расследовании дела.

Вито, парень Келл, облокачивается плечом к стене, сложа на груди руки.

Похоже, он какое-то время наблюдал за моим шоу.

— Ах, точно, совсем забыл… — выдаёт Кайден, не отводя глаз от вампира. — Твой телефон разрывался, пока ты устроила тихий час.

Ma chérie — с фран. "Душенька"

Она не дослушала меня и пошла прочь, точь-в-точь как маленькая девочка на воскресной прогулке с родителями, которая притворяется, что гуляет сама по себе. Энн Райс, «Интервью с вампиром»

Больше всего нелепых слухов ходит о вампирах. Как люди представляют каноничного кровопийцу? Острые клыки, мёртвое тело, жажда крови, страх солнца и чеснока, смерть от кола в сердце и непременно вечная жизнь. Вампиры действительно способны жить вечно, но они — не ходячие мертвецы. Как можно быть мёртвым, если при этом ходишь, хлопаешь глазками и разговариваешь? Если тело мертво, то оно мертво. Точка.

Порфирия — состояние, когда печень не способна нормально синтезировать гемоглобин — не шутки. Она вызывает светочувствительность, хотя до самовозгорания или сияния на солнце болезнь не доводит. Чеснок же и правда лучше убрать из рациона. При этом им необходимо потреблять обычную человеческую пищу. Шок и сенсация.

И если вам ещё интересно, то клыков у них нет. Кровь они пьют из донорского пакета или же делают надрез на коже обычным острым предметом. Не очень романтично, зато удобнее, чем пытаться разгрызть тупыми зубами человеческую плоть. Только вот пить кровь из вены без согласия донора строго запрещено. А если рискнёте провернуть такое по всем правилам, то ваш донор должен быть, как минимум сказать, чтобы они этому радовались, полукровкой, чтобы вам не пришлось пояснять Гончим, что закон не нарушен.

Я, Кайден и Вито вышагиваем плечом к плечу, заставляя остальных магических существ расступаться. Никто из них не рискнул бы пойти против правой руки одного из сильнейших кланов города и тёмного принца, вышедших на охоту. Догадайтесь, кто чувствует себя Роном Уизли в этой троице.

— Только посмотрите на неё, — кивает Вито в сторону девушки-полукровки в неприлично коротком чёрном платье. — Бедняжка увивается за ним, не понимая, что она лишь сосуд с кровью.

Я напрягаю своё магическое чутьё и присматриваюсь к её кавалеру — вампир. Отличить их от фэйри или ведьм не составляет труда, а вот от оборотней и магов куда сложнее. Не всегда удаётся разглядеть нюансы внешности, а магии в них вовсе нет. Разве что её следы на поверхности от других существ. Есть амулет, и отсутствует магия внутри существа? Ставьте все фишки, что перед вами не маг. Всё же я доверяю Вито: он знает каждого кровососа в городе и почует своего за сотню ярдов.

Спутница рядом с мужчиной выглядит уставшей и болезненно бледной. Она рыщет взглядом по сторонам, но как только встречается с кем-то глазами, тут же опускает голову и ускоряет шаг.

— Никогда не понимала, зачем они соглашаются на подобное.

— Потерянные и несчастные, — отвечает Вито. — Многим из них кажется, что так они становятся частью семьи, пусть и вампирской, ma chérie. Некоторые за это ещё и хорошо получают.

Желваки на моих скулах ходуном ходят. Я сжимаю челюсть сильнее.

Понять стремление к несвободе могу, но принять? Нет.

Вито прикуривает.

— Слышал, что вы ругались, пока добирались сюда.

Не удивлена, что он узнал о нашем прибытии задолго до того, как мы прошли через ворота. За столько лет я слишком хорошо изучила его повадки. Вито не стал бы вторым лицом Мастера, если бы не знал всё и обо всех.

Аваро придерживает меня за кисть, вынуждая остановиться, и кивает поодаль.

— Отойдём?

— Не утруждайся, сладкий. — Вито машет рукой в сторону лавки на колёсах, которая отсюда кажется почти игрушечной. — Пойду куплю ещё пачку и вернусь. А вы тут пока не поубивайте друг друга.

Он уходит, насвистывая мелодию из «Убить Билла», и я с Кайденом провожаем его взглядом.

— Ты уверена, что ему можно доверять? — спрашивает принц. — Он же какой-то ряженный пижон в трико!

— Это узкие брюки, — возражаю я.

— О, сей факт меняет дело!

Он раздражён, и я тоже не образец терпения, особенно после того, как меня накрыло от вида эирдримеров.

— Послушай, я понимаю твоё беспокойство, — говорю я, вздыхая, чтобы успокоиться самой. — Но, поверь, без Вито даже тебе тут закрыты многие двери. Он никогда не навредит мне. А раз у нас одно общее дело, то и тебе опасаться нечего.

На углу магазина табака стоит Вито и докуривает косяк, тушит его между пальцев. Он довольно далеко от нас. И всё же… для вампира недостаточно далеко.

— Ты ведь в курсе, что твой друг подслушивает сейчас каждое наше слово, — внезапно подтверждает мои мысли Кайден. — Как думаешь, если я назову его говнюком, то он врежет мне или сделает вид, что ничего не произошло?

На лице Вито играет улыбка. И правда говнюк!

— И знаешь, — продолжает принц уже более задиристо и уверенно, — если мы подерёмся с тобой, то это выйдет на первой полосе. Прямо рядом с тем фото, где я тащу твоё тело в переулок. — Он заговорщически наклоняется и шепчет: — А мне бы не хотелось, чтобы все узнали, что меня побила девчонка.

Смешок вырывается из моей груди, но я и не пыталась его удержать.

— Ты мне льстишь.

Осмотревшись, я понимаю, что все на нас озираются и перешёптываются. Спасает Вито:

— Так, шоу окончено! Расходимся! — Он замахивается на зевак руками, а затем обращается к нам: — Ради всего греховного, как вы умудряетесь ворковать и через секунду кусаться? И, ma chérie, в гневе тебя боюсь даже я. Твоим врагам повезло, что ты фэйри лишь наполовину.

Я закатываю глаза и шагаю вперёд, обогнав своих спутников, чтобы те не видели моё радостное лицо.

— Не заставляйте даму ждать, и она не разгневается на вас, — бросаю им через плечо, и они смиренно идут следом.

Нас окружает квартал, где все первые этажи занимают магазинчики. Выше — жилые квартиры. Пытаюсь найти среди вывесок хоть что-то похожее на описание провидицы. Витрины чередуются по стилям и фактуре, как если бы вы пришли в дом, где каждая комната имеет свой неповторимый почерк и не сочетается с другими. Одни походили на вырванные из давней эпохи: ажурные окна с изображением цветов и мифических существ; деревянные навесы со столбами, украшенными узорчатой резьбой и вырезанными фигурами животных и растений; козырьки из чёрной черепицы, олицетворяющие волю неба и таинственность в китайской культуре. Другие магазины — полная противоположность: яркие неоновые вывески, выпирающие ржавые трубы, металлические лестницы, заколоченные листами фанеры окна.

Повсюду расклеены объявления. Многие из них призывают обложить налогом полукровок. Мы не платим в волшебную казну, как это делают люди. Это решение было принято, потому что такие, как я и папа, живут на два мира. И хватит с нас того, что мир человеческий съедает большую часть наших денег. Если полукровки начнут класть монетки в оба горшочка, то наш собственный быстро опустеет. Всегда найдутся чистокровные, которые будут этим недовольны: платим мы, плати и ты. Только вот у них есть привилегии, которых лишены другие. Самым высоким налогом Совет Ста облагает исключительно богатейших представителей чистых, проживающих в мире людей. Не сказать чтобы они этому радовались, но так уж сложилось, что сильный помогает слабому. Хочешь держать вампирский квартал? Клади монетку в горшочек, чтобы тот варил.

Самым крупным вампирским кварталом из трёх владеет клан Вито. Его Мастеру больше двухсот лет, и он предпочитает не светиться, руководя марионетками из тени. Не думайте, что эти ребята играют по правилам. Они отличные шулера, которым может позавидовать самый искусный во лжи фэйри. Если дело касается стычек внутри альянса, то борьба ведётся по своим правилам. Закон Равновесия сохраняет мир между альянсом и фэйри, но не распространяется на то, что творится внутри альянса. Посему клановые или видовые войны так опасны. Чаще всего вампиры сталкиваются со своими же, реже — со стаями оборотней.

Как-то я спросила у Вито, почему волшебные существа не пытаются захватить все территории людей, обладая такой силой. Он ответил: «Я способен убить сотни безоружных людей, но если хотя бы паре из них дать огнестрел, то перевес будет на их стороне. Посмотри вокруг, Фэй. Сколько людей ты каждый день видишь на улице, а сколько магических созданий? Мы в меньшинстве. Чем больше нас становится, тем сложнее скрываться. В тени мы намного сильнее, чем на свету.»

Вдалеке я вижу розовую вывеску с кричащим названием «Врата в рай». Она периодически мигает и потрескивает, от чего буквы «Р» и «Й» гаснут. Затем моё внимание смещается на исписанные баллончиками металлические ставни: «Падшие», «Врата в ад», «Грязная кровь». Из клуба доносятся глухие басы танцевальной музыки. Дверь открывается и на лестницу вывалился тощий мужчина со взъерошенными волосами. На вид ему около сорока.

— Вали! И скажи спасибо, что я не отрезал тебе твои цыплячьи яйца! — выплёвывает амбал-вышибала в чёрной футболке, которая грозит треснуть по швам под его накаченными мышцами.

Вокруг нас слишком много волшебных существ, но никто не удостаивает вниманием эту сцену. Для них это обыденность, ежедневная рутина. Мне рассказывали, что в самых тёмных районах Чикаго есть подобные места, где полукровки и чистые торгуют своим телом. Кто-то делает это по собственному желанию, кто-то ради денег, а кто-то по принуждению. Гончие не раз накрывали притоны с девушками и юношами под дурманом. Страх быть схваченной и оказаться на месте бедняг — одна из причин держаться подальше от подобных мест. Одна из сотни.

Эффектная девушка проходит мимо трясущегося клиента, презрительно бросив на него взгляд. Её грудь подпрыгивает с каждым движением широких бёдер и вот-вот норовит выпрыгнуть из майки. Узнаю в ней ту особу, что парализовала движение машин по пути сюда.

— Ох, не бери ты эту дрянь у Риты. Не знаю, кто её поставщик, но в последний раз я заблевала кожаный диван в кабинке с постоянником, — возмущается по телефону она. — И как ты догадалась, чаевых он мне не оставил. Загляни к Беатрис, она знает толк в веселье.

Незнакомка поднимается по лестнице, и охранник укоризненно качает головой.

— Миша, полчаса на обед от слова «полчаса». Когда-нибудь я не прикрою твой очаровательный зад, и тебя оштрафуют.

Она целует громилу в щёку и что-то шепчет, но музыка заглушает слова. Амбал захлопывает за ними дверь и, готова поклясться, краснеет.

Обернувшись, я проверяю, что мои спутники следуют за мной. Оба начеку и всматриваются в каждого прохожего, как в потенциальную опасность, вызвав во мне очередную волну страха.

Вито перехватывает мой бегающий взгляд и подмигивает. Друг всегда умеет поддержать и вселить чувство защищённости несмотря на свой суровый внешний вид и… трико. Его виски выбриты в стиле андеркат, а волосы уложены назад. Под правым глазом тонкая тату в виде креста. Уши украшают небольшие туннели и каффы. И всё это странным образом гармонирует со строгими чёрными штанами в обтяжку, горчичного цвета рубашкой с закатанными по локоть рукавами и подтяжками. Если бы у нас снимали гламурную версию «Острых козырьков», то Вито идеально вписался бы в роль Томаса Шелби — держателя Дома моды и отмывочных швейных цехов. Я никогда не спрашивала, сколько ему лет, но для всех очевидно — слишком много. Единственное, что я знаю наверняка так это его национальность — француз.

Он умело сочетает в себе тонкий ум, хладнокровие и невероятную заботу о своей семье. Нам повезло, что мы стали её частью. Их отношения с Келли начались чуть больше года назад, и с тех пор я стала свидетелем многочисленных ссор и примирений. Подруга умеет находить к нему подход: скорпион не ужалит, если знать, как с ним обращаться.

Кайден становится рядом со мной.

— Хей, хотел поговорить о том, что произошло в подворотне. Тебе стало плохо, и я помог. Ты поделилась историей, я сделал то же в ответ. Впредь предпочёл бы придерживаться рабочих рамок. Если ты не против, конечно.

— Я против.

— Против? И как это понимать?

Я разворачиваю назойливого фэйри к себе за плечо. Он выглядит ошарашенным.

— Послушай, не знаю, где ты этого понабрался, но мы в агентстве так дела не ведём. Папа всегда говорит: «Хочешь распутать клубок? Изучи его со всех сторон и найди торчащую нить». Я не смогу помочь тебе и себе, если не буду знать абсолютно всё. Прости, но личные вопросы неизбежны. Если ты не готов к этому, то возьми ножницы и обрежь меня прямо сейчас, ведь я тоже часть клубка. Только будь готов: правды уже не найдёшь.

В другой день я бы молча кивнула, но не сегодня. Столько всего довелось увидеть за короткий промежуток времени, что уже нет уверенности, что я смогу спокойно уснуть. Последнее, чего мне хочется, так это очередной перепалки с клиентом.

— Погляжу, ты неровно дышишь к метафорам.

Нас прерывает Вито.

— Pardon. Не хочу вновь влезать в вашу драму, но мы на месте, — он указывает пальцем прямо за нами, и мы разворачиваемся.

В центре небольшой площади стоит фонтан с обнажённой сиреной. Она прижимает обе руки к лицу, будто плача, а её чешуйчатые ноги обвивает сеть. Вито в курсе того, что мы ищем, хоть Аваро и не горел желанием сообщать ему зацепки.

Я замечаю витрину, зазывающую купить травы и зелья.

Ведьма.

Так-так.

— Давайте распутаем этот клубок вместе, — даёт зелёный свет принц, и я мысленно благодарю его за понимание.

Вито запускает руку в волосы и проводит по ним, глядя на вывеску над входом.

— Что-то мне подсказывает, mes amis, клубок лишь часть разгадки. Нам нужно искать того, кто его спрял.

Надпись гласит:

Per mortis non lates.

От смерти не спрячешься.

План, что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение. Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес»

— Ради всего греховного, нельзя просто заявиться туда и спросить: «Не вы ли, уважаемая, продаёте смертельные яды?» — взмахивает руками Вито, облокотившись о стену в переулке, где мы уже минут пятнадцать обсуждаем план действий.

Кайден сидит на мусорном баке, подложив на него газету, и выстукивает по ноге ритм.

— Мы знаем, что это она, но информация бессмысленна, если не выясним, кому именно был продан яд.

— Mon ami, не то чтобы я не доверял твоей провидице с её бинго-бонго, только её слов недостаточно. Нам нужно подтверждение. Без него мои руки связаны.

— Что ж, мои руки развязаны, и я могу заставить её говорить хоть прямо сейчас.

Мой взгляд, как мячик для пинпонга, прыгает то к одному, то к другому.

— Ты забываешь, что здесь не твой Двор, и игра ведётся по иным правилам. Если начнёшь угрожать ведьме и не докажешь впоследствии её причастность, то натравишь на свой королевский зад весь её ковен, mon ami. Вряд ли военный конфликт прибавит тебе очков в глазах твоего народа.

— Единственное, что не прибавит мне очков в глазах народа, так это бездействие.

Они оборачиваются ко мне, будто ожидая, что сейчас я разрешу все наши насущные проблемы, а затем и проблемы Вселенной.

Как бы мне ни хотелось вытрясти всю информацию из этой женщины, как предложил Аваро, но Вито прав. Прежде мы должны убедиться, что это именно она продала яд, а не появилась в видении по причине, которая нам неведома. Как только получим подтверждение, сможем воздействовать на неё через клан, вызвав на официальный допрос, а далее по протоколу. Таков внутренний закон.

Обычно участники альянса стараются разбираться без привлечения третьих лиц. Наша же ситуация усложняется масштабами преступления. Поскольку моя мама заключила договор с вампирским кланом на открытие двери в их лавке, это даёт им право заявить о причинённом ущербе со стороны ведьмы. И хоть в реальности тот жест слыл проявлением доброты, проявленной к нашей семье, это всё ещё имеет под собой официальную основу.

Если же Кайден использует свои методы, то ни к чему хорошему они не приведут. Всё, что нам остаётся, это убедиться в верности толкования слов Гары. И, кажется, я знаю, как это сделать.

— У меня есть план, и он вам не понравится.

Вы не представляете, насколько я и сама от него не в восторге.

— Выкладывай, полукровка.

Я встаю и отряхиваюсь. Колени ноют, как у старой бабки.

— Мне придётся притвориться клиенткой, мечтающей избавиться от своего папочки-фэйри в надежде заполучить его денюжки. Вряд ли ведьма откажется от приличного вознаграждения.

— Может сработать. — Брови Вито сходятся на переносице. — Ma chérie, ты ведь не хочешь пойти туда одна. Это опасно.

— И не забывай, что полукровки не могут расхаживать здесь без сопровождения. Подобное вызовет подозрение, — добавляет принц.

Если с первым аргументом я могла бы поспорить, то со вторым вынуждена согласиться.

— Да, план далёк от идеала. — Пожимаю плечами. — Но тебя она может узнать, как и Кайдена.

— Одна ты точно туда не пойдёшь. Пускай его высочество использует гламур, чтобы поменять внешность. Ну же, птенчик, смени пёрышки!

Мы поворачиваемся к сконфуженному Кайдену.

— Я не силён по части мишуры.

— Тогда наложи какие-нибудь отталкивающие вуду-чары, чтобы тебя не узнали, mon ami.

— Думаешь, если бы я мог, то не сделал бы этого при входе в квартал? Ведь я так люблю приковывать взгляды!

— Все чистокровные фэйри владеют чарами, — зачитываю будто по учебнику. — Ты накладывал их в кабинете отца.

— То… иное. — Он отводит взгляд и возвращает уже недовольный: — Так, давайте вы не будете меня препарировать.

— Как пожелаешь, птенчик. Ждите, я скоро.

Вито скрывается в толпе квартала, и мы с Аваро переглядываемся.

— Куда это он?

— Понятия не имею. Зная Вито, у него точно есть план.

— Как давно вы знакомы?

— Слишком. Мы семья. Он единственный после папы и Келл, кому я ещё могу довериться. Поверь.

Кайден кивает и прислоняется спиной к противоположной от меня стене так, что мы оказываемся друг напротив друга на расстоянии нескольких метров.

— Как думаешь, кому выгодна смерть твоего брата? — спрашиваю я. — И могли ли вас спутать?

— Тому, кто пытается развязать войну между Дворами. Очевидно же, — он закатывает глаза. — Спутать? Это невозможно, поверь.

Он возвращает мне «Поверь», и я веду себя совсем непрофессионально, веря. Будто это волшебное слово или негласное правило.

— Тогда почему не напали на тебя?

— К чему ты клонишь?

— Ты сказал сегодня, что ваш отец не сильно расстроился, узнав о смерти Тео. — Лицо принца застывает каменной маской, но у меня нет времени сглаживать углы. — Разве твоя гибель не гарантировала бы войну с большей вероятностью? Наследный принц ценнее, как бы цинично это ни звучало.

— Твоя правда, — мрачно произносит он. — Только ты упускаешь тот факт, что для моего отца на первом месте всегда стоит трон. Убийство, пусть и не престолонаследника, удар по его короне при любом раскладе.

— Должно быть, король бросил все силы на поимку убийцы.

Кайден издаёт нервный смешок.

— Как я и говорил, на следующий день после обрушившихся новостей он отправился в запланированное плавание для налаживания торговых связей. Найти ублюдка стало сугубо моей задачей.

Мне трудно разобраться в своих семейных отношениях, а уж в чужих и подавно. Король и отец. Титул и призвание. Неужели, если ты хорош в чём-то одном, то всегда будешь плох в другом?

— А ваша мать? Как она отреагировала?

Я ступаю на тонкий лёд. Тёмные глаза пригвождают меня взглядом к земле, как дротик. Мы стоим достаточно далеко друг друга, но я нутром чую холод, исходящий от него.

— А ты не шутила, сказав, что будешь лезть мне в душу ради дела.

— Нет.

Кайден выдыхает, сбросив с себя корки льда.

— Силин, моя мать, любит только себя. — Он запускает руки в карманы и отворачивается к фонтану, поглядывая на меня время от времени. — Они с отцом отчаянно пытались зачать детей. Мы стали желанными. Вот только после нашего рождения королева изменилась. Стала равнодушной и закрылась на засов. Не сразу, постепенно. И настал тот день, когда она и вовсе перестала интересоваться нами. — Увидев моё сочувствующее лицо, Кайден качает головой. — О, нет! Она не перестала участвовать в нашей жизни, но воспитывала матушка уже принцев, а не сыновей. Позже родилась наша сестра, Шай. Её отношения с матерью далеки от идеала. Но они хоть сколько-нибудь напоминают семейные, пускай и в довольно извращённой форме.

История бьёт в сердце и пронзает насквозь. Теперь я понимаю, почему в нём столько колкости. Сложно вырасти пушистым, когда твои родители то и дело демонстрируют шипы. В результате ты отращиваешь свои, чтобы хоть как-то защитить детскую психику. Только в голове никак не укладывается перемена в королеве с рождением сыновей. Фэйри действительно тяжело даётся зачатие. Из-за продолжительности жизни овуляция у женщин их расы происходит очень редко, ведь все процессы в организме растянуты, как и старение.

— Должна же быть причина в её отчуждённости.

Кайден смотрит на меня, как на назойливого комара, и я поёживаюсь.

— Конечно, причина есть. Эта женщина не была готова к роли матери. Она исполнила свой долг и вернулась к привычной для неё жизни: балам, интригам, нарядам и празднествам.

Вито вмешивается в диалог:

— Надеюсь, вы не скучали без меня, mes amis.

В его руке сверкает бутылёк с зелёной пылью. Он кидает его принцу, и тот без усилий ловит. Кайден раскрывает ладонь, непонимающе глядя на содержимое, а я уже вовсю улыбаюсь.

— Я знала, что ты гений!

— Скажи это моей девушке, а то в последнее время она начала забывать, насколько я хорош, — подмигивает вампир и оборачивается к принцу. — Чары с гламуром. Если ты не можешь наложить их сам, то используй готовые. Они с эффектом отталкивания. Вызывают меньше желания подсмотреть. Ведьмы почти не пользуются фэйрийскими продуктами. Так что с большой вероятностью чар, позволяющих увидеть подмену, на ней нет.

«Презирают», — мысленно поправляю я. Не могут простить убийства сестёр и братьев в Море слёз. А, главное, считают фэйри крысами — вредителями, что своим мороком оскверняют природу и берут лишь числом. Ведьмы же губят только себя, если используют магию крови. Таких в ковенах единицы. Их зовут «кровавыми матерями». Они не дотягивают и до сорока, зато дают жизнь остальным. Подавляющая часть самых сильных защитных или атакующих ведьминских зелий выстроена на крови. Без них ковены давно бы лишились своих территорий на радость вампирских кланов и стай оборотней.

Кайден вертит бутылёк, будто диковинку.

— И что за внешность в них заключена?

— Понятия не имею. Я попросил кого-то менее заносчивого, но продавец сказал, что такого облика среди ваших нет.

Мы с Вито переглядываемся и ловим смешки друг друга.

— Ха-ха. Какие же вы уморительные. Если я лишусь своих волос из-за самопальных чар, то вам не поздоровится.

Он открывает бутыль и высыпает содержимое на ладонь. Вито забирает пустой пузырёк и метко закидывает его в урну, стоящую в метрах в десяти от нас в конце переулка.

Принц выжидает.

— Давай уже! Мы купим тебе парик, если что-то пойдёт не так, — еле сдерживая смех обещаю я.

— А я оплачу спа-салон за свой счёт, — подкидывает угли в огонь друг, а затем ещё: — И массаж головы.

— И психотерапевта.

Его высочество закатывает глаза и хлопает в ладоши. В воздухе трещит магия, и мурашки бегут по моей шее. Когда облако пыли рассеиваться, я замечаю, как черты принца расплываются у нас на глазах: белки глаз чернеют, подчёркивая побелевшую радужку, подбородок округляется, кожа приобретает зеленоватый оттенок, а серебряные волосы собираются в высокий хвост с вплетёнными в него чёрными бусинами. Пытаюсь заглянуть под маску, но моё желание тут же сводится к скуке. Работает.

— Смотри-ка, твои молитвы насчёт волос услышаны, mon chéri.

Я прыскаю со смеху, но тут же натягиваю серьёзную мину, столкнувшись с суровым Кайдена.

— Итак, Рапунцель, распределим роли. Я — нерадивая дочка, которая хочет убить своего отца ради наследства. А ты… — Осмотрев его с головы до ног, выдаю первое, что приходит на ум: — Мой возлюбленный, с которым мы хотим уйти в закат.

Брови принца медленно ползут вверх.

— Отличный план, — хлопает в ладоши Вито. — По коням! И, Фэй, постарайся не наступить нашей принцессе на волосы.

Я хлопаю ладонью о ладонь Вито, и мы ловим на себе испепеляющий взгляд.

— Идём, говорить буду я.

— Да, любимая, — с приторной колкостью вторит Кайден.

Когда я сказала, что у меня есть план, я имела в виду лишь то, что высказала. На самом деле он совершенно не продуман и сводится к: «Лги, импровизируй и молись, чтобы всё сработало». Им этого лучше не знать.

Есть такой распространённый миф, что фэйри не умеют врать. Некоторые их представители действительно не способны на это. Обычно к ним относятся высокопоставленные чиновники или короли. У Дворов есть важное правило престолонаследования: как только ты надеваешь корону, на тебя пожизненно накладывают чары Правды. Это сделано исключительно для того, чтобы народ мог доверять своим правителям. Также подобная магия временно накладывается на послов между мирами и действует на постоянной основе в Совете Ста.

Как же этого не хватает нам!

Я толкаю дверь лавки и вхожу внутрь. Колокольчик звенит, сообщая хозяйке о нашем прибытии.

Магазин полностью заставлен высокими деревянными стеллажами со всякой всячиной. В дальнем конце зала щебечут птицы. Нам приходится пробираться по лабиринту, стараясь ничего не задеть. Запах стоит невероятно сильный: цветочные и лесные ароматы вперемешку с нотками сушёной травы и цитрусов. Касаюсь пальцами полок из массива и наслаждаюсь ощущением. Видавший виды паркет выложен ёлочкой. В некоторых местах между стыками пророс мох. Аккуратно ступаю, чтобы не раздавить его. На одном из стеллажей стоят клетки с ящерицами и жуками. На другом — банки с внутренностями, и я надеюсь, что нечеловеческими.

Раздаётся писк. Я поднимаю голову вверх. На одной из балок под потолком сидит маленький фэйри, похожий на капуцина. Он внимательно следит за нами, широко расправив крылья и скаля зубы. Его голубая шёрстка взъерошена и придаёт созданию грозный вид.

— Осторожно.

Кайден хватает меня сзади за футболку и тянет назад. Осознаю, что чуть не врезалась в стойку с прозрачными колбами и пробирками, подвешенными за горлышко бечёвками. В них высажены саженцы, где каждая ёмкость подписана латинским названием.

— Спасибо, засмотрелась.

— Она хищная. Лучше её не злить. Вцепится в горло и разорвёт ярёмную вену за доли секунды.

— Мило.

Я сглатываю и иду к кассовой зоне. Чем ближе подхожу, тем отчётливее чувствую сладковатый запах. На языке появляется железный привкус, заставляя волосы на затылке шевелиться. Смотрю на Кайдена, и он понимающе кивает. Магия крови.

К потолку подвешены позолоченные клетки с потёртостями и искривлёнными прутьями. В каждой из них сидят птицы разных размеров и цветов. Их перья переливаются всевозможными окрасами, а формы необычайно причудливы.

Контрабанда из волшебного леса.

Скрипят половицы, и слышатся шаги. Дверь за прилавком отворяется.

— Что привело вас… — с прищуром говорит хозяйка, вытирая руки о холщовую тряпку с бордовыми пятнами. Её ладонь касается груди. — К Беатрис.

Она кланяется с ядовитым смехом. На мгновение я пугаюсь, что ведьма увидела через гламур принца. Сердце замирает. Лицо кривится из-под опущенных на него плетёных кос. Внутренности скручивает в тугой узел. Что, если мы ошиблись, и она использует чары? Вытираю вспотевшую руку об одежду так, чтобы походило на прихорашивание.

— Добрый день. Мы бы хотели приобрести сбор думага и эирдримеры, — лучезарно улыбаюсь я и кладу свою ладонь на плечо принца. Говорю с лёгкостью, будто пришла купить макиато, а не балансирую на канате.

Беатрис, не моргая, приковывает нас взглядом, словно пытаясь вскрыть им наши черепные коробки. Тело Кайдена напряжено, и это ощущение, как по линии электропередач, передаётся и мне. Невинно хлопаю ресницами.

Она высокая и худощавая. Её скулы, ключицы и рёбра болезненно выступает через кожу. Рыжий топ со свисающими бусинами оголяет плоский живот, а кожаные брюки подчёркивают длинные ноги. Всё тело покрыто этническими татуировками со множеством мелких деталей и узоров. Синяки под глазами и зеленоватый оттенок кожи не добавляют ей очарования. Кровавая мать? Если так, то всё серьёзней, чем мы думали.

— И вы прошли пол квартала, мимо таких же лавок, чтобы купить… — Беатрис натягивает звериный оскал. — То, что продаётся везде, именно у меня?

Я чуть сдаюсь под её напором и тут же собираюсь.

— Нам сказали, что ваш товар самый лучший. — Кайден снимет мою руку и целует костяшки пальцев. — У нас сегодня круглая дата. Хотим повеселиться. Да, малышка?

Моя улыбка спотыкается на слове «малышка», но вопреки желанию дать Кайдену под зад, я одариваю его томным взглядом.

— Верно, милый. Этот вечер должен стать особенным.

— И кто же вам посоветовал Беатрис?

— Моя подруга из «Врата в рай». Высокая брюнетка, большие буфера, широкий зад и сучье лицо. Вы наверняка её знаете.

Она клонит голову и накручивает косичку себе на палец, рассматривая нас сквозь припущенные веки.

— Кристин? Припоминаю такую.

— Миша, — тут же исправляю я, понимая, что это проверка.

Ведьма несколько секунд продолжает изучать нас, а я — инфантильно улыбаться.

— Ждите.

Хозяйка скрывается за прилавком и с шумом перебирает вещи.

Я боюсь выходить из роли даже на секунду и продолжаю разыгрывать спектакль.

— Милый, спроси, — наклоняюсь я к Кайдену, взяв его за локоть и немного приподнявшись на цыпочках.

Шум по ту сторону затихает, но тут же вновь возвращается. Отлично. Нас слышат.

Принц непонимающе играет бровями.

— Ну же! Нам нужно это. Кто ещё продаст такое? — я делаю акцент на слово «такое», и Кайден понимает.

— Ш-ш-ш, это лишь слухи. Что, если это не она? — шепчет он чуть громче, чем если бы хотел утаить сказанное.

— Она! Точно тебе говорю!

Беатрис медленно поднимается, и я чувствую себя неуютно от выражения её лица.

— Я, по-вашему, совсем глухая? — сквозь зубы шипит та.

Что-что, а клиентоориентированность не её конёк.

— Эм, простите, — выдавливаю я из себя, округлив глаза, как олень, выбежавший на дорогу перед светом фар.

Я пихаю принца в бок, и он прокашливается.

— На самом деле мы здесь по другой причине, — Кайден потирает затылок и отводит глаза. — При Дворе ходят слухи, что в закрытом квартале можно купить… яд.

— Неужели? — ехидно процеживает ведьма со сталью в голосе.

— Простите, если это не так, — заикаясь поддерживаю роль. — Мой отец, чистокровный фэйри при Дворе, тот ещё говнюк. Он заявил, что не даст мне ни копейки, если я не брошу его.

Беру Кайдена за руку, и мы переплетаем пальцы. Ладонь на удивление шероховата, но приятна.

— Ты решила убить папулю, а я должна в это поверить? Да тебя тут же поймают! Не смеши.

— Мы хорошо заплатим, — хватаюсь за любую возможность.

— Всё ещё не убедительно.

Нервный комок подступает к горлу, и лёгкая паника окутывает тело. Мне срочно нужно стабилизировать ситуацию, пока план не развалился.

— Он обрюхатил чистую, — вырывается из моего рта. — Шестой месяц. Столь долгожданный мальчик! — Закатываю глаза и активирую суку: — После его рождения для меня всё будет кончено. Думаете, у нас прекрасная идиллия в семье? Моя мать раздвигала ноги за пару долларов. Если бы отец мог затолкать дочь-полукровку обратно в утробу и забыть, он бы с радостью так и сделал. Я позор на его древе, как бы папуля ни старался скрыть это. Уверена, что гнила бы в помойке. Только при Дворе слухи слетаются, как стая стервятников. Репутация для него превыше всего. — Тяжело дышу, старясь разогнать гнев по венам. Выплёвываю с презрением: — Я должна избавиться от залетевшей пиявки. Папа и рад будет.

Рука Кайдена сжимает мою.

В лавке становится слишком тихо. Даже птицы и саблезубый капуцин притаились, ожидая вердикта хозяйки. Сердце стучит в ушах, и я боюсь, что оно нас выдаст. Внезапно Беатрис разрывается диким смехом, отчего следы мокрого страха спускаются по спине.

— Ты — сущий дьявол, дорогуша! — Ведьма раздевает меня взглядом и останавливается на губах. — Люблю целеустремленных женщин.

— А я люблю платить деньгами, а не натурой, — рискованно отшучиваюсь.

— Расслабься, я тоже предпочитаю деньги. — Она выпрямляет спину и шуршит большим и указательным пальцем: — Много денег.

Киваю и вспоминаю, что наши руки с принцем всё ещё сцеплены. Освободившись, я подхожу вплотную к прилавку и наклоняюсь. Мой кулон выпадает из футболки.

— Мне нужен самый сильный яд. Чистокровка нажила себе немало врагов среди жён богатеньких папочек. Мой не первая жертва. Так что меня не заподозрят.

Беатрис ловит рукой мой кулон и тянет к себе. Хочу оттолкнуть её, но сдерживаю порыв, продолжая натягивать дурацкую улыбочку.

— Откуда он?

У меня нет времени на раздумья, и я решаю сказать правду, чтобы не запутаться в хрупкой пирамиде лжи.

— Подарок матери.

— Интересно. Я видела его однажды. Много лет назад.

— Как я и говорила, моя матушка любила деньги и секс больше, чем всё остальное. Не удивлюсь, если она захаживала к вам за думагом.

— Нет, — протягивает ведьма и выпускает кулон из рук, чем несказанно радует. — То была дама с благородной осанкой, чистая. Она принесла рисунок с такой же безделушкой, как твоя. Искала дочь.

Что-то в моём сознании неприятно шевелится и тянется наружу. К счастью или к сожалению, времени разыгрывать новую сцену нет.

— Что ж, — без особого интереса подытоживаю я и отхожу, — Интересно поиграть с вами в мелодраму, но в мамасите чистой крови ещё меньше, чем в бокале её ежевечернего винца.

Ведьма задумывается и цокает несколько раз языком.

— Конечно. Что я несу? Столько шлюх развелось. Нарожают, а потом шастают тут. Таких побрякушек полным-полно. Уверена.

— Так вы поможете нам? Безусловно, за приличное вознаграждение.

Беатрис кивает.

— Что тут сказать? Мне всегда сложно устоять, когда дело касается фэйри. — Она мечет взгляд на принца: — Ничего личного, красавчик, но вас стало слишком много. Как крыс развелось. Покупаете себе место в реестре и живёте, будто короли. А когда надоест, возвращаетесь в свой уютный замок на холме, обрюхатив половину квартала.

В её словах сквозит личное. Чувствую, но ковырять эту рану ума мне хватает.

— С этим сложно поспорить, — усмехается Аваро. — У меня пять внебрачных братьев-полукровок.

Интересно, это правда или хитрое подыгрывание?

— Ладно, Ромео и Джульетта, приходите завтра. Мне нужно время на приготовление. Сегодня встречаюсь с поставщиком.

Она указывает на дверь, явно не желая более находиться в нашей компании.

В голове пролетает рой мыслей.

Что, если она не поверила нам?

Уйти или настоять на срочности дела?

— Идём, малышка. У нас же сегодня годовщина, — подмигивает Кайден ведьме и подталкивает меня к выходу.

Выйдя из магазина, мы быстрым шагом проходим вдоль здания и заворачиваем за угол, где нас ждёт Вито.

— Хорошая работа, mes amis.

— Ты подслушивал?

— Обижаешь! Безусловно!

— Твой вердикт? — спрашивает Кайден.

— Она вам поверила, судя по её сердцебиению. Вначале я испугался, что вас раскроют, но Фэй выкрутилась. Отец будет гордиться тобой.

Я с благодарностью киваю.

— Твой кулон, — перехватывает внимание Кайден: — Ты солгала, сказав, что он подарен матерью?

— Нет, а что?

— Да так. Хотел понять, где ты говоришь правду, а где сочиняешь. У тебя складно выходит.

— Спасибо… — Я осматриваю принца с головы до пят и добавляю: — Рапунцель.

Мы с Вито смеёмся. Кайден ругается и хлопает в ладоши, скидывая с себя гламур.

— Не надейся, что я спущу тебе свою косу, когда ты будешь кричать под стенами моего прекрасного замка.

Я задираю подбородок.

— Орать под твоим окном будет разве что рыцарь-неудачник, а я буду мирно спать в своём драконьем логове.

Принц качает головой и не сдерживается в одобряющем смешке.

— Идёмте, завтра у нас тяжёлый день.

Лунный свет проникает в окна, Разрывает на части комнату. Тени скачут и ноют от голода. Страх стучит в грудной клетке молотом. Пальцы черные касаются воздуха, Вырисовывают смерти образы. Лики мо́рока раскрывают объятия, Воют песнь и вяжут проклятия. Тело дрожащее молится на рассвет, Тело скоро узнает: ответа в молитве нет.

Солнце клонится к закату. На улицы Чайна-тауна постепенно опускается тень, меняя облик квартала на личину дикого зверя. Неоновые вывески подсвечивают магазины и заведения. Часть из них закрыты ставнями, а другая начинает преображаться для ночной жизни. Чем дальше пробираешься вглубь квартала, тем чаще озираешься по сторонам. Даже крысы не рискуют высовывать носы: в это время суток на охоту выходят самые крупные хищники.

Тусклый свет исходит от витрины лавки. Колокольчик на двери звенит, сообщая о прибытии гостя. Он подходит к прилавку, оставляя за собой грязные следы, и ставит на него корзину. Изящные пальцы с почерневшими кончиками стучат по деревянной поверхности, чеканя медленный и глухой ритм. Сверху слышится шипение. Гость поднимает голову и ловит два настороженных чёрных глаза капуцина.

— Ш-ш-ш! — шипит он, оголяя зубы.

Обезьянка съёживается и скрывается между стеллажами, жалобно попискивая.

Скрипит пол. Дверь в подсобке открывается.

— Ты вовремя. Думаг почти закончился, а у меня куча заказов. — Ведьма заглядывает в корзину и хлопает в ладоши. — И перчанка! Я твоя должница.

Она забирает корзину и ставит вниз.

— Что-то интересное? Пахнет кровью, — принюхивается гость.

— Можно сказать и так. — Ведьма обдумывает, что говорить стоит, а что лучше держать при себе. — Сегодня ко мне приходила очередная парочка за ядом. Бизнес процветает, как и было тобой обещано.

— За ядом?

— Да. Думаг, перчанка… Проверенная схема. — Она улыбается, но улыбка пропитана презрением. — Вы, фэйри, ненавидите другу друга. Запусти вас в клетку, перегрызёте глотки.

— Как они выглядели?

Ведьма закусывает губу и понимает, что стоило умолчать.

— Да ничего особенного. Он — избалованный чистокровка с синдромом диснеевской принцессы, а она — полукровка, которая верит, что тот с ней не ради денег её ветреного папаши. Жалкое зрелище.

— И насколько её отец статусен?

— Да помню я уговор: не лезть в сливки. Обычный толстосум.

Ложь сочится из уст ведьмы, но жажда денег сильнее любых договорённостей.

— Опиши полукровку, — властно приказывает гость.

Ведьма застывает. Гогот капуцина разрезает густой и спёртый воздух.

— Ты же знаешь, я унесу твой секрет в могилу. — Она сглатывает и облизывает сухие губы. — Высокая, светлые волосы, розовая прядь в волосах, кулон в виде малого золотого круга и большого, как луна, серебряного. Одета как Барби. Не наделена особым интеллектом и жадна до денег. Никакой опасности для нас.

— И что ты им сказала?

Фигура разворачивается и неторопливым шагом бредёт к стеллажам в дальнем конце помещения.

— Ничего, они придут завтра.

Птицы обеспокоенно хлопают крыльями, перекидывая сородичам тревожные сигналы. Перья и пух парят в воздухе и медленно оседают на витринах. Одно из них, красное как вино, ложится на плечо ведьмы.

— Ты не сможешь им ничем помочь.

— Хорошо. Но как насчёт компенсации за ущерб? Девчонка пообещала вознаграждение.

Гость останавливается возле шкафа, его рот кривится в усмешке.

— Думаю, мы найдём выход. — Его рука с нечеловеческой скоростью проникает вглубь полок и достаёт за горло дрожащую обезьяну. Животное кряхтит и выпучивает глаза в ледяном ужасе. Ведьма хватается за прилавок, и костяшки её пальцев белеют. Птицы замирают, наблюдая за происходящим сверху.

— Мы можем обойтись без вознаграждения. Я сделаю, как ты просишь. Скажу им завтра, что передумала.

Страх спускается по позвоночнику, пересчитывает рёбра, обвивает ноги и ступни, приковывая к полу. Как вдруг… Хруст пронзает тишину. Обмякшее и бездыханное тело капуцина падает с остекленевшим взглядом вниз. Гость накидывает капюшон и удаляется к выходу. Подойдя к двери, он переворачивает изнутри табличку на «закрыто».

— Per mortis non lates, — щекочет мёртвую тишину его шёпот.

Защёлка закрывается с непривычным грохотом.

Семья — это узорчатая паутина. Невозможно тронуть одну её нить, не вызвавпри этом вибрации всех остальных. Невозможно понять частицубез понимания целого. Диана Сеттерфилд, отрывок из «Тринадцатая сказка»

Следующим утром я встречаюсь с принцем у входа в агентство, и мы сразу же направляемся к Беатрис. Вито занят поручением Мастера, поэтому мы условились созвониться после того, как заберем яд. Его люди подхватят ведьму следом.

Солнце Чайна-тауна не щадит голову даже через кепку, и я мечтаю о ванне со льдом. Судя по до сих пор закрытым ставням на многих точках, ночка в квартале выдалась нескучной. На улице лежат кучи мусора: бутылки, смятые банки, упаковки от чипсов. Крысы с радостью выбегают на пир и утаскивают сокровища с собой.

— И после этого фэйри называют людей свиньями, — бросаю я.

Они могут презирать человечество, но от Pepsi, созданной их технологиями, не откажутся. Лицемерие цветёт и пахнет.

Кайден идёт рядом. Сегодня он на удивление молчалив, и это заставляет волноваться.

Волшебные существа расступаются перед нами. Парочка из них врезается в меня и тут же извиняется, увидев спутника. Некоторые сторонятся нас и шепчутся. Впрочем, ничего нового. Но всё же я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так.

— У меня странное предчувствие, — считывает мои мысли принц. — Все такие…

— Обеспокоенные?

— Да.

— Согласна. А у тебя всё в порядке? Ты и пары слов не проронил, пока ехали.

Он задумчиво отводит взгляд, выпрямляя осанку.

— Пришлось разгребать тронные дела. Вымотан.

Решаю перевести тему, потому что последнее, о чём я хочу слушать, так это о делах чистых:

— Твой брат, каким он был?

— Занозой в заднице.

— Ты же понимаешь, что этого недостаточно. — Я тут же поправляю себя, напустив серьёзность: — Исключительно для дела.

Кайден вздыхает, точно смирившейся с участью.

— Он был беспечным. Про таких говорят: «Плыл по течению». Тео постоянно где-то пропадал, потому что ненавидел наш Двор. Светлый стал для него убежищем и отвлечением: пиры, танцы, выпивка, девушки. Большую часть времени он проводил там.

— Начни с начала. С детства.

Нутром чувствую, что он не горит желанием делиться сокровенным, но моё любопытство связано с делом. Копаться в чужом белье не самое приятное занятие. Если вы, конечно, не охотник за трусиками. Бррр.

— Брат родился вторым и ослабленным, — погружается в прошлое Кайден. — Так абсурдно, что наши судьбы решили минуты между появлением на свет. Меня нарекли наследным принцем по праву перворождения, а Тео задвинули, как запасной вариант. Всё наше детство он твердил, что испытывает облегчение за ненадобностью носить корону короля. Но я знал: он злился, ведь ему даже не дали шанс. Долгое время брат изучал практически те же дисциплины, какие давали и мне. В некоторых из них я был ему не соперник, в других — он. Мы уравновешивали друг друга. — Он делает паузу, отвлекаясь на рассматривание неспешно открывающихся витрин, и вновь продолжает: — В подростковые годы Тео переменился. Осознание пришло к нему: что бы он ни делал, родители никогда не увидят в нём будущего правителя. Брат же никогда и не хотел занять трон. Выйти из моей тени было для него куда важнее. И он нашёл способ: стал занозой в заднице Тёмного Двора.

Кайден вздыхает:

— Знаешь, когда ребёнок не получает ничего, кроме безразличия, то всё, что ему остаётся, это стать проблемой. Это сработало. Тео стал получать разочарованные взгляды от матери и гневные от отца. Намного лучше, чем ничего, верно? Шай первой поняла, что происходит. Сестра всегда отличалась особой проницательностью и эмпатией к окружающим. Она постоянно старалась нас примирить, будто мы оба — её дети. Я был несправедлив и эгоистичен, Фэй. В отличие от Тео у меня были приближённые и мнимые друзья, мечтающие через лесть продвинуться к трону. У него же — лишь он сам. По крайней мере в том, что он так думал, есть и моя вина, — принц натянуто улыбается своим ботинкам, которые то и дело поднимают пыль. — Одно лицо и два полярных характера. Удивительно.

— Ты сказал, что Тео пропадал вне Двора. Не знаешь, где именно?

— Нигде и везде. Он ненавидел быть один. Постоянно искал компанию.

— Почему? — Кайден хмурится, словно не уверен, стоит ли мне рассказывать, и я уточняю: — Для дела, помнишь?

— Кажется, мне придётся рассказать тебе всё, включая цвет белья в моей спальне. Я готов, если это поможет. — Он ловко уворачивается от столкновений, маневрируя в толпе. Прохожие, отвлечённые бурными обсуждениями, уже не замечают, кто именно перед ними. — Да что со всеми такое?

— Ты недоговорил про брата, — я вцепляюсь в разговор и не отпускаю.

— Да, конечно. — Принц замедляет шаг, и я следую его примеру. — Как я и сказал, Тео родился слабым. Поговаривали, что он не выживет. Наша мать перестала брать его на руки уже в первую неделю после рождения, во вторую — прекратила навещать. Тео лежал целыми днями совсем один в мало освещённых покоях. Приходили к нему только слуги. Гара рассказывала, что королева уже тогда решила, будто у неё лишь один сын, и это я. Тео же выжил назло всем. Стал равен мне по силе и уму. — Кайден замолкает, и я не давлю. — То время в младенчестве не прошло бесследно. Стоило ему остаться одному, он тут же напивался до отключки. Я рос и долгое время не понимал, почему брат постоянно приходит спать в мои покои, пока однажды Гара не открыла мне глаза. Стоило догадаться…

— Ты не мог знать. Даже братья не способны читать мысли друг друга. — Меня чуть не сбивает с ног зависшая в телефоне парочка, и я теряю равновесие. Принц подхватывает меня за локоть, помогая устоять. Я продолжаю, озираясь на чрезмерное скопление волшебных созданий в такой ранний час: — Возможно, он не хотел быть обузой.

— Это на него похоже. Больше всего на свете я боялся стать копией своего отца. — Кайден хмурится при виде заплаканного подростка-фэйри, которого успокаивает другой, чьи синяки под глазами заметны даже на расстоянии. — Порой я был настолько сосредоточен на троне, что не узнавал себя. Тео всегда являлся для меня зеркалом, в котором я мог увидеть собственное отражение и осознать, что теряюсь. Брат обладал невероятным талантом уйти под воду самому, но вытолкнуть на поверхность меня.

— Хотела бы я иметь такого.

— Фэй, — принц кивает вперёд, и я, опешив, прослеживаю за его взглядом.

Фонтан с печальной сиреной стоит на том же месте, что и вчера, но со всех сторон его обступили волшебные существа. Они перешёптываются и вытягивают шеи в попытке разглядеть творящийся хаос. Подход к лавке ведьмы перекрыт жёлтой лентой. Представители прессы пытаются пролезть через неё, но парень, на вид чуть младше меня, их сдерживает. Отдалённо знакомая девушка-азиатка активно жестикулирует и кричит на кого-то в трубку, параллельно нецензурно выражаясь в адрес зевак, которые лезут к ней с расспросами.

Гончие.

— Что, Исида меня прости, происходит? — я прибавляю шаг, стараясь поспевать за Кайденом. Он мрачно произносит:

— Ничего хорошего.

Принц аккуратно расталкивает собравшихся. Его широкая спина закрывает мне обзор, поэтому приходится немного подпрыгивать.

— Что случилось? — интересуюсь я у беловолосой девушки с татуировками на изящном лице.

— Убийство. Ведьму зарезали, — буднично отвечает та.

Я врезаюсь в Кайдена, когда тот застывает, услышав ответ.

— Поделом. Растлевала наших детей своей дрянью, — злобно пыхтит пожилая дама-тролль неподалёку и выплёвывает: — Пусть её кости обглодают псы.

Мурашки начинают отплясывать румбу вдоль моего позвоночника. Я осматриваюсь: толпа окружает нас, зажав в капкан. Мои лёгкие тут же наполняются паникой. Дыхание учащается. Слишком тесно. Слишком. Сознание теряет опору. Я будто смотрю в мутное отражение в озере и не узнаю себя, видя испуганное лицо незнакомки. Принц берёт меня за руку и вытягивает за собой к жёлтой ленте, не дав мне упасть на дно своих страхов. Кожа нежная и тёплая. Приятное чувство.

— Девушке плохо, пропустите, — властно говорит он.

— Оу! Это против правил… — обеспокоенно отвечает ему незнакомый голос. — Эм, ладно, проходите, раз вы… так настойчивы.

Кайден наклоняется под ограждением и аккуратно прижимает мою макушку вниз, чтобы я сделала тоже самое. Мы отходим дальше, и я скрючиваюсь, уперев руки в колени. Дыхание постепенно приходит в норму.

— Всё под контролем? — спрашивает меня принц.

— Да, спасибо. Теперь да.

— Прошу прощения, но если вашей девушке лучше, то я вынужден попросить вас покинуть эту зону. Мой начальник убьёт меня, если увидит.

Я пропускаю мимо ушей «вашей девушке», поднимаю голову и встречаюсь с кристально голубыми глазами, обрамлёнными густыми пышными ресницами. Кожу шеи начинает покалывать ещё сильнее, чем в толпе. Я еле сдерживаюсь, чтобы не почесать зудящее место. Следы магии облепили гончего с ног до головы, как пиявки. Внутри же — пусто. Не маг, не фэйри и не ведьмак. Не вампир, потому что эту территорию неофициально контролирует клан Вито, а я знаю всех в его банде. Чужаков из других кланов, даже в рядах Гончих, сюда не пустили бы. Остаётся только один вариант — оборотень.

— Хей, привет! — улыбаюсь я, стараясь выглядеть милой.

— Вы точно в норме? — обеспокоенно спрашивает гончий.

— Да, всё прекрасно. Месячные. Потеряла много крови. Очень много.

Он краснеет и преступает с ноги на ногу. Кайден в недоумении пытается поймать мой взгляд, но я его игнорирую.

— Понимаю. То есть я не могу это понять, — тараторит гончий, — ведь я не девушка. У парней не бывает…

— Нам сюда. — Я ловлю момент, пока он потерялся в своём смущении и указываю пальцем на дверь лавки в надежде, что гончий выронит хотя бы немного деталей.

— О, сожалею, но владелица умерла, — сообщает он факт с такой жизнерадостностью, будто это праздник, а не место преступления.

— Знаю. Как именно?

Если можно было бы взлететь, невинно хлопая глазами, то я бы сейчас летела осваивать Марс.

— Это засекреченная информация, извините. Если вы не родственники, то…

Настолько засекреченная, что все вокруг уже в курсе. Ага.

Перехожу к план «Б».

— Мы вчера днём заходили к ней по делу о двойном убийстве. Она была жива, когда мы ушли.

— Пожалуй, тогда нам стоит представиться.

Гончий улыбается, ослепляя нас белоснежными зубами, и сдувает пряди, упавшие на глаза. За всей этой ребяческой натурой я отчётливо вижу, как он напрягся после услышанного.

— Помощник частного детектива, Фэй Мэтьюс, — протягиваю руку, и тот пожимает её в ответ крепким захватом практически без промедления.

— Зейн. Просто Зейн. — Он задерживает на мне взгляд дольше, чем подобает по этикету, и переводит его на принца с искренней улыбкой: — Хэй!

— Кайден Аваро, наследный принц Двора Теней.

Лицо Зейна на доли секунды пропускает удивление, но надо отдать ему должное и здесь: он моментально берёт себя в руки. Принц протягивает ладонь, сверкнув перстнем. Гончий пожимает её и краснеет.

— Слышал о вашем брате. Сочувствую.

Кайден не успевает ответить, потому что к нам подходит миниатюрная девушка-вампир в белом тренче нараспашку — та, что активно жестикулировала в толпе и разгоняла зевак. Чёрная водолазка с высоким воротом подчёркивает фигуру, а классические брюки со стрелками придают образу строгость. Бордовые лакированные туфли на шпильках выглядят так дорого и изящно, что в них идеально топать ножками, заставляя мужчин плясать под твою дудку. Девушка выглядит точь-в-точь, как неулыбчивая версия корейского айдола. При близком рассмотрении вспоминаю, что пару раз видела её с Вито.

Вампир.

— Агент Кан. Что тут происходит?

— Наше агентство ведёт дело, связанное с погибшей. Мы были здесь вчера. До того, как всё это произошло, — поясняю я и протягиваю визитку, но та даже не смотрит на неё, предпочитая сосредоточиться на нас. Агент Кан с прищуром оценивает меня с принцем, не скрывая раздражения.

— И я должна поверить в это? Одно моё слово, и вас отправят на допрос. Прямо. Сейчас.

Зейн пытается её одёрнуть, но она непреклонна.

Злость и одновременно восхищение переполняют меня изнутри. Агент Кан словно высеченная изо льда прекрасная статуя, которая как плачущий ангел из «Доктора кто» убьёт тебя, стоит только моргнуть. Её беда, что меня это никогда не останавливало.

— Я свидетель, а не подозреваемая, — с сучьей усмешкой чеканю я. — А вы, наверное, забыли, что по протоколу нам должны прислать повестку, и лишь после этого мы обязаны явиться в офис для дачи показаний. — Охаю и прикладываю руки к щекам. — Совсем забыла! Ещё в уставе сказано, что независимые частные сыскные агентства не подчиняются напрямую Гончим и могут действовать самостоятельно, не раскрывая деталей своего расследования. Вот так сюрприз!

Если до этого агент Кан слегка поглаживала по моей шее взглядом, то сейчас она явно мечтает испить меня до дна и мысленно выбирает, где спрятать тело.

— Хочу вам напомнить, что для того, чтобы протокол заработал, вы должны убедить меня в своей причастности к независимому агентству. Ах, постойте-ка, — она передразнивает на мой манер и продолжает: — Вы не можете! И что же будем делать? Кажется, заберём в офис до выяснения обстоятельств. Сюрприз! Сюрприз!

Она надувает губы, изображая мнимое сочувствие. Думает, что победила? Пускай надувает уверенность, как жвачку, всё больше и больше. Когда она лопнет, счищать её с лица будет вдвойне неприятнее.

— Так работает правосудие в вашем отряде? Разочарую, но это не я должна доказывать, что являюсь помощником детектива, а вы. Для этого достаточно позвонить по номеру, указанному на визитке, на которую вы даже не соизволили посмотреть. — Выдержав паузу, я скрещиваю руки. — И, кстати, незаконное задержание моего клиента не сильно поспособствует налаживанию дипломатических отношений между мирами в дальнейшем. Будет обидно, если подобный инцидент подпортит чьё-то резюме.

Под «чьё-то» я, безусловно, имею в виду её, и она прекрасно это улавливает.

Вижу финиш. Всегда приятно побеждать. Особенно когда есть зрители, коих скопилось немало за время наших пререканий.

— Твоё имя кажется таким знакомым. Мэтьюс… — Гончая обращает глаза к небу, поджимая губы. — Точно! Это ведь ты дважды пролетела со вступлением в наши ряды. Сочувствую.

Финиш пропадает из виду, потому что мне делают подножку, и я с шумом падаю лицом вниз.

Грязный ход.

— Достаточно, Ми Ча.

Зейн и агент Кан расступаются, давая пройти высокому мужчине. Его лицо я не забывала никогда. Светлые волосы с рыжеватым отливом, завязанные в небольшой хвостик, борода, застрявшая между «неделю не брился» и «дровосек в городе», и небольшие морщинки на лбу и в уголках рта. Синяки под глазами и развязный стиль байкера подчёркивает его образ «я только что встал с кровати и тут же выбежал на работу». Возможно, так оно и было на самом деле.

Я видела этого оборотня в день смерти мамы. Он был одним из тех, кто явился на вызов и бросил отца с убийством наедине. Воспоминание укалывает, но я тут же загоняю его глубоко под кожу.

— Ты Фэй, верно? Помню тебя ребёнком. — Он почёсывает затылок и криво улыбается из-за шрама, стягивающего кожу. Похоже, кто-то очень постарался, что рана не затянулась бесследно. — А ты, вероятно, меня не помнишь.

— Матиас.

Его улыбка становится шире, демонстрируя ямочки на щеках. Вот откуда те морщинки. Похоже, он любит посмеяться.

— У тебя хорошая память. — Радость Матиаса меркнет. — Мне жаль, что с твоей мамой такое произошло. Я хотел помочь тогда, но…

— Вы сделали, что было в ваших силах. Никаких обид.

Немного лжи этот пирог не испортит. Я могу состряпать то, что хотят видеть, если это поможет расследованию.

— Никаких обид, — неуверенно повторяет Матиас, доставая зажигалку. Он поджигает сигарету и затягивается. — Прошу простить Ми Ча, она бывает… не в настроении. Особенно, когда прибывает на место преступления в свой выходной день и выясняет, что дело не может перейти к Своре — не их полёта птичка. Поймите правильно, у нас достаточно забот помимо убитой ведьмы. Кассу обчистили, забрали думаг и по-тихому ушли.

Кассу обчистили.

Забрали думаг.

По-тихому ушли.

Пахнет постановкой. Нет, воняет, как те мерзкие лакричные конфеты в Aji Ichiba на юге Чайна Плейс.

— Понимаю. Значит, здесь не замешано ничего серьёзного?

— Абсолютно. Вы с принцем другого мнения?

Матиас знает, кто перед ним, хотя Кайден не представился ему, — раз. Мог ли он услышать, когда мой спутник назвал титул Зейну? Вряд ли. Здесь слишком шумно. Он хочет показать, что знает о нас больше, чем кажется, — два. И, наконец, три: в его планы явно входит вытащить из нас дополнительную информацию, сыграв на моём эго и стремлении что-то доказывать, как в разговоре с Кан. Иначе бы он не стал делиться информацией так просто. Верно?

Этот оборотень определённо хитрее, чем кажется. Напускная расслабленность сбивает с толку. Только за ней скрывается расчётливый ум. Не удивительно. Ведь без этого не стать главным.

— Вы обязательно узнаете наше мнение из газет, когда мы раскроем дело, а пока… — я развожу руками, — оставим его при себе.

Он невозмутимо тушит сигарету о свою руку. Не знаю, сделал ли Матиас это, чтобы показать свою крутость, или же то всего лишь привычка, обусловленная быстрой регенерацией и низкой болевой чувствительностью. Независимо от причины — ему удалось меня впечатлить.

— Ваш спутник не из болтливых.

Я оборачиваюсь к Кайдену. Его осанка идеально прямая, а взгляд блуждает поверх голов, стараясь рассмотреть происходящее в лавке.

— Эм, да. Обычно он более общителен. Выдались трудные дни.

— Не всегда нужно говорить, чтобы узнать что-то, — парирует мне принц, не отвлекаясь от действий за спиной Матиаса. — Иногда полезно смотреть и слушать.

— Безусловно, — задумчиво произносит тот. — Я попрошу Ноа или Лейну подойти к вам, чтобы записать ваши данные. Да, знаю, — Матиас поднимает открытые ладони, видя мои хмурые брови. — Вы не обязаны свидетельствовать, но я должен убедиться в непричастности к убийству, поэтому прошу соблюсти формальность.

Люблю формальности. Искренне. Хоть что-то стабильное в этом хаосе. Однако в этот раз это кажется таким нелепым, поэтому я возмущаюсь:

— Конечно. Ведь первое, что делает наследный принц после убийства своего брата, о котором все уже знают, это направляется в мир людей, нанимает детектива, убивает с ним ведьму и на следующий день возвращается на место преступления.

Всё это я произношу с ангельской улыбкой, и Матиас не сразу понимает, что я использую сарказм. После осознания он начинает заразительно смеяться.

— Ох, рад, что ты сохранила чувство юмора несмотря ни на что. Удачи!

Он по-приятельски хлопает меня по плечу, словно мы сто лет знакомы, и возвращается к своим.

Мой смартфон вибрирует. Потом ещё раз. И ещё.

— Ухажёры? — спрашивает Зейн.

— Эм, нет.

Я немного смущаюсь и отключаю уведомления.

Кайден с подозрением смотрит на меня и затем на смартфон.

— А ты популярна, — переходит на панибратское общение Зейн.

У них в отряде — это фишка?

— Нет, прошу прощения.

— Всё в порядке. Я бы с радостью поболтал тут с вами ещё, ребята, но раз сюда скоро подойдёт кто-то из близнецов, то у меня есть шанс уломать Матиаса дать мне более ответственное задание вместо заполнения скучных отчётов. — Он немного наклоняется и переходит на шёпот: — Пока эти рыжие бестии вертятся вокруг него, у меня нет и шанса. Как победить вселенское зло? Раздели его!

Кто-то намеренно громко кашляет, и Зейн резко выпрямляет спину.

— Ты бы не сидел целыми днями в отчётах, если бы занимался делом, а не клеился к незнакомым девушкам старше тебя, — смеётся рыжеволосая девушка с кукольным лицом, держа зелёный леденец в руке.

Ещё один оборотень. Интересно, они часть одной стаи? В отличие от них, вампиры не стремятся собраться в группу. Их кланы больше походят на вынужденное объедение, чем на инстинкт. Как если бы вас заселили в общежитие, а вы бы лучше пожили в отдельном доме. Встреча же с оборотнем-одиночкой сродни попаданию в сказку. Семья для них — основа не только выживания, но и традиций.

Я отвлекаюсь на экран телефона, пока между двумя Зейном и рыжеволосой девушкой происходит словесная перепалка, и читаю сообщение:

Чёрный клевер: Пользователь по имени Зейн проявил симпатию. Чтобы ответить взаимностью и перейти к диалогу, нажмите здесь. Чтобы отклонить — здесь.

Несколько секунд я в изумлении смотрю на его фотографию в профиле. На нём чёрная майка с надписью «Eat me!» и ярко-жёлтые очки в виде звёзд. Я жму «принять» без задней мысли, понимая, что будет невежливо отклонить, и вопросительно смотрю на Зейна. К тому же я могу попытаться вытащить из него немного информации.

— Как ты нашёл меня так быстро?

— У меня нюх! — он игриво завывает и поворачивается к рыжеволосой. — Вот видишь, Лейна, мы не незнакомцы. Теперь.

— Это не меняет дело, — фыркает она.

— Тебе не угодишь.

— Иди уже! — Лейна шутливо толкает Зейна в плечо. Тот уходит, отпуская ей прощание рукой у виска, и заразительно смеётся. — Он такой… такой. — Лейна разворачивается к нам и кладёт ладонь себе на грудь: — Привет. Я та, на кого обычно списывают всю работу с общественностью, потому что вместо лица стервы мне достались милые пухлые щёки.

Она достаёт из пучка волос ручку с помпоном, а из-за пояса — блокнот в таких сияющих стразах, что многие посчитали бы это вычурным.

— Привет, — я повторяю её жест. — А я Фэй. Мы с принцем, — указываю на Кайдена, — расследуем убийство его брата.

Лейна внимательно оглядывает моего спутника и неожиданно спрашивает:

— Любите манхву, мистер?

— Ман-хву? — озадаченно отвечает Кайден, и я сдерживаю смешок, понимая, что он выглядит точно, как принц из корейских комиксов.

— А неважно, — отмахивается Лейна, — Просто трёп. У меня СДВГ, не обращайте внимания. Итак, назовите ваши имена и способы связи.

Кайден явно хочет уточнить значение аббревиатуры, но я предупреждающе зыркаю на него, и он закрывает рот. Мы по очереди отвечаем на её вопросы, пока та не захлопывает блокнот, сопровождая это смачным зевком.

— Лейна! — кричит рыжий гончий, так похожий не неё внешне, у входа в лавку ведьмы. — Тащи сюда свой зад, пока Зейн не сделал твою работу за тебя! Или хочешь убить вечер за отчётами?

Рука, по-видимому, принадлежавшая Зейну хватает парня за воротник, и тут же затаскивает его внутрь.

Лейна вздыхает, засовывает ручку с помпоном себе в пучок.

— Как дети.

Мы прощаемся, и она уходит.

— Что будем делать? — спрашиваю я принца. — Нить нашего клубка срезана.

Он обдумывает и по-канцелярски произносит:

— Здесь наш ресурс исчерпан, поэтому пришло время исследовать место преступления.

Я оборачиваюсь к нему с надеждой:

— И допросить свидетелей?

— Да.

Моря Посейдона! Что за услада для моих ушей!

— И я пойду туда с тобой?

— Да.

— Мне позволят вести дело в твоём мире?

— Да.

— Ты сегодня ни разу не подколол меня.

— Прошу простить, но я был занят.

— Таращась на Гончих через ограждение? — Я вздёргиваю подбородок. — Что выяснил?

— Ничего, — насупливается он.

— Я так и думала.

— С чего начинать, ваше величество? — Начни с начала и продолжай, покане дойдешь до конца. Тогда остановись! Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес»

Глава 15

Дом, милый дом?

— Фэй, дело закрыто! Был уговор, — рушит все мои планы отец.

Он расхаживает по кабинету, как заведённый. Я же скучающе сижу в его кресле и листаю по десятому кругу газету с громким заголовком: «Убийство в Чайна-тауне: кому перешла дорогу местная ведьма?». Внутри на несколько страниц разворачивается статья, где в сухом остатке нет ничего полезного. Ни единого упоминания принца или агентства. Ноль зацепок. Я жалею, что не оставила визитку репортёрам. Глупо, как глупо. Кусочек славы в нашем финансовом положении смог бы привлечь немало клиентуры.

Звонит телефон в приёмной, и до нас доносится щебетание Келли с её типичным: «Самое лучшее детективное агентство города Чикаго по магическим делам. Здравствуйте!»

— Пап, если от ведьмы избавились, значит, мы на верном пути.

— Уговор, Фэй! — Указательный палец отца пригвождает меня к месту, и я отхватываю суровый взгляд из-под очков.

— Разве ты не хочешь добраться до истины?

— Конечно, хочу, дочка! Но не ценой твоей жизни!

— Не очень-то ты в меня веришь, как погляжу.

— Фэй! — устав от лёгкого кардио, папа падает в кресло напротив стола и прикрывает глаза.

— Ты жив? Если у тебя сердечный прист…

— Не до шуток! Я думаю.

— Окей, ты тут босс.

Он открывает глаза.

— Вот именно! И мне решать, будешь ли ты продолжать дело или нет.

— Что ж, это лучше, чем категоричное «нет» десятью минутами ранее.

— Я должен всё взвесить.

— Пока ты занимаешься взвешиванием, пойду-ка я проверю, как там поживает наш гость королевских кровей.

Не дожидаясь папиной реакции, я встаю и обхожу стол. Отец уставился в одну точку, сцепив руки вместе. Наклоняюсь к его уху и вдуваю воздух:

— Буу!

— Моря Посейдона, Фэй!

Папа подскакивает, и его очки съезжают на переносицу.

— Прости. Не могла удержаться. Ты как робот.

Хихикнув, я выскакиваю из кабинета, пока не отхватила трезубцем вдогонку. В детстве мне часто читали мифы Древней Греции перед сном. И так уж повелось, что отец до сих пор предпочитает ругаться на их лад. Да и я не упускаю случая. Наша с ним фишка.

Первое, что бросается в глаза, когда закрываю дверь кабинета, это отсутствие подруги за рабочим столом.

Я же только её слышала!

На месте Келл, как на троне, восседает принц. Кайден усердно перебирает бумаги и создаёт видимость глубочайшей занятости. Представшая картина сюрреалистична.

— Знаешь, у нас нет столько денег, чтобы оплатить коронованного секретаря. — Наш новый работничек смотрит на меня так, будто бы я и впрямь отвлекла его от важных дел. — Где Келли?

— Ей позвонил Вито, и она вышла на пару минут поговорить на улицу.

— О, ну удачи.

Принц поглядывает на часы и хмуро произносит:

— Она ведь не вернётся через пару минут, верно?

— Нет. — Я подхожу к столу и стучу по нему двумя пальцами. — И чем ты тут занят?

— Перебираю документы.

— Это анкеты. Пустые.

— Знаю. Тут был полный хаос, — он с презрением показывает вокруг себя.

Я приглядываюсь: от прежнего беспорядка не осталось и следа. Все папки сложены по линейке, бумаги распределены по назначению, ручки стоят с ручками, а карандаши с карандашами. Не помню, когда в последний раз могла созерцать такую тошнотворную идиллию.

Келл его убьёт. Срочно запускаю спасательную операцию.

— Спасибо, господин секретарь, за вашу помощь. Я вас сменю.

— Думаешь, я не справляюсь со степлером?

«Думаю, что жить тебе осталось недолго, ” — говорю я про себя, смотря на дырокол в его руке. Раздаётся приглушённый звонок, и я в недоумении оглядываю место, где обычно стоит телефон.

— Так, а куда делся…

— Волшебное агентство вашей мечты слушает. Фиф на проводе, — чеканит бодрый голос брауни.

Я обхожу вокруг и вижу его, вальяжно сидящего на перевёрнутом мусорном ведре с трубкой в руках и ногах. Клочки смятой бумаги аккуратно лежат в мешке рядом.

— Да, миссис Рэтжински, я обязательно передам мистеру Мэтьюсу, чтобы он поторапливался с оплатой. Да, миссис Рэтжински, мы помним про уговор с выпечкой раз в неделю. Хорошего вечера и вам, миссис Рэтжински.

Фиф вешает трубку и улыбается с гордым видом выполненного долга.

— Мой помощник, — указывает принц. — Мы справляемся.

— Фэй, мистер Аваро рассказал мне, что случилось в квартале. — Брауни потягивает свою ручку к моим штанам и хватает за них. Он поджимает губы, и они дрожат. — Рад, что ты в порядке.

— Фиф, спасибо. Не беспокойся. Всё хорошо.

— Точно?

Я протягиваю ему мизинец, и он обхватывает его.

— Точно.

Принц прочищает горло.

— Слышал, как вы с отцом… обсуждали нюансы дела.

— Ругались.

— Да, можно сказать и так. Каковы шансы, что он позволит тебя уйти и продолжить расследование?

— Пятьдесят на пятьдесят.

Я сажусь на диван и вытягиваю ноги на журнальном столике и сжимаю кулон через футболку, чувствуя на себе пристальный взгляд.

— Что? — спрашиваю я Кайдена.

— Это украшение… — Он кивает на мою шею: — Что, если я знаю, откуда оно?

— Оно принадлежало моей матери. Спасибо, Шерлок.

— Да, но твой отец рассказал, что вы ничего не знаете о прошлом Элеонор. А я владею информацией о кулоне. Разве ты не хочешь выяснить, кем была твоя мать? Предположительно, безусловно.

Хочу ли я знать? Ещё как! Всю свою жизнь я мучилась этим вопросом. Моя мама практически сбежала из родных земель в незнакомый ей мир. Какое событие могло подтолкнуть на такой отчаянный шаг женщину? Ей могли угрожать и не оставить выбора. Может оказаться так, что убийца является и причиной побега. Пугала ли меня неизвестность? Бесспорно. Готова ли я к любого рода информации? Скорее да, чем нет. Но что бы ни заставило её сделать такой выбор, я точно знала, что приму его.

— Что взамен?

— Продолжи расследование.

— Договорились.

— Отлично.

Сомнения терзают меня изнутри, постукивая о черепную коробку.

— Кайден?

— Да.

— Ты бы рассказал мне про кулон в любом случае?

— Конечно.

Ответ эхом проносится в моей голове, но не находит места, чтобы залечь и успокоиться. Как мячик, он продолжает отскакивать от стен, пока я мысленно не хватаю его и не заталкиваю в дальний ящик сознания.

Не уверена, что Аваро до конца честен со мной. Назовите это интуицией или магическим предчувствием, но с этим парнем нужно держать ухо востро. Нельзя забывать, что фэйри придержат любые детали, если будут уверены, что в этом есть выгода. Информация в моём бизнесе, как известно, путь к вершине Олимпа. А в чьих руках небесный огонь, тот и указывает направление. Осталось убедиться, что я ведущая, а не ведомая в этом восхождении.

Я достаю смартфон и набираю подруге сообщение:

Прикрой меня перед папой. Я отправляюсь на ту сторону.

И, Келл, не сердись, но принц немного прибрался у тебя.

Келли:

Он — что? Я его прикончу!

Волшебный мир — не клочок суши или воды, расположенный под холмом. Это искажённое отражение Земли, которое развивалось и продолжает развиваться параллельно. Индийское море на той стороне отличается от нашего не только названием в духе какого-нибудь скандинавского бренда, но и флорой и фауной, не тронутой убийственной рукой человека. Поэтому многие привычные нам географические объекты имеют существенные отличия, как и сам климат.

Попасть туда можно несколькими способами.

Первый и самый распространённый — переместиться через Разлом. Это место соприкосновения двух миров, где потоки магии образуют тугое сплетение. Миров, которые накладываются друг на друга, словно два лоскута ткани, как подол и юбка. И когда материя «юбки» рвётся, то мы видим насквозь «подол». Ключевая особенность Разломов в том, что из точки «А» нашей стороны они всегда ведут в «А» на той стороне.

Именно к такой неведомой штуке мы с принцем и приехали.

Разлом Эггерс Гров в районе Ист Сайда образовался в 1997. Он соединяет Чикаго и Распутье, откуда все попадают во Дворы через Тропы — коридоры, связывающий точки на карте миров. И если Разлом ведёт из «А» в «А», то по Тропе можно забрести куда угодно: из «А» в «Б», «В», «Г» и так далее.

Все магические существа чувствуют и Разломы, и Тропы, потому что по ощущениям они напоминают Места силы. Люди же видеть их не могут, но способны, если фэйри снимет Вуаль. Справка: это незаконно. Благодаря тому, что во мне течёт кровь волшебного народа, я могу разглядеть сплетения самостоятельно. И всё-таки свою жизнь я ценю достаточно, чтобы туда не лезть. Не хотелось бы заблудиться в местных лесах и быть съеденной неведомой зверушкой или стать чей-то прислугой.

Так что не переживайте, что в процессе утренней пробежки вы случайно завернёте не туда и станете десертом для сирен на той стороне. Шучу-шучу! Вас скорее сожрут келпи, а сирены просто радостно утопят.

Почему же появляются Тропы и Разломы? В последние десятилетия их число значительно увеличилось, словно они — болезнь. Первопричина подобных явления до сих пор не изучена. Одни сводят всё к багу системы из-за выливания морока, другие называет естественным процессом — эволюция и скрещивание видов. Третьи верят, что эти явления— рана на теле огромного живого организма, сотканного из магии. И последнее наводит на мысль, что Разломы и Тропы — скорее негативное последствие использования магии, чем благодать. Так было, сколько жизнь себя помнит. Тексты же сохранили времена, когда фэйри умели свободно перемещаться, пока последний из них не погиб, унеся с собой все секреты. И хоть проходы нельзя открыть силой, их вполне возможно зафиксировать.

В Волшебном сообществе Закон действуют лишь во Дворах, но не в Царствах, населённых дикими обитателями. Если вы попадёте туда, то маловероятно, что вашу задницу отправятся спасать, сколь очаровательно она бы ни выглядела. Впрочем, случается и такое, что твари проникают и к нам. В подразделении Гончих есть фэйри-охотники. Они выслеживают потеряшек и отправляют назад, параллельно затирая следы чарами Забвения. Слышали про Лох-Несское чудовище и Йети? Так вот, это вовсе не байки. Всегда были и будут утечки, которые позднее и превращаются в мире людей в легенды. Стереть память всем и вся попросту невозможно.

Я отправляю пост в свой блог, разминаю пальцы и выхожу вместе с Аваро из такси. В парке, как и обычно, гуляет много людей. Нам же это совершенно неважно. Разлом скрыт под сильнейшей Вуалью, а ближайшую территорию покрывает Завеса. Такие чары не купить в торговом квартале и за бесценок. Они столь туго сплетены, что иногда и мне нужно приложить усилие, чтоб разглядеть сквозь них.

Мы выходим на газон большого зелёного поля. Кайден несёт в руках мою сумку с вещами, которую я успела захватить из дома.

— Будет неприятно.

— Прости, что? — выпрыгиваю я из внутренних тревог.

— В первый раз, проходя через Разлом, могут быть неприятные ощущения. Просто предупреждаю.

— И на что это похоже?

Он задумывается.

— На погружение в воду.

— Звучит не так страшно, — лгу я самой себе.

— Так оно и есть, — косится на меня Кайден и хмурится, видя, как я тереблю кулон.

Никогда не думала, что смогу однажды побывать в Волшебном мире. Смирилась с этой мыслью и убрала её в ящик с пометкой «не ворошить». В детстве я часто мечтала перенестись туда хотя бы на денёк, и только ужас неизвестности и невозможности вернуться меня останавливали. Прошло немало лет, а внутри я осталась всё той же маленькой пугливой девочкой. Всё это слишком походит на безумный сон. Будто заглядываю в глубокий и тёмный колодец, а мне говорят: «Прыгай! Всё будет хорошо». Сколько ни всматривайся, колодец не превратится в привычную дверь с ручкой. А страхи продолжат выстраиваться в голове как бравые солдатики и громко маршировать: подстерегающая опасность, перспектива провалить дело и подвести отца, насмешки чистой знати. А во главе всего мрачный генерал — боязнь подвести саму себя.

Что меня ждёт впереди? В учебных материалах не так много информации о Дворах. В основном там собраны рисунки, краткое описание иерархии и уклада, немного архитектуры и щепотка исторических фактов. Фэйри неинтересно составлять пособия, а полукровкам, кто не прочь изучить их мир, там не рады.

Ребёнком я представляла дворцы в виде замков, парящих в облаках из волшебной пыли. Их жизнь виделась полной чудесных изобретений, пышных балов и безмерно счастливых жителей. Представьте разочарование, когда сталкиваешься с реальностью: Тёмный Двор — с их кровавыми интригами и лицемерием; Светлый — с пиршествами, развратом и неспешностью, граничащей с нездоровой ленью.

Пока мои мысли окутаны воспоминаниями, я не замечаю, что мы подходим к нужному месту. Перед нами возвышается высокое дерево со стволом, который я бы не смогла обхватить даже обеими руками. Изнутри него пробивается Разлом. Размер его сопоставим с обычной книгой и походит на трещину в стене старого дома. Из него льётся приятный белый свет, и, чем ближе я наклоняюсь, тем отчётливее слышится треск, сравнимый с тлеющими углями в костре. Мурашки бегут по моей спине, откликаясь на колебания магии. Я и раньше видела, как чистые переходят в Волшебный мир, но прежде никогда так близко.

Принц подносит руку к Разлому и погружает её в свет, как в масло. Тот мгновенно откликается всплеском и расширяется. Треск усиливается. Люди продолжают заниматься своими делами: пожилая пара сидит недалеко от нас на скамейке и активно жестикулирует; женщина потягивает напиток через трубочку, прогуливаясь с коляской вдоль газона; молодой человек в наушниках улыбается своему псу, бегущему с ним рядом. Никто не обращает внимания на полукровку и принца Двора Теней, будто мы и вовсе не существуем. Возможно, так оно и есть. Или же нет? Кот Шрёдингера по-фэйрийски.

— Буду жать тебя на той стороне, — уверенным тоном заявляет Кайден, не глядя, и скрывается в ярком свете.

Я прикрываю глаза от мощной вспышки, а когда яркость снижается, набираю в лёгкие воздуха и неспешно выдыхаю.

— Давай, Фэй. Ты справишься, — бубню себе под нос, как заклинание. — А если нет, то попадёшь-таки на первую полосу позора. Мечты сбываются.

Разлом постепенно сужается, но как только я касаюсь его, увеличивается вновь и издаёт лёгкую вибрацию. Чувствую сопротивление, как при погружении в вязкую жидкость, а затем ощущение… ничего. Совсем. На короткий миг из глубин сознания поднимается мелодия колыбельной песни. Она нарастает и резко схлопывается. Ни тепла, ни холода. Лишь медленно нарастающее приятное покалывание. Я осмеливаюсь погрузить руку до локтя. Шёпот сотни голосов обрушивается на меня, чуть ли не сбивая с ног, и сливается в хор предков. Зов проникает под кожу и расходится нитями магии, откликаясь в каждой клеточке тела. Будто внутри взрываются фейерверки.

Вот что это за треск!

На той стороне что-то слегка тянет меня, но чувства искажаются. Я неосознанно упираюсь пятками в землю и нащупываю свободной рукой кулон под футболкой. Страх почти отступает и сменяется решимостью. Сжав ладонь, я зажмуриваюсь и делаю шаг. Дыхание перехватывает, как только кожа лица соприкасается с магическими потоками. Похоже на вязкое тесто, но без неприятной липкости после. Как в детстве, когда мы с мамой готовили выпечку. Мне нравилось макать палец в тесто и пробовать будущий шедевр на вкус.

Ещё шаг в темноте, и подошва ботинок ступает на твёрдую поверхность. Шёпот удалятся и пропадает. Я открываю глаза и вижу перед собой Кайдена. Он отпускает меня и отходит.

— Добро пожаловать в Распутье душ.

Пара секунд, и мы в самой настоящей пещере! Сотни свечей, расставленных на выступах, подчёркивают неровности камня. Тени от пламени подрагивают от ветра и замирают вновь, подсказывая, что рядом выход. Потоки прохладного воздуха наполняют лёгкие и дарят приятную свежесть леса. Я прислушиваюсь. Где-то из глубин пещерных вен доносится звук журчащей воды. В народе это место зовётся «Ничья земля» и служит границей между двумя Дворами.

Гора пронизана природными пещерами подобно капиллярной сети. В её глубине притаилось Шепчущее озеро, которое скрывает в себе огромные концентрации Мест силы. Вокруг горы простираются опасные густые леса и дикие просторы.

Самый безопасный путь до пещер с земель фэйри — через Тропы, соединяющие Распутье и Дворы. В безопасной с виду чаще скрываются хищники, готовые с радостью полакомится мясом волшебного существа.

У местных жителей, чьи деревни разбросаны в округе, есть традиция, которой я посвятила курсовую. Когда юные фэйри готовятся стать мужчинами, они должны доказать свою силу и отвагу, отправившись с такими же смельчаками на противоположенную сторону, на территорию чужого Двора. Им предстоит пройти больше двух недель в пути и обогнуть гору, полагаясь только на самих себя. Когда они, наконец, достигают цели, то по древнему обычаю лидер местной деревни вручает им чёрную или золотую ленту с зачарованными бусинами, в зависимости от того, кому принадлежит поселение — Светлому или Тёмному Двору. Это символ взросления и готовности создать семью.

Увы, испытание удаётся пройти не всем.

Когда я писала об этой особенности здешних поселений, то настолько прониклась их культурой, что по завершении получила благодарственное письмо из академии от профессора истории волшебного народа.

Если вначале затея с рискованным испытанием казалась мне настоящей дикостью, то после послания я поняла, насколько значимы традиции для каждого народа. Поэтому Распутье вызывает у меня особенный трепет. Возможно, в эту самую минуту юноши обходят гору, чтобы вступить в новый этап жизни, а мы с принцем находимся в эпицентре событий.

— У вас есть традиции, похожие на испытание Кресцит? — Кайден сдвигает брови и сцепляет руки за спиной. — Я писала об этом в своём проекте в качестве итоговой работы по курсу истории.

— Ты учишься в академии?

— Не совсем. Он-лайн. Полукровкам запрещено посещать её лично.

— Да, точно. Очень… жаль.

Принц смущается, будто ему и правда не нравится это ограничение.

— Мне хватает взглядов свысока и в моём мире. Не хватало ещё быть запертой сутками напролёт в учебном заведении, переполненным чистокровными. — Я не хочу, чтобы он заметил обиду в голосе, поэтому повторяю старый вопрос: — Значит, у вас нет таких испытаний?

— Нет. Чем дальше поселение расположено от столицы, тем выше шанс, что её жители чтят обычаи. При Дворе, особенно Тёмном, вся жизнь — сплошное испытание. С той лишь разницей, что хищники скрываются за масками лиц. — Фэйри кивает наверх. — Смотри.

Я задираю голову, и меня приковывают десятки пар глаз. Вырезанные фигуры почивших королей и королев величественно украшают стены. Некогда здесь был заключён мир между Дворами. С тех пор Распутье душ является перевалочным пунктом. Каждая клеточка моего тела чувствует, что касается вековой истории. Осознание будоражит. Одно дело — читать про это место, совсем иное — ступать по нему.

В былые времена существовало лишь два двора: Летний, или Благой, и Зимний, или Неблагой. В результате кровопролития, интриг, огромных потерь и последующего перемирия они распались и постепенно перемешались. Ещё задолго до Моря слёз. Сейчас же вместе с Царствами их ровно пять, не считая одиночек или странствующих караванов, которые не причисляют себя ни к одной стороне. Самые крупных из них: Двор Теней, который обосновался на месте Неблагого, Двор Света — на месте Благого, Царство Ветра, Царство воды и Царство Земли. Двор Теней и Света названы в дань уважения прошлому, а не из-за деления на плохих и хороших. Что касается Царств, то это скорее формальность. Они располагаются на огромных территориях без границ и не имеют единых правителей.

Взять, к примеру, Царство воды. К нему причисляют всех водных фэйри, связанных так или иначе с водной стихией и живущих в диких землях: келпи, мерроу, никс и других созданий. Царства — опасный и непредсказуемый мир, куда рискнёт отправиться в одиночку разве что безумец.

Именно для сохранения равновесия фэйри обосновали Распутье душ. Требовались контроль перемещений и нейтральная территория.

— Иди за мной.

Кайден уверенно шагает к одному из туннелей, а я встревоженно оглядываюсь. Над проходом висит табличка: «Чикаго». Выглядит так… по-человечески. Надпись зачарована, и неважно на каком языке думать, ведь магия переведёт её на любой. Заблудиться в Распутье невозможно, несмотря на то, что оно представляет собой целую венозную и артериальную систему сосудов. Где-то поблизости может находиться Разлом в Париж, а где-то в Берлин или Санкт-Петербург.

Свечи из центрального зала сменяются потолочными лампами. Внешняя проводка тянется на протяжении всего туннеля и уходит вглубь. Распутье — последний оплот цивилизации. Здесь используют электрические генераторы, которых вы не встретите больше нигде на волшебной земле.

Эхо наших шагов начинает тяготить. Я нагоняю принца и любопытствую:

— Почему за пределами этого места у вас нет электричества, интернета и прочих благ современности?

— Мыслишь, как человек.

Я делаю насмешливый реверанс.

— Простите, Ваше Высочество, что родилась в каменных джунглях, а не в замке с пони и единорогами.

— У нас нет пони и единорогов.

— Не может быть! Тогда что я тут делаю?

Принц одаривает меня одним из тех странных взглядов, когда кто-то не понимает вашей шутки, но не хочет подавать виду.

— Мыслить, как человек, вовсе не оскорбление. Разве это плохо? Всего лишь иначе. Мы пользуемся изобретениями людей в случае крайней необходимости. — Кайден машет рукой: — Как здесь. Очень сложно структурировать и держать под контролем перемещения. В этом помогают компьютеры. Вечногорящие свечи под чарами, увы, не способны создать подходящее освещение для работы во тьме и сырости, поэтому в ход идут лампы. Если задуматься, то иногда и мне хочется нажать на рычаг, чтобы вода полилась из крана вместо ожидания, пока ванную наполнят слуги. Особенно сильно это желание, когда привыкаешь к ритму людских городов.

Я провожу пальцами по рельефу каменной стены. Холодная.

— Думаю, ответ кроется в продолжительности жизни фэйри. Нам не нужно торопиться. Мы умеем ждать. Проще неделями плыть на корабле в другую часть света, чем взлететь на железной птице и добраться до нужной точки за часы. Будь в наших руках ваши технологии, жизнь бы ускорилась настолько, что вскоре навеяла скуку. Пришлось бы гадать, чем заполнить и без того длинный век. Люди же создают умные вещи для экономии драгоценных минут. Ценят время. Мы ценим его течение.

— Я часто бываю в открытых торговых кварталах. Когда вижу фэйри в строгих костюмах и с чемоданчиками в руках, это вызывает странное чувство: безумное смешение двух субстанций, которые никак не могут стать одним целым. Наши миры такие разные, несовместимые. Как вода, которая обходит камень в реке. Она никогда не станет камнем, а камень рекой. Понимаешь?

На какое-то мгновение я чувствую толику грусти, щемящую в груди.

— Не забывай, что и вода точит камень, а камень может изменить русло реки. Так и наши народы неизбежно влияют друг на друга.

Я активно киваю. Приятно, когда кто-то разделяет твою любовь к метафорам. Обычно Келли закатывает глаза, стоит произнести что-то эдакое: «Хватит говорить на эльфийском!» Понятия не имею, откуда такая тяга к дурацким сравнениям.

— По-твоему, почему нелегалы не хотят возвращаться в волшебный мир? Война ведь давно закончилась.

Мне всегда нравится слушать разные мнения и делать собственные выводы.

— Каждый Двор жаждал одержать победу. Закончилось всё поражением обоих. Время шло, боль от вида разрушений и потерь не оставляла. Многие ушли на поиски новой жизни. И я не могу их в этом винить. Увы, подавляющая часть моего народа, пройдя через Разломы, так и не смогла стать полноценной частью мира людей. И каков исход? Очередная бойня за территорию, в которую вовлёкся другой род. Как следствие пережитых страданий, некоторые запечатали себя в закрытых кварталах и с тех пор не желают покидать их по сей день.

Если раньше у волшебных земель было величие, то сегодня оно утонуло в вине. Не всем из нас хочется смотреть на руины, поэтому переселенцы вцепились в островок нового мира с тенью старого. Как видишь, каждый справляется по-своему: кто-то топит печаль в выпивке, а кто-то прячется среди людей. Только фэйри, что долго прожил на той стороне, никогда не сможет вернуться и стать своим при Дворе. Так уж повелось, что на определённом отрезке времени наш род поделился на несколько ветвей. Все мы одной крови, но не сути. Полноценно жить на два мира — редкий дар.

— Ты неплохо справляешься.

— Только на первый взгляд, — Кайден покачивает головой. — В мире людей я чувствую себя… не на своём месте. Мой дом здесь, каким бы он ни был.

— А твой брат?

Принц мрачнеет.

— Иногда мне казалось, что Тео не покидает наши земли навсегда только из-за меня.

— А как часто он посещал мой мир?

— Не трать время на это направление, Фэй.

— О чём ты? — с искренним недоумением интересуюсь я.

Кайден останавливается и разворачивается.

— Убийца принадлежит к одному из Дворов, но связан он непременно с твоим миром, поэтому я и решил пройтись сперва по горячим следам в надежде, что они выведут нас на нужный путь. Не ожидал, что их так вскоре сотрут.

Я вспоминаю лицо ведьмы, и мне становится не по себе.

— Откуда такая уверенность?

— Ты хочешь бежать быстрее ветра. Терпение, я покажу.

Мы проходим дальше по туннелю и выходим к проходу. Отдалённо слышу шелест бумаги и бормотание. Пахнет свежезаваренным кофе. Лицо папы всплывает в моей голове. Чем он сейчас занят? Наверняка ворчит на Фифа за то, что тот куда-то задевал его записную книжку, или выслеживает горе-нелегала, укравшего дорогие чары у бывшей начальницы.

Свет заливает пространство, и в проёме показывается помещением с деревянным столом в центре. Нас по-прежнему обнимает со всех сторон камень, но стены и пол выглядят уже более благоустроенными. Узорчатая широкая плитка с потёртостями выстилает низ и поднимается на несколько метров вверх, переходя в голый рельеф. С одной стороны возвышаются высокие книжные шкафы, а с другой — закрытые стеклянные стеллажи с разноцветными колбами и баночками под замком. Вместо книг полки наполняют папки с надписями.

На столе дымится кружка, а рядом с ней множество засохших от неё кругов. Никого поблизости нет. Кожа на моём затылке реагирует на колебания мурашками. Прямо из стены выходит, уткнувшись в бумагу, высокий худой мужчина и направляется к стулу.

Хлопаю в изумлении глазами и смотрю то на фэйри за столом, то на скрывшийся проход. Я не заметила его под гламуром Вуали. Такое случается не часто. Очень сильные чары. Высший сорт и вершина мастерства. Тот, кто их сплёл, воистину талантлив.

— У меня было много времени на практику, — говорит с пренебрежением незнакомец.

Мои глаза округляются ещё больше, и я отшатываюсь.

— Забыл тебе сказать… — Кайден прокашливается: — Хранители способны читать мысли проходцев. Это сделано для безопасности. Он знал о нашем прибытии в тот же миг, как мы пересекли Разлом.

Лёгкий страх напополам со смущением захватывают сознание, и я судорожно вспоминаю всё, о чём успела подумать.

— Не переживай так, дорогуша. Всё, что происходит здесь, здесь и остаётся, — хранитель окидывает меня взглядом и обнажает острые, как у акулы, зубы.

Чувствую желание развернуться и убежать. А ещё, что для него — я лишь забава.

— Хранителями становятся нарушившие закон одного из королевств. Конечно, если это не убийство или попытка сговора против короны. Преступнику назначают исправительный срок вплоть до ста лет пребывания в Распутье душ, — принц будто читает мне лекцию, но глаз с фэйри не сводит. — За это время многие осознают своё деяние и впредь ведут себя достойнее. Никогда не знаешь, за что могут добавить года. — Он делает акцент на последнем предложении, и непринуждённо садится в кресло подле. Затем кладёт правую руку на стол, демонстрируя кольцо.

В помещение веет холодком. Принц несёт слова сдержанно и умело. Пронизывает их сталью и наливает расплавленной свинцовой рудой.

Хранитель заправляет длинные белые пряди за ухо, и от меня не скрывается дрожание его бледных, пронизанных сосудами, как паутиной, пальцев.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Я не признал вас в этих одеждах и с… человеком.

— Полукровкой, — поправляет Кайден.

— Да-да, конечно. — Одна рука бедолаги вцепляется в листы, а другая пытается ослабить воротник белой рубахи с вышитыми цветами. — Присаживайтесь, госпожа.

Госпожа? Ну-ну.

Я сажусь на край мягкого кресла и кидаю взгляд на принца. Он скучающе осматривает помещение, точно всё здесь для него рутина.

— Все, кто проходят через Разлом и Тропы, навсегда остаются в системе. — Принц дважды постукивает кольцом по дереву, привлекая внимание хранителя. — Я делал запрос перед тем, как пройти в мир людей. Мне обещали оставить копию с печатью.

— Да? — тихо отвечает фэйри и тут же сжимается под тяжёлым взглядом. — Да! Безусловно. Припоминаю. Минутку.

Бедолага роется в папках на столе и приговаривает: «Где-то здесь… или здесь.»

— Что за запрос? — уточняю я, давая больше времени несчастному.

— Я попросил предоставить список из тех, кто перемещался между Дворами в день убийства брата, за две недели до и после. Теперь нужен официальный документ. Удалось выяснить, что убийца принадлежит к Двору Света. А уж его эта воля или нанявшего — предстоит выяснить.

— Каким же образом?

— Вот оно! Нашёл!

Хранитель протягивает принцу лист, но Кайден кивает на меня, и тот с недовольством отдаёт список мне. Я быстро пробегаюсь по нему взглядом и хмурюсь, ощущая себя глупой.

— Тут много имён.

— А ещё не одного прибывшего из мира людей и обратно за обозначенный период. Представители Своры и послы не входят в круг подозреваемых. Там ещё более строгая отчётность. Вывод напрашивается сам. И тот, кого мы ищем, ещё и фэйри.

— Так, погоди. А если убийца пришёл за месяц до содеянного и затаился? Или же он из твоих и находился при Дворе постоянно. Или убийцу могли нанять, как ты и сказал. Или и вовсе прошёл через иной Разлом. Вариантов множество. Тогда список бесполезен. И фэйри? Почему не маг или кто ещё? Исключать нельзя.

Пускай вампиры, оборотни и ведьмы, в отличие от магов, почти не посещают дворцовые земли, не стоит опрометчиво сужать горизонт.

— Мои глубочайшие извинения, госпожа. Это невозможно. В Распутье строгие правила. Маги и другие представители волшебного народа могут задерживаться при Дворах не более двух недель. Это же правило касается фэйри. Если вы не принадлежите к Светлому Двору, то сможете гостить в нём на такой же срок и не днём больше.

Вот откуда эти две недели.

— Именно так, — кивает Кайден. — Если же привлекли наёмника, у нас всё равно сложилась хоть какая-то картина. — Он почёсывает перстнем подбородок. — Во дворец так просто не войти: ты или слуга, или гость, или живёшь здесь.

— Хорошо. Но как же перемещения вне Распутья? Тот, кого ищем, мог пройти через незарегистрированный проход или же приехать традиционным способом. Тогда среди этих имён его попросту нет.

— Верно. Только на территориях, подконтрольных Дворам, каждый Разлом охраняется. Их можно и по пальцам пересчитать. А быстро проявляющиеся и исчезающие хоть и не редкое явление, всё же слишком идеальный сценарий для убийцы. — Кайден задумчиво отводит глаза. — Что касается традиционных способов, то так или иначе при въезде в Эмир все отмечаются на вход и выход. В город заедешь беспроблемно, но в сам дворец так просто не пройти. Девы из Ордена проверили приглашённых. Список у меня, если понадобится.

Эмир — столица Светлого Двора. В самом его центре на холме возвышается дворец короля. Ниже расходятся лучами улицы, где в самой дальней части проживают менее обеспеченные фэйри. Жить под стенами Его Величества — привилегия высших слоёв.

За городом в областях раскинуты мелкие поселения, а ближе к Ничьей земле — десятки деревень. У самого же моря располагается портовый город Фьёр. Он единственный может похвастаться хоть сколько-нибудь прохладным климатом. Летом ветра несут волны к берегу, а к зиме накрывают территорию с материка. В остальной же части преобладает скалисто-степная местность, переходящая в пустынные барханы.

— А сколько гостей пришло, минуя Распутье?

— Около сотни.

Всего-то.

Вздыхаю и возвращаюсь к списку тех, кто перемещался через Распутье:

— Здесь имена из обоих Дворов с отметками. Что они значат?

— Несколько светлых, чей срок пребывания при Тёмном Дворе подошёл к концу, и они вернулись домой. На пире был лишь один из них, и то с алиби. Семеро других, уже моих подданных, тоже пришлось отмести. Одни вышли за пределы дворца до случившегося, а к другим почти не подкопаешься.

Почти.

— Какое же у всех алиби?

— В основном их непричастность подтвердили другие фэйри, которые провели с ними ночь после празднества. Не то чтобы я доверяю их словам. В любом случае ими занимаются девы Ордена. Они дадут знать, если на допросе что-то пойдёт не так.

Как скучно я живу…

— На них применяют чары Правды?

— Вынужденная мера. Большинство воспринимает такой напор как оскорбление, но дело короны важнее их чувств. То, что Светлый позволил нам провести процедуру и с его подданными, даёт надежду на сотрудничество в дальнейшем.

— А та сотня гостей тоже попадает под допрос?

— Ими займутся в порядке очереди. Кого-то опросят быстрее, кого-то позже. В зависимости от мотивов и возможностей каждого. — Кайден качает головой. — У нас нет столько времени. Убийца бежит быстрее нас. Чтобы его нагнать, нужно искать обходные пути. Для этого ты здесь.

Я киваю, пытаясь структурировать свалившуюся кучу информации. Переживания отца заимели под собой основание. Для работы в поле мне действительно не хватает знаний и опыта. Ощущаю себя девчонкой, которую учат матчасти. Как же неловко!

— Выходит, что убийца из Светлого Двора, с окраины или из самого сердца замка, — подытоживаю всё вышесказанное.

— Да. Или кто-то хочет нас в этом убедить, наняв кровавую руку.

Вспоминаю, что в помещение мы не одни. И хоть хранитель сказал, что всё останется здесь, я с подозрением кошусь на него.

— Эм, не опасно ли говорить о деле… тут?

— Нет. Чары не позволят ему вынести ни единой буквы, сказанной или услышанной здесь. — Кайден с недовольством оглядывает бледного фэйри. — Девушке нужна печать на две недели с возможностью свободного перемещения между Дворами. Под мою ответственность.

Хранитель моргает несколько раз, затем резко вскакивает с места и чуть ли не бежит к закрытому шкафу с замочной скважиной. Из-под рубашки он достаёт золотой ключ и открывает им дверцу. После чего проходится сверху внизу по полкам и радостно вскрикивает, найдя, по всей видимости, нужное. Довольный фэйри возвращается к нам с печатью и бутыльком чёрно-золотистых чар внутри. Большим пальцем он подцепляет пробку, и та с хлопком отлетает. Брызги оставляют следы на его белоснежных рукавах-фонариках. Небольшой слой пыльцы падает с печати, когда мужчина трясёт ёмкость.

— Руку, пожалуйста.

Я неохотно протягиваю.

Быстрым движением печать касается кожи, оставив на ней символы. Я верчу руку, чтобы рассмотреть их ближе, но они уже исчезли.

— Неделя при Светлом Дворе. Неделя при Тёмном. При каждом перемещении не забывайте отмечаться.

— Хорошо.

— Идём, Фэй.

Принц поднимается из кресла, и я смотрю на него снизу вверх.

— К Светлому?

— Нет. Сначала домой. — Кайден расправляет невидимые складки на одежде и выпрямляет спину. — Дом, милый дом.

Когда я ступаю через Тропу вслед за Аваро на твёрдый пол, яркий свет ударяет мне в лицо, вынуждая опустить козырёк кепки. Ядерный аромат благовоний и жжёных свечей витает в неспокойном от ветра воздухе, и чувство тревоги следует за мной по пятам. Кажется, что будь я одна, меня бы тотчас утащила сама тьма, которая не смутилась бы перед ясным днём.

По крайней мере, так я представлю Тёмный Двор: внушительные просторы, извергнутые остальным волшебным миром за их коварство и распутство; каменный дворец из крови, извести и слёз.

Рациональная часть меня понимает, что это придумки.

Сегодня на мне любимая футболка с надписью «Nasa»: пережившая сотню стирок, и от этого изрядно выцветшая. Я достаю из кармана джинсов очки, протираю их о ткань, и, надев, перестаю щуриться.

— Добро пожаловать в Меру — столицу Тёмного Двора, — торжественно сообщает мне Кайден, и я оглядываюсь.

Просторный зал из камня светло-серых оттенков держится на массивных колоннах, раскинутых по кругу. Они вросли в стены и тянутся вверх строгой вертикальной резьбой. Чёрные канделябры с позолотой и следами от воска погашенных свечей скрашивают скудный интерьер, а основным источником дневного света служат высокие готические окна в пол, лишённые стёкол. Из сада через них доносится шум листвы и пение птиц.

Совсем не так мрачно, как я представляла.

— Ваше Высочество, — обращается женский голос к принцу, и я подскакиваю от неожиданности, — генерал ожидает вас у ротонды.

Из тени колонны, склонив голову, выходит юная на вид девушка в военном облачении.

— Благодарю, — отвечает ей Кайден.

Броня облегает фигуру стражницы и напоминает серебряные чешуйки дракона. На её левом плече красуется эполета с золотой вышивкой, а из неё, словно водопад, струится пыльно-синяя накидка, не доходящая до колен.

Как я могла не заметить её сразу?

— Гламур, — будто читая мои мысли, поясняет Кайден. — Приглядись.

Я прислушиваюсь и напрягаю чувства. Чары лениво рассеиваются, и мне открываются остальные воительницы, укутанные тенями. Их головы опущены, а руки сжимают рукоятки мечей. У некоторых из них на подвязе пояса сияют начищенные кинжалы, а за спинами выглядывают колчаны с обсидиановыми стрелами.

«Мы проявляем глубочайшее уважение и готовы к бою в любой момент», — будто говорят их позы.

— Очень сильный гламур, — восхищённо заявляю я. — Как с Разломом в парке.

Мне нравится и не нравится одновременно та сторона здешней магии, которая становится всё скрытнее для моих глаз. Если до этого я могла им верить, то впредь… придётся полагаться на чужие.

— Гара раздражающе талантлива во всём, что касается гламура, — с гордостью произносит Кайден.

Нетерпение нарастает.

— Когда мы с ней встретимся?

— Сначала мне нужно разобраться с кое-какими делами, а после я познакомлю тебя с ней и с сестрой.

Принц направляется к чёрным дверям с витиеватыми узорами. В их центре сверкает полумесяц из золота, и стоит ему коснуться ручек в форме змей, как те оживают.

Я отшатываюсь.

— Не бойся, — успокаивает он меня. — Они не тронут того, чьи намеренья чисты.

Я киваю и проскальзываю вслед за принцем, вжавшись ему в спину, чем явно поднимаю ему настроение.

Смейся-смейся.

Мы выходим на террасу, и перед нами открывается вид на сад, напоминающий скорее хаос, чем чей-то выверенный по линейке умысел. По бокам от центровой дороги разрослась густая трава и раскинулись насаждения из кустарников. Если всем этим и занимается местный садовник, то делает он это до того виртуозно, что дикая природа сохраняет своё естество, оставаясь при этом скованной рамками опрятности. Как когда вы видите фотографию знаменитости с лёгким беспорядком на голое и понимаете, сколько трудов вложил в причёску её стилист.

Лёгкий ветер словно ладонью водит по траве и создаёт волнообразные колебания. Ни помпезных клумб, ни многоуровневых фонтанов. Лишь одинокие статуи из белого камня, как застывшие нимфы, выглядывают из зарослей. Чуть дальше простирается океан деревьев с широкими стволами и мощной кроной.

— В глубине находится озеро, — указывает вдаль принц. — Королева-мать любила проводить там время, когда только взошла на престол. Поговаривают, тогда она ещё умела улыбаться…

Печаль скользит по его лицу, но тут же растворяется в лучах солнца, будто её и не было.

Моя рука ложится на перила лестницы, и приятная прохлада проникает под кожу. Засохшие стебли с шипами оплетают их, и кажется, что даже после гибели они способны причинять боль. На ступеньках между трещин залегли островки мха с россыпью мелких цветов, которые образуют витиеватые дорожки, как ходы в муравейнике.

Принц сцепляет руки за спиной и кивает мне под ноги.

— Теопея — прекрасна и опасна. Цветки выделяют ядовитый сок, способный вызывать галлюцинации. Когда Тео был ребёнком, он прочувствовал на себе всю её силу. — Он поглядывает на них забавляясь. — Гара попросила нарвать немного теопеи для чар. Подразумевалось, что брат вспомнит про перчатки. Увы, забывчивость оказалась сильнее уроков провидицы. Его руки пропитались соком, и, пока он шёл по саду, потерял сознание. Очнулся, и ему привиделось, будто статуи ожили, смеются над ним и пытаются напасть. Слуги потом ещё с месяц судачили про принца, махавшего мечом на несчастные изваяния. — Кайден притормаживает и смотрит в скопления каменных фигур: — Видишь того юношу без достоинства и части ноги? — Я хихикаю и киваю. — Первая жертва Тео Аваро. С тех пор братец всегда следовал инструкциям провидицы.

Мы улыбаемся друг другу.

— Вспомнила свою подругу, Келли. Она мастер влипать в передряги. Вы виделись.

— В агентстве твоего отца. Помню. Она очень… необычная девушка.

— Да. Келл отлично интегрировалась в мой мир, и теперь часами готова зависать в соцсетях, листать модные журналы и зарываться в научные книги.

— Наверняка бы и я завис в ваших соц-сетях, — оступаясь на слове, говорит принц, — будь хоть немного осведомлён о том, что это за зверь.

— Этот зверь затащит тебя в берлогу и не отпустит.

— Если он готов потягаться с моими внутренними демонами, — Кайден кланяется в реверансе и взмахивает рукой, — то милости прошу.

Как из ниоткуда над нашими головами проносится хлопот крыльев, и я опускаюсь на корточки от испуга. Чёрное пятно устремляется в небо и какое-то время кружит над нами.

Птица. Всего лишь птица.

— Тебе ничто не угрожает здесь, Фэй, — помогает мне подняться принц.

— Знаю, — лгу я и поправляю кепку.

Сквозь деревья проглядывает озеро. Солнце играет с его поверхностью, и оно переливается сине-зелёными бликами. Когда мы сокращаем до него расстояние и ступаем на землю у воды, из неё вырастает помост: камень за камнем он движется от берега до ротонды.

Огромные кувшинки покрывают водную гладь. Между ними, словно парят, несколько стеклянных сосудов с потухшими свечами внутри. Один из таких выделяется среди прочих, как полярная звезда в ночном небе. Свеча в нём ещё горит, а сам материал выглядит богаче и краше. Я хочу спросить принца, что это, но стоит мне увидеть в тени ротонды незнакомку, как я забываюсь.

Я инстинктивно замедляю шаг, чтобы дать себе больше времени на оценку. Незнакомка наблюдает за мной через слегка опущенные веки. Не чувствуется в ней ни презрения, ни высокомерия. Только строгий анализ. Она изучает меня ровно так же, как изучаю её я.

Когда мы заходим под купол, она преклоняется, выдержав идеальную осанку. Рука при этом остаётся на рукоятке меча. Мраморное без острых углов лицо не выражает никаких эмоций — чистый холст. Вместо металлической чешуи её торс облегает серый пиджак с металлическим отливом и высоким воротником. Скопления звёзд на эполете демонстрируют высокий чин.

— Ваше Высочество, — приветствует незнакомка Кайдена низким голосом, который никак не бьётся с её внешностью.

Я знаю, что чем красивее окраска змеи, тем она опаснее.

— Фэй, — пропускает меня чуть вперёд принц, — это Калипсо, генерал Ордена.

Услышанное не шокирует, но удивление не скрыть. Калипсо продолжает пристально изучать меня, будто пытается просчитать, кто перед ней: добыча или хищник. Она склоняет голову, и я уважительно отвечаю тем же.

— Приятно познакомиться, леди Фэй, — сдержанно говорит она. — Многое о вас слышала.

— Ох, я вовсе не леди, — отмахиваюсь я. — Зовите меня Фэй, если это не нарушает этикет.

— Вы — гостья Тёмного двора. Как пожелаете.

Манера речи сбивает, путает, заставляет прислушиваться к малейшей смене интонации. До того ровно звучит её голос. Все слова, сказанные Калипсо, не имеют какой-либо эмоциональной окраски. И это значительно усложняет мне работу.

— Вынужден вас покинуть. — Кайден поворачивается ко мне. — Тебе нужно отдохнуть, а зайду за тобой позднее.

Калипсо вновь склоняется, когда принц удаляется, и меня начинает укачивать от их манерности. Птица, сидящая на ветке недалеко от ротонды, хлопает крыльями и косится в нашу сторону одним глазом.

— У Двора есть глаза и уши, — предупреждает Калипсо, прослеживая за моим взглядом. — Будьте осторожны, когда доверяете кому-то.

— Принц уверял, что я в безопасности.

— Так и есть. Охрана усилена.

— Но?

— Но не только лезвий стоит опасаться на волшебной земле. Слова могут быть гораздо острее. — Она оглядывает меня с головы до ног и впервые спотыкается о свои слова: — Её Высочество недавно вернулась из Светлого Двора. Леди… Прошу простить. Фэй, принцесса оставила для вас пару нарядов, если вы захотите не так… выделяться.

Нарядов? Я не планировала превращаться в Барби. Впрочем, не откажусь от чего-то удобного и неброского. Особенно если это что-то, что я смогу забрать домой и перепродать.

— Спасибо, — сухо отвечаю я и тут же перевожу тему: — Я бы хотела узнать больше о смерти Тео. Это возможно? Мне бы пригодились подробности с высоты вашего ранга.

В последние дни я всё чаще ощущаю себя маленькой девочкой, которую водят за руку взрослые. Надо разведать местность и перестать смотреть туда, куда показывают пальцем. Следовать за нитью — это то, что делает детектив. Тянуть за неё — это то, что делает отличный детектив.

— Затем я и здесь, — радует меня Калипсо. — Чтобы вы хотели узнать?

Моя настойчивость ничуть её не смущает. Напротив, она изрядно оживает.

— Начните с празднества в Светлом Дворе, где всё и произошло. Мне важные любые детали.

Я облокачиваюсь о каменные перила ротонды и устремляю взгляд в гущу леса. Калипсо же так и остаётся стоять по стойке смирно, временами оглядываясь, защищая наш тыл.

— Гулянья давно стали частью Светлого Двора: впитались в культуру, как вино в земли. Фэйри способны плясать и веселиться, потерявшись между днём и ночью, пока не высохнут кувшины, а яства не начнут бродить прямо на столах. Принц Тео часто получал приглашения во дворец, поскольку его… — Калипсо деликатно прокашливается, — любили дамы. И настолько любил их он, что ему выделили личные покои.

— И совсем никто не мог увидеть преступление? — Я не теряю надежды. — Что, если кто-то напуган увиденным, поэтому и молчит?

— К рассвету, когда случилось нападение, большинство гостей уже покинуло дворец. Остальные уже уснули прямо в зале, где разложены подушки. Это недалеко от сквера с бассейном, но недостаточно близко, чтобы через несколько стен услышать хоть что-то, будучи в опьянении.

— А кто же тогда обнаружил принца?

— Гости очнулись от гудения рога. — Калипсо поясняет: — Это сигнал о пролитой крови, который вскоре породил панику и хаос. Не уверена, что вы сможете отыскать хоть какие-то следы. Мои стражницы прочесали каждый дюйм.

Затоптав всё то, что могло бы мне пригодиться…

— Вы сказали, что принца ранили на рассвете. Значит ли это, что вы уверены во времени?

— Под куполом сквера живут маленькие птички — зорины трели. Когда-то их подарил королю один из прибрежных городов. Они всегда поют на рассвете: ровно за одиннадцать ударов до появления солнца на горизонте. Их точности могут позавидовать даже ваши человеческие изобретения.

Ударами фэйри называют ход главных часов во дворце. Каждая ушедшая минута оглашается характерным звуком, напоминающим глухой стук молотка по металлу. Такие же стоят в отделе Равновесия, в приёмном зале.

Я бы уже сошла с ума, живя с такими поблизости.

— А как принц оказался у бассейна?

— Последний раз его видели, когда он поднимался с двумя девушками наверх. По всей видимости, решил искупаться.

— А кто поднял тревогу?

— Служанка. Принц плавал в воде, еле дыша. Если бы не она, то он бы точно захлебнулся ещё раньше, чем к нему подоспела помощь. Когда его вытащили на землю, то обнаружили на спине кровоточащую рану от кинжала, и Его Высочество как можно скорее доставили к лекарю. — Калипсо озирается, хотя единственные, кто нас подслушивают, это ветер и птицы. — Кровотечение остановили, и казалось, что состояние стабилизировалось, но вскоре появились признаки отравления, и было принято решение переместить Тео к Гаре. Опасения подтвердились — кинжал был отравлен. Время играло против нас и в конце концов победило. — Калипсо сжимает рукоять своего меча. Скорее неосознанно, чем намеренно. — К вечеру сердце Его Высочества остановилось. В сознание он так и не пришёл.

Холодок пробегает по моей коже. Хочется коснуться кулона, но я удерживаю порыв.

— Вы так уверенно говорите о кинжале…

— Такую рану трудно с чем-то спутать. Видела ни раз.

Я соглашаюсь с её опытом.

— Калипсо, вы сказали, что обнаружили яд. Как и кто? — копаю я глубже, хотя ответ и так мне известен.

Повторять вопросы и сравнивать ответы — часть моей работы.

— Гара. Это думаг — сорняк наших земель. Его приторно-пряный аромат знаком всем. — Её губы почти незаметно напрягаются. — С перчанкой посложнее. Она не имеет характерного запаха, а лишь горький вкус миндального ореха. Провидице удалось её определить по вкусу крови.

— Да? Слышала, что только вампир способен почувствовать столь тонкие материи.

— Вы правы, но Гара специализируется на травах не одно десятилетие. Вы удивитесь её навыкам.

Уже. И не раз.

— Не пойму, зачем убийце использовать яд, если его всё же реально обнаружить?

— Использование морока такой силы легко отследить, а отравленное оружие — отличный способ добить жертву в случае, если кровотечение удаётся остановить.

— Разве раны фэйри не заживают быстрее человеческих?

— Клинок был выкован из железного сплава, поэтому рана принца затягивалась медленнее, и по её краям мы обнаружили ожоги.

Я делаю очевидный вывод:

— Тео проводил много времени в моём мире, раз так ослаб?

— Он любил приятно проводить время в компании, неважно где именно.

Занятно.

— Что насчёт кинжала? Где он сейчас? Орудие убийство способно поведать о многом.

— Вероятно, убийца забрал его с собой.

Мысли возвращают меня к месту ранения — спина. Почему не горло? Это куда эффективнее. Что, если рост убийцы не позволял провернуть такое? Ведь для точечного и сильного удара в шею со спины нужно быть, как минимум, ростом с жертву. В этом случае хватит высоты для размаха, следовательно, и силы удара. Хотя не стоит снимать со счетов, что тот, кого мы ищем, владеет знаниями в анатомии. Такому не важен рост. Он убьёт со спины с хирургической точностью, целясь в сердце. Таков ли наш убийца? Сомневаюсь. Тогда принц умер бы ещё в воде.

— Вы упомянули про спящих фэйри. Кайден рассказал про алиби у тех, кто пришёл из Тёмного Двора.

— Я опросила их. У обоих жёсткое алиби, да и чары Правды не обойти.

— Всё же не будем сбрасывать со счетов ваш двор. Кто-то мог нанять палача.

— Безусловно.

Калипсо еле уловимо хмурится, и я стараюсь смягчить свои слова:

— Понимаю, что это крайне неприятно для вас — убийца из своих. Но нам необходимо проработать все версии.

— Это мой долг — обеспечивать безопасность и отслеживать угрозы. Всё, что потребуется.

— Насчёт перчанки, — осекаюсь я. — Вы, наверное, уже знаете о ведьме…

— Да. Мне доложили.

— Отцу удалось выяснить, что её ввозят из Трущоб. Что это за место?

— Край земли. Там не живут, а существуют: фэйри, изгнанные своим Двором за преступления или же отвергнутые вашим миром — за право быть. — Сосланные нелегалы. — Дожди в той части льют днём или ночью, поэтому земля никогда не просыхает. Забытое Богами место, где рождаются и умирают в бедности. Клеймо, тянущее тебя на дно, точно камень. Парадокс. Дворы окружены высокими стенами, но ты можешь сюда попасть. Трущобы же не имеют преград, но оказавшись там однажды… вырваться будет непросто. Раньше мы посылали туда лекарей, чтобы лечить хворь у детей. Когда те перестали возвращаться, миссию остановили.

— Полагаете, что никто не мог нанять убийц оттуда?

— Среди них водятся наёмники. Но дальше своего болота те не суются. Скорее всего, кинжал попал во Дворы нелегально. Такие вырезают из рёбер диких келпи. Изысканный подарок. Многие состоятельные фэйри хоть раз держали такой в руках.

Я разочарованно всматриваюсь в своё отражение на воде.

— Почему всё не может быть просто… Мне всё чаще кажется, что я задаю неправильные вопросы. — Калипсо хочет что-то сказать, но я перерываю: — Мысли вслух.

— Вы устали. Давайте я отведу вас в ваши покои.

— А далеко до дворца?

Я вспоминаю рисунки из учебников по магической истории. Тёмный дворец изображался, как величественное сооружение готической архитектуры, которое могло бы посоперничать в пике с Эйфелевой башней Парижа. Поблизости я не вижу ничего хоть сколько-нибудь похожего.

Калипсо впервые улыбается, отчего её лицо приобретает непривычно милый вид.

— Прямо перед вами. Взгляните на ту густую часть леса, что окружает ротонду.

Я моргаю и почти обиженно спрашиваю:

— Ещё одна работа Гары? Эта женщина заставляет меня чувствовать себя бездарной.

— Поверьте, не каждый фэйри с ходу разобьёт её тугой гламур. Дайте себе время, и вы научитесь. — Она смотрит вверх. — Присмотритесь к небу.

Послушавшись, я с долей скептицизма пытаюсь вглядеться.

Голубое небо. Облака.

И что я должна увидеть?

Как только собственная беспомощность начинает раздражать, моё внимание привлекает стая птиц. Она летит вниз-вверх по одной и той же траектории, затем на нас и снова обратно. Пернатые не углубляются в лес, хотя дальше простираются бескрайние просторы.

Преграда.

На животных, насекомых и птиц Вуаль не действует. Это означает одно: стая видит то, что не вижу я — дворец. Постепенно плетения магии расходятся, обнажая сокрытое. Лес, уходящий вдаль, сменяется высокими стенами из сурового серого камня. Витражные стёкла приобретают яркие очертания. Множество вертикальных линий, остроконечные башни и стрельчатые окна тянут конструкцию ввысь. Арки добавляют ей визуальную воздушность и невесомость, а в центре виднеется портал, который уходит вглубь и зрительно увеличивает проход через кованные ворота. Над ними располагается огромное окно округлой формы, напоминающее то ли звезду, то ли цветок. Масштабы захватывают дух.

— Вуаль может обмануть людей и волшебный народ, но не других живых существ, — вторит моим собственным рассуждениям Калипсо. — Вы быстро учитесь.

— Пока меня не ткнут носом, — бурчу я.

— Если учитель не направляет, то как ученику знать, куда двигаться? Я сделала свою часть, а вы свою. Не сердитесь на себя.

Всю свою сознательную жизнь я гордилась тем, что могу видеть через гламур, как в ясный день. Не каждому полукровке повезло иметь маму-фэйри, развивающую в нём задатки к магии с пелёнок. И вот ты сталкиваешься с реальностью и осознаёшь, что не так уж и хороша, как думала. Паршивое чувство.

В детстве мне нравилось представлять себя особенной. Я погружалась в книжные миры и мечтала стать той самой девочкой, которую пригласили в школу магии или наделили даром, способным переломить ход войны. Ровно до того, как реальность опустилась на меня тяжестью принятия: ты такая же, как и все. В мире, среди волшебных существ и полукровок, я была лишь одной из многих.

Теперь мне предоставился шанс стать кем-то, и я не планирую его упускать.

Калипсо тянется к сумке, оставленной принцем, но я её опережаю.

Барби и сама в состоянии нести вещи.

Как только мы приближаемся к воротам дворца, стражницы по бокам от них синхронно прикладывают раскрытые ладони левой руки торцевой частью к правому плечу. Калипсо отзеркаливает жест.

У чистокровных фэйри принято здороваться первыми, если твой статус ниже. Поскольку я полукровка, мне следует дождаться приветствия и только после этого поприветствовать в ответ. Когда стражницы склоняют головы, я делаю тоже в ответ, после чего перед нами с усилием открывают тяжёлые двери.

Войдя внутрь помещения, я охаю от увиденного. Мы проходим по длинному и просторному залу из светло-серого мрамора со множеством выступов, резких изгибов и вырезанных в стенах ликов усопших правителей. Свет проникает через огромные окна у дальней стены и угасает там, откуда мы держим путь.

Больше всего солнечных лучей достаётся чёрному трону на возвышении. Несколько широких ступеней отделяют его от пола. Он выглядит величественно в своей простоте и не кажется чем-то вычурным. Нет ни мягкой обивки, ни изящных линий. Лишь холодный угловатый камень, обвитый засохшими ветвями со множеством шипов. Ходят слухи, что если не держать спину прямо, сидя на нём, то рискуешь порвать одежду и кожу острыми иглами.

Однажды один из древних королей был вынужден сдать дворец неприятелю. Их лидер победоносно вошёл в зал, сел на трон — и в нём и умер. Все фэйри объединились перед лицом неприятеля и за несколько недель до прорыва осады ночами собирали ядовитые травы. Они обмазали соком каждый шип, который позднее впился в спину врага. Так народ сохранил независимость. Красивая легенда, которая могла быть настолько же правдой, насколько и вымыслом.

Будь такой стул у меня в детстве, я бы сейчас не горбилась, как мечта ортопеда.

Серебристо-серые волосы Калипсо, собранные в высокий хвост, покачаются в такт шагам, когда она обгоняет меня. Тонкие косички разряжают густые пряди, а клипсы придают ей вид валькирии. Мы оставляем тронный зал позади и углубляемся в коридоры, в которых, уверена, притаилась не одна стражница. Но я настолько измотана попытками высмотреть их, что вскоре становится безразлично. Некоторых из них я отчего-то вижу. Видимо, они себя не скрывают. Они кланяются снова и снова. Если вначале мне это льстило, то на десятый раз обесценилось окончательно.

— Ваша спальня будет на третьем этаже с видом на противоположенную сторону. Ровно напротив Ничей земли, откуда вы прошли через Тропу. За ней находится Двор Света. Саму гору видно, конечно, не будет. Между нами огромное расстояние.

— Благодарю, — вяло киваю я, нагнав её.

Мы поднимаемся по голой кручёной лестнице. Её перила уходят вверх острыми пиками и служит опорой следующему витку ступеней.

Как же много вокруг серых и холодных поверхностей!

Вся зелень осталась снаружи. Внутри лишь пустота, что отражается эхом от стен. Не угнетает ли обитателей дворца здешний антураж или они устали от аляповатых штор и мягких ковров за долгие годы? Было ли здесь когда-то уютнее, чем сейчас? Нескончаемые повороты, пролёты и подъёмы превращаются в каторгу.

Кажется, я навсегда возненавижу игры-бродилки и выкину свой плейстейшен по приезде домой. Долгожданный третий этаж кажется чем-то недостижимым за счёт высоты потолков. Икры ноют, да и сумка не облегчает путь.

Ну же, Барби! Ещё немного.

Когда треклятые ступеньки заканчиваются, я без стеснения выдыхаю.

Спорт и я можем стоять рядом только в предложении.

Я знаю, чего они хотят, поселив тут. Моей смерти.

Так и представляю заголовок «Магических вестей»: «Фэй Мэтьюс не смогла раскрыть громкое убийство принца-фэйри, умерев где-то между первым и вторым этажом дворца».

Слышится топот ног и шорох одежды. Детский смех разливается по полупустому замку, отражаясь от стен сильным эхом. Верчусь в поиске источника и не нахожу. Удар. Я хватаюсь за стену и еле удерживаю равновесие. Калипсо тут же оказывается рядом, держа руку на рукоятке меча. На полу сидит ребёнок лет семи, потирающий поясницу. Фэйри. Он обиженно глядит на меня из-под белых, как снег, ресниц и раздувает щёки. С его хрупких плеч свисает не по размеру чёрная накидка с геометрическими фигурами, вышитыми золотом. Мальчик окутан ею, словно прекрасная бабочка в кокон.

Что-то в ткани смущает: то ли концентрация магии, то ли ощущение, что она постоянно движется, как живая.

Я присаживаюсь на корточки и со всем дружелюбием, на которое способна, интересуюсь:

— Сильно ушиблись?

Мальчик отворачивается и выпячивает нижнюю губу. Он приглаживает растрёпанные серебристые волосы. Без толку.

— Служанкам в это время суток вход сюда запрещён, — бубнит он и пытается встать, путаясь в накидке. Руку мою тут же отталкивает с нескрываемым презрением. — Да ещё и замарашкам.

Как он меня назвал?

— Юноша! — раздаётся за спиной строгий голос генерала. Настолько строгий, что я дёргаюсь вместе с противным мальчишкой. — Вы растеряли манеры, когда упали?

— Я бы не упал, если б не она.

Мальчик поднимается с пола и отряхивается от пыли. Хочу поставить его на место, но прикусываю язык. Не хватало оскорбить честь и достоинство очередной королевской задницы.

Я встаю и смотрю на него сверху вниз.

Генерал убирает руку с меча и беспрекословным тоном произносит:

— Если бы ты смотрел, куда бежишь, то не оказался бы в столь постыдной ситуации для юноши. — Она подходит к мальчику и тыкает тому пальцем в лоб. — А если не хочешь, чтобы Шай узнала, что ты одолжил без спросу её вещь, то сейчас же извинись перед леди Фэй.

Спесь с него тут же сходит. Он горбит спину, будто кто-то схватил его за шиворот и держит. Бледная до этого кожа покрывается багровыми пятнами.

— Извините. — Вижу, как тяжело даются ему слова. Он пережёвывает их и выплёвывает: — Леди Фэй.

— Вы назвали меня замарашкой, — напоминаю я. — Почему?

Мальчик бросает смущённый взгляд на Калипсо, но та не кидает спасательного круга.

— Скажи ей.

Он мнётся.

— Потому что такие, как вы, марают чистую кровь моего народа.

Калипсо вздыхает.

— А разве не такие, как вы, мараетесь о людей, вынуждая таких, как я, появляться на свет? — парирую я.

Не уверена, что в его возрасте фэйри вообще знает, откуда берутся дети.

— Люди… они сами…

— Что же?

Мальчик ещё больше краснеет, хотя, казалось бы, он уже и так один сплошной стыд.

— Люди соблазняют нас. Так папа говорил маме, когда они ругались.

Не удивлюсь, если этот папочка заделал детей девушке из моего мира, а после ему пришлось объясняться с женой.

— Послушайте, — говорю я, — Вы выглядите сильным и смелым. А воля ваша выкована из самой прочной неваровской стали. — Сжимаю кулак, иллюстрируя слова. — Я ведь не ошибаюсь?

Он активно мотает головой.

— Всё верно. Я такой! Могу даже поднять старшую сестру. — Мальчик играет воображаемыми мускулами, и я притворно восхищаюсь им. — Во, какой я сильный!

— И папа твой такой же?

— Ещё как!

— И каждый фэйри?

— Да!

— Хорошо. Тогда скажите мне вот что… — я задумчиво почёсываю подбородок. — Такие могучие создания, как вы, могут позволить людям управлять ими?

— Никогда!

Ухмыляюсь.

— Так как тогда человек способен соблазнить фэйри? Это бы значило, что он имеет над ним власть. — Ребёнок округляет глаза и застывает с открытым ртом. Его детский эгоцентризм ни за что не признает подобную слабость, которая делает всех нас схожими. И я пользуюсь его нерешительностью: — Это же уму не постижимо! Согласны? — Он с сомнением кивает. — Вот видите! Называя меня «замарашка», вы соглашаетесь с тем, что моя чистокровная мама, как и другие родители полукровных, слабее людей в своих желаниях. Это ведь не так?

— Нет. Мы сильнее, проворнее, умнее и выносливее.

— Не смею спорить, юноша. Значит ли это, что чистокровные по собственной воле идут на союз с людьми?

— Да, но… — Фэйри почёсывает затылок. — Почему папа так сказал?

Пока я пытаюсь придумать вразумительный ответ, Калипсо приходит на помощь.

— А об этом вам лучше подумать самому. — Калипсо подталкивает его. — А теперь ступай.

Фэйри робко улыбается и кланяется нам.

— И не забудь вернуть зачарованную накидку!

— Ещё увидимся, леди Фэй! — говорит мальчик мне. — Вы занятная взрослая. — Он убегает прочь и кричит, не оборачиваясь: — Когда я вырасту, то женюсь на вас!

Мы с Калипсо смеёмся, а ловелас надевает капюшон своей мантии и исчезает под зачарованной тканью, растворяясь в воздухе. Лишь топот маленьких ног выдаёт его.

Любопытный предмет гардероба.

— Вы хорошо ладите с детьми, — говорит мне Калипсо.

— Сама в шоке.

— Не сердитесь на него. Дети знати редко бывают в вашем мире, а полукровные почти не посещают Дворы. Взрослея, они учатся вести себя сдержаннее.

— Хотите сказать, учатся скрывать свою неприязнь к полукровкам?

Я застаю её врасплох: она оступается на ровном полу.

— О, нет! Прошу прощения.

— Калипсо, всё нормально. Я привыкла к высокомерным взглядам. К счастью, не все из вас таковы. На моём пути часто встречаются замечательные фэйри, чьё сердце открыто всему миру, и в них нети тени самомнения.

— Ваши слова дают мне надежду.

Перед нами новый коридор — мрачный без конца и края, и я уже давно потеряла возможность найти дорогу назад. В нём почти нет света, и этот резкий контраст с залом и лестницей заставляет напрячься. Как только Калипсо идёт вперёд, а я за ней, сотни свечей вдоль стен загораются перед нами на несколько шагов вперёд. Я вспоминаю фильмы ужасов, где в стенах замка скрываются призраки, а скрип половиц за спиной пробирает до холодного пота.

— Если на том конце коридора будет фэйри или кто-то ещё, я его увижу?

— Свечи зачарованы и реагируют на любое живое существо. И везде дежурит стража. Вам нечего опасаться, Фэй.

— Да, понимаю. Просто спросила.

Совсем не просто.

Каждая дверь в коридоре походит на предыдущую, но я продолжаю мысленный счёт, чтобы позже суметь найти свою. И вот генерал останавливается у одной из них, приоткрывая.

— Устраивайтесь, а я зайду к вам утром.

Не успеваю вставить и слово в духе «А где у вас дамская комната?», как Калипсо разворачивается и постепенно удаляется прочь. Вскоре тьма поглощает её, оставляя о ней воспоминания из запаха тления фитилей. Лишь несколько огней вокруг меня создают сомнительный ореол безопасности. Разумом я понимаю, что они не погаснут, но внутренний страх твердит обратное. Спешу открыть дверь комнаты пошире, чтобы выпустить свет.

В комнате много окон, и солнечные лучи выжигает мою тревожность. Занеся ногу над порогом, я замираю от внезапного прилива страха. Шаги. Кто-то приближался с другой стороны коридора. Я выглядываю из-за косяка и вижу, как свечи загораются всё ближе и ближе ко мне, очерчивая мутный силуэт. Моя рука впивается в сумку с вещами, и я уже представляю, как баррикадирую дверь. Бешеный стук сердца заглушает доводы рассудка, а ноги наливаются тяжестью и врастают в пол.

— Кто здесь? — проносится эхом мой дрожащий голос и съедается тьмой.

— Я обязана вас предупредить, — всегда говорила Мора очередному клиенту, — что предсказание будет точным, но не конкретным. Мэгги Стивотер, отрывок из «Воронята»

Я ударяю принца в плечо, вложив всю кипящую злость, и он потирает место ушиба:

— Ауч! За что?

— За то, что напугал меня!

Он расплывается в довольной улыбке.

— Ты не выглядела напуганной.

— А я была!

— Что ж, в другой раз, завидев опасность, переставляй ножки вот так, — Кайден быстро двигает указательным и средним пальцами, изображая бег: — Левой-правой, левой-правой.

— Зевс тебя дери! Изыди.

— Знаешь, иногда твой сленг такой странный…

— Завали.

— А вот так уже понятие.

Я переступаю порог и бросаю на пол сумку, в которую ещё недавно сжимала в руках, как потенциальное оружие. Несмотря на то что отведённую мне комнату сложно назвать хоромами, обставлена она достойно: здесь есть кровать из тёмного камня с балдахином и массивными ножками в форме львиных лап, шкаф с янтарными ручками и туалетный столик с багровым пуфиком подле него. Готические окна в пол — без занавесок, что предвещает мне мучительный подъём с утра пораньше под испепеляющее веки солнце. Рядом со шкафом есть ещё одна дверь. Судя по всему, ведущая в уборную. По крайней мере, надежда на это не умрёт во мне до последнего, поэтому знания об отсутствии водопровода я отгоняю прочь.

Это нормально — уже скучать по душу и прочим удобствам современного мира?

Плюхаюсь на кровать и попрыгиваю, проверяя матрас на упругость. Кайден садится на пуф напротив, уперевшись локтями в колени.

— Как впечатления?

Решив, что речь вовсе не о матрасе, я пожимаю плечами.

— Будто диснеевскую принцессу заперли в большом и мрачном замке.

— Принцессу? Умеешь польстить себе.

— А кто сказал, что я говорю о себе, Рапунцель? Несладко, должно быть, жить в куске серого камня, пускай и с обивками из велюра.

— Туше! — Губы Кайдена изгибаются в улыбке, но глаза накрывает тень грусти: — Иногда я и правда чувствую себя взаперти.

Он устало проводит рукой по лицу, точно надевая маску. Его черты без гламура куда острее, чем я привыкла за эти дни видеть, а рога и вовсе постоянно отвлекают. На нём строгие чёрные брюки, белая местами помятая рубашка с высоким воротником, расстёгнутым на несколько пуговиц, и лакированные ботинки по щиколотку с позолоченными носами.

— Увидела что-то интересное?

Я моргаю, поняв, что откровенно на него пялюсь.

— Когда ты успел переодеться? И куда делись твои запланированные дела?

Принц замирает.

— Планы изменились. Теперь я тут, — скучающе роняет он и облокачивается о столик за спиной.

Почти верю, но…

Непрошеные мысли вихрем кружатся в голове. Я пытаюсь отмотать воспоминания до момента нашего знакомства и рассмотреть каждую деталь пристальнее. Будто то, что давно лежало на поверхности, наконец обретает смысл. И чем дальше я углубляюсь, тем больше поражаюсь собственным мыслям.

— Тео? — имя слетает быстрее, чем я успеваю угнаться за выводами.

Что, если всё это время их было двое? Это объяснило бы и переменчивость в характере принца, и то, как быстро он оказался тут.

Пантера в мужском теле не спеша поднимается со своего места и приближается ко мне. Прекрасное лицо искажает ухмылка зверя. Мгновение, и я замечаю что-то ещё: еле уловимая эмоция, которую не удаётся ухватить.

Беспокойство?

Облегчение?

Мои руки сжимают покрывало, но не от страха. Я практически чувствую вкус победы. Вот оно. Принц присаживается на колени так, что мои собственные ноги оказываются между, попав в ловушку. Одна его рука упирается в покрывало рядом с моим бедром, а вторая тянется к моему лицу, вызвав замешательство и толику любопытства. Именно второе вынуждает инстинкт самосохранения застыть, когда следует бить тревогу.

Он может сломать мне шею, и никто не придёт на помощь.

Слегка шершавая ладонь принца неожиданно ложится на мой лоб.

— Ты заболела, полукровка?

Я отодвигаю его руку, касаясь запястьем кожи, и сосредоточиваюсь на глазах: чёрных, как сама бездна.

— Просто признай, что вас двое, — произношу я и сама не верю в то, что несу.

Принц всматривается в меня, а затем раздосадовано качает головой и встаёт с колен.

— Зачем мне обманывать тебя? Мой брат убит. Истлел. Не кажется ли тебе, что, будь Тео жив, куда логичнее было бы работать вместе, а не разыгрывать маскарад? — Кайден начинает мерить шагами комнату. — Как тебе такое в голову пришло? Это оскорбительно. Да я отдал бы всё, чтобы вновь увидеть его!

Внутри нарастает тревога — осознание, что я сморозила глупость.

— Ты сказал, что вы близнецы, и я допустила возможность…

— Что мы притворяемся? — Он сжимает кулаки и вновь разжимает. — Ради чего?

— Не знаю.

Пока не знаю.

Я уже ни в чём не уверена.

— Так я и думал, поэтому будь добра, оставь свои сумасшедшие идеи, пока Двор не начал сторониться тебя, как безумную.

Меня трясёт, и я вскакиваю.

— Тогда как ты объяснишь, что оказался в коридоре одновременно со мной? Ты не смог бы добраться от ротонды сюда так быстро. Я видела, как ты ушёл в другом направлении!

Кайден останавливается спиной у окна и упирает левую руку в стекло. Его пальцы выстукивают ритм, а плечи тяжело вздымаются. Он, очевидно, раздумывает, а я, как ребёнок, боюсь спугнуть редкую бабочку, которую вот-вот поймаю, и потому молчу в ожидании.

— Я умею открывать и закрывать Тропы, — еле слышно произносит принц.

Слова вонзаются в меня, как стрелы, и я отшатываюсь покачнувшись.

— Ты — что?

— Я. Умею. Открывать. И закрывать. Тропы. — Кайден поворачивается и разводит руками. — Предвещая дальнейшие расспросы, скажу всё как есть. Это тайна. Да, это морок. Нет, он не вредит миру, потому что я закрываю то, что открыл. Это с детства. Нет, я понятия не имею, откуда во мне такие способности. Об этом знает лишь узкий круг. Это тайна.

— Ты сказал, что это тайна, дважды.

Он пожимает плечами.

— Проверил, насколько ты шокирована.

— Моря Посейдона! Насколько я шокирована? На десять Нептунов из десяти! — вскрикиваю я излишне пискляво. — Я ведь почти решила, что твой брат жив, и вы водите меня за нос.

— И я всё ещё крайне возмущён этим.

— Это я должна чувствовать возмущение! Неужели ты не понимаешь, что чем больше между нами секретов, тем сложнее вести дело?

— Это не имеет отношения к делу.

— Мы этого не знаем. — Я нервно пожёвываю нижнюю губу. — Брат умел… подобное?

— Нет.

— Почему, если вы близнецы?

Он потирает пальцами переносицу, прикрыв глаза.

— Откуда мне знать? — его голос срывается на пару тонов выше, и я ловлю момент, как редкую птицу, а затем прячу, чтобы подумать об этом позднее. — Переодевайся, — уже собрано добавляет принц, выходя из комнаты. — Жду снаружи.

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть на кровать, и обнаруживаю лежащий на покрывале свёрток. Подхожу ближе и раскрываю его. В руки падает струящаяся ткань платья и… чёрный корсет с золотой вышивкой, который я верчу, пытаясь понять, как оно должно сидеть.

В дверь стучат, и я слышу приглушённое бурчание принца с насмешкой в голосе:

— Переодевайся быстрей! Мне тут страшно.

Фыркаю и кошусь то на дверь, то на корсет. Будет трудно завязать его без помощи. В мыслях проносятся всевозможные сцены из ромкомов, и я отбрасываю приготовленную одежду, словно та горит.

— Брр, вот ещё что, — бубню я, слегка краснея, и выхожу из комнаты.

— Ты не переоделась, — тут же отчитывает меня раздражённый принц, заталкивая назад в комнату.

— Как видишь.

— Не понравилось?

— Мне… — мнусь я, — удобнее в моём.

— Как скажешь. Объяснишь свой отказ той, кто тщательно эту одежду подбирала.

Я напрягаюсь.

— Надеюсь, это не сама королева?

Он недвусмысленно даёт понять взглядом, что я сморозила глупость.

— Королеве нет дела до собственных детей. С чего бы ей выбирать наряды той, кого она даже не знает?

Логично.

Не успеваю ничего ответить, как Кайден за доли секунды разрывает пространство перед собой руками, и в центре спальни разрастается чёрной массой. Она образует подобие дыры, и та заставляет вещи в комнате трястись, а предметы падать и катиться в её направлении.

Всё это происходит слишком быстро. Совсем не так, как в парке.

— Давай. Чем дольше Тропа открыта, тем выше вероятность обнаружения, — он протягивает ладонь с почерневшими, словно их обмакнули в чернила, пальцами. Я зачарованно таращусь на дыру в пространстве и не могу поверить, что вижу использование морока и, Зевс меня дери, магию древних!

Принц выругивается, хватает меня и дёргает за собой в тягучее нечто.

Голоса внутри Тропы обрушиваются на нас неразборчивым шёпотом, но в отличие от Разлома я скорее иду по чёрному коридору в неизвестность, чем переступаю порог. Когда вибрация во всём теле уходит вместе звуками, я понимаю, что мы вышли в тускло освещённое помещение, где лишь слабый свет проступает от окна.

Кайден оставляет тяжело дышащую меня, подходит к карнизу и резко одёргивает штору с противным скрипом петель. Свет от круглого витражного окна сжирает комнату так быстро, что смотреть становится физически больно, и я приспускаю кепку.

— Тебе стоит научиться справляться со стрессовыми ситуациями. Стоять, как вкопанная, — плохая затея, полукровка.

Когда глаза постепенно привыкают, я замечаю на софе за ширмой силуэт, который постепенно обретает очертания женской фигуры.

— А трогать ядовитый мох, значит, хорошая? — спрашивает обладательница сладкого и тягучего, как мёд голоса.

— Боги, Шай! Предупреждать же надо!

— И никакого элемента неожиданности, братец? Скука.

— Ш-ш-ш! Прекращай рассказывать всем эту историю, — возмущается принц, подходя к деревянным тумбам вдоль стен. Грохот и шум выдвигающихся ящиков бьёт по ушам. Что-то падает и катится. — Где зеркало? И прекращай поджидать всех в темноте. Ты же знаешь, что я ни черта не вижу, как ты.

— А ты знаешь, что я всегда медитирую в это время.

— Выбери другое место. Это жутко.

— Тут меня не достают слуги.

— Потому что боятся сюда подниматься, — поясняет для меня Кайден, хищно улыбаясь, и уже гротескно продолжает наводить страх: — В самой высокой комнате замка жила-была слепая ведьма. До того она была страшна, что запрятала зеркало, чтобы никогда больше себя не видеть.

— Тебе бы лучше так не шутить с Гарой, братец.

Девушка с до боли знакомым лицом, чьей красоте могли позавидовать самые прекрасные фэйри, встаёт с софы и подходит к каменному столу в центре. Мы оказываемся по разные стороны. На вид ей не больше моего, но я знаю, как обманчив лик волшебных существ. Фэйри, будто замирают во времени, по достижению двадцати пяти.

Её шоколадно-оливковая кожа словно светится изнутри, а густые чёрные волосы спускаются до самых бёдер. Если бы художник захотел изобразить индийскую Покахонтас, то на полотне ожила бы она. На её плече сидит чёрный ворон и не спускает с меня пронзительного взгляда. Тёмно-синий медальон свисает с его пернатой шеи, и я чувствую, как в этой — с виду безделушки — клубится магия.

Амулет.

По спине бежит холодок.

— Значит, вы… принцесса Шай?

Знала я её совсем под другим именем — Тру. На самом деле тогда она так и не представилась, и мы с Келли назвали её сами. Ещё до смерти мамы я встретилась с Тру в торговом квартале. Она всегда ходила с охраной и грустила каждый раз, когда ей запрещали играть с другими детьми. Её наряды выдавали знатный род, но я и помыслить не могла тогда, что настолько! Девочка почти не говорила. Больше слушала. Мы с Келл рассказывали ей о всякой ерунде: нудных занятиях в школе, злобной преподавательнице, вредных мальчишках и видеоиграх. Казалось, что ей интересно всё. Тру бодро кивала и постоянно спрашивала: «Правда?». Через год-другой мы о ней и позабыли. Она больше не посещала торговый квартал. Теперь-то я догадываюсь почему. Служение короне отнимает всё свободное время.

Кошачьи глаза изучающе бродят по моему телу. Фэйри наклоняет голову в бок. При этом её крупные золотые серьги издают приятное бренчание.

— А вы, значит, та, кто не умеет принимать подарки? — добродушно улыбается принцесса.

Похоже, она совсем меня не узнала. Да и с чего бы?

— Не знала, что платье — ваш подарок. Боюсь, это не тот стиль одежды, который подходит для поимки убийцы.

Я утаиваю истинную причину отказа.

— Тебе стоит хоть раз увидеть, как моя сестрица орудует клинками в самой длинной юбке, — говорит с гордостью Кайден.

Пытаюсь представить маленькую тихую Тру, размахивающую оружием, но образ разбивается о мои прошлые представления.

— А тебе, мой принц, стоит больше проявлять осторожность в открытии Троп. — Я дёргаюсь и оборачиваюсь на хрипловатый голос позади. — Забыл все наши уроки? Тропу следует держать не более пяти ударов, если не хочешь, чтобы чуткие к магии существа заметили подозрительную активность.

Ворон каркает на плече Шай и взлетает. Птица задевает крылом мою макушку и по-хозяйски усаживается на плечо незнакомки. Её веки прикрыты, а алые губы поджаты, будто она на чём-то сосредоточена.

— Знаю, знаю, — поднимает руки принц в знак капитуляции, обращаясь к ней. — Не моя вина, что наша гостья не склонна к быстрой реакции.

Я одариваю его грозным «Эй», и Кайден лучезарно улыбается.

— Не перекладывай свои ошибки на других, — с поучающей интонацией произносит незнакомка. — Стоило предупредить леди Фэй, что промедление чревато проблемами.

Она уверенным шагом плывёт в мою сторону, продолжая держать глаза закрытыми. Тёмному камзолу и брюкам не скрыть округлые изгибы, столь несвойственные для местных. Когда она останавливается, я замечаю круги под её глазами и лёгкий серый оттенок скул. Птица на её плече пристально следит за мной, пощёлкивая клювом.

— Гара. — Провидица протягивает мне чёрную от морока ладонь, и я замираю. — Это не заразно, дитя.

— Простите, конечно.

Пожимаю руку, и тонкие длинные пальцы смыкаются на моём запястье, как когтистая лапа.

— Не обращайте внимание на попытки Шай нарядить вас в платье. Эта девочка родилась в нём. Ей не понять тёплых чувств к брюкам, как нам с вами.

Пернатый хлопает крыльями, будто соглашаясь с провидицей, и её иссиня-чёрные волосы взметаются от воздушного потока.

Мои глаза расширяются.

— Вы… видите?

— Увы, давно нет, — Гара приподнимает плечо с вороном: — Он — да. Когда ты используешь морок, приходится чем-то жертвовать, если не хочешь вредить миру.

— Но как?

— Мы связаны, — она поглаживает его по голове, и тот прикрывает от удовольствия глаза. — Я вижу через него ровно до тех пор, пока он позволяет. Мати не принадлежит мне, и волен улететь когда пожелает.

В голове всплывает картина: птица со странным переливом на груди, сидящая на ветке у ротонды. То был кулон. Я не разглядела его из-за бликов.

— Там, в саду, были вы?

— Прошу, не сочтите за неуважение. Всего лишь любопытство и, если позволите, толика осторожности.

— Всё в порядке. Это ваш дом, а я здесь — чужая.

— Что вы, дитя! В вас течёт кровь фэйри. — Она легонько похлопывает меня по плечу и подходит к принцу, который всё это время наблюдал за нами, облокотившись о деревянный стеллаж с множеством книг, рукописей и склянок. — А если кто-то станет смотреть свысока лишь оттого, что в нём чуть больше магии, укажите на него мне, и я подсыплю высокомерному чистокровному в вино ростков жмеля. Пусть помучается с недельку от зуда в заднем проходе.

Шай хихикает в другом конце комнаты, а Кайден опускает голову, пряча ухмылку. Гара открывает нижний ящик стола и что-то ищет в нём на ощупь. Как только ворон разглядывает беспорядок, устроенный принцем, провидица щёлкает по лбу виновника.

— Ауч!

— Я же просила не рыться в моих вещах!

Провидица ведёт себя с Его Высочеством очень открыто, как мать или добрый друг. Это не может не подкупать, и я с неприкрытым интересом наслаждаюсь их взаимодействием.

— Зеркало искал.

Гара морщит лоб.

— Ты же понимаешь, что расстроил бы меня, узнай я о его использовании.

— Я смогу очистить морок после.

— Мы не знаем этого наверняка. Впредь не трогай мои вещи, иначе я подсыплю жмых и тебе.

О чём это они?

— Послушай её, братец. Однажды эта страшная женщина наложит на тебя гламур, и станешь ты навечно горбатым.

Принцесса отходит от окна. Она двигается уже не как робкая Тру, а как дым после тлеющей спички: плавно и завораживающе. Босые ноги касаются засохшей травы и цветов, устилающих пол, и хруст сухих стеблей щекочет уши.

— Не будь злопамятной, — говорит Гара. — Тот юноша был тебе не пара. Я лишь хотела его припугнуть.

— Да, так припугнула, что он месяц боялся сунуть нос в наш дворец!

Гара гортанно смеётся.

— Вернулся же.

Шай надувает губы.

— Конечно! Никто ведь не мог снять с него твой гламур!

— Точно. Совсем забыла, — без капли раскаяния отвечает провидица, вздёрнув подбородок.

Я улыбаюсь до ушей, глядя на их дружественную перепалку. Они ещё с минуту предаются воспоминаниям и перекидываются колкостями, а затем поворачиваются ко мне с удивлением, будто забыли, что не одни.

Кайден откашливается и взъерошивает рукой волосы. Морока и след простыл.

— Твоя ладонь… — Я указываю на неё, будто он спрятал кролика в шляпе. — Как ты очистил её?

— Как я и говорил: мои способности не вредят миру, если быстро закрыть Тропу. Я умею очищать морок и при этом оставаться целым и невредимым.

Неохотно киваю, хотя происходящее всё ещё не укладывается в голове. В моём мире фэйри не открывают Тропы. Никто не открывает Тропы, кроме древних. Никто не закрывает Тропы, кроме древних. Древние мертвы. Мертвее мёртвых.

— Сколько тебе лет? — обращаюсь я к Кайдену, чем вызываю удивление на его угловатом лице.

— У тебя отключили интернет, полукровка? — Встретившись с грозным взглядом Гары, принц сбивает с себя спесь и немного горбится. — Двадцать пять… Фэй.

Моё имя даётся ему с огромным трудом. Я широко улыбаюсь и отвешиваю мысленный поклон провидице. Ворон, словно чувствуя это, издаёт громкое «Кар».

— А что за амулет на Мати?

— Его привёз для меня мой… давний друг, — отвечает провидица, перебирая ящики, — из Невара. Кристалл служит накопителем магии. Когда тот пустеет, Мати не может быть мне глазами. Приходится контролировать запасы.

— Разве в здешних животных нет своей магии?

— Не во всех, кто скрещён мирами, она присутствует. Мати — птенец вашего ворона и чёрного харона, живущего в здешних лесах. Это более крупный вид, отличающийся высоким интеллектом. Благодаря генам одного из родителей, мой верный друг чувствует магию и сплетения, как и ты, но пользоваться без зачарованных амулетов ею не в состоянии. Я спасла Мати из лап контрабандистов, и он решил остаться со мной в знак благодарности.

Ворон-полукровка. Никогда не слышала о таком прежде. Обычно животные двух миров не скрещиваются между собой. Я киваю, удовлетворённая ответом, и смотрю в центр комнаты, где ещё недавно зияла Тропа. Кайден поглядывает за мной исподлобья, точно нашкодивший щенок, который не уверен в реакции хозяина.

Разломы и Тропы — это не то, что можно рассмотреть под микроскопом, а, значит, и об их истинной природе можно лишь догадываться. Они хаотично открываются и также хаотично закрываются. Почему одни держатся сутки, а другие — сотни лет? Сколько ещё волшебных существ может провернуть подобное? Связано ли это с гибелью Тео? Я нуждалась в ответах не меньше остальных.

— Кто ещё знает о твоих… — обращаюсь я к Кайдену, — способностях?

Принц хмурится.

— Все, кто находятся сейчас в этой комнате.

Во мне зарождается тёплое чувство сопричастности к чему-то важному и сокровенному, и это не скрывается от Гары.

— Дитя, никто не должен знать. — Она касается рукой плеча принца, и тот напрягается, будто бы она весит тонну. — И буду откровенна: я не понимаю, чем он думал, показывая свой дар кому-то вне семьи.

— Она не оставила мне выбора.

Провидица сжимает чёрные пальцы на его слегка помятой рубашке, заставив сжаться и меня. Её глаза по-прежнему закрыты, но я понимаю, что женщина видит больше, чем кажется.

— Я не из болтливых, — сглатываю я.

Уголок губ Кайдена тянется вверх.

— Ты болтаешь без умолку, полу… Фэй. — Я хочу возразить, но он кладёт свою руку поверх руки Гары и слегка поглаживает её. Жест не кажется чем-то интимным, скорее проявлением нежности: как если бы сын коснулся матери. — Она здесь, чтобы помочь, а не навредить. Ей можно доверять.

Я удивляюсь, но виду не подаю. Между ним и провидицей идёт немой диалог, в который не смеет встревать даже Шай, стоящая поодаль и играющая с клубком шерстяных ниток как кошка. Она перебрасывает его то в одну руку, то в другую так, что, кажется, ей вовсе не интересно происходящее. Кажется.

— Конечно, — тягуче отвечает провидица, высвобождая ладонь из руки Кайдена, и напряжённость спадает. — Не принимайте на свой счёт, леди Фэй. Это семейные дела. Не каждый день приходится доверять секреты кому-то за пределами родных. При дворце лучше хранить подобное под замком. Понимаете. — Она не спрашивает, а утверждает. И я действительно её понимаю. — Знаю, зачем вы здесь. — Гара стучит по столу тонкими пальцами с крупными суставами. — Ради видения.

Видения? Всё интереснее и интереснее.

— Теперь нам нужно выяснить, кто заставил ведьму замолчать, а у нас нет зацепок, — Принцесса удивлённо обращается к присутствующим: — Разве её смерть не есть подтверждение виновности?

— Нет, если мы ведём дела официально, — поясняю я.

Все оборачиваются, как будто я выругалась. Похоже, они не привыкли к бюрократии.

— Безусловно, — кивает Гара и обращается ко всем: — Нас обыграли. Уверены, что хотите заглянуть в зеркало именно сейчас? Боюсь, что с годами восстанавливаться мне всё сложнее.

— Если это так опасно, — беспокойно говорю я. — возможно, стоит придержать козырь?

— Воспользоваться зеркало всё ещё могу я, — выходит вперёд Кайден, но под грозным лицом Гары отступает. — Или не могу.

— Терпение, буйный ветер, — обращается к нему провидица: — Всему своё время. И твоё ещё не пришло.

«Ты хочешь бежать быстрее ветра. Терпение.»

Теперь понимаю, от кого набрался принц.

— Гончии прибыли на место преступления? — Шай один за другим скидывает высушенные головки каких-то цветов на пол. Мати недовольно каркает, и она, опомнившись, отходит и морщит нос. — Наверняка они нашли что-то, и мы можем уцепиться за этой.

— Если и нашли, то нам не расскажут, — бросает с раздражением принц. — Бесполезно.

Принцесса ворчит что-то похожее на «высокомерные шавки» и со злостью пинает клубок в стену.

Мне любопытнее другое:

— Напомните-ка, почему вы не обратились к Своре.

Я знаю ответ, но меня он не устраивает.

Гара вновь сосредоточивается на содержимом ящиков. Она вынимает склянки, шуршащие и звенящие мешочки, страницы с записями и вскоре достаёт овальное зеркало с рукояткой, напоминающее скорее орудие убийства, чем предмет женского туалета. Конец заострён и имеет множество глубоких борозд, идущих вверх к стеклу.

Похоже, им и впрямь пользуются нечасто.

— Как я и говорил, наши дела связаны: ты, мой брат, твоя мать, — говорит принц. В груди ёкает при упоминании мамы. — Семейные дела должны решаться без постороннего вмешательства.

— Я не часть семьи.

— Нет, но у нас, как думается, один убийца на двоих. А теперь ты знаешь и мой секрет…

Его глаза находят мои, и между нами пробегает нечто, что я пока не могу понять.

— Братец, милый, твоя история со мхом и статуями давно уже не секрет, — Шай звонко смеётся. — Не драматизируй.

Образ мальчика, очнувшегося после контакта с ядовитым растением, и статуи, смеющиеся над его ошибкой, всплывает яркой картиной в моей голове. Губы расползаются в улыбке.

Провидица прерывает нас:

— Итак, если все готовы… Леди Фэй, вам стоит сохранять дистанцию, — она указывает на зеркало в своей руке, но у меня создаётся ощущение, что имеется в виду нечто большее. — Хоть магия и будет преобразовываться в морок внутри меня, рисковать не стоит. Небольшая часть иной раз рассеивается, оседает и через какое-то время возвращается к месту силы. Не хотелось бы, чтобы она коснулась вас даже в минимальной своей концентрации.

Магический след — то, что может остаться на любом предмете и даже теле при использовании чар или морока напрямую или же с помощью чар, что продаются в кварталах. Именно такие отпечатки я и нащупала на Гончих. Иногда следы держатся часами, иногда днями, прежде чем Место силы впитает их в себя. Морок особенно долго сохраняется, нанося вред окружающей среде. Именно так Гончие и определяют причастность волшебного существа к преступлению. Чаще всего след берут оборони. Они особенно чутки к магии.

Мати взмахивает крыльями и взлетает с плеча Гары. Шай выставляет запястье, и тот приземляется на него, издав протяжённое «Кар-кар». Принц находится ближе всех к провидице и выглядит взволнованным. Наши глаза опять встречаются, и его губы приоткрываются в попытке что-то сказать. В этот момент провидица сжимает рукоять зеркала и проводит его заострённой частью по своей ладони. Ни один мускул не дёргается на её болезненно бледном лице.

Я морщусь. Мне не известно, насколько тяжело очищать магию от морока, но, глядя на эту женщину, становится очевидно — цена высока. Потеря зрения могла быть лишь малой платой. Гара сжимает кулак и поднимает его над зеркалом. Кровь капает из раны, заполняя борозды рукоятки.

Кровь.

Мне кажется, что холод забирается под кожу. Это что-то неосознанное, животное. Я чувствую, как ноги наливаются тяжестью. Разум кричит об опасности, а тело не слушается. Липкий страх щекочет шею, пробираясь к позвоночнику.

Нет, нет, нет…

Сознание падает в самый тёмный угол чертога — к бездыханному телу на кухне. Часы вот-вот готовы перевернуться вместе со мной, засыпав песком, как Жасмин в лапах Джафара. Отрываю глаза от красных капель и нахожу Аваро. Принц смотрит обеспокоенно, сведя брови на переносице. Дыхание учащается от стучащих в дверь воспоминаний. Его губы бесшумно двигаются, складываясь в нечто, похожее на «Не смотри». Я сосредоточиваюсь на словах. Мир замыкается на нас. Это помогает держаться за ясность, но я всё ещё продолжаю ходить по краю.

Внезапно на периферии замечаю, как Гара запрокидывает голову, вынуждая перевести взгляд к ней. Её веки подрагивают. Грудная клетка тяжело вздымается и опускается. Стараюсь не опускаться на окровавленные руки, сжимающие зеркало, но не могу сопротивляться любопытству на грани безумства. Я замечаю, что кровь на чёрной от морока коже практически не видна. Мне становится легче от осознания этого факта.

Провидица опускает голову в естественное положение и резко поднимает на меня глаза. Её зрачки совсем белые. По телу пробегает мелкая дрожь, и я чувствую прикосновение ужаса к затылку. Волоски на шее встают дыбом, сигнализируя о большой концентрации магии в комнате. Нога невольно шаркает по полу назад, но я стряхиваю первобытный порыв.

Мне ничто не угрожает.

Мне ничто не угрожает.

Мне ничто не угрожает.

Гара размыкает пересохшие алые губы, и из её горла доносится стон боли. Он словно идёт из самой глубины: со скрежетом и через силу. И тут… провидица подзывает нас к себе, и я бреду под воздействием её голоса. Она разворачивает зеркало, в котором из тумана проявляются изображения: замедленные, точно нарочно, и время от времени искажающиеся, как в калейдоскопе.

Сначала я вижу цветущий сад: чёрные бутоны раскрывают свои лепестки на встречу к солнцу. Затем картинка смещается и предо мной предстаёт пруд с каменным мостом. Он так похож на тот, что у ротонды, но, присмотревшись, я понимаю, что вижу его впервые. Пытаюсь заглянуть чуть дальше, и стоит этой мысли поселиться в голове, как всё с хлопком исчезает. В зеркале вновь лица: моё и принца. Шай уже отошла, опустив глаза.

Гара будто спотыкается обо что-то невидимое. Её колени подкашиваются. Кайден моментально её подхватывает и произносит:

— Достаточно!

Ворон громко каркает и хлопает крыльями, вынуждая принцессу поднять руку и дать ему толчок для взлёта. Гара всё ещё держит глаза открытыми и пытается заговорить, но слова, очевидно, украдены слабостью. Тело тряпкой повисает в руках Кайдена. Он сжимает его, как куклу, и молча ждёт. Мати садится на стол рядом и обеспокоенно стучит клювом. Веки измученной провидицы опускаются и подрагивают.

— С ней всё будет в порядке? — почти шепчу я, боясь причинить боль громким звуком.

— Будет, — хмуро отвечает принц.

— Вы знаете это место? Из видения.

— Сложно не узнать то, где вы провели половину своего детства, — мрачно говорит Шай. Она израненным взглядом смотрит на провидицу, лежащую в руках брата, но ощущение, что сквозь неё. — Сад Мира в оранжерее.

Я моргаю несколько раз.

— Двор Света, — поясняет принц.

— Почему вы так напряжены? — Ищу ответ в лице то одного, то другого, и не нахожу. — Тео убили при Светлом Дворе. Мы и до этого предполагали, что убийца оттуда.

Кайден поднимает на меня тяжёлый взгляд и произносит:

— Это необычный сад.

Шай обнимает себя руками.

— Он волшебный? — я пытаюсь отшутиться, но никто не смеётся.

— Это любимое место Зельфа. Он проводит там большую часть своего времени… у пруда, — говорит принцесса, срываясь на истеричные нотки. — Но это ничего не доказывает. Ему незачем вредить никому из нас! Ты знаешь это, брат! Правда?

Кайден поворачивается к сестре. Она умоляюще призывает его к ответу, но тот лишь тяжело вздыхает. Когда солнце скрывают облака, я замечаю рисунок, выложенный на круглом витражном окне позади Шай. На нём изображена плачущая фэйри. Одну её руку покрывает по локоть кровь, другую — морок. Лес и трава выглядят болезненно. Дева касается чёрной ладонью земли, а кровавой — воды, от которой рябью расходятся алые кляксы.

Зельф? Я знаю, кто это. Зельфейн.

Похоже, у нас есть первый подозреваемый, и он — всего лишь единственный наследный принц Светлого Двора.

Но если она что и узнала за годы работы механиком, так это то, что некоторые пятна не выводятся. Не выводятся никогда. Марисса Мейер отрывок из «Лунные хроники. Золушка»

Я сижу в комнате, куда меня заселили, и рассматриваю игру пылинок в свете солнечных лучей, проникающих через окна. Они хаотично двигаются и походят на звёзды, разбросанные по Вселенной. Их ход ленив и плавен, как последняя песня на выпускном балу, когда парочки качаются в обнимку, переступая по залу с ноги на ногу. Мои пальцы касаются мелких частичек, и те начинают суетиться в новом танце.

Зельфейн.

Пока принц провожал меня до спальни, он рассказал, что с самого детства Шай, Зельф, Кайден и Тео проводили много времени вместе. Так уже сложилось, что общее бремя в виде короны сблизило Кайдена и Зельфейна теснее. Оба — узники трона и будущие короли, чьи родители предпочитали раздавать указания вместо любви. Мама светлого наследника, королева Нэд, сбежала в мир людей, когда мальчику исполнилось пять. Сплетники поговаривали, что виной всему стал любовник, и не один. Король Фахрон впал в ярость и запретил жене ступать на волшебную землю, хотя та и не предпринимала попыток.

«Как мать могла бросить сына ради мужчины?» — назойливо вертелось в голове. На самом деле это грустное, но очень типичное поведение для фэйри. Когда ты живёшь слишком долго, то непременно устаёшь и ищешь острых ощущений. Знатные дамы часто находят утешение в объятиях любовников, забыв обо всём и всех на свете. Вряд ли королева предполагала, что её раскроют и выставят со Двора. Другой вопрос, почему она не пыталась выйти на связь с сыном? Что с ней сейчас, остаётся загадкой. Хотела бы я увидеть, как бьётся чёрное сердце в груди матери Зельфейна. Не змея ли часом притаилась там?

Мои родители поженились, и через год на свет появилась я. Идеальный сценарий любви. Услышав историю несчастного принца Светлого Двора, я невольно ставлю себя на его место: «А от чего или кого могла бежать моя собственная мать?»

Мысли причиняют боль, и я тут же их отбрасываю. Женщина, готовящая яблочный пирог каждое субботнее утро, никогда бы так не поступила с близкими.

Раздаются четыре коротких удара в дверь. Я вскакиваю.

— Войдите.

Калипсо заходит внутрь и склоняет голову. Затем осматривается и только после этого убирает руку с рукоятки меча. Кайден предупредил, что генерал придёт, чтобы исполнить обещанное — рассказать о кулоне, что согревал мою шею все семнадцать с половиной лет. Моя рука сжимает его, а глаза бегают от одной детали комнаты к другой.

— Могу я взглянуть поближе? Откуда он у вас?

Я достаю кулон из-под футболки, и мне уже хочется заправить его обратно.

— От мамы, Элеонор.

Что-то похожее на смятение пробегает по лицу воительницы и моментально испаряется.

— Такие кулоны носят стражницы из моего Ордена, — говорит она и хмурится. — Не все. Лучшие.

По моему позвоночнику проходит мелкая дрожь.

Неужели мама была одной из стражниц? Это и имел в виду Кайден?

— Леди Фэй, вы в порядке?

Я концентрируюсь на серых глазах Калипсо. В них пляшет беспокойство, все остальные черты остаются недвижимы. Это кажется неестественным и даже диким. Такому не учатся. Умение прятать естественные реакции приходит с давлением не одного прожитого десятка лет. Мышцы твоего лица устают от череды бесконечных эмоций, и ты постепенно отключаешь их одну за одной. Иногда не только снаружи.

— Просто Фэй.

— Конечно, прошу…

— Не извиняйтесь. Пожалуйста.

Она замолкает и следит за тем, как я пытаюсь держать спину прямо, но тело против воли тряпичной куклой оседает на краю кровати.

— Мама была чистокровной фэйри, — говорю я тихо.

— Знаю. Я изучала вашу семью пред тем, как позволить наследному принцу переступить порог вашего агентства.

— И что вы узнали?

— Отец — бывший полицейский. Человек с даром видеть волшебных существ. — Калипсо ненадолго замолкает и продолжает вновь: — Мать — чистокровная фэйри и домохозяйка. Нелегал.

— Меня внесли в реестр после рождения. Мама же получила отказ в регистрации, потому что не предоставила сведений о прошлой жизни. Нам повезло, что её не депортировали.

— Если бы она вернулась, то, вероятнее всего, пошла бы под трибунал. Стражницы, сбежавшие из Ордена, лишаются звания. Позор преследует их всю жизнь.

— Думаете… мама была стражницей?

Генерал осторожно подходит к другому краю кровати и присаживается в метре от меня.

— Кулоны подотчётны. Она или была стражем, или…

— Или?

— Или им был кто-то из её близких. — Фэйри еле заметно ёрзает на покрывале. — После гибели воительницы, Луна и Солнце передаётся ближайшему родственнику.

Я хмурюсь и присматриваюсь к подвеске.

Луна и Солнце?

— Большой серебряный круг с чёрными вкраплениями — Луна. Она олицетворяет собой Тёмный Двор. Небольшое золотое пятно в её правой части — Солнце. Символ Двора Света. — Калипсо отводит взгляд к окну. — Поверхность Луны отражает солнечный свет, освещая ночное небо. Так и Орден был создан, дабы отражать атаки противника. Иными словами, благодаря девам мой Двор защищён, и его жители могут видеть над головами звёзды, облака и чистый небосвод. Они — наш щит.

— Красивая история. — Я рассматриваю кулон так, будто вижу впервые. — Получается, мама могла как быть членом Ордена, так и входить в семью девы-стражницы. Что ж, это хоть что-то.

— Да.

Неприятные мысли взбираются на стену моего сознания. Ладонь машинально накрывает кулон, и я вжимаю голову в плечи.

— Вы ведь не заберёте его у меня, раз невозможно доказать законность его владения?

— Только в случае вашей гибели или дуэли.

— Дуэли?

— Стражница может вызвать другую владелицу Луны и Солнца на поединок. Проигравшая отдаёт кулон, и тот хранится у победительницы, пока вторая не заберёт его назад… через новую дуэль, — Калипсо медленно растягивает улыбку и кладёт руку на свой меч.

Комок застревает в горле, пока я смотрю на подвеску на её шее.

— Шутите?

— Пытаюсь. Вы побледнели, и я решила вас отвлечь. — Она отпускает рукоять. — Стражница может сражаться только со стражницей. Простите за неуместный юмор.

Я обиженно надуваю губы, хоть и понимаю, что выгляжу несерьёзно. Калипсо приглаживает синюю накидку, пряча тень улыбки. Эта фэйри, будучи лидером, умудряется сохранять доброту и заботу под маской из безразличия. Похоже, в волшебном мире всё не то, чем кажется на первый взгляд. Впрочем, мне ли об этом не знать?

— Я ведь почти поверила, что вы собираетесь меня поколотить.

Хмыкнув то ли от возмущения, то ли от восхищения, я убираю кулон обратно за воротник и распрямляю плечи.

— Вы должны быть стражницей, равной мне по званию и силе, чтобы я могла вызвать вас на поединок. Хотя в виде исключения вызов можно бросить и вышестоящему.

— И вас вызывали?

Она издаёт звук, похожий на смешок.

— Каждый год, и не по одному разу. Если бы я забирала Луну и Солнце у проигравших, то мне пришлось бы купить склад для их хранения в Нижнем городе. Поэтому я пользуюсь положением и сразу возвращаю их, — без капли заносчивости рассказывает Калипсо. — Мало, кто в здравом уме решится на подобное. За многие годы это превратилось скорее в развлечение, чем в попытку посягательства на власть. Стражницы спорят между собой, кто дольше продержится в бою против генерала. Развлечение.

В голове тут же рисуется картина: сильные женщины, облачённые в доспехи, стоят по кругу, а в центре — сереброволосая валькирия размахивает мечом и с лёгкостью отражает атаки соперницы; все охают при каждом ударе стали и аплодируют.

— Что может заставить стражницу покинуть Орден?

— Причин немало. Чаще запрет иметь детей. Мои девы встают перед выбором, приходя в Орден. Он полон строгих правил, но таков Закон наших земель. Дети отвлекают от службы. Интересы Двора превыше всего.

Мысли затягивают меня в Чайна-таун. Дверь с вывеской «От смерти не спрячешься» снова появляется перед моим взором. Рядом с прилавком лежит смертельно бледная Беатрис. Она открывает рот в немом крике, и я отворачиваюсь с нарастающим чувством тошноты.

— Ведьма в закрытом квартале, которую нашли мёртвой после нашего с принцем визита, заметила мой кулон. Она рассказала, что много лет назад к ней заходила фэйри с изображением такого же. Искала дочь.

— Такое случается, Фэй. Мне бы хотелось сказать, что нечасто, но я бы солгала. — Калипсо поднимается с кровати и направляется к выходу. — Дела не ждут.

— Понимаю.

Генерал застывает у двери и неуклюже улыбается.

— Если хотите, я поспрашиваю о воительнице. Подниму архивы.

Стоит сразу ответить «Да», но я теряюсь, чем поражаю саму себя. Одно дело — хотеть узнать, кем была твоя мать, и совсем иное — получить прямую возможность, шанс.

— Могу не узнавать, если… вы сочтёте это вторжением в личную жизнь.

— Нет, нет! Будет замечательно. Спасибо, — лукавлю я.

— Напишите всё, что помните о ней. Это поможет в поиске. Бумага в столе. Передадите любой стражнице.

— Да, конечно. Спасибо вам.

Она неуверенно кивает и скрывается в коридоре, оставляя меня наедине с новыми вопросами. Из тёмных глубин подсознания начинает подниматься тревога. Я резко вскакиваю и отряхиваюсь, как собака после купания, точно это не сгусток переживаний и страхов, а безобидные капли воды: два атома водорода, один — кислорода. Проще только арифметика.

Достаточно на сегодня драмы!

Чем быстрее мы раскроем дело, тем скорее я окажусь дома.

Возможно, это случится до того, как генерал выяснит жутковатую правду о моей матери, и мне не придётся её выслушивать.

Достаю лист бумаги и записываю заточенным вручную карандашом всё, что может понадобиться Калипсо. После чего складываю записку, выхожу из спальни и иду на поиски кухни. Голод не заставил себя ждать. Стражница подсказывает дорогу, я отдаю ей написанное и направляюсь на запах еды. Издалека доносится знакомый голос.

Кайден.

Заглядываю в приоткрытую дверь и вижу, как он лениво и нехотя раздаёт указания персоналу и быстро уходит. Выглядит отрешённым и подавленным. И это не удивительно. Интересно, каково это — подозревать, что твой близкий друг мог быть причастен к гибели брата?

Меня замечает миниатюрная фэйри в коричневом фартуке, испачканном мукой. Приходится сквозь смущение сказать, что проголодалась. Кухарка расцветает от радости и молча убегает в соседнюю комнату. Уже через пару минут я наворачиваю за обе щёки большой кусок яблочного пирога с кружкой молока. Не такого вкусного, как у мамы, но достаточно аппетитного, чтобы занять второе место в списке лучших шарлоток.

Милая фэйри с любопытством посматривает в мою сторону, нарезая чуть поодаль зелень, но не решается завести беседу. Да и я чувствую усталость от болтовни, поэтому наслаждаюсь тишиной.

Не тут-то было!

— Так, и что это за мышка пробралась в необеденный час в мои владения?

Из дальней арки появляется маленькая коренастая женщина в наглаженном переднике со следами муки.

Фэйри-тролль.

— Ох, простите, я…

Впервые за всё время здесь я вижу кого-то, кроме классических фэйри. Обычно тролли живут в отдельных поселениях поближе к природе. То, что одна из них — во дворце, может говорить о двух вещах: её дом поглотил морок или она пытается заработать денег для детей, чтобы те жили лучшую жизнь. В стенах нашего с папой агентства часто звучали подобные истории. Вся власть сосредоточена в руках рода фэйри, но не каждому отдельному фэйри дозволено снимать её плоды. О троллях часто злословят, что те недоросли, поэтому им остаётся или служить, или уходить за стены Дворов. Туда, где твой статус неважен, — в Дикие земли.

— Не пугайся так, деточка. — Она делает очаровательный реверанс и улыбается. — Знавала я воришек раньше. Одна постоянно утаскивала в твой мир сладости и раздавала местным. Ругала я её знатно! Да в душе гордилась большим сердцем. Жаль, что она так об этом и не узнает.

Слова наводят на мысли о Келли.

— Почему не узнает?

— Да сбёгла девица. — Кухарка хлопает в ладоши, и остатки муки воспаряют белым облаком. — Хлоп! И нет её. Столько зим прошло, а родители так и не смогли вернуть её назад.

Речь действительно шла о моей подруге.

Просто невероятно.

— А не знаете, почему она сбежала?

Кухарка косится на юную фэйри, нарезающую зелень, и та тупит взор, утыкаясь в готовку.

— Не любили они её, вот и всё.

— Как же так?

Спрашиваю не из любопытства, а из вежливости. Все истории из детства Келл я знаю, будто прожила их, как собственные.

— Да вот так, деточка. Чем боле ты чиста и открыта миру, тем сильнее тот желает тебе переживать и выплюнуть. Уж не знаю, как у вас там, но у нас здесь всё именно так. Доброту свою лучше укрывать и прятать, коли не хочешь слыть недалёкой и отверженной. — Она вновь поглядывает на кухарку и возвращается взглядом ко мне: — Кушай на здоровье.

После трапезы я благодарю новых знакомых за вкусную еду и интересуюсь, где найти принца. Кое-как прихожу в нужный коридор, но через пару запутанных пролётов и лестниц всё равно вынужденно уточняю дорогу у стражницы. Кабинет Его Величества короля Ивара — туда мне и надо. Если король в отъезде, то не удивительно, что принц завален делами Двора.

Когда передо мной оказывается нужная дверь, я дважды стучу, но ответа не получаю. Тяжёлое массивное дерево скрипит под моим напором, и нехотя впускает внутрь. Кайден возвышается над столом, изучая какие-то бумаги. Рукава рубашки закатаны до локтей, демонстрируя рельефные мышцы от запястья до локтя. Волосы потеряли утреннюю укладку и растрепались.

— Ты не ответил, и я позволила себе войти.

— Всё нормально. Знал, что это ты.

Морщу лоб.

— Откуда?

— Свои стучат четыре раза. Привычка.

Точно! Калипсо так и поступила.

— Хитро.

— Как ты здесь оказалась? — недовольно интересуется он.

— Тебе короткую версию или длинную? — Бросаю взгляд на бутылку вина, стоящую у самого края. — Вижу, что ты занят, поэтому расскажу короткую: двое людей встретились, секс, вуаля, через девять месяцев появляюсь я.

Лучезарно улыбаюсь. Лицо принца застывает каменным изваянием.

Интересно, насколько он зол по шкале от Меркурия до Нептуна?

— С тобой сложно, полукровка.

И снова «полукровка». Манеры испарились, как только Гара исчезла с радаров.

Марс?

— Пришли свою претензию голубиной почтой, и я обязательно тебе не отвечу, — фыркаю я.

Кайден набирает полную грудь воздуха.

Юпитер?

Я начинаю осматривать кабинет и первым делом замечаю на стене толстую полку из слэба. На ней стоят стеклянные сосуды с чем-то разноцветным внутри.

— И отчего ты такая заноза в заднице? — бухтит принц.

— Тебе короткую версию или длинную?

Он постукивает костяшками по столу, выражая раздражения.

Сатурн. Определённо, Сатурн.

Любопытство берёт верх, и я решаю подойти к склянкам. Это свечи. Не ведьмовские зелья, а жаль. Так и вижу заголовки газет: «Король Ивар убил сына и оставил яд в своём кабинете у всех на виду. Дело закрыто.»

— Знаешь, я могла бы задать тебе тот же вопрос. Про занозу.

— И что тебе мешает?

Я пожимаю плечами и допускаю мысль, что он озабочен видением провидицы о Зельфейне, но мне не хочется говорить об этом сейчас. Слишком много болезненных переживаний на квадратный фут за сутки. Перебираю свечи и принюхиваюсь к ароматам: корица и цитрусы, чёрная смородина и шалфей, табак и мёд.

— Что мешает? — ещё раз спрашивает он.

— Наверное, уверенность в том, что не получу ответ, — отрешённо говорю я, замечая на полке кружок без пыли, где явно отсутствует одна из свечей. Провожу взгляд по кабинету и нахожу цель.

— Кто бы мог подумать? Она владеет дедукцией!

— Ха! — Искусственно смеюсь я и принюхиваюсь к склянке на столе, в которой уже застыл воск. Смола, дублёная кожа и что-то из трав. — Смешно.

В воздухе же стоит аромат чернил, старой бумаги и мха, вросшего между камнем стен. Видимо, жгли какое-то время назад, и успел выветриться.

— Знаю, я тоже смеюсь, — Кайден с серьёзной миной кладёт левую руку на грудь и прикрывает глаза. — Внутри.

Уголок его губ начинает подёргиваться, приглашая улыбку. Я не сдерживаюсь и отвечаю тем же. Пальцы касаются очередной свечи и замирают на стекле. Тёплая. Принюхиваюсь и ощущаю яркие нотки трав и смолы с чем-то ещё. Мята?

Любители ароматерапии. Занятно.

Может у них и джакузи есть?

— Почему я такая заноза? «Юмор как щит. Любовь как меч». Бернар Вербер, — излишне пафосно декларирую я, и Кайден странно на меня поглядывает. — Это книга. Знаешь, когда много бумаги и букв. Их читают.

— И о чём же она?

Он или действительно заинтересован, или же просто делает вид. Не вижу смысла отшучиваться и говорю как есть:

— О жизни и смерти. И о том, как важно сохранять чувство юмора в любой ситуации.

— Очень на тебя похоже.

— Это оскорбление?

— Вовсе нет.

— Хорошо, а то я было собралась тебя стукнуть.

— Ауч! Да ты опасна, милая полукровка.

Знаю, что мы лишь обмениваемся колкостями, но дыхание замирает на слове «милая» и запускается вновь чуть чаще, чем следовало бы. Принц увлечён документами, и, надеюсь, не замечает моего секундного смятения. Непрошеное чувство закидывается мной в ящик и запирается на десять замков. И забрасывается в озеро. В Марианскую впадину. Или лучше на Луну?

Решаю сменить тему:

— Когда мы отправляемся в Светлый Двор?

— Калипсо отправила с гонцом заявку на официальное приглашение. Завтра утром придёт ответ. Это лишь формальность, учитывая, что с нами будешь ты. — Он отрывает глаза от разбросанных по столу листов. — Естественно, никаких незаконных Троп. Перейдём через Распутье.

Активно киваю.

— Кто ещё пойдёт с нами?

— Шай. Она настояла.

— Почему?

— Когда твоего друга норовят обвинить в развязывании войны, тебе хочется самой разобраться в недоразумении.

— Ты не веришь в то, что Зельфейн мог сделать это с Тео?

— Я верю, что власть развращает. А ещё я верю, что любые выводы идут после доказательств, а не наоборот.

— Власть влияет и на тебя?

Кайден отшатывается, будто от удара, и я понимаю, что ступила на минное поле.

— Ты здесь, чтобы поболтать, или по делу? — Он сминает кипу бумаг на столе и подбрасывает. — Я занят.

Хочу извиниться, но слова высыхают на языке.

— Тогда не буду мешать… — Мои глаза ненамеренно находят бутылку с вином и упираются в неё. — Делам.

И отчего порой я такая сука?

Быстро выхожу из кабинета и возвращаюсь в спальню на автопилоте уже без помощи стражниц. Солнце село несколько часов назад. В любое другое время я бы не смогла заснуть раньше полуночи, но не сегодня.

Голова сама притягивается к подушке, и я осознаю, как сильно устала. Еле хватает сил, чтобы сбросить кепку и откинуть её в сторону. Морфей нежно поглаживает мои волосы, постепенно затягивая в мир грёз. Чувствую, будто плыву на спине, раскинув руки в стороны, а не лежу на твёрдом матрасе. Веки тяжелеют. Где-то поблизости, у самого сердца, раздаётся женское пение.

Красивые мелодичные слова. В сознании всплывает образ — мама. Она стоит в своём любимом фартуке и улыбается. Свет на кухне приглушён. Замечаю, как тень за её спиной начинает колоситься и пытается оторваться от тела.

Я накину, как плащ, ночь туманную, И в печальной сольюсь фреске, Там, где кровь смешана с известью А имя написано лезвием.

Я уже сплю?

Ты уста приоткрой ало-сладкие, Поцелуй свой отдай даром мне, Я совью из него венок, Чтоб сбежать никуда не смог.

Неведомая сила надавливает на мои плечи, и вода накрывает с головой. Мама оборачивается и в ужасе тянется к выключателю. Кухня становится болезненно яркой. Тень исчезает. Песня отдаляется, а потом и вовсе перестаёт звучать.

Золотоволосый мальчик выжидает у небольшого дома, украшенного гирляндами. Его босые ступни покалывает от холода, и он переминается с ноги на ногу. Ладонь ноет от пореза, но это ничто в сравнении с бурей внутри него.

На улице ни души. Все укрылись в этих нелепых для него коробках и празднуют ещё более нелепый праздник.

“Рождество”, — думает маленький фэйри и фыркает.

Снежинки щекочут острые уши и нос, и рука машинально тянется смахнуть их. Поняв, что бой со снегом проигран, он выдыхает и подкрадывается к двери. Каждый неуверенный шаг сопровождается неприятным хрустом. На следах блестит золотая пыль.

“Что люди находят в этой холодной и мокрой субстанции?”

Дверь украшена пышным зелёным венком с шишками и красным бантом, а на полу лежит коврик с надписью: “Добро пожаловать!”. Всё выглядит слишком милым и уютным. Совсем не как дома. Живот неприятно скручивает.

Мальчик поднимается по небольшим ступенькам и собирается постучать, но замирает. По ту сторону слышится топот и смех.

— Поймала!

“Этот голос…”

Пробегает дрожь, и ногам становится тяжело держать тело.

— Нет, пусти!

— Никогда, ведь я люблю тебя.

Воспоминание вихрем подхватывает и уносят в былое: солнце приятно греет кожу, пятилетний он лежит в объятиях матери на берегу пруда и слушает пение птиц. Нежные тонкие пальцы мамы гладят его мягкие, как у цыплёнка, волосы. Она улыбается и произносит слова, режущие сердце: “Я всегда буду рядом, мой будущий король.”

Писклявый голос девчонки выдёргивает его из прошлого:

— Ну, мам!

— Ш-ш-ш, идём в гостиную есть пирог.

— Яблочный?

— Да.

— Уговорила.

Визг, и вновь до тошноты заливистый смех.

— Иди уже в гостиную, вредина, пока папа всё не съел, а я пойду поставлю индейку в духовку.

— Да иду я, мам. Иду.

“Мама…”

Вдох застревает в горле. Пальцы сжимаются в кулак несмотря на острую боль в ладони. Ему хочется выломать этот кусок дерева, потому что он просто может. Он жаждет высказать всё, что думает о маме. Затем взглянуть ей в глаза и задать один лишь вопрос: “Почему?”. Но это невозможно. Провидица велела не приближаться. Взяла слово. Кто он, если не сдержит его? Такой же, как и его мать — обманщик.

Голоса отдаляются. Мальчик ловко подныривает под перилами крыльца и следует за ними вдоль стены дома до окна. Он приподнимается на цыпочках и видит через стекло накрытый стол с дымящимся пирогом, горящий камин и ёлку, сияющую ярче волшебной пыли.

Молодой мужчина сидит в кресле и листает газету. У его ног лежит крупный пёс в золотой шкуре. Присмотревшись, мальчику удаётся прочесть заголовок на первой полосе: “Думаг накрывает магические кварталы. Куда смотрит департамент?”. Незнакомец снимает очки и трёт переносицу. Открывается дверь, и в комнату заходит девчонка, на вид чуть младше него самого. Её белокурые волосы терзают его сердце. Такие же светлые, как и у него. Как и у матери. Их матери.

“Вот, на кого ты меня променяла?”

Собака вскакивает и начинает носиться по комнате, виляя хвостом.

— Папа, — смеётся полукровка, вызывая приступ отвращения у мальчика. — Надеюсь, ты оставил мне шарлотку?

Отец семейства откладывает газету и улыбается так, будто он самый счастливый человечишка на этом проклятом свете.

— Фэй, моря Посейдона! Разве я могу?

Девчонка взбирается на стул прямо напротив окна, чуть не стянув скатерть, и тянется за куском пирога, но обжигает пальцы и морщится. Мальчик кривит рот в довольной ухмылке. От его дыхания стекло потеет, и ему приходится протереть его рукавом. Бдительность ускользает на доли секунды, и этого хватает, чтобы полукровка заметила его. Он встречается с ней взглядом и испуганно садится на корточки.

“Глупо! Как глупо!”

— Папа, кажется, на улице олень.

— Наверное, дети развлекаются.

— Я видела рога.

“Получается, увидела только их.”

Мальчик неосознанно касается рожек и тут же одёргивает себя. Он не подумал о том, что они торчали, пока подглядывал. А должен был. Думать наперёд — его бремя.

— Я проверю, ладно?

— Только быстро, пирог остынет.

— Так точно, мой капитан!

“Надо уходить”.

Лазутчик, не разгибаясь, доходит до угла дома и только после этого распрямляет спину. Решив, что время ещё есть, он начинает двигаться в сторону дороги по диагонали вместо того, чтобы уйти на задний двор. Неожиданно скрипит входная дверь, и раздаётся радостный собачий лай. Первое, что приходит на ум — наложить гламур оленя. В этом ему нет равных. Вряд ли девчонка достаточно смышлёная, чтобы распознать обманку, да и псина не выглядит сообразительной.

Вот что бывает, если проводить много времени среди людей.

“Поверить не могу, что она выбрала их. Их, а не меня.”

— Постой, — прилетает ему в спину. — Патрик не обидит тебя. Он любит животных.

Логика подсказывает не оборачиваться, но что-то заставляет пойти ей наперекор. Мальчик оглядывается и встречается глазами с девочкой в пуховике, явно ей не по размеру. Рукава болтаются, скрывая руки, одна из которых придерживает пса за ошейник. Собака поскуливает и топчется на месте.

“Я просто олень. Ты не видишь во мне фэйри”, — повторяет он, как заклинание, снова и снова. Девочка прищуривает взгляд, словно заподозрила неладное.

— Ты… не олень.

Кровь приливает к ногам, и мальчик срывается с места, оставляя на снегу красные капли крови. Он бежит так долго, как хватает сил. Только бы быстрее добраться до Разлома и забыть всё, что увидел. Но мольба девчонки продолжает стучать в его голове даже на той стороне:

— Не убегай! Я такая же, как и ты.

“Вовсе нет”.

Как говорила моя бабушка: “Если жизнь преподносит лимоны — сделай лимонад”. Как жаль, что она умерла, иначе я бы попросила у неё совета, что делать, если жизнь преподносит хламидиоз. Отрывок из «Вероника Марс»

На заре в мою дверь стучит стражница и сообщает о прибытие гонца с официальным приглашением посетить Двор Света, с печатью самого наследного принца Зельфейна. Вау. Пока я пытаюсь заставить себя вылезти из тёплой постели, в комнату врывается радостная Шай и практически силком ставит меня на ноги. Мысленно я ещё нахожусь под одеялом, поэтому не испытываю ни чувства смущения, ни неловкости, пока натягиваю одежду при принцессе. Всё это время она щебечет точно птичка: рассказывает, как красиво при Дворе, сколько там зелени и зверей, насколько чудесна архитектура. Я стараюсь концентрироваться на словах и поддакивать, с грустью поглядывая на подушку.

После того, как гнездо на голове поддаётся, руки тянутся к обуви. Шай меня останавливает, уверяя, что кеды мне не понадобятся. Я удивляюсь, глядя на её босые ступни, но всё же следую примеру. На выходе захватываю кепку с очками, и вместе мы спускаемся к завтраку.

В просторном вытянутом зале из серого камня нет никого, кроме нас и парочки слуг. Длинный каменный стол тянется с одного конца комнаты к другому и при желании мог бы уместить за собой больше сотни фэйри. Я пробегаюсь взглядом по строгим рельефам интерьера и цепляюсь за пустоту вокруг. Холодным стенам явно не хватает жизни и красок. Если бы мама оказалась здесь, то укоризненно покачала головой и тут же принялась облагораживать интерьер всевозможными горшками с растениями и цветными акцентами. Сложно представить, как такой солнечный человек мог служить при Тёмном Дворе стражницей. И всё же…

Нельзя отрицать, что временами в маме читалось нечто волевое: прямая осанка и гордо поднятый подбородок; сдвинутые брови, которые не давали права ослушаться; решающее слово в любом споре с отцом всегда оставалось за ней. Из неё вышла бы отличная воительница, крепко держащая в руках меч, а в сердце — печаль. Эта женщина не могла и дня прожить без воркования с птицами во дворе и прогулок по парку. Кто знает, возможно, это и стало одной из причин побега.

Приносят еду, и пока я уплетаю за обе щёки дивные фрукты, в зал влетает маленькая чёрная птичка с золотистым хохолком и жалобно свистит в попытке найти выход. Принцесса печально наблюдает за ней и в какой-то момент сочувствует:

— Ей здесь не место.

Наш утренний девичник прерывает Кайден. Вчерашнее чёрное облачение сменилось брюками и свободной туникой до пола с поясом. Сквозь вырез у ключиц просматривается бледное подтянутое тело, а в ушах сверкают небольшие золотые серьги. Его босые ноги практически бесшумно ступают по мрамору.

— Приоделся, братец, — хлопает в ладоши принцесса.

— Просто не хочу выделяться.

— О, поверь, ты будешь! — по-кошачьи хитро улыбается та.

Принц равнодушно пожимает плечами, и после завтрака мы втроём отправляемся в Распутье Душ. Переход занимает не более пяти мнут, и хранитель практически не роняет ни одного сомнительного взгляда в мою сторону. Наличие сразу двух королевских задниц заставляет его изрядно нервничать и оформлять бумаги быстрее.

Перейдя на ту сторону Тропы, я охаю от неожиданности: мои ноги погружаются по щиколотку в воду. Весь пол залит ею, подобно рукотворному озеру. Мелкие неоновые рыбки огибают мои ступни и присоединяются к косяку из десятка таких же.

Мы стоим в небольшой комнате с мелкими окошками по периметру. Ярко-синие стены лишены рельефов и узоров, а их низ выстилает причудливая мелкая плитка красных оттенков. На полу она складывается в чудные орнаменты и сверкает сквозь водную гладь. Оттенки голубого заигрывают друг с другом и создают плавные переходы на четырёх закрученных колоннах, уходящих ввысь. На потолке возвышается купол, через стёкла которого палит беспощадное солнце. То там, то здесь время оставило свой отпечаток: трещинки, сколы и потёртости.

Шай набирает в ладони воду и плещет в меня.

— Очнись, спящая красавица!

Я смеюсь её беззаботности и отряхиваюсь.

Меня вновь поражает, что от скромной и забитой Тру в принцессе остался лишь побледневший с годами след. Дворец не только не стёр её краски, он сотворил из неё яркую палитру — уверенную и открытую в себе девушку.

Возможно, если не позволять этому месту ожесточить тебя, оно никогда не одержит над тобой победу…

— Ты точно не дочка местного султана? — спрашиваю её я и улыбаюсь во весь рот.

— Лучше не зови так короля Фахрона при свидетелях, — шутливо пугает меня Шай, но в словах сквозят отголоски правды. — Его уши везде, а фэйри он обидчивый.

Мысли возвращаются к королеве Нэд, бросившей маленького принца. Тогда Его Величество Фахрон под страхом смерти запретил ей появляться при Дворе раз и навсегда, поэтому в предупреждение о нём я охотно верю.

— Ступни покалывает. — Я проглядываю сквозь водную гладь и провожу ногой, создавая рябь. — Тут всегда… так мокро?

— Да, — прерывает своё молчание принц. — Вода пропитана магией. Если в неё вступает нечистый от морока, то за ним остаются чёрные следы. Такие источники разбросаны по всему дворцу. Это своего рода замена большому количеству стражи. Так что носить обувь здесь не принято.

— А принято смотреть в пол, — заговорщически подытоживает Шай.

Интересный подход к защите замка: каждый фэйри отвечает за свою безопасность в первую очередь сам. Не удивительно, что нападение на принца Тео осталось незамеченным. Следить за ним было попросту некому. И раз убийца не оставил следов, то он достаточно умён, чтобы не применять морок.

— Чтобы сплести такую магию нужен большой опыт, — оглядываюсь я назад. — Здесь тоже есть своя провидица?

Кайден неохотно отвечает:

— Была. Был, если выражаться точнее. Он не видел будущего, как Гара. Предпочитал заигрывать с мороком, ходя по краю.

— И где он теперь?

Шай водит ногами по воде, придерживая подол платья, и делает вид, что разговор её совсем не захватывает. Быть может, так оно и есть.

— Его изгнали много лет назад за… сомнительные эксперименты и своеобразные взгляды на мироустройство.

Меня передёргивает.

— А ещё он плёл неугодную трону паутину, — уточняет принцесса, проводя ладонью по колонне с изображением коронованной змеи. — И это отбрасывало тень на короля.

Что ни день в волшебном мире, то очередная хитросплетённая интрига. В этом вся жизнь придворных: не делаешь гадости, лишишься радости.

— И его просто отпустили?

Принц загипнотизировано следит за рукой сестры, поджав губы.

— Изгнали, — поправляет он. — Король не мог поступить иначе.

— Почему?

— Потому что они братья.

От удивления мои глаза распахиваются шире.

— Ох…

Ко мне подбегает Шай и тянет за локоть.

— Не думай о былом! — Не успеваю спросить что-нибудь ещё, как принцесса уже ведёт за собой. — Быстрее! Зельфейн будет ждать нас у бассейна.

Я волочусь за ней, будто для меня совершенно нормально — встречаться с подозреваемым на месте преступления.

Мы заходим в длинный песчаный коридор. Прохладный ветерок из больших окон слева приносит с собой шум листвы и заставляет прозрачные кремовые занавески танцевать под его песню. Невольно я бросаю взгляд на следы за принцем — мокрые и ничего больше, как и у Шай. Та косится на меня, но молчит. Мне становится неловко, и я тараторю первое, что приходит на ум:

— Почему многие чистые презирают полукровок?

Кайден продолжает молча идти вперёд, поэтому в разговор вступает Шай.

— Чистые? Так нас называют в вашем мире? — Она сводит брови, оборачиваясь ко мне. — Так странно! Будто вы преднамеренно принижаете себя, противопоставляя: вы — грязные, а мы — чистые. — Принцесса морщится. — На самом деле полукровные лишь жертвы обстоятельств. Настоящий гнев направлен на фэйри, которые связываются с человеческим родом, а страдают по итогу их дети. Ведь проще напасть на слабого. Женщинам-фэйри зачатие даётся очень тяжело из-за редкой овуляции. Некоторые из нас не понимают, как можно тратить столь редкий шанс на смешение крови. Со времён Моря Слёз наша численность сократилась, поэтому тема потомства стала… весьма и весьма болезненной.

— Я не отвечаю за выбор своей матери, — говорю я строго.

— В моём мире ты в ответе за грехи родителей, — сухо произносит Кайден.

— Звучит пессимистично.

Он сцепляет руки за спиной и замедляет шаг.

— Фэйри злопамятные. И страшен тот, кто долго живёт и помнит всё, не позволяя забыть остальным. С годами злость меняет форму и обзаводится шипами, которые порой врастают вовнутрь и делают тебя заложником своей же ненависти. У таких довольно искажённое видение многих вещей. Им проще винить полукровных в их появлении на свет, чем заглянуть вглубь проблемы. А в глубине кроется истинная причина — простое желание жить в мире без бесконечных интриг и распределения ролей в маскараде теней. Не могу винить чистокровных, которые предпочитают уйти, а не остаться, — Кайден прокашливается. — Конечно, если при этом ты не оставляешь своего ребёнка.

Королева Нэд. Не нужно много ума, чтобы понять, о ком идёт речь. Постепенно беглянка превращается в Волан-де-Морта, чьё имя лучше не произносить вслух.

— Не переживай, Фэй, — натянуто смеётся Шай. — Никому не достаётся больше, чем чистокровному от чистокровного. В лицо мне улыбаются, а за спиной называют высокомерной, но я выросла с этим и уже не принимаю близко к сердцу.

Я подмечаю, как принцесса нервно теребит прядь волос и закусывает губу. Она походит на книгу в прекрасной обложке с не менее прекрасным содержанием. Это тот случай, когда громкие слова, как «бестселлер», не дают ложной надежды. Такую книгу хочется прочесть до конца. Правда, не уверена, что она позволит.

— Мне ты не показалась высокомерной. Почему они так говорят о тебе?

— Потому что я хочу большего и всегда стараюсь познать что-то новое: вчера изучала географию, сегодня сражаюсь на клинках, а завтра учусь езде на лошади. Не хочу спустя много лет жалеть, что упустила нечто важное. Придворные фэйри повторяют друг за другом: «Эта девчонка считает себя лучше нас, поэтому не появляется на празднествах». А мне нет дела до диких пьянок. — Она передразнивает: — «Знает же, что красивая. Ей бы поскромнее себя вести», — шепчут слуги. Да, красивая. Да, знаю. И я не обязана подстраиваться под тех, кто обладает низкой самооценкой. Не моя вина, что они думают, будто моя собственная излишне высока. Я отдаю этому трону всё.

Её слова находят во мне отклик, и моё сердце трепещет от сочувствия.

— Понимаю. Когда я пошла в школу, то была ужасно неуклюжа в спорте. Мне не давался ни баскетбол, ни бейсбол, да и плавание быстро выплюнуло на берег. Дети посмеивались, а я старалась давать отпор. Позже преподавательница заметила во мне задатки к астрономии, и мама записала на дополнительные. Стоило с ребятами выиграть пару конкурсов, как на меня новь повалился шквал издёвок и кличек в духе «одноглазая психичка», потому что я предпочитала смотреть в телескоп, а не тусоваться.

— Люди и фэйри похожи больше, чем думают. — Шай неожиданно берёт мою руку и по-дружески сжимает. — Ты хорошая, Фэй. Хотела бы я иметь такую сестру.

Кайден оборачивается через плечо, но не говорит ни слова.

Когда мы доходим до широкой арки, мои рецепторы улавливают сладковатый аромат забродивших фруктов и терпкий запах, какой можно почувствовать в индийских лавках со множеством благовоний и специй. Перешагиваем порог, и нас встречает просторный зелёный сквер с круглым бассейном в центре. Наверху парит стеклянный купол. Птицы рассекают под ним воздух, будто в замедленной съёмке. Деревья, кусты и цветы покрывают каждый свободный метр пространства. Такое количество зелени я видела разве что в ботаническом саду в Гленко, пригороде Чикаго. Впечатляет.

— Это произошло здесь, — кивает принц на бассейн.

— Мне нужно осмотреться.

— Безусловно.

Поодаль журчит вода. Я нахожу источник шума, и им оказывается подросток, одетый в лёгкую тунику и размашистые штаны. В руках у него шланг, которым он, насвистывая и пританцовывая, поливает клумбы. Рядом орудуют мужчина и женщина. Один нажимает на механизм полива, чтобы вода поступала, а другая капает землю и высаживает рассаду. Юноша замечает меня и замирает, продолжая лить воду на пышный куст. На его шее подрагивают жабры, а на части лица и шеи сверкает перламутровая чешуя.

Не придумываю ничего лучше, как помахать. Подросток разевает рот и смущённо отворачивается, вспыхнув от ушей до пят. Как только старший фэйри видит, что тот отвлёкся, даёт ему лёгкий подзатыльник. Видимо, отец. Женщина качает головой, смеясь над ситуацией. Возможно, мать.

— Пойду поищу Зельфа, — отвлекает меня Шай. — И постарайся не съесть всех молоденьких фэйри, пока меня нет.

Она хихикает и испаряется в проходе между зарослями, оставляя за собой шлейф смеха.

— Эм, я не… Он просто… — пытаюсь зачем-то оправдаться, и Кайден улыбается моим нелепым попыткам. — Ох, неважно. Разве Зельфейн не должен сам прийти сюда?

— Пускай приведёт его. Наверняка она хочет предупредить, что тучи над Двором Света сгущаются.

— Вы ещё не рассказали ему про видение?

— Нет. Никто всерьёз не верит, что Зельфейн мог навредить Тео, Фэй.

— Этого нельзя исключать.

Принц поворачивается ко мне, затягивая пояс и мрачно отвечает:

— Нельзя.

— Быстро же ты согласился.

— Мы слишком похожи с Зельфейном. Видимо, поэтому я и стал к нему ближе, чем брат. И кому, как не мне, знать, что интересы собственного Двора превыше всего?

— Выше жизни друга?

Лицо Кайдена каменеет. Через мгновение он отворачивается и уходит в сторону воды, снова сцепляя руки за спиной, как старец.

— Давай просто поймаем убийцу.

Я не бросаю попыток подобрать к принцу ключ, но всё сильнее убеждаюсь, что такой вряд ли вообще существует. Испустив выдох умирающего лебедя, я шагаю за ним и стараюсь запомнить всё в мельчайших деталях. Мягкая трава устилает землю и лишь вокруг бассейна переходит в мелкую мозаичную плитку терракотового цвета с корректурным изображением животных.

— Калипсо сказала, что Тео нашли прямо в воде, когда солнце только встало.

— Да, служанка обнаружила. Она сразу же позвала на помощь солдат, и те его вытащили. На спине кровоточила рана, как от колющего оружия небольшого формата — вроде компактного кинжала.

— Это мог бы быть нож с кухни, острые ножницы или… клинок?

— Нет. Края раны имели идеальные очертания, а отверстие сужалось вглубь. Это нехарактерно для формы их лезвия.

— Давай пробежимся по фактам. — Я загибаю палец за пальцем. — Тео отправили к лекарю, где проявилась интоксикация, а затем перевезли домой. Гара подтвердила присутствие думага и обнаружила перчанку. Так. Всё верно?

— Да.

Раздаётся звонкий смех, и из дальнего от нас коридора выбегает группа детей. Их лица скрываются под масками разных зверей. Мальчик-лев с самодельным плащом за спиной бежит впереди всех вместе с девочкой-львицей, ведя за собой целый зоопарк. Вдруг из кустов выпрыгивает ребёнок-бык, вызывая визг. Но лев не теряется, а издаёт рык и, подхватив быка, кружит его, кружит… После представления он забрасывает друга на плечо и шуточно грозит скинуть того в бассейн, но решает пощадить. Все смеются и скрываются за деревьями так же быстро, как появились. Мои глаза утыкаются в проход, откуда появились дети.

— Там подъём на второй этаж?

Кайден прослеживает за моим взглядом и кивает.

— Отлично! Покажи мне покои брата.

Я достаю телефон, включаю секундомер и не спеша направляюсь вперёд, оставляя слегка ошарашенного принца позади.

— Не осмотришь место преступления? Что, если мы найдём зацепку или улику?

— Весь Двор Света — сплошное место преступления. Если тут и были следы в день покушения, то их давно затоптали местные. И как я понимаю, следов морока тоже обнаружено не было. Да? — Я взмахиваю ладонью. — Не отвечай. Наш убийца явно не дурак, чтобы попасться так просто.

Кайден плетётся позади.

— Тогда зачем нам идти в спальню? По твоей логике следов не осталось и там.

— Я их и не ищу. Хочу понять, сколько времени занимает дойти от покоев до центра сквера.

— Ради чего?

— Ради всего греховного.

— Это шутка?

— Да, — жизнеутверждающе говорю я, и принц замолкает. Надеюсь, не из-за того, что придумывает, как бы спустить меня со ступенек без свидетелей. С ними тут явная проблема.

Мы заходим в узкий коридор, который кажется шире из-за зеркал. Заглянув в своё встревоженное отражение, я впервые за сегодня ощущаю лёгкий холодок, пробирающийся под одежду. Как бы я ни отгоняла тёмные мысли, в какой-то момент они просто входят в сознание без стука. В стенах этого дворца совершили покушение, приведшее к смерти члена королевской семьи. То, кто решился на такое, или безумец, или смельчак, но точно не трус. И вряд ли этот кто-то позволит загнать себя в ловушку и сдастся без боя. Если отец узнает, как я рискую… когда он узнает, мне несдобровать.

Коридор заканчивается, секундомер на часах показывает три минуты. Впереди нас ждёт большой зал, заваленный разноцветными подушками разных размеров. Это ещё один сквер, но уже без лужайки и зелёных насаждений. Подняв голову, я замечаю большое количество этажей, каждый из которых имеет просторный балкон, выходящий во внутренний двор. Густой плющ овивает окна, колонны и перила, словно является продолжением камня.

— Неужели в то утро не было ни одного свидетеля, как брат спускался?

— Все свидетели спали в своих постелях или, что более вероятно, прямо на этом полу. — Он срывает бутон и бросает вниз. Цветок отрастает вновь, сменив цвет лепестков. — Обычно тут не пройти: вокруг тела спящих и разбросанные фрукты да посуда.

Я посматриваю вниз на настил из цельного бамбука, идеально уложенного вплотную друг к другу. В некоторых местах его покрывают красные затёртые пятна. Бамбуковая дорожка ведёт прямиком к подъёму на второй этаж, а вокруг переходит в мрамор. По такому не пошумишь.

— Вино, — выдаю я.

— Прости?

— Запах забродивших фруктов исходит от вина.

— Ах да. Скорее всего, недавно проводили очередное празднество, поэтому сейчас тут так пусто. Все отсыпаются.

— Похоже, у вас не слышали, что место преступления топтать не принято.

Мои шаги замедляются, и я стараюсь представить, как Тео пробирается перед рассветом к выходу, аккуратно ступая между гостями. В дальней части зала приятно щекочет слух массивный фонтан в форме льва, стоящего на двух лапах. Дойдя до кручёной лестницы, я заглядываю на экран смартфона: шесть минут.

— На лестнице после пира тоже полно фэйри?

— Нет. Максимум парочка неуклюжих пьянчуг.

Рука сжимает позолоченные перила, и я не спеша поднимаюсь, будто переступая через спящих. Логично предположить, что с похмелья Тео не мог шустро преодолеть пролёт в один прыжок и даже в два.

Пальцы слегка касаются шершавых лепестков барельефа на перилах, и я снова вспоминаю о маме. Ей бы здесь понравилось. Нет. Она бы влюбилось в это место.

Когда мы добираемся до спальни, меня смущает, что единственный предмет мебели в комнате — огромная кровать с тёмно-красным покрывалом и подушками. Однако, стоит вспомнить, чем принц тут занимался, как изумление тут же испаряется, сменяясь брезгливостью. Внизу лежит персидский ковёр: коронованный лев сжимает в зубах антилопу. Её мёртвые глаза словно заглядывают мне в душу. Справа вырезано небольшое окно с открытыми ставнями. Я подхожу к нему поближе и передо мной открывается вид на сквер и бассейн. Да, отсюда хорошо слышно пение птиц, о которых рассказывала Калипсо.

Вновь смотрю на экран и останавливаю секундомер. Он показывает ровно девять минут.

— Итак. Что мы имеем? Принца нашли на восходе солнца. Из комнаты, по словам одной из девушек, он вышел перед тем, как защебетали зорины трели — птички, поющие примерно за одиннадцать минут до рассвета. От покоев до бассейна я добралась за девять минут. Предположим, что ещё минуту он находился у бассейна. Десять. Тут его настигает убийца, и Тео падает в воду. Вуаля, через одиннадцать минут начинается рассвет. Поскольку мы не у экватора, то солнце проходит свой видимый диаметр примерно за пять минут. — Я расхаживаю по комнате и уточняю: — Это не точно, потому что я не сильна в географии. И ровно в этот промежуток его и находит служанка.

— И?

— И это означает, что Тео проснулся и просто решил освежиться, — чуть ли не прыгая от радости, выдаю я.

— Всё ещё не понимаю, — хмурится Кайден, не разделяя моего ликования.

Раздражение начинает скрести меня изнутри.

— Твой брат прошёл путь, не сворачивая. Это отсекает версию, что убийство было спонтанным или на почве внезапно вспыхнувшего конфликта. Кто-то методично выслеживал его и выжидал подходящего момента. И этот кто-то хорошо знал здешние особенности, ведь был уверен — никто не заметит его, убегающего с окровавленным оружием. Нужно немало терпения и решимости, чтобы провернуть такое. Вряд ли Тео могли перепутать, учитывая твою нелюбовь к вечеринкам. Целью был именно он. И для проворачивания подобного требуется ясный ум, следовательно, убийца сохранял трезвость или делал видимость.

— Хорошо. Что дальше?

— Сад и пруд. — Я стучу пальцами по подбородку и сажусь на кровать, забив на разврат, происходящий на ней немногим, возможно, ранее. Раздаётся противный скрип. — Отбросив, что это любимое место Зельфейна, кто ещё бывает там чаще остальных?

— Там проводят время фэйри со всего Двора.

— Подумай лучше, Кайден, если не хочешь, чтобы я начала допрос с твоего лучшего друга.

Прозвучало излишне дерзко, но я уже подхватила кураж.

— Допрос?

— А ты как думал? Нам нужны зацепки, а сейчас их настолько мало, что они высыпаются сквозь пальцы, точно песок, и разносятся ветром.

Принц садится поодаль и задумывается.

— Наложницы. Они вторые после Тео из тех, кто постоянно находятся там.

— Дамы короля Фахрона? С них мы и начнём.

Я вскакиваю с кровати, будто выпила бутылку энергетика, и почти в припрыжку иду к выходу, но тут меня встречают две пары глаз — тёплые карие и холодные серые. Шай стоит в дверях рядом с золотоволосым юношей. Через его кучерявую копну волос выступают длинные оленьи рога, увешанные ленточками. Линия его губ натянута струной, а желваки на скулах еле заметно шевелятся под кожей.

Принцесса ошеломлённо оглядывает на всех по очереди. Никто не шевелится. Уверена, каждый чувствует, что стоит спичке загореться и — бах! И я совершенно не понимаю, почему. «Бей или беги» стучит в моих висках без объяснения причин и возможности разобраться. Эти ледяные глаза предназначаются мне и только лишь мне.

Кровать позади меня скрипит, встаёт Кайден.

— Зельфейн, в чём дело?

— Это ты мне скажи, — сквозь зубы выплёвывает наследный принц Благого Двора, — друг.

— Зельф… — Шай касается его сжатой в кулак руки с золотым браслетом.

— Ты провёл в мой дом грязную девку!

Кайден обходит меня и закрывает собой.

— Её имя Фэй, и она здесь, чтобы расследовать дело брата, а не выслушивать оскорбления. Ты ведёшь себя недостойно.

— О, я знаю, кто она. — Налитые кровью глаза впиваются в меня, и его голос сменяется на издевательски-насмешливый: — «Не убегай! Я такая же, как и ты». Стоило свернуть тебе шею ещё тогда, сестрица.

Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью. Дж. К. Ролинг, отрывок из «Гарри Поттер и философский камень»

— Сестра? — Шай мечет в меня озадаченный взгляд и обращается к Зельфейну: — О чём ты говоришь?

Происходящее столь комично развивается, что начинает раздражать. А раз цирк приехал и не планирует уезжать, то почему бы не стать частью представления?

— И мне приятно познакомиться, Ваше Высочество, но боюсь, — я притворно охаю, — придётся позвать доктора. Очевидно, у вас похмельные галлюцинации.

Мне бы помолчать. Знаю. И всё же я понимаю, что за защиту своего достоинства меня вряд ли можно осудить всерьёз.

— Да как ты смеешь? Ты хоть знаешь, с кем… — Зельфейн делает шаг, но принцесса останавливает его, ухватив за локоть.

— Прекратите оба! — твёрдо велит Шай, и все замирают перед неизбежным штормом. — Зельф, объяснись, потому что твои слова и правда звучат дико.

— Если бы вы знали, кто она…

— Мы бы знали, если бы ты рассказал, — глубоко вздыхает Кайден. — Отношения между Дворами и так накалены. Так что подбирай слова деликатнее, друг.

Я с любопытством выглядываю из-за его спины: ледяные глаза Зельфейна припечатывают меня к месту, а мраморное лицо будто удерживает в себе всю злость мира. Если бы взглядом можно было убивать, в этом нелепом трико у него всё равно бы ничего не вышло…

Зельфейн стискивает в кулаки руки, точно заглянув мне в голову, и прикрывает ярко накрашенные веки в попытке утихомирить гнев. С позолоченных ресниц на слегка впалые щёки сыплется блестящая пыльца. Частички золотой пыли переливаются и на кончиках оленьих ушей, и в светлых волосы с вкраплением меди. Рога обвязаны лентами, колокольчиками и бусинами. С виду простой гламур, который на самом деле требует долгой практики. Рост светлого принца на голову выше присутствующих в спальне, и он гордо несёт своё превосходство, расправив плечи. Бежевый кафтан с золотыми нитями сшит точно по фигуре, но это трико…

Еле сдерживаю смех и перевожу взгляд на обеспокоенную Шай. Впервые подмечаю, что принцесса куда гармоничнее смотрится в антураже здешнего интерьера, чем у себя в мертвецки-сером дворце: крупные серьги, объёмное колье, звонкие браслеты и изящное платье, струящееся до пола.

Зельфейн поднимает веки. Холод в глазах ещё понижает градус в комнате, но, по крайней мере, уже не пытается разрезать меня ледяными осколками. Оленьи уши прижаты к голове и подрагивают.

— Моя мать сбежала в мир людей и родила там дочь от местного отро… — Кайден напрягается, и Зельфейн прокашливается: — От человека.

Мать? Он говорит о королеве Нэд?

— Постой, хочешь сказать, что моя мама, Элеонор, и твоя тоже? — Я нервно хихикаю, чем привлекаю внимание других участников шоу. — Это же чушь.

— Элеонор? Какое же нелепое имя ты выбрала, Нэд, — презрительно бросает в никуда светлый принц и добавляет: — Чары, замешенные на крови, никогда не лгут.

Шай вздрагивает.

— Что ты сделал?

Зельфейн разводит длинные руки в стороны и громко сообщает:

— Всего лишь нашёл, где прячется женщина, что меня родила.

— О каких чарах идёт речь? — в недоумении спрашиваю я собравшихся.

Все молча смотрят на Зельфейна. Я обхожу Кайдена и выжидающе повторяю:

— О каких чарах идёт речь?

Не выдержав моего тяжёлого взгляда, Кайден отворачивается и садится на кровать. Снова раздаётся мерзкий скрип, от которого уже хочется проколоть себе перепонки.

— Чары поиска, — поясняет он. — Надо пролить кровь, если хочешь найти того, в ком течёт такая же. Кровотечение не остановится, пока не найдёшь, что ищешь.

— Всего-навсего порезал ладонь, — усмехается Зельфейн. — Не смотрите на меня так.

— Ты мог погибнуть от кровопотери! — вскрикивает Шай.

— Соглашусь с сестрой. Безумство. Где ты научился такому?

Зельфейн прячет глаза в пол и переступает с ноги на ногу, словно забыл, что только что шкодливый щенок рычал как лев.

— Тео помог.

— Боги… — Шай кладёт ладонь на плечо светлого принца, пытаясь развернуть к себе, и он с неохотой поддаётся. — Мало того что ты мог истечь кровью, если бы поиск затянулся, так ещё подверг опасности себя, моего брата и наш дом! Тебе ли не знать про последствия чёрной магии!

— Мы очистили морок. Пару дней болела голова, и на этом всё. Мир и мы не пострадали. — Он аккуратно снимает руку Шай, сжав на мгновение, и садится рядом с Кайденом. — Я должен был рассказать вам. Простите.

— Но не рассказал, — с болью в голосе произносит Кайден. — Теперь начинай с самого начала.

И Зельфейн начинает. Он делится голыми фактами, стараясь избегать эмоциональных аспектов, и с каждым новым мне становится тяжелее дышать.

Нэд сбежала, когда ему было пять. В двенадцать лет Тео учит его чарам, позволяющим найти королеву в мире людей. Там, впервые мальчик встречает меня — восьмилетнюю девочку, выбежавшую за оленем в Рождество. Тот день запомнился мне навсегда. Мама испекла пирог, а мы с Патриком, нашим псом, наткнулись на раненого зверя, чьи глаза были полны безмерной печали. Я испугалась, что его подстрелили браконьеры. Как наивно. Сквозь пелену чар разглядеть мальчика не вышло. Как только зверь заметил меня, то сразу же убежал прочь. Попытки докричаться ничем не обернулись.

Это был Зельфейн — ребёнок-фэйри, который пытался найти маму. И нашёл. Только Нэд давно избавилась от старого имени, спрятавшись под маской домохозяйки Элеонор. В её новой счастливой семье уже не было места для маленького принца.

Когда Зельфейн заканчивает историю, комната погружается в щемящую тишину. Все боятся разрушить её, будто она хрупкий сосуд с бурей внутри. Я всё ещё не могу отойти от услышанного. Голова гудит от десятка мыслей и образов, которые разрывают меня на части и пытаются собрать заново, обновлённой этими знаниями о прошлом мамы.

— Зельфейн, — я расстёгиваю ворот рубашки, чтобы достать кулон, — мне жаль, что твоя мать так поступила с тобой, но, послушай, у меня есть это. Он достался мне от… мамы. Калипсо рассказала, что такие носят только стражницы при Дворе Теней. Разве королева имела право носить такой же? Что-то не сходится.

Кайден распахивает глаза шире.

— Она права. Совсем забыл об этом.

Я натягиваю улыбку и готовлюсь услышать, что всё сказанное — нелепая ошибка.

Нет. Сегодня воссоединения брата и сестры не будет.

Зельф разглядывает «Луну и Солнце» и поднимает глаза к моему лицу.

— У моей матери был такой же. Он достался ей от старшей сестры много лет назад. Та служила воительницей при Дворе Теней и погибла при очередной междоусобной войне приближённых короля.

Слова Калипсо проносятся в моей голове табуном лошадей: «После воительницы её «Луна и Солнце» передаётся ближайшему родственнику».

Зевс меня дери!

— Боги, — озвучивает мои мысли принцесса. — Вы родственники.

Последняя фраза бьёт в грудь, и осознание обретает опору. Зельфейн внимательно изучает мои черты, точно пытаясь найти между нами сходство. Я неосознанно делаю то же самое и не нахожу в нас ничего общего, кроме цвета волос.

Так странно. Теперь я понятия не имею, как относиться к родной матери. Для меня она всегда была любящей женщиной и хранительницей очага. Теперь же я знаю и иную сторону её жизни — тёмную и мрачную. Как она могла бросить своё дитя? Почему не пыталась встретиться с ним? Оттого она так часто гуляла в парке, где находился главный Разлом? Ждала сына?

— То, что ты дочь королевы, не делает тебя принцессой, — ехидно заявляет Зельфейн. — Не надейся остаться здесь.

Отчего-то на душе становится куда теплее. Я хмыкаю, и пузырь из неловкости и напряжения лопается.

— Какой ужас! А я ведь мечтала поселиться в змеином гнезде.

На губах новоиспечённого брата появляется тень улыбки.

— Возможно, мы поладим.

— Послушай, — Кайден обращается к Зельфейну, — знаю, как больно тебе вспоминать те времена, но ты всё ещё думаешь, что королева бросила бы тебя ради новой семьи? Я был чуть старше, когда она ушла, и мне всегда казалось, что Нэд любила тебя больше жизни. Не представляешь, как мы с братом завидовали вашим отношениям.

Зельфейн смазано улыбается и торжественно объявляет:

— Так давайте же спросим у матушки, почему она оказалась столь нерадивой!

Во мне всё стынет. Ноги предательски дрожат, ком застревает в горле. Пульс набирает темп, соревнуясь с дыханием в диком забеге. Комната медленно исчезает, и я вновь оказываюсь в том злополучном дне: дым, лужа крови и бездыханное тело, которое ещё утром я звала мамой.

— Её убили, — слышится издалека сочувствующий голос Кайдена. Я хватаюсь за него, как за последний шанс, пытаясь сфокусироваться на здесь и сейчас. — Фэй было четырнадцать.

Шай присаживается на колени перед всё ещё сидящим на кровати Зельфейном и сжимает его большие ладони своими.

— Мне так жаль, мой принц.

Он сосредотачивается на их сомкнутых руках, и слова — тяжелее, чем сама сталь — вылетают из его рта: чеканно и угрожающе.

— Кто это сделал?

Его взметнувшийся ко мне взгляд рассекает воздух, точно клинок. Я хлопаю ресницами, прогоняя пелену, и вырываюсь из воспоминаний. Паническая атака отступает.

Кайден указывает на меня.

— За этим мы и здесь. Я привёл сюда Фэй, чтобы понять, как связаны между собой убийство брата и её… — Он осекается. — Вашей матери. Это долгая история. Шай расскажет тебе чуть позже, а пока надо понять, кому понадобилось устранять королеву в изгнании. Очевидно, что убийца знал её прошлое.

— Всё заходит слишком далеко. — Шай поднимается с колен. Её голос принимает стальной окрас, а зрачки сужаются на кошачий манер. — Сначала королева, потом брат. Виновник должен понести наказание. — Рука принцессы тянется к бедру, слегка отодвинув ткань платья. — И, уж поверьте, понесёт.

На её оливковой коже выглядывает часть чёрного ремня. Я точно знаю, что это крепление для кинжала. Похожие носят стражницы, охраняющие Тропу недалеко от ротонды.

Шай видит, куда я откровенно уставилась, и одёргивает руку.

— Прошу прощения. От рефлексов не избавишься. — Принцесса прикладывает обе ладони ниже линии бедра поверх ткани, где, вероятно, располагаются клинки. — Они всегда со мной.

Я киваю, делая вид, что ничего необычного сейчас не произошло. Мне совсем не хочется знать, как они их использует.

— Разделяю твой гнев. Мы найдём того, кто это сделал.

Кайден не шутил, назвав сестру воительницей.

Зельфейн резко поднимается, напомнив о себе, и быстрым шагом выходит из комнаты. Принцесса следует за ним — случается неловкая немая сцена, как в дешёвой мыльной опере.

Всё слишком… Слишком.

— Ему нужно время. Как и тебе, — доносится с кровати.

Поворачиваюсь к Кайдену, ловя его сочувствующий взгляд, и резко переключаюсь на злость.

— Прошла куча лет. Если кому и нужно время, то ему. — Киваю в проход, где скрылся новоиспечённый брат, и скрещиваю руки. — Тебе стоит пойти и поддержать друга.

Принц устало качает головой.

— Вчера он думал, что его мать жива, а сегодня — узнаёт обратное. Вчера ты считала себя единственным ребёнком, а сегодня — всё перевернулось. На вас обоих свалился тяжкий груз. Не неси его одна, Фэй.

— Я в полном порядке.

— Лжёшь. Тебя трясёт.

Его слова подставляют мне подножку, и я пытаюсь удержать внутреннее равновесие.

— Хочу поговорить с наложницами.

— Фэй.

— Отведи меня к ним.

— Это может подождать до завтра.

— Да в порядке я! — голос срывается на крик, заставив обоих вздрогнуть.

Кровать скрипит, но мне уже безразлично. Кайден поднимается, рутинно разглаживает штаны и серее тучи направляется к выходу.

— Проведу тебя к пруду, если таково твоё желание.

Он скрывается из виду, и гнетущая тишина сжимается вокруг меня плотным коконом. Я закусываю до боли щёку. Взгляд падает на ковёр с изображением антилопы. Её мёртвые глаза цепляют и не отпускает. Именно так я себя и чувствую сейчас: как перекусанный пополам кусок мяса в зубах правды.

Говорят, что полезно заставать людей врасплох. Никогда не знаешь, что можно тогда узнать.

Джордж Мартин, «Игра престолов»

С тех пор, как мы покинули гостевые покои, Кайден не проронил ни слова. Я неторопливо шагаю позади него по огромному зелёному парку и стараюсь отстраниться от того, что причиняло боль.

Мама.

Одно слово весит сейчас тяжелее целого фолианта всех живущих и умерших мыслителей мира. Кто эта женщина? Имя Элеонор говорило о многом, но Нэд отзывалось внутри лишь щемящей пустотой. Как теперь понять, где она была собой, а где — носила маску? Что заставило её так поступить с сыном? Почему она приняла обет молчания? Знал ли мой отец?

Больше всего страшили не ответы, а то, что я могу никогда их не получить. Загадки этой женщины были сплетены крепче, чем у нас с папой хватало сил их распутать. Когда я пыталась заговаривать о её прошлом, мама тут же замыкалась в себе и повторяла как мантру: «Милая, давай не будем откапывать то, что глубоко зарыто. Поверь, истории скучнее не придумаешь». Действительно, что может быть скучнее, чем королева, сбежавшая из дворца и бросившая своего ребёнка?

А если бы однажды после очередной прогулки в парке, ты бы не вернулась ко мне?

Пока вопросы в голове водят хоровод, я и не замечаю, как наступаю принцу на пятки. Он резко оборачивается, явно не привыкший к такому, и мне приходится извиниться за свою неуклюжесть. Решив, что вот он — повод снять повисшее напряжение, я откашливаюсь.

— Кайден, прости за то, что я накричала в спальне. Ты хотел помочь, знаю. Сейчас… всё совсем непросто. Понимаешь?

Он сцепляет руки за спиной и молчит. Я стыдливо опускаю глаза, смиряясь с фиаско. Солнце печёт через кепку, и мне приходится надеть тёмные очки, чтобы спастись от его слепящих лучей.

— Твоё прошлое сделало тебя такой, какая ты есть, — замедляет шаг Кайден. — Нарисовало цельную картину. И вот ты приходишь в мой мир, где кто-то рвёт готовый холст и даёт новый. Это больно и страшно, когда понимаешь, что придётся рисовать заново. Поэтому, да, я понимаю тебя, Фэй. — Он улыбается мне. — И извинения всегда ценны.

Удивительно, но только что Кайден сумел разобрать ворох в моей гудящей голове всего парой фраз. И ведь он прав! На самом деле больше всего меня тревожат вопросы не о маме, а о самой себе: «Кто теперь я?»

— Кажется, благодарить нужно тебя. — Он вопросительно смотрит, но я не могу объяснить то, что только предстоит мне распутывать. — Расскажи лучше о своём брате так, чтобы я представила его как завершённый холст. Мне будто не хватает всех красок.

— Что же ещё тебе рассказать? — Кайден задумывается, окунаясь в прошлое. — Брат всегда оказывался рядом, когда я нуждался в нём. И как бы дворцовые интриги ни пытались разделить нас, он стоял на моей стороне. Его сердце не ожесточилось даже после осознания, что ему никогда не стать первым.

В семь лет я твёрдо заявил: «Я стану королём и преклоню колено перед народом! Это моя судьба». Мне не требовалось говорить, что теперь я встал на путь, где даже родной брат уходит на второй план. Тео смог меня понять и принял правила игры. С тех пор он всегда следовал за мной — прикрывал тыл.

Когда мы были детьми, то иногда устраивали дуэли на мечах, собирая вокруг себя много зрителей из слуг и местной знати. И вот однажды, когда наши мечи скрестились в азартной схватке, я почувствовал, что выигрываю бой. Самоуверенность подвела меня. В какой-то момент бдительность угасла, и брат тут же этим воспользовался. Он выбил из моих рук оружие, и я опешил — потерял равновесие и упал прямо на задницу на глазах у моих будущих подданных. Все замерли и начали перешёптываться, не понимая, как реагировать. Я слышал, как они посмеивались и передавали из уст в уста сомнения о том, что выбор короны пал на того ребёнка:

«Достоин ли мальчишка власти, если его одолел собственный брат, который занимается вдвое меньше?»

Моя честь была задета. Но тут Тео развернулся к толпе и насмешливо прокричал: «Я — Кайден Аваро, наследный принц Двора Теней и первый сын короля Ивара, объявляю, что в этом поединке одержал победу над своим никчёмным братцем!»

После чего этот смельчак поклонился, и все захлопали. Тео победил в честном бою, однако решил соврать, дабы сохранить моё доброе имя незапятнанным, ценою своей гордости. Для зрителей мы были на одно лицо. Они так ничего и не поняли. А я навсегда запечатлел в памяти тот день. И хоть Тео часто отшучивался, что не помнит его, я знаю — это не так.

С тех пор брат забросил оружие, не оставив себе шансов на победу. Ближний бой был тем единственным, где я не мог угнаться за ним. Как нужно любить, чтобы отказаться от того, где ты так преуспел? Я жертвовал ради короны, а брат ради неё и меня. Всегда.

— Уверена, поменяй вас местами, ты бы сделал то же самое и для него. Корона давила на каждого из вас по-своему.

— Ты права, Фэй. В глазах подданных любая моя ошибка могла запечатлеться на века. Тео же было дозволено гораздо больше, но сделало ли его это счастливым? Нет. Он был таким же заложником стен дворца, как и я. Все бурные пьянки устраивались лишь для того, чтобы родители его заметили. Даже если результатом становились разочарованный взгляд отца и опечаленный вздох матери.

Перед нами вырастает огромный вытянутый купол из стекла, а справа — раскидывается бесконечный лабиринт из высоких идеально подстриженных кустов, устремлённый вдаль.

— А как сестра справляется с жизнью в колючем терновнике?

Кайден хмыкает.

— Шай сильнее всех нас. Она умудряется сохранять доброту в сердце в то время, как все остальные впадают в уныние и больно бьются о стены своих фантазий. Сестра не строит воздушных замков и чужие её мало интересуют. Впрочем, как и власть во дворце. — Кайден срывает цветок и сминает его в руке. — Она никогда не признает этого, но я всегда видел, как на неё давит статус. Всё внимание нашей матери сводилось к советам о правильной осанке, выборе достойного жениха и подборе лучшего наряда. Шай стала бы куда счастливее, родись при Дворе Света.

Мы приближаемся к зарослям из кустарников и высоких деревьев, за которыми будто парит в воздухе огромный купол в симбиозе с песочным камнем. Его стёкла занимают большую часть площади сооружения, и уже отсюда я могу рассмотреть изобилие зелени внутри. Всё ощущается таким ярким, вкусно пахнущим и притягательным. Никогда в жизни мне не доводилось видеть природу столь красивую и девственную. Мама назвала бы это место «Элизиум для сердца и тела», а я бы «Гармоничным сосуществованием видов». Впрочем, мы обе недалеко ушли бы от истины.

Вдалеке, по другую сторону от оранжереи, сквозь заросли проглядываются сооружения. Их округлые крыши торчат за деревьями, как шапочки грибов: синие, зелёные, красные. Давно выцветшие на беспощадном солнце. Слышны музыка и звонкий смех.

— А это что? — указываю на источник звуков.

— Дома для прислуги со своими семьями.

— Ваши дворцы очень разные, — я киваю и делюсь наблюдением, отворачивая от лица пышные ветки. — Строгие серые фасады, стража на каждом повороте и по линейке высаженные клумбы — там. Дикие, бесконтрольные заросли, никакой охраны и не угасающий смех — здесь. Поразительно, как Дворы, что некогда были едины, так раскололись.

— Есть у нас общая черта — тяга к власти и желание обладать. Мой Двор предпочтёт обсудить дворцовые дела за столом переговоров или в тени, где даже у стен есть глаза и уши. Светлый займётся тем же, лёжа на подушках в центральном зале с бутылочкой вина, наслаждаясь моментом. Многие удивляются, как светлым удаётся удерживать суверенитет. Ведь у них даже полноценной защиты границ нет! Всё держится на договорах с городами. Местные лорды ни на минуту не упускают возможности отрезать себе ещё кусок территории и постоянно воюют между собой. Однажды Шай пошутила, что, скорее всего, все враги, подобравшиеся близко ко Двору Света, попросту закружились бы в бешеном ритме танца и напились до смерти.

— Она мне нравится, твоя сестра.

— Поверь, ты ей тоже, — Кайден откидывает рукой свисающие сверху фиолетовые бутоны: — Дамы вперёд.

Я наклоняюсь, чтобы не задеть их, и прошмыгиваю внутрь оранжереи. Цветы напоминают глицинию, за которой мама так бережно ухаживала в нашем доме. Интересно, а новые владельцы столь же трепетно относятся к её клумбам или давно забросили? Хотелось бы верить, что новая хозяйка — такая же фанатка всего зелёного.

Издалека доносятся женские голоса.

— Это они?

— Да. Больше некому.

— Ты упоминал бурный вечер накануне. Разве наложницы не должны отсыпаться? Пока что я видела только наследного принца, пару слуг и детей. Двор будто вымер.

— Мы достаточно рано пришли. Обычно здесь кипит жизнь. Что касается наложниц… Приближённым короля запрещено пить зачарованное вино. Только напитки местных виноделов. Мера предосторожности для сохранения рассудка — и не более.

— Значит, девушки были трезвы в день нападения на Тео?

— Наше вино хоть и не сбивает с ног, как зачарованное, но всё же туманит сознание. Думаю, что трезвыми их назвать было сложно. Если же ты намекаешь, что они могли видеть или слышать нечто важное для дела, то шанс есть.

— Их ведь вместе с остальными гостями допросят с чарами Правды?

Кайден в отрицании качает головой.

— Они под протекцией своего короля. Их уши слишком много слышали, а глаза чересчур много видели. Приближённые короны не допустят потенциальной утечки секретов.

— Даже если наложницы помогут в поимке убийцы?

— Разве что земля разверзнется под Светлым Двором. Должно произойти что-то вопиющее, чтобы над ними позволили провести процедуру.

Будто смерть принца соседнего королевства в стенах твоего дворца — это что-то привычное.

Мы идём по широкой тропе, и мой взгляд мечется от одного цветка к другому, от дерева к дереву. Флора и фауна поражают своим великолепием. Прежде я не встречала таких красивых птиц даже у продавцов пернатых в магических кварталах. А какие ароматы наполняют воздух! Все рецепторы в моём теле сходят с ума от новых запахов и готовы вот-вот разорваться от счастья.

Голоса слышаться всё отчётливее, и я жестом прошу принца затаиться. Он вскидывает брови, но слушается.

За густыми зарослями видна поляна. Я сворачиваю с тропы и тихонько бреду напрямик к ней, придерживая ветки и траву, чтобы нас не выдать. Кайден озадаченно следует за мной. Птицы заглушают шуршание листвы громким пением, и мы подбираемся ближе.

Я должна увидеть, как ведут себя наложницы в привычной для них обстановке.

У небольшого пруда с каменными гранями проводят свой досуг четыре девушки. Мы достаточно далеко, чтобы оставаться незаметными, и недостаточно близко, чтобы разобрать слова.

Рыжая фэйри с лисьими ушками о чём-то увлечённо болтает с другой наложницей, экспрессивно размахивая руками и смеясь. Она натягивает невидимый лук и выстреливает в статую юноши, заглядывающего в воду. Та, что её слушает, постоянно отводит глаза и вяло поддакивает. Её кожа бледна и отдаёт зелёным подтоном. Девушка отмахивается длинной чёрной косой то ли от фэйри-лисицы, то ли от насекомых. Третья из наложниц — та, что напоминает сбежавшую принцессу из сказки — молча сидит на деревянной скамье чуть поодаль от остальных и листает книгу. Периодически она отрывается от чтения и внимательно наблюдает за происходящим на поляне, как мама, следящая за детьми. Видя спектакль лисицы, та улыбается и снова погружается в чтение.

Через водоём проходит небольшой каменный мост, на котором, облокотившись о перилла, стоит четвёртая девушка. Угольная кожа сверкает, слово её обладательница искупалась в блёстках. Грудь туго обтянута откровенным полупрозрачным белым платьем с металлическим поясом из золота. Наложница скучающе разглядывает дерущихся за еду рыб, которые издалека напоминают японских карпов. Она высыпает из ладони остатки корма и смахивает крошки. Рыбки выпрыгивают из воды, взмахивая подобно крыльям плавниками, и их белая чешуя переливается на солнце.

— Расскажи мне о каждой, — шепчу я.

Кайден подходит чуть ближе ко мне и слегка наклоняется.

— Та, что с распущенными рыжими волосами — самая юная из них. Рута. Ей двадцать один, и она кицунэ. Появилась при Дворе в десять лет, когда родная деревня сгорела дотла. Сирота. Быстро освоилась и уже в девятнадцать оказалась в ложе короля под крылом Далилы — второй по старшинству из четырёх.

Далиле больше тридцати, но точных цифр дать не могу. Я рос уже при ней. — Принц показывает на бледную фэйри с чёрной косой, высокую и худощавую, с впалыми скулами. — Как и кицунэ, в её прошлом много потерь. Она принадлежит к древнему род фэйри — нимфам, который всю свою жизнь проводит в дикой природе рядом с поселениями. Обычно они выходят из леса только в период зачатия. Девушке не повезло, что её дом оказался вблизи заражённого мороком Места силы. Такое случается… Деревья чахли, пока не вымерли вовсе. Беженку приняли при дворе Света, и та сразу нашла подход к королю. Это очень не нравилось Сарае — первой из наложниц. Та, что стоит на мосту и наблюдает за остальными, как надзиратель. — Кайден наклоняется ближе к моему уху, и меня окутывает аромат смолы и трав. — Волевая и сильная. Прирождённый лидер, но одиночка. Это губит её потенциал.

— Как Сарая оказалась здесь?

— Отдали родители после гибели старшего сына. Они из бедной семьи, и для них это означало обеспечить себя и дочь до конца дней.

Я морщусь, будто укусила спелый лимон.

— Отвратительно. Продали дочь в качестве королевской подстилки.

— Фэй, быть наложницей — большая честь в моём мире. Поверь, каждая мечтает оказаться на их месте. А та, что не мечтает, скорее всего, провела достаточно времени среди людей, чтобы обрести самоуважение.

В его голосе слышится неприкрытое неодобрение.

— Всё ещё отвратительно. — Я показываю на миниатюрную куколку со светлыми волосами до поясницы, сидящую в стороне с книгой. — А эта?

— Аврора. Пришла после Руты. Историю этой девушки тебе лучше услышать из её уст. Конечно, если она захочет поделиться.

— Хорошо. — Я поворачиваю голову и слегка касаюсь носом щеки принца. Между нами вспыхивает неловкость, но интерес к делу тут же её гасит. — Кайден, кто-то из них мог приложить свою изящную ручку к гибели твоего брата?

Я начинаю пробираться назад к дороге, чтобы обойти чащу и познакомиться уже официально.

— Не вижу причин для этого. В чём выгода? Если случится война, и король уедет на неё, то может погибнуть. Вряд ли новый правитель оставит себе старых наложниц. Их нынешнее положение и так шатко. Да и вне войны подобный переполох вредит имиджу дворца. Они забрались слишком высоко, чтобы рисковать всем для неясных перспектив. — Он выбирается за мной и тянется к моему лицу. — Они глаза и уши Двора. Если кто и может дать нам зацепку, то это наложницы.

Ловким движением принц достаёт из моих волос листик, и я радуюсь, что через очки незаметно моё лёгкое смятение. Я поправляю кепку, будто та в этом нуждается, и прячу лицо в тени её козырька.

— Ты говорил, что всё ради войны. Допустим, так оно и есть. Что, если кто-то из лордов задумал отнять трон, подставив своего короля?

Кайден качает головой.

— Фахрон и мой отец — близкие друзья. Им невыгодно воевать. Ивар знает, что к этому причастен кто-то, желающий пустить между ними змею. Хотел бы светлый король войны, то стукнул бы посохом по полу и объявил. Он славится прямолинейностью и всегда стоит выше политических игр.

— Но ты по-прежнему думаешь, что кто-то пытается стравить Дворы?

— Да. И у него может получиться, если убийцу не найдут. Такого мой отец не простит даже давнему другу.

Я почёсываю шею и отталкиваю мелкий камешек со своего пути. Он разворачивается и точно осуждающе на меня глядит, а затем неуклюже убегает прочь.

Упс.

— Что, если всё куда проще? Тео мог насолить какой-нибудь шишке, проведя ночь с его женой или дочерью. Нагрубил не тому.

— Исключено. Ни один из тех, кто имеет ресурсы для подобного преступления, не совершил бы такое за спиной у короны. Это чревато самым серьёзным наказанием. Из-за глупой мести никто не станет рисковать своей шкурой, какую бы гадость ни сделал брат. Здесь что-то больше, Фэй. Я чувствую.

Факты — враги веры, чего не скажешь о чутье. Оно идёт из бессознательного впереди логики и последовательных рассуждений. Это как важное письмо без опознавательных знаков, которое вам подбрасывает под дверь ваш мозг. Внутри есть ответ, но откуда он пришёл, неясно. С тех пор как принц открыл дверь нашего агентства, меня не покидает нарастающее чувство беспокойства. И как бы мне ни хотелось всё упростить, ничего не получалось, а загадки только плотнее и туже закручивались в клубок. И мы оба это чувствуем.

Уже не скрываясь, мы обходим заросли и попадаем на тропу, ведущую к центру пруда. Смех девушек становится ближе, а моя тревога — всё больше. Мне предстоит провести допрос, завёрнутый в беседу, с очень уважаемыми дамами Светлого Двора. Это не воришки или торговцы из нейтральных кварталов, это — наложницы короля. Нельзя давать слабину, но и излишнее давление сделает всё только хуже.

Вокруг дороги разбросаны клумбы, которые скорее напоминают дикую природу, чем благоустроенные произведения искусства садовников. В этом и заключается их красота — в хаосе и разнообразии. Моё внимание привлекают чёрные цветы на высоких ножках с длинными, узкими листьями розоватого оттенка. Они походят на мускари из маминого журнала по садоводству. По высокому стеблю от самых корней и до гроздей из бутонов в виде бочонков циркулирует магия. Её я не вижу, а вот переливы, как подкожные вены, заметны и мне.

— Манстреллы, — утоляет мой интерес Кайден.

— Так вот, как выглядит то, что морочит головы и убивает в моём мире.

— Жаль, что такие прекрасные цветы используют у вас во зло, но они — те немногие растения, что способны очищать морок. Из-за своей прихотливости манстреллы прорастают только на территории Двора Света и больше нигде. Этот вид когда-то вывил… мой давний друг, чтобы спасти наши земли. — Он кивает вперёд, к пруду. — И растут исключительно у Мест силы. Как здесь.

— Мама рассказывала, что ваша природа не может существовать без потоков силы.

— Так и есть. Многие растения и животные нуждаются в них, но даже небольшое количество морока отравляет жизнь.

В такие моменты я понимаю, сколько ещё мне предстоит узнать. Банально и очевидно просто, но то, чему учили при академии, оказалось совсем ничтожно для понимания своих корней в реальности.

Первой моё внимание привлекает рыжеволосая фэйри, которая по-детски широко распахивает глаза и рот, пока бледная нимфа о чём-то ей рассказывает. От кицуне исходит непосредственность и теплота. Удивительно, как такая девушка пробилась к королевскому трону. Услышав наше приближение, её ушки подёргиваются, и она поворачивается. От широко распахнутых невинных глаз не остаётся и следа. Лисица смотрит с недоверием, поджав губы. Перемена столь разительна, что я не могу скрыть своё изумление и инстинктивно убавляю шаг, как перед опасностью. Кицуне шепчет что-то нимфе, и та, не оглядываясь, идёт к пруду. Бесспорно, чтобы предупредить остальных.

Как только я и принц оказываемся достаточно близко к поляне, по моей шее проходит волна мурашек. Только сейчас тело стало ощущать силу магии, бьющуюся из источника рядом. Иногда я завидую магам, способным увидеть потоки и следы. Не почувствовать, а рассмотреть. Мне остаются только ощущения: магическая пыль из фасованных по склянкам чарам, переливы на стеблях манстрелл или мурашки по коже, но не суть.

Мы привыкли, что повар видит то, из чего готовит. Фэйри же лишены такого дара, хотя и являются источниками магии. Гламур, чёрные следы от морока на руках и от босых ног — это лишь симптом, а не причина. В детстве ты ожидаешь от волшебства парящих замков, крылатый фей, чудес, противоречащих всем законам физики, и жаб, что обращаются принцами от поцелуя любви. Велико разочарование ребёнка, когда замки оказываются сделаны из стекла и бьются, стоит коснуться их фактами. Простыми словами: реальность срёт на ваши убеждения.

Представьте, что вы способны увидеть то, что неведомо большинству людей. Представили? Интересное чувство, правда? А теперь накройте всё прозрачным куполом, потому что вы никогда не сможете коснуться содержимого. Это стало моим третьим детским разочарованием, как полукровки. Первым был Санта.

Я тебе так верила, Зев тебя дери, треклятый ты дед!

У пруда нас ожидают уже собравшиеся четыре фэйри. Они стоят плечом к плечу, будто держат строй перед врагом, и лишь Сарая, девушка с угольной кожей, ожидает на шаг поодаль. Кайден останавливается в паре метров от наложниц, и девушки одновременно склоняют головы. В это время я быстро осматриваю траву, но не вижу ни одного чёрного следа от их босых ног. Что ж, по крайней мере никто из них не пользовался мороком в прошедшие дни.

Принц заговаривает первым:

— Прошу простить, что прерываем ваш отдых. — Он кладёт правую руку на грудь, сверкая кольцом. — В связи с последними событиями мы вынуждены опросить всех, кто может хоть что-то знать о гибели моего брата. Надеюсь, вас не затруднит, если моя гостья задаст вам пару вопросов?

Дамы переглядываются между собой. Сарая выходит вперёд, и я замечаю участки чешуи на оголённой коже, переливающейся перламутром. Коричневые, точно кора, волосы туго сплетены в толстые косы-брейды и собраны в массивный пучок на макушке, открывая взгляду раздвоенные удлинённые уши. Спинка её носа слишком широкая для обычного человека, а чёрные белки глаз подчёркивают золотистую радужку.

— Конечно, Ваше Высочество, — приторно учтиво начинает она, и на её шее раскрываются жабры. — Мои сёстры готовы поделиться всей нужной информацией, коей владеют. Произошедшее потрясло всех. Примите глубочайшие соболезнования о кончине вашего драгоценного брата.

Обычная дипломатия, и не более. Уверена, им всем глубоко плевать на Тео. Их волнует только положение собственного Двора, а сейчас оно держится на подбитой опоре.

— Благодарю, Сарая. Хочу познакомить вас с той, кто помогает нам в расследовании. — Кайден отходит чуть в бок и поднимает ладонь вверх, указывая на меня. — Фэй. Она будет вести с вами диалог.

Сарая лениво проводит инспекцию моего тела и останавливается на тёмно-розовых очках. Повезло, что благодаря им ей сложно понять, куда именно я смотрю и за чем наблюдаю.

— Приятно познакомиться.

Очевидно, нет.

— Как и мне. Постараюсь не отнять у вас много времени.

Отниму столько, сколько потребуется.

Сарая, точно читая мои мысли, скалит зубы и указывает на нимфу:

— Далила. Вторая по старшинству.

Девушка смахивает с плеча косу и делает сдержанный поклон. Я киваю в ответ и перевожу взгляд за рукой Сараи. Та продолжает и указывает на лисицу:

— Рута. Третья.

— Рада встрече. — Я оглядываю сухие сплетённые ветки с синими ягодами на её голове. — Мне нравится ваш венок. Красивый. Вы сами его сделали?

Замечаю, как нимфа бросает на меня изучающий взгляд и быстро отстраняется, словно я ей сразу наскучила. В это время кицуне принюхивается, и её ушки начинают подёргиваться вместе с ноздрями. Затем она расслабляется и с веснушчатого лица слетает озорная улыбка.

— А мне нравится ваш запах. Это… — Лиса поднимает глаза к небу и почёсывает острый подбородок. — Дыня и ромашка.

Любимый шампунь и кондиционер для белья. Да она тот ещё нюхач! Браво!

Сарая разрывает тонкую нить между мной и Рутой чуть раздражённым тоном и показывает на прекрасную белокурую фэйри:

— Аврора. Четвёртая.

Та выпрямляет спину.

— Здравствуйте, мисс. Никогда прежде мне не доводилось бывать в вашем мире и видеть тех, в ком течёт человеческая кровь. И, признаться, начинаю жалеть об этом. Вы очень необычная.

Она с неприкрытым восхищением смотрит на меня кукольными глазами, и это подкупает.

— О, спасибо! Скорее я должна удивляться. Ваши волосы… — Оглядываю локоны с вплетёнными цветами: — Как у принцессы из сказки!

Аврора сжимает маленькими кулачками пышное пастельно-розовое платье из сетчатой ткани и смущённо опускает веки, горбя спину. Молочная кожа переливается на плечах всеми цветами радуги.

И снова встревает командирша отряда:

— Вот и познакомились! А теперь, если никто не против, давайте начнём. Как будем вести допр… беседу?

Этот сладкий говорок постепенно взращивает во мне желание убивать.

— Хотелось бы пообщаться с каждой из вас. — Нахожу деревянную скамью у пруда и киваю на неё. — Аврора, пройдёмте.

Сказочная девушка расправляет плечи и радостно шагает к указанному месту. Сарая следует за ней, но я останавливаю её жестом и словом:

— С каждой из вас по отдельности.

Темнокожая Медуза Горгона прищуривается. Она пытается найти поддержку в принце, но тот молчит. После чего кидает мне взгляд из откровенной неприязни и презрения — я ловлю его очаровательной улыбочкой и направляюсь к скамейке.

Сажусь, поджав одну ногу под себя, снимаю очки, а затем сбрасываю и кепку. Коса растрепалась, и волосы выбиваются наружу.

В центре скамьи лежит книга в потрёпанном переплёте.

«Анжелика — маркиза ангелов»,

Анн Голон

Аврора садится довольно близко, и это не может не радовать. Ей приятна моя компания, а мне её. Она рассматривает мою розовую прядь и подносит ладонь к губам-бантикам:

— Никогда не видела, как кровь фэйри проявляется в людях. Вам так идёт.

Обычно все думают, что я её крашу, но это не так. Фэйри всегда умело подмечают то, что досталось от них. Будто оно сияет изнутри, что, конечно, отчасти верно.

— Правда? Спасибо. Предпочитаю скрывать её, чтобы не пялились.

Аврора охает и краснеет.

— П-п-простите!

Я осознаю, что неверно выразилась и начинаю размахивать руками.

— Нет, нет! Всё в порядке. Речь шла о наглых людях, которые готовы шею свернуть, чтобы рассмотреть диковинное. И им плевать, как в этот момент приходится живому экспонату. Сейчас с этим проще. В моём мире давно стало нормой иметь цветные волосы или необычную внешность. Прятать — моя привычка, рудимент.

— О, понимаю! — Она активно кивает и складывает ладони на коленях. — Итак, что вам рассказать?

Для начала поведай, как такой цветочек дорос до ложи короля, и остался без видимых шипов.

— Где вы находились во время покушения на принца Тео? — спрашиваю не то, что вертится на языке.

— В своей спальне. Я ушла ещё за полночь. Рута может подтвердить.

— Почему вы так скоро покинули праздник?

— Шумные вечера не для меня. Предпочитаю им книги.

— Знакомо. Никогда не любила громкую музыку. — Стараюсь через общее наладить более тесную связь и, судя по всему, это пока удаётся. — Вы видели, с кем проводил время Тео?

— Ох, это невозможно не заметить! Там, где больше всего народу и громкого смеха, там и принц. — Аврора увядает и сжимает ткань юбки. — Он был весёлым и добрым для этих мест. Сердце любой компании. Не могу представить, зачем кому-то вредить ему.

— Мы обязательно разберёмся в этом. Виновник будет наказан. — Я кладу руку на книгу между нами. — Интересный выбор. И как она вам?

Аврора едва поднимает краешки губ.

— Будто написана обо мне. Поэтому, признаться, ужасно не нравится. Хочется утопить её в пруду, но я слишком люблю книги, чтобы совершить подобное злорадное деяние.

Я непритворно смеюсь.

— А как вы оказались здесь?

— Меня выкупила за титул королева Нэд у покойного мужа.

Брови сами ползут вверх.

— Выкупила? Как это?

— Хоть вы и наполовину фэйри, но, похоже, мало знаете о корнях, — Аврора произносит слова без тени самодовольства. — Это хорошо. Значит, вы лучшего мнения о нас.

Что-то в ней опускает мой щит. Глядя на неё, похожую на пушистого кролика, а никак не на злобного хищника, я не могу поверить в её причастность к убийству принца. «Судить по внешности равняется смотреть на подозреваемого с завязанными глазами», — сказал бы сейчас отец. Но интуиция подсказывает, что передо мной не тот, кто нам нужен. Интуиция — младшая сестра логики, которая зачастую приходит на бал первой, пока старшая не может выбрать наряд.

— Мама не любила говорить о волшебных землях. Она рассказывала ровно то, что нужно для выживания. А у меня не было ярого желания следить за тем, куда мне никогда не попасть.

— И вот вы здесь.

— Да. Жизнь тот ещё тролль.

Она наклоняет голову к плечу.

— Тролль?

— Эм, это такое выражение, которое означает, что жизнь часто подшучивает над нами.

— Сложно не согласиться. — Аврора немного мнётся, но решается продолжить: — Меня рано отдали замуж. Избранник был красив, но заботила его лишь власть и тот, кому он сможет оставить её после себя. Меня же… материнство никогда не прельщало. И вот через год на свет появляется она, моё дитя. Никто не мог поверить, что я забеременею. Это такая редкость в роду фэйри! Сродни чуду. — Наложница смотрит на водную гладь, и будто просматривает на поверхности воды киноленту своей былой жизни. — Вначале пришлось нелегко. Спустя какое-то время, не знаю откуда, внутри проснулось столько безмерной любви к этому хрупкому тéльцу, что я стала забывать, как было до. Счастье продлилось недолго. Моё годовалое дитя похитили прямо из её кроватки, украв моё сердце вместе ней. Никаких следов. Никаких свидетелей. Ничто и ничего. Теперь я знаю о пустоте многое, леди Фэй.

Аврора затихает. В этом молчании я слышу больше, чем при самом громком крике. Она сжимает платье так сильно, что я вижу проглядывающие суставы на бледных пальцах.

— Мне так жаль.

Умение утешать не моя сильная сторона. Хотелось бы подобрать нужные слова, но я знаю, что их просто не существует. Хрупкие плечи Авроры расправляются подобно крыльям. Она поворачивается и смотрит сухими глазами, что некогда пролили океаны слёз. Вопреки всему широкая улыбка озаряет её лицо:

— Не переживайте, леди Фэй. Жизнь и правда полна шуток. Главное — не терять умение смеяться. А что касается меня, то я продолжаю писать картину даже там, где холст порван.

Аврора подставляет лицо солнцу и прикрывает веки с сосудистыми узорами в виде веток. Есть в ней нечто, что заставляет тянуться навстречу. Мне хочется верить в её непричастность к убийству Тео, как бы глупо это ни звучало на первый взгляд. «Фэй, вера в нашем деле — палка в колёса расследования. Факты — вот что должно двигать колесницу», — меня будто встряхивают папины уроки. Надеюсь, моя вера не развалит эту колесницу, ведь разобьются о землю все, кто в неё запряжён. Впрочем, рано делать выводы.

— Но, Аврора, как вы оказались в наложницах?

— Вскоре после похищения нашего ребёнка муж решил избавиться от никчёмной жены, и вынудил меня работать прислугой при Дворе Теней. Я согласилась, хоть согласия и не требовалось. Оставаться в доме, где навсегда затих детский плач, стало попросту невыносимо. Там я и встретила королеву Нэд. Она часто приезжала с дипломатическими целями. Мы сразу поладили, и через год я получила приглашение к её Двору. Конечно, муж пришёл в ярость: не хотел отпускать и грозился расправой. В конечном итоге Её Величество вынужденно предложила ему титул, дабы тот отступился. Он согласился, и вот я здесь.

— Прошу прощения, если следующий вопрос прозвучит непристойным, но вы знали, что станете наложницей?

Аврора мотает головой и стряхивает с плеча волшебную пыль. Цветные частички разлетаются и постепенно оседают на платье и скамейке. Пыльца фей — незаменимый ингредиент всех чар. Она служит нейтральной средой для любой магии, в том числе и гламура. Каждая из них владеет чарами на примитивном уровне, а морок и вовсе им неподвластен. И хоть из-за этого в узком кругу фэйри феи занимают не самую высокую ступень иерархии, их ценят как ресурс.

— Нет. У Фахрона уже было три наложницы. Все они сейчас здесь, — Аврора показывает в тень деревьев, где стоят девушки. — С Сараей нам пришлось пройти долгий путь от неприязни до терпеливого принятия. Как только она осознала, что я не претендую на звание первой, всё тут же встало на свои места. Роли розданы, тексты прописаны.

Далила же никогда и никому не позволяла копаться в себе, хотя ей часто удавалась заглянуть в самую суть каждого при Дворе: разложить его на составные части и, если надо, собрать как угодно ей. Благодаря проницательности и наблюдательности, она быстро поняла, что перед ней такая же девушка с разбитым прошлым, что и у неё. Единственная, с кем я смогла найти общий язык сразу, — Рута. Эта независимая девушка глубоко в душе нуждалась в любви. Я же искала способ выразить те тёплые чувства, что переполняли моё сердце после похищения дочери. Она была готова принимать, а я отдавать. Стать наложницей — честь и шанс начать всё сначала.

— А как же королева? Не боялись, что это испортит ваши отношения? Всё же именно она подарила вам возможность.

Аврора поворачивается, и по её лицу пробегает тень.

— Для неё это стало ударом в спину. Больше мы не общались так же тепло, как раньше.

Мои глаза расширяются от неожиданной искренности.

Похоже, пушистый кролик имеет острые зубки.

— Вы очень… открыто об этом говорите. Я не ожидала.

— Лучше вы узнаете о всех сторонах истории лично, чем от сплетников, коих здесь как мух. Судить легко, когда не находишься в чужом платье. Я привыкла принадлежать. Меня готовили к этому с раннего детства. И чем всё кончилось? То, от чего сбежала, настигло вновь. И этот путь оказался ближе всего. Я — фея, а нам очень трудно пробиться наверх. В благородных кругах нас считают вторым сортом фэйри, потому что ничего, кроме гламура мы не умеем. Теперь я первый сорт, и никто не посмеет это оспорить.

Она слегка задирает подбородок и отводит глаза к воде.

Вмиг всё переворачивается с ног на голову. Передо мной сидит не сказочная принцесса, а девушка, способная на многое ради своего блага. Она росла в клетке, но стоило ей вырваться, жизнь без неё оказалась невозможной. Могла ли Аврора навредить моей матери? Это не имело никакого смысла или… мне предстояло его найти. Знать ей о нашем родстве с королевой пока не стоит, как и о гибели своей спасительницы.

— Спасибо вам за столь откровенный разговор. Думаю, что остановимся на этом. Не могли бы позвать к беседе Руту?

Аврора встаёт и кланяется.

— Рада была помочь, леди Фэй.

Хочется сказать, что я не леди, но это становится столь привычным, и я смиряюсь. Провожаю её взглядом и обращаю внимание на выпирающие лопатки, острые как крылья.

Как-то я в шутку спросила у Келли, почему у той их нет. На что она рассмеялась и ответила: «Фэй, и чтобы я с ними делала? Я бы не смогла на них летать! Это противоречит физике! Я — фэйри, а не фея Блум.» Помню, как удивлённо тогда на неё посмотрела и пробубнила, что, раз на то пошло, то вся магия противоречит законам физики. Подруга не растерялась: «Я не учёный, но магия — это нечто иное. Я не в состоянии её объяснить, но могу почувствовать. Как и физика, она повсюду. Пускай эти две вещи кажутся несовместимыми, но на самом деле они очень тесно связаны. Просто мы пока не знаем как.»

И ведь она была права. Когда-то люди думали, что мир стоит на трёх слонах, а он оказался эллипсоидом — шаром, сплюснутым с полюсов. Вчера космос являлся чем-то недостижимым, а сегодня мы осваиваем Марс. Чудеса? Нет. Наука!

Выныриваю из воспоминаний и замечаю, что принца поблизости нет. Оглядываюсь, но по-прежнему не нахожу его. Девушки шепчутся, и Сарая обливает меня желчью. Я мысленно закатываю глаза и вновь лучезарно улыбаюсь ей в ответ. Далила поглаживает Руту по спине и что-то размеренно говорит, но моим человеческим слухом не разобрать, что. Кицуне кивает ей и вприпрыжку направляется к пруду. Подойдя ко мне, девица задирает юбку до колен и перекидывает ногу через скамейку, садясь чуть поодаль от меня. Кончик её пушистого хвоста игриво машет. Ни намёка на нервозность.

— Итак, ты тоже из этих?

Отлично, оставим формальности.

— Из этих?

Она показывает на книгу и морщит курносый нос.

— Из тех, кто живёт буквами, а не здесь и сейчас. Слышала, как вы обсуждали книгу.

Слышала? Я оборачиваюсь туда, где стояла с Кайденом, и понимаю, что стоило выбрать более отдалённое место.

— Ты могла бы умолчать.

— Мне скрывать нечего. — Рута ловит мой взгляд, будто хочет закрепить слова печатью. — И в кустах ваше шуршание я тоже услышала. Жаль, слов не разобрать было. Наверняка что-то интересненькое.

— Оу.

— Ага.

— И рассказала о нас сёстрам?

Она могла услышать больше, чем утверждает. Плохо. Я касаюсь колец на пальцах и начинаю их прокручивать.

— Лишь о вашем приближении. Иногда информацию лучше держать при себе и не разбрасываться ей. Согласна?

Нерешительно киваю, и лисий хамелеон довольно улыбается.

— Ты мне сразу понравилась, Фэй.

Лгунья.

— Как и ты мне, Рута.

Лгунья.

— О чём хочешь знать? Я уши и нос этого Двора.

Нисколечко не сомневаюсь.

— О том, что считаешь важным.

Рута почёсывает подбородок.

— В тот вечер я веселилась до упаду. Как и всегда. Иначе зачем жизнь, правда?

— Действительно. Было что-то… необычное?

— Да ничего. Тео вёл себя, как Тео. Вокруг него вились фэйри, и каждая норовила отщипнуть кусочек от королевского пирога, всучив браслет. Как и всегда.

— И что потом?

— А потом он поднялся с парочкой счастливиц наверх, бренча очередной партией браслетов. Как и всегда. Я выпила ещё немного вина и отправилась к королю, проведя с ним всю ночь. Стража подтвердит, если захочешь узнать. Мои крики точно пол этажа слышало.

Она зевает, пытаясь скрыть улыбку, и оголяет маленькие клыки.

— Хорошо. Не расскажешь, когда Аврора покинула мероприятие?

Она смотрит с подозрением, но отвечает:

— Когда я шла в покои Его Величества, то заглянула по пути в её приоткрытую спальню и пожелала дивных снов. Она делала то, что и всегда. — Веснушчатое личико морщится. — Читала.

Не удивлюсь, если для неё и убийства «как и всегда».

— А что за браслеты, которые ты упоминала?

— Те, что глупые девки отдают в знак своей симпатии. Тео всегда можно вычислить по их звону.

— Ты так не делаешь?

— Шутница! — Лисица фыркает и отбрасывает взъерошенные волосы с плеча. — Я принадлежу королю. Никто не посмеет касаться его наложниц.

— Но ты ведь не рабыня, верно? Вольна уйти в любой момент.

Я считываю полное непонимание.

— Зачем мне это?

И правда, зачем нужна свобода?

Вспоминаю, как нимфа говорила ей что-то перед тем, как отпустить ко мне, и увожу разговор в иное русло.

— Вы близки с Далилой?

— Если бы не она, то не было б и меня. Далила умеет найти подход к любому. А ещё она кладезь терпения. Болтаю без умолку, что уши вянут, а та всё слушает, да изредка зевает. Но слушает же! С Авророй и Сараей не заболтаешься.

— Почему?

— Одна в книжки уткнётся, а другая отмахнётся, лишь бы одной побыть.

— Мне рассказали, что до Двора тебе пришлось нелегко.

Лисица надувает губы.

— Кто сказал? Нет, постой! Неважно. Уши тут не только у меня.

Интересно. Есть доля вероятности, что она и правда не слышала, как мы с Кайденом обсуждали их в кустах. Решаю сыграть на её детском самолюбовании.

— Это важно. Я очень хочу узнать вас всех ближе. Не каждый день встретишь таких особенных девушек, да ещё и столь высокого статуса.

Мои слова ей явно льстят. Рута гордо расправляет плечи, вздёрнув подбородок. Капкан захлопывается.

— В десять лет в моей деревне случился пожар. Всё погорело дотла. Да так, что кости почернели. В тот день я ездила на базар, чтобы продать платья, сшитые вместе с мамой. — Она проводит рукой по зелёному наряду с листьями из бисера, показывая свою работу. — Брат обещал отвезти, но в последний момент сказал, что останется доделать дела в кузнице. Родители трудились в поле. Погода тогда стояла ветреная, и огонь моментально загнал всех жителей в ловушку. В живых почти никого не осталось. Мне пришлось ехать в город, ко Двору. Здесь жили дальние родственники по отцу. На кров и кусок хлеба зарабатывала чем могла. В основном шила и штопала. Однажды одно из моих платьев купила Далила. Так мы и познакомились. В девятнадцать я уже пробилась на самый верх. Король оказался ценителем золотых ручек… и прекрасного.

Рута хитро улыбается, и я не могу спорить с фактами: девица, как и все наложницы, обладает чарующей красотой. В ней будто есть огонь. Несложно понять, чем она зацепила самого короля Фахрона.

— Ты огненная лисица? — интересуюсь без задней мысли.

Она прищуривается, фыркает и близко-близко наклоняется ко мне.

— Думаешь, это я подожгла деревню?

Я ошарашенно вскидываю руки в защите.

— Нет. Конечно, нет!

Её глаза обрастают коркой льда.

— Ты мне больше не нравишься!

Рута перекидывает ногу, путаясь в подоле, взмахивает хвостом и уходит прочь.

— Я не…

Браво, Фэй! Браво!

Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему. Оскар Уайльд, отрывок из «Портрет Дориана Грея»

Пока я занимаюсь самобичеванием из-за оплошности с Рутой, ко мне подходит Сарая, излучая неприкрытое наслаждение развернувшимся до этого шоу. Она кивает на лисицу, сидящую на траве. Рута щипает зелень и откидывает ту в сторону. Её хвост нервно подрагивает, а уши направлены к пруду.

— Это успех, моя дорогая! Мои поздравления.

И снова выкидываем формальности в урну.

— Смотрела как-то программу про животный мир… — отвечаю непринуждённо я. — Однажды там показали змею, которая перепутала свой хвост с добычей и съела сама себя. Представляешь? Глупая змейка без чувства самосохранения.

Я невинно выпячиваю нижнюю губу и хлопаю глазами. Через мгновение до фэйри начинает доходить. Она надевает маску смирения и садится, закинув ногу на ногу. Чуйка подсказывает — разговор выйдет тяжёлым.

— Итак, где ты была до и после покушения на принца?

— Пила, танцевала и уснула у фонтана в главном зале. Ещё вопросы?

— Непременно. Кто-то может подтвердить твои слова?

Меня пронзают два золотисто-чёрных глаза.

— Далила. Мы спали рядом.

Удобное алиби. Запомним.

— А другие девушки?

— Я им не мамочка.

Мне так не кажется.

— Предположим, но вряд ли ты хочешь, чтобы кто-то из них оказался под подозрением. Так ведь?

Сарая сдаётся и выдыхает.

— Аврора ушла раньше всех. Вероятно, уснула за книгой. Рута поднялась позднее. Тогда по календарю была её ночь в покоях короля.

Наложницы по расписанию. Всё лучше и лучше. Начинаю думать, что весь допрос — сплошная бессмыслица. Никакой ценной информации я так и не получила. Проглатываю комок раздражения и наблюдаю за угольной фэйри. Она посматривает на воду с лёгким отвращением, чем привлекает моё внимание.

— Не нравится пруд?

Удивление проскальзывает на лице собеседницы.

— Не люблю пресную воду и глупых рыб, — она делает акцент на последних словах и не может скрыть самодовольства.

— Как я тебя понимаю! Они только рот открывают, а сказать ничего путного не могут.

— Возможно, вопросы никудышные.

Я хочу продолжить нашу дуэль, но слышу, как меня окликают по имени и поворачиваюсь. Шай радостно машет мне рукой, стоя подле остальных девушек. Рядом с ней мнётся высокий мулат с гладко выбритой головой, покрытой тату, и с густой тёмно-зелёной бородой. На вид ему лет сорок или даже больше. Машу принцессе в ответ и нахожу глазами Далилу. Я подзываю её рукой, и та молча отзывается.

— Спасибо за… беседу, Сарая. Не смею более задерживать.

Она встаёт, не дослушав до конца, и походкой от бедра удаляется. Незнакомый мужчина пожирает каждый изгиб её тела, облизывая губы. Меня начинает мутить от такого неприкрытого вожделения. Бедолага не в силах скрыть свою тягу к темнокожей Медузе Горгоне, хотя для всех вокруг очевидно — на ней стоит печать короля. Когда та подходит, он целует её запястье, практически лобызая, и Сарая приторно хихикает. Её попытки выглядеть учтивой кажутся мне не более, чем пережжённым сахаром. Попрощавшись с остальными, она покидает поляну подле незнакомца. Это что ещё за фрукт?

— Начальник охраны. — Я подскакиваю от голоса Далилы, появившейся из ниоткуда. — Лорд, которому принадлежит знатный кусок земель в округе Светлого Двора. В порте Фьёра.

— И куда он увёл Сараю?

— К королю, не иначе.

Нимфа присаживается спиной к пруду и устремляет взор к подругам, скрещивая руки. Она единственная из девушек, кто одета в брюки. Жарковато для такого наряда, но ей, похоже, комфортно. Жабо блузки украшает брошь с головой быка. Не амулет. Обычная побрякушка. Поправка: вероятно, дорогая побрякушка.

— Как вы стали наложницей?

— Типичная история, сплетённая из поиска себя, драмы и принятия.

— Обожаю классику. Поделитесь?

Вижу, как ей не хочется оголяться, потому стараюсь вложить в улыбку максимум добродушия. Принц уже рассказывал её историю, но я хочу услышать ещё раз.

— Часть своей жизни я провела в лесу с сёстрами. Не с теми, кто стал ими здесь, а по праву рождения и крови, — поправляет она, не спуская глаз с щебечущей Шай. — Наш дом располагался рядом с деревней на окраине территории Двора Теней. Всё шло своим чередом: деревья тянулись к солнцу, животные сытно ели, а погода проявляла благосклонность. Идиллия закончилась, когда ближайший к нам источник заразился мороком. Так бывает, если местные жители пользуются чёрной магией. И хоть подобное незаконно… чем дальше находится поселение, тем меньше за ним контроль. Очень скоро всё живое пришло в упадок. Лес вымер, оставив на месте себя иссохшие ветки, измождённые стволы и трупы зверей.

— Звучит, как ночной кошмар. Что стало с сёстрами и жителями деревни?

— Кто знает? — Он скучающе поглаживает себя по коленке. — Поскольку лес находился ближе к Ничьей земле, чем к Мере, передо мной встал выбор: найти новый лес, вернувшись назад, или пройти путь сквозь опасные земли и выйти к Двору Света.

— Вы выбрали второе и оказались здесь?

Далила продолжает смотреть вдаль. В его глазах застыл лёд.

— Практически. Я решила, что дойду до горы, а там решу, в какой из Разломов зайти. Дала себе время на раздумья. Только кое-что пошло не по плану. Через неделю пути мне повстречался юноша, измученный диким Кресцитом. Он держал путь к поселениям Светлого Двора. Мы решили, что стоит объединиться. У меня был опыт выживания в лесах, а у него — сила. Увы, через пару суток милый фэйри превратился в озлобленное чудовище, жаждущее плотских утех. — Внутри всё холодеет. Далила же, напротив, рассказывает об этом так, будто читает вырезку из газеты, а не делится травмой. — Когда тот уснул, я оставила все вещи и побежала прочь. Не знаю, сколько прошло времени, но мои ступни превратились в окровавленные куски мяса. Чудом я добралась до Распутья. И как вы догадываетесь, стоя у Разломов, свой выбор мне делать не пришлось. Я шагнула с мыслью, что начинаю новую жизнь, где ни один мужчина не посмеет коснуться меня, если не возжелаю того. Так оно и произошло. Теперь я принадлежу лишь одному.

Я пребываю в неопределённом состоянии. Столько трагических историй! Похоже, что каждая из наложниц глубоко изранена прошлым. Оно сплотило их и сделало сильнее. Очевидно и другое: гарем не так прост. Король Фахрон, как истинный лев, собрал вокруг себя прайд из львиц. И эти кошки отличаются не только искусством ублажения, но и мастерством по части плетения интриг. Кто поверит в то, что к трону возможно подобраться с чистой душой? Только наивный глупец! Но как отделить зёрна от плевел? Пока ответа на этот вопрос я найти не в состоянии.

— Есть кое-что… — Далила поворачивается, всматривается в мои глаза и снова находит взглядом принцессу. — Но я не уверена, что это может помочь.

— Любая информация важна, и я буду благодарна, если вы поделитесь. Любая.

Нимфа борется с нерешительностью, теребя кончик косы.

— Это касается Шай. Каждую субботу последних трёх месяцев она проникает во дворец под покровом ночи, прикрываясь чарами Отведения.

Со скептицизмом дослушиваю и уточняю:

— Как вы об этом узнали? И что за чары?

— Мои окна выходят прямиком во внутренний двор. Когда не спится, люблю сидеть на балконе и ощущать аромат листьев, слышать жужжание насекомых и чувствовать на коже ночную прохладу. Шай выбирает дни, когда во дворце нет гостей, и ошибочно думает, что слуги легли спать, а наложницы принимают ванну в дальнем крыле, где располагается общая баня. — Далила наклоняется и понижает голос: — Дело в том, что зачарованная накидка никогда не являлась идеальным инструментом. Она отводит от вас взгляд, но только на определённом расстоянии, да и звуки не скрывает. Моя спальня располагается на третьем этаже, и этого достаточно, чтобы заметить её.

Звучит убедительно, но в голове не укладывается. Зачем Шай проникать тайком в чужой дворец? Такой гостье рады везде и всегда. Что же касается нимфы, то какой смысл лгать ей?

— А как выглядит та накидка?

— Чёрный с золотыми узорами. Они всегда индивидуальны. Обычно такие кропотливо вышивают искусные мастера. — Фэйри кивает на сестёр. — Рута подарила его Шай.

Лисица лежит в траве с соломинкой во рту и играет с бабочкой.

Похоже, тот мальчик, что врезался в меня, и правда одолжил накидку у Шай.

— Вы знаете, куда ходит принцесса?

Девушка поглядывает то на Шай, то на меня.

— В королевское крыло, где остаётся единственный, кто не любит общественные купания и предпочитает уединение — Его Высочество, принц Зельфейн.

Так-так. Не шокирующая новость, но уже что-то. С другой стороны, какое мне дело до постельных сплетен? Это не двигает расследование с мёртвой точки. И весьма подозрительно желание Далилы поведать столь интимный секрет. Знает ли Кайден об отношениях сестры с их общим другом?

— В чём ваша выгода?

Далила вскидывает брови.

— Выгода?

— Да. Выгода. Трудно представить, что вы жаждете безвозмездно помочь и делитесь такой важной информацией с первой встречной.

— Во-первых, вы не первая встречная, а доверенное лицо принца Кайдена. — Она загибает тонкие пальцы один за другим. — Во-вторых, никто в здравом уме не поверит, что кто-то при нашем Дворе настолько глуп, чтобы напасть на наследника.

— Значит, вы предполагаете, что это сделала Шай? — я хмыкаю не сдержавшись.

— Вовсе нет. Я лишь хочу донести, что многие считают абсурдной теорию о попытке развязать войну нашей стороной. Ищете вшивого пса? Начните с овчарни, именующей себя Тёмным Двором. Если есть шанс, что секрет принцессы способен развеять грязные слухи о моём доме, то я делюсь им не раздумывая.

— И вы абсолютно уверены, что это не обида за прошлое? Тёмный Двор уничтожил ваш лес, и теперь вам кажется, что всё зло от них.

— Обида? Это голос разума. Тёмные фэйри убивают друг друга каждый день, пока светлые мирно попивают вино.

Далила не знает, что все гости с Двора Теней или ушли до покушения, или имели алиби. Но в чём-то она права. Ничто не мешает нанять наёмника из Светлого дворца и совершить грех чужими руками. Только какая им польза от накала отношений между двумя Дворами? Я всё ещё слепо бреду, пытаясь нащупать хоть что-то.

— Напомните, где вы были в момент нападения на принца Тео?

— Вы спрашиваете впервые. Уснула вместе с Сараей в зале.

Внимательна и не теряет нить беседы. Проницательна, как и сказала Аврора. Я осматриваю фэйри: тугая чёрная коса, аристократичная худоба, прямая осанка и сдержанная поза. Не похожа ты на ту, кто поддаётся алкоголю.

— Мне сказали, что наложницы не пьют зачарованное вино.

— Так и есть, но и обычное вино способно подкосить девушку. Пили мы в тот вечер прилично, — отвечает она спокойно, не давая поводов учуять ложь.

Кайден упоминал, что такое возможно, а я всё ещё не могла представить её танцующей на столе или блюющей в туалете. В тихом омуте…

— Вы были пьяны настолько, что не услышали, как принц спустился и прошёл через весь зал?

— Я уснула в дальней части под фонтаном. Шум воды убаюкивает и перекрывает посторонние звуки, а алкоголь клонит в сон. Со мной была Сарая. Она подтвердит.

Уже. Просто сверяю показания.

И, похоже, нимфа не врёт. Алкоголь действует на всех по-разному.

— Кто ещё в курсе о Шай?

— Никто. Информация нынче большая ценность. Понадеялась использовать её себе во благо.

— Но?

— Но после случившегося с принцем, я приняла решение, что утаивание вредит репутации моего дома. Как и говорила.

Здравый эгоизм, зато честно.

— Спасибо, что поделились. Только вынуждена попросить никому и дальше об этом не рассказывать. По крайней мере, пока дело не закроется.

— Непременно. Могу идти?

— Да.

Нимфа разглаживает и без того идеальные брюки и уходит к сёстрам, оставив меня наедине с мыслями.

Итак, пробежимся по фактам. У каждой есть алиби или же… кто-то врёт. Могла ли одна совершить подобное преступление, а другая прикрыть? Безусловно. Только в чём мотив? Они наслаждаются своим положением при короле. Что получит наложница, если столкнёт двух правителей? В лучшем случае — напряжённые отношения, которые пошатнут так ими любимый мир.

Шай. Если у неё тайный роман с золотым принцем, то зачем это скрывать? Браки между дворцами — обычная практика.

Далила. Пытается ли девушка отвести от себя подозрения, подставив принцессу? Слишком очевидно для её интеллекта. И тогда она должна быть в сговоре с Сараей. Ведь обе уверяют, что уснули вместе. С другой стороны, теоретически, каждая из них могла проснуться, совершить злодеяние и вернуться на место, как будто ничего не произошло.

Возникает вопрос: ради чего? Месть за погубленный лес, деревню и честь? Нимфа могла поквитаться в любой момент, а сделала это сейчас и выбрала даже не наследника? Сейчас, когда принц возмужал? С ребёнком расправиться гораздо проще, как бы жестоко это ни звучало. Да и кто в здравом уме станет рассказывать о своём прошлом, когда оно способно навести на подозрения «око за око»? Лишь глупец, коим она не является.

И как всё это связано со смертью мамы? Единственная, кто имела с ней хоть какой-то конфликт, и то в прошлом, — это Аврора. И у той есть алиби благодаря Руте. Да и с какой целью убивать бывшую королеву? Бессмыслица. Лисица находилась с королём, и её алиби прочнее, чем у всех остальных. Тупик.

Развернёмся и пройдём иной тропой: никто из наложниц не имеет отношения к убийству. Всё вновь возвращается к Зельфейну. Сад, чёрные цветы, пруд. Таково видение провидицы, и оно неоспоримо связано с местом, где я сейчас нахожусь. Мне нужно вывести Шай на разговор, но не в лоб, а проверить, солжёт ли она о своих тайных посещениях покоев наследника. Зельфу же придётся рассказать, где и с кем он находился в момент нападения на Тео. Станет ли принцесса покрывать его или это ей делать не придётся? Настало время для выяснения всех обстоятельств.

«Труднее всего раскрыть преступление, совершённое без всякой цели,» — писал Артур Конан Дойл. Буду надеяться, что это не наш случай.

Я встаю и иду к наложницам. Как только приближаюсь, все застывают. Может, хватит? Я пришла в ваш сад помочь, а не воровать яблоки. Шай, чувствуя повисшее напряжение, берёт меня за руку и заговорщически шепчет, чтобы услышали все:

— Ты приблизилась к поимке преступника?

Оглядываю собравшихся. Рута мнёт в руках блокнот с карандашом. Аврора с сочувствием улыбается. Далила молчаливо созерцает представление.

— Да, совсем близко, — лгу и не краснею. — Пройдёмся до дворца? Хочу обсудить дальнейшие действия. Кстати, куда пропал Кайден? Опять.

— Я встретила его по пути сюда. Сейчас он с Зельфейном.

Исчезающий Бэтмен.

— Отлично! — Я поворачиваюсь к наложницам и склоняю голову: — Спасибо, что уделили мне время. Хорошего дня.

Далила и Аврора делают поклон, а Рута переступает с ноги на ногу.

— Всё ещё злишься на меня? Прости, я совсем не имела в виду то, что ты подумала.

Лисица выходит вперёд и протягивает сложенный лист бумаги. Далила и Аврора переглядываются между собой.

— Это тебе. Нарисовала в знак извинения за свою эмоциональность, пока дулась.

— О, не стоило. Так неожиданно!

Беру подарок и начинаю раскрывать.

— Нет-нет! Посмотришь потом. Он только для тебя.

— Ох, как скажешь. Спасибо, Рута. Мне никто и никогда не дарил рисунки.

Это правда. Я убираю лист в задний карман шорт.

— Это мы должны быть благодарны. Произошедшее с Тео обратило в страх нас всех. Отныне никто не чувствует себя в безопасности. Найди убийцу. Он должен за всё ответить.

Я киваю.

— Сделаю всё возможное.

Прощаюсь, и мы с принцессой покидаем поляну, обсуждая отвлечённые темы. Заговорить о деле решаюсь. Когда расстояние становится достаточным, чтобы нас не услышали ничьи уши.

— К сожалению, беседа с наложницами не дала больших результатов.

— О, очень жаль. Но есть хоть малейшая зацепка?

Ты.

— Возможно. Нужно время, чтобы разобраться.

И как можно скорее.

— Давай погуляем в лабиринте? Там красиво. — Шай тянет меня под руку в сторону высоких зелёных нагромождений, но внутри меня всё резко холодеет.

— Постой.

Принцесса оборачивается и хлопает густыми ресницами.

— Да?

— Давай вернёмся. Не люблю замкнутые пространства, — лгу первое, что приходит на ум.

— Ох, конечно. Прости. Идём, — она ангельски улыбается как ни в чём не бывало.

Надо отдать ей должное: она не лезет мне в душу с бестактными вопросами. А я ведь даже не была уверена, чем именно был вызван мой внутренний страх. Неужели рассказ Далилы о тайне принцессы напугал меня настолько, что мне жутко от одной мысли оказаться с ней там, где легко потеряться? Шай совсем не походит на братоубийцу, но как любит говорить мой отец: «Рискуют только мёртвые, а живые перепроверяют дважды». Спасибо, пап. Внесу в книгу советов от лучшего детектива по волшебным делам.

Решаю увести тему:

— Как часто ты бываешь здесь? При Дворе Света.

— Не очень, а что?

Девушка бросает мне беглый взгляд и переводит его на дворец.

— Просто интересно, насколько ты знакома с местными, — и снова я лгу.

— В детстве я бывала тут постоянно, но повзрослев, стала приезжать редко и в сопровождении братьев. Брата, — поправляет она. — Кайден с Зельфейном близкие друзья. Мы все, но они — особенно.

И часто друзья остаются ночевать в одной постели?

Мы идём нога в ногу, и это мешает сосредоточиться на лице принцессы. Не видя мимики, сложнее выявить ложь. Если я стану чересчур навязчивой, Шай заподозрит, что я ей не доверяю.

— А без сопровождения ты не приходишь? Суровые у вас порядки.

Пытаюсь не вызвать подозрений, но ощущаю, как хожу по тонкому льду. Принцесса подносит руку к лицу и заправляет прядь волос за ухо.

— Мне не разрешено покидать замок без сопровождения.

Вроде, ответила на мой вопрос, и в тоже время нет. А я ведь знаю, что именно это ты и делала — пробиралась одна. Как интересно. Почему просто не сказать: «Нет»? Не хочешь лгать напрямую? Или единственная лгунья тут Далила? Вряд ли она соврала о том, что сразу же бы раскрылось, спроси я Шай напрямую. Бессмыслица какая-то!

— К слову о Светлом Дворе. Нас пригласили на бал, — торжественно объявляет Шай. — Сегодня. О платье можешь не переживать, Рута одолжит нам из своих новых работ. Здорово, правда?

— Бал? Думаешь, это хорошая идея? Твой брат недавно умер… — я обрываю фразу, видя, как её раню. — Ох, прошу прощения! Я не хотела сказать, что ты недостаточно скорбишь. Это странно исключительно со стороны Светлого Двора. Время ли праздновать?

Шай воспаряет духом.

— Да, я тоже об этом думала. Но жизнь продолжается. У всех будет отличный повод отвлечься.

Убийство второго принца совсем не повод отменять вечеринку. Вот если бы умер первый… Стоп! Надо остановить поток сарказма.

— Наверное, ты права, — пытаюсь набраться мужества и задать волнующий вопрос. — Если я лезу не в своё дело, скажи, но… многие считают, что ты и Зельфейн стали бы идеальной партией друг для друга.

От бесконечного вранья на душе скребут кошки.

— Это… распространённое мнение. — Шай накручивает локон на палец и смущается. — Только мы просто друзья.

— И ты никогда не думала о вас в ином ключе?

— Думала, конечно. И много. Ужасно раздражает, что все считают, что я ищу приличную партию для себя. А как же любовь? Вот ты, Фэй, мечтала в детстве о принце?

Вопрос выбивает из колеи.

— Нет. Я даже не знала их имена, пока один из них не постучал в дверь агентства.

— Ой, ты неверно истолковала! — смеётся Шай. — Речь не о моих братьях. Знаешь, как маленьким девочкам из вашего мира читают сказки: прилетел злой дракон, утащил принцессу, у логова появляется принц, размахивая мечом, и побеждает злодея. Влюблённые идут под венец. Конец.

Упс. Конечно, она не о братьях. И я не о них. Так ведь? Неловко вышло.

— В детстве мне читали мифы о Древней Греции и Гарри Поттера. Я мечтала оказаться на месте Персефоны, потому что теряла счёт времени в фанфиках про неё и Аида. А одно время представляла себя женой Драко. — Вскидываю ладони вверх и пожимаю плечами. — Да, у меня тоже есть своего рода криминальное прошлое.

Шай прыскает со смеху.

— Должно быть, эти истории прекрасны, раз смогли покорить тебя. А я никогда не понимала, почему в сказках все фокусируются на драконе, принце и принцессе. Будто вокруг никого больше и не существует. Простые люди или фэйри… — Она сжимает кулаки и раскрывает пальцы. — Пшик! И нет их.

— Хотела бы быть обычной?

— В детстве? Постоянно! «Шай, займись рисованием. Мужчины любят творческие натуры». «Выпрями спину, Шай, не сутулься. Ты — лицо Двора». «Нашли тебе преподавателя по танцам. Приступаешь сегодня». «Шай! Ножи не для девочек!». И так по кругу, Фэй. День ото дня, день ото дня! Меня готовили в жёны титулованному индюку, а я мечтала бегать с братьями и сбивать яблоки палкой в саду. Разве это плохо?

— Вовсе нет. Понимаю тебя целиком и полностью.

— Правда?

И это правда.

Шай останавливается и обнимает меня крепко-крепко. Пока я прихожу в себя от неожиданного проявления чувств, она отпускает меня и отходит.

— Спасибо, Фэй. Заяви я такое при Дворе, заклеймили бы эгоисткой, которая не ценит имеющееся. А я ведь благодарна своей судьбе. Честно! Всё, чего прошу: немного свободы и понимания.

— Что ж, понимание у тебя уже есть.

Принцесса наклоняется ко мне и серьёзно произносит:

— Должна тебе кое в чём признаться.

Так…

— В чём?

Я проглатываю тревожный комок в горле.

— Пришлось сменить кучу учителей, но грациозно двигаться под музыку я так и не научилась. — Она хлопает себя по бёдрам, где скрываются клинки. — Лучше я станцую на мечах, чем на балу.

Мы улыбаемся друг другу и стоим так ещё какое-то время. Меня разрывают противоречивые чувства. Одна часть меня радуется, что нашла здесь ту, с кем можно поговорить по душам, а другая — чувствует себя предательницей. И хоть я нахожу отговорки, что всё это во благо расследования, лучше от этого не становится. Надеюсь, эти «кошки-мышки» того стоят.

Весь путь до дворца я прокручиваю в голове варианты дальнейших диалогов. Мне нужно вытащить на поверхность секрет принцессы и её кавалера. Хочу видеть лица всех присутствующих. Зачем весь этот цирк? Мне нужны живые реакции.

Мы поднимаемся в королевское крыло и заходим в покои новоиспечённого братца. Картина маслом: бархатный диван, два принца вальяжно восседают на нём, попивая вино, на низком столике стоит тёмный кувшин. Ухмыляюсь себе под нос. Мужчины.

— Есть новости, сестрица? — звучит из уст Зельфа уже не так ядовито, но по-прежнему язвительно. Похоже, пока меня не было, принцы успели многое обсудить.

Я начинаю коротко пересказывать беседу с наложницами и нарезать круги, упуская секрет, с которым я и пришла сюда. Шай сидит на подлокотнике подле брата и покачивает босой ногой, проглатывая каждое мое слово. Пытаюсь подловить их переглядывания с Зельфейном, но они ничем себя не выдают. Кайден постукивает двумя пальцами по коленке, запрокинув голову к расписному потолку, где изображена фреска с танцующими голыми нимфами возле костра.

Всё здесь напоминает павильон для съёмок фэнтезийного сериала: от пола до потолка. Комната полна света. Он проникает сквозь полупрозрачные кремовые занавески по деревянному полу, скользит по мозаике и керамической плитке на стенах, подчёркивает закрученные изгибы колон и поглощается растениями в горшках и подвесах. Габаритная кровать отделена от общей зоны высокой ширмой с чудными геометрическими узорами. Рядом — тёмно-коричневый сундук с мелкой резьбой. На нём небрежно брошен шёлковый халат. В углу на четырёх золотых лапах стоит ванна, отделённая от остальной части тёмной напольной плиткой в виде круга. Вокруг разбросаны лепестки и расставлены потухшие свечи, а на одной из стен висит ажурное зеркало в полный рост.

— Что делать дальше? — интересуется Зельф, и Кайден косится на него.

А дальше предстоит выяснить, где ты был в момент нападения на принца.

Я бросаю кепку с очками на столик и подхожу к креслу напротив дивана. Плюхаюсь на него и поджимаю одну ногу. Задний карман шорт издаёт шуршание.

— Ой!

Выгибаю спину, приподнимая таз, и достаю подарок Руты.

— Нарисовала карту сокровищ, полукровка? Зачем она тебе? — Принц раскидывает руки по спинке кушетки и улыбается, как Чеширский Кот. — Ведь я уже здесь.

Шай дёргает его за рог и шипит. Брат кусает сестру за ладонь, и оба смеются. Зельфейн выпивает залпом бокал вина и пожимает плечами, видя моё изумление:

— Местные сумасшедшие.

— Кто-то вякнул? — Кайден поднимает с пола белую подушку и прижимает её к лицу друга, чтобы тот замолчал. Зельф нечленораздельно бурчит и отбрасывает орудие удушения в сторону. Подушка падает, и на ней остаётся след от макияжа.

— Прости, сладкий, придётся заново пудрить носик.

— Не смешно.

Кайден закатывает глаза и обращается ко мне:

— Так что за бумажка?

— Подарок кицунэ.

Разворачиваю лист и вижу… себя. Это портрет карандашом. Я изображена на нём с распущенными волосами без кепки и очков. Просто обычная девушка, загадочно улыбающаяся художнику. Внизу надпись мелким шрифтом:

У меня есть то, что ты ищешь.

Поговорим на балу.

Несколько раз перечитываю и переворачиваю лист к ребятам, закрыв слова пальцами:

— Милый рисунок меня.

— И правда милый, — подтверждает Шай.

Кайден фыркает и притворно зевает.

— Совсем не похоже.

— Согласен, — кивает Зельф. — Не хватает дьявольских рогов, коварной ухмылки и подписи: «Похитительница матерей».

— Зельф! — возмущается принцесса, но замолкает, видя, как я смеюсь.

— Туше, новоиспечённый братец!

Тёмный принц театрально прикладывает левую руку к груди:

— Туше? Я возмущён. Ещё стоит добавить: “ Похитительница матерей и… чужих фраз».

— Не будь жадиной, — я смеюсь в ответ.

Он показывает язык, и мы все улыбаемся.

С ними легко. И нет ощущения, что я какая-то не такая. Не потому, что сегодня раскрылась правда о матери, и внезапно голубая кровь окрасила мне вены. Нет. Ребята ведут себя так, словно я им ровня. При этом никто не надевает корону на мою голову. Просто они сняли с себя свою. Но как бы ни хотелось портить момент, пора сорвать пластырь.

Сейчас или никогда.

Убираю рисунок обратно и обращаюсь к Шай:

— Мне придётся ещё раз спросить то, что тебе не понравится, и я заранее прошу прощения.

Принцесса нерешительно кивает.

— Если это поможет в нашем общем деле.

— Возможно, ты сама хочешь что-нибудь нам рассказать?

Все смотрят на меня так, словно я превратилась в жабу.

— Я… Я не понимаю. — Она касается волос и принимается тереть прядь между пальцами.

Разочарованно вздыхаю и перевожу взгляд на Зельфейна. Он никак не реагирует, и приходится снова вернуться к принцессе.

— Как часто ты бываешь при Дворе Света без сопровождения, Шай?

— Ты уже задавала этот вопрос.

— Верно. Помнишь, что ты сделала? Увильнула.

— Фэй, — раздражённо вступает Кайден. — Если тебе есть, что сказать, то говори прямо.

Защищает сестру. Естественная реакция.

— Просто хотела дать ей ещё один шанс рассказать правду, — я пытаюсь достучаться до принцессы пристальным взглядом, но та напрочь отгораживается, не оставив мне выбора. — Шай тайно пробирается в Светлый дворец каждую субботу на протяжении нескольких месяцев.

Не уточняю куда.

Кайден мечет молнии между мной и сестрой. Зельфейн опирается локтями об колени и потирает переносицу зажмурившись. Шай закусывает нижнюю губу и косится на брата. В комнате натягивается пружина и лопается.

— Шай, — растягивает её имя брат. — Объяснись, воительница моя.

Я закинула наживку, и настало время наблюдать. Ощущаю себя на групповой психотерапии, где мне куда важнее следить за развитием событий, чем вмешиваться.

Принцесса мнёт подол платья.

— Это не…

Ловушка захлопнулась. Бежать некуда. Прошу, просто скажи нам правду. Не вынуждай это делать за тебя. Но… она продолжает молчать. Кайден не выдерживает первым и вскакивает, задев столик. Кувшин с вином клонится вбок и замирает в таком положении на доли секунды, кажущиеся вечностью. Я зачарованно наблюдаю за ним, даже не пытаясь поймать. Он кренится в обратную сторону, как неваляшка, падает и катится по поверхности стола. Образуется лужа, и на пол вытекает по каплям красная жидкость.

Кап. Кап. Кап.

Медленно поднимаю голову. Кайден, не отрываясь, смотрит сверху вниз в блестящие глаза сестры.

Кап. Кап. Кап.

Тошнота подбирается к горлу.

Это просто вино, Фэй. Не кровь. Вино. Да что с тобой не так? Соберись!

— Это правда, — шепчет Шай и неуверенно поднимается, чтобы сровняться с братом. — Прошу тебя, выслушай! Это… — Они с Зельфом находят взглядом друг друга и тут же отворачиваются. — Это сложно.

Кулаки Кайдена сжимаются и разжимаются, вынуждая вены выше кистей разбухать. Нижняя челюсть напряжена. Грудная клетка тяжело вздымается и опускается, воздух с шумом выходит из ноздрей.

— Друг, ты же не думаешь, что Шай причастна к смерти Тео? Это абсурд! — вмешивается златовласый принц, тоже поднимаясь с дивана.

Мне уже нет никакого дела до вина, когда разыгрывается такая сцена.

Кайден с трудом отворачивается от сестры к Зельфейну. Какое-то время они ведут немой диалог, после чего оба немного расслабляются.

— Конечно, я так не думаю. — Он вновь возвращается к Шай. — Объясни, как так получилось, что ты разгуливаешь без охраны при Дворе, где убийца воткнул нож в… нашего брата.

Он явно сдерживается изо всех сил подбирая нужные слава, чтобы вновь не потерять контроль. Кажется, настал мой черёд выходить на сцену, а то и до антракта недалеко.

— Куда ты ходила и зачем? — Все разом оборачиваются ко мне, как будто забыли, что они не одни. — Не пойми неверно, но пока что… Ты единственная зацепка, которая у нас есть.

— Не совсем, — добавляет тёмный принц и обращается к другу. — Есть ещё одна.

Принцесса широко раскрывает глаза. Замечаю, как ей тяжело сдерживать слёзы. Чувствую себя отвратительным человеком, но так надо: я подталкиваю, шар катится, они ловят. Так это работает. Будет менее болезненно, если семья разберётся сама. Моё участие должно свестись к минимуму. Готова поклясться, что винтики в голове Зельфа двигаются с бешеной скоростью, пока они просверливают дыры друг в друге.

— Клевета! Он никогда бы не совершил такое! — выкрикивает Шай, вскакивает и хватает Кайдена за руку, пытаясь заставить того взглянуть на неё. — Брат, пожалуйста, скажи, что веришь мне!

— Тогда пусть расскажет, где был в то злополучное утро.

Девушка мнётся и тихо произносит:

— Он… был со мной.

Все замирают, и в комнате становится болезненно тихо. Мои брови тут же ползут вверх, готовые оторваться и улететь в стратосферу. Неужели свершилось признание?

— Шай, остановись… — молит её Зельфейн.

— Мы гуляли у Ротонды, возле нашего дворца, — она начинает тараторить и снова накручивать прядь на палец. — Просто гуляли. Затем пошли в… во дворец. Посидели на балконе…

Зельфейн расправляет плечи круговым движением и разминает шею.

— Любовь моя, ты никудышная лгунья. Знаешь же? — Он пользуется шоковым состоянием друга и продолжает, обращаясь уже к нему: — Прежде, чем ты сорвёшься с петель, я хочу сказать, что люблю её. Мы не планировали скрываться за вашей спиной, но так вышло, и мне правда жаль. Тео погиб, и всё закрутилось. Подходящий момент просто не наступал.

— Какого хрена? — свирепеет Кайден, чем удивляет меня. — У нас был уговор! Не. Спать. С. Моей. Сестрой.

— Думаешь, я влюбился в неё нарочно?

Шай обходит брата и встаёт между двумя разгорячёнными фэйри.

— Прекратите оба! Мы семья. Забыли, зачем собрались? Давайте сосредоточимся на поимке убийцы вместе того, чтобы драться. — Кайден делает шаг, но сестра упирается рукой ему в грудь. — Нет! Не смей.

Он отрешённо смотрит на её ладонь, затем кладёт на неё свою руку и тихо произносит:

— Как давно?

— Пожалуйста…

— Как. Давно.

Сердце щемит в груди, но я сдерживаюсь. Это на меня совсем не похоже. Откуда взялась эта предательская сентиментальность?

— Три месяца, — шепчет дрожащий голос принцессы, и слёзы молчаливо текут по её оливковым щекам.

— «Никаких секретов». Помнишь, сестра? Мы трое поклялись, что не станем такими же, как наши родители… лжецами для самых близких. — Смех, полный горечи и обиды, сотрясает грудь Кайдена.

— Прошу, это иное. Выслушай! Я обязательно рассказала бы, если…

— Да. — Он болезненно кривит губы и убирает её руку с себя. — Я тоже думал, что наши отношение нечто «иное».

Принц разворачивается и идёт прочь. Шай порывается за ним, но Зельф бережно обхватывает её кисть.

— Дай ему время.

Меня словно пронзает током от неожиданного порыва сорваться следом и попытаться остановить удаляющеюся фигуру. Что за глупости, Фэй? Хочешь утешить его? Не будь дурой! Мотаю головой, пытаясь выкинуть навязчивые мысли, но они не отпускают. Дверь плавно закрывается: тихо и спокойно. И от этого всё сжимается внутри сильнее, чем если бы он громко хлопнул. Стоило ли это шоу того? Никакой уверенности в этом у меня уже нет.

Я не выдерживаю всхлипываний Шай, и через минуту плюю на доводы рассудка. Поднимаюсь, как заколдованная, и иду.

— Фэй? — окликает принцесса.

— Посмотрю, как он.

Да, обычная человеческая забота. Ничего более. Совсем.

Выхожу из спальни и сразу же ускоряюсь, чтобы нагнать разъярённого принца. Не уверена, что выбрала правильное направление. Если он и рядом, то из-за босых ног шагов не услышать. Заворачиваю за первый поворот и со всей дури врезаюсь к каменную глыбу. В глазах летят искры.

— Ауч!

Я хватаюсь за нос и проверяю не пошла ли кровь, но всё двоится.

Чьи-то руки хватают за плечи и удерживают тело от потери равновесия.

— Куда спешишь?

Я смотрю вверх, и расплывчатый силуэт обретает знакомые черты.

— Ты здесь.

— А где мне быть? — удивляется тёмный принц. Его рука касается моего лба тыльной стороной, и я чувствую приятный холодок от металлического перстня. — Шишка вскочит.

Отшатываюсь. По лицу Кайдена пробегает тень… разочарования?

— Ты выглядел расстроенным, и я решила…

— Бежать за мной в лучших традициях Болливуда?

Возмущённо выдыхаю и прислоняюсь к прохладной стене.

— Не бежала я, а просто быстро шла.

— Как скажешь.

Он неудачно пытается скрыть ухмылку.

— Почему ты ещё здесь?

— Хотел уйти, но вспомнил, что мне не пятнадцать. — Принц встаёт напротив меня. — Ходил тут кругами. Думал вернуться и обсудить всё в более спокойной обстановке.

— Но?

— Думаешь, всегда есть «но»?

Пожимаю плечами.

— Если дело касается противоречий. А ты генерируешь их со скоростью света.

— Вот как. — Он изучает моё лицо сквозь густые ресницы и останавливается на губах. — Всё же… очень мило, что ты побежала за мной.

— Быстро шла, — поправляю я и нервно сглатываю.

Ощущаю, как внутренний градус повышается, и я пытаюсь стряхнуть с себя эту напасть.

Земля вызывает Фэй! Прекращай так реагировать!

— Ты невыносима. — Кайден находит мои глаза и вздыхает. — И самое страшное, что мне это нравится.

Он молниеносно сокращает расстояние, не давая опомниться, и нависает надо мной, точно грозовая туча среди ясного неба. Я замираю в миллиметрах от его приоткрытых губ, и приятный арбузный аромат щекочет ноздри, когда наше дыхание смешивается. Его веки полуприкрыты, а тело напряжено в болезненном ожидании. Вращение шестерёнок с трудом набирает обороты в моей голове. Принц чувствует замешательство и нехотя отстраняется, сантиметр за сантиметром. И чем дальше его губы, тем сильнее хочется вернуть их назад.

Внезапный порыв, и я поднимаюсь на цыпочки. Одной рукой хватаюсь за его плечо, чтобы удержаться, а второй сминаю тунику в попытке притянуть обратно. Кайден поддаётся, прижимая меня за талию, и мы сталкиваемся в поцелуе: диком, дурманящем и в таком голодном.

Напористый шаг, и я оказываюсь зажата между стеной и принцем. Горячая ладонь скользит под мою футболку или это моя собственная кожа раскалена до предела — не разобрать. Кончики его пальцев проводят вдоль моего позвоночника, и мелкая дрожь пробегает вслед за прикосновениями, пробуждая желание большего. Я хвастаюсь за его лопатки и шею, вжимаюсь грудью в торс: прося и умоляя. Наши языки сплетаются снова и снова, и я чувствую, как сильно он возбуждён. Мы таем, словно мёд, ловя сладкие вдохи друг друга, и уже не отличить, где он, а где я. Из моей груди вырывается лёгкий стон. Он ловит его своим ртом и резко, будто от огня, отстраняется.

Тихий охрипший голос разрезает меня на до и после:

— Это… ошибка.

Он пятится назад, стараясь избегать прямого контакта, и раскрывает Тропу. Треск исчезает так же быстро, как появляется.

Я стою посреди коридора и дрожу в один из самых жарких дней лета.

Совершенно одна.

Люди врут, а больше всего они врут самим себе. Патрик Несс «Поступь Хаоса»

Вечер. Я лежу, как амёба, на подушках в углу гостевой комнаты и занимаюсь рефлексией уже битый час.

После случившегося в коридоре мне пришлось вернуться, в спальню Зельфейна, где он по-прежнему утешал Шай. Её глаза покраснели от слёз, а лицо опухло. Она с надеждой посмотрела на меня, когда я вошла, ожидая увидеть рядом брата, но я солгала, что не смогла его найти. Ложь перетекала в привычку. Повезло, что в связи с развернувшейся семейной драмой никто не заметил моего смятения после того, что произошло между мной и принцем.

Прислуга провела меня до гостевой комнаты и предупредила о начале бала ровно в полночь. Бал? Чего-чего, а плясать мне совершенно не хотелось, но я знала, как важно было присутствовать.

У меня есть то, что ты ищешь.

Поговорим на балу.

Рута собиралась рассказать нечто важное, и это нельзя проигнорировать. У меня были дела, которые куда важнее любых переживаний. Даже если их имя начинается на «Кай» и заканчивается на «ден».

В дальнем углу комнаты спит чёрная кошка. На моё «кс-кс-кс» мадемуазель презрительно зевает и отворачивается к стене.

Вместо тысячи слов.

Четырежды стучат в дверь. Я не подаю признаков жизни, но стук раздаётся с новой силой уже более настойчиво. Дверные петли скрипят, как мел по доске. С трудом поднимаю голову и вижу Шай с большим свёртком ткани.

— Можно?

Протираю глаза, но принцесса всё ещё там. Признаться, я грызла себя за то, что устроила шоу из-за дурацких страхов. Мне стоило сразу же рассказать ей, что я знаю про её отношения с Зельфом. Это помогло бы избежать лишних слёз и разочарований. И хоть разум твердил, что я поступила верно, муки совести продолжали отравлять его.

— Проходи и смотри под ноги. На полу мины.

— Мины?

— Ага. Из винограда, который не попал, — тычу пальцем в плетёный мешок на другом конце комнаты, — вон в ту корзину.

— И что тебе сделала несчастная ягода? — игриво спрашивает она.

Печально вздыхаю и падаю обратно на пол из подушек, раскинув руки в форме звезды.

— Выросла с косточками.

Шай смеётся и садится рядом со мной. Кошка неожиданно вскакивает с поднятым трубой хвостом и бежит на нас. Первая мысль: спасаться бегством от разъярённого зверя. К моему удивлению, хищница обращается милым созданием. Она ласково трётся о руки принцессы и мяукает. Та поглаживает её, не сводя с меня озабоченного взгляда. Таким любил меня одаривать отец с тех самых пор, как в моей жизни появились мальчики и неприятности. Причём одно не исключало другого.

— Фэй, в чём дело? Ты чем-то расстроена — и явно не виноградом.

— Нет, не им. Косточками.

— Фэй, — она с укором смотрит на меня.

Вот липучка!

Я поднимаю своё бренное тело и пытаюсь не сильно кряхтеть. Получается не очень. Усаживаюсь поудобнее и киваю на свёрток рядом с Шай.

— Что это?

— Не думай, что сможешь легко увильнуть от вопроса, — хмурится принцесса. — Это моя фишка.

— Хорошо, хорошо. — Издаю стон разочарования и пытаюсь подобрать нужные слова. — Не ожидала, что после случившегося, ты придёшь ко мне… вот так.

Шай натянуто улыбается.

— Сначала я плакала из-за брата, а потом… — Она прислоняет указательный палец к моему лбу и слегка толкает. — А потом злилась из-за тебя. Почему ты не сказала, что в курсе нас с принцем? Я бы всё рассказала брату.

— Прости. Ты не представляешь, сколько я думала об этом, но было кое-что…

— Договаривай.

Я ёрзаю на попе и мечтаю проснуться завтра, где этот разговор уже пережит.

— Сначала видение Гары, указывающее на Зельфейна, позже твои клинки. Затем странные допросы наложниц, когда Далила заявляет, что принцесса пробирается под накидкой во дворец к принцу. Я попыталась вывести тебя на правду, но ты увиливала. А что потом? Позвала в дремучий лабиринт!

Шай хлопает глазами и медленно открывает рот.

— Хочешь сказать, что решила, будто я… убить тебя задумала?

Я жмурюсь сильно-сильно и протягиваю ей мизинчик.

— Мир?

Вместо примирения получаю по голове чем-то мягким и вскрикиваю. Шай держит в руке круглую подушку с бахромой и тяжело дышит:

— Убью тебя!

В меня летит ещё один снаряд, но я успеваю увернуться. Хватаю ближайшее средство защиты, что покрупнее, и замахиваюсь. Принцесса с грацией увиливает от удара, и мне прилетает новая оплеуха. Издаю рык и прыгаю с ноги на ногу, как боксёр на ринге, чтобы в следующий раз вовремя увильнуть от выпада соперницы. Та коварно смеётся. Делаю опасное лицо (или он такое только в моём воображении):

— Давай, нападай! Я занималась скрапбукингом целый год!

Шай не выдерживает и прыскает со смеху.

— Скрапбукингом? Звучит опасно.

— Не то слово. — Сдуваю волосы со лба. — В детстве я сделала блокнот из газет и бумаги и подарила папе. В результате неделю жила без сладкого. А почему? — Мы кружимся и пытаемся подловить момент, когда кто-то из нас откроется для удара. — Оказалось, что среди прочей макулатуры затесался чек на кругленькую сумму, выписанный клиенткой.

— Ты просто чудовище! — Шай хохочет и бросает подушку на пол. — Сдаюсь!

Я играю невидимыми мускулами.

— Напомните-ка, Ваше Высочество, сколько вам лет?

— Двадцать, миледи.

Принцесса делает элегантный реверанс.

— Самый разгар детства.

— Вот я всегда так говорю.

Мы улыбаемся до ушей и устраиваемся поудобнее на кровати бок о бок. Мне сложно поверить, что девушка, которую я знала когда-то, так изменилась, но незримая нить между нами никуда не делась. Я чувствую тепло, исходящее от Шай. Рискую ли, греясь в нём, когда следовало бы сосредоточится на работе?

Пожалуй, рефлексии на сегодня достаточно.

Шай выгребает из подушек странный свёрток. Я с интересом тянусь к нему.

— Итак, после того как я надрала твою задницу, расскажешь, что это?

— Я просто тебе позволила. Не обольщайся. — Она разворачивает бежевую холщовую ткань и достаёт оттуда что-то чёрное и блестящее. — Подарок от Руты. Не смей затмить меня на балу в нём!

Распахиваю глаза и недоумеваю.

— Платье?

Поглаживаю полупрозрачный материал и вздыхаю. Кончики моих пальцев ощущают приятную мягкость, и по телу бежит дрожь. Обрывки из прошлого выхватывают меня из настоящего, и вот я в своей комнате: лежу на кровати и смотрю на потолок. А вот я стою у лавки и держу в руках открытку с Млечным путём.

Мама.

— Просто примерь.

— Разве что в гробу, — отшучиваюсь я, хотя уже совсем не против побыть Барби.

Шай закатывает глаза и тянет меня за собой. И вот я уже снимаю свою одежду за ширмой и бурчу под нос о вселенских невзгодах, выпрыгнувших из ниоткуда.

— Не бухти! — ворчит Шай.

— Со своим Златовлаской ты также разговариваешь? — подначиваю я и выхожу к ней.

Тут же получаю грозный взгляд, но как только Шай отходит на пару шагов назад, её глаза распахиваются в изумлении:

— Как красиво! — она натягивает на лицо лукавую ухмылку. — И ты ничего.

Вот так, значит?

Пытаюсь догнать её, но она хихикает и убегает. Путаюсь в длинном подоле и чуть не падаю. Принцесса останавливается, поднимая руки вверх, и делает шаг в сторону. За её спиной в отражении зеркала появляется утончённая молодая особа в изысканном чёрном наряде — я. Глубокий v-образный разрез приоткрывает мою грудь, но ткань скрывает руки и спину. Полупрозрачный подол сияет множеством золотых звёзд и созвездий. Касаюсь пальцами платья, не веря, что в зеркале я, а не самозванка.

— Как Рута узнала про моё увлечение астрономией?

Шай клонит голову набок.

— Думаю, она не знала. Рута никогда не ступала за пределы волшебных земель. Скорее всего, ты для неё сродни звезде, сошедшей с неба.

— Такая же красивая?

— Такая же далёкая! Или недалёкая.

Я показываю принцессе язык и снова возвращаюсь взглядом к отражению, поглаживая силуэт. Сердце щемит в груди от воспоминаний.

— Фэй, всё в порядке?

— А, да. Вспомнила кое-что.

Лицо Шай выражает обеспокоенность, и я закусываю щёку.

— Звёзды напоминают мне о маме. Я никак не могу отпустить её.

Принцесса подходит ближе и кладёт ладонь мне на плечо.

— Отпускать и не надо. — Её указательный палец касается грудной клетки в области сердца: — Здесь её место. — А затем лба: — И здесь. А беспокойные воспоминания обязательно уложатся и однажды превратятся в светлую грусть. Чем сильнее ты отталкиваешь их, тем больнее. Прими их, Фэй.

— Я не знаю как. И мне так страшно… — Запинаюсь и сминаю подол платья. — Страшно, что даже поимка убийцы не успокоит бурю внутри меня.

— Даже буря конечна. Всё наладится.

Я киваю и перевожу тему:

— Ты говорила с братом после ссоры?

— Скорее всего, он топит свою злость в озере у ротонды. Найду его позже на балу. — Шай хлопает себя по макушке. — Ох, я же обещала помочь с организацией. Фэй, ты не против, если оставлю тебя?

— Конечно, нет. Ступай. Если от меня не будет вестей, значит, я запуталась в этом платье и задохнулась.

Принцесса фыркает.

— Не драматизируй.

Она разворачивается, чтобы уйти, и внезапный порыв накрывает меня:

— Шай, постой.

— Да?

— Почему ты больше не появлялась со свитой в кварталах? В детстве.

Она с нескрываемым удивлением срывается ко мне после заминки. Её крепкие объятия сжимают меня, выбивая воздух из груди.

— Прости! О Боги, прости! Я была уверена, что ты и не вспомнила меня.

— А я думала, что не вспомнила ты.

Шай нехотя отстраняется.

— Мне пришлось. Мать с утра до ночи гоняла на занятия: то верховая езда, то танцы. Приходя в спальню, я падала без сил. Меня не отпускали в ваш мир, а сбегать тайно возможности не было.

— Ты правда думала, что мы забыли тебя?

— Правда.

— Это просто невозможно, — нежно улыбаюсь я, поглаживая её по плечу. — Ты стала невероятной женщиной, Тру.

— Тру?

— Ой, вырвалось само собой. Ты не назвала своё имя тогда, и мы с Келл придумали своё.

— Мне запретили его называть, а врать вам не хотелось. Прости ещё раз. Сто тысяч «прости»!

— Не за что извиняться. Ступай, готовься к вечеру.

Шай не торопится уходить.

— А Келл, какой она стала?

— Самодостаточной, уверенной в себе, но безмерно неуклюжей красоткой.

Принцесса смеётся.

— А помнишь, как она обрушила прилавок в магазине?

— О да! А потом, пытаясь собрать всё, испачкалась в пролитых чарах и неделю чесалась.

— Скучаю по тем временам.

— И я. — Толкаю её бедром. — Иди уже.

Шай напоследок улыбается и скрывается в дверном проёме. Кошка следует за ней будто так и надо.

Какое-то время я любуюсь тем, что вижу в отражении, но как только сбиваю с себя спесь, иду переодеваться. До бала ещё несколько часов. Можно спуститься и проверить спальню Кайдена. Нам многое нужно прояснить.

«Это ошибка.»

Я трясу волосами, пытаясь избавиться от его слов, которые возвращались ко мне снова и снова после исчезновения принца в Тропе. Стягиваю платье и надеваю привычное. Как бы мне ни хотелось свернуться в клубок и спрятаться под одеялом, я понимаю, что если не разберусь с собственными чувствами, то это помешает расследованию. И чем только думала, пустоголовая? Потянулась поцеловать его? Безумие, слабоумие и капля отваги. Последнее — такое себе утешение.

Выхожу из гостевой и спускаюсь на этаж ниже. Где-то в глубине себя надеюсь, что принц ещё не вернулся, хоть и осознаю, что оттягиваю неизбежное. Дверь в комнату виновника моих переживаний приоткрыта. Заглядываю в щель. Кромешная тьма. Рука рефлекторно тянется к выключателю на стене, и я тут же вспоминаю, где нахожусь. В такие моменты завидую ночному зрению некоторых чистокровных.

— Кайден?

Ответа нет. Тяну на себя за позолоченные ручки, чтобы впустить в спальню хоть немного света из коридора, и стараюсь вглядеться в очертания комнаты. Ставни единственного окна наглухо закрыты, но через щель между ними просачивается луч света. Он тонкой дорожкой доходит до стены напротив, разделяя комнату пополам.

Никого.

Облегчённо выдыхаю. Стоит мне обрадоваться, как в углу раздаётся звук льющейся жидкости и звон стекла. Сердце ёкает и падает в пятки. Я трушу, не в состоянии пошевелиться.

— Что за…?

— И я рад тебя видеть, моя милая полукровка, — доносится из потёмок заплетающийся голос принца.

Набираю полные лёгкие воздуха и выпаливаю:

— С ума сошёл? Я чуть не умерла со страху! — Прохожу вглубь на ощупь, как слепой котёнок, чтобы приоткрыть окно и проветрить. — Что ты там делаешь? Только не говори, что пьёшь кровь младенцев или ешь горький шоколад. Не знаю, что и хуже…

Приоткрываю ставни, и меня обдаёт приятный ветер, заплутавший в сквере. В тёмном углу комнаты, куда слабо добираются лучи солнца, проглядывается силуэт. Кайден сидит на полу спиной к стене.

— Со мной верный друг. — Он чокается с кувшином и поднимает бокал. — Зачарованное вино.

— Тебя искала Шай.

— Как жаль, что мы разминулись.

Интонация в голосе говорит обратное.

— Настолько расстроен романом сестры с близким другом? Я думала, ты зожник.

— Зожник? Это что-то от дьявола?

— Почти угадал.

Я подхожу чуть ближе, но всё ещё не могу рассмотреть его глаз. Тени съели черты лица, погрузив их во мрак, и оставили мне лишь изогнутую улыбку.

— Чем ярче горит свет, тем длиннее моя тень. Забавно, правда?

Повисает неловкая пауза.

— Кайден…

— Я готов исповедаться, — переводит он тему и указывает на кровать, расплескав напиток. — Присаживайся.

Растерянно перевожу взгляд туда и обратно. Багровое покрывало навевает не самые приятные картины в воображении. Кто знает, сколько девушек здесь побывало? Помявшись, решаю, что хламидии, если ими и болеют фэйри, вряд ли танцуют на ней мамбо-джамбо спустя много дней. Переступаю через себя и подхожу ближе к постели. Поморщившись, я сажусь со скрипом на самый край.

— Слушаю.

— Ты неплохо смотришься на ней.

— Отвратительно.

Кайден вновь поднимает бокал, склонив голову.

— Звучит, как отличный слоган к моей жизни.

Решаю сорвать пластырь, пока имею в себе смелость сделать это.

— Нам надо обсудить случившееся.

Слышу вздох, наполненный негодованием.

— Я соврал. — Принц пытается подняться, но выходит до нелепости неуклюже. — Исповеди не будет. А теперь уходи. Кыш! Хочу побыть с другом наедине.

— И не подумаю. — Скрещиваю руки, будто малое дитя. — Ты… поцеловал меня. Или я тебя. Неважно.

Он выпрямляется в полный рост, оставив бокал внизу, и тут же, качнувшись, прислоняется к стене. Стекло бокала на тонкой ножке опасно кренится, но сохраняет равновесие, как и его хозяин.

— Послушай, моя милая, ты впечатлительная натура. Вас таких много. Стоит проявить скудный интерес, и вы тут же выстраиваете в голове картину мира, далёкую от реальности. Выжги пустые грёзы, Фэй, и забудь.

Услышанное выбивает из меня воздух. Нельзя говорить об этом так, словно всё просто, как съесть на завтрак хлопья с молоком. Злость поднимается к горлу, но вместо слов я хватаю подушку у изголовья, вскакиваю и кидаю ею в принца. В последнее время подушки кажутся прекрасным орудием возмездия. Цель попадает прямиком в анфас Кайдена и шлёпается вниз. Какое-то время моё тяжёлое дыхание служит единственным мерилом течения времени в застывшей комнате.

— Ты. Кинула. В меня. Подушку, — ошарашенно прочеканивает Кайден.

Бой с Шай явно пошёл на пользу моей меткости. Я развожу руками и невинно повторяю:

— Я кинула в тебя подушку.

— Это так по-взрослому.

— Каков ответ, такова и реакция.

Он смиренно разводит руками.

— Справедливо.

— Будем считать, что в тебе говорит вино. Скоро бал. Есть время отоспаться и протрезветь. — Делаю пару шагов в сторону двери и бросаю: — Обсудим позже.

— Какая же ты зануда… — заплетающимся языком бурчит принц и неуверенно направляется к кровати. Кажется, что он вот-вот запутается в своих ногах и упадёт лицом в пол. А оно и без того слишком угловато.

— Воу, полегче, ковбой!

Пытаюсь поддержать его за локоть, когда тот подходит ближе, но он лишь отмахивается. Амплитуда движений резко возрастает, и Кайден опасно качается из стороны в сторону. Крупное тело начинает падать, как в замедленной съёмке. Подскочив к нему, я вцепляюсь в талию и плечо и пытаюсь придать равновесие. Но разница наших габаритов не оставляет нам ни единого шанса. Я упираюсь в кровать икрами ног и приземляюсь на неё, не сумев удержаться на месте. Принц всем весом вжимает меня в матрас. Грудная клетка сдавливает лёгкие, не давая сделать вдох. Я кряхчу и барахтаюсь. Его голова упирается носом в покрывало у моего плеча. Чёрные мягкие волосы, от которых пахнет фруктами, щекочут щёку.

Никогда не думала, что буду вот так лежать в одной постели с кронпринцем Двора Теней. Придётся продезинфицировать всю одежду, а лучше сжечь на костре.

— Кажется, я тебя раздавил, — бубнит он, и меня обдаёт запах забродивших ягод.

— Слезь! Дышать невозможно.

Пытаюсь ёрзать, но этот пьяница даже не думает облегчить задачу. Спустя несколько попыток и потоков моей брани удаётся столкнуть с себя сопящее тело и высвободиться. Всё ещё сидя, с облегчением наполняю лёгкие кислородом. Кайден причмокивает, лёжа на лопатках. Веки прикрыты. Часть лица скрывает тень, а по другой проходит солнечный свет. Пылинки играют на свету с его ресницами, и принц щурится. Рукой он почёсывает глаз и смахивает навязчивое солнце, которое продолжает смеяться над ним. Начинаю вставать, но что-то мешает. Оборачиваюсь и вижу, как Кайден ухватился за ткань моих шорт и неразборчиво шевелит губами, как младенец во сне. Аккуратно отцепляю его ладонь и нащупываю кольцо на безымянном пальце. Касаюсь металла с выгравированной надписью и поднимаю его руку к свету.

Ad infinitum.

До бесконечности.

Левая. Какой смысл постоянно менять положение колец? Въедаюсь взглядом в кольцо, будто там выбит ещё и ответ. Левая. Глаза расширяются от внезапного осознания, и меня накрывают воспоминания одно за другим. Первая встреча. Порядочный и вежливый принц подносит к груди правую руку с перстнем и на протяжении всего присутствия в агентстве не даёт повода усомниться в своём выбеленном воспитании. На другой день тот же фэйри надувает пузырь из жвачки и указывает на часы с видом важного засранца. «Полукровка».

Переношусь в памяти к пруду. Галантное поведение при встрече с наложницами. Правая рука ложится на грудь, и голова склоняется в приветственном жесте. «Фэй». И снова та же рука и то же кольцо в Распутье Душ, когда Его Высочество демонстрирует Хранителю, кто здесь власть. «Похитительница матерей и… чужих фраз». Левая рука опускается на грудь, и принц позволяет себе колкости.

Кадры сменяются быстрее, чем мозг успевает их обработать. Низкий голос сливается в один и расходится надвое. Я в гостевой комнате. Он стоит у окна и выстукивает ритм по стеклу левой рукой перед тем, как рассказать о своих способностях. Вновь левая ладонь на груди, когда мы ведём разговор о Бернаре Вербере. Он шутит. Снова и снова сражается со мной на мечах сарказма, а затем… принца подменяет другой: сдержанный любитель высокопарных метафор с вытянутой по струнке осанкой.

И, наконец, я оказываюсь в такси по пути в Чайна-таун. Одна рука принца лежит на коленке, а другая — та, что с перстнем — выстукивает пальцами ритм. В тот день мы несколько раз повздорили, но и не упустили возможности обменяться колкостями.

Что происходит?

Позволяю себе невиданную дерзость: наклоняюсь и вдыхаю. Вино и арбуз. Ещё у пруда он пах травами и смолой. Тем, чем пахла свеча в кабинете короля Ивара. Кому, как не наследному принцу бывать там чаще? Арбузный аромат же я отчётливо ощущала в закрытом квартале, перед тем как меня накрыла паника. Почему это стало складываться в цельный пазл лишь сейчас? Почему я позволила увести себя в другом направлении ещё в своей спальне, где я впервые почуяла неладное?

С губ неуверенно слетает имя:

— Тео?

Тишина. Зову чуть настойчивее:

— Тео!

Принц ворочается и произносит невнятное:

— Ммм?

Ошарашенно встаю и делаю пару шагов назад. Несколько раз хлопаю круглыми глазами, пытаясь развеять дымку. Тщетно. Словно под гипнозом выхожу из спальни и бреду по коридору. Мне срочно требуется унять рой мыслей перед тем, как решить, что со всем этим ульем делать. Тео живее всех живых! И всё это время они с Кайденом дурили меня, а я им наивно позволяла это делать.

Насколько я зла? Определённо Уран.

Пышный зал украшают сотни композиций из цветов и листьев. По одну сторону стоит длинный стол, накрытый расписной скатертью. На нём расставлены блюда со всевозможными яствами, что даже бабочке негде сесть. По другую на небольшой сцене играют на флейтах две праздно одетые девушки-фэйри. Они сменяют друг друга, изображая перед собравшимися завораживающий музыкальный диалог. Их пышные слои юбок надуваются от кружения, а колокольчики на рогах звенят в такт музыке.

Чувствую себя пришельцем, заброшенным на планету с непривычной гравитацией. Волшебные существа в разноцветных нарядах щебечут и попивают вино. На ком-то надеты маски звериных форм, на ком-то — лишь их собственные. Если не знать контекста, то можно решить, что я попала на костюмированную вечеринку свингеров, а не во дворец к фэйри, где у каждого припрятано оружие за поясом или парочка ядовитых фраз за изгибом красивых губ.

Зал имеет длинную прямоугольную форму, а куполообразный стеклянный потолок открывает вид на тёмное небо. Россыпи звёзд светят столь ослепительно, что, кажется, вот-вот истлеют и потухнут на глазах. Отсутствие огней человеческих городов и смога раскрывает небосвод совсем иным образом. Он обманчиво даёт надежду, что, протяни руку, — сорвёшь одно из светил, как спелый персик, положишь в карман, а наутро улов обратится в сияющую пыль. Жаль, но никто из присутствующих не любуется нарисованной Вселенной картиной. Должно быть, она привычна для них до тошноты.

Солнце давно село, поэтому жар улицы спал, однако в помещении по-прежнему душно. Я периодически бесполезно обмахиваюсь ладонями и дую на лоб. Сквозь открытые безоконные рамы поникает еле уловимый ветер, чьё присутствие заметно лишь по колыханию пальм и папоротников, растущих прямо из облагороженного мраморного пола. Болотного цвета вьюн с мелкими белыми цветами разросся по колоннам и стенам до самого верха. Растение пронизывает всё вокруг, точно капиллярная сеть.

По всему периметру то здесь, то там стоят напольные ажурные светильники с мозаичными вставками. С потолка на длинных, цвета меди, цепях, свисают люстры с вытянутыми плафонами из стекла синих и зелёных оттенков. Внутри каждого — десятки светлячков. Они гораздо крупнее тех, что обитают у меня дома, и даже с достаточно большого расстояния не укроется их отчаянное трепыхание. Мне становится жаль бедолаг, но я не вправе судить чужие обычаи и культуру.

Я стою на балконе, облокотившись о перила, откуда отлично видно собравшихся. Моя спина почёсывается под платьем, вынуждая вертеться. Помогает. Изо всех сил я стараюсь держать осанку прямо. Удаётся с трудом. Никто из гостей не танцует. Кто-то удостаивает меня мимолётного взгляда и сразу же возвращается к светской беседе. Некоторые откровенно пялятся, словно я только что выросла из-под земли. Но большинству нет никакого делал до полукровки.

Между гостями снуют полуголые девицы с подносами, а гости заливаются смехом и горячительными напитками. В воздухе клубится пряный и приторный дым из кальянной, где вместо шланга закреплены металлические маски. Думаг. Тошнота подступает к горлу, когда вижу, как парочка фэйри вдыхает пары смеси. Один из них закатывает глаза и качается в экстазе. Пары думага опасны, поэтому я предпочитаю держаться от него подальше. Наложниц не видно.

Неужели Рута передумала?

Несколько часов я убила на обдумывание свалившейся на меня информации. Братья-близнецы возомнили себя самыми хитрыми и решили разыграть спектакль. Что ж, вышло недурно. А сколько стараний! Признание Тео в умении открывать Тропы сбило меня с толку, и именно это увело с верной дороги. Не думаю, что он поделился бы секретом, не будь загнан в ловушку. Возникает три вопроса.

Первый: только ли Тео имеет такой дар или Кайден тоже?

Второй: кто ещё знает об их розыгрыше?

Третий и самый важный: ради чего вся ложь?

Я пытаюсь найти ответы, но всё сводится к неподкреплённым домыслам и новым загадкам. В сложившейся ситуации куда выгоднее стать тем, кто знает, чем тем, кто думает, что знает. Лишь бы в итоге самой не оказаться не в той команде.

Кто-то хватает меня сзади. Я слегка вскрикиваю и оборачиваюсь.

— А тебя и правда легко напугать, — хихикает Шай.

— Ха-ха. Умереть со смеху, — бурчу и неловко разглаживаю подол со звёздами.

Принцесса нарядилась в золотисто-бежевое платье с соблазнительным вырезом от бедра до голых ступней. Металлическая маска из тонких цепочек прикрывает лицо и спускается к оголённой шее. Подведённые глаза ярко выделяются на оливковой коже, игриво следя за моей реакцией. Она двигается так плавно, точно природа вдохнула в её изгибы грацию.

— Не сердись, а то заведу в лабиринт и… — она не договаривает и изображает руками когтистые лапы.

— Всё, хватит! Вычеркнем этот постыдный эпизод из нашего прошлого.

— Так и быть.

— Кайден… — я запинаюсь, чуть не сказав иное имя. — Кайден говорил с тобой?

— Нет. Он пока не появлялся. — Шай упирается спиной в перила балкона и потягивается как кошка. — Не вижу радости на твоём личике.

— Был бы повод. — Не хочу заострять на волнующих меня вопросах внимание и увожу разговор: — Впервые вижу бал, где никто не танцует.

— Подожди, когда концентрация алкоголя и думага дойдёт до максимальной.

Задумчиво вожу взглядом по залу.

— Я думала, что фэйри брезгуют думагом. В торговых кварталах зависимых среди них я не видела.

— Всё верно. На нас он действует одурманивающе, но никакого привыкания не вызывает. Как и вреда. Для большинства это или бизнес, или развлечение. Я предпочитаю держать своё сознание кристально чистым, да и захоти, королевской семье это запрещено. — Она пожимает плечами и со скукой произносит: — Безопасность.

— К слову о безопасности, — вспоминаю я. — И где же твой кавалер? Украдут же тебя.

— Прихорашивается, — надувает губы Шай. — Да и танцы совсем не по мне.

— Если это не клинки.

— О, да, — она растягивает губы в блаженной улыбке. — Что насчёт тебя? Приставал уже кто-нибудь?

Смахиваю волосы с плеча и выпрямляю осанку с наигранным самолюбием.

— Как видишь, еле отбиваюсь от настойчивых ухажёров. Ты только представь! Один и них кружит меня по залу, а в это время гости сворачивают головы от удивления. Искры разлетаются во все стороны… — Лицо фэйри кривится всё сильнее с каждым оборотом моего воображения. — И вот мы покупаем замок с идеальной лужайкой, заводим пса и учим его приносить газету. — Я наигранно комично спрашиваю: — У вас тут есть газеты? Можно научить разносить пса сплетни…

Принцесса смеётся и отмахивает рукой.

— Остановись.

— Прошу меня простить, — вклинивается в наш девичий трёп знакомый голос, и мы синхронно разворачиваемся. — Дорогая сестрица, могу я украсть у тебя моё сердце?

Зейльфейн приобнимает Шай за талию, и та прижимается к нему в привычной манере.

Он сияет, как россыпь звёзд. Его голый торс и плечи покрывает блестящая пыльца, которая так и норовит осыпаться при каждом взмахе его рук. Единственный атрибут одежды — коричневые брюки-шаровары, расслабленно свисающие на бёдрах. Я откровенно пялюсь, понимая, что ошибалась на его счёт.

Это вовсе не гламур.

— Ты — фея.

— Да, как и отец, — говорит он так, словно я сморозила очевидное. — Так могу я…

— Фэй, ты не против? — улыбается Шай одной из тех улыбок, которым прощается многое.

— Конечно, — отвечаю с блеском в глазах и наклоняюсь к её уху, чтобы только она могла услышать: — Замок с идеальной лужайкой ближе, чем кажется.

Фэйри прыскает от смеха и по-дружески толкает меня бедром.

— Ш-ш-ш!

Я изображаю ключ, закрываю рот на замок и выбрасываю его за спину. Шай кокетливо склоняется в реверансе и уходит под руку с Зельфом, оставив меня одну. Они проходят сквозь расступающихся гостей и удаляются в сад.

Моё одиночество длится недолго. Замечаю внизу в толпе одного из братьев. Тео или Кайден? Судя по развязной походке и лёгкой сутулости, ответ напрашивается сам собой — Тео. Я срываюсь вниз, чтобы догнать засранца, пока тот не затерялся в хаотично сменяющихся ликах. Протискиваюсь сквозь разодетых дам, тараторя извинения. Только начинает казаться, что принц потерян, как его чёрная рогатая голова мелькает вдалеке. Тео непринуждённо болтает в кругу юных дев и ищет кого-то в толпе. Ловлю его взгляд, и мы одновременно замираем. Голоса и музыка сливаются в неразборчивую массу, вынуждая всё вокруг уйти за границу моего восприятия.

Внезапно я ощущаю толчок в бок. Откровенно одетая фэйри с ужасом роняет поднос, и тот летит вниз. Стекло вдребезги бьётся, разливая красную жидкость. Гости расступаются, презрительно отмахиваясь. Служанка охает и хватается за порозовевшие щёки.

— Простите, я вас не заметила! Простите! Сейчас приберу.

Испуганная девушка ползает по влажному полу, пытаясь собрать осколки.

— Всё хорошо. Давайте вам помогу.

Подбираю подол платья и присаживаюсь. Внутри всё сжимается от вида багровой лужи. Дрожащей рукой я тянусь к отколотой ножке бокала, но чужая ладонь хватает меня за запястье и останавливает.

— Поранишься.

Тео, стоя на одном колене, снимает пиджак и обматывает им свою ладонь. Он забирает у несчастной поднос и аккуратно складывает на него осколки. Я поднимаю голову и вижу, как гости откровенно пялятся на нас и перешёптываются. Мне становится некомфортно в этом до смеха киношном моменте, но я стараюсь не подавать виду. Когда принц заканчивает, то отдаёт мокрую от вина верхнюю одежду служанке и с теплотой улыбается ей.

— Такое может случиться с каждым. Ступай на кухню и пригласи других закончить уборку, а сама возьми перерыв и умойся. Возвращайся, как будешь готова.

— С-с-спасибо, Ваше Высочество.

Девушка несколько раз кланяется и уходит, ссутулив плечи. Я же осматриваю с подозрением новоиспечённого джентльмена. А не ошиблась ли я?

Кайден?

— На красоту смотришь? — Принц словно слышит мои мысли и вздёргивает бровь. — Есть разговор, полукровка. Идём.

Тео. Бесспорно, Тео.

Придётся поработать над умением их распознавать. Ведь сейчас различия между братьями кажутся более очевидными, и я злюсь, что не поймала их раньше.

Гости расступаются перед нами, и мы проходим по живому коридору до неприметной двери за полотном из бархатной ткани с бахромой. Тускло освещённый холл без души наполнен ароматом жжёного мёда и липы. Свечи, подвешенные в подсвечниках, создают причудливые тени на стенах. Перед нами раскидывается фреска с изображением льва, сражающегося с быком. Принц останавливается подле рисунка и произносит:

— Однажды один фэйри сказал, что в одиночестве кроется сила. Знаешь, где он сейчас? Гниёт вдали ото всех, кто его любил, потому что ошибался. — Он проводит пальцами по фреске и натянуто улыбается. — Я так и не научился быть один, но и с кем-то тоже. Иронично, правда?

Я переминаюсь с ноги на ногу и спрашиваю, чтобы не оттягивать неминуемое:

— Мы поцеловались.

— А ты не ходишь вокруг да около.

Пожимаю плечами.

— Думала, ты тоже.

— Да, обычно так оно и есть. Вино делает меня… сентиментальным. — Он прижимается лопатками к изображению на стене, заслонив быка, и ослабляет ворот рубашки. — Никогда не встречал таких, как ты.

— Моря Посейдона! — Смешок вырывается из моей груди. — И это работает? Девушки ведутся?

Тео мрачнеет и делает ленивый шаг мне навстречу. Я нервно сглатываю и инстинктивно отступаю.

— Обычно мне не требуется вести с ними беседы. — Он склоняет голову, рассматривая меня. — Наличие коронованного отца открывает многие двери и поднимает любые юбки.

— Ты ведь понимаешь, как мерзко это звучит?

Гул из зала становится ощутимо слышнее. Принц продолжает неспешно идти вперёд, вынуждая меня пятиться.

— Правда не всегда сладка. — Его глаза бродят по моему телу, и я чувствую себя голой. — Тебе не нужна корона и дворец. Ты не покупаешься на богатство и власть. Говоришь, что думаешь, даже когда следует промолчать. Дерзишь и споришь. Кому-то всё это покажется неуважительным и безрассудным, но я в этом вижу свободу, которой недостаёт мне. Старо как мир: нас часто притягивает то, что мы не имеем сами.

Моя спина касается двери, откуда мы вышли, и лёгкая паника сковывает тело холодными прутьями в клетку. Я озираюсь в поисках пути к отступлению, и это только веселит Тео. Он подходит вплотную ко мне и располагает руки по бокам от моей головы. Медленно и без резких движений.

— Ближе к делу, — наигранно зевая, говорю я. — Начинаю засыпать.

Тео усмехается моей слабой попытке казаться невозмутимой.

— Если бы я поцеловал тебя сейчас, ты бы ответила?

Вопрос кажется простым, но на доли секунды вводит в ступор. Принц внимательно отслеживает каждое мимическое движение на моём лице, и мне приходится приложить усилия, чтобы не сломать маску напускного безразличия.

— Нет, — произношу твёрдо, и в комнате становится на одного лжеца больше.

Он щурится, будто не верит ни единому слову.

Теряю навык.

— Мы можем, — его взгляд опускается на мои губы, — проверить.

Пытаюсь сбить сердечный ритм и удержать сбивчивое дыхание в узде, но выходит из ряда вон плохо. Я скрещиваю руки, чтобы создать межу нами хоть какую-то преграду, и спастись. Локти еле вклиниваются между моей и его грудью.

— Послушай, большую часть времени ты провёл при дворце, где каждая девушка готова на всё, лишь бы прикоснуться к роскоши и титулу. И тут появляюсь я, всячески руша твои представления о противоположенном поле. — Чувствую, как загоняю шипы Тео прямо под кожу, но не могу остановиться. — Это не я такая особенная, а ты привык к жизни по шаблону.

Его губы плотно сжимаются, а ноздри раздуваются. Он с шумом вдыхает воздух и резко отшатывается, будто от огня.

— Лучше бы ты дала мне пощёчину.

Я трещу по швам, но заставляю себя расправить плечи.

— Ты и я — проигранная партия ещё до начала игры. Расклад, который невозможен и… Работа прежде всего.

В последнем есть доля правды. Не могу позволить себе сблизиться с тем, кто лгал мне первого дня знакомства. Сознание должно оставаться незамутнённым. И пока мы не проясним всё окончательно, нам стоит держать дистанцию. Не то, чтобы я планировала что-то после…

Тео закатывает глаза и манерно кланяется.

— Мне жаль, если своим поступком я подорвал твой профессионализм. Мешать личную жизнь с работой было… и впрямь ошибкой. Признаю свою вину. — Его речь становится отрешённой. — Ты оказалась рядом в тот момент, когда я был оголён и нуждался в ком-то… Прошу прощения за это, а теперь… — Он наклоняется к моему уху и холодно шипит: — Кыш!

До меня не сразу доходит, чего он хочет. Тео не ждёт озарения и твёрдо отодвигает меня в сторону, придерживая за локоть. После чего открывает дверь и входит в душный зал. Ворвавшийся шум оглушает и перекрывает мой собственный сумбур в голове. Холод пробирается от кончиков пальцев до позвоночника. Тело начинает дрожать, и я обхватываю себя, чтобы сдержать это.

— Соберись. Не надо устраивать драму, — шепчу себе как мантру. — Ты на работе. Работай!

Я закрываю переживания в коробку и кидаю их в ту огромную кучу, что уже скопилась внутри меня. Затем расправляю плечи, встряхиваюсь и выхожу в гущу событий. Принца поблизости не видно. Оно и к лучшему. Мне нужно найти Руту.

Снова поднимаюсь наверх и несколько раз откашливаюсь. Взрослый мужчина с лютней сменил скрипачек. Его босые ноги притоптывают задорной мелодии, уходящей временами в протяжные тревожные аккорды. Музыка становится тягучей, мажущей. Мужчина хаотично дёргает головой и закатывает глаза. Я отвожу взгляд и осматриваю зал, что покрыт пеленой тумана. Гости, как под гипнозом, двигаются в пьянящем танце. С высоты картина напоминает клубок гремучих змей, отчего я внутренне ёжусь. Одна фэйри запрокидывает голову на плечо парня, обнимающего её сзади, и звонко смеётся. Звук разлетается по залу, поднимая волну смеха, которая, как цунами, накрывает всех. Мне не по себе от происходящего. Тела всё ближе и теснее к друг другу. Движения плавные и ленивые. Их рты приоткрыты в блаженных улыбках, а веки подрагивают, словно в экстазе.

Что происходит?

Я нахожу кальянную и вижу, что там никого нет. Маски эирдримеров валяются на подушках, а из отверстий клубится дым.

Моря Посейдона!

Думаг!

Дым изливается огромными клубами, стелется по полу и поднимается выше.

Что делать?

Шай поблизости нет, как и Зельфейна. А братья? Где хоть кто-то из них?

Зевс всех дери!

Мой кашель усиливается. Сознание мутнеет. Будто тяжёлая ладонь легла на грудь и давит, давит, давит. Ищу опору и нахожу. Высокий светильник кренится и с грохотом падает. Я даже не вздрагиваю. Разбитые плафоны выпускают множество светящихся светлячков. Они мечутся, но не улетают от своей клетки.

Поднимаю часть подола и прикрываю им рот, чтобы меньше вдыхать пары. Глаза ищут выход и не находят. Будто нарушен сигнал передачи в головном мозге. Я вижу что-то, но не понимаю, что именно. Интерьер знаком.

Где я? Как нелепо.

Я начинаю хихикать. Почему я дышу через платье? Должно быть, все видят мою задранную юбку. Смех истерично вырывается из груди и царапает горло. Слёзы текут по щекам. Смахиваю их и гляжу на ладони. Капли алые, как закат. Я с шумом вдыхаю воздух и сжимаю-разжимаю кулаки. Цвет исчезает, и я вновь заливаюсь смехом. Как же хочу остановиться и не хочу одновременно. Опускаюсь на пол, чувствуя себя сломанной. Пальцы пытаются разодрать шею и губы, заставив замолчать. Боль. Я её не чувствую. Хохот нарастает, и уже не понять, где мой, а где — гостей. Веки опускаются. Падаю или взлетаю? Всё кажется таким незначительным.

— Твердила же, что это слишком! — Знакомый голос врывается ко мне из общего потока. Он то отдаляется, то приближается. — Леди Фэй?

Кто такая эта «леди Фэй»? Заливаюсь смехом пуще прежнего.

— Ладушки, возможно, я и правда переборщила с концентратом. — Раздаётся шлепок. — Ау! Бить-то зачем? Эта задница под защитой короны.

— Не слушаешься.

Раздаётся фырканье.

— За это король меня и любит, мамочка.

— Просила же, не зови меня так!

Голос твёрдый, но нежный. Как облака или воздушная вата. Не отказалась бы я сейчас от кусочка. Да и отчего нет? Раз я в парке аттракционов, то могу позволить. Только карусель мне эта не нравится…

— Чего она так лыбится? Пугает.

— Ш-ш-ш! Держи крепче, а то ударится!

— Тяжёлая. Будто мешок с мукой тащу, как когда-то дома.

— Окажешься там, если не сделаешь, что велено.

— Вряд ли прутья вонючей решётки можно назвать домом.

Кружит и кружит. Когда уже моя остановка?

Слезть хочу. Укачало на этой качели!

— Ох!

— Вот же брыкается!

— Держи!

— Да, держу! Держу!

Я спрыгиваю с карусели и падаю.

Почему так мокро и щекотно в носу?

— Она же сейчас захлебнётся, Рута! Голову придержи!

И что это за треск?

— Клянусь ушами и хвостом, если она заблюёт моё платье, то я с тебя всю пыльцу сдую!

— Погоди, неугомонная! Сейчас… есть кое-что.

Хлопок.

Кожу лица щекочут хвостики милых котиков, и я постепенно отключаюсь.

— Чары сна? А сразу нельзя было?

— Нет. Это незаконно. Она же наполовину человек.

— И ты их применила. Аврора, да ты та ещё злодейка!

— Выбора не осталось.

Голоса всё дальше и дальше.

— Лучше бы ты по голове её легонько книжкой стукнула…

Сознание схлопывается, и всё погружается в черноту.

Когда ты слишком хорошо знаешь своего ближнего, знаешь его слабости, жуткие мечты и чаяния, управлять им становится до смешного легко.

Патрик Несс, «Война Хаоса»

В голове гул. Будто кто-то просверлил в ней дырку, и там гуляет ветер. Виски давят так, что, кажется, мозгу тесно в черепной коробке. Пытаюсь разомкнуть веки. Каждое движение глаз причиняет боль. Я кряхчу и морщусь. В отдалении слышу голоса. Похоже на спор. Не разобрать. Пахнет кофе. Принюхиваюсь, и желудок тут же протестует. Заставляю себя пошевелиться и оглядеться. Передо мной расплывчатый деревянный стол с кучей бумаг, часть из которых испачкана коричневыми кругами от кружки.

Я сижу на кресле в центре уловимо знакомой комнаты. Вдоль стен расставлены книжные шкафы, переполненные папками и колбами. Пытаюсь повернуться. Голова всё ещё кружится, как на карусели.

Официальное заявление: с сегодняшнего дня я ненавижу парки аттракционов.

— Она очнулась, Аврора! — Слышу шуршание одежды и приближение шагов. — Говорила же, что люди крепкие, ведь не зря сразу мне понравилась.

Этот говор…

«Ты мне сразу понравилась, Фэй.»

Рута?

— Ты ведь нос воротила от неё, как в кустах увидела с принцем.

— А чего они прятались?

— Вы же понимаете, что если сюда кто-то войдёт, то разразится скандал, дорогуши? — вклинивается между ними высокомерный тон.

Хранитель?

— Для этого ты и нужен, чтобы стоять на стрёме, глупыш. Если не хочешь, чтобы мы с Авророй поведали, куда надо, как ты позволяешь проносить товары из Трущоб да думаг, нелегально. — Тонкий мужской смех разносится эхом по каменному помещению. — Чего скалишься? Много заработал, пока мимо казны проводил поставки? Спорю, да.

Зевс дери! Да это же Распутье Душ!

И какие ещё поставки?

Что происходит?

— Достаточно, Рута. Отпусти его. Ему ещё долго служить короне. Нескоро успеет потратить заработанное.

Я пытаюсь сесть повыше. Со второй попытки это получается. В сказке карета превратилась в тыкву, а в жизни овощем, выходит, уготовано стать мне.

— Дамы, — произношу, еле ворочая языком, — что за спектакль вы устроили?

Передо мной появляется обеспокоенное лицо Авроры. Она наклоняется ближе. Длинные пряди волос выпадают из-за ушей, и с них осыпается волшебная пыль.

— Простите, леди Фэй, — её тонкие пальцы касаются моего лба и ощупывают затылок. Когда она нажимает на шишку, я ойкаю. — Мне и Руте пришлось увеличить концентрацию думажного сбора и отсоединить трубки, чтобы никто из гостей не заметил, как мы с вами уходим.

— Уходим? Не уверена, что я шла своими ногами, — уже более внятно отвечаю я с раздражением. — Похоже на похищение.

— Оно и есть, — Аврора отходит и присаживается в поклоне. — И нам очень жаль.

Рута оттягивает её в сторону и ставит руки на ручки моего кресла, зажав в капкан. Курносый нос подёргивается и втягивает воздух.

— Не чую страха.

— А стоит бояться? — выдерживаю прищуренный взгляд.

Уголок её губ тянется вверх.

— Нет.

— Тогда объяснит мне кто-нибудь, что происходит?

Рута отталкивается от кресла. Затем, не озираясь за спину, ловко плюхается в сиденье за ней и бесцеремонно задирает юбку, садясь поудобнее. К ней подходит Аврора, кладёт ладонь на плечо, будто сдерживая, и обращается ко мне:

— Мы передали вам записку, чтобы сообщить нечто важное. Нечто, что взбудоражит оба Двора. Мы не могли рисковать положением и жизнью, поэтому и привели… — Аврора запинается и краснеет. — Принесли вас сюда. Пока гости одурманены, удалось сделать это незаметно. Если бы Его Высочество нас увидел или те, кто с ним заодно, то и жизни бы лишили. А в этом месте, — она обводит взглядом комнату, — все сказанные слова остаются здесь навсегда. Хранитель никогда не расскажет об услышанном. Мы же, хоть и не связаны чарами, не сболтнём лишнего.

Из всего сказанного я зацепляюсь за одну фразу, и она ходит по кругу в моей голове, как загнанный зверь.

— «Если бы Его Высочество вас увидел», — повторяю слова вслух. — О ком речь?

Рута поднимает глаза на Аврору, и та кивает как в дозволении.

— Принц Зельфейн.

Я сглатываю и еле сдерживаю вздох облегчения, а затем с запозданием осознаю услышанное.

— Хотите сказать, что он причастен к смерти Тео?

Не уточняю, что принц живее всех живых. Угловатое лицо принца всплывает в воображении, и я трясу волосами, чтобы смахнуть его.

— Не просто хотим сказать, — распрямляет спину Рута. — Хотим выступить свидетелями.

— Свидетелями чего? — Хмурюсь в недоверии я. — Вы видели, как всё случилось?

Аврора мотает головой.

— Нет, леди Фэй. Мы видели, как принц Зельфейн выбросил в пруд орудие убийства.

Эта новость удивляет меня куда больше, чем я могу себе признать.

— Если вы не видели само деяние, то откуда же так уверены, что он совершил его?

— Скажи-ка, детектив, — Рута снимает руку Авроры со своего плеча и наклоняется ко мне с заговорщицким видом, — если в ночь после смерти Его Высочества принц Зельфейн пробирается в сад, то это ли недостаточный повод для подозрений? — Пытаюсь ответить, но лиса грозит пальчиком. — Слушай дальше. Лезвие блеснуло в свете луны. Зрение у меня отменное, уж поверь! Подождала, когда принц уйдёт, и порыскала у берега, но кинжал достать не смогла — закинул вглубь пруда, что надо.

Ёрзаю в кресле, потихоньку приходя в себя.

— И?

— Я рассказала девочкам. Наутро стали искать вместе. Сарая не горела желанием окунаться, но она единственная, кто может задерживать дыхание под водой.

— Она и достала кинжал, леди Фэй.

Поэтому Сарая так странно наблюдала за прудом?

Отвожу глаза в сторону и пытаюсь выстроить цепочку событий. Зельфейн решил избавиться от друга, пускай и не лучшего. Светлый принц — единственный сын короля Фахрона. Никакой конкуренции. Рано или поздно он бы стал правителем Светлого Двора. В чём же тогда смысл? Убийство Тео лишь навело смуту.

— Зачем ему это делать? — спрашиваю я скорее себя, чем их.

Рута фыркает.

— Твоя работа, ты и думай.

— Не щетинься! — протестует Аврора. — Леди Фэй нам не враг.

— Не люблю, когда подвергают сомнению мой рассказ.

— Задавать вопросы — моя работа. — Вспоминаю нашу перебранку в саду и вздыхаю. — Однако я действительно не вижу мотивов. Помогите мне понять.

— Шай, — произносит Аврора и продолжает в ответ на мои сведённые брови: — Светлый Двор был не всегда таков. Раньше он состоял из множества разрозненных территорий, которые объединил под собой Таврон Первый. На месте деревень выросли города. С тех пор между столицей и ними есть уговор: когда король умирает, его старший ребёнок заключает брачный союз с наследником одного из Домов. У договора строгая очерёдность. Если в этом веку наследник женился на принцессе из дома Фьёр, то в другом обязан на избраннице Прусья или Галеи. Нарушить вздумаешь ход вещей? Со свету сживут и не дадут взойти на престол. Это сделано для того, чтобы все получали доступ к власти в равной мере и не воевали за корону.

— Всё ещё не понимаю.

— Зельфейну была обещана дочь Дома Прусья. Их очередь по праву престолонаследия. Тео же был бы вынужден жениться на наследнице Фьёра, портового города. Обычно тёмные фэйри выбирают невест со своих земель, но на этом веку урожай выдался плохим. Сотни полей поглотил морок. Дворец, скрипя зубами, пошёл на сделку. — Изящная фея клонит в печали голову и на мгновение прикрывает глаза. — Со смертью принца Фьёр остался без потенциальной защиты Тёмного Двора, которую обычно им обеспечивали прусцы за счёт выгодных браков. С северных гор на порт Фьёра постоянно делают набеги дикари из Эмира. Пускай формально они и являются частью Светлого Двора, но связывает их с нами давно проржавевшая цепь. Дёрни — и разорвётся. Его Величество Ивар не любитель лезть в разборки Домов, посему фьёрцы вынуждены цепляться за соседей. Брак с принцем Тео дал бы им небывалое преимущество.

Кайден упоминал, что отец отправился налаживать торговые связи. Видимо, из-за сорванных планов о свадьбе.

— Так, и Зельфейна выгода в…

— В том, что он теряет договорную невесту. Раз без венца овдовевшая наследница из Фьёра не в состоянии обеспечить защиту от грабежей с гор, то ей придётся срочно объединяться с Домом Прусья. Одни обеспечат проход к морю, другие имеют достаточно военной мощи на случай неурядиц. Увы, Прусья — город небогатый по меркам наших земель, чтобы потянуть и фьёрский порт, и престол разом. Они скорее пропустят своё право на корону, чем лишаться выгодных сделок с моря и кораблей. Безусловно, если бы Зельфейн женился на пруске, то Двор возместил бы им ущерб от разрыва с портом, но…

— Но из-за напряжённых отношений между Домами, — продолжает Рута, — материальная компенсация от отсутствия выхода в море — ничто в сравнении с полноценным флотом, прилагающимся к невесте Фьёра. Прусья сделают выбор не в пользу трона.

— Во всём этом хаосе я кое-чего не могу разобраться. Раз Двору Теней так важен союз с Фьёром из-за продовольственной катастрофы, то почему не выдать наследницу за Кайдена? Разве Зельф мог предусмотреть такое?

— Ещё как мог. — Рута сопит с раздражением. — Ведь, по мнению Ивара и его приближённых, отдать наследного принца фьёрке — слишком сладкая добыча даже с риском для массового голода. Зельфейн прекрасно это знал. Да и слишком рано Кайдену жениться. Ивар живее живых. Уверена, что к моменту кончины король подберёт сыну партию повыгоднее.

— Выгоднее, чем обеспечить свой нарой едой сейчас?

— Не нам судить, как правят короли, леди Фэй. Наше же дело с наложницами — радовать Его Величество и вдохновлять его на великие дела. — Хочется задать напрашивающиеся вопросы, но Аврора не замолкает: — В результате единственная достойная кандидатура для брачного союза светлого принца — Шай. Пускай Прусцы закроют глаза и пропустят очередь, но лишь до следующего поколения. Ребёнок Шай и Зельфейна будет обязан продолжить традицию.

Голова идёт кругом. Стараюсь вникать в каждое слово. До чего сложно! Как играть в дженгу с закрытыми глазами: мне набрасывают кучу фактов, а я должна вытаскивать ненужные, не разрушив цельную пирамиду.

— Морока на тебя нету, Аврора! — оттесняет её Рута и указывает на меня. — Посмотри на это бледное лицо. Да она сейчас в обморок шмякнется от переизбытка информации. Дай-ка я. — Аврора наливается румянцем и тупит взор. Рута начинает чеканить, заканчивая каждое предложение ударом кулака по свей коленке: — Тео, по причине острой, не сможет слиться в союзе с девицей Фьёра. Наследного Тёмного Двора ей тоже не видать из-за жадности их папаши — Фахрона. Остаётся отдать фьёрку, как разменную монету, Прусье, дабы те помогли прикрыть зад от эмирских грабежей с гор. А тем в свою очередь своя выгода — выход к морю. Женись Тео на фьёрке, как задумано было, Тёмный Двор обеспечил бы защиту со всех фронтов, отсыпав денег, коих хватило бы на уплату наёмникам. А теперь златоносец смахнул всё с шахматной доски! — Уши лисицы оживлённо подёргиваются, а зрачки расширены. — Если бы Тео выжил, то забрал бы себе фьёрку. Не вышла б она за прустца. Следует отсюда, что Златоносцу пришлось бы жениться на пруске, как заведено веками. А так он и Шай смогут вот уже вскоре обручиться, ведь Фахрон давно хворает.

— Моря Посейдона, сколько нитей!

Не нравится мне, что в этой комнате самой недалёкой считаюсь пока я.

— Леди Фэй, мы ведь и сами долго гадали, как принц Тео погиб в наших стенах. И вы поймите: когда растёшь здесь, намного проще разобраться. Да и не каждый, кто воспитан с рождения в этих землях, способен делать правильные выводы. Вам и подавно нужно время, чтобы всё в голове улеглось.

— Времени у нас и нет. — Я прокручиваю на пальцах кольца и набираю в грудь побольше воздуха. — Хорошо. Допустим, всё именно так, как вы и говорите. Почему вы рассказываете это только сейчас?

— Присматривались к вам, леди Фэй.

— И принюхивались.

— Мы не знали, кому можно доверить столь ценный секрет. Если Зельфейн пошёл на убийство принца соседнего Двора, рискуя развязать войну, то нас бы, как пылинки, сдул. А ещё… — Аврора расправляет плечи и вздёргивает подбородок. — Я не хочу стать спицей в колеснице, которая раздавит моё королевство. Народу не нужна новая война.

Звучит убедительно.

— Зельфейн и Шай, — пробую я их имена на языке с новым привкусом горечи. — Сколько они вместе?

— Далила заметила их шуры-муры не так давно, — говорит Рута. — А что?

— Да так. Думать пытаюсь. — Вспоминаю о главном: — Дамы, а где кинжал?

— В надёжном месте, леди Фэй.

Я подхватываю мысленный поток и несусь в нём сломя голову. Если Зельфейн и Шай начали отношения недавно, то оно и понятно, чего Зельфейн пошёл на такой шаг именно сейчас. До этого он смиренно был готов жениться на пруске. Всё же… Как бы высокомерно и колко он не вёл себя со мной, я видела его тёплый взгляд, направленный на принцессу и Кайдена. Могли ли эти глаза принадлежать убийце? Способен ли он лишить жизни друга ради любимой? Впрочем, троянская война тоже развернулась из-за женщины. Да и чему удивляться? Буря эмоций сильнее доводов рассудка, а в мире фэйри многое оплачивается кровью.

Наш разговор прерывает ехидный голос:

— Я передал записки на оба Двора. Скоро прибудут все, кто только можно. Пускай мой рот зашит, но к вам троим у них точно возникнут вопросы, когда увидят сей девичник в поздний час.

Мы ошеломлённо поворачиваемся к Хранителю. Аврора распахивает глаза и обращается к Руте:

— Разве не ты должна следить за ним?

Та вскакивает и упирает руки в бока.

— Почему это я? Ты!

Бурчу под нос проклятия и поднимаю своё ослабленное тело с кресла.

— Дамы, вы ведь и так собирались выступить свидетелями. Без паники.

Рута опускает глаза в пол и шаркает по нему ногой.

— Вообще-то, мы надеялись, что вы найдёте доказательства как-то без нас. Про свидетелей сказали ради красного словца. Выступить хотели ими перед вами, а не перед Дворами.

Потрясающе. Всё лучше и лучше.

— А теперь, леди Фэй, нам придётся обвинить наследного принца в убийстве и надеяться, что нам поверят.

— Вас четверо. Бояться нечего.

Аврора поджимает трясущиеся губы.

— Король благосклонен, покуда мы греем его постель. Будет ли также велико его доверие, коль мы наречём убийцей его сына?

Она права.

Я подбираю слова с осторожностью. Так, будто строю песочный замок из обещаний, которые в любой момент смоет приливом:

— Тогда я найду доказательства.

Произношу это, и всё внутри сжимается.

Издалека слышится топот десятков ног. Они медленно приближаются, оттягивая неизбежное. Я стою в центре помещения, как на плахе перед ударом топора, и судорожно пытаюсь понять, что со всем этим делать.

Вот меч. Он — был. Но он — не нужен.

Кто обессилил руку мне? Александр Блок «Идут часы, и дни, и годы»

Когда наложницы вынужденно рассказали о деянии светлого принца прибывшим стражникам, к моему удивлению, никто так просто их словам не поверил. Девушек взяли под стражу и увели. Тихие слёзы Авроры и отчаянное сопротивление Руты не дают мне покоя. Снова и снова я прокручиваю в голове кадры с застланными ужасом лицами в надежде, что ощущения притупляться — сотрутся точно слой на заведомо проигрышном лотерейном билете — но они продолжали разъедать, мучить и разрушать.

Ни Зельфа, ни Шай, ни Кайдена рядом нет, и мы с Хранителем молча сидим наедине. Он перебирает папки, пряча довольную улыбку после увиденного шоу, а мой кулак так и напрашивался пройтись по его физиономии. Сдерживает только очевидность исхода драки.

Спустя час или два, когда пальцы у меня распухли от нервного выворачивания на них колец, приходит Калипсо с моими вещами, бережно собранными в сумку. На эмоции и подробности она суха: всех четырёх наложниц и принца ждёт заключение до выяснения обстоятельств. На них возложен запрет покидать покои то ли ради их безопасности, то ли ради спокойствия окружающих. Мне ничего не остаётся, как стиснуть зубы и кивать. По каменному коридору в сопровождении двух стражниц до Разлом я иду молча.

«Всё обострилось слишком сильно, леди Фэй. Для нас и для вас будет лучше переждать непогоду», — сказала мне на прощание генерал.

Воля её была непреклонна. Всё решили за меня. От непутёвого детектива избавились так же быстро, как и наняли. Хорошие новости: гонорар обещали выплатить, когда обстоятельства проясняться после допросов. Плохие: так паршиво от осознания своего бессилия мне давно не было. Потенциальные деньги вовсе не греют душу, а беспощадно жгут. В квартиру я возвращаюсь под утро и сплю до позднего вечера.

Когда короткие ролики с котиками теряют терапевтический эффект, я откладываю телефон в сторону. Лёжа на кровати в ожидании папы, я разглядываю фотографию Млечного пути и пытаюсь не расплакаться. Келли подбадривает, что это победа, но отчего тогда так щемит в груди? И где же звуки фанфар? Пока что на фоне играет лишь плаксивая музыка, которую бы следовало выключить, да даже подняться и сделать это сил нет.

Что выяснится после допроса? Девушки повторят историю, рассказанную в Распутье, и покажут кинжал. Будет ли этого достаточно для выдвижения обвинений в сторону Зельфейна? И как вообще проходят их суды? Шквал вопросов разрывает мысли и давит пульсирующей болью.

В коридоре щёлкает дверной замок.

Папа.

Через пару минут он стучится в мою комнату, и я отзываюсь.

На пороге появляется мужчина, чьё лицо за последние дни обросло бородой и слоем из претензий к нерадивой дочери, что ослушалась и ушла. Я сажусь на край матраса, боясь взглянуть ему в глаза.

Что я увижу там?

Разочарование.

Вместо того чтобы читать мне мораль, папа подходит и крепко прижимает меня к себе. Замираю от неожиданности, и через секунду тумблер в голове переключается. Горькие слёзы льются по моим щекам, а рыдания сотрясают воздух. Пространство сжимается вокруг нас, и только папины объятия служит щитом от целого мира. Его шершавая рука поглаживает по спине, и он приговаривает в макушку:

— Поплачь, милая. Ты столько пережила за эти дни.

И я плачу, не находя причин. Всё бурлит и кипит. Вырывается на поверхность, как лава из жерла вулкана. Почему слёзы такие холодные? Почему они не сдирают кожу с моих солёных щёк? Я горю. Горю из-за бессилия. Из-за того, что не смогла доказать всем, чего стою. Из-за сомнений, шепчущих: «Ты — бесполезная». Из-за разговоров и прощаний, которых не было.

— Ты сильная и смелая, — продолжает отец. — Я так горжусь тобой.

— Пап, я ничего не смогла. Девушек взяли под стражу, а принц Зельфейн… — Всхлипы чередуются с глотками воздуха. Подобно рыбе, выброшенной жестоким океаном, я пытаюсь набрать в лёгкие кислорода. — Принца обвинят в убийстве, но почему это так меня гложет? Откуда чувство, что я всё испортила? Они обвинят его. Бедная Шай… — Бледные пальцы сжимают папину рубашку сильнее. — Я глупая, если не верю в его виновность? Глупая? Глупая!

— Дочка, ты сделала так много…

— Откуда тебе знать? Ты всё это время был здесь.

— Оттуда, что ты моя дочь, Фэй Мэтьюс. Пускай всё обернулась не так, как ты бы хотела, зато именно с твоей помощью расследование зашло так далеко.

— Так далеко, что даже телескопом Хаббл не разглядеть моих достижений.

— Шутишь. Значит, не всё так плохо.

Я шмыгаю носом и отодвигаюсь, вытирая лицо рукой. Синяки под глазами папы ещё выразительнее, чем до моего ухода.

— Сама не знаю, чего так реагирую.

— Всё запуталось, но не по твоей вине, милая. Клубок оказался слишком туго связан. Такое случается. — Отец взъерошивает мне волосы, и я хихикаю уворачиваясь. — Помнишь, что я постоянно повторяю? Если дело зашло в тупик, то сделай шаг в сторону и наблюдай. А ещё лучше — отпусти нить и затаись. Когда та задёргается…

— Останется проследить за тем, кто дёрнул. Помню, пап. Ты просто кладезь великих цитат. Давай издадим книгу c советами от самого крутого сыщика города?

Он вновь притягивает к себе, смеясь, и я греюсь в тепле его тела.

Так проходит минута, другая.

— Пап?

— М-м?

— Есть кое-что, что я узнала во дворце. Это меня беспокоит, но устроила сейчас я сцену не из-за этого.

— Рассказывай.

— Это о маме. — Он напрягается. — Помнишь то Рождество, когда я выбежала за оленем? Так вот, то был Зельфейн. Он оказался принцем Светлого Двора и… — Слова застревают в горле, и я с силой выталкиваю их: — И моим братом.

Град моих слов уже не остановить. Я рассказываю всё-всё, что только могу вспомнить. Вплоть до того, как пах сад, сколько светлячков билось о стёкла в абажурах на балу и какого кроя было моё звёздное платье. Сглаживаю в рассказе углы про похищение и вовсе умалчиваю про сердечные метания. В конце, когда кажется, я иссякла до дна, отец глубоко вздыхает и серьёзным родительским взглядом смотрит то на меня, то в стену. То в стену, то на меня.

— Похоже, нам нужно обсудить кое-что важное, и я так боюсь, что раню тебя вновь.

Что ещё?

Похлопываю его по плечу, а сама издаю истеричный смешок.

— Выкладывай.

И отец рассказывает, как восемнадцать с половиной лет назад встретил мою маму или ту, кого я ей считала таковой по крови. Элеонор. Она пришла в его агентство за помощью, и у них завязались тёплые отношения. Не любовь, но уже то, что подкрадывается перед её приходом.

В первый месяц знакомства Бэн Мэтьюс осмелился пригласить объект своего обожания на первое свидание в парк. Тот самый, где расположен Разлом Эггерс Гров. Стоял вечер воскресенья, поэтому большинство людей разбрелись по домам. И тут, посреди шума ветра и шелеста травы, они услышали детский плач. Мой плач. Я лежала у дерева рядом с проходом и громко требовала у этого мира внимания. Из-за завесы никто не слышал и не видел комка из слёз, страха и одиночества.

Меня бросили. Оставили на земле с кулоном на шее, который скорее походил на гирю, чем на украшение. Когда папа заглянул в мои заплаканные глаза, я замерла.

“Я никогда не видел таких серьёзных младенцев, — шутит он, делясь эмоциями о том дне. — Ты наблюдала за мной, но казалось, что изучала, анализировала и уже тогда рождала в своей крохотной головке выводы об этом мире и обо мне.»

Родители подождали, но за мной так никто и не вернулся. Сейчас я понимаю, почему Элеонор-Нэд, не могла зайти в Распутье. Она бежала от прошлого и не имела права вернуться в него ни на шаг. Если бы не Бэн и Элеонор, то я бы оказалась в приюте, где в незнании о своих корнях сошла бы с ума, как и сотни других плодов бурных чувств фэйри и человека. Вопреки всем опасениям, зародившимся внутри них, они твёрдо решили воспитать меня как родную.

На следующее утро папа сделал маме предложение. Помнит он этот момент так, как будто он случился вчера. Мама расплакалась в его кабинете из-за навалившихся трудностей, о которых она не могла никому рассказать. Бэн Мэтьюс, будучи простым романтиком, встал на одно колено и надел на её палец кольцо, сделанное собственноручно из скрепок. С тех пор они были вместе, и разлучить их по силам стало лишь смерти.

— Значит, я на год старше и не принцесса?

Папа еле сдерживает слёзы и натянуто улыбается.

Им пришлось записать меня только через год после находки и уменьшить возраст, дабы не вызывать подозрений. Словно я только родилась и вовсе не годовалая малышка. Так происходит в обычных семьях: свадьба, а потом дети. Маме же пришлось ходить с накладным животом и мастерски уклоняться от вопросов друзей и знакомых, как суперзвезда от вспышек папарацци.

— Ты меня не ненавидишь? — осторожно спрашивает папа.

— Не говори так. Я безусловно и безоговорочно злюсь, но не оттого, что вы не сказали правду, а потому что решили, будто я стану меньше вас любить из-за неё. Ты — мой папа. Так было и будет всегда. Поверь, ничего не изменилось. — Подмигиваю припухшим глазом. — Кроме моего королевского статуса.

— И какового оно? Почувствовать себя принцессой на короткий миг?

Пожимаю плечами, и только сейчас ощущаю усталость, придавившую сверху.

— Как попасть в телешоу и вылететь.

Ещё какое-то время мы болтаем о том о сём, а после кровать притягивает меня обратно, и я просыпаюсь в следующем дне: уже не такая разбитая королева драмы, а боевая Фэй Мэтьюс, полная решимости подать документы в Гончие.

Я принимаю душ, завтракаю и мчусь в офис, обмениваясь с лучшей подругой мемами.

— Фей, ты нужна мне, — кричит Келли, когда я только появляюсь на пороге. — Срочно!

Не успеваю вставить и слово, как вижу её с телефоном в руке. Я сразу понимаю, что этой полоумной от меня надо, и поднимаю руки в защите.

— О нет, нет, нет! Только не это!

Взгляд Бэмби пронзает меня насквозь.

— Пожалуйста, детка! Я без тебя не справлюсь, ты же это знаешь.

Я выдыхаю от отчаяния.

— Какая же ты манипуляторша!

Выхватываю смартфон и иду к стене напротив её стола. Жестом указываю, куда подруге нужно встать. Келли, ни секунды не раздумывая, следует на место, подпрыгивая от радости.

Из колонок ноутбука приглушённо играет грустная песня времён восьмидесятых.

Похоже, всё серьёзней, чем я думала.

Я поворачиваюсь к Келл с вопросительным взглядом.

— Ох, заткнись! — отмахивается она. — Я в норме! Просто сделай фото.

Она улыбается своей самой красивой из улыбок и прижимает букет из голубых бутонов к груди, которые при ближайшем рассмотрении оказываются чёрными манстреллами под гламуром. Теми самыми, что растут лишь при Светлом Дворе.

Её новый ухажёр из тех же мест? И когда она только успевает?

— Фотографирую!

Позы сменяются быстрее, чем успеваю их заснять. Подруга словно фотомодель журнала Vogue. И это не удивительно, ведь в её аккаунте больше ста тысяч подписчиков, а я у неё — фотограф на побегушках с тех самых пор, как мы познакомились.

Наверное, вы думаете, что это очень глупо — выкладывать фотографию с букетом, который подарил тебе парень. Поверьте, мы в курсе. Келл делает это лишь ради того, чтобы позлить Вито. Они стабильно расстаются раз в пару месяцев. Я к этому привыкла, хоть и не сразу. Обычно всё заканчивается выкладыванием провокации с подписью в духе: «Спасибо за прекрасный вечер! [смайлик в форме сердца].» И, сюрприз, грозный вампир уже через пару часов после публикации поста робко стучится в нашу дверь. И так по кругу. Келл однажды сказала: «Мы созависимы и не надо нас лечить». Эти сумасшедшие любят друг друга, а я в любви не эксперт.

— Готово, сучка!

Я подхожу, чтобы показать результат, и мы пролистываем получившиеся кадры.

Вышло недурно.

— Ты так и не сказала, от кого букет, — спрашиваю между делом. — Думала, ты покончила с фэйри.

Она мнётся.

— На самом деле он для тебя. — Видя, как мои глаза расширяются, подруга добавляет: — Принёс гонец.

— Гонец?

— Угу. Фэйри со Двора. — Букет оказывается в моих руках, и я верчу его как диковинку. Келли с подозрением на меня смотрит и коварно ухмыляется. — Не переживай, если бы там была змея, то она бы уже заползла в пакет с пончиками для миссис Рэтжински.

— Интересно, спасибо. — Целую её в щёку и улыбаюсь воображению, подхватившему шутку про змею. — Мне ещё надо написать письмо в Управление Равновесия на стажировку в Гончие. Папе скажу, если одобрят.

— Удачи, красотка! — Она останавливает меня, придерживая за локоть. — Ты точно в порядке? Голос вчера по телефону кислее лимона был.

— Мне лучше. Правда.

Её обеспокоенное лицо сменяется хитрым.

— А букет? От кого он?

— Если б я знала.

Келл кивает на стол, где лежит толстая папка.

— Не забудь домашнюю работу.

Я взвываю, но подхватываю документы подмышку. Мне предстоит потратить несколько вечеров на заполнение полной отчётности по делу и подать декларацию в Управление, как только обналичим чек.

Обнимаю подругу на прощанье и направляюсь к выходу. Неугомонная фея садится на диван, гипнотизируя телефон в ожидании звонка или сообщения от своего вампира.

Выхожу на улицу, закидывая рюкзак через плечо. В лицо ударяет порыв прохладного ветра. Небо затянуто тучами, а я без зонта. Впрочем, ничего нового. Не теряя зря времени, ускоряю шаг в сторону остановки. Дверь за моей спиной скрывается под гламуром и сливается со стеной. Мне не нужно смотреть, чтобы знать это.

Всё то время, пока я жду транспорт, я не могу перестать разглядывать пышные бутоны и прокручивать навязчивые мысли. Приближается моя карета. Наконец-то! Автобус останавливается, и стоит мне зайти внутрь и сесть на свободное место в конце салона, как окна покрываются моросью. Кроме меня в транспорте едут пожилая дама и пару молодых людей, которые даже не обратили на меня внимание, когда я вошла. Со временем приходит осознание, что чаще всего большинству плевать на всех, кроме себя. Это понимание изрядно помогает справиться с подростковыми комплексами, когда кажется, что весь мир наблюдает за тобой под микроскопом.

Усевшись поудобнее, я достаю смартфон, надеваю с шеи наушники и включаю музыку. При неудачном повороте автобуса цветы выпадают из рук и падают. Кряхчу, тянусь и вижу свёрнутый лист бумажки, упавший рядом. Разворачиваю и читаю:

Уже сдалась, полукровка?

Я пробегаюсь глазами по строчкам несколько раз и мну лист в кулаке. Взгляд устремлён сквозь окно, но улицы не вижу. Мысли уже не здесь, а в саду при Дворе Света, где растут пышным кустами дикие манстреллы.

Всё ещё недостаточно кусочков для того, чтобы сложить пазл, но я знаю, что это исправлю. Кайдену и Тео придётся многое мне объяснить. А пока я набираю на смартфоне текст письма и, затаив дыхание, отправляю в надежде получить одобрение на стажировку.

Нажимаю выключатель в коридоре, но свет не загорается.

Зевс тебя дери, папа!

Меня не было всего ничего, а он забыл оплатить счёт.

Снимаю рюкзак и пробираюсь на кухню, не снимая обуви. Гудит холодильник. Открыв нижний ящик, я рыщу в нём в поисках свечей и спичек. По коже шеи пробегают мурашки. Первый попавшийся нож моментально оказывается у меня в руках, когда я резко разворачиваюсь и вглядываюсь в темноту.

Холодно. Из приоткрытого окна доносится звуки улицы и шум дождя. Красный свет от вывески китайского магазинчика под нами заполняет пространство комнаты лишь наполовину и не дотягивается вглубь. Пахнет неприятностями. Я сглатываю, боясь моргнуть.

— Кто здесь?

Удар. На пол что-то падает и катится. Затем слышу шипение, и чёрный дым смешивается с красными огнями улицы, забирая каждый метр комнаты себе. Я срываюсь с места и бегу к двери, ведущей вон из квартиры. Тёмная фигура в плаще с капюшоном появляется прямо передо мной. Она сливается с тенями так, будто те являются её продолжением.

Сердце гулко бьётся в ушах. Я пячусь, выставив вперёд нож. Фигура делает ко мне выпад и выбивает его из моих рук. Затем кулак прилетает мне в живот, вынуждая скрючиться от боли и хватать ртом воздух. Лезвие моего же оружия блестит в свете фар, заблудившихся в окне. Я хватаю вазу с комода и метаю её в надежде, что это подарит мне хотя бы секунды. Ваза со звоном разлетается на осколки.

Превозмогая протест внутренностей, я разворачиваюсь и скрючившись двигаюсь в противоположенную сторону. Руки в перчатках хватают меня за волосы и тянут назад. Я брыкаюсь, кричу, но вот лезвие взлетает над моей головой и ударяет в грудь…

Нет. Это нечто ударяет лезвие, отталкивая его и фигуру от меня вспышкой яркого бело-золотистого света. Шея и грудная клетка горят. Глаза жжёт. Я добираюсь до своей спальни, цепляясь за предметы. Какие-то из них падают.

Влетаю в спальню и дёргаю окно с такой силой, что и сама не ожидаю. Боюсь оглядываться, поэтому вылезаю на пожарную лестницу и мчусь по ней вниз так быстро, как могу. Пролёты преодолеваю на адреналине, не сразу замечая, как ноет лодыжка.

На улице я теряюсь во времени и бегу, бегу, бегу. Боль в мышцах приходится загнать как можно глубже: туда, где трепыхается паника и мечутся мысли. Дождь застилает глаза, скрывая слёзы, и вскоре вся одежда с тяжестью впитывает в себя воду. Садясь в первое попавшееся такси, я радуюсь, что в кармане завалялось немного денег. Всю дорогу я всматриваюсь в окно, будто за мной непременно идёт погоня. Разум настаивает, что пора собраться, но чувства берут верх. В Разлом Эггерс Гров я буквально вваливаюсь и падаю на колени, тяжело дыша.

«Мне нужна помощь», — произношу я в своей голове, зная, что хранитель всё слышит.

В этот же вечер несколько стражниц возвращаются со мной в квартиру. Порядком успокоившись, я разбираюсь с щитком, щёлкая выключателем в коридоре, и свет разливается, оголяя осколки и следы грязи на полу. Мне не впервой возиться с электричеством из-за постоянных перебоев.

После установки защитных чар, стражницы покидают квартиру, и я умоляюще вглядываюсь им вслед, вся дрожа. Душ смывает пот и слёзы, но страхи… Они стоят за шторкой в ванной. Преследуют меня по пятам, пока я иду в спальню. Ложатся со мной в кровать и поглаживают по голове.

В руке я сжимаю пустую нить от кулона, и засыпаю под собственный голос:

Спи, покуда окутан чарами…Я свяжу твои кости лентами, Кости вмиг обратятся алымиИ распустятся в пышном вереске.

Когда папа меня будит, я рассказываю о произошедшем, и он белеет на глазах. Никогда мне не доводилось видеть его таким напуганным. Позднее в спальню врывается Келли и крепко-крепко сжимает меня в объятиях, пока мы обе не решаемся отпустить друг друга. Её глаза красные от слёз. А я ни разу не замечала, чтобы подруга плакала.

Хьюстон, у нас опять проблемы.

Проходит несколько дней с момента, как я чуть не отправилась на тот свет. Стражницы ещё раз возвращаются проверить целостность защитных чар и на этом всё. Глупо полагать, что Дворам есть до меня дело. Глупо полагать, что принцам есть до меня дело. И всё же я наивно жду от них весточки. Особенно с тех пор, как получила с букетом записку.

Из квартиры я осмеливаюсь выйти лишь на второй день затворничества. Кажется, что стоит мне переступить порог, как смерть выпрыгнет из-за угла или набросится сзади. На третий день тревожного оглядывания за спину и вздрагивания от подозрительных шорохов я всерьёз задумываюсь о возвращении в психотерапию. К счастью, панические атаки не приходят. Видимо, я перепугалась настолько, что они решили: «С неё и так хватит.»

До магазинчика снизу выбраться меня заставляют животный голод и непреодолимая тяга к китайской лапше. Когда я возвращаюсь домой, из тени коридора — у двери — появляется знакомый силуэт. Я пинаю его в бок коленкой, и он ловит меня за бедро, резко притягивая. Наушники сползают на шею. Музыка обволакивает малоосвещённый коридор приятными низкими басами, и моё учащённое дыхание теряется в ней.

— Ауч! — возмущается принц. — Нельзя нападать на безоружного.

— Нельзя подстерегать в тени! Чуть сердце не остановилось.

Его глаза обеспокоенно гуляют по моему лицу. Я высвобождаюсь, но арбузный аромат преследует даже на расстоянии между нами.

— Ты не выглядела напуганной.

— А я была!

— Где-то это уже было.

Мы переглядываемся и улыбаемся. А ведь казалось, что я разучилась…

Тео — уверена, что он — подхватывает пакет с китайской едой, и защитные чары не противятся, когда мы оба заходим внутрь.

— Вспомнил о моём существовании, — говорю я сдержанно, а внутри себя прыгаю на батуте от счастья. — Чем обязана аудиенцией, Ваше Высочество?

— Да вот узнал, что ты почти надрала задницу нападавшему, — он шутит, но я слышу волнение в его голосе, — и примчался, как только смог. Во Дворах хаос.

Хмыкаю и направляюсь на кухню.

— Всё было не совсем так. И я думала, что ты забыл о моём существовании, как только меня вытолкали в Разлом.

— Тебя забудешь. Ты въедливая, а ещё притягиваешь неприятности. — Он кладёт левую руку с перстнем себе на грудь. — Такие, как я.

— Оставь здесь, — указываю на стол, смеясь, и открываю холодильник.

Из него на меня с печалью смотрит одинокое миндальное молоко, которое папа так и не открыл, и явно растаявшее мороженое, чьё место в морозилке. Как я ни пытаюсь привить отцу правильное питание, с бывшим полицейским договориться не получается. Он, словно ребёнок, достаёт конфеты с верхней полки и кривится от смузи вместо жирного бекона на завтрак.

— В вашей квартире много слабых зон. — Тео ставит покупки и запускает пальцы во влажные от дождя волосы так кинематографично, что я залипаю на этом моменте и с силой заставляю себя отвернуться.

— Неужели?

Кажется, у меня появилась новая слабость…

— Ага. И на самооборону походить не мешает.

— Говоришь, как сенсей.

— О, я многому могу научить.

Тон, с которым это произносится, окрашивает фразу очевидной двусмысленностью. Я закатываю глаза и сую нос в холодильник — остужаюсь в морозной свежести полок. Признаться, я скучала по таким непринуждённым диалогам и лёгкому флирту между мной и принцем.

Незваные воспоминания сгущают над нами тучи.

— То, что произошло на балу, — поворачиваюсь я к нему, — Наша маленькая ссора…

— Забудь. Ты дала понять, что работа на первом месте. — Он небрежно теребит бумажный пакет с дымящейся китайской едой. — Признаюсь, отказ задел мои нежные чувства, но я большой мальчик и прекрасно понимаю: они — только мои. Грубить было лишним, и за это прошу прощения. — Он подмигивает. — Упрямство всегда идёт со мной бок о бок. К тому же я привык быть номером два.

Я покашливаю и вновь утыкаюсь носом в холодильник.

— Итак, возвращаясь к сути, зачем ты здесь? — Выкладываю не спеша еду, чтобы не сталкиваться с Тео взглядом. Отчего-то я не хочу, чтобы он увидел мои истинные эмоции, но я подумаю о причинах в другой раз. — У меня много дел и без тебя.

— Вижу. — Он подходит сзади и наклоняется, добавляя прямо мне в ухо, едва прикрытое волосами: — Сложно решить, куда ставить молоко. Поставишь не туда и спросонья смешаешь хлопья с соком. Отвратительно. Надо выбрать такое место… — Тео прижимается ближе и проводит ладонью по тыльной стороне моей руки, держащей бутылку. Затем направляет её на среднюю полку и продолжает: — Чтобы интуитивно смогла взять.

Сердце бьётся о грудную клетку, и, кажется, что я таю, как-то забытое мороженое. Губы принца прижимаются к моей шее, и он вдыхает мой запах, зажигая фейерверки во всём теле.

Звонит телефон. Я делаю резкий шаг назад, толкая принца спиной в грудь. Забываю, что держу бутылку, и та выскальзывает из рук.

Удар.

Осколки и брызги разлетаются по всему кухонному гарнитуру, полу и нашей одежде.

— Придётся поработать над твоей координацией.

— Дьявол.

Мы застываем над лужей и стоим в тишине. Телефонная трель прекращается, и с моего замершего сознания сходит пелена. Я опускаюсь на колени и первым делом собираю крупные куски стекла.

— Ай, — отдёргиваю я пальцы и морщусь.

Кровь проступает через ранку и сочится на пол, оставляя кляксы в молоке. Дыхание учащается. Отвожу взгляд, чтобы не словить паническую атаку. Только не сейчас! Я до боли прикусываю щёку и зажмуриваюсь.

— Фэй, — берёт моё запястье Тео и аккуратно сжимает, — Посмотри на меня.

Мои глаза неуверенно находят его. Я сосредотачиваюсь на них. Затем перехожу на ресницы, переносицу, губы. В надежде на твёрдый тон констатирую:

— Просто царапины.

Принц встаёт и озирается.

— Где аптечка?

— Не нужно, промою в ванной.

— Где?

— Верхний ящик. Слева. Металлическая рождественская коробка из-под печенья.

С минуту он копошится в лекарствах, после чего достаёт нужное и возвращается. Я всё ещё на полу и сражаюсь с подступающей к горлу паникой. Тео останавливается в паре метров и смотрит на кровь. Его лицо приобретает хитрый лик. Он фыркает и бросает упаковку. Я неосознанно ловлю её, подбрасывая пару раз, как горячую картошку. После в меня летит что-то ещё. Успеваю ухватить и это.

Перекись водорода и пластырь.

— Не благодари, — отрешённо бросает принц и вальяжно разваливается на диване, подхватив по дороге пульт от телевизора.

Я еле останавливаю себя от колкости.

Замечательно. Рыцарство умерло, а бренчать бронёй мужчины не перестали.

Обрабатываю рану и ворчу под нос о джентльменах и воспитании. После чего встаю, перешагиваю через разлитое молоко и сквозь зубы процеживаю:

— Спасибо.

Не уверена, что Тео вообще это слышит из-за происходящего на экране. Я кладу всё назад в аптечку и пытаюсь вспомнить, куда задевала швабру и веник.

— Как твоя тревога? — интересуется он, пялясь в экран.

И тут я в недоумении возвращаюсь к розоватому от крови молоку. Медленно моргаю и рассматриваю цветной пластырь с черепашками. Моргаю вновь и понимаю, что паника прошла. Она отступила, а я и не заметила. Поднимаю голову и вглядываюсь в профиль принца, который то ли действительно увлечен репортажем, то ли только делает вид.

— Прошла.

— Вот и славно.

Улыбка касается краешка его губ, и я опускаю глаза в пол, пряча свои эмоции за занавесом из волос. Внутри меня разливается тепло.

Дурак.

После уборки я усаживаюсь на диван, соблюдая возможную дистанцию. Тео увлечённо смотрит Симпсонов: серию, в которой Лиза становится президентом сразу после Дональда Трампа.

— А наши миры похожи больше, чем я предполагал.

— Вы тоже любите пончики? — Он вновь улыбается. — К слову, про миры. Что с расследованием?

— Глухо. Девушек ещё не допросили, а с Зельфейном будут тянуть до последнего. Это удар по его репутации и короне. Дворец закрыт на вход и выход. Стража не допустит, чтобы такой скандал просочился за его пределы.

— И ты здесь, чтобы…

— Чтобы вытащить друга из передряги, в которую он угодил. И найти того, кто напал на тебя.

Я прижимаю коленки к груди и обнимаю подушку в виде большого авокадо.

— Всё ещё веришь в его невиновность?

— Не просто верю, знаю.

Сила в его голосе даёт мне надежду.

Неужели я и правда не сошла с ума, что тоже сомневаюсь в причастности Зельфейна?

— Я вся во внимании.

— Наложницы сообщили о кинжале. Знаешь об этом? — Киваю. — Так вот, Зельф выкинул в пруд вовсе не его, а корону.

— Корону?

— Да. Закинул со всей злости. Откуда мне знать? Он рассказал об этом на следующий день. Сначала смерть друга, а затем ссора с отцом. Гнев вышел наружу. Пускай и ребячьим способом. — Тео прерывает мою попытку возмутиться, приложив указательный палец к своим губам. — Знаю, ты скажешь, что слов недостаточно, а я отвечу, что, во-первых, Зельф сообщил об этом до заварушки с наложницами. Он неглуп, чтобы выбросить с короной и орудие убийства, когда все бы об этом узнали через меня. Во-вторых, есть свидетель.

Я в нетерпении ёрзаю.

А вот это уже интересно.

— Так…

— Зельф осознал, какую глупость совершил, как только остыл. Он поспешно вернулся в сад и поймал в кустах мальчишку-слугу. Тот и вытащил со дна треклятую корону. — Принц затыкает нос пальцами и изображает, что под водой, а затем поясняет: — Пацан, как и Сарая, отличный пловец. Их матери — сирены.

— Погоди, это замечательно, но тогда это означает, — мне неприятно это произносить и всё же приходится, — Что наложницы солгали?

Тео запрокидывает голову к потолку и выстукивает пальцами по подлокотнику.

— Возможно.

— Не слишком ли это опрометчиво? Допрос сразу вывел бы их на чистую воду.

— Возможно.

— Что, если они и правда достали кинжал, который туда кто-то подбросил?

— Возможно.

Злюсь и кидаю в принца подушкой.

— Ты не помогаешь!

— Так и не я тут детектив!

— Вот так аргумент!

Он улыбается и снова возвращается к лицезрению потолка.

— Рута сказала, что увидела, как Зельф выбрасывает кинжал. Она та, кто позвал остальных. Искать пошли только утром.

Голые факты. Ему не нужно озвучивать мысль дальше. Я и так понимаю, куда он клонит чашу с ядом.

— У неё было достаточно времени, чтобы подбросить оружие. — Закусываю верхнюю губу и пожёвываю. Кулон так и просится в руки, но я с печалью вспоминаю, что он разрушен. — И ещё она та, кто написала мне записку.

Тео хмурится.

— Отсюда поподробнее.

— Когда мы были… — Когда я была с Кайденом, а не с тобой, лжец. — Когда мы были в саду, лисица передала на листе бумаги рисунок с моим портретом, где подписала: «У меня есть то, что ты ищешь. Поговорим на балу».

Длинный вдох, полный закипающего раздражения, заполняет пространство комнаты. Тео опускает голову на колени и взъерошивает волосы.

— И говоришь ты об этом только сейчас. После того как две полоумные девицы тебя похитили. В самый разгар охоты на ведьм.

Я мысленно спрашиваю его: «А сам-то? У тебя секрет куда больше моего».

“Будьте осторожны, когда доверяете кому-то,» — предупреждала Калипсо.

Как бы сильно мне ни хотелось всецело довериться Кайдену, Тео, Шай и даже Зельфейну — это невозможно. До тех пор, пока в уравнении есть неизвестное, я предпочту тактическое наблюдение. Всё ещё не укладывается в голове: зачем близнецам обманывать? Я не могу разыграть партию, если фишек недостаточно.

— Вообще-то, я здесь злюсь, — нарушает ход моих размышлений принц. — А молчишь почему-то ты.

— Мне стоило рассказать о записке. Прости.

И ведь действительно. В тот момент казалось, что это козырь в рукаве. И к чему он привёл? К похищению, пускай и весьма несуразному.

— Стоило. Я бы проследил, чтобы с тобой ничего не случилось, а вместо этого оказался слишком далеко, чтобы заметить твою пропажу вовремя.

— Достаточно далеко — это насколько?

Он отводит взгляд и замолкает. Стук пальцев возобновляется вновь.

Что ж, Ваше Высочество, похоже, у нас с вами весьма схожее проявление нервозности. Кое-кто сболтнул лишнего и уже жалеет об этом.

— Мне нужно было обсудить с другом детали. Дело ведь зашло в тупик.

— И что это за друг?

Делаю ставку, что это твой брат. Безусловно, если ты не скрываешь ещё один секрет.

Тео поднимается с дивана и потягивается с протяжённым «а-а-а».

— Обещаю, что расскажу об этом на той стороне. Позже.

— Ты сказал… — До меня доходит медленно. — «На той стороне».

— Верно. Мы уходим. Прямо сейчас.

— Погоди, я должна позвонить Келл и…

Папе!

Я ведь так и не перезвонила, когда он прервал нас с принцем у холодильника.

Тео достаёт из заднего кармана джинсов кусок бумаги и кладёт его на журнальный столик, прижимая выцветшим томом «Так говорил Заратустра». Отец любит перечитывать книгу во время бессонницы. Работает лучше любого снотворного.

— Готово. Как погляжу, твой старик читать умеет.

Если меня не убьёт расследование, то это сделает он.

— Ладно. Поднимай!

Тяну руки, и первая реакция принца — удивление. Вторая — чистый смех. Тот, что обычно исходит из самого сердца.

— Сегодня сплошной день дежавю.

Он вытягивает меня из объятий дивана и выключает телевизор. Затем выходит в центр комнаты и руками разрывает воздух. Волоски на моём затылке встают дыбом, подгоняя мурашки к забегу. Я ошеломлённо наблюдаю за происходящим. Треск нарастает по мере открытия Тропы, а комната всё ярче заливается светом. Кажется, к такому невозможно привыкнуть. Тео ворчит, когда я подхватываю пакет с китайской едой, и утягивает меня за собой. Я зажмуриваюсь, а открываю глаза уже на той, другой стороне.

На нас, не моргая, смотрят два вороньих глаза.

Шай восседает на деревянном столе, сложа ногу на ногу. Солнечные лучи льются из круглого витражного окна напротив, и она подставляет им лицо, плавно разминая шею. Длинный разрез её платья оголяет смуглую кожу, а загнутый клинок с позолоченной ручкой предупреждающе сверкает в кожаных ножнах на бедре.

Рядом с ней, как караульный, выхаживает Мати. Ворон время от времени поглядывает на собравшихся и возвращается к чистке перьев. Гары поблизости нет, что наводит на очевидную мысль: провидица в состоянии передвигаться по территории дворца и без верного спутника.

Я опираюсь плечом о стену и разглядываю простирающийся сад сквозь прозрачные элементы витража. Если бы мы могли дождаться допроса Зельфейна и получить подтверждение его невиновности, всё стало бы значительно проще. К моему разочарованию, так система работает в радужном мире с единорогами, а никак не во дворце, где подковёрная политика правит балом. Король Светлого Двора, Фахрон, не позволит унизить своего наследного сына, поэтому сделает всё, чтобы затянуть расследование. Хватит с него позора с наложницами. И, кажется, ему плевать, что за это время настоящий убийца успеет замести все оставшиеся следы, которые и без того напоминают хлебные крошки.

Битый час я, Шай и Тео не можем найти себе места. Ещё пару кругов, и я взвою.

— План неплох, — в очередной раз повторяет Тео, подбрасывая в руках круглый кристалл. С момента, как мы появились в кабинете провидицы, он перетрогал и передвигал всё, что трогалось и двигалось. Мати периодически стучал по его макушке клювом, выражая этим явное недовольство провидицы. — Не слышу ваших аплодисментов моей смекалке.

Хлопаю в ладоши, как дурочка, и ловлю на себе недоверчивый взгляд принцессы. Сказать по правде, я потеряла ход их мыслей уже давно и так измоталась ожиданием, что готова согласиться на любую авантюру.

— Вы оба сошли с ума, если верите в успех, — тереблю я золотистую кисточку бархатной занавески. — Мы не можем просто пройти через Тропу и остаться незамеченными.

— Открою её подальше, — жонглирует Тео уже несколькими кристаллами, — где стража точно не ходит.

Шай с сомнением пожимает плечами:

— А если она всё же там, брат, то всем нам придёт конец.

— У тебя есть варианты лучше, сестра?

Тео перекидывает кристалл Шай, и та его ловко ловит и убирает в ящик рядом с собой, не соглашаясь на игру.

— Я могу попробовать пройти под накидкой, — предлагает она после раздумывания.

— Ворота закрыты, — парирует принц, листая книги в шкафу явно от скуки. — Ты пробиралась во дворец до введения режима цитадели, когда те всегда были нараспашку. Как предлагаешь их открыть, оставаясь невидимой? Тебя тут же схватят.

Шай поджимает губы и накручивает волосы на палец.

— Ты, увы, прав. — Она поворачивается ко мне: — Есть ещё идеи?

— Помимо той сотни, что уже обсудили? Нет. — Указываю ладонью на Тео. — Придётся действовать глупо и опрометчиво, тыкаясь во всё, как котята.

Принц захлопывает книгу, поднимая столб пыли, сжимает кулак и победоносно вскидывает его в воздух:

— Да! Безумие и отвага!

Шай отворачивается и ворчит о нашем безрассудстве. Мати громко каркает, взмахивая крыльями.

Мати.

— Постойте-ка, а что, если ворон пролетит над территорией Светлого Двора и разведает патрули? — Провожу рукой по воздуху, изображая полёт птицы. — Так мы поймём, где можно открывать Тропу.

Тео заваливается на софу и запрокидывает ко мне голову:

— А как мы перенесём ворона, не раскрывая эту самую Тропу?

Я пытаюсь найти решение и прихожу к единственному возможному:

— У Хранителя есть секрет. Знаю, что шантаж неблагородное занятие, но он не расскажет. — Делаю паузу. — Не расскажет о птице, случайно залетевшей в Светлый Двор.

— Что за секрет? — любопытствует Шай.

— Он переправляет поставки перчанки, которую позднее используют для думажного сбора в моём мире, и не отсвечивает их в документации.

Шай нервно поглаживает запрыгнувшего ей на плечо Мати:

— Ты же понимаешь, что мы не сможем оставить это просто так после? Он понесёт наказание.

Я открываю рот, чтобы ответить.

— Не будь такой занудой, сестрица, — приподнимается на софе принц и вальяжно раскидывает руки на спинке, будто у нас английское чаепитие, а не планирование опасной операции. — Вернёмся к более насущным вещам. Идея хорошая, но есть проблема. Мати осмотрит территорию и сможет подать сигнал, но не сможет попасть в сам дворец. Дворец, где стража будет поджидать нас за любым углом. — Тео округляет глаза и подхватывает мою не озвученную мысль: — А уже внутрь мы зайдём под накидкой!

— Именно!

Все обмениваемся ухмылками, и я нащупываю твёрдую почву под ногами нашего безумного плана, пока Шай не задаётся вопросом:

— И как мы уместимся под накидкой втроём?

Улыбки сползают с наших лиц. Шай сводит брови к переносице и наклоняется, упираясь подбородком в кулак, как древний мыслитель. После минутных размышлений, когда моё разочарование почти достигает дна, она нарушает молчание:

— Зато двое там поместятся запросто. — Она обращается ко мне с принцем: — Брат, ты знаешь дворец так же хорошо, как и я. Иди с Фэй под накидкой, а я уж как-нибудь проберусь сквозь стражу. Из нас троих мне будет сделать это легче всего.

— Мне нравится эта идея, — одобряет Тео, а я лишь киваю, нервно сглатывая, когда осознание серьёзности происходящего приближается к реальности. — Но ты рискуешь.

— Мы все рискуем. — Принцесса открывает ящик сбоку от неё и достаёт расписанный бисером мешок. Она скидывает сандалии и вынимает то, что внутри. — Вам придётся передвигаться неспешно. А у меня есть в рукаве змея.

Обувь?

Чёрные, видавшие виды, башмаки с колокольчиками бренчат в её руках.

— Припоминаешь, брат? Давно я их не носила. Гара постоянно ругалась, когда мы их… одалживали, — подмигивает мне принцесса. — Я думала, она их расплела, чтобы применить в своих чарах. Какая сентиментальность!

— О да! В них мы своровали с кухни немало вкусностей. — Тео мечтательно смотрит в высокий потолок с балками, на которых птицы свили гнёзда. — Кухарка ужасно злилась, когда мы ели между приёмами. Слух у неё по сей день отменный. Зато в них…

— Лучше показать, — Шай надевает башмаки и спрыгивает на пол. Я выжидающие смотрю то на неё, то на принца. — Как тебе, Фэй?

Что я должна увидеть?

Постойте-ка…

Не увидеть. Услышать!

Принцесса приземлилась беззвучно.

— Они скрывают звук.

— Та-дам! — Шай прыгает на месте и притоптывает. — Ничего. Совсем.

— Ты ещё влезаешь в них, — усмехается принц.

— С трудом. И поскольку я самая гибкая и скрытная, то с их помощью смогу пробраться во дворец и без накидки.

— Если эти гаджеты такие крутые, — щурюсь я, — то почему их у вас так мало?

Тео показывает пальцами знак «денег»:

— Дорого. Такие вышивают редким шёлком, который прядут шелкопряды, обитающие Диких землях. Их численность мала, а в неволе они не выживают. Самки способны бесшумно перелетать с листа на лист, а самцы на время сливаться с окружением. — Он проводит рукой по воздуху, создавая волну. — Магия создаёт невероятные причуды, если не вмешиваться в ход вещей.

— Не то слово, — словно околдованная, поддакиваю я. — С проходом во дворцы мы разобрались, а что дальше? Внутри.

— В покои к Зельфу я пробраться не смогу даже с волшебными туфлями, — вздыхает Шай. — У дверей и окон наверняка дежурит с десяток стражников. Поэтому буду держаться на расстоянии. Зато наложниц наверняка охраняют не так усердно. Если их держат в разных комнатах, то придётся прийти за каждой и собрать их вместе. Начну с Руты, раз она первая в списке подозреваемых. Повешу красную нить на ручку покоев, где и встретимся. — Она угрюмо смотрит на Тео: — Только без глупостей. Мы не знаем, сколько там охраны. Если есть возможность обойти стражу снаружи, сделайте это.

— Хорошо, командирша, — кивает принц. — Тогда чего мы ждём?

Слышатся шаги.

— Меня. — Гара выходит из тени и перебирает пальцами, как будто играет на пианино. — Мати сыграет свою партию, но я хочу внести и свою лепту. — Она приманивает принцессу рукой. — Моя умница, прошу, подойди.

Шай радостно слушается и, приблизившись, крепко обнимает провидицу. Та гладит её по спине скорее механически, чем с энтузиазмом.

— Ну же, раздавишь хрупкую старуху. Ты же знаешь, что телесности не по мне.

Как знакомо. Несмотря на безмерную любовь, мама практически не дарила объятий. Лёгкая отстранённость, граничащая с витанием в облаках, преследовали её, сколько помню. Мой психотерапевт сказала, что именно из-за этого я сдерживаю свои эмоции, которые в какой-то момент не выдерживают и прорывают ментальную дамбу. Да, отсутствие полноценного детства не прошло для меня бесследно. Я привыкла ограничивать чувства, ставить барьер и выдерживать оборону. Впрочем, неплохая компенсация, чтобы держаться от неприятных людей подальше.

— Я не заслуживаю того, что ты принесла, — улыбается Шай, нехотя отпуская Гару.

Провидица смеётся.

— Чутьё, как у кошки!

Я вопросительно смотрю на принца. Тео разводит руками, явно не понимая, о чём эти двое толкуют.

— Скорее, глаза. — Принцесса хлопает провидицу по пиджаку. — Выпирают.

— Были времена, когда я успевала рассечь ими горло, прежде чем их кто-то заметил бы. — Тень тоски скользит по лицу Гары. — А сегодня удел мой — собирать травы, да заглядывать туда, куда не следует.

Шай для меня поясняет:

— Гара не всегда была той, кто она есть сейчас.

— Верно, — кивает провидица. — Раньше весь Двор восхищённо наблюдал за моими танцами с кинжалами.

— Вы служили в Ордене? — любопытствую я у неё.

— Скорее, он служил мне, а я — короне. — Она прикладывает ребро ладони правой руки к левому плечу. — Такова участь генерала.

Я приоткрываю в изумлении рот:

— Как такое возможно?

— О, за долгую жизнь успеваешь побывать и спасителем, и подлецом.

— Но почему вы оставили пост?

— А кто бы предоставил мне выбор? — Гара распахивает пиджак, оголяя корсет, и достаёт два клинка. Шай бережно берёт их и заворожённо разглядывает. — Дар видеть незримое решил всё за меня. — Она почти касается живота с болью в глазах и застывает, как полая внутри статуя. — Судьба оказалась жестока. Будучи одной из дев, я так и не смогла позволить себе дитя. Когда же проявилось даяние, я не сразу осознала всю его цену. Морок отнял не только зрение. Он отобрал у меня и возможность стать матерью.

Ощущаю нарастающую грусть и смятение. Что я могу сказать в знак поддержки многолетней фэйри? И всё же я пробую.

— Надеюсь, я не нарушаю этикет или личные границы. — Смотрю на принцессу, затем на принца и Гару. — Но вы воспитали достойных детей.

Тео кажется удивлённым, но через секунду уже делает реверанс, как настоящая леди, и мы все смеёмся.

— Не смею спорить, полукр… Фэй.

— А манерам тебе, принц мой, ещё учиться и учиться, — беззлобно корит его Гара.

— Обязательно дашь парочку уроков, когда вернёмся. — Принц машет нам с Шаей рукой. — Пора.

— Пора, — вторю я, сдерживая своё колотящееся в предвкушении сердце.

Что на виду, того не видать.

Роберт Гэлбрейт, «На службе у зла»

План оказывается вполне жизнеспособным. С заходом солнца мы переходим в Распутье и прячемся за зачарованной дверью: мы видим всё, но не видят нас.

Мати перелетает в Двор Света беспроблемно. Почти. Один из стражников заподозривает неладное, как принц и предугадывает, и приходит с расспросом. Хранитель, надо отдать ему должное, пренебрежительно от него отмахивается, как от назойливой мухи, и ворчит так естественно, что трудно не поверить:

— Я за каждой и треклятой птицей должен бегать? Они постоянно попадают в Разломы и Тропы. И без того ворох бумаг! Кто их разберёт? Может быть, ты? — Он подбрасывает исписанные чернилами листы, и те разлетаются. — Если меня посадили отбывать срок, это ещё не значит, что я должен стать сторожевым псом. Это твоя работа.

Стражник бубнит нечленораздельные извинения и вскоре удаляется, очевидно, не желая дослушивать ворчание Хранителя.

Вскоре после этого к нам присоединяется Гара. Она рассказывает о расположении постов и отрядов, отмечая их на карте. Как кстати, что Двор Света не держит большого количества охраны внутри дворца, полагаясь на защиту его стен по периметру.

Гара остаётся присматривать за Хранителем, потому что тот, в своей манере, идёт на попятную:

— За последние несколько дней мной распоряжаются, словно игрушкой. Не написать ли признательную в оба Двора… — Его смех переходит в нервный. — Шу-чу. Почему никто не смеётся?

Мы переглядываемся.

Изначально у нас и не было уверенности в том, что он не найдёт лазейку, чтобы нас выдать, как это произошло с наложницами. Угроза раскрыть контрабанду не страшнее, чем быть повешенным за измену короне. Благо, сдерживать провидице придётся его недолго. Как только мы поймаем настоящего убийцу, Хранитель может кусать воздух, сколько пожелает.

Тео раскрывает Тропу у оранжереи, и я захожу в неё следом за Шай. Обволакивающая темнота становится привычной. Всплеск магии столь сильный, что открой мы проход в покоях Зельфейна, то заявили бы о себе в тот же миг.

Стражников поблизости нет. Вряд ли кому пришло в голову, что отряд из полоумных решит прийти, откуда не ждёшь. Да и кто в здравом уме согласится на подобную авантюру? Только парочка знатных фэйри и детектив-полукровка. Последняя — за немалую премию.

— Надеюсь, они мне не пригодятся, — проводит руками ниже бёдер Шай, где скрыты клинки. — Взяла весь запас усыпляющих чар, что был. Если кто-то из стражи под Сопротивлением и захочет поднять тревогу, мне придётся… — Она распрямляет спину и ровным голосом повторяет: — Мне придётся.

Я не наивна и понимаю: если в твоих руках оружие, то ты им скорее воспользуешься, чем станешь бить врага палкой или кидать уже налившиеся золотом яблоки с деревьев цвета оливы.

Тео кладёт ладонь на поясницу сестры и поглаживает:

— Постараемся избежать неприятностей. Если кто-то из светлых умрёт, то даже с пойманным убийцей между Дворами возникнут дипломатические проблемы. Снова.

— Забыл, кто правит Эмиром, брат? Когда король Фахрон узнает, что всё во благо защиты сына, то смилостивится. И дабы замять дело с нападением на принца тёмных, забудет и о парочке мёртвых стражников. — Шай сжимает кулаки. — Если такие и будут. Корона и её репутация всегда ведут процессию из того, что принято звать «Во благо» и «Во имя». В этом оба правителя схожи.

— Мудра и опасна моя сестрица. — Тео крепко сжимает Шай в объятиях и еле слышно произносит, будто лишь для её ушей: — Мы ещё посбиваем яблоки в саду. Только береги себя.

— А ты себя, безрассудный принц.

Я смущённо отвожу глаза и с неприкрытым интересом тереблю лист ближайшего куста. У меня нет ни братьев, ни сестёр, чтобы понять их тесную связь. И, к слову, об этом: где же сейчас Кайден?

— Фэй. — Шай тянет ко мне руки и сжимает мои. — Ты тоже будь осторожна. Всё это не стоит геройств. Поняла?

Киваю.

— Я боюсь вида крови. Так что поверь: первые пятки, сверкающие в сторону выхода, будут мои.

Тео кашляет, как бы между прочим.

— Не хочу прерывать, но нам пора разбегаться.

— Ты прав. У нас не так много времени до пересменки. Патрули сменяются каждый час.

Шай напоследок обнимает меня и бесшумно испаряется среди деревьев.

— Жди. Я разведаю обстановку. — Тео надевает капюшон, и его силуэт сперва расплывается, а после и вовсе сливается с окружением. Голос из ниоткуда звучит одновременно комично и жутковато: — Идти вдвоём под накидкой будем в крайнем случае. Если стражу не получится обойти. Это нас сильно замедлит.

Шорох травы отдаляется. И вот я остаюсь один на один с гнетущими звуками природы. Каждый излишне громкий звук запускает ток крови через сердце вдвое сильнее. Стою в кустах посреди зарослей и стараюсь даже моргать и дышать реже, чем следовало бы. Интересно, насколько нелепа эта картина? Хотелось бы походить на затаившегося ниндзя, а выходит пока только напуганный кролик.

Стоило потерять бдительность в эти мучительные минуты ожидания, как за всем маскарадом из мишуры в воображение вгрызаются клыки зверя. Во что я ввязалась? Я лишь пешка, которую двигают для достижения политических целей. Подавляющему большинству фэйри плевать, если со мной произойдёт несчастье. И всё же, безумие и отвага шагают впереди. Желание доказать отцу и, прежде всего, себе, что чего-то стою, заставляют идти на риски и выходить за пределы привычного. Если всё получится, то шанс попасть в Гончие вырастет в разы. То, о чём я так давно мечтала, сбудется.

Вдалеке загорается свет. То ли в окне, то ли снаружи. В той стороне, где разбросаны дома для слуг. Видимо, кто-то решил выпить ночью стакан воды или сходить по нужде. И этот кто-то точно не собирается совершить прогулку по оранжерее. Так ведь? Дыхание набирает обороты, и я уже не в силах его сдерживать. Ладони потеют.

Моря Посейдона! Возьми себя в руки, Фэй! Ты так дрожишь, что даже букашка примет тебя за лист на ветру. Большой такой позеленевший от тревоги лист.

Спустя время свет гаснет и вместе с ним нарастающая паника, как вдруг… Птицы в деревьях над домами издают истошные крики и взлетают. Хоть между нами и приличное расстояние, благодаря яркому звёздному небу я вижу чёрные скопления, разбивающих воздух крыльев. Видимо, птиц спугнул хищник. Остаётся надеяться, что он предпочитает на поздний ужин добычу поменьше, чем полуфэйри.

— Ты так слилась с этим кустом, что я было потерял тебя, Фэй. — Я не отвечаю, потому что, кажется, словила сердечный приступ. — Ты как?

— Обязательно подкрадываться?

Лицо принца напряжено. Похоже, не только я нервничаю из-за происходящего.

Лицо… Что-то не так в этих чертах и в то же время всё привычно и знакомо.

Фэй? С каких пор я стала Фэй?

Прищуриваюсь и оглядываю его с головы до пят.

Та же накидка, а что насчёт одежды, то её не разглядеть под ней. Да и помню ли, в чём тот был одет?

— Что?

— Всё нормально, — лгу я. — Идём.

Он подаёт руку, помогая выбраться из зелёной западни. Правую с перстнем.

Зевс его дери, Кайден с беспокойством всматривается в меня, словно это меня подменили.

Великолепно. Они поменялись. Но зачем?

Он обхватывает мою ладонь и слегка сдавливает»:

— Когда сделаю такой знак, нужно вести себя максимально тихо.

— Поняла.

И мы идём по тропе молча.

Я всецело доверяю спутнику, поэтому позволяю себе немного расслабиться. Насколько возможно в сложившейся ситуации. Будто мы двое голубков, гуляющих в парке, а не преступники, вламывающиеся во дворец.

Принц сжимает руку, и я наклоняюсь к земле. Сначала не вижу ничего необычного, а потом замечаю двоих стражников. Оба лениво обходят близлежащую территорию, время от времени зевая и почёсываясь. Сначала они расходятся в противоположенные направления, проходят из пункта «А» в пункт «Б» и вновь встречаются лицом к лицу. В одну из таких встреч слышу диалог:

— Меня семья в Прусье заждалась. Пригнали толпой. И ради чего? Охранять блестящий зад. И даже не короля, а убийцы!

Второй смеётся.

— А я сейчас должен обнимать жену дома.

Первый хлопает соратника по плечу.

— Не унывай.

— Думаешь, Золотой зад убил Тёмного?

— А кто ж знал бы! Как ни послушаю разговоры дворцовых, пока на дежурстве, так только три темы: выпивка, секс и тряпьё. Пустоголовые. Ума у них на такое не хватит.

— Бывали времена, когда наш народ славился творцами, а сейчас? Некому даже фреску в главном здании отреставрировать.

Они перебрасываются ещё парой фраз и расходятся.

Кайден жестом велит подойти ближе. Он распахивает накидку, и я прижимаюсь к нему. Меня окутывает приятый запах мяты, трав и смолы. Ткани достаточно много, чтобы укрыть двоих. Кажется, что ничего не поменялось. Мир по-прежнему таков, какой есть. Остаётся надеяться, что для мира мы и правда невидимы.

Сперва наши движения неуверенные и даже неуклюжие. Через пару метров я начинаю привыкать и позволяю вести себя, как в танце. Между нами хоть и приличная разница в росте, всё равно я вынуждена немного согнуть колени, чтобы макушка не упиралась в королевский подбородок. Нас спасает трава, вбирающая в себя звуки наших ног. Периодически Кайден останавливается, и мы выжидаем.

Сердце бешено колотится в груди и отдаёт в уши. И вот мы уже поднимаемся по ступеням. Как хорошо, что их немного. Идти боком, прижавшись друг к другу, самое нелепое зрелище из всех за сегодня. Такое не покажут в кино и не напишут в книгах. Обычно шпионки всегда красивы, ловки и элегантны, а не походят на крабиков в период спаривания.

Мы чудом не спотыкаемся о две жестяные фляжки, лежащих в траве.

Зайдя в тень арки, Кайден снимает с нас накидку и надевает сам.

— Можешь отпустить меня, Фэй.

— О, а, о! — Разжимаю руки и понимаю, что всё это время чуть ли не душила его. — Прости.

— Внутри нужно быть предельно осторожными. Сначала иду я, потом возвращаюсь за тобой. Есть тайный ход между покоями королевы и принца. Постараюсь запомнить движение патрулей и обойти их.

Закатываю глаза, пока тени скрывают моё лицо.

Куда же без секретных дверей.

— Уверен, что про него никто не знает? — шепчу я.

— Если и знают, то не помнят. — Кайден осторожно выглядывает из тени колон и осматривает коридор. — Его сделали специально, чтобы королева Нэд могла посещать сына, пока тот рос. В наши дни им не пользуются даже слуги. Это безопасно.

— Хорошо. Жду тебя здесь.

Он исчезает под капюшоном, вновь оставляя меня наедине с гнетущими мыслями и адреналином. Замечаю вдоль стены, у стыка с плиткой, мох. Тот самый из рассказа Тео, что вызывает галлюцинации. План рисуется сам собой. Когда принц возвращается, я раскрываю в зелёном листе горсть мха, после чего киваю на траву, где лежат фляжки. Он улыбается, и сам идёт подсыпать находку в напитки. После чего довольная я иду за ним по пятам как мышка.

Если бы не огромное количество незастеклённых окон и арок в этой части дворца, то нам бы пришлось блуждать в полутьме. Каждый раз, проходя мимо открытых пространств, я пугаюсь: всё внутри скручивается в тугой узел. Когда лабиринты коридоров и комнат заканчиваются, мы, минуя посты стражи через секретный проход, оказываемся в просторном помещении.

У стены стоит огромных размеров кровать с балдахином. У изголовья тумба, а у ног громоздкий сундук. Шкаф занимает всю противоположенную стену. Должно быть, прежняя хозяйка или хозяин комнаты любили наряды. Всё накрыто тканью. Провожу рукой по деревянному комоду — пыль.

— Это покои королевы Нэд. Твоей мамы.

Удивлённо обвожу взглядом помещение и не чувствую ни тепла, ни холода. Пустая безжизненная комната.

— Кстати, о маме, — говорю, как бы невзначай, — есть кое-что, что я должна рассказать.

— Погоди, сначала найдём Зельфа.

Кайден открывает дверцу шкафа и ищет внутри что-то на ощупь. Щелчок. Я поглядываю назад и прислушиваюсь, нет ли в коридоре шагов. Принц с силой отодвигает конструкцию внутри, и та скрипит. Мы съёживаемся.

— Нас могли услышать стражники?

— Если и да, то это повод быстрее убраться отсюда, — говорит он, исчезая в проходе.

— Кайден?

В ответ — тишина.

Ничего не остаётся, как пройти следом, и я пробираюсь в неизвестность, наклонив голову. В новом помещении чуть светлее, чем в предыдущем. Лунный свет проникает сквозь окно и стелется по полу. Отряхиваюсь от пыли и паутины. Кайден стоит передо мной, не двигаясь, и смотрит вдаль, где тени сгущаются сильнее всего. Из угла моему взгляду медленно показывается натянутый лук.

— Советую не делать резких движений, сестрица. И ты, друг, тоже стой, где стоишь.

Из тени выходит Зельфейн.

— Мы здесь, чтобы вытащить тебя отсюда, — поднимает ладони Кайден.

— И я должен поверить в это после того, как твоя полукровка спелась с наложницами, чтобы обвинить меня в убийстве?

Тетива его лука натянута так сильно, что я не могу отвести взгляда от неё и стрелы, направленной прямо в грудь Кайдена.

— Они похитили меня с бала и…

— Не давал слово букашке.

Возмущение вспыхивает в груди. Если бы не риск словить стрелу в сердце, то непременно бы дала отпор.

— Друг, подумай сам, — Кайден делает шаг вперёд, и Зельфейн щурится. — Зачем нам приходить к тебе после того, как подставили?

— Захотели убить, потому что допрос доказал бы мою невиновность.

В моменте мне даже льстит столь высокая оценка моих навыков. Но, увы, если б я и могла кого-то убить, то только здравый смысл.

— И толку? — взмахивает руками Кайден. — Стало бы ясно, что ты лишь жертва.

— Подстроили бы самоубийство.

— Иногда твоя фантазия не знает границ, друг. Послушай…

Он делает шаг вперёд, и Зельфейн пускает стрелу прямо в нескольких дюймах от его ног. Я тут же закрываю рот рукой, тихо взвизгнув. Никто не двигается. Звук вышел глухим, и остаётся наедаться, что стража не услышала. Зельфейн натягивает новую стрелу.

— Думаешь, не выстрелю в тебя? — спрашивает он высокомерно.

— Если бы ты хотел убить меня, то давно бы убил. Значит, в тебе тлеет сомнение. — Кайден делает ещё шаг. — Почему же не зовёшь охрану? — Шаг. — Мы столько лет дружим, и ты допустил такую мысль обо мне? — Шаг. — Я отдал бы жизнь за тебя. — Шаг. — И ты поступил бы так же. — Наконечник стрелы почти упирается в грудную клетку Кайдена, а я боюсь сделать любое неверное движение или лишний раз моргнуть. — А теперь опусти лук и выслушай нас.

Между принцами повисает молчание. Они пристально смотрят друг на друга, переговариваясь о чём-то без слов. И через пару ударов сердца Зельфейн опускает оружие.

— Я слушаю.

Мы отходим в дальнюю часть спальни, чтобы нас точно никто не услышал. После продолжительного пересказа событий, Зельфейн облокачивается к стене и закрывает лицо руками.

— И вы отпустили её одну?

— Шай в состоянии о себе позаботиться.

— Ты знаешь, о чём я говорю.

— О чём? — с негодованием интересуюсь я. — Очередной секрет?

Кайден смотрит на Зельфейна снова тем самым взглядом, в котором читается общая тайна.

Их гляделки начинают раздражать.

— Давай, расскажи ей, — отмахивается принц. — Она ведь и так знает половину секретов дворца.

— Это не секрет. Это личное. — Кайден натянуто улыбается мне. — Думаю, Шай и сама рассказал бы. — Он садится на кушетку и ставит локти на колени. — Из-за стечения обстоятельств пострадала одна из дев Ордена. Шай, как и обычно, билась на деревянных клинках, но в один момент из-за неверного движения соперница споткнулась, упала на землю и…

Он закрывает глаза, не в состоянии продолжить.

— Проткнула горло о корягу и несколько минут захлёбывалась собственной кровью, — говорит за него Зельфейн. — Спасти её не удалось. С тех пор Шай тренируется только одна.

— Это… — я пытаюсь подобрать слова. — Это ведь не её вина. Стечение обстоятельств, как и сказал Кайден.

— Стечение обстоятельств, сестрица, не что иное, как совокупность чьих-то ошибок.

— Зельфейн, — сквозь зубы цедит Кайден.

— Не смотри ты так. Она, я и ты прекрасно понимаем, что Шай и той несчастной не стоило выходить за пределы тренировочной площадки. Лесная зона — худшее место для поединка. Особенно когда земля утыкана природными кольями. — Зельфейн отводит глаза к двери, понижая голос: — И зная, как совесть душит её, ты позволил ей пойти одной? Не думал, что в нужный момент, Шай не сможет себя защитить?

— До этого не дойдёт. У неё достаточно усыпляющих чар.

— Надейся на это, друг. Иначе я с тебя шкуру спущу.

— Она моя сестра.

— И моя любовь.

Оба буравят другу друга взглядами, пока я не вклиниваюсь между ними со своим сюрпризом:

— Королева Нэд не моя мать, — с облегчением выдыхаю я. — Сказала бы раньше, но не хотела быть проткнутой стрелой.

Накал в воздухе сменяется неловкостью.

— Кайден, ты не уследил за ней, и она наелась мха? — косится на меня Зельф.

Я делаю протяжное «ха-ха».

— Это правда. Кулон принадлежал моей настоящей матери. Отец рассказал, как познакомился с Нэд… с Элеонор — так она представилась — гуляя в парке у Разлома. Он не знал о ней ничего. Там они нашли младенца, завёрнутого в одеяльце. — Я тыкаю пальцем себе в грудь. — Меня. И позднее сыграли свадьбу, потому что действительно полюбили друг друга. — Зельфейн морщится. — Им пришлось год имитировать беременность, а потом убавить мне возраст, чтобы не вызвать подозрений у Управления и знакомых. Иначе я бы считалась нелегалом, коим технически и являюсь.

— Абсурд, — восклицает излишне громко Зельфейн и тут же оборачивается на дверь, поняв ошибку. Всё тихо. Мы выдыхаем. — Если эта подвеска не моей матери, то… — Он встаёт и направляется к проходу в стене, спрятанном в зеркале. — Мне нужно кое-что проверить.

Переглядываюсь с Кайденом и следую за светлым принцем. Прежде чем пройти в зеркало, Зельфейн замирает, словно обдумывая свои действия, и всё же шагает внутрь. Я лезу за ним.

Подойдя к тумбе у кровати в секретной комнате, он приоткрывает верхний ящик и медленно, будто оттуда выпрыгнет паук, выдвигает его. На его лице лежит тень, и я не могу разглядеть полноты эмоций. Он молча пялится вниз, сжимая ручку.

— Что там, друг?

— Кулон, — отвечает он Кайдену после заминки.

— Не понимаю.

— Кулон. Прямо здесь. — Зельфейн поворачивается к нам. Слова путаются: — С тех пор, как она ушла… Я никогда не… Не заходил в её комнату. — Он ещё раз заглядывает в тумбу, а затем тянется туда, но останавливается. — Она всегда хранила его здесь. Когда Фэй показала Луну и Солнце на шее при первой встрече, я был уверен — это подвеска матери. Даже не подумал проверить. — Он взъерошивает свои волосы, и с них падает пальца, слабо поблёскивающая в лунном свете. — Всё так явно говорило об их родстве, что я позволил себе поверить.

Кайден подходит к другу и уверено кладёт руку ему на плечо.

— Не кори себя. Достаточно с нашей компании сожалений.

Тот кивает, глядя в пол.

— Прости, Фэй. — Я широко распахиваю глаза. — Хоть я всё ещё зол за то, что ты заняла моё место рядом с ней, в этом твоей вины нет. Не знаю, есть ли вообще чья-то вина, кроме её собственной.

Он достаёт из комода Луну и Солнце и сжимает в ладони. Украшение трескается и осыпается крошками на пол. Моё дыхание замирает, когда я хватаюсь за место, где раньше висел и мой кулон. Я демонстрирую пустую нить.

— Когда на меня напали, он вспыхнул светом и рассыпался.

Зельфейн поднимает на меня тяжёлый взгляд.

— Напали? Похоже, мы на верном пути… — Он отряхивает руки. — А кулон был на твоей матери, когда та… погибла?

— Да.

— Скорее всего, в нём запечатался остаток её магии. Так случается.

Я сглатываю, понимая, что лишилась чего-то более ценного, чем просто памятное украшение. Место на груди, которое некогда грел кулон, тянет пронизывающей болью.

— Что дальше? — прокашливается Зельфейн.

Кайден хватается за эту соломинку и рассказывает, что мы задумали. Всё то время, пока он раскладывает план, я думаю о мальчике с оленьими рогами. Мальчике, который искал маму, а нашёл её в окружении новой семьи.

Каково расти с осознанием того, что тебя бросили? Почему, мама, ты поступила с ним столь жестоко? Почему любила меня, причиняя страдания другому ребёнку? С этим кулоном что-то сломалось и во мне. Будто открылась дверь, которая до этого была заперта, и я смогла увидеть сокрытое. И это что-то совсем не отзывалось приятными чувствами. Хотелось бы закрыть эту дверь и впредь держаться от неё подальше.

— Фэй? — касается моей руки Кайден.

— Да?

— Всё в порядке? — Киваю. Ложь впитывается в меня, что кажется, этот запах чувствуют все в комнате. — Тогда пора. Шай должна уже собрать наложниц.

— Хорошо. Я за вами.

Мы выходим из покоев королевы и следуем задуманному: Кайден под накидкой разведывает территорию, а мы за ним. Так и поступаем. До пересменки ещё есть время, но поторопиться не помешает. Выходим к бассейну и поднимаемся по лестнице, ведущей к покоям Тео. Проходя мимо, я ненароком заглядываю в приоткрытую дверь и думаю:

«Где же ты?».

За спальней ещё пара комнат и новая лестница. Несколько стражников мирно сопят у стены. Наконец, я вижу ручку двери с красной нитью. Мы проходим внутрь и перед нами предстаёт картина: испуганные Рута, Аврора и Сарая сидят на кровати плечом к плечу, сжимая руки друг друга; Шай выходит из-за ширмы и опускает при виде нас клинки. Её одежда в крови. Зельфейн подбегает к ней и осматривает каждый дюйм тела.

— Она не моя, — холодно отвечает принцесса, но я слышу, как дрожит голос. — Мне пришлось… Один был под чарами Сопротивления сну, и…

— Шшш! — принц притягивает Шай за затылок и прижимает к себе убаюкивая. — Моя любовь, ты мудрее всех, кого я знаю. Если так случилось, значит, не осталось иного выбора.

Шай сжимает его рубашку и через несколько секунд освобождается из объятий.

— У нас проблемы. — Она вытирает руки об одежду, хотя те кажутся чистыми. — Далила пропала.

Когда носишь маску, она рано или поздно прирастает к лицу.

Орсон Скотт Кард, «Игра Эндера»

Рута вскакивает с кровати, размахивая хвостом, и Шай заслоняет Зельфейна, обнажив клинки.

— Сядь на место, — почти шипит она.

Лисица смотрит исподлобья. Дыхание её тяжёлое, а пальцы с заострёнными когтями готовы расцарапать лицо и горло.

— Я не предательница. — Голос твёрд, как закалённое железо. — Не предательница.

— Только глухой не слышал, что в твоей деревне насильно выдавали замуж. — Шай с трудом даются слова. Она будто взвешивает каждое перед тем, как произнести. — И это отвратительно. А ещё ходили слухи, что пожар случился за день до твоей свадьбы. Как неожиданно всё произошло.

Аврора тянется к Руте, но та уворачивается.

— Ты права. — Её уши прижимаются к голове. Руки безвольно повисают вдоль тела. — Я должна была выйти замуж за мерзкого конюха. Сначала в дом заходило пузо, а потом он. — Смех, набитый осколками, разносится по спальне. — Как вам такое? А мне предстояло жить с ним до конца его дней. Да. И ещё раз да! Я бы непременно избавила мир от чудовища, что заглядывается на юных девочек. Не сразу, позже. До этого каплей за каплей подливала бы яд в его еду, а когда он совсем захворал, то помогла бы отойти на тот свет. Никто бы ничего и не заподозрил. — Она проводит пальцами по платью, расшитому сотнями мелких листьев. — На его крошечные, как пенис, деньги открыла бы швейную мастерскую и стала бы продавать свои изделия. Делает ли меня это злодейкой? Возможно. Только я никогда бы не навредила невинным фэйри. Маме, брату…

Слёзы наполняют её глаза и падают на пол. Паузы между фразами удлиняются, а слова становятся обрывистыми:

— Мама всегда ездила на базар со мной. Кроме того дня. Она вручила мешок с одеждой и так крепко обняла… Так крепко. Словно прощаясь. Пожар начался с конюшни. — Рута вытирает рукавом щёки. Трёт с такой силой, что появляются красные пятна. — Ветра у нас непредсказуемые. Мама просто не знала, что огонь разнесётся слишком быстро, и не успеют потушить. Да и кто же знал? В округе только пустая земля, которая должна бы сдержать пламя. — Рута поднимает взгляд на смущённую принцессу. — Слухи о поджоге не беспочвенны, ведь лошадей отпустили задолго до него. Пока конюх спал на чердаке. Мама всегда любила животных. И я действительно видела, как он… — Рута указывает на Зельфейна. — Выбросил что-то в пруд. По возвращении во дворец я сразу рассказала об этом сёстрам.

— Она не лжёт, — неожиданно встревает Сарая. Чешуя на её лице переливается перламутром и играет с танцующим пламенем свечей на комоде рядом. — А ещё я видела, как Далила спустилась к бассейну и направилась в сад незадолго после этого. В её руках был свёрток.

— И ты рассказываешь об этом только сейчас? — Кайден сжимает челюсть, между бровей пролегают морщинки.

— Как я должна была понять, что это подозрительно? — Сарая отводит глаза и вытирает тыльной стороной ладони влагу со лба. — Мало ли, кто и куда ночами бродит.

— Не суди по себе всех, — выпаливает ей Рута, тут же прикрывая рот.

— Сарая, — начинаю я. — О чём она?

Аврора подсаживается к ней поближе и приобнимает.

— Твой секрет останется здесь.

Воцаряется тишина.

— У меня роман с лордом, — выжимает из себя признание Сарая под давлением собравшихся. — Об этом знают все сёстры. Иногда я ухожу, пока все спят.

С лордом?

Я возвращаюсь в день, когда мы впервые встретились на пруду. Неприятный с виду мужчина целует ей руки и вожделенно гуляет глазами по телу.

«Ему принадлежит знатный кусок земель в округе Светлого Двора. В городе-порту Фьёр.»

Ох, ты рискуешь, Сарая, зато как высоко прыгаешь: король, лорд.

— Тот, кто забрал тебя из оранжереи в день нашего знакомства?

Она вновь отводит глаза, но кивает.

— Я всего лишь хотела быть ближе к морю. К своим предкам. Он давал мне повод чаще бывать во Фьёре.

— Повод?

— Будучи самой старшей из сестёр мне позволено больше.

— Сарая помогает заключать торговые договора между Эмиром и Фьёром, — поясняет Зельфейн. — Те, что касаются морских сообщений. Это степень высокого доверия.

Принц делает акцент на последнем предложении и оглядывает смуглую наложницу таким взглядом, будто перед ним открылась шкатулка с чем-то интересным.

— Не осуждайте, прошу. — Аврора оглядывает нас. — Вы не знаете, каково жить во дворце цветам. Мы задыхаемся здесь.

— Уж я вас прекрасно понимаю. — Шай склоняет голову, заправляя выпавшие пряди за ухо. — И я прошу прощения у всех вас за свою вспыльчивость.

— Не переживайте, дамы, — встревает Зельфейн, едва касаясь оголённой кожи запястья Шай. — В мои планы не входит нашептать королю об измене одной из вас. Мне хватает собственной драмы.

— К слову об изменах, — говорю я. — Где Далила?

— Я рассказала не всё. — Сарая упирает взгляд в пол и приглаживает волосы. — Я видела не только, как она уходила, но и как возвращалась в ту ночь. Свёртка с ней уже не было, зато после неё тем же путём прошёл Зельфейн. Снова. Куда, если не в оранжерею? В той стороне только дома прислуги и пруд. Предвещаю вопросы. Отчего в такой час я расхаживала на балконе? Не спалось. — Она ловит взгляд светлого принца: — Вы явно были чем-то расстроены.

— Верно, — кивает Зельф. — В тот день я сильно поссорился с отцом, и гибель друга выбила почву из-под ног. В порыве гнева я выкинул корону в пруд, а когда осознал глупость поступка, попросил мальчишку-слугу достать её. Позже проводил его до дома и уговорил родителей не ругать бедолагу. Они очень загордились им, когда узнали, что тот помог наследнику.

Сарая встаёт, выпрямляет спину и поворачивается то к Руте, то к Авроре.

— Поэтому я и не хотела лезть в воду утром. Думала, что Его Высочество уже забрал оружие.

— И не сказала нам? — Рута скрещивает руки.

— Я заботилась о своей заднице. И мне жаль. Не хотела впутываться в эту историю, потому что и так ходила по краю.

— Всё в порядке, — уверенно говорит Аврора и подходит к наложницам, протягивая раскрытые ладони. Те нерешительно смотрят на них и всё же берутся за руки. — Это станет нам уроком на будущее. — Спустя пару улыбок Аврора отпускает подруг и расправляет плечи. — Итак, значит, у нас есть свидетель. Мальчик.

Зельфейн указывает в сторону бассейна.

— Он часто облагораживает сквер вместе с отцом и матерью.

— Боюсь, владея всей информацией… — Сарая обнимает себя за плечи, — ему угрожает опасность.

Страх словно хватает меня за горло и перекрывает кислород.

— Я нашёл его, прятавшегося в кустах. — Зельфейн переступает с ноги на ногу. — Это случилось уже после того, как я выкинул треклятую корону и вернулся за ней позднее, выхаживая по берегу. Спросил, что он тут делает в такой час. Мальчик весь дрожал. Расспросил его. Оказалось, хотел поймать рыбу с радужной чешуёй, чтоб никто не засёк. Знакомая ему на рынке девочка никогда не была во дворце и мечтала увидеть хоть одну. Юный ловелас.

Спрашиваю, сдвинув брови:

— А что он делал в кустах?

— Ляпнул, что зверь спугнул, вот и спрятался.

— Далила, — выдыхает Аврора, и комната наполняется напряжением. — Он наверняка затаился, услышав её шаги, и увидел, как та выбросила орудие убийства.

Я поддакиваю:

— Похоже на то. Это объясняет испуг. Скорее всего, нырнув за короной, он нашёл и кинжал. Только доставать побоялся. — Оглядываю всех. — Одно не пойму: почему Далила сразу не избавилась от мальчика? Раз видела его.

— Не видела. Про мальчика она узнала от меня, — потирает виски Зельфейн. — Невольно. Когда я пришёл под стражей в отцовские покои, то, как дурак, выложил ему всё. Пока Далила подносила нам вино. Под стражу ведь взяли лишь Руту и Аврору.

— Умеет же эта змея оказываться там, где надо, — фырчит Рута. — Если бы я не рассказала про принца и пруд, Далила бы и не подкинула туда кинжал. Знала же, что в нужный момент сможет подставить вас. — Она нерешительно находит Зельфейна и вся краснеет. — А я ей в этом невольно помогла… Какая же я глупая.

— Не кори себе, — ободряет её Аврора.

— Мы все не заметили змею за терновым троном, — разочарованно произносит Зельфейн и обращается к Кайдену: — Нужно наведаться к мальчику домой.

— С ним… наш человек, — как-то странно складывает предложение Кайден. — Ты вовремя мне рассказал тогда. Мальчику ничто не угрожа…

Слова вылетают из её рта и сливаются с оглушительным воем, напоминающим одновременно раскаты грома и горн. Звук усиливается, будто его подхватывают. Я закрываю уши и ищу объяснения в лицах присутствующих. На них застыли маски ужаса.

— Пролилась кровь, — дрожит голос Авроры.

Я нахожу глаза Шай и вижу в них лишь ужас.

— Стражников обнаружили?

— Нет. Сигнал подали не из дворца. Рог зазвучал с той стороны. — Принцесса указывает в направлении сада. — Там дома слуг.

— И там мальчишка, — мрачнеет Кайден.

Слышится топот ног. В дверь врывается стража. Их взгляды наполняются смятением, пока они осматривают толпу в комнате. Они не понимают, на кого направить мечи, и хаотично тыкают в собравшихся.

— С-с-стоять! — Почти хором требуют мужчины. — Не д-двигаться!

— Вы совершаете ошибку, — волевой тон Зельфейна проносится над нами, рассекая, словно стрелой, воздух. — Уберите оружие в ножны и опуститесь на колени. Это приказ.

Стража переглядывается. Пот стекает с их лиц, и один из них сглатывает слюну.

Шай выходит вперёд.

— Придётся нам задержаться. А вы… — Она кивает на Кайдена и меня, — к домам слуг. Мы с Зельфейном поворкуем с непрошенными гостями. Научим их стучать перед тем, как войти.

Зельфейн устало качает головой, но достаёт из-за спины лук, пятясь назад.

Кайден, недолго думая, хватает меня за руку и тянет за собой. Последнее, что я слышу, это лязг стали о сталь, свист стрел и крики наложниц. Принц перепрыгивает через ограждение и оказывается на соседнем балконе. Я с трудом за ним перелезаю, оцарапавшись о шипы лиан. Кайден крепче сжимает мою ладонь, помогая устоять на ногах. Сердце стучит в груди. Бесконечная карусель мыслей крутится в голове, разгоняя волнение, словно пламя. Стопы горят.

Ещё несколько преград — и мы забегаем в пустую комнату. Кайден открывает дверь и чуть не врезается в ошалевшего стражника. Один. Всего один. Удар ноги сбивает несчастного, и тот отшатывается. Принц оказывается за его спиной и сжимает ему горло. Стражник брыкается. Его глаза впиваются в меня, моля о помощи, а я лишь пячусь. Вены на его шее набухают. Кожа краснеет. И вот он закрывает глаза и перестаёт сопротивляться.

— Он жив. — Кайден опускает стражника к стене, и мы пробираемся дальше. — Не стоило брать тебя с собой.

— Тео сейчас с мальчиком? — Я пытаюсь перекричать вой рога.

Кайден оборачивается на бегу.

— Откуда ты…

Перед нами выскакивают двое: крупная женщина с загнутыми клинками и высокий, тощий мужчина с мечом. Из соседнего коридора слышится приближение новой партии стражи. Чувствую, как немеют губы. Облизываю их, но рот почти пересох. Кайден велит отойти, и я беспрекословно слушаюсь. Затем он снимает с себя накидку и кидает мне. Мы пятимся, а стража идёт на нас.

— Надевай. — Делаю, что велено. — Когда я скажу бежать, беги. Помнишь, как пришли сюда?

— Да, но как же ты?

— Найду тебя позже.

— К-куда мне бежать?

— К поселению. Тео должен быть там. С ним безопаснее всего. — Кайден оглядывается. — Ты знаешь почему.

Тропы. Конечно, я знаю.

— А теперь… беги!

Накидываю капюшон и бросаюсь к лестнице. В голове всплывает схема пути: налево, два раза направо, поворот, ещё один… И на очередном пролёте я понимаю, что в руках у Кайдена не было оружия. Совсем. Моря Посейдона! Сдерживаю подступающие слёзы и ускоряюсь. Бегу так быстро, как могу. Ветер залетает в капюшон, и я придерживаю его рукой, чтобы сохранить свою невидимость. Мои шаги теряются в вое тревоги вместе с прерывистым дыханием. Миную лестницу и встречаюсь с парочкой стражников, поднимающихся в мою сторону.

Меня не видно.

Меня не видно.

Меня не видно.

Мантра превращается в молитву.

Я сбавляю шаг и боком, вжавшись в перила, прохожу мимо.

— Что происходит?

— А мне почём знать? Убили кого-то в поселении слуг. Шевелись! Нужно защитить короля.

— Думаешь, отвлекающий манёвр?

— Почём мне знать? Это протокол, дурень!

Стоит спустить по лестнице, и я вновь набираю скорость, минуя пролёт за пролётом, и выбегаю через арку к тропе к оранжерее. Мышцы ноют, но я заставлю себя двигаться дальше. Вой резко обрывается. Спотыкаюсь от неожиданности и лечу вниз. Коленки и локти врезаются в землю, и я охаю.

Твою ж.!

За мной приглушённо разносятся крики и звон металла. В поселении мелькают огни и тени. Скорее всего, слуги в панике вышли на улицу. Между завыванием рога доносятся голоса. Совсем рядом. Замираю, пригнувшись, и медленно поворачиваюсь. Два стража катаются по земле и несут бессвязный бред. Те, кому мы подбросили мох во фляги.

Моря Посейдона, если бы не это, то меня бы уже схватили!

Моё внимание привлекает треск кустов по другую сторону от оранжереи. Там, где раскинулся во тьму лабиринт. Будто кто-то двигается к нему сквозь заросли. Ветки хрустят всё дальше и дальше от меня. Внезапно следом за неизвестным объектом, на расстоянии футов десяти или чуть больше, сминаются кусты.

Это ещё что?

Встаю, скрипя зубами.

Пульс учащён. Не уверена, что могу испытывать страх сильнее, чем сейчас.

Нога замирает в воздухе, и я опускаю её назад, вытирая ладони об одежду.

«Надо избавиться от этой слабости,» — звучит в моей голове голос Тео и разбивается на десяток битых копий, как эхо.

Я зажмуриваюсь и делаю шаг вперёд.

Вдруг кому-то нужна помощь?

Ты и себе помочь не можешь!

Два внутренних «Я» сталкиваются в битве.

Шаг.

Моя мама сбежала от чего-то.

Шаг.

«Ты сильная и смелая. Я так горжусь тобой.»

Шаг.

Слова отца наполняют тело топливом.

Я не могу быть той, кто убегает.

Срываюсь с места и меняю направление на лабиринт. Лёгкие горят. Приблизившись, сбавляю ритм. Шум дворца и домов где-то позади, но всё ещё доносятся неразборчивой мешаниной. Впереди тишина. Слишком тихо. Вновь спотыкаюсь и гляжу вниз. Нить. Хватаю её и тяну. Вот, на что я наступила! Видимо, когда Кайден перелезал через балконы, он зацепился о шипы, как и я, и вышитый узор накидки стал распускаться.

Вытягиваю золотистую нить и наматываю её на ближайший ствол дерева. Когда я захожу в темноту, затаив дыхание, во рту появляется солоноватый привкус. Я прикусила щёку и не заметила. За адреналином боли не ощущаю. Лишь животный страх. Ступаю осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Я, как Тесей в поисках Минотавра. Только в моих руках нет меча — а если бы и был, то толку от него было бы не больше, чем от зубочистки.

Периодически я натыкаюсь на статуи. Их лица кажутся неестественно искажёнными в свете луны, но я понимаю, что это всего лишь игры моего воображения. На одном из поворотов останавливаюсь. Слышу звуки. Драка! Я прибавлю ходу. Глухие удары всё отчётливее. Между ними до меня долетают обрывки фраз. И чем ближе я к источнику шума, тем больше во мне уверенности в том, что я узнаю голоса.

Тео.

Далила.

— И что он нашёл в тебе? Ты слаб. Слаб, как и все вы.

— По-твоему, признак силы — нападать на невинного ребёнка?

Сердце сжимается, и я подгоняю себя.

— Издержки.

Треск. Снова череда ударов, и Тео издаёт мучительный стон. Волосы на затылке встают дыбом. По телу пробегают мурашки. Я заворачиваю и пролетаю по инерции в куст, подняв облако пыли. Вспышка света ослепляет, и я прикрываю глаза рукой.

— Фэй, назад!

Я нахожусь в одном из расширений лабиринта. В самом его центре, возле фонтана, зияет Тропа. Далила находит взглядом моё растерянное лицо и хищно улыбается. В следующий миг нимфа исчезает, смахнув чёрную косу с плеча.

Хлопок, и свет гаснет.

— Фэй, — хрипит Тео, ошарашенный не меньше моего.

Он прикрывает бок, держась за живую ограду. У него подкашиваются ноги, и он падает на землю. Я подбегаю и касаюсь его ладоней, прижатых к рёбрам на уровне лёгкого. Между нашими пальцами сочится тёмная кровь. Желудок скручивает, но я сдерживаюсь.

— Что… Что произошло?

— Похоже, у этой дамочки целый арсенал отравленных ножей, — смеётся он и кашляет кровью. Глаза прикрыты, веки дрожат. — Никому не говори, что я дважды получил кинжалом от девчонки. Обещаешь?

Кривая улыбка появляется на бледном лице.

Стараюсь, чтобы голос не дрожал. Тщетно.

— О-о-бещаю. Ты только не вздумай умереть, Тео. Понял меня?

— Тео? — Чёрные глаза принца находят мои. — Ах, да. Ты же детектив. И чем я себя выдал? — Он поднимает одну окровавленную руку и прикладывает пальцы к моим губам. В нос ударяет запах железа, и я изо всех сил отгоняю панику. — Ш-ш-ш! Знаю. Я гораздо красивее, чем мой брат.

Издаю подобие смешка, как если бы его пропустили через сломанный радиоприёмник.

— Да, именно это тебя и выдало. А ещё огромное эго.

Отвожу его ладонь от раны и зажимаю сверху своей рукой. Принц кривится, но не издаёт ни звука.

Голова кружится, и я теряю контроль. Когда становится совсем тяжко совладать с собой, воспоминания о любимом псе, Патрике, прокручиваются одно за другим. Я не смогла ему помочь тогда. Но я справлюсь сейчас. Я смогу.

Сделав глубокий вдох, я спрашиваю:

— Сможешь раскрыть Тропу к Гаре?

Тео задумывается и кивает.

— Попробую.

— Отлично.

Сжав челюсть, принц разрывает пространство, пока мои руки пытаются остановить кровотечение. И как только перед нами открывается проход, Тео теряет сознание.

Ночь надавливает на мои плечи, как никогда прежде.

«Роза, я сломлю тебя,

Роза в чистом поле!»

«Мальчик, уколю тебя,

Чтобы помнил ты меня!

Не стерплю я боли» Гёте, «Дикая роза»

Солнце неспешно восходит, разливаясь от пола до потолка. В спальне так тихо, что, кажется, я слышу, как на душе скребут кошки. Откуда-то изредка долетают приглашённые звуки или то, что от них осталось — эхо. Каменные стены Тёмного дворца будто удерживают в себе любую жизнь, которая норовит прорваться наружу — к свободе. Мимо высоких окон то и дело пролетают стайки перламутровых птиц. Некоторые из них с любопытством поглядывают через стекло на меня — тоскливо лежащую на кровати вот уже несколько часов и изредка меняющую один бок на другой.

Шай несколько раз стучит, и каждый раз я выдавливаю нечленораздельные всхлипы и прошу её уйти. Когда она пытается снова, слёзы высохли, и я встаю, чтобы впустить её. Видок у меня тот ещё. Принцесса оглядывает меня и слабо улыбается. Так улыбаются, когда кто-то выглядит настолько жалко, что становится неловко обоим.

Родители мальчика-слуги мертвы. То, с какой жестокостью Далила совершила над ними расправу, не выходит у меня из головы. Лучше бы не знать. Лучше бы не представлять и не рисовать в воображении их сына, забивающегося в ужасе под кровать. Но моё треклятое воображение рисует одну и ту же картину: тени сгущаются, и из них выходит она… Родители мальчика съедаются туманом, а ненастоящий смех Далилы звоном отдаёт у меня в ушах. Когда он отдаляется, остаётся… ничто. Пустота.

Кончено, всё было совсем не так. Меня там даже не было. И всё же я не могу перестать думать о том, что бы произошло, не подоспей Тео вовремя. Что, если он не выживет после нового ранения?

Нет! Перестань же изводить себя!

Медленно моргаю, чтобы развеять весь этот кошмар. Словно все ощущения догнали меня погодя.

— Фэй, — касается моей руки принцесса, стоя на пороге. — Мы можем войти?

Зельфейн выходит из тени коридора, сияя как слиток золота: неуместный настолько, насколько броско может быть солнце среди грозовых туч.

— Да, конечно, — пропускаю я их, и мы с Шай забираемся на кровать. Принц выбирает рассаживание по комнате с озабоченным видом.

— Выглядишь паршиво, — констатирует он, и я смотрю в зеркало туалетного столика: на то, как кожа моих щёк и лба покрылась красными пятнами. Так бывает, если плакать лицом в подушку, давясь от нехватки воздуха.

— Прости, что мы втянули тебя в это. Прости, что пришлось лгать. — Она бросает строгий взгляд на Зельфейна: — А некоторым вспомнить бы о манерах.

— Я сама, — кланяется нам принц, задевая какую-то склянку на столике и тут же её подхватывая, — галантность. Кстати, о лжи. В какой момент ты поняла, что Тео жив? Этого не знал даже я. И этот факт весьма оскорбителен.

— Слишком поздно, чтобы гордиться собой, — облокачиваюсь я на спинку кровати и вытягиваю ноги. — Знаков было так много… Почему не рассказать сразу?

Шай проводит пальцами по золотистой вышивке на покрывале, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Гара. Она решила, что это навредит расследованию. А ты, — обращается она к Зельфейну, — из Двора, где было совершено покушение. Мне бы простили нашу любовную связь, но не измену короне, подвергни я кого-то из братьев опасности.

— И как же я могла навредить? Впечатляющему расследованию, — вплетаю я в голос нити колкости и тут же об этом жалею. — Не пойму, зачем устраивать такой маскарад.

Зельфейн занимает пуфик у столика и кладёт ногу на ногу.

— Ты наполовину человек, бывшая сестрица, и легко поддаёшься мороку: как шкатулка с секретами, которая плохо закрывается. — Он распыляет флюиды недовольства и небрежно, точно ему безразлично, обращается к Шай: — Вам удалось заставить всех поверить в смерть Тео. Меня. Бра-во.

На мгновенье она отвлекается на яркую птичку в окне — похожую на ту, что залетела к нам на завтрак — и находит глаза возлюбленного:

— Не сердись, мой принц. Я бы хотела, да не могла. Тебе ли не знать.

— Мне ли не знать, — сдаётся он протяжно выдыхая слова.

— К тому же нам сыграло на руку, что Далила уверилась в содеянном.

Зато их слова не убеждают меня окончательно. Или во мне бурчит и кипит обида. Сил спорить и выяснять это уже нет.

Шай снова и снова поглядывает на дверь, и я понимаю почему.

— Тео будет в порядке? — спрашиваю я их.

Зельфейн потирает ссадину на лице, оставляя на коже след золотистой пыльцы, и набирается оптимизма:

— Раз яд не убил Тео тогда, то и сейчас ему это будет не по силам. Он с детства занимался травами: с энтузиазмом посещал занятия по ядовитым растениям и пробовал их малыми дозами практически с пелёнок. Гара видела в нём потенциал. Думала сделать своим приемником.

Трижды раздаётся стук, и, не спрашивая разрешения, в спальню входит Кайден: потрёпанный и измученный отсутствием сна. Я приподнимаюсь и с замиранием сердца жду, что он скажет.

— Вот вы где. Тео лучше. Кризис миновал. Расходитесь по покоям. — Он указывает на просиявшую Шай и затем на Зельфейна: — По отдельным покоям. Нельзя, чтобы поползли слухи. Это сыграет против обоих Дворов перед будущей свадьбой. Фахрон не в лучшей форме, и вам об этом прекрасно известно.

Я не хочу его расстраивать, но вряд ли сплетни возможно сдержать одним лишь желанием.

— Говоришь, как отец, — раздражается Шай, и в комнате заметно холодеет. — Прости. Я не хотела. Это всё… Всё.

Кайден вздыхает.

— Не я заключал договор о брачных союзах между Домами. Не я выдумал традиции.

— И не тебе их менять? — ехидничает Зельфейн.

— Вросшее корнями в землю тысячелетнее дерево так просто не вырвать.

— Ты даже не дашь нам шанса найти выход?

— Это значит, что потребуется гораздо больше усилий, чем ветерок, который ты создаёшь своим возмущением. Сотрясаешь воздух, точно мальчишка. В противном случае… Союз с дочерью Прусья для тебя неизбежен. Да и кто знает, сколько уготовано твоему отцу? Наслаждайся.

Зельфейн раздувает ноздри и смотрит на Кайдена исподлобья:

— Я не хочу брать то, что предлагают только потому, что не могу получить желаемое.

Атмосфера накаляется, и я понимаю их чувства. Они злы, разгневаны и смущены тем, что Далила оказалась убийцей. Одна их них. Та, что всё это время была так непозволительно близко, что фокус внимания рассеялся. А её побег через Тропу и вовсе вызвал переполох. Получается, Тео не один способен на подобное, и оба Двора — из-за нашего с принцем перемещения — в курсе тёмных вуду-штучек. Тех, которые все считали утерянными с последними вздохами древних фэйри. Навсегда.

Сколько таких, как они?

И главное: куда сбежала нимфа?

— Сейчас нам всем нужен отдых, — устало повторяет Кайден.

Нет смысла спорить с будущим королём. Особенно когда тот прав. Постепенно все расходятся, оставляя меня одну. Решаю пройтись. По коридору вниз, несколько пролётов влево, вновь коридор, и ещё один… Бреду бесцельно, попутно размышляя обо всём и не о чём.

Уже завтра я вернусь в Чикаго и буду ждать звонка от банка о переводе своих честно заработанных денег — и погружусь в рутину дней. Увы. После всех приключений и авантюр офисные дела станут бледной тенью дворцовых интриг. Одна надежда на Гончих.

Если… Нет, когда меня примут в их ряды, жизнь вновь закрутится в бурном потоке. И всё же я буду скучать по Кайдену, Шай и даже Златовласке. По Тео. Мы так и не обсудили его ложь. Их ложь. Что-то не хватило времени между спринтом от стражи и панибратством принца со смертью.

Завтра руки и спина запоют мне неприятную симфонию мышечной боли. Жаль, что Тёмный дворец спал, и почти никто, кроме стражниц, не застал картину того, как я волочу от Ротонды королевское тело, кряхтя и сопя. Кто же знал, что место, которое придёт в бредовый королевский ум, окажется так далеко от провидицы? Птицы ещё нескоро вернуться домой после того, как мои крики о помощи распугали их в ночи.

Я фыркаю своей везучести на грани фола и заворачиваю за очередной коридор среди десятков таких же одинаковых лестниц.

Спи, покуда окутан чарами…

Резко останавливаюсь и прислушиваюсь.

Я свяжу твои кости лентами…

Колыбельная из моих снов разносится по дворцу и отдаёт вибрацией прямо в теле.

Щипаю себя за локоть.

Это не сон.

Я срываюсь с места и бегу на женский голос. Пару раз эхо сбивает меня с толку и путает. Несколько лестничных пролётов — и песня становится громче.

Они вмиг обратятся алымиИ распустятся в пышном вереске.

Врезаюсь в стену, но удара не ощущаю. Передо мной кухня. Я уже была здесь однажды. Не торопясь, шаг за шагом, вдох за вдохом, я подбираюсь к источнику звука.

Я надену ночь туманнуюИ в печальной сольюсь фреске, Где кровь смешана с известью, А имя написано лезвием.

За столом сидит девушка. Серебренные волосы собраны в высокий хвост с металлическими колечками. У неё прямая, словно струна, осанка, и дивный голос. Серый пиджак с эполетой свободно висит на спинке стула. Множественные шрамы покрывают её хрупкие плечи, лопатки. Спускаются к пояснице и заканчиваются за поясом брюк. Тонкий лиф на ремнях едва ли способен их скрыть. Меч в ножнах мирно покоится на столе подле и выжидает своего часа.

Ты уста приоткрой сладкие, Поцелуй свой отдай даром мне, Я совью из него венок, Чтоб сбежать никуда не смог.

Генерал поворачивается на мои неловкие шаги, словно только отошла от гипноза, и пристально всматривается в моё лицо.

— Леди Фэй?

Язык еле ворочается во рту. Я потираю вспотевшие шею, лоб и растерянно спрашиваю:

— Эта песня…

Калипсо встаёт и надевает пиджак.

— Эта песнь перед битвой, хотя её предназначение давно позабыто. Укрылось вековой пылью вместе войнами меж Дворами. Тогда, перед столкновением, войска обеих сторон исполняли поднимающие дух мотивы. Эти тексты знают все. Только смысл их теперь иной. Ими скорее убаюкают младенца, чем пойдут в бой.

Слёзы наворачиваются на глаза, и я вытираю их, пока они не пролились потоком разочарования. По мраморному лицу Калипсо пробегает удивление.

— Вы решили, что я — ваша мать? Ох, леди Фэй, мне так жаль…

Я небрежно отмахиваюсь и горько смеюсь, отравляя себя своим же ядом.

— Глупо. Так глупо. — Лицо заливается краской. — Вот, посмотрите, теперь мне стыдно.

— Фэй, — впервые называет она моё имя без соблюдения этикета, — хорошо, что вы пришли сюда. Есть кое-что о вашей настоящей матери. — Она похлопывает по стулу рядом, и я нерешительно подхожу. — Как и обещала. Пришлось повозиться, но не впустую.

Когда я сажусь, то какое-то время попросту не знаю, куда деть руки, когда передо мной лежит серебристый меч в половины меня. Калипсо непринуждённо толкает его на другой конец стола и присаживается рядом.

— И что вам удалось выяснить?

— Одна из дев ордена забеременела от человека. Правда, даты немного не сходятся.

Я рассказываю то, что узнала от отца. Генерал внимательно слушает.

— Понимаю. Теперь многое прояснилось. У нас сплетничали, что та фэйри подрабатывала в клубе ночи… — Калипсо запинается, перебирая буквы. — В ночном клубе. Неприемлемо, но такое случается. Она задолжала владельцу заведения немалую сумму, и тот грозился рассказать всем при Дворах о её работе. Прошлое настигает, если не закрываешь все двери. — Генерал потирает плечо: то место, куда уходят глубокие шрамы с её спины. — Это не изменило бы моего решения о её принятии в ряды Ордена, но… Нужно быть очень сильной, чтобы пережить травлю. Не от моих дев, а от привилегированных.

Невольно пялюсь туда, куда не следует, и Калипсо это замечает.

— Вы их видели. Шрамы.

Киваю.

— Простите. Невежливо с моей стороны так…

— Я их не прячу. И не прячусь за ними. Они просто есть. — Редкая улыбка проявляется на её лице. Мне хочется запечатлеть её, как фотографию. — Тот мальчик, что в вас врезался — мой внук.

— В-ваш внук? Вы говорили, что стражницы не могут иметь детей.

— Верно. То было давно. Я была другой: юной, наивной и безрассудной. Один из лордов проявил ко мне интерес. Для меня, девушки из бедной семьи, это стало чем-то невероятным — несбыточной мечтой. Надеждой. — Блеск её глаз меркнет вместе с улыбкой. — Когда оказалось, что я беременна, он от меня отрёкся из-за давления семьи. Его мать велела избавиться от ноши. Я молила пощадить ребёнка, и мне был предложен выбор. — Калипсо устремляет взор в томящуюся печь, где трещат угли. — И я отдала своего мальчика им, позволив себя высечь за незаконную связь. Конечно, этот лорд оказался несвободен. Выбор стоил мне дорого. И не мне одной. Сыну пришлось нелегко, но он справился с судьбой бастарда с честью. Я горда им.

Внутри всё переворачивается от той несправедливости, что настигла Калипсо. Жестокий мир фэйри оказался куда хуже, чем я себе представляла.

— Это… ужасно. То, как с вами поступили.

— Вовсе нет, Фэй. Поверьте, мне повезло больше, чем другим стражницам. — Она пристально вглядывается в меня, словно пытается запечатать свои слова. — Вашей маме пришлось оставить вас. Для матери нет наказания хуже, чем разлука с дитя. У меня хотя бы была возможность наблюдать на расстоянии.

Я отворачиваюсь от неё и тереблю нить от кулона, которую давно пора бы было снять, но рука не поднималась.

— Что с ней сейчас? С моей биологической матерью.

— Неизвестно. Она сбежала спустя месяц после того, как Нэд покинула Светлый Двор. Это сходится с рассказом о том, когда вас нашли. Всё, что мне известно, это название клуба. — Я ёрзаю на стуле. — «Врата в рай».

Названием меня ошарашивает.

— Я его знаю. Он находится в закрытом квартале Чайна-тауна.

— Вы можете сходить туда и расспросить о ней. — Калипсо вынимает из кожаного мешочка на поясе свёрток бумаги и протягивает его мне. — Это имя и немного сведений. Посмотрите, когда будете готовы.

Нерешительно забираю его.

— Спасибо. За всё.

— Это вам, Фэй. Вы смелая девушка. Я рада, что встретила вас. — Она поднимается и тянется за мечом. — Вам нужно отдохнуть.

— И все не устают это повторять, — без задней мысли улыбаюсь я и тоже встаю.

Мы расходимся, и я поднимаюсь в свои покои. Нет сил снять одежду или умыться. Забираюсь под одеяло, и сон тут же накрывает меня пеленой. В голове — пустота. Ни колыбельной песни, ни переживаний. Впервые за долгие годы я мирно засыпаю.

Ты — как песня, которую я слышала в детстве и забыла о том, что знаю её, пока не услышала снова.

Мэгги Стивотер, «Дрожь»

Утром меня будит нерешительный стук в дверь. Продрав глаза, я не сразу понимаю, что бьющее в стрельчатые окна солнце вовсе не чикагское. Из кровати вылезаю с трудом. Окутавшее меня одеяло так приятно пахнет чистотой, что, кажется, его сушили посреди заснеженных гор.

Служанка сообщает хорошую новость:

— Его Величеству, принцу Тео, лучше. Он будет ждать вас в парке у Ротонды после завтрака.

— А не рано ли он выскочил из постели? — сонно почёсываю я затёкшую шею.

Девушка раскланивается и молчаливо уходит, тараторя извинения. Вскоре она возвращается с тремя другими. Одна из них — та, что посмелее — предлагает мне принять ванную, и я с радостью соглашаюсь. До этого приходилось обходиться вёдрами с чуть тёплой водой и странным травяным мылом, от чего мои волосы превратились в мочалку.

Как же я скучаю по Чикаго с его водопроводом!

Передо мной распахивают дверь, и из купальни вырываются клубы пара. Я прикрываю от удовольствия веки и вдыхаю аромат шалфея и розы. Каменная ванная в центре уже пышет жаром, а из крохотного запотевшего окна проглядывает лениво утро. Чтобы служанки не стояли над душой, приходится их практически вытолкать.

После банных процедур я чувствую, как постепенно оживаю: спина не так ноет, дурные воспоминания испаряются вместе с каплями влаги с моей кожи, а желудок напоминает о себе урчанием.

Когда я спускаюсь часом позже, дворец будто дышит: где-то из дальней части доносятся голоса и детских смех, комнаты заполняются запахом свежего хлеба с кухни, слуги носятся по коридорам, время от времени сталкиваясь между собой.

— Что-то случилось? — останавливаю я одну из фэйри с распахнутыми как у куклы глазами.

— Принц Тео жив! — Её щёки покрываются румянцем, и во мне загорается непрошенная ревность, которую я тут же раздражительно смахиваю. — Готовится празднование.

Я бегло киваю, и девушка убегает с подносом прочь.

Конечно, жив. А кто, по-вашему, его притащил на себе?

Перед завтраком я заглядываю к вымотанной заботой о принце Гаре, и та рассказывает, почему королева Нэд, моя приёмная мама, покинула дворец:

— Если бы она осталась, развязалось бы кровопролитие. — Она переливает зеленоватую жижу из одной склянки в другую и добавляет какие-то новые ингредиенты наощупь, пока Мати увлечённо вычищает перья. — И если бы кто-то узнал о видении, случилось бы непоправимое с одним из братьев.

— И вы не знаете, что именно бы произошло, — интересуюсь я, теребя подлокотник софы.

— Это закрытая для меня глава.

— А вы не боитесь рассказывать об этом сейчас?

— У любого видения есть порог. — Гара перетирает в ступке фиолетовые ягоды и принюхивается к кашице. — Сегодня ночью я ощутила, что мы прошли его. Спасением ли Тео или раскрытием Далилы… Не знаю. Волноваться не о чем. По крайней мере, пока. — Она подзывает Шай: — Подойди, дитя.

Принцесса неохотно встаёт и плетётся помогать в приготовлении лекарства для Тео. Звенят и бренчат склянки. Тлеет горелка. И пахнет как в индийской лавке в паре кварталов от моего дома.

Провидица периодически бурчит о никудышных знаниях принцессы и причитает:

— Я же попросила корень болотного пятилистника, а ты мне даёшь солнцесвета ершистого! Да у них ведь нет ничего общего!

— И как только брат выносил твои уроки, — ворчит ей в ответ Шай, озадаченно рассматривая полки с сотнями банок разных размеров, на которых коряво начерчены названия на незнакомом мне языке.

Когда она показывает мне два абсолютно одинаковых на первый взгляд коренья, я хихикаю.

Мы не говорим о повисших в воздухе тревогах. О суде, который непременно ждёт провидицу после того, как принц окончательно поправится, и ей предстоит доказать необходимость лжи и то, является ли преступлением — желание уберечь дворцы от войны.

Не говорим о Зельфейне, который поспешно уехал вскоре после раскрытия новых подробностей. И я не могу его в этом винить. Никто не может. Сначала тебя бросают, а потом выясняется, что вся та ненависть, накопленная годами, больше не может найти выход. Ведь ты, такая же жертва обстоятельств, как и твоя мать.

На завтрак я не спускаюсь.

Тучи нависают над Мерой, а деревья тянутся к небу, вопрошая о дожде после раскалённых солнцем дней. Тео, как и сообщила служанка, ждёт меня под куполом Ротонды.

Принц стоит в пол-оборота ко мне, прислонившись к одной из колонн, и отрешённо вглядывается в гладь озера. Сейчас, когда за ним никто, кроме меня, не наблюдает, он выглядит таким свободным, словно за его спиной не возвышается каменный дворец, чьи острые шпили разрезают облака. Словно в этом саду в окружении многоголосой природы ветер нашёптывает лишь ему свои секреты. Словно нет больше ничего: трона, короны и слуг, мельтешащих в коридорах огромного муравейника.

Когда я подхожу ближе, то замечаю на его побледневшем лице следы испарины. Одежда слегка помята, впрочем, как и всегда.

— Любуешься своим отражением?

Он смеётся и хватается за бок рукой. Я тут же жалею о сказанном.

— Прости. Никаких шуток.

Я облокачиваюсь о каменные перила в метре от него и бросаю взгляд на гигантские белые кувшинки, плавно скользящие по воде туда-сюда.

— Теофета Ларенгоя, — кивает принц в их сторону. — Способна выживать в самых тяжёлых условиях. Её корни достигают илистого дна и закрепляются в нём. При летнем зное способна опускаться под воду, а в застывшем льде — сохранять жизнеспособность долгие годы. Иногда обитатели озера прячутся в ней от хищников, создавая видимость движения цветка по поверхности глади. — Мимолётная улыбка исчезает с его губ:

— Моя мать любила эти растения. Когда-то. Так сильно, что назвала в их честь и меня. Вероятно, в надежде, что я стану таким же сильным, буду защищать брата и свой народ и никогда — никогда! — не покину семью. Она обожала метафоры и символизм. Брат перенял это от неё. Чудак. — Тео прокручивает свой перстень и проводит подушечкой пальца по надписи:

— Увы, я вырос непутёвым сыном, хотя в чём-то желание матери и осуществилось. Я умею приспосабливаться и защищать тех, кто мне дорог. Признаться честно, — он улыбается мне и, готова поклясться, даже смущённо, — сам факт того, что меня назвали в честь цветка, не особо льстит моему мужскому эго.

Я улыбаюсь в ответ, но забываю вложить в улыбку хоть горсть радости:

— Ты не виноват в том, что она охладела к тебе и брату. То, как жестоко она с тобой поступила во младенчестве…

— Да, она ужасная мать. Спору нет. И несмотря на это, во мне всё равно тлела надежда, что я смогу получить хоть каплю любви, угодив её представлениям о правильном сыне.

Решаю отвлечь нас от тоски и спрашиваю:

— Что будет с Далилой?

Тео отводит глаза вдаль — туда, где лес настолько плотный, что вряд ли пропускает свет.

— Для начала её нужно найти.

— Зачем ей это? — гипнотизирую я бинты, выглядывающие из расстёгнутой на несколько пуговиц рубашки. — Ради чего? У неё была жизнь, о которой мечтают сотни девушек при Дворе.

— Кто знает… Быть может, из мести.

— Мести?

— Из-за моего народа погиб её лес и сёстры. Избавиться от меня — равносильно плюнуть королю в лицо. К тому же… — Тео потирает место ранения. — Нападение на территории Светлого Двора неплохо всех запутало.

— Далила показалась мне весьма сообразительной. Думаешь, она подставила Зельфейна из страха быть пойманной? Но до принца у неё должен был быть иной план. Так ведь? Неужели он и правда заключался в том, чтобы стравить дворцы? Тогда чему мы помешали…

— Возможно, она решила, что избавиться от Зельфейна — это шанс родить королю Фахрону наследника. Сам же он наложил на себя обет безбрачия после ухода королевы Нэд. И здоровье его подкосилось по той же причине.

— Не могу отделаться от мысли, что Далила хотела чего-то больше, чем месть. — Я прокручиваю кольца на руке в пытке распутать свои мысли. — «И что он нашёл в тебе? Ты слаб. Слаб, как и все вы». Так она сказала перед тем, как скрыться в Тропе. О чём эти слова?

Тео клонит голову к плечу и постукивает костяшками пальцев о ограждение.

— О моём отце? Не знаю.

Я набираю полную грудь воздуха и выдуваю свою тревогу:

— Не к добру это всё.

— Так как она совершила преступление в обоих мирах… — Тео растягивает слова, точно пробуя на вкус мою реакцию, — то и судить её должны по законам каждого. Это серьёзное бюрократическое дело, требующее обсуждений и компромиссов. На днях состоится собрание, где будут присутствовать обе стороны. Эмир и Мера. И… И есть кое-что ещё, чего я не рассказал.

— В чём дело? — еле сдерживаясь от колкости я.

Ветер усиливается, принося с собой запах листвы и чего-то более тяжёлого. Так обычно пахнет перед грозой.

— Со стороны нашего Двора будет мой брат и Калипсо, а со стороны Своры… — Тео замолкает и уже тише произносит: — Буду я.

Доходит, признаться, до меня не сразу. Буква за буквой.

«Со стороны Своры буду я».

В голове нарастает гул. Он такой всепоглощающий, что я не слышу собственных мыслей. Обзор зрения сужается до лица принца. Его губы двигаются, но я не слышу. Кажется, даже кувшинки замерли в ожидании.

— Фэй, — доносится уже отчётливее.

Я выхожу из шокового состояния, пытаясь найти опору, если не в себе, то в чём-то поблизости. Рука нащупывает холодный камень Ротонды, и я хватаюсь за него как за последний шанс устоять.

— Свора закрыла расследование дела моей мамы.

— Фэй.

— Свора закрыла расследование дела моей мамы, — повторяю я уже громче.

— Фэй.

— Зевс тебя дери, Тео! — выкрикиваю я, сама не ожидая от себя такого всплеска эмоций. — Почему ты говоришь об этом только сейчас?

— Фэй, — пытается он перебить, но дамба прорвана.

— Почему ты обратился в агентство моего отца, а не побежал к своим псам?

Он отталкивается от колонны и начитает бродить туда-сюда.

— Я попросил, чтобы они позволили нам расследовать! — Его голос звучит на несколько децибел выше. — Потому что чувствовал вину! Я тот, кто поставил печать о закрытии на деле об убийстве твоей мамы. Я тот, кто это сделал! Я!

Моя грудная клетка вздымается и опускается. Кровь словно закипает и бурлит, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Прости, Фэй, — шепчет он, и этот шёпот становится последней каплей в чаше терпения. Ноги подгибаются, и я заторможенно пытаюсь удержаться. Принц подхватывает меня за талию, давая моему телу плавно опуститься.

Расследование мамы было прекращено из-за его решения.

Мой папа страдал долгие годы от неизвестности из-за его решения.

Мне приходилось жить за нас обоих из-за его решения.

Я качаю головой из стороны в сторону.

Нет-нет, это неправильно. Не Тео убил мою мать. Далила. И если дело не свернули бы сразу, то к этому всё пришло бы при любом раскладе. Он не виноват. Не виноват.

— Фэй.

— А ты ведь всегда зовёшь меня по имени, когда волнуешься, — нервно смеюсь я.

— Тут ты права.

Какое-то время мы просто молчим, и я чувствую тепло его ладони на своём плече, что ещё поддерживает.

— Тео, почему ты закрыл дело?

Он задумывается и предложение за предложением подбирается к ответу:

— Потому что был молод и глуп. Первое расследование, и я провалился. А ещё те похищения детей, всполошившие оба Двора. Своре нужны были каждые свободные руки. Мне велели не копаться в произошедшем с твоей мамой, а я послушался, когда должен был вцепиться в дело зубами и не отпускать. Ведь в нём было столько дыр…

Его пальцы выводят круги на моей коже, как на воде от брошенного в неё камня:

— Когда я узнал, чем был отправлен кинжал, то тут же вспомнил про Элеонор — женщину, убитую в Чикаго. Гара не видела ваше агентство в видении. Это был мой выбор. Как и позвать вас присоединиться — это то немногое, что я мог сделать. Знаю, звучит, как жалкая попытка оправдаться.

Принц осторожно касается моих напряжённых рук, не встретив сопротивления.

— Тео, я злюсь за то, что вы водили меня за нос. Злюсь за то, что узнаю про Свору только сейчас, но… — Я сжимаю его ладони. — Но тебе и правда не доставало опыта, чтобы развязать тот клубок. Посмотри на нас, спустя столько лет мы еле смогли это сделать вместе. Просто всё навалилось на меня, и это… слишком. Всё, что произошло, случилось не из-за твоего решения.

Его глаза распахиваются.

— Спасибо. Мне нужны были эти слова. Думал, ты меня не простишь.

Я понимаю, что отошла от шока, когда кровь с усилием приливает к тем местам на коже, которых касается Тео. Нервно сглотнув, я вытаскиваю ладони из его рук, и дабы разрядить обстановку, вытягиваю одну из них с требовательным восклицанием:

— Поднимай!

Тео смеётся, вставая с колена, и вытягивает меня.

Я отряхиваюсь, и мы идём к дворцу.

— Кстати, кто ещё в курсе, что ты из Своры? Помимо всех.

— Если я скажу, то ты меня точно возненавидишь.

— Значит, все.

— Только Кайден и Шай.

Я удивлённо обращаюсь к нему:

— И король с королевой не в курсе? Они бы гордились тобой.

Тео прыскает со смеху.

— Скорее, собой: тем, что смогли воспитать такого сына. Что не есть их заслуга.

— Кстати, ты не рассказал, как попал в Свору. У них жёсткий отбор, — говорю я с толикой зависти и восхищения.

— Попался на открытии Тропы. Их угрозы раскрыть меня всему магическому миру звучали довольно-таки убедительно. Пришлось сотрудничать.

— Похоже, истории про них не врут. — Я притормаживаю на подходе к дворцу и придерживаю Тео за локоть, поворачивая к себе лицом. — Ты взял меня в дело только из-за чувства вины?

— Отчасти.

— Честно, — с грустью убираю я руку.

Он вздыхает и взъерошивает себе волосы.

— Фэй, правда в том, что ты расплела этот клубок. Я твой должник.

— Брось, мы это сделали вместе.

— Ваши слова, леди Фэй, — делает он реверанс, вынуждая меня глупо улыбаться, — в самое сердце.

Два загнутых рога, подобно замысловатой короне, величественно украшают его голову, и я замечаю их только сейчас.

— Не хочешь рассказать, почему не умеешь пользоваться гламуром? Не то чтобы он был нужен тебе здесь, но как насчёт ситуации у лавки ведьмы?

— Ах да. Это…

Скрещиваю на груди руки.

— Да, это.

— Гламур и чары мне неподвластны с рождения, — пинает он мелкий щебень, и тот улетает в траву к однорукой статуе.

Об этом дефекте говорил его брат?

— А Кайден…

— Стандартный набор, кроме морока.

— Любопытно.

Он пожимает плечами.

— Я ведь так и не спросил, что нас с братом выдало?

— Помимо всего прочего? — ухмыляюсь я. — Запах.

— Кто-то из нас воняет?

Я закатываю глаза.

— От Кайдена пахнет смолой и травами, а от тебя… арбузом.

— Отлично, — вскидывает он руки, — меня выдала жвачка!

— И вино, — добавляю я. — А ещё ты распускаешь язык, когда пьян.

— А руки?

В его взгляде читается лукавая надежда.

— Нет. Ты уснул, как невинное дитя. Один в большой постели, пуская слюнки.

Про последнее я приукрашиваю, но выражение лица принца становится приятной наградой.

Он чуть ко мне наклоняется:

— Оставим это между нами, девочками, да?

Я хихикаю и толкаю его в плечо, чтобы не задеть рану, а затем осторожно спрашиваю:

— Тео?

— М-м?

— А что насчёт поцелуя и остального? — Стараюсь смотреть вокруг, цепляясь за каждый куст или бабочку, чтобы не выдать смущение. — Хотелось бы прояснить… это.

Он ловит мои глаза своими:

— Я нравлюсь тебе, ты нравишься мне.

Его прямолинейность окатывает с ног до головы, и я на мгновенье теряюсь.

— Но?

— Но ты дала понять, что не заинтересована.

Ощущаю крохотное разочарование. Настолько крохотное, что предпочитаю его игнорировать. Совсем. Целиком и полностью. Маленькое такое ничтожное разочарование.

— Ве-е-е-рно, — протягиваю я.

— А я дал понять, что не останавливаюсь на полпути. А ещё ты сказала, что мы — проигранная партия с самого начала. — Его пальцы смахивают с моего лба прядь волос и касаются кожи. Мимолётное движение. Естественное и непринуждённое. — Знаешь, а я ведь не любитель шахмат c их холодным просчётом. Азарт, когда всё непредсказуемо, мне куда ближе.

Я готова обмануть его, сказав, что не заинтересована в нём.

Я готова обмануть других, сказав, что ничего к нему не чувствую.

Но как же бесит, что я не могу и не хочу обманывать себя!

— Тео?

— Что ещё, полукровка?

— Давай забудем про то, что я шлёпнулась сегодня на задницу в полуобмороке посреди леса? У меня есть имидж и всё такое, — смахиваю я волосы с шутливой ухмылкой.

— Конечно, звезда — с лёгким разочарованием отступает он на шаг назад.

— Обещаешь?

Принц протягивает мизинец, и я скрепляю сделку своим.

— Обещаю.

В этот момент, как в лучших традициях Голливуда, небо на секунду выключается и вспыхивает вновь — яркими и клокочущими громом и молнией. Мы смеёмся и бежим ко дворцу, пока стена ливня не скрывает за нами сначала озеро, затем Ротонду, а потом и весь сад. И в моменте я забываю о том, что сегодня мой последний день в Волшебном мире.

Келли шутливо щипает меня, когда мы сталкиваемся в коридоре агентства, и я вскрикиваю:

— Ауч!

Её лицо озаряет тонкая загадочная улыбка.

— Что? Чего ты так смотришь? — допытываюсь я.

— Да так.

— Нет уж, выкладывай.

Подруга театрально вздыхает.

— Просто догадываюсь, откуда ты понабралась новых фразочек. — Она заговорщицки щурится и протягивает: — А-у-ч!

Мои брови в недоумении сходятся на переносице.

— Всё ещё не понимаю.

— Твой диагноз состоит всего-то из одного слова. — Глаза Келли игриво поблёскивают, и она проговаривает по буквам: — Тео.

— Келли…

Её изящный пальчик ложится мне на губы.

— Ш-ш-ш! Не так давно я читала книгу по психологии. — И чему я удивляюсь? — И в ней некая Марта Бишоп писала, что лучший способ понять, нравишься ли ты кому-то — наблюдать. Если объект изучения начинает повторять твои коронные жесты и мимику, бинго! Бронируйте билеты на медовый месяц в Акапульку или Бора-Бора.

— Дай угадаю, ты сделала такой вывод по одной фразе?

Келл победоносно сияет:

— Я гений, знаю. Твои слова.

С тех пор как она положила себя на алтарь Фрейда, из её рта вылетают одни сквернословия.

— Кыш от меня со своим вуду-психонализом!

— Ой, заткнись! — Она хватает зонт и, прежде чем раствориться в шуме города, бросает: — До завтра! Не засиживайся допоздна.

— Постараюсь.

Прошло две недели, как дело о принцах прогремело от моего мира до Волшебного. Мой блог успел подрасти и оброс новыми подробностями из мира фэйри. Число подписчиков прибавляется ежедневно, и однажды в «Кексы от Молли» я даже дала свой первый автограф. Хештег «Словила звезду».

В папином кабинете всё по-прежнему. Разве что мигающая лампочка-таки решила, что с неё хватит. Хватит надрываться и перегорела. В этом мы с ней схожи.

Я разваливаюсь в кресле и запрокидываю ноги на стол. На улице смеркается, и лишь экран ноутбука слабо продирает тьму. Среди прочих бумаг на меня поглядывает свежий номер «Новости из мира Равновесия» с фотографией нашего агентства на обложке. В колонках играет приставучая песня, и я прикрываю веки, выстукивая ритм по столешнице.

Папа отправился домой, а я здесь: жду письмо из подразделения Гончих, которое вот-вот должно прийти. Сегодня важный день — решающий. К моему удивлению, папа и сам предложил отправить заявку повторно. Я спросила, что за дикий вомбат его укусил? На что получила ответ в духе джедайского наставления: «Думаю, ты готова. Просто будь осторожнее. Не заставляй меня поседеть раньше времени».

Ожидание становится невыносимым. И только я собираюсь заняться самокопанием или ещё какой хипстерской штукой вроде прокрастинации, как раздаётся звук колокольчика.

Письмо.

Убираю ноги со стола, чтобы подвинуться ближе к ноутбуку. Пальцы немного дрожат, пока я тянусь к мышке.

Давай, Фэй. Просто открой его.

Кликаю на мигающий значок и принимаюсь нервно вчитываться.

Уважаемая мисс Фэй Мэтьюс,

Рад вам сообщить, что мы готовы принять вас на годовую стажировку в одном из наших отделений города Чикаго. До конца этого месяца просим выслать ряд документов из списка: [ссылка]. После чего вы будете официально зачислены на стажировку и сможете приступить к обучению немедленно. Просьба дать ответ и явиться в Управление до конца месяца.

Я ещё несколько раз перечитываю написанное, затем облокачиваюсь на спинку кресла и замираю, уставившись в экран. На моём лице расплывается улыбка.

Через минуту вибрирует телефон, и мне приходиться отодрать глаза от письма.

Сообщение от Зейна со всего одним словом:

Поздравляю!

Конечно же, он всё знал. Гад!

Мог и сказать, чтобы я так не нервничала.

Пока я пытаюсь придумать для ответа что-нибудь эдакое, на душе разливается тепло. Хочется завернуться в плед с чашечкой ароматного чая и застыть в этом ощущении навсегда.

Жизнь налаживается.

Раздаётся приглушённый стук в дверь. В ту, что ведёт в торговую лавку. И это настораживает.

Исида меня прости! Кому приспичило прийти в такое время?

Я отодвигаю ноутбук и бреду к незваным гостям. Из коридора, где стоит стол подруги, слышу шуршание бумаг.

— Ни минуты покоя! Ни минуты… — возмущается Фиф, спящий в ведре с бумажным мусором. С тех пор как популярность у нас прибавилось, он то и дело ворчит, как дед. — Какие же вы все суетливые и шумные!

Подхожу к двери и прислоняю к ней ухо. Новый стук заставляет меня отпрыгнуть назад. Когда сердце возвращается в нормальный ритм, я открываю.

Передо мной стоит промокшая до ниток Аврора.

— Леди Фэй! Прошу вас, помогите, — хватается она за мои плечи, и её дрожь передаётся мне. — Помогите найти моё дитя. Я расскажу всё, что знаю.

На кухне издаёт истошный писк микроволновка.