Светлое будущее, о неизбежности которого так долго говорили большевики, не наступило.

Но для значительного числа людей ослабление их вовлеченности в сферу воздействия одной какой-то идеологии требует компенсации — усиления какой-то другой идеологии. Зачастую это связано с возвратом, или поворотом к религии — причем, что хорошо заметно по истории последних десятилетий христианского Миллениума, это совсем не обязательно происходит в рамках традиционных конфессий. Хватает и ухода во всякую магию и прочее мракобесие. В большей степени произошло слияние националистических, прагматических и религиозных тенденций в единый сплав. Что касается Ближнего Востока (в те годы; сейчас — уже почти всей Центральной Азии и известной части Африки), то это проявляется в форме религиозно-националистического экстремизма.

Терминология здесь условная. То, что происходит уже много десятилетий, набирает силу и становится смертельно опасным не только для маленького Израиля, но и для великих держав (если не для существования человечества вообще), можно назвать по-разному. Короткого, ясного и хлесткого термина, который вместил бы в себя многие аспекты происходящего, пока, пожалуй, нет. Я буду пользоваться аббревиатурой НМР («неомусульманский радикализм»).

Открытия здесь, конечно же, нет — о «наступлении» на остальной мир, включая некоторые арабские страны нерадикальной ориентации, НМР сказано и написано уже немало. Хотелось бы только подчеркнуть, что Израиль волею исторических судеб фактически оказался форпостом противостояния остального мира НМР, и борьба с этим явлением во все большей степени становится парадигмой его существования.

Трижды рожденный Храм Давидов может и погибнуть в этой неравной борьбе. Если это произойдет, то странам и Запада, и Востока, и Севера придется уже самим выходить на передний край этой борьбы…

Щит Давидов, по мнению историков оружия, весьма и весьма «удачная» находка для ближнего боя, украшает государственный флаг Израиля. «Ветви» разведывательного сообщества, обычно называемые аббревиатурами и условными именами — часть из них будет истолкована в данной книге, — представляются неким рельефом этого щита.

Любое государственное образование нуждается в структурах, обеспечивающих безопасность, в том числе позволяющих получать информацию о замыслах и действиях вероятных противников: условно говоря, каждому «царю Дадону» нужен «золотой петушок», который предупреждает об угрозе границам. Необходима и работа внутри государства, тем более успешная и сберегающая жизнь подданных, чем больше она «наступательна», направлена на раннее выявление и профилактику подрывных действий. Это аксиома; и число исторических примеров и аналогий — а их можно привести сколько угодно, действительно сколько угодно, всю мировую историю можно рассматривать не только и не столько как военную, но и как столкновение разведслужб, — мало что могут добавить к «твердости» этой аксиомы. Специфика современного Израиля разве что в том, что разведка, практически во всех традиционных компонентах, сформировалась и начала действовать за несколько десятилетий до того, как на политической карте мира появилось новое государство.

В начале двадцатого века от Р.Х. на территории Палестины проживала небольшая (порядка 400 тысяч человек) еврейская община и примерно такая же по численности арабская. В соответствии с решением Всемирного конгресса сионистов началась (естественно, не сама по себе — еврейскими организациями в ряде стран мира были созданы специальные структуры для практической организации этого процесса) «алия» — переселение еврейской диаспоры из стран рассеяния, поначалу главным образом из Европы.

Процесс этот был не слишком активным из-за противодействия правительств, по тем или иным причинам не спешивших расставаться с частью своих подданных, из-за ограничительной политики колониальных властей, а в известной мере еще и потому, что уделом большинства переселенцев становился простой труд на земле, в условиях не слишком благоприятного климата, на скудных почвах, истощенных многотысячелетней эксплуатацией. Активизации переселения способствовали всплески антисемитизма в странах диаспоры.

Дальновидность и организаторский талант первых руководителей будущей страны, прежде всего Давида Бен-Гуриона, позволили на том этапе приобрести достаточно много земли (естественно, местные арабы продавали в первую очередь совсем малопригодную, истощенную землю) для устройства новых поселений, расширения сельского хозяйства. Начали развиваться существовавшие раньше города и создаваться новые на месте маленьких поселений: среди переселенцев было много талантливых ремесленников и квалифицированных специалистов. Народ — величайшая ценность страны.

Развитие «еврейской» составляющей Палестины с самых первых лет вызывало противодействие арабской общины, которая проживала на той же территории. Действия эти были далеко не просто враждебностью на бытовом уровне — происходили погромы, нападения на поселения (кибуцы), убийства мирных и безоружных людей. Сама ситуация потребовала создания сил самообороны во всех поселениях и населенных пунктах, граничащих с арабскими.

Отряды самообороны сражались героически и много жизней было отдано в борьбе за право жить в своем историческом доме; в Израиле чтят, например, память о переселенце из России, Георгиевском кавалере Иосифе Трумпельдорфе, который погиб, вместе с семью соратниками, в неравном бою в 1920 году, защищая кибуц Тель-Хая (сейчас это городок Кирьят-Шмона, «город восьми»).

Координация действий и взаимопомощь между отрядами самообороны структурализовалась в «Хагане» («Оборона»), тайной еврейской армии Палестины. Чуть позже сформировалось еще одно действенное подразделение — Иргун, о нем еще будет отдельный разговор.

Напомним о том, что все это происходило на территории английской колонии. Жителям великой страны, которая в сущности никогда не была ничьей колонией, достаточно трудно себе вообразить реальные условия жизни и борьбы под железной лапой британского льва; скажем только, что до самой второй мировой, а потом и после нее, колониальные власти вели себя самым традиционным образом: загоняли сопротивление и вообще всякое движение за самоопределение в подполье, ограничивали все виды политической деятельности, преследовали, судили и казнили активистов и так далее. С учетом двойного давления, со стороны соседей-арабов и английской колониальной администрации, формировались первые службы еврейской разведки.

Исходной точкой существования разведки как отдельной службы считается деятельность Эзры Данина, который в тридцатых годах по собственной инициативе и в ответ на поручения командиров отрядов «Хаганы» начал создавать сеть осведомителей среди арабов, проявляя незаурядную психологическую тонкость в выборе информаторов: на него служили практически бесплатно, он находил у людей достаточно серьезные побочные мотивы. Он же старался систематизировать и развить опыт разведывательной деятельности и в 1936 году составил своеобразный меморандум: две страницы текста, которые цитируют и изучают до сих пор. В 1940 году он возглавил Арабский отдел при штабе «Хаганы»; говоря современным языком, это была прежде всего контрразведывательная служба, но таковой в те годы называли другой отдел, который сосредотачивал усилия на противодействии колониальной администрации.

У истоков современного разведсообщества стоял также Рувен Шилой, энергичный и талантливый человек, который и сам осуществлял разведывательные операции (в Ираке, например) и организовывал операции в Палестине и соседних странах, «работая» против англичан. О нем обязательно надо рассказать подробнее — это один из тех людей, которые оставляют настоящий, большой след в истории, чьи дела надолго переживают их самих.

Кстати, несмотря на свои заслуги в деле становления разведки и шире, всего государства, которые просто трудно переоценить, в самом Израиле Рувен Шилой (в другой транскрипции — Шилоах) не пользуется всеобщей известностью, он не столь знаменит и уважаем евреями всего мира. Такова реальность: люди из «тени», разведчики и организаторы разведки, редко получают (при жизни) признание, которое они заслуживают, если вообще становятся известными.

Рувен Шилой умер естественной смертью — остановилось изношенное многолетними перегрузками сердце, — в то время, когда о его реальном вкладе в появлении и становлении Израиля знали только очень немногие. А в последующие времена было много, к сожалению, — слишком много других героев и мучеников, и Рувен, который совершал действия важнейшие, но не ярко-героические, остался на втором плане. Чтобы оценить его по достоинству, надо в его дела и его наследие вдуматься и вникнуть — в то же время о подвиге, скажем, командира авиационной эскадрильи, который сумел уничтожить цель в Багдаде и привести все машины домой, достаточно просто узнать.

Пожалуй, до сих пор Шилоя можно представить олицетворением разведки Израиля.

В других странах Шилой благодаря своей многогранной деятельности достаточно известен — хотя его известность больше касалась легальных сторон его работы, дипломатии прежде всего. Многие политические и деловые партнеры Шилоя долго не знали, что прежде всего Рувен — разведчик, крупнейший теоретик и стратег разведывательного сообщества Израиля, а дипломатом и политическим организатором, «очень деловым человеком», близким к первым руководителям страны, он был уже, так сказать, во вторую очередь.

На последнем, реорганизационном, совещании «Шаи» председательствовал руководитель этой высокоэффективной организации подполковник Иссер Беери, прозванный за высокий рост «Большой Иссер».

Складывается странное впечатление, что Беери был назначен на высокий пост только для того, чтобы подать всем последующим руководителям пример неправильных и неприемлемых действий и ориентиров — и это при том, что в общем и целом «Шерут Модиин» функционировала вполне успешно. 30 июня 1948 г., всего через несколько часов после вступления на пост руководителя военной разведки, Большой Иссер санкционировал и по сути на пару с майором Джибли организовал не первый в истории (в Палестине в годы английского колониального режима было и не такое), но ставший самым скандальным «суд кенгуру», по существу самосуд, который вынес смертный приговор офицеру израильской армии.

Суд был произведен «по законам военного времени», без соблюдения элементарных юридических норм, приговор обжалованию не подлежал. Более того, этот приговор был немедленно приведен в исполнение, причем приговоренному было отказано даже в возможности написать последние письма. А осужденный, капитан Меир Тубянски, исчерпав аргументы в свою защиту, просил всего-то позволения написать Бен-Гуриону, с которым, как и большинство офицеров-ветеранов «Хаганы», был знаком лично, и сыну. Один из участников «суда кенгуру» записал: «Он сказал: я прослужил в Хагане двадцать два года, так позвольте хоть написать сыну…»

Меир Тобиански (Тубянски) много лет выполнял поручения по линии «Хаганы» и после получения Израилем независимости занимался созданием одной из стационарных военных баз в Иерусалиме. Одновременно он (кстати, хорошо владея английским, что в те времена было не столь распространенным) служил в Иерусалимской электрической компании и характеризовался как квалифицированный техник.

Отношения Тубянски с британским руководством компании вызвали подозрение (хотя, возможно, это была просто зависть) его израильских коллег. Кроме того, Меир до поступления в «Хагану» служил в английской армии и в Палестине поддерживал дружеские отношения с английскими офицерами. В досье контрразведки отмечались его многочисленные встречи и дружеские попойки с британцами.

В начальный период войны 1948 года иорданская артиллерия наносила поразительно точные удары по израильским базам. Даже когда в темное время суток войска меняли место расположения, на следующий день иорданская артиллерия накрывала новые позиции. Командир иерусалимского подразделения «Шаи» майор Биньямин Джибли пришел к выводу, что в рядах израильтян действует шпион. К такому же выводу пришел Бен-Гурион; вызвав Беери, он возмущенно сказал: «Чем вы занимаетесь? Немедленно найти этого шпиона!»

Контрразведчикам показалось вполне логичным, что этим шпионом может быть Тубянски, передающий информацию своим британским «хозяевам» — и что те, в свою очередь, сообщали эти данные английским офицерам, которые командовали Трансиорданским арабским легионом. 30 июня Беери получил донос на Тубянски; в нем были только косвенные улики, но их сочли достаточными. Капитана арестовали прямо в его доме. В военной разведке почему-то всерьез не задались вопросом — а каким образом получает, да еще в таком объеме и так оперативно, секретную информацию сам Меир Тубянски; не попытались также установить, каким образом информация преодолевает в такой короткий срок линию фронта.

Специальный военный трибунал заседал в каком-то полуразрушенном здании около дороги, ведущей из Иерусалима в Тель-Авив. В качестве судей выступали Беери, Джиб-ли и еще два офицера контрразведки. Протокол заседания не велся.

По свидетельству участников, Меир Тубянски признал, что действительно поддерживал дружеские отношения с англичанами, но категорически отрицал передачу им или кому-либо другому военных секретов. Все члены суда, кроме Беери, впоследствии утверждали, что они просто допрашивали подозреваемого и не знали, что выносят приговор, который будет приведен в исполнение. Вроде бы они просто высказывали свое мнение, отмечали, например, что Меир нервничает, срывается на крик, и некоторые его слова неубедительны.

Однако в тот же день Тубянски был расстрелян.

Один из свидетелей вспоминает эту сцену: «… Предатель’ Они собираются расстрелять предателя!» — воскликнул мой сослуживец. Мы присели на каменистом склоне и стали смотреть. Шесть или семь солдат вывели молодого человека в защитной форме. Это были всего-навсего небрежно одетые мальчишки. Молодого человека усадили на стул. Его лицо даже не закрыли платком. Потом они отошли на несколько шагов. Мы услышали лязганье затворов чешских винтовок. Все затихло. Сияло солнце. Короткий залп разорвал тишину. Человек упал со стула…»

Через несколько часов Иссер Беери информировал премьер-министра, что военно-полевой суд приговорил к смерти предателя (но нет указаний, что фамилия «предателя» на этом докладе была названа). Вскоре в газетах была опубликована официальная информация о расстреле.

Однако жена Меира, Лена Тобианская, была абсолютно уверена в невиновности мужа, и даже узнав о его казни, продолжала настаивать на том, что совершена трагическая ошибка. После обращения в прессу и несколько правительственных служб она написала письмо лично Бен-Гуриону. Как позднее сказал один из помощников премьера, Давид Бен-Гурион сразу усомнился в правильности акции. А получив эмоциональное обращение от вдовы казненного, настоял на дополнительном расследовании и пересмотре этого дела. Правительственная комиссия посмертно оправдала капитана Тубянски, вдове были принесены извинения, выплачена компенсация, а затем назначена пожизненная пенсия как вдове погибшего офицера. Меир Тубянски был реабилитирован (посмертно), восстановлен в звании капитана и похоронен с воинскими почестями. Во всех учебниках истории написано, что он пал жертвой шпиономании.

Можно считать, что справедливость восстановлена и правительство проявило себя вполне достойно. Впрочем, та же справедливость требует отметить, что после казни «шпиона» иорданская артиллерия у Иерусалима существенно снизила свою эффективность. Особо над этим совпадением не задумывались — вскоре Трансиорданский арабский легион был оттеснен от стен Святого Города…

Читателю, который хоть немного в курсе ежовских или бериевских «чисток», практики «особых совещаний», случай этот наверняка покажется заурядным. Подумаешь, пострадал один человек — а в приснопамятных годах энкавэдэшники расстреливали сотнями тысяч, и тоже многих по доносам и анонимкам, и связь с иностранцами, самая малейшая, уже давала повод для обвинения (а уж «английский шпион» — вообще была любимая статья приговора) и тоже без суда, следствия и права обжалования. Да, конечно. И ссылаться на масштаб страны здесь никак нельзя — скажем, расстрелянные маршалы для СССР значили не меньше, чем капитан — для Израиля. Но это ведь еще было и вопросом принципа для Израиля, для его руководства. Левые убеждения большинства, в том числе правящего большинства, не означали принятия сталинизма. Самые горячие симпатии к Советскому Союзу — а в тот период таковые были господствующими, например, приезд первого посла СССР в Тель-Авив был встречен чуть ли не всенародным ликованием — все же не означали слепого принятия некоторых сторон большевистского режима.

И тогда, и до сих пор многие считают, что это можно разделить, что возможен коммунизм с человеческим лицом, без диктатуры, без ГУЛАГА; правда, таких наивных или таких заинтересованных сейчас стало заметно меньше.

Возможно, что и тогда отношение к делу Тубянски оказалось бы совершенно иным, несмотря на признание ошибки, поспешности, неправедного суда — ошибки были, есть и будут, тем более в критических условиях войны; дело именно в проявлении черт большевизма или сталинизма, что инстинктивно принималось как недопустимое. Это было еще до рокового поворота сталинского режима в своих отношениях к Израилю и до расцвета государственного антисемитизма в СССР. Но что-то чувствовали сионские мудрецы…

Расследование этого драматического (или трагического — смотря с чьей точки зрения) эпизода заняло несколько месяцев; тем временем руководители военной разведки продолжали действовать. В тот же день, 30 июня 1948 г., люди Беери вновь подвергли пыткам ранее арестованного полууголовника-полубизнесмена Иегуду Амстера.

Жюль (Иегуда) Амстер, официально — частник, владелец нескольких такси и, неофициально, правая рука, посредник в связях с криминалом мэра Хайфы, Аббы Коуши, был арестован еще 15 мая 1948 г., в день провозглашения независимости Израиля. Амстера поместили в секретный лагерь и обвинили в шпионаже. Его имущество было конфисковано; допросы становились все жестче и превратились в жестокие пытки. Ему приставляли пистолет к виску, били, устраивали «китайскую пытку» — капали воду на голову, вырывали здоровые зубы, поджаривали пятки, вкалывали специальные препараты. В конце концов, уже после смены руководства разведки, 1 августа Амстера выпустили без официального предъявления каких-либо обвинений.

Этот незаконный арест и пытки в течение многих лет хранились в секрете. Только спустя более чем полтора десятилетия Министерство обороны Израиля частично признало «неправильность действий» в отношении Амстера и выплатило ему денежную компенсацию.

Агенты контрразведки (тогда еще структурного подразделения службы «Шаи») добивались от Амстера показаний о том, что Абба Коуши, мэр города со смешанным арабскоеврейским населением, человек, которого некоторые радикальные деятели считали слишком либеральным, был не только излишне «мягок» по отношению к арабам, но предал дело сионизма.

С самого начала было ясно, что Беери пытался выбить из Амстера признания, которые бы скомпрометировали его друга Коуши. Вскоре выяснилось в ходе внутреннего расследования, что Беери даже сфабриковал доказательства того, что Абба Коуши якобы занимался шпионажем против «Хаганы» в пользу англичан.

При расследовании на многое посмотрели сквозь пальцы — те, кто его проводил, в известной мере разделяли взгляды Беери, а он воспринимал Амстера, да и Коуши образцом именно того, что ненавидел всей душой — коррупции, которая может погубить Израиль вернее, чем арабские легионы; но служебный подлог, подтасовку и фальсификацию улик Иссеру Беери не простили.

Очередной, на этот раз последней каплей в оценке деятельности Иссера Большого стало убийство богатого араба летом 1948 года.

Жертвой стал Али Касем, двойной агент, которого военная разведка использовала для проникновения в арабскую милицию Палестины. Несколько агентурных провалов израильских разведчиков стали основанием для того, чтобы подозревать Касема в том, что он все-таки работал на арабов — и Беери в духе все того же большевизма поручил своим агентам убить Касема. Излишними симпатиями к арабам руководство страны не страдало, но скатывание к репрессивной практике даже в условиях войны было признано недопустимым.

Бен-Гурион как премьер-министр и как министр обороны приказал провести расследование дела Касема и других дел, в которых усматривались тревожные признаки. Расследование в считанные дни установило явные нарушения, поспешности и преступления в действиях спецслужб. В результате Иссер Беери был отстранен от должности, и в ноябре того же года военный суд признал его виновным в убийстве. Его разжаловали в рядовые и после дополнительного расследования снова предали суду за убийство Тубянс-ки и за применение пыток к Амстеру. Беери отрицал все обвинения, но был признан виновным и приговорен к тюремному заключению (на дневное время суток — по израильским обычаям ночь в тюрьме считалась тяжким позором). Наказывать человека, который проявил излишнее рвение, своеобразно трактуя интересы страны, сочли возможным в рамках той самой морали, которую Иссер Большой начал рьяно преступать.

Вот так и получилось, что человек, который был первым руководителем израильской военной разведки и наиболее активной фигурой в новом израильском разведывательном сообществе, продержался на своем посту только 6 месяцев. Первый президент Израиля Хаим Вейцман, тоже выходец из «Хаганы», через некоторое время помиловал старого боевого соратника с формулировкой «в знак признания заслуг перед Израилем», но о восстановлении на службе речи больше никогда не было. Сам же Беери до самой своей смерти от сердечного приступа в январе 1958 года продолжал утверждать, что он не был ни в чем виновен. Его сын, Итай Беери, даже спустя много лет категорически утверждал, что «Большой Иссер» только выполнял тайные приказы Бен-Гуриона; возможно, некоторая доля правды в этом имелась — задания на изобличение шпионов, предателей, «перевертышей» премьер действительно давал. Но методика, способы действия Иссера Беери наверняка порождались его личной инициативой и личной позицией.

Бен-Гурион в те годы относился с большой симпатией к СССР, но с поразительной политической интуицией замечал признаки того, что было «озвучено» Никитой Хрущевым только в следующее десятилетие — и не допускал возможности распространения такой политики на Израиль.

Новым начальником «Шерут Модиин», военной разведки, был назначен один из заместителей Беери, тридцатилетний полковник Хаим Герцог. При назначении учитывалось, что образованный и энергичный полковник имеет опыт и разведывательной, и контрразведывательной работы — непосредственно перед реорганизацией «Шаи» он был начальником «Шин Бета» и, таким образом, предшественником Харела.

Кандидатуру его предложил Рувен Шилой. Тот факт, что Герцог был заместителем Беери, обеспечил преемственность в руководстве службой.

Уже первые месяцы работы показали, что реорганизация «Шаи» созданием отдельных служб разведки (со специализацией на военную и общую или «политическую»), а также контрразведки и внутренней безопасности была своевременной и правильной. Однако это не исключало, а в известной мере и предполагало, исходя из законов саморазвития, как ненужного, параллелизма в работе служб, приводящего к распылению сил и средств, так и определенных перекосов в деятельности самих служб. Играло роль и ведомственное разнообразие: подчинение спецслужб трем разным министерствам (обороны, иностранных и внутренних дел) приводило как минимум к искаженной информированности политического руководства страны. Следовало, как считал прежде всего сам Р.Шилой, обеспечить более тесное взаимодействие, причем на уровне предельно компетентных профессионалов. Воплощением такого решения стало создание специального координационного органа. Этот представительский, строго засекреченный и в то же время, как показали последующие события, важнейший стратегический орган был образован под председательством Рувена Шилоя и стал называться Комитетом руководителей служб.

Впервые комитет собрался в апреле 1949 года, после первой победы Израиля над арабами. Вместе с самим Шилоем и Хаимом Герцогом в работе этого комитета принимали участие Иссер Харел, начальник «Шин Бета», руководитель полиции Ехезекиль Сахар и Борис Гуриель из политического отдела министерства иностранных дел. Руководители израильских спецслужб, а вслед за ними доверенные оперативники называли этот комитет по его сокращенному наименованию на иврите «Вараш», хотя это название никогда открыто не упоминалось. Повестка дня совещаний в рамках «Вараша», место и время его заседаний, полный состав участников с первого дня и до сей поры являются большим секретом; более-менее известно только, что координационная работа, деятельность как профессионально-стратегического штаба проходила и в периоды, когда возникали серьезные трения во взаимоотношениях между различными ветвями разведсообщества.

Возможно, многое из того, что считается заслугой «Амана» или «Моссада», обеспечено хорошей координацией в рамках «Вараша», поскольку проведение больших разведывательных операций вряд ли под силу отдельным небольшим (в сравнении, например, с такими гигантами, как КГБ или ЦРУ) спецслужбам; впрочем, справедливость требует считать «Вараш» ответственным и за большие просчеты разведывательного сообщества, в частности за войну Судного дня.

Когда «Вараш» собрался в первый раз, Р. Шилой назвал его просто «координационным комитетом». То, что на совет руководителей спецслужб был также приглашен начальник Национальной полиции Ехезекиль Сахар, не должно удивлять (кстати, в современной России «руководители силовых ведомств» — МО, МВД и ФСБ сотрудничают достаточно тесно; в «несовременном» СССР также предпринимались попытки их сближения, вплоть до полного объединения в рамках одного ведомства).

Да, практически получалось так, что без крайней необходимости полицию не посвящали в важнейшие политические секреты, но она была и остается фактически самой многочисленной спецслужбой Израиля и при необходимости — а эта необходимость не раз возникала и в мирное, и в военное время, — привлекалась к спецоперациям на территории государства. Крупные контрразведывательные акции по линии «Шин Бета» и военной разведки не могут происходить без участия полиции — просто не хватит людей. Кроме того, в составе полиции было в последующие годы создано Следственное управление Национальной полиции Израиля, работающее в тесной взаимосвязи с «Шин Бетом», «Моссадом», «Аманом» и другими спецслужбами. Фактически можно считать, что существует в рамках Национальной полиции еще одна спецслужба, которая работает в тесной взаимосвязи с другими ветвями разведывательного сообщества, прежде всего с «Шин Бетом». При общей израильской манере засекречивать все и вся здесь режим секретности особенно жесткий: на сегодняшний день известно только, что это ведомство действует в структуре общего Следственного управления и называется Особый отдел специальных расследований и заданий (МАТАМ). Организационно МАТАМ состоит из четырех подразделений: разведывательного (осуществляет агентурное проникновение в подрывные организации и сбор информации), государственной безопасности (борьба с государственными преступлениями), общего (борьба с организованной преступностью), отдела национальных меньшинств.

Особый отдел специальных расследований располагает самой современной системой обработки и накопления информации, услугами которой пользуются не только сама Национальная полиция, но и все секретные службы страны.

В функции МАТАМ входит проведение расследований, задержание и привлечение к суду лиц по делам государственной безопасности, как правило, по поручению других секретных служб Израиля, не наделенных такими полномочиями.

МАТАМ занимается также сбором информации о многочисленных новых общественных организациях, прежде всего, о «новых», возникающих по итогам волн иммиграции, а также об отдельных лицах; ведет борьбу с организованной преступностью, в рядах которой все чаще появляются международные связи, финансовыми махинациями и контрабандой наркотиков. Спецподрсяделения в составе Национальной полиции находятся на передовых участках борьбы с арабским экстремизмом (и с терроризмом, но об этом отдельный разговор). Так что привлечение руководителя полиции к работе в координационном совете начальников разведслужб совершенно закономерно.

По имеющимся данным, на первых заседаниях не было только Шауля Авигура из «Алии-Бет», которого интересовала не столько разведывательная информация как таковая, сколько ее практическое применение для нужд главной своей задачи — обеспечения иммиграции. Впоследствии он не раз присутствовал на заседаниях комитета — и его служба нуждалась в сотрудничестве с другими ветвями разведывательного сообщества, и он сам пользовался в кругах руководства, как впрочем и вообще в Израиле, большим уважением и авторитетом.

«Вараш» под председательством Рувена Шилоя уже на первом этапе своего существования выполнил одну важнейшую работу — подавил то, что сейчас вспоминают как «бунт шпионов».

Бунт возглавил Ашер Бен-Натан, оперативный псевдоним «Артур». «Красавчик Артур» — так часто называли привлекательного, щеголеватого и пользующегося большим успехом у женщин Бен-Натана в тесном кругу руководителей израильских спецслужб.

Шилой пробыл на посту директора недолго, но успел внедрить принципы, которыми «Моссад» руководствовался на протяжении последующих десятилетий. В частности:

— были установлены, поддерживались и развивались рабочие отношения со спецслужбами стран Запада, особенно с ЦРУ;

— разведка шла «впереди дипломатов» в поисках и осуществлении сотрудничества со странами, группировками и движениями за рубежом;

— стало нормой работы, что повышение технической оснащенности, а также подготовка и повышение квалификации кадров должны проводиться постоянно;

— наряду с политической стала осуществляться (было создано даже специальное подразделение, которое в последующие годы расширялось и видоизменялось) экономическая разведка, которая в начальный период искала способы, в частности, обход эмбарго, введенного в отношении Израиля арабскими странами;

— одним из постоянных приоритетов, которыми впрямую руководствовался «Моссад», считалась необходимость способствовать с привлечением разведывательных методик поддержанию тесных отношений Израиля с евреями по всему миру.

Характеризуя взаимоотношения разведок Израиля и западных стран, обычно пользуются термином «Стратегические союзы».

Сейчас, по прошествии десятилетий, считается как-то вроде само собой разумеющимся, что США и Израиль находятся в хороших дружественных отношениях; в экономической, политической и прочих областях, включая разведывательную деятельность, поддерживаются самые тесные контакты.

Находят много аргументов, подтверждающих естественность таких отношений — например, наличие в США самой большой в мире и весьма влиятельной еврейской диаспоры, располагающей сильными, а порой ведущими позициями в сфере масс-медиа, финансово-экономической и научной; близость, если не совпадение, геостратегических интересов; общедемократические ориентиры и так далее.

Но если сами по себе эти факторы в основном присутствовали и в сороковых — пятидесятых годах, то осознание их и реализация в политические действия стала процессом, который растянулся на десятилетия и, пожалуй, еще не завершился до сих пор. А в сороковые годы в американском политическом и военном истеблишменте господствовало весьма подозрительное и негативное отношение к Израилю, который считался «сталинской затеей» и форпостом проникновения большевизма на Ближний Восток. Тем более, что в плане узко-экономических интересов Израиль представлялся для США совершенно бесполезным: немногочисленное бедное население, практически полное отсутствие полезных ископаемых, неплохое, но не уникальное географическое положение; научно-техническая и технологическая революции, которые к настоящему времени обеспечили Израилю место в числе развитых стран, еще только разворачивались или только предсказывались.

Очень подозрительным представлялась в этот период (1948 год — начало «холодной войны») поддержка, оказываемая 'Израилю со стороны СССР и стран Восточного Блока.

Естественно, ничего в большой политике не делается просто так; если в советских военкоматах предлагали участникам войны, солдатам и офицерам еврейского происхождения отправляться с семьями в Палестину и воевать против британских империалистов и их наймитов, если с чешских аэродромов отправлялись один за другим транспортные самолеты, груженные оружием и боеприпасами, а морем, иногда под прикрытием советских боевых кораблей, шли транспорты с танками и самолетами, реально обеспечивая израильские военные успехи начального периода, если спецслужбы Восточной Германии, Польши, Румынии и Болгарии активно помогали израильской агентуре, если осуществилось стремительное официальное признание Израиля всеми странами «коммунистического блока», а с трибуны ООН советские дипломаты отстаивали интересы Израиля, то в Москве, конечно же, имелись весьма серьезные основания, намерения и планы в отношении этого «форпоста».

О них, о планах и действиях, мы будем говорить еще не раз; здесь же обязательно надо отметить, что намерения и планы одной стороны отнюдь не совпадали с позицией самого израильского руководства и, шире, еврейского народа. И когда стало понятно даже склонному к самоослеплению (а тем более к «контрастному» восприятию мира) сталинскому руководству, что все на Святой Земле получается не по их хотению, то политика Москвы очень и очень существенно переменилась. Появились (или воспрянули) и государственный антисемитизм, и альтернативные планы еврейской эмиграции, и перенос векторов технического и военного обеспечения в сторону арабских стран, и прямые враждебные действия.

Но позиция США определялась во многом формальными признаками: друг главного врага — не наш друг. В ФБР, например, было четкое убеждение, что Израиль это прежде всего канал проникновения «красной» агентуры на Запад и решето, сквозь которое военные и промышленные секреты стран НАТО утекают за «железный занавес». В экономическом, точнее, геостратегическом плане арабские страны представлялись куда более важными: значение нефти осознавалось ясно, рынки в многолюдных странах уже показали свою перспективность, а страшная реальность последующих десятилетий, исламский экстремизм или неомусульманский радикализм еще не были попросту замечены. Сказывался и антисемитизм части американского руководства и истеблишмента. От Израиля требовались активные и последовательные действия по перелому ситуации.

В начале 1951 года, впервые после достижения государством независимости, израильский премьер находился в США с «частным визитом». Формально считалось, что Бен-Гурион занимался сбором средств для Израиля и продвижением на американском рынке первого выпуска Государственных облигаций Израиля. Совершенно естественно, что он также использовал этот визит в дипломатических целях — в частности, «Старик» встретился с президентом Гарри Трумэном и многими сенаторами.

Но и это было далеко не все.

Еще до отъезда Бен-Гуриона из Израиля Рувен Шилой посоветовал премьеру предложить США сотрудничество между двумя странами в области разведки. И вот Бен-Гуриону была организована тайная встреча с директором ЦРУ генералом Уолтером Смитом и его помощником Алленом Даллесом. «Мы заинтересованы в том, чтобы заключить с вами соглашение о сотрудничестве», — заявил Бен-Гурион директору ЦРУ. Этот разговор произошел в Вашингтоне в мае 1951 года в помещении старого комплекса ЦРУ, недалеко от памятника Линкольну.

Это было во многом неожиданное для американской стороны и даже для тех, кто отслеживал ситуацию в Израиле, и далеко идущее предложение. Казалось ведь, на первый взгляд, что союзников Израиль должен искать по другую сторону «железного занавеса». В Израиле в то время (и еще несколько десятилетий спустя) у власти были левые партии, и он считался социалистическим, хотя и не в сталинском толковании, государством. Кибуцы, сельскохозяйственные кооперативы, построенные на принципах коллективной собственности, считались воплощением коммунистической мечты. Израильская экономика в целом основывалась на принципах коллективизма и общественной собственности на большинство (хотя и не все) средств производства. «Капитализм» и «свободный рынок» в лексиконе Израиля считались грязными словами.

Сильны были симпатии Израиля к Советскому Союзу в связи со значительной помощью, которая была оказана Восточным блоком Израилю в первые дни после получения независимости. В Израиле по сей день считают, что без яркой речи Андрея Громыко, в то время представителя СССР при ООН, как бы воплотившей большие усилия в поддержку идеи создания Государства Израиль, может быть, и не состоялась бы «резолюция 181», определившая возможность создания двух новых свободных государств, еврейского и арабского, на территории Палестины.

По подсказке или указанию Москвы Чехословакия[8] и Югославия направили в Израиль вооружение и стали обучать израильских пилотов. Более того, правительства Румынии, Венгрии и Польши разрешили эмиграцию уцелевших в Холокосте евреев и тем самым способствовали их массовому притоку в Израиль. Немалое число «ашкенази» прибыло из СССР как в довоенные, так и в первые послевоенные годы. Казалось, есть все предпосылки на «привязку» Израиля к советскому блоку — но Шилой, похоже, предчувствовал тупиковое развитие сталинизма.

Во всяком случае, он последовательно выступал против распространенных в Израиле просоветских настроений и призывал переориентировать внешнюю политику на Соединенные Штаты. Конечной целью всех этих усилий он считал заключение договора об обороне с США и вступление Израиля в НАТО. В качестве первого шага в этом направлении он предложил установить тайное сотрудничество между «Моссадом» и ЦРУ. Многие ведущие политики Израиля не особенно верили, что американцы при учете всех обстоятельств сделают определенный шаг навстречу, но решили, что попробовать все-таки стоит. Однако генерал Смит и Аллен Даллес охотно поддержали эту идею и пошли на практические шаги по осуществлению сотрудничества.

В 1945 году Уолтер Смит был начальником штаба Дуайта Эйзенхауэра, командующего вооруженными силами союзников в Европе, участвовал в обследовании нацистских концлагерей и вынес тяжелейшие впечатления. «Фабрики смерти» — Освенцим, Треблинка, Дахау и другие нацистские лагеря, горы «материала», оставшегося от миллионов уничтоженных и вид сотен тысяч уцелевших беженцев произвели глубокое впечатление на него — равно как на многих американских солдат, воевавших в Европе. Израиль, со своей стороны, знал, как использовать память о жертвах Холокоста тогда, когда нужно было воздействовать на эмоции. Симпатии и чувство вины могли быть использованы и многократно использовались именно тогда, когда Израиль нуждался в политической или военной помощи. Израильские дипломаты не уставали подчеркивать, что их страна должна быть сильной, чтобы не допустить нового Холокоста. Это была в известном смысле игра на кошмарных страданиях, которые принесла война, страданиях, которые навечно останутся в истории. И это приносило результаты. Среди тех, кого удалось убедить, были Смит и Даллес.

В июне 1951 года Р. Шилой в Вашингтоне окончательно согласовал детали официального, хотя и секретного соглашения. После непродолжительных, хотя и определяющих переговоров, проведенных Бен-Гурионом, у него состоялись обстоятельные встречи с генералом Смитом, а также с Джеймсом Джизусом Энглтоном, который на долгие годы стал «ангелом-хранителем» стратегического партнерства.

Шилой также провел тщательный анализ работы зарубежной израильской агентуры. Задача стояла двуединая: определиться, кто и как из резидентов и старших оперативников может продолжать работу, и насколько эффективными являются агентурные сети, созданные каждой резидентурой из граждан соответствующих стран. Секретные агенты продолжали работать, несмотря на «забастовку» старших оперативных работников и офицеров связи — внутренние конфликты и перестройки в руководстве не скоро становятся достоянием гласности и многие, если не большинство из агентов, попросту не знали, что в руководстве происходят какие-то разборки. Смена контактёров и связников — дело в агентурной разведке рутинное.

Анализ был настолько тщательным, что Р. Шилою удалось, так сказать, камерально выявить предателя в среде внешней разведки. Это был один из резидентов в Египте Давид Маген.

Быстрый прирост населения был одним из важнейших залогов выживания Израиля. Не было ни времени, ни реальных возможностей уповать на естественный прирост — государству требовалась «алия», массовое переселение евреев из других стран. Эмиграция была особенно важна в первые годы существования Израиля, этой крохотной страны, окруженной со всех сторон морем арабов. Это был не столько вопрос географии, сколько демографии.

Частично эмиграция осуществлялась по официальным международным канонам, но далеко не все эмиграционные законы в разных странах, разделенных серьезными политическими противоречиями, были достаточно благоприятны. Наряду с легальными требовались и специальные операции.

Благодаря тайным операциям агентов «Алии-Бет» за первые четыре года независимого существования население Израиля удвоилось и достигло одного миллиона. Тем не менее «Алия-Бет» как самостоятельная институция в марте 1952 года была распущена. Рувен Шилой решил, что она больше не нужна.

Формальные аргументы для принятия этого решения очевидны: зачем осуществлять тайные или полулегальные операции, если можно действовать в открытую, от имени государства. Но хоть немного более углубленный анализ столь же очевидно показывал, что уповать на быструю гармонизацию международных отношений в части эмиграции чрезмерно оптимистично и при самом хорошем раскладе «неофициальной» работы хватит еще не на одно десятилетие.

Сотрудники «Алии-Бет» возражали против такого решения, утверждали, что Шилой и его «Моссад» стремились прибрать к рукам их солидные активы и, самое главное, что политический прогноз относительно только легальной иммиграции необоснованно оптимистичен. Но возражения и протесты упраздняемых или реорганизуемых подразделений — это нечто само собой разумеющееся, точно так же происходило совсем недавно, за год до этого, с Гуриелем, Артуром Бен-Натаном и сотрудниками политического департамента. Во всяком случае это не повлияло на решение политического руководства, принятое «с подачи» Шилоя.

«Алия-Бет» с самого начала, с тридцатых годов взяла на вооружение методы подкупа и тайной дипломатии. Ее агенты устанавливали прямые контакты с верхушкой правительства, с политическими лидерами, нередко во враждебных странах: с иракскими премьерами Савиди и Нури-ас-Саидом, с венгерскими руководителями, с шахом Ирана и королем Трансиордании Абдуллой — все это делалось для того, чтобы обеспечивать массовый безопасный выезд евреев в Израиль.

Что касается активов, то здесь действительно было о чем говорить. К началу пятидесятых «Алия-Бет» представляла собой огромную организацию, которая в глобальном масштабе занималась перемещением самого ценного, что было у евреев, — людей. Это было гигантское тайное «агентство путешествий», располагавшее более чем шестью десятками судов и самолетов, бесчисленным количеством автомобилей и грузовиков. Движение транспортных средств координировалось полулегальной глобальной системой радиосвязи. Бюджет «Алии-Бет» измерялся десятками миллионов долларов — сумма по тем временам настолько значительная, что она оказала существенное влияние на развитие некоторых европейских портов в послевоенной Европе, где помимо рутинной оплаты за предоставление портового обслуживания и транспортных услуг систематически выплачивались огромные взятки полицейским чинам, правительственным служащим и судовладельцам за создание режима благоприятствования. «Масштабы операций «Алии-Бет» не знали себе равных в истории нашего государства, и с тех пор никто не смог сравниться с нашими достижениями», — вспоминал один из ветеранов «Алии-Бет».

Теперь это огромное «хозяйство» по решению правительства, инспирированному Шилоем, переходило в распоряжение государства. Некоторые из авиалайнеров, принадлежавших этой службе, стали первыми самолетами государственной израильской авиакомпании «Эль-Аль». Ее суда стали основой государственной пароходной компании «Зим». Опыт крупномасштабных морских операций оказался полезен в становлении военно-морского флота Израиля. Многие агенты «Алии-Бет», а также мастера по изготовлению фальшивых документов впоследствии успешно использовались «Моссадом» и другими ветвями разведсообщества.

До сих пор существует мнение, что решение о ликвидации службы было слишком поспешным. Возможно, следовало действительно передать многое из материально-технической базы организации государству, но сохранить оперативное ядро и часть материальной базы «Алии-Бет» как самостоятельной структуры еще на несколько десятилетий. Государственное руководство хоть в Израиле, хоть в какой-либо другой стране не проявляет необходимой гибкости и оперативности. Но здесь надо отметить, что представляется очень вероятным: прозорливый Рувен Шилой предполагал заранее, что «проблемы» с алией возникнут еще не раз и наряду с государственными, потребуются и сторонние, фактически нелегальные усилия и соответствующие службы. Предполагал — но все же настаивал с упорством Катона Старшего на необходимости роспуска и огосударствления «Алии-Бет».

Некоторые из причастных к событиям тех лет говорят, что Шилой на какое-то время был просто глух ко всем аргументам за сохранение службы — и он же совсем скоро не пожалел усилий, добиваясь, чтобы функции упраздненной организации полноценно выполнялись другими частями разведсообщества; кроме того, нельзя не заметить, что для многих разведчиков пребывание в «Алии-Бет» стало хорошей рекомендацией и своеобразным трамплином в карьере.

В свете этого представляется очень убедительной дополнительная мотивация, связанная с личностной позицией Авигура и еще нескольких руководителей «Алии-Бет». Они как минимум становились слишком независимыми, как бы заняли явочным порядком место если не над, то в стороне от политического руководства или на равных позициях в них, а к разведсообществу и «Варашу» относились как к органам, призванным служить «Алии-Бет». И пока тот же Авигур оставался на своем посту, поколебать его было просто невозможно. В таком случае уместно предположить, что роспуск «Алии-Бет» — удачный стратегический маневр: упразднить службу по системе государственных учреждений было возможно, а как только руководители ее оказались бывшими и остались не у дел, тут же можно было использовать все самое необходимое из достижений институции. Реорганизацией службы небольшую, но «несокрушимую» группу руководителей «Алии-Бет» «поставили на место» или вывели из игры — и спустя некоторое время лучшие работники «Алии-Бет» были вновь призваны в разведку (уже на иных принципах) и с успехом продолжали там делать то, в чем показали свою квалификацию, мастерство и стойкость. Распустив «Алию-Бет» и политический департамент, Р. Шилой сосредоточил в своих руках огромную власть и создал более мощную разведывательную организацию.

Установление прочных связей с иностранными спецслужбами было одним из серьезных достижений израильской разведки на начальном этапе развития израильского разведсообщества, так же как и установление технологического и стратегического сотрудничества в рамках периферийных союзов. Обращаясь к личности человека, которого немногочисленные осведомленные при жизни называли «господин разведка», конечно же ненадо забывать, что дипломатические усилия и активность разведслужб инициировались прежде всего Рувеном Шилоем. Если бы «стратегические союзы» были единственным, что он сделал в своей жизни, и этого было бы достаточно для благодарной памяти в разведсообществе и в истории государства, пожалуй, можно было сказать, что этот удивительный человек стратегических ошибок не совершил. То, что в «предгосудар-ственные» годы не был принят план Абдаллаха, который мог в самом деле преобразовать всю ближневосточную историю в более благоприятном для Израиля ракурсе, не его вина: достаточно влиятельным Шилой стал позже. А второго шанса история не предоставила…

Главные достижения разведсообщества под руководством Шилоя, выгоду от которых и для разведывательного сообщества, и для государства трудно переоценить, — и за последующие годы ставшие как бы естественной частью принципов функционирования разведки, — связаны именно со стратегическими решениями. Многие современные аналитики считают, что Шилой с его грандиозными планами был пережитком прошлого. Однако существует не меньше оснований считать его провозвестником будущего; при наличии хороших помощников и в обстановки меньшей политической и финансовой жесткости, чем та, которая вынужденно существовала в пятидесятые годы в Израиле, он несомненно осуществил бы свои широкие стратегические планы. Не случайно они практически все в основном и так были осуществлены — только известны стали по именам других людей, а не своего истинного создателя. История подтвердила их жизненность.

Но в свое время и на своем месте Рувен Шилой не смог преодолеть трудности, которые возникали в прямом руководстве и «Моссадом», и «Барашем»; возможно, дело даже не в способностях, а в том, что в результате травм головы, полученных в автомобильной катастрофе, а также последствии давнего ранения в результате теракта, его работоспособность заметно ухудшилась. Это, в общем-то, понимали люди из близкого окружения: так, Бен-Гурион отмечал в своем дневнике 24 мая 1952 года: «Ко мне зашел Иссер. Он считает, Рувен не справился со своими задачами». Понял это и сам Рувен. 20 сентября 1952 года, после полутора лет пребывания на посту руководителя «Моссада», первый директор в истории этой службы ушел в отставку. На вопрос о возможных преемниках он назвал вполне очевидных кандидатов: Левинского, Джибли и Харела.

Отставка не означала прекращения деятельности или отдаления от работы в разведке и с разведкой. Шилой отдавал конкретное руководство специальными службами в руки достаточно (как он считал) компетентных людей, а сам сосредоточился на внешнеполитической деятельности. Шаги, предпринимаемые правительством Израиля в те годы, зачастую осуществлялись при непосредственном участии Рувена. Отчетливо его влияние можно проследить и на деятельности «Аман» и «Моссада» до конца пятидесятых; Харел «до» и Харел «после», освобожденный от влияния (и надзора) Шилоя, действовали по-разному. Однако, когда в мае 1959 года Шилой внезапно умер от сердечного приступа как раз в тот момент, когда готовился совершить новую секретную поездку в Турцию и Иран, о нем быстро забыли. У него было мало политических союзников и много врагов; он предпочитал работать в одиночку и не любил не только рекламы, но и вообще старался не допускать огласки своей деятельности; главным для него были вопросы пользы делу своей жизни, а не результаты для себя лично.

Под его негласным стратегическим руководством во второй половине пятидесятых годов продолжилось развитие системы союзов между разведслужбами.

В этот период в азиатском и африканском Средиземноморье и прилегающих районах произошли существенные политические изменения. К власти в ряде стран, в том числе и в крупнейших арабских, пришли радикально-националистические режимы. Фактически в те годы впервые со всей ясностью проявилась одно из самых опасных явлений, которое в настоящее время перерастает в опаснейшую глобальную проблему.

К сожалению, понимание этой опасности сопредельными, а тем более достаточно географически удаленными странами происходило очень (чтобы не сказать слишком) постепенно. До сих пор происходит так, что тактические соображения заслоняют понимание истинной опасности — что произошло, в частности, на Балканах, где политика западных стран и НАТО привела в реальности к продвижению НМР на Балканы. Воевали с коммунистами и посткоммунистами, обвиняли во всех смертных грехах Милошевича — и в результате получили группировку из Албании, Боснии и мусульманского Косова, которая уже приносит беды и еще принесет их Западу во множестве.

Но об этом потом. С середины же пятидесятых только в Израиле, и то далеко не всеми, было понято, что провозглашенные и осуществляемые курсы правительств стран, где взял силу арабский (о «неомусульманской» составляющей в те годы не говорилось) радикал-национализм, отнюдь не гарантировали мира, стабильности и успешного развития огромного региона. Но и в Израиле по-настоящему не почувствовали, что взрыв в иерусалимской мечети Аль-Акса, унесший в 1951 году жизнь первого иорданского короля Абдаллаха ибн-Хуссейна, ознаменовал новый этап в наступлении НМР.

Абдаллах еще в бытность султаном созданного при поддержке Уинстона Черчилля на подконтрольных Великобритании землях эмирата Трансиордании сформировал самую мощную в то время на Ближнем Востоке армию. В ходе войны 1948 года (войны, которая могла бы и не произойти при правильной позиции и умелом проведении тайных переговоров между Абдаллахом и Шареттом) он командовал соединенными войсками арабских стран. Но и в послевоенные годы продолжал тайные переговоры с Израилем — только Моше Шаретт более двадцати раз побывал в королевской резиденции; вступала в переговоры с ним и Голда Меир, хотя безуспешно — в мусульманских странах до сих пор настороженно относятся к женщинам-дипломатам. Абдаллах исходил из интересов своей страны — он стремился к созданию «Великой Иордании», но был вполне веротерпим и национально толерантен. Его планы при их реализации вполне могли принести стабильность на Ближнем Востоке, вовсе не исключающую существование там ни одного из разноплеменных государств. В частности, на переговорах, в которых наиболее активное участие принимал Рувен Шилой, было подготовлено соглашение, которое называлось «Принципы окончательного территориального урегулирования». Когда, в том числе из-за вмешательства британского Фо-рин Офис, уверенного, что ему виднее, что и как делать на «своих» бывших и существующих на то время территориях, этот документ не был подписан, переговоры продолжались. Дело шло к подписанию двустороннего соглашения о взаимном ненападении, свободной торговле и дальнейшей нормализации отношений; в конце февраля 1950 года соглашение, в известной мере прообраз знаменитого «кэмп-дэвидского», было парафировано. Но практическая реализация соглашения пошла по совсем нежелательному сценарию. Основной организатор переговоров с иорданской стороны, полковник аль-Телли, сбежал в Каир и выдал всю информацию, что называется, из первых уст. Реакция последовала незамедлительно: Лига арабских стран приняла решение об исключении из своего состава любого государства, которое пойдет на сепаратные переговоры с Израилем. Король Абдаллах не пошел на конфронтацию с «братьями по вере», — но оказалось, что только предупреждением (или угрозой) дело далеко не ограничивается. Националисты и религиозные фанатики недавно созданной «Организации джихада» подготовили заговор; исполнителем стал — это тоже символично в свете последующих событий, — молодой палестинец Мустафа Шукри Ашу. На иорданский трон пришел король Хуссейн, тоже весьма трезвый политик и сильный правитель; он, конечно, хорошо усвоил уроки гибели Абдал-лаха, но отнюдь не собирался капитулировать перед НМР, который, в сущности, деструктивен для любого государственного образования и любой династии. Увы, естественно, что на жизнь «прозападного» монарха неоднократно покушались. Один из первых заговоров был организован из Каира полковником аль-Телли, которого в свое время египетские власти не выдали иорданскому суду. Заговор, как и все последующие, не удался, и Хуссейн правил страной почти полвека.

Политическая история определяет начало существенных перемен в регионе со времени, когда к власти в Египте пришли военные во главе с полковником Абдель Насером. В других арабских странах национализм «насеровского» толка тоже стал добиваться заметных успехов, фактически прокладывая дорогу — хотя это не осознано по-настоящему до сих пор, — неомусульманскому радикализму. Еще в пятидесятых сторонникам арабского национализма фактически почти удалось взять под контроль Ливан. В Ираке полковник Абдель Карим Касем захватил власть после убийства Нури-ас-Саида и членов королевского хашимитского двора. В последующие годы произошли заметные политические перемены в Сирии, а также в Ливии; к «дуге нестабильности» затем присоединились Судан и неарабский, но мусульманский Иран.

Нельзя здесь не отметить, что «великие державы» проявили крайнюю близорукость в отношении этих стран. СССР не только объявил Насера своим героем, но и всемерно поддерживал Египет и Сирию, а затем едва ли не все «антизападные» режимы до последних дней своего существования как державы. США тоже не жалели денег и дипломатических усилий для распространения своего влияния на Ближнем Востоке, но то, что в действительности стоит за национализмом и «стремлениями к государственной самостоятельности» в арабских странах, вряд ли может быть преодолено традиционными действиями. Весьма внимательно подходила к «националистическим» режимам Англия; возможно, это подкреплялось еще и тем, что режимы образовывались в основном на территориях британских колоний или протекторатов и их становление характеризовалось мощным антибританским движением. Гораздо сложнее дело обстояло с политикой Франции; там можно выделить не только периоды от «после войны до эпохи Де Голля», но и эволюции, происходившие в период пребывания у власти генерала. Во всяком случае, к середине пятидесятых годов американцы, как и следовало предполагать, разочаровались в Насере и после Суэцкой кампании 1956 года прекратили тайное сотрудничество с режимом[14], а англо-американские усилия по втягиванию Израиля в «прозападную» сферу действий стали особенно заметными после 1958 года.

Израиль, в добавок к существующим тайным и полускрытым союзам, стал участвовать в двух региональных группировках: «северном ярусе», связывающем Израиль, Турцию и Иран, и в «южном ярусе», связывающем Израиль с Эфиопией и Суданом.

Все эти страны были втянуты в пограничные конфликты с арабскими государствами, а также опасались «подрывной» деятельности со стороны Советского Союза. Особенно это относилось к Турции, которая в долгосрочном плане сделала ставку на Запад.

В начале 1957 года прошли переговоры между премьер-министром Турции и специальным посланником Израиля Элиаху Сассуном; была достигнута принципиальная договоренность о сотрудничестве спецслужб. Сразу же за этим Турцию посетил Рувен Шилой — наиболее подходящий человек для такого рода тайных миссий. А 28 августа 1957 года сам Бен-Гурион в сопровождении Шилоя и начальника штаба вооруженных сил вылетел в Анкару для встречи с Менде-ресом. Появление Бен-Гуриона в Анкаре объяснялось «вынужденной посадкой» в связи с тем, что у его самолета якобы возникли проблемы с двигателем.

Конкретным результатом этих переговоров явилось совершенно секретное соглашение о всестороннем сотрудничестве между «Моссадом» и Турецкой службой национальной безопасности, которое практически действует по настоящее время. Примерно в этот же период «Моссад» заключил аналогичный пакт с иранским «Саваком» — правда, его действие, как и сам «Савак», оборвались с «исламской революцией» в Иране. В конце 1958 года три спецслужбы создали трехстороннюю организацию под названием «Трайдент», которая предусматривала регулярные, раз в полгода, встречи руководителей.

Турция делилась с «Моссадом» информацией о намерениях радикальных арабских режимов в отношении Израиля, которую ей удавалось получать в Сирии. «Савак» передавал часть сведений, собранных в Ираке, Афганистане и Пакистане, и способствовал оперативному продвижению Израиля, в частности, на оружейные рынки. «Моссад» оказывал содействие в подготовке кадров для иранской и турецкой спецслужб в области контрразведки и специальной техники, поставлял сведения, в частности, о деятельности и лидерах региональных (надгосударственных) террористических группировок; нельзя исключить, что поступала информация и о курдском движении, которое весьма непосредственно затрагивает Турцию. Все три службы обменивались информацией и проводили операции по противодействию советской разведке на Ближнем и Среднем Востоке, а также координировали свои действия по разведывательному прикрытию легальных межгосударственных акций.

В долгосрочном плане были очень важны также отношения на «южном ярусе». Однако с одним из партнеров сотрудничество устанавливалось не напрямую, а при активном посредничестве Великобритании. Это было связано с тем, что сама политическая обстановка в Судане была сложнее и неопределеннее — страна находилась в процессе обретения независимости. Но хорошие предпосылки были: Хартумские политики были обеспокоены вмешательством Насера во внутреннюю избирательную кампанию с его призывами к «единению долины Нила». Они небезосновательно опасались, что экспансия этим не ограничится и Египет может просто «проглотить» Судан. Политическая верхушка страны попыталась получить гарантии Великобритании от вмешательства Египта, но министерства иностранных дел и по делам содружества пока что были склонны искать пути умиротворения Насера и воздерживались от радикальных шагов. В ходе переговоров с «МИ-6» посланники Хартума заявили, что они готовы «пойти на союз с дьяволом» ради того, чтобы поставить заслон экспансионизму Египта. Тогда британцы предложили им пойти на контакт с «шайтаном» арабского мира — Израилем и свели суданцев с израильскими дипломатами. Основные переговоры вел Мордехай Га-зит, первый секретарь посольства в Лондоне. Ранее он был сотрудником политического департамента министерства иностранных дел и продолжал работать на разведку и в ходе «бунта шпионов», и даже после роспуска департамента.

М. Газит встретился с суданским посланцем Сидки эль-Махди и обсудил несколько вариантов совместных действий против Насера. После этого весьма оживились легальные связи, но вместе с этим продолжались тайные контакты. Своего апогея они достигли в августе 1957 года на встрече в Париже министра иностранных дел Израиля Голды Меир и премьер-министра Судана Абдуллы Халиля. Однако вскоре Халиль был свергнут и этот контакт прервался. Активизировались связи уже в период пребывания у власти в Судане полковника Нимейри.

Успешнее развивалось сотрудничество с императорской Эфиопией. Для этого было достаточно предпосылок. Страна в 1950-х годах была достаточно стабильной и проводила прозападный курс, хотя в свое время весьма пострадала от фашистской Италии. Кроме того, Эфиопия имела выход к Красному морю, что позволило ей контролировать подходы к Суэцкому каналу и израильскому порту Эйлат. Император Хайле Селассие, считавший себя потомком древнего еврейского племени Иуды и использовавший в качестве символа своей династии королевского льва, находился у власти уже более 20 лет и хорошо относился к израильскому государству. Эфиопские христиане, большинство, ничуть не лучше относились к мусульманам, чем к иудеям; особых симпатий ни у императорского, ни у сменившего впоследствии его прокоммунистического режима к соседям-арабам не было, — но и не было опасений насчет Израиля. Сотрудничество началось с того, что Израиль помог императору в подготовке кадров для его служб безопасности, и в ответ разведслужбам Израиля было позволено создать мощный центр радиоперехвата для контроля линий связи соседних арабских стран; это существенно сказалось на уровне радиоразведки.

«Моссад» также имел в Эфиопии крупную оперативную резидентуру. Эта резидентура продолжала работу, начатую Ашером Бен-Натаном в Джибути, только в значительно более крупном масштабе. Спустя много лет, уже после смерти Хайле Селассие, работа с Эфиопией приобрела и дополнительные оттенки — так, разведслужбы Израиля сумели успешно провести масштабную операцию по вывозу в Святую Землю фалашей, темнокожих эфиопских иудеев. Эта операция сопровождалась подкупом высших должностных лиц, в том чиле в соседних странах. Подкуп, коррупция — это в немалой степени содействовало разложению правящей верхушки, не только в Африке, но и в Европе: так произошло, например, с кланом Чаушеску в Румынии.

Румыния была единственной страной социалистического лагеря, сохранившей дипломатические отношения с Израилем после войны 1967 года. Контакты с президентом Николае Чаушеску и его приближенными осуществлял Ешайяху (Шайке) Трахтенберг-Дан, парашютист-диверсант во вторую мировую войну, который с группой диверсантов из английской армии воевал за линией фронта на Балканах, а затем служил в «Бюро связей» при Авигуре и Леваноне. Шайке Дан находился под пристальным вниманием разведок стран ОВД. Однажды (в августе 1967 года) его попытались убить, но перепутали с американцем из «Джойнта» Чарльзом Джорданом — его убили в ЧССР, достаточно неловко попробовав это выдать за несчастный случай. Шайке Дану удалось добиться согласия клана Чаушеску на выезд румынских евреев в Израиль. Взамен израильские специалисты помогали ремонтировать румынские танки и другое вооружение, а государство стало импортировать гораздо больше румынских товаров, чем требовалось. Но главным были деньги. Израиль согласился выплатить по 3 тыс. долларов за каждого еврея, которому румыны разрешат выезд в Израиль. Официально это считалось компенсацией за полученное образование, но всем было ясно, что это обыкновенный выкуп. Дан прилетал в Бухарест с полным чемоданом денег и производил выплаты. Все случаи выезда евреев из Румынии официально преподносились как воссоединение семей, а не как эмиграция. Сближение с правящим румынским кланом стало основой того, что Шайке Дан стал главным посредником Запада в тайных договоренностях с Чаушеску. Учитывая особый статус США в Румынии, Шайке официально числился советником правительства США. В этом качестве он лоббировал просьбу Румынии о предоставлении ей статуса наибольшего благоприятствования в торговле с Соединенными Штатами Америки. Коррупция, тайные сделки, секретные договоренности — все это, естественно, способствовало разложению правящей верхушки. В 1989 году режим Чаушеску пал, они с женой были расстреляны. На суде выяснилось, что он и его семья, в частности, присвоили себе около половины из 60 млн долларов, выплаченных Израилем…

Выбор кандидатуры Иссера Харела на должность директора «Моссада» представляется закономерной. Дело здесь не только в профессиональных данных и личных качествах: при всей малочисленности спецслужб, которые пока что формировались преимущественно на кадровой основе «Хаганы», была еще целая группа разведчиков, прошедших большую школу и подпольной борьбы, и агентурной, и оперативной, и распорядительной работы. Харкаби, Левински, Хайллель… Можно назвать, но лучше не называть еще с десяток фамилий людей, которые вполне могли бы, что называется, «справиться» с этой работой. Конечно, профессионализм, упорство и настойчивость, преданность делу и моральная чистота Харела произвели на премьер-министра большое впечатление. Бен-Гурион счел, что именно этому человеку следует поручить задачу, которую еще не все толком понимали, в силу почти что беззаветной и доказанной годами личной преданности. Мудрый «Старик» предчувствовал, что это может весьма скоро оказаться очень важным. После 1948 года, победы в войне за независимость, Бен-Гурион сосредоточил свое внимание на внутренних проблемах: абсорбции сотен тысяч новых иммигрантов, введении суровых мер экономии и жесткой фракционной борьбе. С учетом смещения акцентов в сторону внутренних проблем Бен-Гурион, естественно, стал уделять больше внимания «Шин Бета», чем «Моссаду». Дверь кабинета премьер-министра стала открываться для «Шин Бета», для Харела гораздо шире, чем даже для Шилоя и его помощников. Вот так и получилось, что на длительный период Харел, возглавив службу внутренней безопасности и внешнюю разведку, стал своеобразным «верховным главнокомандующим» израильской разведки. И задачи предстояло решить очень серьезные. Прошло уже четыре года с начала первой реорганизации израильского разведсообщества, четыре года лихорадочной работы в своей стране и за рубежом, но многие правильные ориентиры еще не были найдены. Каждая тайная миссия казалась жизненно важной для существования Израиля. Все делалось как-то лихорадочно, в обстановке постоянных импровизаций — и многие действия в результате оказывались просто авантюрами, а во многих прослеживалось то, что емко называется непрофессионализмом. С целым рядом негативных проявлений Иссер Харел справился — об этом будет рассказано подробнее, — однако в конце концов оказалось, что он на посту «мемунеха» пережил свою эпоху.

Сфера деятельности разведывательных служб и особенно контрразведки была чрезвычайно обширной. Очень большое внимание уделялось работе против советской разведки, настолько, что злые языки говорили о «крестовых походах». Но в этой работе и тогда, и сейчас, по прошествии десятилетий, чувствуется некоторая специфичность.

С одной стороны, все происходило по нормам и правилам тайной войны. Американцы, вне всякого сомнения, были правы, предупреждая о том, что среди прибывающих в Израиль иммигрантов из Восточной Европы будет советская агентура. Более того, коммунистические агенты направлялись в Палестину чуть ли не с семнадцатого года, часть оседала в стране, а часть следовала далее, в страны своего окончательного назначения. До разрыва дипломатических отношений между СССР и Израилем в стране действовала мощная советская резидентура. Вообще Советский Союз имел колоссальные разведывательные ресурсы: тут умели выжидать, складывать вместе мелкие детали головоломок, тщательным образом прорабатывать задания и действовать без эмоций. Короче говоря, русские были отличными разведчиками и деятельность советских разведслужб представляла наибольшую угрозу и на Западе, и на Ближнем Востоке[18].

Эмигрантов из России в Израиле всегда было много, хотя далеко не все испытывали теплые чувства и к стране, прославившейся навсегда еврейскими погромами, и к пришедшему в ней к власти большевистскому руководству. Даже вполне левые политики Израиля были социалистами, но не коммунистами и вовсе не стремились к торжеству принципа «диктатуры партийных функционеров», которая является действительным содержанием известного тезиса диктатуры пролетариата. Не случайно известный и удачливый до поры (до той поры, пока не попал под очередную «чистку» и не был расстрелян) агент ОГПУ Яков Серебрянский, фактический организатор нескольких компартий в странах Азии, после двух лет (1923–1925) работы в Палестине вернулся восвояси, не создав там форпост коммунизма. Контакты продолжались и в последующие годы, многие члены «Хаганы» проходили военную и политическую подготовку в СССР, однако «рукой Коминтерна» ни Палестина, ни «Хагана» не стали. В предвоенные и особенно военные годы сотни молодых евреев, многие из которых были членами Компартии Западной Украины, проходили начальную военную подготовку и направлялись в Палестину. Были среди них, естественно, прямые «коминтерновские агенты», были профессиональные разведчики, хотя в большинстве это были сторонники того или иного течения сионизма. Часть их вливалась в «Хагану», боевые отряды Пальмах, часть — в военизированные группировки, прежде всего в Иргун. Еще более «коминтерновская» леворадикальная направленность проявлялась в деятельности группировки ЛЕХИ, которая в 1937 году выделилась из Иргун. Они осуществляли вооруженную борьбу против «английских колонизаторов» вплоть до того времени, когда Великобритания и СССР стали союзниками в антигитлеровской коалиции. Поддержка со стороны СССР была активной: здесь и обучение, и поставки оружия, и материальная поддержка; часть боевиков возвращалась, кто временно, а кто и навсегда в СССР. Тесное сотрудничество продолжалось и после второй мировой; правительство США постоянно получало данные, что подпольные военизированные группировки получают деньги, оружие и прочую помощь от Москвы. Хорошо известно, что после убийства в 1948 году спецпредставителя ООН на Ближнем Востоке графа Фолкера Бернадота около тридцати боевиков ЛЕХИ, замешанных в этом теракте, получили чехословацкие визы и выехали в Прагу. Не менее восьми тысяч солдат и командиров, фактически костяк израильской армии, которая сорвала попытку арабских армий уничтожить новое государство в момент его провозглашения, составляли бойцы, прошедшие в рядах Красной Армии путь сражений и побед. Приток кадров, в том числе и военных, в Израиль происходил и в последующее время вплоть до момента, когда сталинская политика совершила очередной зигзаг и перешла к государственному антисемитизму. Помимо военной шла активная работа на уровне спецслужб. Израиль помогал советской разведке решать важнейшие задачи: выхода на секреты Запада и агентурного проникновения в станы, определенные как главный противник. Канал реэмиграции позволял профессионалам, подготовленным в СССР, транзитом через Израиль оказаться в Англии или США с вполне надежным прикрытием. Для обеспечения работы агентуры и информаторов была создана обширная агентурная сеть. По данным, приведенным в одном из обзоров ЦРУ, в посольстве СССР в Тель-Авиве из 60 сотрудников примерно половина работали на ГРУ и КГБ. Как подметил И. Дайчман, в работе КГБ и в ответных действиях «Шин Бета», точно так же как в деятельности «Моссада» и ответных действиях советских контрразведывательных структур, — до поры до времени прослеживалась некая двусмысленность, тайная договоренность — «мы делаем вид, что шпионим, а вы делаете вид, что ловите», и так — с обеих сторон. Наукообразно это называется «неформализованным заговором». Да, КГБ и ГРУ вербовали агентов из числа израильтян, но, поскольку местные коммунисты находились под подозрением и наблюдением «Шин Бета», советская разведка предпочитала тех, кто не был связан с коммунистами. Но и это носило несколько демонстрационный характер. Например, совершенно очевидно для всех, кто хоть немного интересуется разведкой, что в числе первоочередных кандидатур для вербовки должны быть супруги дипломатов. Естественно, за дамами следили — и находили подтверждения опасениям. Так, летом 1955 года жена израильского дипломата влюбилась в дипломата советского и закрутила с ним бурный роман. Дипломат, конечно же, находился под наблюдением «Шин Бета», и контрразведка оказалась в курсе всех альковных перипетий. Когда ситуация «дозрела», даму вызвали в «Шин Бет» и настоятельно порекомендовали ей прекратить связь. А обманутого мужа во избежание шантажа вызвали в Австрию, где контрразведчики, не самые деликатные люди на свете, порадовали сообщением о супружеской измене и прекращении загранкомандировки. В феврале 1959 года высокопоставленный дипломат в Чехословакии «попался» на романе с красавицей Дагмар Новотной и его попытались шантажировать и склонять к сотрудничеству; он сообщил о попытке шантажа в МИД. «Вербовка через постель» представлялась настолько очевидной и получила такое распространение, что всех израильских дипломатов, направлявшихся в страны Восточного блока, специально предостерегали от вступления в любовные связи с местными гражданами. Позже МИД вообще отказывалось направлять в эти страны одиноких сотрудников.

Шпионаж Израиля против Советского Союза тоже нес отпечаток какой-то формальности; во многих случаях можно было заранее рассчитать, чем будет заниматься тот или иной посланник. — Так же просчитывались и ответные действия КГБ — и от случая к случаю все повторялось снова. Вот, например, едет в Россию, в Москву, в качестве второго секретаря посольства Арьех(Лова) Элиав, опытный нелегальный эмиссар «Алии-Бет». В дополнение к своим обязанностям консульского работника, Элиав распространяет карманные еврейские календари и миниатюрные словари иврита, «незаметно» рассовывая их в карманы молящихся в синагоге. КГБ, естественно, знает, чем занимался в неслужебное время Элиав и решает «совратить». Однажды, когда Лова отправился в Ленинград, на перроне появилась необычайно красивая молодая женщина. В тот же вечер он увидел эту красавицу в ленинградской гостинице. Элиав пригласил прекрасную незнакомку танцевать. Жаркое танго легко перешло в такие же поцелуи, и скоро Лова почувствовал, что КГБ вот-вот получит необходимый компромат. Он вырвался из объятий прелестницы, закрылся в своем номере и не выходил до утра, предвидя — вполне возможно, что справедливо, — грядущий шантаж, угрозы и вербовку. Как все контрразведки мира, КГБ практиковало съемку «утех» скрытой камерой. Некоторым «фотогероям» это импонировало; например, по ходячему апокрифу Лубянки, Сукарно просмотрел снимки своих забав и попросил отпечатать дюжину одних планов и полдюжины других — похвастать перед приятелями. Были, естественно, и персонажи с более пуританскими взглядами. «КГБ наблюдало за нами круглосуточно, даже в наших собственных квартирах, — вспоминает Элиав. — Открытое наблюдение, скрытое наблюдение, электронная слежка, оптическая слежка. Мы были постоянно в поле зрения КГБ. В довершение к этому почти все сотрудники нашего аппарата становились объектами более решительных действий: инсценированные «скандалы», которые затевали «возмущенные граждане», угрозы ареста и т. п.

Да, контрразведывательные службы обеих стран взаимно считали всех въезжающих заведомыми шпионами и организовывали наблюдение. По возможности принимались даже превентивные меры: так, когда в соответствии с обычной процедурой в марте 1958 года израильские власти информировали советское посольство в Тель-Авиве о своем намерении направить в Москву в качестве второго секретаря посольства подполковника Моше Гатта и запросили на него визу, то советский дипломат-разведчик попросил одного из своих израильских источников собрать сведения на Гатта. Стоит ли удивляться, что этот израильтянин оказался двойным агентом и немедленно сообщил об этой просьбе работнику «Шин Бета», у которого он находился на связи. Но серьезных дел было совсем немного; об истории с профессором Беером уже рассказывалось (и рассказывалось, что факт работы на КГБ так и не был доказан и вряд ли когда будет); говорилось также о некоторых версиях в связи с «атомным скандалом». Еще две серьезные истории будут приведены ниже, но относятся они уже к другим временам: к обстановке резкого усиления напряженности в отношениях в период от израильской Шестидневной войны до советской перестройки.

Маркус Клингберг сумел глубоко проникнуть в военную инфраструктуру. Он прибыл в Израиль в 1948 году из Восточной Европы в возрасте 20 лет. Талантливый и неординарный биохимик, он вскоре стал признанным специалистом и в конце 1960-х годов был назначен заместителем директора сверхсекретного Биологического института.[19]

Выглядел Маркус всегда болезненным и часто ездил в Швейцарию «для лечения», хотя, по скупым отзывам бывших коллег, был очень хорошим администратором и блестящим специалистом. Провал его, как и многих разведчиков, произошел на связи — «Шин Бет» установила, что его поездки в Швейцарию служили прикрытием для встреч с представителями советской разведки. В обстановке полной секретности он был предан суду и осужден на пожизненное заключение. Никакие сведения о его деятельности и обстоятельствах вербовки и поимки пока не преданы огласке. Ясно только, что Клингберг, один из первых руководителей совершенно секретного проекта в Нес-Сиона, нанес Израилю значительный ущерб. Этот институт связан с работами в области химического и биологического оружия. Аналитики американской разведки пришли к выводу, что Израиль создавал по крайней мере оборонительный потенциал против химического оружия, имевшегося на вооружении ряда арабских стран — то есть запасы вакцин и способность контролировать воздушный и водный бассейны в случае химической и биологической агрессии. Необходимость в «оборонительном» химическом и биологическом оружии имеется — Саддам Хусейн, например, не раз заявлял о намерении применить против Израиля химическое оружие. Биологические лаборатории и запасы этого оружия массового уничтожения были объектами поисков нескольких комиссий после операции «Буря в пустыне». Тревожные опасения не сняты до сих пор — точно так же, как и опасения, что по этому преступному пути шел или мог пойти Израиль.

Другой из кремлевских агентов, Шабтай Калманович выехал из Советского Союза в 1971 году в возрасте 23 лет. По опубликованным данным следствия, КГБ ориентировал его на создание прочных экономических позиций и на установление контактов с политическими и военными лидерами Израиля.

Если все-таки считать Эзру Беера советским агентом, то размах деятельности Калмановича столь же серьезен. На деньги КГБ он создал настоящую финансовую империю, его интересы простирались от Монте-Карло до Африки. Скоро он нашел влиятельных друзей из военных и правительственных кругов — например, бригадного генерала Дов То-мари, или депутата кнессета Самуеля Флатто-Шарона, который стал израильским политиком, сбежав от уголовного преследования во Франции. Это обеспечило Калмановичу очень полезный пропуск в кнессет. Калмановичу много удавалось организовать и уладить, причем даже в зоне «серой» политики — так, он помог Флатто-Шарону и конгрессмену Бену Гилману организовать обмен американца, арестованного в ГДР, на израильтянина, арестованного в Мозамбике и русского, задержанного в Пенсильвании. Многие из его соседей по пригороду Тель-Авива, где у него была загородная вилла, занимали довольно высокое положение в разведсообществе. Калманович даже хвастался, что для него открыта дверь дома Голды Меир.

Помимо бизнеса и светской жизни, Шабтай участвовал в партийной деятельности. Некоторое время Калманович работал в восточноевропейском отделе лейбористской партии. В его задачу входило обеспечение так называемой «благодарности» Израилю со стороны новых иммигрантов из Советского Союза путем поддержки лейбористской партии. До 1977 года, пока лейбористы были у власти, Калманович всегда оказывался в нужный момент в нужном месте. Впрочем, в период правления блока «Ликуд» Бегина, Шабтай тоже постоянно находился в прекрасных отношениях с представителями основных центров власти в Израиле, был вхож едва ли не во все кабинеты и, как выяснилось, мог получить достаточно полную и серьезную информацию. Так продолжалось много лет, пока наконец «Шин Бет» не зафиксировала, как 1987 году в Европе он передавал секретную информацию одному из установленных коммунистических агентов. 15 декабря 1988 г. после закрытого процесса в Тель-Авиве Калмановича приговорили к девяти годам тюрьмы…

Отмеченная двусмысленность легко объяснима: и в ранний период «особых» отношений, и в период фактического тяготения к противоположным политическим и военным группировкам, непосредственного столкновения интересов не было. Главным врагом руководство СССР считало США и блок НАТО, слабо и неловко реагируя на «опасность» с других сторон; о том, что в Москве полвека с маниакальным упорством поддерживали «антиимпериалистические» режимы во всем мире, в том числе и на Ближнем Востоке, говорилось достаточно. Израиль оказывался или партнером «врагов», или раздражающим примером «другой модели» социализма, или помехой в реализации каких-нибудь глобальных планов или, еще глубже, объектом политического торга с арабами и побудительной причиной для массированных закупок советского оружия (за которое, кстати, арабы до сих пор не рассчитались сполна) — но прямым объектом враждебности и соответственных действий не являлся.

В стратегическом плане, Советам нечего особо было разведывать для себя в Израиле — разве что для передачи «друзьям-арабам». Маленькая неблизкая страна никогда не угрожала и не может ничем угрожать ни СССР, ни его преемнице России, — и не располагала до последнего времени, когда уже и КГБ-то не стало, собственными достижениями в научно-технической сфере, которыми можно всерьез заинтересоваться. Что же касается «утечки мозгов», то она стала действительно серьезной проблемой и была осознана как таковая значительно позже, когда с либерализацией и крушением советского режима утечка стала массовой (причем «вклад» в нее Израиля не столь велик — «мозги», ученые и специалисты, сейчас главным образом «отсасываются» непосредственно на Запад).

Конечно, в КГБ внимательно изучали списки потенциальных эмигрантов в поисках кандидатов на роль шпионов. Некоторых вербовали сразу и приказывали тотчас же по прибытии в Израиль выходить на связь с советской разведкой. Другим позволяли обжиться, и лишь через несколько лет с ними могли вступить в контакт их советские хозяева. Для работы в этом направлении КГБ даже создал специальный департамент, который занимался вербовкой агентов, их подготовкой и практическим использованием. Однако даже в КГБ отмечали, что, оказавшись в Израиле, многие агенты отказывались работать на СССР и вообще прекращали связь, и таких, как Шабтай Калманович, на самом деле совсем немного.

Конечно, в КГБ (а теперь в ФСБ) иначе и не скажут…

Для государственных интересов Израиля в СССР было много жизненно важного, но ничего угрожающего — угроза начиналась, когда советское вооружение, техника и советники оказывались в распоряжении враждебных государств. В научно-технической сфере, конечно, заинтересованность Израиля в советских достижениях очевидна и предпринимались агентурные усилия по выходу на некоторые разработки. Это происходит и в новейшие времена: например, в 1995 году был взят с поличным на получении секретной научно-технической информации московский резидент Ре-увен Динель. Но главный канал научно-технической информации — интеллектуальная разведка, в которой Израиль лидер. Есть и специализированные учреждения, например институт в Реховоте, есть и другие службы, специализирующиеся на получении необходимой информации из легальных и косвенных источников; в стране, где четверть населения владеет русским языком и среди «русских» высок квалификационный уровень, можно было достичь и было достигнуто многое, не прибегая к «традиционному» шпионажу. Вообще, практика действий в СССР характеризовалась некой деликатностью: резиденты избегали сотрудничества с теми, кто набивался в шпионы — небезосновательно предполагалось, что это «подставки» КГБ; они практически никогда не вели прямой вербовки агентов, речь шла не о работе на «Моссад», а о деятельности на пользу Израиля; они избегали прямых расспросов по темам, которые интересовали разведсообще-ство — что, естественно, не исключало получение информации как ответов на косвенные и наводящие расспросы; они всегда вели сионистскую пропаганду, но практически никогда не давали конспиративных заданий, из-за которых могли быть обвиненными в шпионаже. Все услуги по сотрудничеству впрямую не оплачивались, хотя «полуагентам» гарантировалась и обеспечивалась помощь в эмиграции и, естественно, натурализации в Израиле.

Был практически только один вопрос, на котором интересы государств и их разведок сталкивались непосредственно и остро. Это вопрос «советской алии». Под патронатом «Решута», одного из основных комитетов «Моссада», активно действовала строго законспирированная служба «Натива» («Тропа»), координирующая и непосредственно осуществляющая действия по организации алии в странах Восточной Европы. Штаб-квартира этой организации расположена в уютном домике в бывшей немецкой колонии Сарон в Тель-Авиве. В первые годы ее возглавлял Моше Червинский (Кармил), в прошлом один из ведущих работников «Алии-Бет». Восточная Европа и прежде всего СССР были его постоянной «специализацией». Еще до образования государства, в 1945—46 годах он участвовал в организации нелегальной переправки в Палестину евреев с Западной Украины и Прибалтики. Были проработаны каналы на румынской (в районе Черновцов), словацкой и польской границах. Большой опыт работы имел также Иешагу (Шайке) Дан, который сменил Червинского на этом посту. Затем руководили этой работой Нехемия Леванон, Иегуда Лапидот, Давид Бартов; нынешним хозяином «Тропы» является Яаков Кедми! Глубоко законспирированная «Тропа» действовала через полулегальные и вполне легальные структуры.

Считается, что основным центром координации работ по «советской алии» с 1953 года стала организация с расплывчатым названием «Бюро связи». Ветеран и многолетний руководитель «Алии-Бет» Шауль Авигур стал руководителем этой организации, но было неясно, кому она подчинялась. Авигур имел столь же расплывчатый титул «специального помощника министра обороны». Однако сама организация располагалась в министерстве иностранных дел и считалась частью аппарата премьер-министра. Первоначальной задачей «Бюро связи» была организация борьбы в самом Израиле и за его пределами за разрешение советским евреям на выезд из страны. Рождение нового агентства не сопровождалось какими-либо распрями или соперничеством в разведывательном сообществе. В вопросе «советской алии» в те годы все в стране были едины. Распространена версия о том, что у советских евреев к тому времени «наступило пробуждение этнического самосознания»; глубинные причины такого «пробуждения» в связи с проявившимися тогда новыми реалиями и кремлевской политики, и положения в СССР, и международной обстановки, и государственного становления Израиля очевидны.

Время, выбранное для создания этого агентства, было результатом холодного расчета. До тех пор пока у Израиля существовали хорошие отношения с Москвой, Иерусалим не хотел раздражать советский блок и старался приглушать еврейский вопрос, хотя были серьезные проблемы, например, в связи с «делом Сланского» и вообще с Чехословакией. Однако после Корейской войны израильские лидеры сменили курс. Это стало особенно актуальным после того, как иммиграция из Польши, Венгрии и Румынии была соответствующими правительствами прекращена, а в СССР усилился государственный антисемитизм.

Для выполнения своей миссии — поддержания связи с еврейскими общинами — «Бюро связи» стало направлять своих сотрудников под видом дипломатов в Советский Союз, где была вторая по величине еврейская община — 3 млн евреев. Своих представителей Авигур подбирал очень тщательно: молодые сионисты-добровольцы, хорошо знакомые с обрядовостью (работа в основном происходила в синагогах), хорошо владеющие как минимум тремя разговорными языками. Предпочтение отдавалось женатым парам с детьми. Советские власти старались не допускать израильских дипломатов на субботние и праздничные богослужения. Контрразведывательные операции в отношении эмиссаров «Бюро связи» стали серьезными и жесткими. Например, жену Эли-аху Хазана, второго секретаря посольства, неожиданно уложили с пищевым отравлением. Острый желудочный приступ случился сразу после того, как в сентябре 1955 года Элиаху и Руфь Хазан приехали в Одессу для встречи со своими еврейскими контактерами. Руфь отправили в госпиталь, как только муж ушел на встречу. По возвращении в гостиницу Хазан был задержан агентами КГБ. Дипломат Эли-яху заявил протест, но безуспешно; его обвинили в антисоветской деятельности — раздаче советским евреям запрещенных книг. Хазана допрашивали несколько часов, затем заявили, что его горничная беременна от него — с точки зрения израильтянина, это было просто ужасно, — и угрожали скандалом, если он не подпишет обязательство о своем «добровольном» согласии стать советским шпионом. Что же касается Руфи, то ему заявили буквально следующее: «Учтите, ваша жена никогда не излечит свой желудок». Хазан дрогнул и согласился стать советским агентом. В КГБ его три дня инструктировали и выдали ему полторы тысячи рублей «на расходы». Руфь поправилась, и они вернулись в Москву. Там откровенно нервничающего и подавленного молодого дипломата посол Йозеф Авидар пригласил для доверительной беседы, и Элияху во всем признался. В сопровождении дипломата Хазана посадили на первый же вылетавший в Израиль самолет и по прибытии в Тель-Авив уволили из министерства иностранных дел. Каких-то других дисциплинарных мер против него не принималось.

Борьба за «русскую алию» продолжалась около полувека и изобиловала драматическими страницами. Даже сейчас, после развала СССР и снятия большинства формальных ограничений, работа эта далеко не завершена. В 1970 году Ави-гур, один из основателей «Шаи», многолетний руководитель «Алии-Бет», вышел в отставку — только в 70-летнем возрасте, по состоянию здоровья. Руководителем «Бюро связей» стал Леванон, который ранее служил у Авигура в «Алии-Бет». В качестве дипломата он работал в Москве, откуда в 1950-х годах был выдворен за тайные контакты с советскими евреями. По возвращении в Израиль Леванон работал в штаб-квартире «Бюро связей», а затем был направлен в израильское посольство в Вашингтоне. Его задача в основном сводилась к лоббированию американских политиков с целью получения их поддержки в вопросах эмиграции советских евреев. Определенные успехи были — в частности, американские законодатели приняли поправку к закону о торговом режиме, которая весьма трудно преодолевалась советской стороной; одним из результатов действия «поправки Джексона-Вэника» стало то, что еще при Брежневе был разрешен выезд из Советского Союза 250 тыс. евреев.

Нехемия Леванон проработал на посту директора Бюро десять лет. Его сменил Иегуда Лапидот. Лапидот не имел опыта работы в «еврейской разведке», но был старым боевиком Бегиновской «Иргун» или, в иной терминологии, террористом. Он был одним из зачинщиков резни в поселке Дер-Ясин, где в 1948 году было убито более двух сотен арабов. При нем основным тактическим решением стало объявление «узником Сиона» каждого советского еврея, который подвергался аресту. Приоритет отдавался, естественно, сионистам. Например, Натан Щаранский, арестованный в конце 1970-х годов по обвинению в шпионаже в пользу ЦРУ, некоторое время, с позиций Израиля, считался просто активистом борьбы за права человека и стал «узником Сиона» только после изрядного старания продемонстрировать свой сионизм. В 1986 году Щаранский был освобожден из советской тюрьмы и отпущен в Израиль в обмен на арестованных на Западе советских агентов. В период перестройки при Горбачеве, по некоторым оценкам, алия из Советского Союза составила около 500 тыс. евреев — точная цифра и маршруты перевозок не называются, чтобы «не раздражать» арабских соседей. До распада СССР и восстановления дипломатических отношений Израиля с постсоветскими государствами служба «Натива», ставшая фактически ведущей в вопросах «алии из России», активно использовала «крышу» различных международных организаций и в основном занималась ведением пропаганды и агитации за выезд евреев в Израиль. После установления дипломатических отношений между Россией и Израилем сотрудники «Нативы» получили возможность действовать под прикрытием посольства в Москве и других столицах СНГ, — впрочем, как утверждают израильские источники, не подчиняясь МИД Израиля и предпочитая действовать через голову посла. Свобода деятельности «Нативы» и других ведомств на постсоветском пространстве оборачивается хорошим эффектом: поток эмигрантов из бывшего Советского Союза в Израиль достиг в 1998 году 150 тыс. человек и остается примерно на таком же уровне два последующих года. Сейчас «Натива» располагает примерно 200 сотрудниками, многие из которых работают в представительствах «Сохнут». Годовой бюджет «Нативы» достигает 25 млн долларов, — такова базисная цена, уплачиваемая за организацию усилий по «добровольной» эмиграции евреев в Израиль. Чрезмерная самостоятельность руководства «Нативы» и некоторые другие специфические черты его деятельности[20]вызвали беспокойство даже в правительстве Израиля. «На-тиву» в настоящее время возглавляет уроженец Москвы Яков Кедми, эмигрировавший в Израиль в 1969 году. По утверждениям политических противников, это человек жесткой правой ориентации. Возможно, с его личными позициями и убеждениями связаны такие некоторые особенности работы агентства (вплоть до вмешательства во внутренние дела), что комиссия, которую возглавляла государственный прокурор Мириам Бен-Порат, потребовала ликвидации или серьезного реформирования «Натива» с тем, чтобы поставить ее деятельность под контроль МИД. Пока что обещания коренным образом реформировать «Нативу» остались на бумаге.

Ко времени прихода к руководству Харела во всем разведсообществе резко обострился кадровый вопрос.

Реальные объемы работ чрезвычайно возросли и продолжали возрастать. Население страны в тот период уже перевалило за миллион и продолжало возрастать благодаря в основном легальной алии, но и это был не стихийный процесс, он требовал серьезного обеспечения и агентурного сопровождения, особенно при алии из недружественных Израилю стран. Существенны были и объемы нелегальной алии из арабских стран — в конечном итоге в Израиль переселились практически все евреи из смежных стран. Фильтрация и контроль за новыми переселенцами требовали увеличения штатов службы безопасности; в той же степени этого требовали задачи «работы» с палестинцами и борьбы с агентурой враждебных соседей.

Успешно расширялось поле дипломатического признания Израиля, по несколько раз в год происходили обмены посольствами и консульствами, открывались представительства; в каждом из них должны были работать специально подготовленные люди для организации тайной — бывали случаи, когда она оказывалась важнее официальной, — деятельности. Резидентов надо было подбирать и готовить.

Хороших кадров требовало сотрудничество в рамках «стратегических союзов»; настоятельно требовала увеличения резидентура и вся оперативная сеть в Европе — объемы и сотрудничества, и конфронтации все возрастали.

Большие кадровые проблемы стояли и перед военной разведкой, которая работала по преимуществу против соседних арабских стран. Проблемы «Аман» были особенно велики: значительная часть агентуры, преимущественно евреев, которые жили в арабских странах, отработала задания и возвратилась в Израиль, в том числе и с переселенцами. Засылать их вновь было крайне нецелесообразно: практически все в той или иной степени были засвечены перед службами безопасности арабских стран. Кроме того, работать у арабов было крайне мало добровольцев.

Основным источником кадров для разведки была «Хагана» и ее структуры, «Палмах», «Пал-ам» и «Шаи», но это был далеко не безграничный источник. К пятидесятым годам выходцы из «Хаганы» были уже не слишком молоды и, как правило, достаточно успешно делали военную, политическую или гражданскую карьеру и вовсе не стремились к перемене рода деятельности. Конечно, многих удавалось при необходимости убедить в том, что для блага Израиля надо осуществить опасную и порой неблагодарную работу за рубежом, но эти «многие» составляли только часть реальных потребностей нового времени. Требовались дополнительные кадровые резервы. Один из них был предложен армейским психологом доктором Давидом Руди и применен в «Амане». Это была весьма сомнительная концепция о том, что для разведки и спецопераций надо привлекать людей с авантюрной жилкой и даже криминальными наклонностями, попросту преступные элементы. Определенное историческое обоснование этому было — во многих странах мира авантюристы и люди с криминальными наклонностями становились разведчиками и даже создателями профессиональных разведслужб (скажем, тот же Видок), хотя, если внимательно анализировать, дело было не в ориентации личности, а в весьма редком сочетании личных качеств; подобные таланты были и есть, но это товар штучный и работать надо с каждым в отдельности, не выводя схем и концепций. Но на какое-то время эту концепцию поддержал не только руководитель «Амана» Биньямин Джибли, сам человек весьма резкий в поступках и суждениях, но и его заместитель, интеллектуал, в последующие годы профессор и активный борец за мир, Иешофат Харкаби. Практическим осуществлением «нового призыва» в военную разведку, формированием «подразделения 131» занимался полковник Мордехай Бен-Цур.

Подразделение «131» было одним из двух в отделе специальных операций (второе, подразделение «132», занималось в основном контрпропагандой и ведением психологической войны). Прообразом его было подразделение «101», созданное под командованием майора Ариэля Шарона и управляемое Генеральным штабом.

Новый начальник Генштаба, один из самых ярких деятелей Израиля, генерал Моше Даян, санкционировал создание отдела спецопераций в военной разведке. Собственные формирования в «Амане» тоже были и сравнительно успешно действовали в арабских странах, проводя не столько разведывательные, сколько диверсионные операции. В их числе было несколько успешных перехватов транспортов с оружием, диверсии на аэродромах в Египте и Сирии, взрыв бывшей яхты Гитлера, переоборудованной в военный корабль; были и потери — несколько агентов были схвачены и казнены в Египте, еще один — в Иордании.

Агенты с успешным опытом составили основу подразделения «131». В него вошли также оперативники из небольшого подразделения специальных операций, созданного в годы войны 1948 года в политическом департаменте Гуриэля. Была впервые налажена система профессиональной подготовки, но вот привлечение агентуры оставалось проблемой. Опора на «людей с определенными проблемами» стала оборачиваться бедами. Наглядным примером может служить история с Мотке Кедаром.

Персональное досье.

Кедар родился в 1930 году в Польше. Тогда его звали Мордехай Кравицки. Мать бросила его в младенческом возрасте, и он вырос у деда, который привез его в Израиль. Кедар жил в Хаде-ре, сельскохозяйственном городке неподалеку от автострады Тель-Авив — Хайфа. В юности он проявил себя как умный и способный парень, физически развитый и обладающий качествами лидера. В это же время у него проявились явные криминальные наклонности. Во время войны 1948 года Кедар служил в военно-морском флоте Израиля, но у него были, как выражаются на языке военной бюрократии, «проблемы с дисциплиной», доходящие до мародерства, и в конце концов он дезертировал. В начале 1950-х годов он вернулся в Хадер и сколотил небольшую банду. На счету банды были вооруженные ограбления, убийства, угоны автомобилей и сбыт краденого. Полиция несколько раз арестовывала Кедара, но доказательств для привлечения его к ответственности оказывалось недостаточно. Жители Хадеры боялись банды Кедара больше, чем местной полиции, и никто не хотел давать против него показаний. Потом он переехал в Тель-Авив, где стал завсегдатаем кафе, в которых собиралась богема, проводил время в компании женщин и вообще вел праздную жизнь, причем никто не знал, откуда Кедар брал деньги.

По-видимому, они давались не так легко, в результате чего Мотке стал настолько раздражителен, что вынужден был обратиться к психиатру, доктору Давиду Руди.

Доктор Руди представил его генералу Иошафату Харка-би, который счел его пригодным для подразделения «131». Военная разведка завербовала Кедара с прицелом на его использование в Египте. После необходимой подготовки и отработки легенды началась операция документализации. Полковник Ювал Нееман, отвечавший в то время в «Амане» за оперативную технику, дал Кедару последние инструкции в тель-авивском кафе «Таам тов» («Хороший вкус»). Начинающий разведчик должен был сперва отправиться в Аргентину, «обжить» там свою легенду и только потом проникнуть в Египет.

В ноябре 1957 года Кедара, естественно не сообщая истинных причин, вызвали в Израиль. Он прилетел первым классом из Парижа — и тут же, в аэропорту Лод, его и арестовали.

Оказалось, что в ноябре 1957 года в Аргентине Кедар убил еврейского коммерсанта и присвоил его деньги. Жертве было нанесено 80 ножевых ран. Это был «контактер» Кедара, который должен был помочь ему в закреплении легенды-биографии для предстоящей работы в Египте. Из-за окружающей это дело секретности мотив убийства или хотя бы повод для трагической ссоры (Мотке настаивал именно на версии ссоры) до сих пор не установлены. Часть денег убитого была обнаружена у Кедара, когда он прилетел в Тель-Авив. Судили Мотке закрытым судом и приговорили к пожизненному заключению. Полтора года, вплоть до мая 1959 года, почти никто, в том числе в разведсообществе, не знал, что стало с Мотке Кедаром. Даже охранники в тюрьме Рамле не знали, кем был этот новый заключенный и почему он содержался в полной изоляции. Только после 6 месяцев содержания в одиночке ему разрешили получасовые прогулки во дворе, и тоже в одиночестве.

Аври Эль-Ад, бывший офицер подразделения «131» в Египте, который содержался в этой же тюрьме, рассказывает, что сам он был известен там как «Х-4». В соседней с ним камере в кандалах находился Мотке Кедар. Они перестукивались и с помощью азбуки Морзе играли в шахматы. «Отказывайся от лекарств, — однажды отстучал Кедар. — Если они деморализуют тебя — ты сломан». Но сам Кедар, действительно сильная личность, не сломался. В тюрьме ему удавалось поддерживать себя в хорошей форме физическими упражнениями и углублением в ведическую философию. После 17 лет заключения, 7 из которых он провел в одиночной камере, в 1974 году Кедар вышел на свободу и потребовал пересмотра своего дела. Полиция, прокуратура и спецслужбы наотрез отказались от этого. Правительство хранило молчание — словно никакого дела и нет.

Надо сказать, что при всем драматизме произошедшего, для Кедара это оказалось еще не самым худшим исходом. Иссер Харел спустя много лет признался, что некоторое время обсуждался вопрос о ликвидации Кедара с целью сокрытия его преступления. Считалось, что это позволит замести следы и избежать осложнений с Аргентиной. «Я с самого начала стоял на том, что мы не можем брать правосудие в свои руки, — писал Харел в одной из книг своих воспоминаний. — Для этого есть суды и судьи. Англичане могут убирать людей, но мы — нет».

С точки зрения Харела, дело Кедара явилось еще одним подтверждением того, что разведка — слишком серьезное дело, чтобы ее можно было доверить «Аману». Этот провал стал одним из существенных аргументов, позволявшим требовать, чтобы вся агентурная работа была сосредоточена в «Моссаде». Но это произошло несколько позже, после громкого «дела Лавона».

Подробно разбирать обстоятельства и перипетии деятельности и отставки видного политического деятеля пятидесятых, крайне не подходящего для порученной ему в кабинете сменившего Бен-Гуриона Моше Шаретта должности военного министра, Пинхаса Лавона здесь неуместно. Следует остановиться только на специфике использования им «Аман» и спецподразделения «131». Началось это с того, что небольшой специалист в военных вопросах вообще и в разведке в частности, министр Пинхас Лавон фактически вывел «Аман» из подчинения (а значит, и контроля) начальника Генштаба Моше Даяна и генерального секретаря Минобороны Шимона Переса. Непосредственно подчинив себе и разведку, и спецподразделения, он оказал влияние на идеологию и стратегию разведработы. Влияние это было крайне опасно. Лавон, а вместе с ним и Джибли, и Бен-Цур начали осуществлять не столько разведывательные действия, сколько специальные операции против арабских стран, безосновательно полагая, что смогут с помощью диверсантов и террористов решить политические проблемы.

Основное направление удара приходилось на Египет. Там в начале 1952 года группа националистически настроенных египетских офицеров, поддерживавших тайные контакты с высокопоставленными сотрудниками ЦРУ на Ближнем Востоке — Кермитом (Кимом) Рузвельтом и Майлзом Коуплендом, — стала готовить государственный переворот с целью свержения короля Фарука. В июле того же года заговор увенчался успехом. Руководители заговора провозгласили республику и пригласили сотрудников ЦРУ в качестве своих наставников. В конечном счете из этой среды в 1954 году вышел подлинный лидер, подполковник Гамаль Абдель Насер. ЦРУ помогало обеспечивать личную охрану Насера. После свержения королевского режима в 1952 году начали активно продвигаться переговоры египтян с Англией об окончательном выводе из страны британских войск и восстановлении юрисдикции Египта над Суэцким каналом. Англия (и США) уступала требованиям нового режима, и вскоре перед Израилем встал в практической плоскости вопрос: как себя поведет Египет, когда англичане уйдут и египетская армия войдет в непосредственное соприкосновение с израильской.

Кроме того, у очень многих в Израиле, в отличие от ряда стран Запада, не было никаких симпатий и иллюзий по поводу нового египетского правительства, и Лавон считал необходимым принимать меры по его дискредитации и дестабилизации. Если дипломат Шаретт пытался организовать если не открытые, то хотя бы тайные переговоры с Египтом и в этом его поддерживали главы ряда государств (президент США Эйзенхауэр даже направил на Ближний Восток специального посланника, который вел переговоры в Каире и Тель-Авиве), то Лавон сделал ставку на силовые операции.

Теперь ясно, что дипломатические усилия, особенно тайная дипломатия, могли достичь положительных результатов. Не случайно Насер поручил осуществление тайных контактов своим военным атташе в Париже (полковнику Окашу) и Вашингтоне — они «работали» соответственно с израильскими дипломатами-разведчиками Шмуэлем Дивоном и Хаимом Герцогом. Доверенный представитель Насера Абдул Рахман Садек несколько раз осуществлял обмены посланиями между руководителями стран. Через посредников было сделано предложение Насеру провести прямую встречу с израильским премьером; египетский лидер ответил: «Если бы мы встретились, то наверное за пару часов достигли бы соглашения. Только это, вероятно, были бы последние часы моей жизни». Насер знал, что говорил: даже спустя два десятилетия сепаратный мир с Израилем стоил жизни его преемнику Садату. И все же можно было попытаться несколько нормализовать ситуацию, для начала добиться ограничения недружественных акций со стороны Египта — и, как знать, возможно, если не предотвратить, то отодвинуть последующие войны. Но события стали развиваться иначе.

Первые разведывательные операции против Египта были проведены еще на этапе формирования подразделения «131» в 1951 и следующем году и несли во многом ознакомительный характер. В Египет был направлен агент военной разведки Абрахам Дар и независимо от него, с другим заданием, Макс Беннет.

Дар в совершенстве владел английским языком и имел опыт оперативной работы в «Алии-Бет». Во время войны 1948 года он был в отряде «Палмах» и, с точки зрения спецслужб был вполне надежным человеком; но, как оказалось, он не выделялся ни тактическим разведывательным мастерством, ни аналитическими способностями и не обладал качествами лидера — хотя нельзя отрицать, что это оказался не худший израильский разведчик и последующая (хотя менее ответственная, если так вообще можно сказать об агентурных операциях), работа не вызывала особых сомнений в его профессионализме. Можно также сказать, что хотя Дар и не самый удачливый из разведчиков, судьба к нему была явно благосклонна.

В Египте он выступал под именем Джона Дарлинга, представителя английской электротехнической компании, хотя для работы под этой легендой у него был серьезный недостаток: внук еврея, родившегося в Адене, он был довольно смуглым, что, мягко говоря, не совсем вязалось с его английским паспортом.

«Имя Дарлинга, — вспоминал впоследствии Дар, — было выбрано не случайно. В Египте был английский офицер с такой фамилией, и мои «семейные связи» могли оказаться полезными». На первом этапе работа у Дара шла на удивление хорошо, — просто даже иногда складывалось впечатление, что ему кто-то подыгрывал. После того, как Дар обосновался в Египте под своей новой фамилией, — даже настоящий англичанин, майор Дарлинг вроде бы поверил в то, что они являются родственниками, он начал заниматься тем, ради чего его сюда направили: создавать агентурную сеть, которая в нужный момент будет выполнять секретные задания; впрочем, этим задание агентуре, набранной из молодых каирских и александрийских евреев, не ограничивалось — они должны были составлять костяк отрядов самообороны.

Дару удалось создать две агентурные группы из молодых сионистов. В 1952 году их тайно вывозили в Израиль для специальной подготовки — руководитель подразделения Бен-Цур некогда поработал агентом в Ираке и хорошо понимал, что реальная разведка требует профессионализма. Он, кстати, без энтузиазма относился к использованию местных евреев в арабских странах: да, конечно, это идейные борцы, готовые на самопожертвование, да, хорошо знают местные условия — и все же «на виду», всегда под подозрением во враждебном окружении, а их разоблачение может серьезно осложнить жизнь еврейских общин в этих странах.

Спецподготовка прошла плохо: инструкторам подразделения «131» с большим трудом удалось обучить парней из Египта элементарным вещам вроде тайнописи, осуществления шифрованных радиопередач, которые оказались для них чем-то вроде ядерной физики. Одним из немногих исключений среди них оказался Эли Коген, самородок, который спустя десятилетие стал «лучшим шпионом» Израиля. Также следует отметить, что и Дар, и руководство оперативного отдела сработало плохо — нельзя было не обратить внимание на то, что агенты подобраны, за единичным исключением, плохо и перспективы работы их в Египте крайне сомнительны. Тем не менее все они были возвращены в Каир и Александрию; связь между группами и резидентом (им был назначен Франк, он же Аври Эль-Ад, он же Авра-хам Зайденверг; по решению Бен-Цура миссия не была поручена Дару, хотя тот не был засвечен контрразведкой) осуществляла любовница Дара, агент-женщина по имени Марсель Ниньо, которая на полученные от Израиля деньги открыла туристское агентство.

Агентурные группы находились в состоянии «спячки» в течение трех лет, пока в 1954 году не получили посланный по радио условный сигнал к началу операции «Сусанна». Фактически сеть была не готова к активизации. Не хватало элементарных вещей: устойчивой связи с центром, документального обеспечения на случай провала, даже резервной системы оповещения и предупреждения. Невысок был и уровень профессиональной подготовки; группы не были структурализованы в небольшие ячейки со своими командирами, что всегда снижает опасность провала. Собственно, предполагалось начать работу в 1956 году (Бен-Гурион, уходя в первую отставку, предупредил соратников: «Учтите, 1956 год будет самым тяжелым. Египет и Сирия к тому времени восстановят свои армии).

Но Лавон потребовал от главы разведсети в Каире Франка активных действий.

Персональное досье.

Аврахам Зайденверг был сыном австрийского политика-еврея. Его отец погиб в нацистском концлагере. Аврахам переехал в Израиль, сменил имя на Аври Эль-Ад и пошел на военную службу. Во время войны 1948 года он отличился в отряде «Палмах» и к 22 годам получил звание майора, но вскоре попал под суд за мародерство. Опозоренный, разведенный и безработный, Эль-Ад однако же показался оперативникам «подразделения 131» и Мордехаю Бен-Цуру превосходным материалом для шпионской миссии — вербовщики сочли, что ему нечего терять и он будет благодарен за возможность реабилитации.

Учитывая происхождение, образование, владение языками и внешность Зайденверга, лучшим вариантом легенды было выдавать его за немца или австрийца. Военная разведка позаимствовала имя одного из сравнительно недавних иммигрантов, кибуцника немецкого происхождения Пауля Франка, и нарекла этим именем своего нового рекрута.

«Франк» на 9 месяцев отправился в Германию, чтобы освежить свои знания о стране, обзавестись знакомствами, которые могут оказаться полезными в Египте и, естественно, «обкатать» свою легенду. Там же он по рекомендации «Аман» прошел очень болезненную, хотя очень необходимую с точки зрения прикрытия, операцию по ликвидации следов обрезания, — чтобы и в обнаженном виде никто не мог бы опознать в нем еврея. Немецкому хирургу «Франк» объяснил свое желание восстановить крайнюю плоть тем, что ему очень не нравится, когда сексуальные партнерши принимают его за еврея. Доктор ему посочувствовал. Месяцы, проведенные в Германии, вызвали некоторую тревогу — в частности. «Франк» не избегал контактов с приезжими израильтянами. Туда был даже направлен подполковник Алмог из «Амана», но разобравшись на месте и побеседовав с Эль-Адом, пришел к выводу, что внедрение может продолжаться.

В декабре 1953 года «Пауль Франк» под видом богатого немецкого предпринимателя выехал в Египет. Его хорошо приняли в растущей немецкой колонии Египта, где в те годы скрывались многие нацисты и проживало большое число технических специалистов, привлеченных египтянами к работе в оборонной промышленности. Однако хорошее начало еще не всегда залог успешного финала. Зайденверг-Франк, возглавив разведсеть в Каире, совершил едва ли не все возможные ошибки, зафиксированные в учебниках по разведке. С поразительной беспечностью игнорируя элементарные правила, внушенные ему во время подготовки, он «засветился» перед всей своей сетью, вместо конспиративного контакта с руководителями групп. «Роберт» — это был его оперативный псевдоним — беседовал со всеми своими агентами и даже посещал их дома, знакомился с членами семей. В то же время он не предпринял ничего для совершенствования, скажем, системы связи и сигнализации в группах, которая была поставлена на любительском уровне.

Можно предположить, что сеть эта неизбежно должна была провалиться, как только привлечет к себе внимание службы безопасности любыми особо острыми действиями — а операция «Сусанна», начатая 30 июня 1954 г., потребовала совершения диверсий и терактов. Однако взрываться должны были не египетские военные объекты. Это были кинотеатры, почтовые отделения, американские и английские учреждения — по весьма сомнительному предположению руководства разведкой, это якобы должно было вызвать недовольство Вашингтона и Лондона, создать впечатление ненадежности и нестабильности нового правительства Египта. Сам замысел операции «Сусанна» был, повторимся, бездарным — по сути, это была попытка механически перенести на совершенно другие исторические условия опыта диверсионно-террористической борьбы, которая осуществлялась в разных странах против оккупационных режимов. Но ко времени ее начала еврейское государство превратилось в активного и важного участника международной политики. Получившая огласку попытка использовать нелепые и провокационные методы, особенно против Египта, для того чтобы настроить западные державы против арабов, принесла Израилю только вред…

Операция началась со взрыва почты в Александрии. Молодые агенты Филип Натансон и Виктор Леви подорвали небольшие взрывные устройства, спрятанные в футляры от очков. Причиненный ущерб был незначительным, а египетская цензура запретила печатать об этом в газетах. В результате имидж Египта нисколько не пострадал, — но египетская охранка усилила контрразведывательные операции. Джибли и Бен-Цур посчитали необходимым продолжить диверсии. Неделю спустя условным сообщением через легальную израильскую радиостанцию разведсети были поставлены новые и более амбициозные задачи: заминировать александрийскую и каирскую библиотеки Американского информационного центра. Прогремели взрывы и в кинотеатрах, и на железнодорожном вокзале — и на этот раз местная и международная пресса сообщила о взрывах. В «подразделении 131» решили, что все идет хорошо и дали задание продолжать диверсии. И вот 23 июля в Каире взорвались еще две бомбы, причем одна из них сработала в кармане Натансона…

Раненого Филипа арестовали на месте — и вся операция «Сусанна», призрак которой еще несколько лет будет преследовать Израиль, рухнула. Раненого юношу жестокими пытками «раскололи» в первые же часы, а затем египетская служба безопасности арестовала практически всю сеть, состоявшую главным образом из местных евреев, знавших друг друга. Вскоре была арестована и связник, Марсель Ниньо. Арестовали и Макса Беннета, который из-за ошибки руководства был «засвечен» связью с этими разведгруппами. Только нескольким человекам, в том числе Франку (ему удалось бежать из Египта) и Эли Когену, который интуитивно соблюдал более строгие правила конспирации, чем другие молодые агенты, удалось избежать египетских застенков. Когена арестовали, поскольку взяли всех, кто был знаком с Леви, Дассом, Натансоном и прочими, но вскоре выпустили: он сумел построить убедительную линию доказательств своей невиновности надопросе. В 1955 году он присутствовал на публичной казни двух своих товарищей.

Остальных агентов приговорили к длительным срокам лишения свободы. После Суэцкой кампании 1956 года был предложен обмен арестованных агентов на египтян, находящихся в плену. Но тогда начальник штаба генерал Даян выступил против обмена, считая, что это скомпрометирует Израиль; горечь от «дела Лавона» заставила прислушаться к этому мнению. Только в 1968 году, после Шестидневной войны, Марсель Ниньо, Филипа Натансона, Роберта Дасса и Виктора Леви обменяли на несколько тысяч египетских военнопленных.

В числе проваленных оказался и разведчик-нелегал, самый ценный в то время агент в Египте Меир Беннет.

После существенных потрясениях в разведывательных службах Израиля, которые произошли в связи с «делом Лавона», сформировалась новая структура «Моссада». В конце пятидесятых и в шестидесятые этот «институт» разделялся на восемь департаментов. Наиболее важными из них являются информационный, оперативного планирования и координации, исследовательский, политических акций и связи с иностранными разведслужбами. Остальные департаменты — учебный, финансов и кадров и оперативно-технический — играют вспомогательную роль и обеспечивают работу основных подразделений.

В информационном и политическом департаментах имеются как географические, так и функциональные отделы.

Весь аппарат «Моссада» был не слишком велик, особенно по сравнению с такими гигантами, как ЦРУ или КГБ, — что, впрочем, естественно для маленькой страны. Но в области агентурной разведки успехи и возможности израильского разведсообщества оказались уникальны. Специалисты признавали, что разведка Израиля обладает лучшим в мире агентурным аппаратом. Это связано, конечно же, с кадровой политикой самого известного из директоров «Моссада», Иссера Харела, который всегда гордился тем, что его агентство в отличие от других западных разведывательных служб полагается прежде всего на агентурные источники.

Кадровая политика опиралась на правильное использование объективных предпосылок, на высокий профессионализм и талант вербовщиков и, что очень важно, на высокую идейную мотивацию кандидатов и агентуры.

Предпосылки.

Рослые голубоглазые блондины из Скандинавии, крепко сбитые шатены-«ашкенази», сухощавые смуглолицые брюнеты из стран Магриба, темнокожие стройные олим из Эфиопии или Судана — среди них есть немало таких, которые внешне практически не выделяются в «своих» странах. Тысячелетия «рассеяния», вынужденного проживания евреев в разных странах, среди самых разных народов, привели к появлению многочисленных этнических особенностей. Несмотря на предписанную религией жесткость, фактическая ассимиляция происходила всю историю (не только путем освященных религиями браков); кроме того, представляются совсем не лишенными оснований мнения о том, что в еврейство влились группы иного этногенеза, но с тою же религиозною принадлежностью. Климатические особенности мест проживания, которые воздействовали на десятки поколений, также сказались на внешних чертах евреев диаспоры. Если к особенностям внешности добавляется совершенное, естественное владение важными мелочами, на которых проваливается огромное число агентов, — манерой одеваться и вести себя в данной социальной среде, безукоризненное знание страны, ее истории, географии и культуры, то мы получаем готового кандидата в разведчики-нелегалы. Большое значение имеет и владение языком, не только «нормативным», но и диалектами. Совершенно естественно в диаспоре владение несколькими языками; очень и очень многие разговаривают без всякого акцента.

Получается так, что в среде олим всегда можно найти нескольких человек, которые потенциально весьма пригодны для загранработы и при соблюдении определенных условий могут быть в кратчайший срок безукоризненно внедрены. Кроме того, этот «кадровый резерв» с годами сохраняется — скажем, двенадцатилетний мальчик, вывезенный родителями из Чехии, со временем (при прочих условиях) может вернуться если не в свою родную Прагу, то, скажем, в Брно под другим именем и прекрасно работать, — но уже не только на оружейную промышленность этой страны. В целом ряде стран, не слишком пораженных антисемитизмом и ксенофобией, не требовалось создания легенды нееврея, — а следовательно, не стоял так остро вопрос внешности и языка (или акцента).

Потенциальных агентов можно найти и в диаспоре. При соблюдении определенных условий (в общем-то считается, что «работать» евреям в своей стране нежелательно — провалы оборачиваются вспышками антисемитизма и прочими сложностями) эти люди могут выполнять задания если не в «своей» стране, то в близком этнокультурном регионе. В самом деле, очень широко используется принцип двойного или даже тройного перекрытия легенд — например, агент работал в Бельгии, выдавая себя за выходца из Южной Франции, хотя языковые и поведенческие навыки на самом деле были им приобретены в детстве, проведенном в многоязычном квартале города в Северной Италии. Удачно действовало принятие «легенды» иностранца, представителя какой-нибудь «нейтральной» страны — скажем, канадского или датского бизнесмена или специалиста, — для работы в арабской или африканской стране.

Правильное использование этих предпосылок давало «фору» в области агентурной разведки «Моссаду». Сильнейшие разведки мира достигали наибольших успехов в результате использования агентов очень долгого, растянутого порой на десятилетия, внедрения, причем «отсев» тех, кто пытался вжиться в чужую национальность и чужую этнокультурную среду, всегда был достаточно высок. В ряде случаев же срок внедрения израильских агентов был намного короче, порою ограничивался несколькими днями.

Использование.

Очевидно, что существует несколько способов использования. На одном слое разведчики работают под официальным, чаще всего дипломатическим прикрытием, заведомо известны и находятся под наблюдением спецслужб страны пребывания — и для выполнения «недипломатических» заданий уже не столько важна внешность, сколько профессиональное мастерство. Следующий слой — это агенты-нелегалы, в легендах которых нет никаких указаний на связь с Израилем; как правило, работают они не в тех странах, в которых родились или выросли; при проведении операций стремятся свести до минимума возможность быть опознанными. Возможно, степень риска у таких нелегалов наибольшая. Еще один слой — агентура в самой стране операции, иногда это целые разведсети, иногда отдельные агенты, выполняющие систематичные или разовые задания. Как правило, в те годы основным мотивом были сионизм и религиозные убеждения; считалось и считается, что с евреями-гражданами других стран работать надо крайне осторожно, скорее как исключение, а не как правило, несмотря на их исключительную конспиративную пригодность. Провалы вызывали усиление антисемитизма и сложности в работе даже в дружественных в целом к Израилю странах — и как следствие, руководители разведки всегда думали, соразмерна ли возможная ценность работы этого конкретного еврея-француза с возможными осложнениями в случае его раскрытия Сюртэ Женераль. Хотя помощь от евреев диаспоры, оказываемая ими тому же «Моссаду» без оформления отношений с разведкой, без вербовки, подписок, вознаграждения, принималась и принимается весьма охотно. Немалое значение в успехе агентурной работы имело и то, что жизненно важные вопросы связи, организационного и информационного обеспечения могли решаться и решались не столько путем дополнительного внедрения спецагентов, сколько использования (бывало, что практически «втемную) представителей диаспоры. А так считается, что лучше завербовать три десятка арабов или десяток русских, чем одного еврея из диаспоры, который уже самим фактом в жизни в чужой стране подвергается опасностям и испытывает тяготы. И еще один очень важный слой — это оперативники, которые проводят специальные разовые нелегальные операции в других странах; здесь внешние данные, равно как спецподготовка, играют первостепенную роль.

Деятельность агента-нелегала «Моссада» Шаалтиеля Бен-Яира в Египте с 1958 по 1962 год оказалась наиболее благополучной — все эти годы он давал ценную информацию и, избежав расшифровки и ареста, покинул страну. Этому во многом способствовало не только оперативное обеспечение — в нем не было ничего особенного: стандартная подготовка, надежное прикрытие, отработанная «легенда», простая, но устойчивая связь, — сколько личные качества самого Бен-Яира.

Он родился в Ливане, в районе на самой границе с Палестиной. Городок был со смешанным многоязыким населением; Бен-Яир уже с детства хоть для забавы, хоть по серьезному, для решения какой-нибудь житейской проблемы, мог выдавать себя за араба. Вообще был очень смышленым пареньком с развитым актерским началом; легко изучал языки, вплоть до имитации акцентов, легко осваивал специальности. Храбрость и решительность сочетались с авантюрными наклонностями — но реализовал он их в удачном для Израиля направлении. В конце 1930-х годов, еще в юношеском возрасте, он вступил в подпольную экстремистскую организацию «Иргун», которым тогда руководил Давид Разиэль. Юноша оказался в отряде, который возглавлял Менахем Бегин, будущий командир Иргун и будущий премьер Израиля. Шаалтиель участвовал в террористических акциях и выполнял конспиративные задания, выдавая себя то за бродячего ремесленника, то за торговца скотом. Спустя некоторое время отец Шаалтиеля отправил его в морскую школу во Францию, полагая, что в Европе, подальше от дружков-экстремистов с их рискованными выходками, сынок будет в безопасности. Но Шаалтиель вскоре бросил школу, сошелся с женщиной значительно старше его и вел типичную жизнь богемы — но заодно с легкостью овладел превосходным французским. Перед самой войной Бен-Яир возвратился в Палестину, по настоянию семьи для завершения обучения поступил в шотландскую школу — и научился говорить по-английски с безукоризненным шотландским акцентом.

Во время второй мировой войны он воевал в Египте в составе британского отряда «коммандос», а после войны сражался в составе ЛЕХИ или «банды "Штерна"»[24], которая боролась против англичан.

В 1948 году Шаалтиель Бен-Яир принимал участие в войне за независимость или первой арабо-израильской войне. Но после войны не остался в армии, где задавали тон выходцы из «Хаганы», которые не жаловали «головорезов из ЛЕХИ». Он долго не мог определиться с местом в мирной жизни, перебивался случайными заработками; «Шин Бет» арестовывала его по подозрению в организации покушения на министра транспорта, но вина не была доказана. В 1955 году в одном из тель-авивских баров Шаалтиель случайно узнал, что Шамир и другие его друзья по подполью работают в «Моссаде».

Личные качества, высокий интеллектуальный уровень, храбрость, авантюризм, отчетливый индивидуализм. Дополнительные данные: свободное владение арабским и тремя европейскими языками, контактность, артистизм, личное обаяние.

Мотивация: убежденный сионист с авантюристическими наклонностями. Ощущает невостребованность в обыденной жизни.

Опыт: десять лет подпольной вооруженной борьбы и нелегальных операций, а также армейская служба в обстановке боевых действий.

Особенности вербовки: в открытую от имени Израиля, с акцентировкой на патриотические (сионистские) мотивы, которые превыше «партийных» разногласий. Желательно участие ранее завербованных членов ЛЕХИ и Иргуна.

…Бен-Яир охотно пошел на сотрудничество с разведкой и по примеру нескольких бывших товарищей по оружию прошел стандартную процедуру подготовки. Вскоре стал «Франсуа Ренанкуром», бельгийским «экспертом» по торговле скотом и успешно вел бизнес и налаживал связи — в европейском и африканском Средиземноморье.

Особенности внедрения: легенда предполагает работу под именем гражданина страны-члена НАТО. Специфика внешности Бен-Яира позволяет ему выдавать себя за француза; желательные вариации — бельгийский валлон или, менее удачно из-за ориентировки на род деятельности, швейцарец. Наличие свободных средств объясняется успешным бизнесом (коммерческая подстраховка — по линии фирм, подконтрольных через посредников Израилю). Род бизнеса — обязательно представляющий интерес для Египта.

…Достаточно скоро Бен-Яир получил от египетского правительства приглашение на работу в Египет в качестве эксперта по животноводству. Приглашение было принято, и вскоре «приятный во всех отношениях», общительный и веселый бельгиец уже колесил по Египту — по сельскохозяйственным предприятиям, племенным хозяйствам, часто оказываясь поблизости от расположения военных и других стратегических объектов. Так, в Египте Бен-Яир оказался одним из самых дерзких и самых удачливых израильских агентов.

Главные задачи, разведка египетских аэродромов и других военных объектов, что включало и тайную фотосъемку, и установление контактов с персоналом, а иногда и проникновение на охраняемую территорию.

Это была очень опасная миссия, но он оказался одним из тех, кто выполнил свое задание и благополучно возвратился в Израиль. Успеху его агентурной работы способствовало, помимо весьма удачного набора личных качеств и хорошего конспиративного опыта, то, что по природе он был «одиноким волком» и представлял собой резидентуру в составе одного человека.

Специфика действий агента: работа без партнеров.

У Бен-Яира не было связников, которые знали бы его, не было помощников — никого, кто мог бы навести на него подозрения контрразведки. Те каналы связи, которыми он пользовался, не были ни засвечены, ни взяты под наблюдение контрразведкой, а сам Бен-Яир не терял бдительности при пользовании ими.

Комментарий после завершения операции: совершил частичное самораскрытие, но с лицом и в обстоятельствах, которые не привели к дальнейшей утечке информации.

Правила конспирации он выполнял безукоризненно — но даже он не выдержал полного одиночества и в нарушение всех правил безопасности однажды «раскрылся» перед своим бывшим соратником Амосом Кенаном, правда, и здесь постарался свести опасность до минимума.

…Как-то в конце 1950-х годов в парижской квартире писателя Кенана'зазвонил телефон и голос, который он не слышал уже несколько лет, произнес: «Это говорит Шарль». Это было одно из конспиративных имен Бен-Яира в ЛЕХИ, в которой в свое время состоял и Кенан. Кенан радостно приветствовал боевого товарища; они договорились и через несколько минут встретились на борту туристского пароходика на Сене. Оказалось, что «Шарль», Бен-Яир, теперь не только повзрослел, но преобразился: не носит усы, респектабельно одет и упорно говорит только по-французски. «Теперь я эксперт по скотоводству и ты должен называть меня Франсуа, — объявил он Кенану. — Раз в месяц я на один день приезжаю в Париж, затем отправляюсь в Брюссель и оттуда возвращаюсь в Каир». Не раскрывая подробностей своей деятельности и специфику задания, Шаалти-ель все же дал понять, что выполняет сложную конспиративную миссию. И пожаловался старому другу, — быть может, единственному в то время, кому можно было доверить нечто личное: «Я очень одинок, мне даже не с кем поговорить, и у меня очень трудная работа. Я прошел специальную подготовку, и если даже среди ночи ты окликнешь меня на иврите, я никак не отреагирую. В Египте никто не подозревает, что я понимаю по-арабски, а в Бельгии меня считают бельгийцем. Мой южнофранцузский акцент совпадает с бельгийским. На всякий случай я говорю, что во время войны я жил на юге Франции…» Встреча продолжалась чуть больше часа; Кеннан рассказал о ней только спустя много лет.

Особенности эвакуации: по решению командования. Сигнал передан по легальному каналу. Действия произведены по предварительному плану в процессе очередного выезда во Францию.

Миссия в Египте завершилась успешно. Вот только по возвращении в Израиль в 1962 году Бен-Яир так и не смог адаптироваться: обычная гражданская жизнь показалась невыносимо скучной — впрочем, это довольно частый случай в жизни разведчиков, которым не хватает напряженности и интриг. Мы еще не раз будем отмечать, что многие удачливые агенты после отставки занимаются деятельностью, требующей активности, а то и авантюризма. Есть, конечно, и такие, которые возвращаются, например, в кибуц или выращивают розы в палисаднике. Что касается Бен-Яира, то спустя несколько месяцев после возвращения он сменил имя и уехал в Канаду; чем он там занимается, разглашать не следует.

История Джека Леона Томаса, который работал в Египте примерно в то же время, завершилась далеко не так благополучно.

Джек Томас (Товмасян) был армянином, уроженцем Египта. Симпатичный и образованный молодой человек, в совершенстве владевший арабским, французским, английским и немецким языками, вырос в Каире, в 1956 году переехал в Бейрут, а затем в Западную Германию, где пытался заняться коммерцией. Он начал работать на израильскую разведку, сам того не подозревая, — вербовка была проведена «под чужим флагом». Происходило это так: в 1958 году в Западной Германии он подружился с молодым ливанцем по имени Эмиль. Этот Эмиль, в понимании Томаса, был хорошо обеспечен и всегда оплачивал их счета в ресторанах и барах. Они говорили о женщинах, бизнесе и, наконец, о политике. Томас не скрывал своей ненависти к президенту Египта Насеру. Взаимное доверие возрастало и наконец однажды настал момент, когда друг и единомышленник Эмиль предложил Томасу крупную сумму денег и попросил его вернуться в Египет для того, чтобы помочь в свержении египетского диктатора. При вербовке Томасу было сказано, что он будет работать на одну из стран НАТО. Израиль вообще не упоминался.

Томас, который был настроен прозападно, без долгих колебаний согласился. На конспиративной квартире в Кёльне специалисты обучили его основам шпионского ремесла: микрофильмированию и обработке фотопленки, маскировке негативов в тюбиках зубной пасты, корешках книг или коробках от ботинок, тайнописи, шифрованию сообщений, устройству и использованию тайников. В том же году Томас возвратился в Каир и начал создавать агентурную сеть, опираясь на единомышленников из числа национальных меньшинств. Томас завербовал двух армян и одну еврейскую танцовщицу в ночном клубе. В числе его информаторов был один из его друзей детства, который стал артиллерийским офицером.

Периодически Томас выезжал в Европу для встреч со своими руководителями, которые выступали перед ним как высокопоставленные чиновники НАТО. Он передавал им военную информацию, а взамен получал деньги и новые задания. Во время одной из таких поездок он познакомился с молодой немкой по имени Кати Бендхоф. Вскоре они поженились. Кати переехала в Каир, и Томас включил ее в агентурную сеть — она стала его курьером. Вскоре наступил момент, когда во время очередной встречи с руководством Томасу раскрыли, что на самом деле он работает на израильскую разведку; это не слишком его удивило — по характеру заданий он уже понял, что все, что он должен разведывать, может интересовать в первую очередь и главным образом Израиль. Кроме того, опыта жизни и общения с представителями самых разных наций и стран хватило, чтобы почувствовать, что те, кто доселе представлялся как «хозяева», скорее всего, в Европе тоже «гости». То, что он узнал правду, нисколько его не обеспокоило. Он по-прежнему ненавидел Насера и возвратился в Каир едва ли не с еще большим энтузиазмом. Это, в свою очередь, не удивило моссадовцев. Они знали, что имеют дело с умным человеком, и Томас уже сам догадывался, что в действительности работает на Израиль.

Кати Бендхоф в Амстердаме обучили работе на радиостанции. В качестве кодовой книги использовался роман американской писательницы Перл Бак «Добрая земля». Деньги (разведгруппа получала неплохое, по меркам региона, содержание). направлялись им через бельгийский банк под видом помощи от родственников из Германии. Оперативная техника разведгруппы насчитывала пять фотоаппаратов, от миниатюрных до фоторужья, чемодан с двойным дном, электробритву с тайником для хранения документов, зажигалку с тайником для хранения микропленок и рацию, которая была замаскирована в ванной комнате. Все это хранилось в их квартире в Гарден-сити, откуда Кати каждые несколько дней связывалась с Тель-Авивом, передавая информацию и получая задания.

Все поначалу складывалось успешно, настолько успешно, что вызвало излишнюю самоуверенность у четы Томасов. Они в какой-то момент почувствовали себя эдакими суперменами, которым подвластны дела и судьбы других. Вот на этом «головокружении от успехов», как, к сожалению, часто происходит в агентурной разведке, все и рухнуло. В мае 1960 года пара получила задание завербовать офицера египетской армии, желательно летчика. Это задание было предварительным, следовало ожидать детальных инструкций — но они не стали ждать ни ориентировки на конкретных лиц, ни даже четких методических разработок по вербовке. Исходя из своих представлений они осуществили плохо подготовленный вербовочный подход к молодому египетскому офицеру, христианину коптского происхождения Адиву Хана Карлесу.

Карлее понял «намек», не стал высказывать каких-либо определенных решений, — но немедленно информировал о сделанном ему предложении свое командование. Египетская контрразведка, естественно, немедленно взяла шпиона в разработку; кроме наблюдения, было проведено классическое контрразведывательное мероприятие — служба безопасности втянула Карлеса в двойную игру и сначала только через него, а затем и через другие «подставки» стала снабжать Томаса дезинформацией. Вскоре, однако, Томас заметил наблюдение и вообще повышенный интерес ко всем своим действиям; кроме того, он ясно определил, что изменился и характер донесений, которые он стал получать от информаторов. Умный и наблюдательный человек, Леон почувствовал, что земля стала гореть под ногами и начал готовить сеть к консервации. Был проработан и путь отхода: им были заготовлены для себя и жены паспорта на чужие имена и проработаны маршруты эвакуации. К сожалению, отход несколько затянулся. Кати Бенгоф вместе с еврейской танцовщицей удалось бежать, но 6 января 1961 г. сам Томас и несколько его агентов и информаторов были арестованы.

Больше года длилось следствие и затем состоялся суд. Томас заявил, что он шпионил для Израиля из авантюристических побуждений, ради денег и из чувства ненависти к Насеру — похоже, что все это было действительно так. На обвинение в предательстве он ответил так: «Я не предатель. Я никогда не считал себя египтянином. Армяне в Египте составляют меньшинство, подвергающееся дискриминации».

Военный трибунал приговорил Томаса и троих его сообщников к смерти, и они были повешены 20 декабря 1962 г.

Этого человека все исследователи ставят в ряд самых выдающихся разведчиков; в Израиле он почитается в числе национальных героев-мучеников. Его именем названы улицы, парки и школы чуть ли не во всех городах страны.

Элиаху родился в 1924 году в Александрии в семье галантерейщика. Родители, Шауль и Софи, эмигрировали в Египет из Алеппо (Сирия). В детстве и юности Эли весьма строго придерживался религиозных традиций, изучал Талмуд и знал наизусть большие фрагменты. Память у него была феноменальная, и вообще интеллектуальный уровень был очень высок. «Эли всегда был в числе первых учеников по любому предмету», — вспоминал один из его школьных друзей. Легко давались ему и языки, и практические занятия (скажем, по фотографии, которой он овладел в совершенстве). Но тихим еврейским мальчиком-умником его нельзя было назвать: Эли делал большие успехи в плавании, легкой атлетике, хорошо играл в футбол и, как это говорят, был совсем не дурак подраться. С блеском он окончил французский лицей, затем учился в школе Маймонида в Каире, а затем в Мидраш Рамбам — центре изучения Талмуда в Александрии.

Личные качества: исключительный ум и очень хорошая память. Развитое логическое мышление и способности к анализу. Свободное владение арабским и французским языками. Храбрость и находчивость.

Вот характерный отзыв о его умственных способностях. Когда Эли твердо решил стать не раввином, а специалистом в современных точных науках, его учитель из мидраша огорченно сказал: «Какая потеря. У Эли мозги гения. Он мог бы стать одним из великих ученых-талмудистов». Но выбор между религиозным и светским путем был сделан: Эли поступил на факультет электротехники Каирского университета короля Фарука.

Мотивация: убежденный сионизм.

Личностные мотивации: склонность к авантюризму.

Политические воззрения Элияху в сороковые годы претерпели изменения. Если в молодости он считал себя «таким же египтянином, как и все», участвовал в антибританских демонстрациях вместе с арабами и не задумываясь о последствиях лез в драку с теми, кто прохаживался по его национальной принадлежности, то затем его взгляды кардинально переменились. По его словам, большим потрясением стала для него казнь бойцов ЛЕХИ, Э. Бейт Зари и Э. Хакима, которые застрелили в Каире государственного министра Великобритании по Ближнему Востоку лорда Мойна, ярого противника деколонизации Палестины. На суде террористы заявили, что в лице лорда Мойна они мстили британскому правительству, которое обрекло на смерть в нацистских концлагерях тысячи и тысячи евреев, не позволив, им вовремя уехать в Палестину. Приговор — смертная казнь через повешение, — который представлялся излишне суровым даже многим британцам, был приведен в исполнение 22 марта 1945 г. Элиаху Коген присутствовал на казни и пел гимн «Хатиква», с которыми молодые люди взошли на эшафот. Определенную роль в его «прозрении» сыграл и серьезный рост антисемитизма в Египте.

Практический опыт: Коген принимал участие в операции «Гошен» по вывозу египетских евреев в Израиль (он, к тому времени свободно владея полудюжиной языков, осуществлял контакты с посольствами, консульствами и чиновниками, обеспечивая получение виз). С 1951 года стал членом подпольной шпионско-диверсионной сети, созданной Абрахамом Даром.

Эли был в числе тех, кого вывозили в Израиль на спецподготовку; у него, единственного из всех «египетских» новобранцев, были отмечены хорошие показатели по всем дисциплинам. Когда сеть была разгромлена египетской контрразведкой, Коген тоже не избежал ареста, поскольку данные «наружки» и документальная проверка указывали на его близкое знакомство с арестованными, — однако сумел убедить следователей, что арестован случайно и не причастен ни к каким шпионским играм. Улик, в сущности, против Элиаху (радиста одной из групп) не было, а слова и все поведение оказались настолько убедительными, что Когена отпустили. Еще два года он, фактически оставленный в одиночестве, но не лишенный многочисленных личных дружеских связей, в первую очередь с молодыми египтянами, в большинстве своем считавшим Элиаху за «своего», — передавал сообщения из Александрии и только после Суэцкой кампании 1956 года выехал из Египта; отработанные за время работы на операцию «Гошен» связи помогли это сделать сравнительно легко. Родители и родственники к тому времени уже давно были в Израиле.

Оказавшись в Израиле, он немедленно предложил свои услуги израильской разведке, но ему твердо заявили: «Нам не нужны искатели приключений».

Причины отказа: 1. Стандартная предосторожность: иммигранты во всех, практически без исключения, случаях какое-то время находились под наблюдением и лишь затем принимались решения по их использованию в таком серьезном деле, как разведка. 2. Сомнения в целесообразности использования этого талантливого и неординарного человека для длительной агентурной работы.

Коген всегда производил хорошее впечатление на окружающих, но психологи «Амана», которые подвергли его стандартным тестам, выявили тревожные признаки. Они отметили, конечно, высокий интеллектуальный уровень, феноменальную память и способность хранить секреты, но тесты также показали, что, несмотря на «скромные внешние данные, у него завышенная самооценка» и какое-то «внутреннее напряжение». Тесты также показали, что Коген не всегда адекватно оценивает опасность и в силу этого может идти на неоправданный риск. Все это в конечном итоге подтвердилось и определило его героическую и трагическую судьбу, но это было позже.

Эли пошел на службу в торговую корпорацию, где прекрасно зарекомендовал себя, женился и успешно продвигался по службе. Но в мае 1960 года, когда напряженность на границе с Сирией достигла критической точки и в Дамаске понадобились дополнительные агенты, Когена привлекли к работе в разведке.

Его первым куратором (персоналии работников среднего звена спецслужб, которые обеспечивают проведение операций, весьма редко становятся известны: режим секретности в Израиле весьма строг. Чаще всего говорят о тех, кто уже вышел в отставку или оказался вовлеченным в ставший достоянием СМИ скандал) был старший офицер «Моссада» Исаак Залман (рабочий псевдоним «Дервиш»).

Особенности вербовки: открытая, с указанием на мотивацию (патриотический долг) и предположением высокого уровня самоопределяемости кандидата.

«Дервиш» сказал Элияху: «По окончании курса вы можете отказаться работать в разведке. Это правило действует всегда: отставка будет принята в любое время и не надо страдать угрызениями совести. Наше сотрудничество — не католический брак, это не навсегда. Развод разрешен, и его можно получить без особых усилий. Единственное условие — ни одна живая душа не должна знать об истинном характере вашей работы».

Профессиональная подготовка: по основной схеме.

Предстояло пройти серьезную переподготовку. Когена обучили приемам рукопашного боя, владению стрелковым оружием, диверсионно-подрывному делу, взлому сейфов, шифровальному делу, использованию современной оперативной техники, четкой ориентировке в типах западного и советского вооружения. В выпускной характеристике особо отмечалась его блистательная память, находчивость и делался вывод: «Обладает всеми необходимыми качествами для оперативной работы».

Спецподготовка дополнительная: отработка навыков ухода от слежки.

Спецподготовка к легендированию: по программе «араб».

Несмотря на форсированный режим, подготовка Когена в Израиле заняла более полугода. Помимо занятий по спецпредметам, она включала и «практику» — выявление и неочевидный «отрыв» от наружного наблюдения, внедрение под чужим именем (однажды Эли несколько дней успешно «работал» в Тель-Авиве под видом французского туриста, чей паспорт он «одолжил», похитил на время) и, что было особенно важно в свете его предстоящего задания, отработку навыков правоверного мусульманина в арабском Назарете, где его высокоученый наставник шейх Мухаммед Салмаан и понятия не имел, кем на самом деле является этот «студент Иерусалимского университета».

Вариант внедрения: первичное документирование в Европе с последующей продолжительной акклиматизацией в отдаленной сирийской диаспоре.

Разведка проявила максимальную аккуратность, выделив еще целый год на закрепление легенды в Аргентине, которая к этому времени стала излюбленным местом «документации» израильских агентов. Сейчас можно с уверенностью сказать, что во многом успешная работа Когена была предопределена именно хорошей аргентинской натурализацией.

Элиаху покинул Израиль 3 февраля 1961 г. и вылетел в Цюрих. Там под руководством старшего офицера-моссадовца Эзры Сэлинджера прошел необходимый курс подготовки в европейском бизнесе, включая изучение коммерческой лексики. 1 марта он прибыл в Буэнос-Айрес из Цюриха как молодой сирийский бизнесмен Камель Амин Таабет. Такой человек действительно существовал. В 1947–1950 годах семья сирийцев Таабетов проживала в Аргентине, затем переехала в Европу. Каким образом паспорт Камиля оказался у несколько похожего на него Когена и как удалось заставить Камиля молчать все время «сирийской операции» — одна из глубоких тайн «Моссада». Контактером в Буэнос-Айресе у Когена был агент по кличке «Абрам», но встречались они крайне редко — Эли старался работать один и в тот период, когда следовало предельно ограничить «посторонние» контакты, и в последующие года, когда он старался больше доверять технике, чем людям.

Элиаху должен был войти в среду южноамериканских предпринимателей арабского происхождения, и ему удалось блестяще выполнить эту задачу. Кроме бизнесменов, Коген сблизился с журналистами, дипломатами и военными; военный атташе сирийского посольства Амин аль-Хафез порекомендовал обаятельному, светскому и патриотически настроенному молодому человеку «поставить на партию БААС» и пригласил его перебраться в Сирию, куда он собирался вскоре вернуться. Одновременно он поручил коллегам из Второго бюро (контрразведка Сирии) произвести проверку Таабета; проведенная рутинная проверка не нашла ничего подозрительного — легенда была подготовлена и отработана безукоризненно.

Итоги натурализации, положительные. Сведений о контроле со стороны СБ нет. Въездная виза получена по ускоренной процедуре. База оседания в Сирии подготовлена достаточно.

К моменту приезда в Дамаск Коген уже имел целую пачку рекомендательных писем. Казалось, что все влиятельные сирийцы Аргентины были его друзьями, а влияние мощной аргентинской колонии на «родину» было значительным. Большое влияние приобрел и «друг» — вскоре партия БААС стала правящей, а майор Амин аль-Хафез стал президентом Сирии.

Окончательная заброска, легально, через ФРГ и Италию.

Между выездом из Буэнос-Айреса и приездом в Сирию прошло четыре месяца, легендированные как улаживание дел в Европе. Коген побывал на отдыхе и прошел переподготовку в Израиле, а перед Новым годом вылетел в Мюнхен. Тот же Сэлинжер снабдил его оперативным набором, в частности мощной и предельно миниатюрной, для своего времени, рацией, а также прекрасной фотоаппаратурой; получил Элияху и компоненты взрывчатки, упакованной в тюбики зубной пасты и крема для бритья, и специальные сильнодействующие снадобья (снотворное и психотропные средства) в упаковках невинного аспирина.

Задержка с выездом была связана не только с техническими причинами: в «Моссаде» справедливо опасались, что кто-то из египтян (в то время их было много в Дамаске) может «расшифровать» Когена. Но 28 сентября 1962 г. в Сирии произошел очередной (и ожидаемый) государственный переворот и практически поголовно все египтяне были высланы из страны — дескать, Египет чрезмерно вмешивается во внутренние дела. Можно было осуществлять непосредственное внедрение.

Из Мюнхена Коген выехал в Геную и 1 января 1962 г. отправился в Бейрут в первом классе итальянского лайнера «Амазония». На корабле Эли-Камиль познакомился и вошел в расположение богатого и знатного шейха Магида аль-Арда; знакомство принесло немедленную практическую пользу — важная персона провезла Когена из порта в Дамаск на своем автомобиле, который не подвергался таможенному досмотру.

В Дамаске Эли снял апартаменты на четвертом этаже в здании прямо напротив здания Генштаба сирийской армии. На крыше, среди множества телевизионных антенн, Коген пристроил и свою, от рации. Затем в считанные недели в Дамаске он организовал легальный бизнес — стал экспортировать в Европу сирийскую мебель ручной работы, ремесленные поделки и ювелирные изделия. Бизнес, которому помогал «Моссад», шел очень успешно; помимо решения задач подтверждения статуса богатого человека и «отбеливания» финансового обеспечения, он был важен и для секретной работы: в столиках для игры в нарды время от времени оборудовался тайничок, в котором Эли переправлял в европейскую резидентуру микропленки.

Занимаясь коммерцией, Коген одновременно поддерживал обширные контакты в военных и политических кругах Сирии. Близкими друзьями стали Маази Захер Эль-Дин, племянник начальника генштаба Сирии, Жорж Саиф, диктор правительственного радио, полковник Селим Ха-тум, командир ударного парашютно-десантного полка. Обаятельный, компанейский и щедрый, всегда готовый предоставить «другу» роскошную холостяцкую квартиру, Камиль-Коген все больше оказывался в самой гуще светской и политической жизни столицы. Его часто приглашали на военные базы и однажды устроили ознакомительную поездку вдоль сирийских укреплений на Голанских высотах, причем, вопреки строжайшему режиму секретности, Эли вволю фотографировал сам, а также с готовностью давал поснимать Маази, который был организатором этой поездки. Информация, которую он передавал по радио в Тель-Авив, освещала все стороны жизни в Сирии. В них содержались интересные подробности о противоречиях внутри правящей группировки, а также большое количество сведений военного характера, которые пополняли компьютерные массивы военной разведки. Израильская разведка получила довольно полную картину обстановки во враждебной стране, которая до этого считалась практически недосягаемой (сирийцы заметно более подозрительно, чем остальные арабы, относятся к чужакам. Даже советские советники, которые в свое время были в большом числе приглашены Асадом аль-Хафезом, жаловались на враждебность и подозрительность окружения. Сейчас ксенофобия распространяется и на Ирак). Его оценки политической ситуации и военной обстановки были настолько оперативны и точны, что часто через несколько часов после передачи оказывались основанием для принятия руководством Израиля важнейших решений. В дополнение к оперативной информации, которая передавалась по рации, Коген через Европу переслал документы, раскрывавшие дислокацию войск вдоль границ Сирии, и схемы противотанковых укреплений. Несколько раз он приезжал с «друзьями» из генштаба в Кунейтру, где располагался штаб Южного командования сирийских войск; там он видел карты и масштабные макеты укреплений. Побывал Эли и на РЛС, и на отдельных базах и укреплениях. Многое удалось сфотографировать, многое он очень точно запомнил. В числе прочих документов он передал список всего летного состава сирийской авиации и собственные довольно точные зарисовки вооружения, установленного на самолетах. В активности он был готов перешагнуть границы — так, однажды он был представлен важному гостю, Францу Радмахеру, нацистскому преступнику, который участвовал в карательных операциях в Бельгии и Югославии, а после войны стал советником Второго бюро в Дамаске. Элиаху-Камиль, весьма определенно заявлявший о своих пронацистских симпатиях, был вынужден пожать руку нацисту — и тут же потребовал от своего руководства санкции на ликвидацию Радмахера. В Тель-Авиве едва отговорили Когена — а информацию о местонахождении разыскиваемого военного преступника передали властям ФРГ; в руководстве операцией уже понимали, что работа «Камиля» куда важнее немедленного наказания одного и не самого преступного наци.

Сближение с верхушкой страны шло успешно; можно сказать, что аль-Хафез совершенно точно посоветовал в свое время Камилю Таабету, на кого делать ставку. Перспективы Когена стали расти — его приглашали войти в правительство, высказывалась даже возможность его назначения министром обороны. Во всяком случае, о возможности назначения на должность заместителя министра сказал ему сам президент. Фактически, Коген вошел в правящую элиту и стал пользоваться полным доверием. По заданиям президента он выезжал в Буэнос-Айрес (пропагандировал партию БААС и собирал средства у богатых сирийцев), в Иорданию (успешно провел секретные переговоры с одним из влиятельных оппонентов аль-Хафеза). Это расширяло его возможности доступа к секретной информации; так, летом 1964 года Коген выполнил важную и срочную задачу — достал и переправил в Тель-Авив материалы по придуманному сирийцами (говорят, с привлечением советских мелиораторов) весьма опасному для Израиля проекту отвода вод рек, питающих Галилейское море.[25] Работа в отрыве от дома давалась нелегко; Эли очень тосковал по семье и по каналам разведки часто посылал домой открытки, не раскрывавшие, однако, его местопребывания. В ноябре 1964 года он выехал (по отработанной схеме, через Европу) в отпуск в Израиль, где у него к этому времени должен был родиться третий ребенок. В это время появились очевидные признаки усталости: Коген затягивал свой отпуск и намекал кураторам, что после четырех лет нелегальной работы он хотел бы вернуться домой. Коген также рассказал, что особое беспокойство у него вызывает начальник военной разведки сирийской армии полковник Ахмед Суэдани. Но напряжение на границе с Сирией усиливалось, и опасность новой войны росла с каждым днем. Потребность в разведывательной информации была весьма острой, и «Моссад» заставил Когена вернуться в Дамаск, хотя специалисты-психоаналитики предупреждали, что разведчик переутомлен и находится на грани психологического срыва.

В последующие два месяца Коген допустил серьезные нарушения правил безопасности. Вполне возможно, что невероятная легкость, с которой он вошел в руководящие круги Сирии, притупила его бдительность, а также проявилось нервное перенапряжение. Он немедленно возобновил свои радиопередачи, хотя сирийская контрразведка могла связать этот факт с возвращением Когена из-за границы. Внимание же к передатчику в престижном районе Дамаска привлекли (безо всякого умысла) индийские дипломаты — случайная близость используемых частот и совпадение обычного времени передач мешало радиосвязи индийского посольства, и они пожаловались властям. Сирийцы самостоятельно обнаружить передатчик, который осуществляет несанкционированные выходы в эфир в районе индийского посольства, не смогли. По их просьбе специалисты ГРУ прислали совершенные пеленгаторы и опытных специалистов. Круг возможного местонахождения все время сужался, но это могло бы еще затянуться и, не исключено, окончилось бы как-то по другому, если бы по возвращении из «отпуска» Эли не развернул самоубийственную активность. Передатчик Когена практически не умолкал. За пять недель он отправил в Тель-Авив тридцать пять радиограмм. С какой-то обреченностью Коген выходил в эфир в одно и то же время, в 8.30 утра, что намного облегчало поиск радиопередатчика. Иногда он выходил в эфир два раза в день. Круг сужался; опытными пеленгаторщиками были применены некоторые специальные приемы: несколько раз по району во время сеансов выборочно отключалось электроснабжение и Когену приходилось переходить на автономное питание — что не могло не сопровождаться некоторыми изменениями в характеристиках передачи. 16 января 1965 г. был окружен и тщательно обыскан соседний дом — а Коген потерял всякую бдительность и работал на рации, как будто находился в своей стране. 18 января 1965 г. утром снова был обесточен район — и передатчик Когена, снабженный автономным питанием, оказался единственным, который нарушил радиомолчание. Круг предельно сузился. На крыше была обнаружена «персональная» антенна Элиаху; люди полковника Суэдани ворвались в квартиру Когена и захватили его с поличным во время радиосеанса. При тщательном обыске в квартире был обнаружен и второй передатчик и все шпионское оборудование.

Суэдани сначала попытался использовать Когена для радиоигры; радисты тщательно следили, чтобы Эли не вставил в текст передачи какой-нибудь условный знак, но «знак» был передан — это было заранее предусмотренное изменение ритма, никак не фиксируемое непосвященными. Было получено условленное подтверждение приема; после второй, так же «кодированной» передачи, из Тель-Авива пришло сообщение: «Ваши последние два сообщения недостаточно полные. Пожалуйста, повторите их сегодня вечером». Это был знак того, что в Тель-Авиве знают о попытках радиоигры. 24 января сирийцы приказали Когену направить последнюю радиограмму, адресованную премьеру Леви Эшколу: «Камиль и его друзья некоторое время погостят у нас. Мы сообщим вам об их дальнейшей судьбе».

Было арестовано несколько сотен человек, связанных с Когеном, в том числе Маази Захер ад-Дин, Жорж Саиф и шейх Аль-Ад. Президент Хафез Асад оказался в крайне неловком положении. Начались интенсивные допросы. Коген признался, что был израильским шпионом, но несмотря на жестокие пытки, которым его подвергали четыре недели, не сказал больше ничего полезного для сирийцев. Суд военного трибунала приговорил Когена к смертной казни, а нескольких его «соучастников» (сирийцы никак не могли поверить, что Эли фактически работал один) — к пяти годам каторги. Обращения Папы Римского Павла, королев Великобритании и Бельгии, целого ряда европейских правительств и даже Москвы с ходатайством о помиловании Эли не дали результата. На рассвете 18 мая 1965 г. Коген под восторженные крики толпы был публично повешен на площади Эль-Марга (Мучеников) в Дамаске. Казнь транслировалась по телевидению.

Лотц родился в 1921 году в Германии, в Мангейме. Его мать Елена была еврейской актрисой, а христианин-отец Ганс — директором театра в Гамбурге, затем менеджером берлинского театра. К счастью для Вольфганга, в детстве он не был подвергнут обрезанию. После прихода к власти Гитлера родители Лотца в 1933 году развелись, и Елена уехала с сыном в Палестину, где работала в театре «Хабаима». Там Вольфганг взял себе имя Зеев Гур-Арей. Обучаясь в сельскохозяйственной школе Бен Шемен, он стал отличным наездником и так полюбил лошадей, что сам получил прозвище «Сус».[26] Он свободно владел ивритом, немецким, английским и арабским языками. В 1937 году Лотц вошел в «Хагану» и ему была поручена охрана единственного автобуса, связывающего школу Бен Шемен с районом, населенном евреями, а также конное патрулирование территории у школы. С началом второй мировой войны Лотц вступил в британскую армию и воевал в тылу африканского корпуса Роммеля; в конце войны в звании сержанта работал в Каире военным переводчиком. В 1948–1949 годах Лотц в звании лейтенанта принимал участие в войне за независимость. В 1956 году он, уже майор, командовал ротой, которая захватила египетские позиции на Суэце. Сразу после войны 1956 года контакт с Лотцем установила военная разведка. Кандидат произвел положительное впечатление прежде всего тем, что совсем не походил на еврея. Позже Лотц вспоминал: «Я был блондином… много пил и был воплощением бывшего немецкого офицера». Общительный по натуре, с хорошими актерскими данными, храбрый и готовый на риск, он представлялся очень перспективным.

Вербовщики не ошиблись: Лотц действительно оказался прекрасным агентом. После очень напряженной подготовки Лотц — как за десять лет до него Макс Беннет, — был направлен в Германию для закрепления легенды. Лотц должен был стать немецким бизнесменом, который во время войны служил в гитлеровской армии в Северной Африке (Лотц много знал о корпусе Роммеля — участвовал в свое время и в боевых действиях против него, и в десятках допросов немецких пленных), а потом 11 лет занимался разведением скаковых лошадей в Австралии. Он в течение года жил сначала в Западном Берлине, потом в Мюнхене, часто менял адреса. В декабре 1960 года Лотц прибыл в Геную, а оттуда на корабле в начале 1961 года приехал в Египет. «Туристу-коннозаводчику» были выделены весьма значительные (по израильским меркам) денежные средства. Это позволило ему войти в привилегированные круги, в частности попасть в элитный Кавалерийский клуб на острове Жезира (там он чуть ли не в первый день познакомился и «подружился» с шефом египетской полиции Аль-Гаухрабом). Вскоре Лотц занялся на египетской земле любимым делом — разведением и выездкой лошадей. С Аль-Гаухрабом ежедневно он совершал конные прогулки; контакты среди военных и богатых египтян успешно развивались. Израильская разведка считала, что египетский «Мухабарат эль-Амма», или управление общей разведки, вряд ли будет глубоко проверять немецкую легенду Лотца. Определенный риск, конечно, существовал, но Лотц позже вспоминал, что он был одним из немногих агентов разведки, кто работал под своим именем и по подлинным документам[27]. Лотц, общительный и компанейский, стал часто устраивать у себя приемы для старших египетских офицеров и других «нужных» людей из египетского общества. Он курил с ними гашиш и любил поговорить на военные темы. Через полгода Лотц ненадолго выехал в Европу — «уладить свои дела в Германии». Возвратился он с крупной суммой денег, миниатюрным радиопередатчиком, скрытом в каблуке жокейского сапога, подробными инструкциями и красавицей-блондинкой Вальтрауд, без которой он не собирался возвращаться. Лотц встретил эту «восхитительную голубоглазую блондинку с фигурой, какие больше всего всегда нравились» в июне 1961 года в ночном экспрессе, шедшем из Парижа. Вальтра-уд была беженкой из ГДР, жила в США и ехала в ФРГ навестить родителей. Через две недели Вольфганг и Вальтрауд поженились.[28] Лотц не информировал разведку о знакомстве с Вальтрауд, а поставил руководство перед фактом — просто взял ее с собой в Каир. Более того, Лотц раскрылся перед своей новой женой как израильский шпион, — и ей это понравилось, она согласилась помогать и действительно хорошо помогала. Они даже выработали между собой специальный код: «Мы всегда называли Израиль Швейцарией, а израильскую разведку — "дядей Отто"».

Не правда ли, история со столь поздней горячей любовью и беззаветной преданностью друг другу и смертельно опасному делу кажется несколько неестественной? Но во всяком случае Лотцы работали хорошо. На своем ранчо, расположенном неподалеку от египетской ракетной базы, они вели наблюдение за бывшими нацистами и немецкими учеными, помогавшими Египту в создании современного оружия. Лотц также принимал участие в ставшей печально известной кампании Харела против немецких ученых в Египте. Именно он сообщил их адреса в тель-авивскую штаб-квартиру «Моссада» и направил немцам несколько анонимных писем с угрозами и требованием прекратить работу по ракетной программе. Лотц также хранил у себя взрывчатые вещества, которые, судя по всему, предназначались для использования против немецких ракетчиков.

Следует признать, что опасения руководителей Израиля и особенно тогдашнего шефа «Моссада» И.Харела относительно деятельности немецких ученых в Египте были совсем небезосновательны. Во второй половине пятидесятых Насер и египетская верхушка поняли, что делать ставку только на импорт оружия неправильно — в том числе и из экономических соображений[29]. К тому времени и относится решение египтян привлечь немецких ученых и инженеров для разработки и налаживания производства собственного оружия, прежде всего ракетного. Для привлеченных специалистов была установлена высокая оплата в валюте, которая к тому же не облагалась налогами, были предусмотрены еще различные льготы. Несколько видных ученых — в их числе знаменитый авиаконструктор Вилли Мессершмитт, бывший ведущий конструктор фирмы «Юнкере» профессор Александер Бранднер, ракетчики из Пенемюнде Эуген Зингер и Вольфганг Пильц, равно как несколько десятков менее известных ученых и инженеров, осуществили разработку нескольких типов сверхзвуковых самолетов для египетских ВВС, а также баллистических ракет «земля-земля», в том числе ракеты «Аль-Кафир», способной нести боеголовку весом в тонну. Все это более чем ясно объясняет «нацеленность» израильских спецслужб и их отдельных агентов на противодействие деятельности немецких ученых и наци в Египте. «Война» против немецких ученых, которые были наняты Египтом для проведения разработок в военной области, прежде всего в ракетостроении, реально обернулась самым серьезным ударом по «Моссаду» и лично по И. Харелу.

Конечно, среди этих немецких ученых и инженеров было достаточно много оружейников Третьего Рейха — но в Нюрнберге достаточно четко провели различие между военными преступниками и теми, кто выполнял, пусть так же эффективно, как Вилли Мессершмитт или Вернер фон Браун, свои служебные обязанности. Конечно, и щедро расточаемые в те годы угрозы, и практические действия Египта против Израиля (и не только него) действительно требовали бдительности и контрмер, — но способы осуществления этого, избранные И.Харелом, оказались не слишком адекватными. Харел, похоже, искренне верил, что помощь специалистов из ФРГ в создании ракетного оружия для Египта была частью нового плана немцев по уничтожению евреев. Он ответил операцией «Дамокл», — и это уже был меч, который он повесил над головой каждого немецкого ученого в Египте. Израильские агенты стали направлять немецким ученым письма со взрывными устройствами — по аналогии с операцией 1956 года, когда по приказу шефа «Амана» письма-бомбы направлялись египетским офицерам, связанным с выводом террористических групп из сектора Газа в Израиль. В ходе кампании против немецких ученых оказалось больше шума, чем страха и жертв. Кроме того, были допущены поразительные для серьезных аналитиков ошибки — например, трудно объяснимая инициатива Харела направить группу своих сотрудников в Испанию для встречи с Отто Скорцени, который, как тайный координатор программы сохранения кадров СС, поддерживал дружеские отношения с некоторыми немцами в Каире. Выступая под «чужим флагом» как представители разведки одной из стран НАТО, израильтяне попытались убедить его помочь в выдворении из Египта немецких специалистов ради интересов Запада.

К катастрофическому финалу операции «Дамокл» привело также использование австрийца доктора Отто Йоклика, одного из ракетчиков, которые работали у Насера в Египте. Скорее авантюрист, чем серьезный ученый и эксперт в области баллистики, Йоклик сумел убедить египтян, что может создать сверхмощную «кобальтовую бомбу». Харелу удалось убедить Йоклика работать на Израиль из материальных соображений — «чтобы к куче денег, получаемых от египтян, добавить такую же кучу от израильтян». Из Египта Йоклик приехал в Израиль, где подробно информировал «Моссад» о состоянии секретной египетской ракетной программы. Йоклик предупредил, что Египет полным ходом идет в направлении создания ударной силы под кодовым названием «NBC». Сокращение означало «атомное, биологическое и химическое оружие» — достаточно зловещий смысл. Боеголовками такого типа предполагалось оснастить создаваемые при участии немецких специалистов ракеты.

Харел не стал информировать других представителей разведсообщества о приезде в Израиль Йоклика. Однако заместитель министра обороны Шимон Перес узнал по своим каналам, что Харел скрывает «австрийского ученого», и потребовал, чтобы экспертам министерства обороны была предоставлена возможность встречи с ним. Харел заупрямился, — члены разведсообщества должны сохранять полный контроль над своими источниками. Можно делиться получаемой информацией, но не источниками. Чем меньше людей знает эти источники, тем лучше для их безопасности. Перес, однако, пожаловался Бен-Гуриону и даже угрожал уйти в отставку. Премьер-министр приказал Харелу предоставить министерству обороны возможность встречи с Йокликом и поручил работу с ним Биньямину Бламбергу, шефу сверхсекретного агентства «Лакам»[30]. Эксперты Бламберга отметили, что научная квалификация Йоклика представляется весьма сомнительной и отвергли утверждения Йоклика и его оценку степени опасности, которую этот проект представлял для Израиля. Харел, однако, по-прежнему был убежден в том, что Насер готовится уничтожить Израиль и верил Йоклику. Вместе с моссадовцем Йозефом Бен-Галом Харел тайно отправил Йоклика в Швейцарию с весьма недостойной миссией: запугать дочь Пауля Гёрка, видного немецкого специалиста, работающего над египетской ракетной программой. Хейди Гёрк, в ответ на угрозы и требования заставить отца немедленно покинуть Египет, немедленно сообщила об этом швейцарским властям, и 15 марта 1963 г. оба агента «Моссада» были арестованы в базельской гостинице[31]. Йоклик и Бен-Гал были осуждены и приговорены к тюремному заключению, правда, непродолжительному.

Помимо секретных операций, Харел решил прибегнуть к гласности. Он надеялся убедить мировое общественное мнение в том, что последователи нацистов используют Египет в качестве базы, представляющей смертельную угрозу государству, созданному людьми, пережившими Холокост. Агенты «Моссада» начали давать интервью западным журналистам, а три ведущих израильских журналиста — по заданию Харела — принялись производить журналистское (хотя отчасти и шпионское) расследование в отношении немецких ученых. Статьи, появившиеся в результате этой операции, вызвали в Израиле настоящую панику по поводу ракетной угрозы со стороны Египта.

Бен-Гурион резко раскритиковал Харела за несанкционированную утечку информации, обвинив его в том, что он осложнил отношения Израиля с ФРГ и потребовал немедленного прекращения «личного крестового похода».

…Однажды супруги Лотц были задержаны за то, что якобы сбились с пути и случайно заехали на военную базу. Лотц добился, чтобы командование базы связалось с его друзьями в египетской полиции и военной разведке (он «подружился» с генералом Фуад Османом и полковником Мохсеном Саидом из руководства военной разведки, а также Х.Эль-Шейфи, вице-председателем Совета Министров Египта и приближенным советником Насера). Это произвело очень сильное впечатление на командира, который устроил Лотцу экскурсию по ракетной базе. «Когда-нибудь у нас тоже будет арабский рейх, — высокопарно заявил египетский офицер. — Но пока надо быть осторожными. У израильтян отличная разведка. И они ничего не должны знать до момента окончательного удара. Пойдемте — я покажу вам базу.»

Лотц однажды предупредил провал агента израильской разведки, который действовал недостаточно профессионально. На одной из вечеринок в Каире он познакомился с некой Кэролайн Болтер, общительной особой голландско-венгерского происхождения, женой немецкого археолога, которая не столько интересовалась профессиональными делами мужа, сколько любила говорить с немецкими учеными из сферы точных наук и когда осторожно, а когда и старательно расспрашивала их о египетской ракетной программе. Однажды Лотц заметил, что после крепкой выпивки она перешла с немецкого на идиш, которого вроде бы совсем не должна знать. Потом кто-то застал ее, когда она фотографировала карты в доме немецкого ученого. Все стало ясно; Лотц направил в Тель-Авив срочное сообщение, что агент Кэролайн Болтер находится на грани провала и ее нужно отозвать. Болтер немедленно исчезла. Помимо контактов с египтянами, Лотц завел обширные знакомства в немецкой колонии. Особенно теплые отношения сложились с супругами Францем и Надей Киесов. Частым гостем был Герхард Баух, о котором генерал Фуад Осман специально предупредил Лотца: «Вольфганг, этот Баух постоянно увивается вокруг тебя и ловит каждое слово. Будь осторожен — Баух работает на БНД и, возможно, на ЦРУ. Возможно, тебя тоже попытаются завербовать». Среди немецких «друзей» было множество бывших нацистов, в том числе Иоганн фон Леере, близкий помощник Геббельса и доктор Эйзеле, известный медицинскими экспериментами над узниками концлагерей; контакты с ними укрепили «репутацию» Лотца как антисемита и нациста. Репутация была настолько крепкой, что один из перспективных агентов «Моссада» в Египте, вызванный в Тель-Авив для переподготовки, предложил руководству: «Почему бы мне не открыть конюшню, как фашистская свинья Лотц? Его школа просто кишит офицерами, которые вовсю катаются на лошадях этого нациста. Давайте устроим такую же школу для меня — и я вышибу этого типа из Каира».

В 1963 году ответственность за работу с Лотцем перешла от «Амана» к «Моссаду». Кураторы в штаб-квартире «Моссада» не сразу разобрались, как им быть с многоженством ценного агента и долго колебались, прежде чем сообщить его израильской жене, что ее муж в очередной раз женился. Что касается чрезмерного увлечения Лотца алкоголем и вольной траты денег на подарки египтянам, то при одной из встреч в Париже руководители, взволнованные слухами о приготовлениях Египта, заявили буквально следующее: «Мы понимаем, что для получения информации от египтян и наци вам необходимо было огромное количество алкоголя и деликатесов. Мы шли вам навстречу и не скупились на затраты. Но от вас нужна срочная информация, в частности, о немецких ракетах». Замечание было учтено; в дальнейшем поступавшая от Лотца информация была еще более ценной, а порой просто незаменимой. В 1964 году он, с помощью хорошего друга полковника Омара Эль-Хадари, открыл новую конюшню прямо на территории крупнейшей военной базы в Абассии. Еще один ипподром был устроен в дельте Нила, неподалеку от стратегического полигона, где испытывали ракеты «земля-земля». Радиопередатчик в доме Лотцев работал регулярно… И похоже, что радиопередатчик Лотца, замаскированный в напольных весах, был запеленгован точно так же, как у Эли Коэна в Дамаске. Советская военная разведка — ГРУ — помогала перекрывать каналы утечки секретной информации своих основных союзников — Египта и Сирии.

Накануне первого визита Вальтера Ульбрихта в Каир по «наводкам» ГРУ, КГБ и своей контрразведки в Египте были проведены превентивные задержания большой группы (свыше 30 человек) западных немцев, подозреваемых в работе на БНД и ЦРУ. В их числе были и «настоящие шпионы», и случайные люди типа супругов Киесов. В списке числились и супруги Лотц — основания для подозрения их в шпионаже уже существовали, а в последнее время и усилились в связи с пеленгацией рации. 22 февраля 1965 г. агенты «Му-хабарата», египетской контрразведки, ворвались в квартиру Лотцев. Вольфганг не знал о превентивных арестах и посчитал, что просто провален как израильский шпион. Не только его жизнь, но и жизнь Вальтрауд и ее родителей, которые, как на грех, приехали погостить в Египте, оказалась в опасности. Тогда Лотц избрал не единственно верную, но все же достаточно удачную линию поведения. Он признался в шпионаже, но упрямо твердил, что он был немцем, который помогал Израилю ради денег. Проверки «немецкой легенды» и «арийской сущности» (с осмотром деликатных частей тела) не дали четких опровержений показаний Лотца. Египтяне пришли к выводу, что имеют дело с завербованными гражданами ФРГ, — а с нею, несмотря на теснейшие связи насеровского режима с Москвой, отношения чрезмерно не обострялись. В результате родителей Вальтрауд просто выслали из страны, а супругов судили открытым судом. «Моссаду» удалось направить в Египет немецкого адвоката для защиты Лотца и его жены. Адвокат публично заявил, что видел Лотца в компании немецких офицеров. «Поскольку я никогда не служил в немецкой армии, — вспоминал позже Лотц, — я сразу понял, кто послал этого адвоката». Вольфганг Лотц был приговорен к пожизненному заключению, его жена — к трем годам лишения свободы и штрафу, Франц Киесов оправдан. Из египтян пострадал генерал Гаухраб, которого разжаловали и бросили в тюрьму.

Через три года Лотцев и еще восьмерых израильских агентов обменяли на военнопленных (на девятерых египетских генералов и пятьсот старших офицеров), взятых в ходе Шестидневной войны. Секретные переговоры под патронатом Генерального секретаря ООН и его спецпредставителя Гуннара Ярринга завершились тем, что египтяне выдали всем заключенным медицинские заключения о неизлечимых болезнях и как бы в порядке акта гуманизма выслали из страны. Израиль тоже, «как акт гуманизма», освободил сначала египетских генералов, а затем и прочих военнопленных. Никакой огласки обе стороны долго старались не допустить.

Последующая судьба Вольфганга сложилась не слишком удачно. Через несколько лет заболела и умерла Вальтрауд. Школа верховой езды, которую Сус открыл в Тель-Авиве, прогорела. Работа в ФРГ оказалась неинтересной и бесперспективной. Прогорело (правда, не по его вине, а из-за недобросовестности партнера) и частное агентство, которое он открыл в Лос-Анжелесе. Лотц вернулся в Израиль и жил с семьей на скромную пенсию.

Важным агентом «Моссада» в арабской стране был Барух Мизрахи. В начале шестидесятых он успешно работал нелегалом в Сирии (легальное прикрытие состояло в том, что он числился директором школы иностранных языков), но после ареста Когена Тель-Авив немедленно отозвал его. Некоторое время он проработал в аппарате разведки, затем была предпринята еще одна попытка агентурного внедрения. Семь лет спустя после первого задания Мизрахи был направлен в Йемен. Основным направлением его разведывательной деятельности был сбор информации по египетской армии, которая все еще была втянута в гражданский конфликт в этой стране. Он также должен был передавать в Тель-Авив информацию по морским перевозкам в Красном море. «Моссад» давно интересовался Йеменом, поскольку поблизости проходили морские коммуникации с Египтом.

Кроме сугубо разведывательных, в этом регионе были и актуальные политические интересы: в 1963–1965 годах Израиль вместе с Великобританией и Саудовской Аравией — довольно странный тройственный союз, — снабжали деньгами и оружием королевское правительство Йемена, которое вело боевые действия против республиканской оппозиции, поддержанной частями египетской армии. Тель-Авив был заинтересован, возможно, не столько в победе над оппозицией, сколько в продолжении гражданской войны в Йемене, потому что это отвлекало египтян от Израиля. Довольно серьезный опыт тем не менее равно как и тщательное соблюдение конспирации, не спасли его от бича тех агентов, которые работают не в одиночку: предательства связника. В мае 1972 года Мизрахи был арестован йеменскими властями, которые выдали его Каиру, где он был предан суду по обвинению в шпионаже в пользу Израиля. Однако ему повезло: в марте 1974 года его обменяли на двух арестованных израильских арабов (палестинцев), которые работали на разведку Египта.

Женщина-нелегал, вопреки устоявшимся легендам, на самом деле весьма нечастое явление в практике израильской разведки.

В этом направлении есть специфика, связанная как с объективными, так и субъективными причинами. Несомненно, что с учетом того отношения к женщинам, которое существует в арабском мире, в принципе исключается возможность использования там женщин в качестве оперативных работников. «Женщина не может заниматься сбором информации в арабском мире», — это была твердая парадигма «Моссада», хотя такие случаи были и о них уже упоминалось и будет упоминаться на страницах этой книги.

Большинство женщин в «Моссаде» работали на административных должностях и в технических подразделениях. «Моссад» всегда с большой неохотой направлял женщин за рубеж, даже на относительно безопасную работу, например в качестве офицеров связи с иностранными спецслужбами. Тем не менее исключения были — например, Лили Кастель, одна из лучших оперативниц «Моссада», настоящая живая легенда. Даже после смерти Лили в 1970 году ветераны «Моссада» вспоминали о ее талантах.

Персональное досье.

Лили Кастель пришла в разведку в 1954 году, уже имея за плечами опыт работы в «Шаи» до создания израильского государства. Кастель одинаково хорошо говорила на иврите, английском, французском, немецком и русском языках, неплохо владела итальянским и арабским. Ее помнят как весьма привлекательную женщину, умного и надежного работника. Харел считал, что она с успехом использовала как свой интеллект, так и внешность для выполнения различных заданий в Европе, характер которых никогда не раскрывался.

Образ темноволосой, умной и решительной красавицы, старшего офицера «Моссада», мастера-профессионала со взрывным темпераментом, готовностью к риску и обостренным чувством справедливости, который уже несколько десятилетий кочует по европейским и американским книгам, фильмам и телевизионным сериалам, — восходит именно к Лили Кастель.

При Амите, преемнике Харела на посту руководителя «Моссада», ситуация с привлечением женщин, как вообще с кадровой политикой, несколько изменилась. Высокие требования к профессионализму оперативных работников уравняли женщин в правах, и некоторые из них стали начальниками функциональных или территориальных отделов. А начальник отдела — фактически ключевая фигура в разведке. Именно он обеспечивает связь оперативников зарубежных резидентур с центром, он снабжает резидентуры всем необходимым для их нормальной деятельности. Он передает приказы и получает добытую за рубежом информацию. И все же за рубеж с оперативными, особенно нелегальными, заданиями женщин посылали только в случае крайней необходимости, когда исчерпаны все другие возможности. В израильской разведке, как и в армии, стремятся не подвергать женщин риску, — но вместе с тем признают, что женщины обладают тем преимуществом, что вызывают меньше подозрений.

«Моссад» изредка использует женщин для сексуальной компрометации объектов разработки. Для этой роли предпочитают одиноких женщин и берут их на такого рода операции только однократно. «Моссад» редко разрешает своим работникам, мужчинам и женщинам, вступать в сексуальные связи даже в интересах дела. Сейчас отношение к сексу меняется, и хотя никто не заставляет женщин использовать свои чары в шпионских интересах, считается, что это — одно из средств в арсенале разведки. Если шантаж на сексуальной почве является составным элементом какой-то разведывательной операции, то «Моссад» чаще всего использует настоящих проституток. Например, «Моссад» широко практикует нелегальный вывоз в Израиль агентов-арабов из соседних стран для подробного опроса. Такой опрос проводится в каком-нибудь маленьком городе, и за свои услуги агент награждается проституткой. Временами его развлечения снимаются на пленку (для возможного шантажа в будущем). Вопрос здесь не пуританства, скорее нежелания «нагружать» сотрудниц излишними проблемами и создавать им трудности в будущей адаптации к мирной жизни.

Гораздо свободнее «Моссад» эксплуатирует в сексуальном плане своих сотрудников мужского пола. Интимные связи агентов с секретаршами иностранных посольств и стюардессами, которые могут сообщать полезную информацию о дипломатах, аэропортах и тому подобное, стали обычной практикой. Здесь порой случаются казусы. Один моссадовец получал от европейской агентессы информацию и все остальное. Прошло несколько лет, и даму передали на связь новому разведчику. При первой же встрече она оказалась крайне удивлена, что новый оперативник не захотел лечь с ней в постель. Оказывается, агентесса считала, что секс является неотъемлемой частью ее работы на израильскую разведку…

Кстати, примеры оказывались заразительны — зеркальное подобие «сексуальных» операций «Моссада» проводила и египетская разведка, причем искусителями там были только мужчины. Так, сотрудница британской дипломатической службы Рона Ричи, высокая, привлекательная женщина-дипломат, стала жертвой «сексвербовки» во время своего назначения в Тель-Авив.

Рона Ричи поступила на дипломатическую службу в августе 1979 года, решив, что это место идеально подходит для образованной молодой шотландки, владевшей несколькими иностранными языками. После соответствующей профессиональной подготовки она в июле 1981 года получила свое первое назначение на пост пресс-атташе британского посольства в Тель-Авиве.

Через три недели получила приглашение на коктейль в египетское посольство, которое открылось в 1979 году после заключения мирного договора — и с первого взгляда влюбилась во второго секретаря египетского консульства Рифата аль-Ансари. Влюбленные даже не пытались скрывать свои чувства. Они постоянно встречались на дипломатических приемах, их также часто можно было видеть целующимися при свечах в уютном ресторанчике на улице Йир-мийаху в северной части Тель-Авива. Ричи не только уступила всем желаниям своего любовника, но и стала передавать ему секретные телексные сообщения, которые отправлялись ее посольством. В конце ноября она передала Ансари совершенно секретный документ, раскрывавший подробности предстоящего визита на Ближний Восток министра иностранных дел Великобритании лорда Питера Каррингтона. Если бы эта информация попала в руки террористов, жизнь Каррингтона могла быть поставлена под угрозу.

Израильская разведка без труда зафиксировала эту связь. По данным спецслужб, Ансари был кадровым разведчиком и использовал свою привлекательную внешность в интересах египетской разведки; кстати, в Каире у него была жена и двое детей. «Шин Бет» решила положить конец этой связи, пока она не зашла слишком уж далеко и передала англичанам подробную информацию. Ричи была под каким-то предлогом вызвана в Лондон и арестована. Она признала себя виновной, выразила раскаяние и стала помогать следствию. 28 ноября 1982 г. суд в Олд Бейли вынес ей условный приговор. Обвинитель сэр Майкл Ха-верс заявил: «Поведение обвиняемой было скорее глупым, чем злонамеренным. Она так увлеклась своим чувством, что разрешила своему партнеру читать секретные телеграммы». Израильские журналисты в Лондоне, привлекаемые пикантными подробностями этого сексуально-шпионского дела, посещали все заседания по делу Ричи и красочно описали ее расстройство и проявления эмоций, когда Ричи узнала, что возлюбленный египтянин не только шпион, но и примерный семьянин…

Интересна история Амины Муфти.

Достаточно подробный рассказ об агентурной работе в восьмидесятые и девяностые годы попросту невозможен. Информация имеется только о провалах, да и то не обо всех; агенты же, которые благополучно выполнили задание и вернулись в страну, строжайшим образом засекречены — любая «утечка» ставит под угрозу и их жизни, и судьбы людей, порой очень многих, с кем они были связаны. Такова специфика работы разведок всего мира. А вот кое-что из произошедшего в шестидесятые годы уже стало известно; известно также, что Харел принимал непосредственное участие в планировании и осуществлении операций: выезжал на место, изучал карты и планы, в последнюю минуту вносил какие-то изменения и получал от этого явное удовольствие. Его агенты действовали по всему миру: Лондон, Париж, Женева, Рим, Антверпен, Йоханнесбург, Нью-Йорк.

Харел свято верил в силу человеческих инстинктов. Сам он, несомненно, обладал превосходно развитыми инстинктами и отдавал предпочтение трудно поддающемуся объяснениям вдохновению по сравнению с холодным расчетом и чистой технологией. Он с нескрываемым презрением относился ко всякой электронной технике, хотя в Израиле жили и работали многие самые талантливые изобретатели-электронщики с мировыми именами. Время и новые руководители постепенно изменяли концепцию работы «Моссада» и в последующие периоды как в нем самом, так и во всех практически сильных разведках мира происходило смещение акцента на другие направления и способы действий. Но, как говорится, и слава остается, и в самые что есть наисовременнейшие времена агентурная разведка действует и играет в работе спецслужб весьма немаловажную роль. И многочисленные успехи «Моссада» в этом направлении (естественно, далеко не все из них «раскрыты» — разведывательные тайны соблюдаются весьма строго, поскольку за ними — человеческие судьбы и жизни), равно как и просчеты, неудачи и провалы, требуют большого внимания.

Достижения в развитии агентурной разведки помогли осуществить крупные операции, ставшие своего рода образцом и примером для многих (или всех) серьезных разведывательных служб мира. Правда, примером не только для подражания, но и того, что и как не следует делать. Одна такая «пара» операций связана с участием спецслужб в выявлении и наказании военных преступников. Это — одна из самых, если можно так сказать, «правильных» страниц истории разведки; началось это в военные годы и наибольшего развития достигло в два послевоенных десятилетия.

Как известно, оставшиеся в живых главные немецкие военные преступники предстали в 1946 году перед международным трибуналом в Нюрнберге, но тысячи нацистов и их пособников избежали правосудия. Некоторые из них оказывали западным правительствам и разведкам помощь в «борьбе с коммунизмом», но чрезвычайно многие справедливо полагали, что возмездие Израиля должно настигнуть и их.

Еще до окончания второй мировой войны в Европе в Еврейской бригаде, которая сражалась в составе британской армии, была организована специальная часть для розыска и поимки нацистских преступников. Ее бойцы называли этот спецотряд и себя ветхозаветным словом «Ханокмин», Ангел Карающий. Надо признать, что командование оккупационных войск, прежде всего англо-американских, оказывало деятельности «Карающих ангелов» постоянную помощь. На основании свидетельств бывших узников концлагерей и документов из нацистских архивов, захваченных при наступлении, были составлены списки нацистов, наиболее активно участвовавших в «окончательном решении еврейского вопроса».

Члены «Ханокмина» обнаружили и захватили сотни нацистов, в основном эсэсовцев и карателей, виновных в Холокосте. Выявленных и захваченных преступников сначала просто передавали оккупационным властям; многие из них были осуждены и понесли наказание в процессе «денацификации» Германии. Однако осуждение и наказание иногда задерживалось — в условиях военного времени перед оккупационными властями стояло еще множество других задач. А еще были просто вопиющие, хотя, возможно, и не предумышленные случаи небрежности оккупационных властей. Так, однажды два старших офицера-эсэсовца были выявлены среди пленных и переданы советской оккупационной администрации, но в комендатуре от них просто отмахнулись: ладно, мол, потом разберемся, когда приедут специальные товарищи, соберем доказательства и так далее — а эти пока пусть погуляют в лагере, куда они денутся, раз уже в плену. Тогда бойцы «Ханокмина» просто расстреляли на месте отпущенных из комендатуры эсэсовцев. И с тех пор «Карающие ангелы» приняли на себя функции суда и исполнителей наказания. Выявленных нацистских преступников «вызывали в комендатуру» по какому-нибудь пустячному вопросу бойцы «Ханокмина» (в форме и со всеми повадками английских офицеров) и провожали до ближайшего укромного места, где оглашали приговор и приводили его в исполнение. Таким образом только за 1945 год было уничтожено свыше тысячи нацистов.

Слухи о «Карающих ангелах» или «Мстителях Израиля» полетели по всей Европе, пересекли океан и даже спустя десятилетия заставляли нацистов искать укромного убежища. Кстати, этим слухам отнюдь не препятствовали распространяться, даже наоборот: и тогда, и в последующие годы оперативники всегда старались довести до родственников и друзей казненных причины возмездия. Страх перед карой — сама по себе страшная кара. Очень, очень многим в Германии, например, такое психологическое «лечение» помогло во внутренней денацификации.

Некоторым наиболее известным преступникам удалось скрыться: в частности, Адольфу Эйхману, нацистскому функционеру, осуществлявшему «окончательное решение» еврейского вопроса, который позаботился о том, чтобы шесть миллионов евреев были уничтожены наиболее эффективным способом, и доктору Йозефу Менгеле, который проводил жестокие медицинские эксперименты на узниках Освенцима. Их искали и государственные службы (в израильском разведывательном сообществе эту работу координировала Ехудит Нисияху), и энтузиасты типа Шимона Ви-зенталя, венского еврея-архитектора. В «Моссаде» было создано специальное подразделение с задачей поиска нацистов, которые пытали и убивали евреев. Возглавил это подразделение Шмуель Толедано. В списке 10 наиболее важных разыскиваемых нацистов, составленном с помощью спецслужб ФРГ, числились доктор Менгеле, заместитель Гитлера Мартин Борман, шеф гестапо Генрих Мюллер и бельгиец Леон де Грель, который служил в штурмовых отрядах «СС». Поиск длился более десятилетия; Харел дал понять своим партнерам в немецких и других сотрудничающих с «Моссадом» спецслужбах, что будет признателен за любую информацию о местонахождении Эйхмана и Менгеле. Несколько раз поступали «наводки», в том числе экзотические типа того, что Эйхман обосновался в Кувейте и занят на нефтепромыслах, но все они при проверке оказывались ложными. И только осенью 1957 года в ФРГ генеральный прокурор земли Гессен, еврей Фриц Бауэр, получил сообщение от своего знакомого, слепого еврея Л.Хермана из Буэнос-Айреса о том, что его дочь стала встречаться с неким Николасом Эйхманом — похоже, сыном нацистского преступника; во всяком случае, Николас хвастался дочери Хермана выдающимися заслугами своего отца перед Рейхом. Бауэр сообщил в Израиль, что располагает достаточно убедительной информацией о том, что Эйхман находится в Аргентине и живет под чужим именем в Буэнос-Айресе, в районе Оливос, улица Чакабуко, 4261. Харел немедленно направил агентов в Аргентину, и они установили наблюдение за домом. Но из-за неосторожности наблюдателей слежка была обнаружена и семейство Эйхманов скрылось.

В марте 1958 года в Аргентину была отправлена новая группа опытных поисковиков во главе с Эфраимом Элро-мом, который не был кадровым разведчиком, но обладал большим опытом работы в английской и израильской полиции. Учитывались и личные качества: «арийская» внешность, свободное владение немецким и глубокая ненависть к нацистам — почти вся семья Элрома погибла в концлагере. Поиск занял больше года; осложняло его и то, что все военные и послевоенные фотографии Эйхмана отсутствовали — нацист позаботился о конспирации. Кроме того, задуманная операция по нелегальной экстрадиции должна была исключить ошибку: нужен был Эйхман, и только он. И вот в декабре 1959 года был найден некий Рикардо Клемент, якобы разорившийся владелец прачечной, который проживал с семьей в Буэнос-Айресе на улице Гарибальди. За домом была установлена круглосуточная слежка; агенты скрупулезно изучали внешность, детали поведения, даже голос лысеющего господина в очках, хозяина дома. По всему получалось, что под личиной Клемента скрывается Эйхман, но решающие доказательства были получены только в марте на основании полученной от Бауэра дополнительной информации. Поданным досье, с которым ознакомился Бауэр, 21 марта 1960 г. чета Эйхманов должна была праздновать серебряную свадьбу. И действительно, торжество в доме «Рикардо Клемента» состоялось — с цветами, поздравлениями, застольем. Все сомнения были рассеяны. Харел информировал Бен-Гуриона, к тому времени вновь ставшего премьером, и немедленно получил санкцию на похищение Эйхмана и его вывоз в Израиль для предания суду. Для непосредственного руководства операцией И.Харел лично вылетел в Париж, где был организован передовой командный пост, а затем в Аргентину. Вспоминает сам Харел: «Это была самая сложная и тонкая операция, которую когда-либо проводил «Моссад». Я чувствовал, что обязан взять ее выполнение под личную ответственность».

Была сформирована специальная оперативная группа, в которую вошли два десятка работников «Моссада» и «Шин Бета», в том числе одна женщина. Все они были добровольцами, почти все потеряли родственников в Холокосте и ненавидели нацистов и самого Эйхмана. Харел специально предупредил их о необходимости сдерживать эмоции — преступника надо было не просто уничтожить, а вывезти в Израиль и предать показательному суду. В порядке обеспечения операции «Моссад» направил в Европу своего лучшего специалиста по изготовлению фальшивых документов: он должен был изготовить паспорта и другие документы для всех членов опергруппы, отправлявшихся в Аргентину различными рейсами под именами, которые больше никогда не будут использоваться. Этот «художник», фигурирующий в публикациях под вымышленным именем Шолом Дани, затем вместе со своими бланками, перьями и печатями сам отправился в Аргентину, чтобы на месте обеспечивать группу, а при удачном исходе операции — и самого Эйхмана необходимыми документами. Было создано небольшое европейское туристическое агентство с тем, чтобы «организованной группе» было проще с выездом из Аргентины. Всего в операции участвовало более тридцати человек. Двенадцать составляли группу захвата, остальные — поддержки и специального обеспечения. В Буэнос-Айрес оперативники прибывали в разное время, из разных стран и городов; опергруппа сняла около полудюжины конспиративных квартир, арендовала несколько автомобилей для бригады наружного наблюдения. Женщина-оперативник выполняла роль домохозяйки и повара в квартире, где намечалось после похищения укрыть Эйхмана.

Физическое задержание Эйхмана осуществили Рафи Эй-тан, Абрахам Шалом и Петер (Цви) Малкин. 11 мая 1960 г., вечером, они подкараулили Эйхмана у его дома и, ослепив светом фар, скрутили и втолкнули в автомашину. Там ему воткнули кляп, связали, набросили на голову мешок и привезли на конспиративную квартиру. «Рикардо Клемент» не сопротивлялся и на первом же допросе признался, что является Адольфом Эйхманом. Татуировка с указанием группы крови, которую всегда делали в Германии офицерам СС, была вытравлена — Эйхман сделал это еще в пересылочном лагере, остался только небольшой шрам. Но зато пленник безукоризненно помнил свои номера в СС, а также номер партбилета члена НСДАП. Он рассказывал практически все, что от него требовали, подписывал все, что следовало, в том числе заявление с согласием предстать перед израильским судом. У моссадовцев мороз прошел по коже, когда однажды Эйхман перешел с немецкого на иврит и с хорошим произношением прочел молитву «Ш`ма Исроэль», «Услышь, о, Израиль, наш Бог, единый Бог», с которой в концентрационных лагерях евреи шли в нацистские газовые камеры. Эйхман также пообещал, что если ему сохранят жизнь, то он раскроет все секреты Гитлера — однако весьма важный и постоянно выпытываемый моссадовцами секрет о местопребывании Йозефа Менгеле так и не выдал. А многие аналитики (и работники спецслужб) полагают, что Эйхман об этом хорошо знал; велика вероятность, что разбогатевший за годы войны и благополучно вывезший немалые деньги в Аргентину Менгеле оказывал финансовую помощь небогатому Эйхману. След Менгеле в Буэнос-Айресе был «горячим», розыскники «Моссада» вычислили его дом — но едва по немецкой колонии прошел слух об исчезновении Эйхмана, Менгеле исчез. Проверка показала, что Менгеле съехал с этой квартиры за две недели до похищения Эйхмана. Врач-преступник уехал в Парагвай, а потом в Бразилию. Розыск Менгеле продолжался. Когда в 1985 году бразильские власти сообщили о смерти Менгеле, «Моссад» тайно направил в Бразилию своего судебно-медицинского эксперта, который обследовал труп и подтвердил, что это действительно труп человека, долгое время возглавлявшего список разыскиваемых преступников. Николас Эйхман вспоминал: «Друзья отца по нацистской партии немедленно исчезли. Многие нашли убежище в Уругвае, и мы больше ничего о них не слышали».

Самым трудным оказалось содержать Эйхмана в ожидании самолета в течение девяти дней на конспиративной квартире, кормить и ухаживать за ним. Некоторые члены опергруппы уже были готовы забыть приказ и прикончить палача на месте. Весьма сложной частью операции был выезд из страны. Единственным реальным путем ухода из далекой Аргентины было использование воздушного транспорта, рейсового гражданского самолета израильской авиакомпании «Эль-Аль». Но рейсы совершались нечасто и планировались заранее; всякое изменение в расписании могло привлечь нежелательное внимание аргентинской службы безопасности. Следовало «привязаться» к плановому рейсу. В очередной раз лайнер «Эль-Аль» прилетел в столицу Аргентины 19 мая, доставил официальную делегацию во главе с Аббой Эбаном на празднование 150-летия республики и на следующий день должен был возвращаться в Израиль. Вывоз Эйхмана был приурочен к этому рейсу. Видный израильский дипломат и член правительства Абба Эбан был совершенно не в курсе операции «Моссада» и впоследствии долгие годы возражал против «расшифровки» эпизода и, в частности, раскрытия информации об использовании этого самолета; книга И. Харела «Дом на улице Гарибальди», в которой были освещены подробности операции, была опубликована в Лондоне только через 15 лет после события.

В Буэнос-Айресе Харел организовал то, что можно назвать «блуждающим штабом» — он постоянно перемещался из одного кафе в другое, но старшие оперативные работники всегда знали, где его можно найти в данный момент. Ни в одном кафе его не запомнили. 20 мая он развернул свой «штаб» прямо в кафетерии аэропорта Эзейза. Рядом с ним за столиком Шолом Дани заполнял и выдавал документы, необходимые для безопасного выезда опергруппы из страны. Еще за несколько дней до того оперативник Рафаил Арион, якобы пострадавший в автомобильной, аварии, был помещен в госпиталь. Там с помощью врача, сотрудничавшего с «Моссада», он «подлечился» и получил медицинское заключение и письменное разрешение на вылет в Израиль. Подлинное письменное разрешение приравнивалось к выездной визе; оставалось только заменить в нем фотографию Рафаила на фото Эйхмана. Тем временем на конспиративной квартире оперативники переоделись в форму экипажа компании «Эль-Аль» и так же переодели пленника. Врач «Моссада» сделал Эйхману инъекцию транквилизатора; в аэропорту весь «резервный экипаж» старательно изображал последствия праздничного веселья. Один из охранников только и сказал: «Этим ребятам Буэнос-Айрес наверняка пришелся по вкусу». Так что Эйхмана провели на борт самолета, не вызвав ни у кого подозрений, даже командир авиалайнера только после взлета узнал о, мягко говоря, необычном пассажире. Узнал об этом и настоящий экипаж — и тут не обошлось без психологической драмы. Бортмеханик самолета, ашкенази родом из Польши, пережил многие ужасы нацистского террора; в годы войны несколько раз он сам спасался только чудом, был свидетелем убийств и истязаний. Узнав, кто находится на борту самолета, он рвался собственноручно уничтожить преступника. С большим трудом его удалось удержать…

В целях безопасности дозаправка самолета производилась не по обычному графику, а в спокойном Дакаре. Там еще никто ничего не знал, никакие слухи и запросы не поступали, никто не разыскивал пропавшего «аргентинца германского происхождения». Дозаправка прошла нормально, и в 7 часов утра 22 мая самолет доставил самого известного из остававшихся на свободе нацистских преступников в Израиль. На следующий день Бен-Гурион проявил редкую открытость и признание заслуг израильских спецслужб, когда заявил в кнессете: «Я должен сообщить вам, что некоторое время назад секретной службой Израиля захвачен один из главных нацистских преступников Адольф Эйхман, который наряду с руководителями фашистской Германии несет ответственность за уничтожение шести миллионов евреев в Европе… Адольф Эйхман арестован и находится в Израиле, в скором времени он предстанет перед судом». Это заявление было встречено единодушными аплодисментами. Суд начался спустя год, 11 апреля 1962 г. Внимание мировой прессы было приковано к «человеку в стеклянной будке», который слушал душераздирающие показания свидетелей о его преступлениях и о преступлениях нацистской машины в целом. Эйхман утверждал, что всего лишь выполнял приказы, но его признали виновным в совершении преступлений против человечества. 31 мая 1962 г. он был повешен в тюрьме Рамле — единственный человек, который был официально, по приговору суда, казнен в Израиле (если не считать расстрелянного и посмертно оправданного капитана Тубянски; но тот эпизод считается произошедшим в период становления государства как такового и военной неразберихи).

Операция привела к взлету престижа «Моссада». Его директор Иссер Харел с тех пор всегда приветствовался как человек, который похитил Эйхмана. Вообще-то похищения и вывоз людей — не такая редкость в практике разведслужб; весьма часто и в прошлом, и до настоящего времени для преодоления границ используются каналы дипломатической пересылки, не проходящей таможенный контроль. Например, одно из таких дел возникло в Великобритании, когда служащие таможни обратили внимание на очень нервничавших служащих нигерийского посольства. В аэропорту Стенстед, к северу от Лондона, нигерийцы готовились погрузить в самолет авиакомпании «Найджириен эйруэйз» два больших деревянных ящика. Британским служащим были хорошо знакомы обычные мешки с нигерийской дипломатической почтой. Эти ящики показались им довольно странными, а от одного исходил запах больницы. Чиновники спросили, что находится в ящиках, но нигерийцы отказались ответить, ссылаясь на дипломатический иммунитет. Не обращая внимания на протесты, британцы молотками и ломиками вскрыли ящики. В одном ящике оказались два потных — было 5 июля 1984 г. — белых человека, которые выглядели виноватыми и не оказали никакого сопротивления арестовавшим их полицейским. В другом ящике находились белый мужчина, который немедленно заявил, что он врач, и темнокожий человек в костюме, в руку которого был введен внутривенный зонд с капельницей. Темнокожий мужчина был без сознания и лежал свернувшись на дне ящика.

Так провалился довольно сложный заговор с целью похищения, который стал известен как «дело Дикко». Жертвой оказался Умару Дикко, бывший министр Нигерии, который после произошедшего в стране военного переворота находился в розыске. Новый режим утверждал, что Дикко бежал в Лондон, прихватив с собой миллионы долларов государственных средств. Нигерийцы хотели вернуть его в Лагос и предать суду. Они нашли трех израильтян, которые были готовы сделать эту грязную работу. Организатор этой акции Александр Барак в тот день находился в ящике вместе со своим сообщником Феликсом Абутублем — оба вышли из израильской криминальной среды. Они покинули Израиль в начале 1980-х годов, и следы их затерялись. Третьим человеком был доктор Лев Шапиро, советский еврей, переехавший в Израиль и зарекомендовавший себя отличным анестезиологом во время работы в небольшом госпитале около Тель-Авива. Он делил второй ящик с Дикко и вводил ему снотворное. После ареста все трое израильтян повторили дежурное объяснение, что они делали это в интересах Израиля. Их английский адвокат заявил, что они исполняли приказ «Моссада». Израильское правительство полностью опровергло эти утверждения; даже после того, как израильтяне были осуждены и приговорены к тюремному заключению сроком от 10 до 14 лет, вокруг дела Дикко оставался какой-то ореол таинственности. Было очень мало достоверно установленных фактов. Операцией руководила нигерийская служба безопасности из своего посольства в Лондоне. Нигерийцы наделали уйму дилетантских ошибок — например, они представили шайку похитителей своему послу. Однако задержанные израильтяне были опытны и действовали вполне профессионально, так же как и двое других израильтян, захвативших Дикко у собственного дома и увезших его в автофургоне, но которым удалось бежать из страны. Были выявлены некоторые связи похитителей с еврейскими и израильскими бизнесменами, имевшими хорошие контакты с израильской разведкой и после переворота 1983 года потерявшими в Нигерии крупные капиталы. На кого работала эта пятерка израильских похитителей? На бизнесменов? На нигерийское правительство? На «Моссад»? На израильское министерство иностранных дел? Можно с уверенностью утверждать лишь одно: если бы операция увенчалась успехом и ящик с Дикко не был вскрыт до прибытия в Лагос, нигерийское правительство оказалось бы в большом долгу перед кем-то в Израиле — перед самими пятью похитителями или перед какой-то более значительной силой, которая за ними стояла.

По совокупности факторов и «чистоте» операции, розыск и вывоз Эйхмана остается уникальным. Эта самая яркая операция израильской разведки, проведенная без применения каких-либо современных технологий и технических средств, была также превосходным примером классической агентурной разведки, которой всегда славился Израиль. Важен и этический момент. Секретные службы других государств предпринимают похищение противников лишь тогда, когда они представляют реальную угрозу интересам государства, которые они призваны защищать. Для Иссера Харела же наказание военных преступников было священной миссией — это был его долг перед шестью миллионами погибших евреев.

Другая операция — охота на де Греля, — была организована и проведена крайне неудачно. В ней было много «самодеятельности», а организатор, бывший оперативник «Шин Бета» Цви Алдуби, слишком мечтал о том, что именно ему удастся найти бельгийского нациста и слишком мало заботился о конспирации и подготовке операции. Цви Алдуби, не имея официальных полномочий, задания даже на самостоятельные действия, привлек к операции известного израильского писателя, бывшего капитана полиции Игала Мос-сенсона. Сам Алдуби подрабатывал журналистикой и использовал свои контакты для вербовки старых знакомых во французских службах безопасности, включая бывшего личного охранника президента де Голля. Надеясь в дальнейшем написать на основе этой самодеятельной операции киносценарий — и даже получив аванс от нескольких крупных журналов, — эта «сборная» отправилась в Испанию. Они намеревались похитить де Греля на его вилле в Севилье и затем передать бельгийским властям. Предполагалось также, что де Грель может вывести их на Бормана, так как им удалось перехватить переписку между этими нацистами[32].

Наружное наблюдение и конспирация осуществлялись по-дилетантски. Алдуби и его французский напарник Жак Фин-стон 14 июля 1961 г. были арестованы в момент пересечения франко-испанской границы. Через несколько дней испанские детективы арестовали и Моссенсона на борту яхты, на которой предполагалось вывезти де Греля.

Моссенсон вспоминает: «За нами, видимо, с самого начала следили, потому что Алдуби был большим трепачом. Он мог обсуждать эту операцию по телефону. Все его подружки, а их у него было великое множество, знали о его планах».

Самому Моссенсону повезло — через несколько часов после ареста его освободили. «Старик», премьер Бен-Гурион, которому нравилось творчество Моссенсона, лично позвонил Франко и попросил освободить писателя. За прочих «охотников» никто из профессионалов вступаться не собирался. Алдуби и Финстон были приговорены к семи годам лишения свободы и содержались (хотя и не отбыли весь срок) в испанской тюрьме. Это происшествие повлияло на отношении к «Моссаду» со стороны демократических сил. После провала и шумного обсуждения «операции» по похищению де Греля не только пресса, но и парламенты, и правительства ряда «лояльных» до того времени западноевропейских стран стали выражать возмущение и озабоченность откровенно игнорирующей международные нормы деятельностью израильских агентов.

Оружие для Израиля и оружие Израиля — сопряженные темы, которые начали разрабатываться задолго до 1948 года. В обстановке постоянных столкновений с арабами цена оружия неизмеримо возрастала; фактически каждая винтовка, вопреки запрету английской администрации ввезенная в Палестину, помогала сохранить десятки и сотни жизней. Будущее «Третьего храма Израилева» оказалось, по чьему-то образному выражению, на дульном срезе ружей и автоматов. Одной из акций, предшествовавших созданию «Хаганы» (или обусловивших ее появление), стал перехват еврейскими подпольщиками сравнительного крупного транспорта оружия, которое предназначалось арабам. Но совершенно естественно, что трофейного оружия (а также того, которое выделили в 19–40—1941 годах англичане на вооружение «Пальмах») не может хватить для обеспечения полноценной армии. Еще до окончания второй мировой начали предприниматься систематические закупки оружия, прежде всего в Европе. К лету 1945-го этого товара стало очень и очень много. Громадные арсеналы германской и итальянской армий оказались в распоряжении СССР и англо-американцев; кроме того, перевооружение последнего военного года «высвободило» немалое количество боеспособной, хотя признанной устаревшей военной техники в армиях союзников. Можно было купить вполне достаточно оружия для маленькой армии, причем даже с некоторым выбором. Наибольшие проблемы возникали даже не с закупкой, а с доставкой вооружения в Палестину. Это осуществлялось морским транспортом или воздушным путем. Наибольший вклад в «воздушный транспортный мост» внес человек, с детства влюбленный в небо — Ал Швиммер.

В числе интересных и важных «оружейных» операций было также два угона советских «МиГов» из арабских стран; об одной из этих операций, в которой интересна ее подготовка и обеспечение со стороны разведки, рассказано в этой книге.

Производство современного оружия — не только одно из сложнейших, но и одно из самых дорогостоящих видов производства. Фактически только две сверхдержавы в период после второй мировой оказались способны производить весь комплекс оборудования для оснащения вооруженных сил — от солдатской амуниции до авиации и ракетной техники. Даже Франция, третий «оружейник» мира, приобретала кое-что из военной техники или вступала в кооперацию с другими европейскими странами для производства некоторых типов (например, «евроистребителя») оружия. Другие страны, не всегда в прямой зависимости от величины собственной армий, а больше от промышленно-технологического уровня, закупали значительную часть вооружений у основных производителей — или готовые образцы, или лицензии и ноу-хау. Ближе всех к оптимальному балансу, к фактической независимости в обеспечении оружием, из небольших государств подошла Швеция. В Израиле признавали, что «шведская модель» для государства наиболее оптимальна — но, конечно же, признавали, что слепого копирования просто быть не может. К тому времени, как на земле Палестины было создано небольшое государство с аграрной ориентацией экономики и фактически полным отсутствием полезных ископаемых, Швеция представляла собой промышленно развитую страну, опирающуюся на собственную сырьевую и энергетическую базу. Производство современного высококачественного оружия требует громадных затрат, мощнейшей исследовательской, опытно-конструкторской и производственной базы — того, что в ряде развитых стран превратилось в разновидность социальной болезни под названием «военно-промышленный комплекс». На Западе считают, что непомерная «гонка вооружений» внесла решающий вклад в победу над блоком ОВД в «холодной войне». Кроме того, производство это отягощает экономику, и только, и единственная, по сути, реальная возможность покрытия этих затрат — экспорт вооружений. Большинство стран мира вынуждены покупать оружие, хотя уровень цен на готовое оружие предполагает прибыль экспортера и посредника, и вместе с оружием приобретается определенная (порой весьма значительная) зависимость от «продавца». Для государств с небольшими армиями и не слишком жесткими конфликтами с соседями покупка оружия — оптимальный путь: для начала собственного производства сложной военной техники нужны время и громадные инвестиции, а потребности своей армии невелики, т. е. покупка все же оказывается рентабельнее. Для тех же, кто вынужден все же создавать полный комплекс собственного военного производства, экспорт вооружений становится одной из приоритетных национальных целей. Для того, чтобы военная промышленность была рентабельной, она должна развиваться в определенных пропорциях; чем меньше реальные финансируемые потребности своей армии, тем больше надо экспортировать. Экспорт позволяет компенсировать расходы на разработку оружия и адекватно финансировать военную промышленность. Оружие и другие военные материалы всегда становятся частью комплексных сделок: услуги советников постоянно сопровождаются поставками испытанного в боях оружия. До войны 1973 года экспортом израильского оружия занимался «Сибат» — сокращение на иврите от слов «Сиюа Битчони», что означает «помощь в области безопасности», — небольшой департамент министерства обороны в Тель-Авиве. Переговоры в этой сфере велись в обстановке конфиденциальности, и когда оружие поставлялось в страны, не желавшие афишировать свои связи с Израилем, «Сибат» заботился о том, чтобы источник поступления оружия оставался в тайне. Кроме созданного у себя, Израиль успешно перепродавал советское оружие, захваченное у соседних арабских стран в ходе войн и у ООП в ходе антитеррористических операций, а также американское оружие и военную технику, снимаемую с вооружения в связи с модернизацией своих вооруженных сил. Вплоть до войны Йом кип-пур ежегодный экспорт оружия оценивался в 50 миллионов долларов. Потом темпы собственного производства возросли и экспорт оружия перешел в следующую фазу. За последующие 15 лет израильский экспорт оружия вырос до 1 миллиардов долларов в год, хотя эта цифра официально никогда не публиковалась. В конце восьмидесятых экспорт достиг уже 3 миллиардов долларов, и тенденции роста сохраняются. И здесь негласно произошла внутренняя переориентировка: уже не столько оружейники служат Израилю, сколько государство «служит» оружейникам.

Оружейный рынок — один из самых сложных в мире, в нем чрезвычайно сильны политические зависимости. Большинство крупных импортеров «завязаны» в военно-политические блоки и союзы или же связаны, в большей или меньшей степени, ограничениями и обязательствами. Регулировка поставок вооружений является весьма и весьма действенным инструментом внешней политики. Реально для израильского экспорта была открыта только «серая зона» — страны, которые по тем или иным политическим мотивам не приобретали оружие у «больших» поставщиков — США, СССР, стран НАТО и Китая, или «горячая зона» — страны в состоянии войны или жестких конфликтов с мировым сообществом. В результате основными покупателями стали ЮАР (здесь в основном шла торговля лицензиями и техническое сотрудничество)[33], одиозные режимы в Африке (типа Мобуту или Иди Амина), военные хунты в Центральной и Южной Америке, послешахский Иран, КНДР, ряд стран Юго-Восточной Азии. «Сибат» периодически использовал посредников, главным образом для того, чтобы скрыть причастность Израиля, однако в случаях открытых межправительственных сделок соответствующие израильские государственные органы полностью контролировали положение. Израильские поставщики никогда не продавали оружие «случайно» или без санкции соответствующих властей. В 19761977 гг. Израиль при помощи Шауля Айзенберга «открыл Китай». Самый богатый израильский бизнесмен Айзенберг родился в Европе и во время второй мировой войны нашел убежище на Дальнем Востоке. Он обосновался в Японии, женился на японке и, сделав свое состояние на торговле металлоломом и военным имуществом, в конце 1970-х годов сумел проложить дорогу в Пекин израильскому военному экспорту. Прибыль стоила хлопот — он получал комиссионные от «Сибата» и правительственных контрагентов, которые осуществляли фактические продажи, а объемы поставок для самой большой армии в мире были впечатляющими.

В оружейном бизнесе Израиля, помимо правительственных организаций, очень большое участие принимают «отставники» — действующие и бывшие офицеры спецслужб, прежде всего «Моссада» и «Шин Бета», от генералов до сержантов. Так, например, Пейсах Бен-Op, бывший израильский сержант, который переехал в Мексику, стал шофером и телохранителем дилера «Исроэль эйркрафт» Катца и вошел в оружейный бизнес. В 1980 году, когда Соединенные Штаты наложили эмбарго на поставки оружия в Гватемалу, Бен-Op стал главным поставщиком оружия самой жестокой хунте в регионе. Продавая оружие правительству, грубо нарушавшему права человека, он стал миллионером. Его имя также упоминалось в связи с некоторыми сделками по продаже оружия в Латинской Америке, в том числе никарагуанским «контрас». Другой дилер, отставной генерал Бар-Ам, так активно пытался осуществить крупную сделку по закупке тяжелого вооружения у США (сделка предусматривала приобретение двух десятков «Фантомов», ракеты «земля-земля» и «земля-воздух», артсистемы и танки последней модификации), что вместе с еще несколькими лицами был арестован американской таможенной службой. Во время встречи с представителями Тель-Авива президент Джордж Буш спросил: «Это частная инициатива или же легальная попытка продать оружие Израилю?» Ему ответили нечто в том роде, что это частная инициатива, но осуществляемая с ведома правительства;[34] на самом деле Бар-Ам пытался найти свою тропу в операции по продаже оружия воюющему Ирану.

Действуют «бывшие» не только в непосредственной торговле оружием — так, например, Дани Иссакаров, старший офицер, отвечавший за безопасность израильской авиакомпании «Эль-Аль», по увольнению с правительственной службы, по примеру многих других «бывших» из числа сотрудников спецслужб, создал свою собственную консультационную фирму, специализирующуюся в области обеспечения безопасности и антитерроризма. Ицхак Иефеттоже был главным офицером безопасности «Эль-Аль», и после ухода в отставку он из Нью-Джерси стал управлять целой международной империей в сфере безопасности. Размах этой деятельности таков, что теперь новым символом Израиля в глазах международного сообщества стали торговцы оружием и другие «бывшие». Израильские отставники работали инструкторами в полицейских и военных подразделениях Гватемалы, Гондураса, Сальвадора и Колумбии. Подполковник Яир Кляйн, офицер запаса, командовавший антитеррористическим парашютным подразделением в Израиле, открыл свою собственную фирму «Ход хе-Ханит». по предоставлению услуг в области безопасности. В августе 1989 года по телевидению была показана видеозапись, на которой Кляйн и еще несколько израильтян занимались подготовкой вооруженных отрядов колумбийцев, в которых опознали наемных убийц медельинского кокаинового картеля.

Одной из самых значительных попыток «бывших» стало участие в «иранской» стороне тайной операции по поставкам оружия Ирану взамен на освобождение американских заложников, захваченных проиранскими шиитами в Ливане, в том числе резидента ЦРУ в Бейруте Уильяма Бакли, который подвергался жестоким пыткам. Иран остро нуждался в оружии — шла война с Ираком, у которого была большая, вооруженная и подготовленная СССР армия; мировое сообщество не осуществляло поставки в военную зону, а Иран был готов платить не только валютой, но и своим немалым влиянием на шиитов во всем мире. Президент США Рейган, как и премьер Израиля Перес, решили проводить эту операцию не через ЦРУ или «Моссад», а по «нетрадиционным» каналам. Нимроди, который уже ушел со службы, с его серьезными связями в Иране, Швиммер, который к тому времени ушел с поста руководителя государственной компании «Исроэль эйркрафт», но сохранил все контакты в израильском ВПК и правительственных структурах, были весьма подходящими кандидатурами для организации этой крупномасштабной и строго секретной операции. Большую роль также играл Дэвид Кем-чи, горячий сторонник «периферийной» стратегии как в период своей службы в «Моссаде», так и после того, как он перешел в МИД. Он всегда считал, что Израиль должен сотрудничать с Ираном. Полагая, что в Иране сохранился довольно широкий слой умеренных политиков — в армии и в других сферах общества, — которые готовы сотрудничать с Западом, призывал сделать ставку на них и осуществить в Иране государственный переворот с целью свержения режима аятолл. Кашоги свел Нимроди и Швиммера с иранцем по имени Сайрус Хашеми, двоюродным братом Али Акбара Рафсанджани, второго человека после аятоллы Хомейни, будущим президентом Ирана.

Хашеми сказал, что Иран, который находится в состоянии войны с Ираком, хочет возобновления поставок оружия, прекращенных Израилем по требованию США. Это вполне соответствовало интересам Израиля — как они понимаются многими не только в те годы, но даже и сейчас — и сулило и немалые прибыли от продажи оружия, и восстановление связей с Ираном, и поддержание войны, которая серьезно связывала откровенного врага — садда-мовский Ирак. Хашеми и Манучар Горбанифар, доверенный посредник в деликатных отношениях с Израилем, были приглашены в Тель-Авив, где прошли переговоры, весьма напоминающие проверку будущей агентуры. Работа с Сайрусом Хашеми была признана нецелесообразной; Горбанифар казался куда перспективнее; кроме того, он прямо в гостевом доме «Моссада» написал аналитическую записку, которая на годы определила для западных спецслужб стратегию действий в отношении Тегерана[35]. Горбанифар от имени премьера Мусави высказал пожелание Ирана приобрести противотанковые управляемые реактивные снаряды (ПТУРС) — сначала речь шла о двух сотнях штук, примерно по 10 тыс. долларов за каждый. Эти снаряды производились в США и требовалось «добро» Белого дома, — а потом ПТУРСы надо было еще переправлять в Иран из Америки. Провести такую операцию без санкции США было сложно. Наилучшим средством воздействия на США были заложники в Ливане — Рейган и Белый дом предпринимали отчаянные усилия для освобождения своих соотечественников. Получив информацию от Кемчи, помощник президента США по национальной безопасности Роберт (Бад) Макфарлейн направил на Ближний Восток консультанта по терроризму Майкла Ледина для обсуждения возможностей проведения совместных тайных операций по установлению контактов в Иране.

На уровне премьера было принято решение о поддержке одного из «рядов» в Иране, в частности, о продаже оружия — с тем, чтобы иранцы убедили ливанских шиитов освобождать американских заложников. Перес попросил контролировать операцию бывшего директора «Амана» Шломо Газита, но тот через несколько недель сложил с себя эту обязанность — попросту отказался получать приказы от «торговцев оружием», которые, по его вполне обоснованному мнению, могут руководствоваться в первую очередь погоней за прибылью. Соглашение в «верхах» было достигнуто. Была отработана и схема поставок, ПТУРСы везли не из-за океана, а из недалекого Израиля. Пентагон же должен был пополнять израильские арсеналы после отправки ракет Ирану. Такое условие поставил министр обороны Рабин. И вот в августе и сентябре 1985 года зафрахтованный Швиммером самолет доставил в Иран 508 ПТУРСов. Сумма сделки — 5 млн долларов. После 16 месяцев, проведенных в неволе, был освобожден священник Бенджамин Уэйр, и бартер «люди — оружие» взял старт с обнадеживающими результатами. Но в ноябре того же года произошел конфуз с ракетами «Хок». Нимроди получил полномочия от премьер-министра Шимона Переса активно проработать (вместе с Алом Швиммером и Дэвидом Кемчи) вопрос о дальнейшей возможности освобождения заложников в обмен на поставки оружия. Была достигнута договоренность с иранским правительством и спецслужбами, заплачены деньги за партию зенитных ракет, в которых остро нуждался Иран — и 24 ноября 1989 г. «Боинг-707» с грузом 8 из 80 закупленных Ираном ракет «Хок» вылетел из Тель-Авива через Кипр в Тегеран. На следующий день Нимроди встречался в Женеве с Мохсеном Кангарлу, руководителем секретной службы Ирана и посредником-торговцем оружием Манучаром Гор-банифаром. В Тегеране груз осмотрели эксперты-оружейники в присутствии иранского премьера Хоссейна Мусави — и оказалось, что привезены старые, не модернизированные и фактически бесполезные в боевом применении ракеты. Мусави немедленно потребовал возврата денег и расторжения сделки; по воспоминаниям, он так шумел, что у Кангарлу случился сердечный приступ. Детали возврата денег были согласованы, и в то время, как швейцарская «скорая помощь» везла Кангарлу в госпиталь, Нимроди через отделение банка «Креди Сюис» перевел 18 млн долларов на счет Ирана. Иранцы были в ярости, да и в израильском руководстве посчитали, что попытка продажи устаревшего оружия вызвана не ошибками чиновников, а попыткой посредников получить дополнительную прибыль в духе «черных дилеров». Инциденте ракетами «Хок» был катастрофой для сделки «оружие-заложники», как она была задумана Нимроди и его израильскими коллегами; Рабин настаивал на смене руководства операцией с израильской стороны. Вскоре этот вопрос был решен и дальнейшая работа в трясине грядущего «ирангейта» была возложена на Амирама Нира, советника премьер-министра по проблемам антитерроризма.

Наиболее отчетливо концептуальное решение было выражено в словах Моше Даяна, одного из самых ярких персонажей современной израильской истории.

Наряду с созданием ядерного оружия важнейшим приоритетом для Израиля было получение технологии и образцов для налаживания собственного производства ракет класса «земля — земля». Ядерное оружие без средства его доставки не имеет смысла. Как заявил однажды на секретном совещании командующий ВВС Израиля Вейцман, «любая ракета может нести ядерную боеголовку, она может нести любую боеголовку». Люди Бламберга добывали информацию по ракетной технике из различных источников (открытые публикации, ознакомление с образцами на выставках и демонстрационных испытаниях, обработка научно-технической информации, полученной оперативным, в том числе и агентурным путем) и имели довольно полное представление о том, что стоило и, естественно, что можно было покупать. Большой шаг вперед был сделан, когда Франция, один из лидеров ракетостроения в те годы, согласилась поставить Израилю ракеты класса «земля — земля».

Но поставки даже значительных партий вооружения не могли полностью удовлетворить нужды государства. Без собственного производства возникала слишком сильная зависимость от страны-поставщика — а политическая конъюнктура могла резко измениться, что на самом деле и происходило неоднократно. Кроме того, действует и экономический фактор: оружие стоит очень дорого. Требовалось развивать и собственное производство, и на этом пути были достигнуты значительные успехи. Израиль не копировал слепо чужие образцы, а приспосабливал чужие достижения к своим нуждам и порой добивался технологических прорывов. Вейцман однажды даже заявил, что «Израиль улучшил французские ракеты». Так, например, французская ракета «MD-660» дала начало целому семейству израильских ракет «Луз» и «Иерихон». Помимо этого, Вейцман упоминал секретный проект по созданию ракеты морского базирования.

В министерстве обороны и разведсообществе директор «Лакама» Биньямин Бламберг имел репутацию гения, хотя никто не знал точно круг его обязанностей. Когда руководители разведсообщества запрашивали у «Лакама» отчет о его деятельности, Бламберг просто игнорировал эти запросы. Министр обороны Моше Даян всегда поддерживал сверхсекретное «Бюро научных связей», но никогда не интересовался, чем конкретно оно занимается. Ответственность за «Лакам» он переложил на своего заместителя генерала Цви Зура. Генерал, занимавший в начале 1960-х годов пост начальника штаба армии, предоставил Бламбергу полную свободу действий. Этот либерализм пошел еще дальше, когда после И-летнего перерыва в министерство обороны вернулся Шимон Перес, который сменил Моше Даяна после унизительных поражений во время войны Йом киппур. Фактически все двадцать лет, пока «Лакамом» руководил Биньямин Бламберг, работа как по охране «своих» секретов, так и во внешних действиях проходила достаточно успешно. Некоторые сложности, включая международные, были, но никакая разведка от них не застрахована. Например, по линии «Лакам» Израиль получал ценную технологическую информацию и оборудование от Ричарда Смита, владельца корпорации «Милко» в Калифорнии. С представителями «Лакама» его свел в свое время израильский антрепренер в Голливуде. Сотрудничество шло настолько живо, что Смит в мае 1985 года был официально обвинен федеральным судом присяжных в том, что он контрабандным образом вывез в Израиль 810 криотронов — электронных устройств, которые могут быть использованы в качестве детонаторов ядерных бомб. Для экспорта этих приборов требовалась специальная лицензия, в которой отказывали на основании того, что Израиль не подписал международный договор о нераспространении ядерного оружия. Расследование ФБР установило, что начиная с 1973 года 80 % бизнеса «Милко» вела с Израилем. Но это так, рутина. Серьезные провалы произошли уже в восьмидесятых годах; считается, что они связаны с кадровыми переменами. Началом можно считать 1981 год, когда новый премьер-министр, глава правого блока «Ликуд» Менахем. Бегин назначил Рафи Эйтана, опытного разведчика, самым крупным достижением которого было участие в похищении в 1960 году Адольфа Эйхмана, на пост советника премьера по антитерроризму.

Персональное досье.

Мордехай (Мотти) Вануну родился в Марокко в 1954 году в еврейской семье, где было семеро детей. В начале 1960-х годов семья выехала из Марракеша в Израиль с алией, тайным потоком эмигрантов, организованным «Моссадом» и поселилась в трущобном районе города Беершеба, пыльного городка с населением, состоящим из евреев и арабов-бедуинов. По израильским понятиям — в глуши посреди пустыни.

Отец Вануну Салумон старался заработать на жизнь, изготавливая и продавая на местном рынке ремесленные поделки. Затем Вануну служил в армии, в обычных инженерных частях; со службы возвратился в звании капрала. Какое-то время обучался на физическом факультете университета Тель-Авива, но был отчислен за неуспеваемость. В 1975 году он прочел в газете объявление о наборе «учеников техника» в «Камаг», как на иврите сокращенно назывался Центр ядерных исследований в Димоне. В ноябре 1976 года он был принят туда на работу и направлен на ускоренные курсы физики, химии, математики и английского языка. Через два месяца он вместе с 39 слушателями из 45 успешно сдал экзамены, прошел медицинский осмотр, получил пропуск в режимную зону и 10-дневный срок для ознакомления с объектом и существующими там порядками. Затем последовало еще одно собеседование (его проводила комиссия из'трех человек), и наконец 7 августа 1977 г. молодой «менахель мишмерет» впервые официально заступил на смену. Мордехай Вануну почти 10 лет проработал в качестве технического специалиста на совершенно секретном ядерном объекте Димона в пустыне Негев. Работа проходила достаточно успешно, давала пристойное материальное обеспечение и даже определенное уважение в обществе; в ней только не было — и слава Богу, что не было, на таком-то объекте! — серьезных перемен.

Зато перемены произошли в самом Мотти. Прежде всего он оторвался от своих религиозных корней. Воспитанный в ортодоксальной еврейской семье, Вануну стал вполне светским человеком, поступил на философский факультет университета и, как считают аналитики, из-за нежелания принимать ритуальную сторону обветшалой религии, порвал все отношения с семьей. Его «светскость» распространялась и на бытовое поведение — он мог подурачиться, устроить «стриптиз» в кругу приятелей, мог то ли подрабатывать, то ли развлекаться занятием натурщика, мог и участвовать в студенческих демонстрациях, хотя активистом какого-нибудь движения не стал.

Вторая серьезная перемена в нем произошла после кровавого вторжения Израиля в Ливан в 1982 году. Когда-то он, как и большинство марокканских иммигрантов, был ярым сионистом, поддерживал правый партийный блок «Ликуд» и жесткость политики в отношении арабов, но после агрессии стал активистом левацкой группы, существовавшей вокруг университета Беер-шебы, и приобрел друзей из числа арабов. «Но даже среди нас, университетских леваков, он был исключением, — вспоминает доктор Зеев Тзахор, политический активист и преподаватель истории университета. — Он производил впечатление человека, перенесшего большую утрату». Университетская газета как-то процитировала призыв Вануну: «Прекратить угнетение арабов!»

«Шин Бет», впрочем, не сочла поведение Вануну несовместимом с работой на секретном объекте. Его рутинная производственная деятельность шла обычным ходом и только в конце 1985 года служба безопасности Димоны предупредила Вануну. Предупреждению Мотти не внял; по мнению ряда журналистов, разрабатывавших «золотую жилу» скандала, выходит, что он после этого едва ли не активизировал свои публичные высказывания. По некоторым версиям, его решили уволить, но чтобы не привлекать внимание к этому инциденту, Вануну не был квалифицирован как «опасный сотрудник» и в ноябре 1985 года его уволили по сокращению штатов вместе со 180 другими работниками. К этому не следует относиться с большим доверием: больше всего это похоже на попытки самооправдания службы безопасности Димоны. Почти наверняка можно предположить, что в длинный список идущих под сокращение Мордехай попал потому, что не был особо ценным работником и безукоризненным с точки зрения поведения и благонадежности, но — не как подозрительный, а уж тем более не как опасный «кадр». Такого бы «вели» и после увольнения.

Вскоре Вануну продал свою квартиру и автомашину и отправился в длительное путешествие. Сначала он отправился в Катманду, тусовался в одной из последних колоний хиппи, даже совершал некоторые обряды буддизма; через некоторое время обратился в советское посольство в Непале с предложением передать информацию. Один из российских авторов, располагающий контактами со службами разведки, цитирует записку, которую якобы оставил в нашем посольстве Вануну: «Я работал в ядерном центре Израиля в Димоне и могу рассказать о том, как Израиль создает ядерное оружие. У меня есть фотографии, сделанные внутри Димоны. Мое имя Мордехай Вануну». Но якобы в посольстве СССР обращение подозрительного молодого человека оставили без внимания, и в мае 1986 года он улетел из Непала в Австралию, и после нескольких недель пребывания там сблизился с совсем неожиданными для сефарда кругами — англиканской молодежью; вскоре принял христианство. Настоятель небольшой англиканской церкви в Сиднее преподобный Джон Макнайт вспоминает: «Моуди зашел, осмотрелся, мы разговорились и подружились».

В Сиднее Вануну познакомился с человеком, который, по воспоминаниям, в один из дней обычного визита Вануну красил церковную ограду — это был журналист-стрингер Оскар Герреро, очевидно, не слишком перегруженный профессиональной работой. Знакомство переросло в дружбу — и однажды Вануну рассказал Герреро, что вывез из Израиля две фотопленки, которые он тайно отснял в Димоне во время ночных смен. Герреро не поинтересовался, как Вануну удалось пронести фотоаппарат в Димону и вывезти фотопленки из Израиля, зато стал горячо убеждать приятеля продать эту информацию и обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Вануну, по воспоминаниям друзей, кроме денег, волновали и принципы: он считал, что ядерный проект аморален и эту тайну надо раскрыть. По инициативе Герреро (безработный и безденежный Оскар «суетился» не только в Сиднее, он нашел способ раздобыть денег на недешевый полет в Европу и в Испании нашел-таки «нужного» корреспондента) Вануну вступил в переговоры с несколькими изданиями, предлагая им эту сенсацию. Заинтересовалась британская «Санди Таймс» и отправила в Сидней для встречи с Вануну своего мастера журналистских расследований, физика Питера Хаунема. Фотоснимки с пленки, проявленной и распечатанной в присутствии Хаунема в обычном городском пункте фотоуслуг, произвели должное впечатление. Ясные, четкие, хорошо подобранные снимки, которые много сказали специалисту, знакомому с технологией производства оружия. Хаунем предложил 50 тыс. долларов за эксклюзивное право на информацию и фотоснимки, в том числе на последующую публикацию книги. Вануну согласился и 11 сентября 1986 года уехал с Хаунемом в Лондон. «Посредника» Герреро, который вроде бы как не вызывал доверия, из сделки исключили (хотя Герреро вдруг опять отыскал необходимые деньги и по собственной инициативе полетел вслед за ними в Лондон).

Вануну передал газете более 60 фотографий, сделанных на территории комплекса Димона и в одном из зданий, которое он называл «Махон-2» — подземном заводе по производству ядерного оружия. Фотографии (часть из них не давала однозначного представления, но часть была очень конкретна), сделанные на территории сверхсекретного комплекса, удостоверяли, что Израиль производил современное ядерное и термоядерное оружие, — т. е. подтверждали страшную правду о том, что следующая ближневосточная война может привести к концу света. Правду, которую как бы все знали, но в то же время предпочитали оттеснить в ту смутную область сознания, в которой находятся все наши знания о неизбежном конце личной жизни, цивилизации, мира. Вануну также сделал детальные рисунки шести подземных этажей объекта «Махон-2» и рассказал журналистам (и привлеченным газетой специалистам) о роли различных подразделений в процессе добычи плутония. На 4 фотографиях были надписи на иврите «радиоактивность» и рабочие боксы. Над одним из пультов была видна четкая надпись на иврите «Подразделение 95». На некоторых фотографиях были видны металлические сферы, которые, по словам Вануну, были корпусами бомб. Одна из точек осмотра «производственного зала», запечатленная на фотографии, была известна как «балкон Голды», откуда премьер-министр некогда наблюдала за работой и на которой в свое время побывали немногочисленные высокопоставленные гости Димоны. Цифры и факты, которые привел Вануну, указывали на то, что израильтяне существенно модернизировали поставленный Францией в 1950-х годах 26-мегаваттный реактор, доведя его мощность до 150 мегаватт (возможность такого увеличения мощности была заложена в конструкции основных сооружений реактора. Но шестикратное увеличение мощности означало, что в ходе работы образуется вполне достаточное количество плутония, «начинки» атомных и «запала» термоядерных бомб). Кроме того, Вануну впервые ясно подтвердил, что французские специалисты смонтировали и запустили оборудование для производства оружейного плутония и изготовления ядерных устройств. Привлеченные «Санди Таймс» физики и эксперты пришли к выводу, что за 10 лет работы завода «Махон-2» Израиль легко мог изготовить по крайней мере сотню ядерных бомб. Становилось ясно, зачем Израиль так настойчиво доставал уран чуть ли не везде, где только мог, — большой реактор требовал много сырья.

Но подготовка и особенно публикация статьи все задерживалась и сроки оставались неопределенными до тех пор, пока «инициатива» Герреро не подстегнула «Санди Таймс». Герреро обратился к самому значительному английскому конкуренту «Санди Таймс», газете «Дейли миррор» со своими собственными (слегка искаженными — пересказ есть пересказ) ядерными откровениями. «Дейли миррор» использовала пачку купленных у него за несколько тысяч долларов фотографий, — возможно, даже не приняв автора всерьез, а для того чтобы опубликовать двухстраничный репортаж с насмешками над якобы «легковерной» «Санди Таймс». Когда Вануну увидел свою фотографию на первой полосе «Дейли миррор», он, по воспоминаниям, не столько разозлился, сколько испугался, — якобы теперь Мордехай совершенно уверился, что его «засветили» и на его след немедленно выйдут израильские агенты; естественно, он вылил свои эмоции на руководство «Санди Таймс». Источник начали прятать — меняли имена и адреса, резко сократили число посвященных в дело сотрудников, хотя, по признанию самой «Санди Таймс», сделали далеко не все, что могли и должны были сделать. И одновременно стали форсировать выход материала. 23 сентября «Санди Таймс» передала в израильское посольство сокращенную версию материала и попросила прокомментировать его. Посольство ответило быстро, так, как будто знало о предстоящем обращении, но попыталось представить Вануну как мелкого техника, который просто не мог ничего знать.

Сам же Мордехай нервничал и ожидал публикации; однако в передвижениях он не был ограничен и, в не очень отчетливом соответствии с версией о своем обоснованном «перепуге», предпринимал некоторые действия в угоду сформировавшимся в «цивилизованном» мире привычкам, а также ощутимой потребности в женском обществе. И вот 24 сентября 1986 г. около входа в дискотеку он заметил то, что вполне отвечало его вкусам — аппетитно сложенную высокую красотку с чувственными губами. Их взгляды встретились… 32-летний холостяк, истосковавшийся по женскому обществу, Вануну представился как «Моуди». Так, по его словам, его звали друзья в Австралии. Она представилась как Синди, туристка из США, и ее английский был отчетливо американизирован. В тот вечер Вануну с удовольствием, гулял и разговаривал с ней, забыл обо всех страхах и предосторожностях, дал ей свой номер телефона в отеле, и они условились вскоре встретиться снова. На протяжении последующих дней они несколько раз встречались (только встречались) и «Синди», эксплуатируя его сексуальный аппетит, его недовольство репортерами из «Санди Таймс» и раздражение по поводу публикации в «Дейли миррор», убедила его бросить все и уехать куда-нибудь, где они смогут принадлежать друг другу и хорошенько отдохнуть. Он согласился — и пренебрег советами друзей из газеты: не покидать страну, не летать самолетами и не останавливаться в отелях, где требовалась регистрация с предъявлением паспорта. «Синди», вроде как вполне обеспеченная визажистка, позаботилась обо всем. Она купила за наличные два авиабилета бизнес-класса до Рима, и Мордехай вместе с ней 30 сентября поехал в аэропорт Хитроу и рейсом № 504 авиакомпании «Бритиш эйруэйз» вылетел в Рим.

Перед вылетом он позвонил в «Санди Таймс», сообщил, что он «выезжает из города», и пообещал вернуться через три дня. Больше газета о нем ничего не слышала. На 40 дней и ночей Вануну просто исчез с лица земли. Только 9 ноября секретарь израильского кабинета министров Э.Рубинштейн объявил: «Мордехай Вануну находится в Израиле под арестом на основании судебного ордера, полученного в ходе процедуры, в которой участвовал избранный арестованным защитник». Вскоре он был предан суду (в интересах «государственной безопасности» процесс был закрытым) и приговорен к пожизненному заключению.

Маленькая деталь: когда его везли в региональный суд Иерусалима для предварительного слушания, он прижал ладонь к окну полицейского автобуса, в котором он находился под усиленной охраной. Перед глазами и объективами мировой прессы предстала надпись на руке: «Меня похитили в Риме 30.09.86 в 21.00. Прибыл в Рим рейсом 504». И еще: несмотря на старания службы безопасности (Вануну лишили письменных принадлежностей, впоследствии — после выходки с надписью на ладони, в суд его доставляли в наручниках, а на голову надевали шлем со щитком, чтобы журналисты не могли услышать его выкриков), он каким-то таинственным образом нашел способ сообщить своей семье подробности своего похищения…

Первый слой, или основная подоплека этой истории, в которой оперативное умение проявил «Моссад», началась с известия о том, что некий «израильский физик» обратился с предложением в советское посольство в Непале. «Шин Бет» из анализа списка тех, кто выезжал в Катманду, и снимка, сделанного оперативниками ЦРУ у советского посольства, идентифицировала Вануну. Естественно, серьезную взбучку дали тем, кто функционально отвечал за безопасность объекта в Димоне, и «Шин Бет», которая вовремя не «разглядела» Вануну и позволила ему выехать с сверхсекретными пленками из страны. В духе израильской разведки оперативники отправились в Сидней, но опоздали — Вануну уже отправился в Лондон.

Премьер-министр Шимон Перес, посовещавшись с членами клуба премьеров Рабином и Шамиром, поручил «Моссаду» арестовать Вануну и доставить его в Израиль для предания суду. Поскольку и Перес, и тогдашний директор «Моссада» хорошо знал об особой чувствительности Маргарет Тэтчер в отношении суверенитета Великобритании, «Моссаду» также было приказано действовать, не нарушая британских законов. Совсем свеж был в памяти недавний скандал: в 1986 году в телефонной будке в Западной Германии курьер израильской разведки потерял восемь фальшивых британских паспортов. В сумке, забытой в телефонной будке, был обнаружен его настоящий израильский паспорт и другие документы, связывающие его с посольством Израиля в Бонне. Британское правительство заявило решительный протест и получило извинения Израиля. (Эта деталь может кое-что сказать о новых нравах среди оперативников, но об этом — в другом месте и в другое время.) После проведения подготовительных мероприятий в Израиле группа работников «Моссада» вылетела в Лондон на поиск Вануну. Туда же отправился (по своей воле) один из ведущих репортеров газеты «Маарив» Эфраим Рафаэль, у которого совсем незадолго до этого цензура «зарубила» книгу об атомных разработках в Израиле; он был в курсе разгорающегося скандала и очень хотел отыскать и проинтервьюировать Мордехая.

Поиски в огромном Лондоне были не так уж и трудны — и сообщений, и утечек хватало для уверенности в связи Вануну с «Санди Таймс». Контакты «продавца» и «покупателя» наверняка происходили и продолжались — и вот маленькая бригада оперативников (надо ли говорить, что они были подготовлены — располагали многочисленными фотографиями, знакомились с видеозаписями и описаниями Мордехая), работавших с профессиональной видеокамерой в Уоппинге[42], достаточно скоро зафиксировала выезд Вануну из редакции на такси.

Легенда прикрытия «тележурналистов из Моссада» была в том, что они якобы снимали студенческие пикеты перед зданием концерна. Их лица остались в архивах «Санди Таймс» — автоматические наружные видеокамеры вели съемку и в кадр попала некая съемочная группа, которую не знал никто: высокий худощавый «оператор» и небритый молчаливый «корреспондент» с нетипичными для этого круга повадками. Условный сигнал был передан; вторая группа, оперативники наружки «Моссада» и «Шин Бета», на автомашинах и мотоциклах без особого труда «провели» его в отель. После этого пешим и моторизованным израильским агентам не составило труда следовать за Вануну всюду, куда он направлялся. Когда он 24 сентября гулял по Лестер-сквер, это был превосходный момент для того, чтобы вывести на сцену «Синди» и предоставить ей возможность сыграть свою роль.

«Синди», поданным расследования, проведенного впоследствии «Санди Таймс», была израильтянка американского происхождения Черил Бен-Тов, новичок «Моссада», но жена капитана разведки (псевдоним — Мариссель), который в свое время участвовал в дерзкой операции по ликвидации Абу Джихада. Психологи, сотрудничающие с разведкой, пришли к выводу, что по внешним данным и некоторым другим чертам Черил — «девушка мечты» Мордехай, и она была привлечена для разовой операции. Ее, кстати, разглядели тогда в Лондоне и, когда пришло время, опознали — репортер «Санди Таймс» подвозил Вануну на свидание к «Тейт галлери» Темзы и видел пухлую крашеную блондинку в туфлях на высоких каблуках, которая очень неохотно приближалась к машине.

Работа Черил шла по накатанному сценарию: как и в случае совращения иракского пилота Мунира Редфа, аген-тесса распаляла Мордехая, но сдерживала (ах, здесь, в Лондоне, это невозможно) и наконец определенно пообещала, что когда они окажутся в безопасном доме — ну, например, в Риме, с которым у нее связано много приятных воспоминаний, — все будет в порядке, они немедленно и безраздельно будут наслаждаться друг другом без помех. Мордехай хотел верить и он поверил. Когда самолет рейса 504 Лондон-Рим сел в аэропорту Фьюмичино, «Синди» наняла такси и приказала ехать по адресу, где они могут вволю заняться любовью. Но как только они вошли в квартиру, Вануну скрутили два оперативника, а «Синди» ввела ему сильное снотворное. Затем закованного в цепи Вануну отвезли на арендованном микроавтобусе в итальянский порт Ла Специя. Там находилось израильское судно «Таппуз» («Апельсин»), которое внезапно изменило маршрут и накануне вошло в порт. На борт узника внесли в бессознательном состоянии; корабль немедленно вышел в море и направился в Израиль. Вануну очнулся только в трюме; он плыл, закованный в цепи, когда вышел из печати долгожданный номер «Санди Таймс» с материалом на первой полосе: «Откровение: секреты израильского ядерного арсенала». Далее шел рассказ Вануну с подробными схемами секретного подземного объекта «Махон-2». Публикация, которой израильскому правительству не удалось воспрепятствовать. После недельного путешествия по Средиземноморью Мордехая 7 октября на носилках вынесли на берег, а затем бросили в темную камеру и начались допросы…

Исчезновение Вануну не прошло незамеченным. Первой всполошилась «Санди Таймс» и опубликовала предположение, что бравый «Моссад» похитил Вануну прямо в Лондоне. Это небезопасное с точки зрения межгосударственных отношений заблуждение следовало развеять, и израильские спецслужбы, одновременно заметая следы и «прикрывая» методику тайной операции, проведенной в Европе, организовали ряд утечек, маскировавших обстоятельства похищения. Одна из версий представляла дело так, будто бы Вануну был арестован после того, как на юге Франции он вместе с агентессой «Моссада» поднялся на борт яхты, и только после того, как яхта оказалась в международных водах. По другой версии, он вылетел в Париж, где его то ли уговорили, толи усыпили и на самолете компании «Эль-Аль» отправили в Израиль. Журналистам «Санди Таймс» со временем удалось установить больше: сначала — как Вануну выманили из Лондона и увезли в Рим; затем, установить, что в начале октября посольство Израиля в Риме арендовало автофургон и число километров, «накрученных» на спидометре и установленное по записи в фирме проката, точно соответствовало расстоянию до порта Ла Специя; затем обратили внимание, что израильское судно «Таппуз» внезапно и срочно изменило маршрут и в нужное время вошло в итальянский порт, а затем быстренько его покинуло. Журналистам даже удалось раздобыть свадебный альбом Черил Бен-Тов, по фотографиям из которого была опознана «Синди»; узнали даже, что Синтией (или сокращенно Синди) зовут сестру Черил, проживающую в США. Но все же получалось, что «Моссад» сумел схватить преступника и не нарушить при этом британских законов. Премьер-министр Перес мог позвонить Тэтчер и заверить ее, что действительно ни один из британских законов не был нарушен. Это общеизвестная канва событий, устоявшаяся версия, которую не опровергает «Моссад». В общем-то достаточно стандартная операция, и удивляет разве что некоторая грубость, «топорность» работы, которая дала возможность цивильным журналистам быстро узнать ряд важных деталей и даже персоналий, — но и это можно списать на крайнюю поспешность, с которой все готовилось и выполнялось.

Но следует более внимательно проанализировать это дело.

Прежде всего надо отметить, что операция началась намного раньше, чем последовало официальное обращение «Санди Таймс» в израильское посольство, которое якобы переполошило истеблишмент и разведсообщество. Первый звонок прозвенел, — даже если мы будем оставаться в своих рассуждениях в рамках общепринятой версии, — когда Вануну «засветился» на контакте с советским посольством в Катманду. Затем последовали утечки из Австралии. Когда Герреро склонил Вануну «продать» сенсацию прессе, они обратились в целый ряд газет и в Австралии, и в Европе. Точно известно, что эта активность не прошла незамеченной и австралийская Служба безопасности сообщила об этом «Моссаду» (и еще некоторым «дружественным» спецслужбам). Более того, кто-то из австралийских контрразведчиков отправил сообщение об «израильском физике» не только «друзьям», но и откровенным врагам: второму человеку в ООП Абу Джихаду, и, хотя к моменту поступления сообщения адресат был уже мертв, об этом стало известно в ООП. Очень возможно, что аналогичная информация была также получена из европейских столиц. Так что Вануну, судя по всему, моссадовцы «пасли» уже в Сиднее; по весьма достоверным данным, тем же рейсом 11 сентября из Сиднея в Лондон вылетели не только Хаунем и Вануну, но и два агента израильских спецслужб.

Получается, что в одной из ветвей разведки заранее знали о готовящейся «утечке» стратегического секрета. Знали и о контактах Мордехая конкретно с «Санди Таймс» — косвенно это подтверждается тем, что «съемочная группа», оперативники «Моссада», не раздумывали слишком долго, где подкараулить Вануну в огромном Лондоне. Знали — но не предприняли решительных действий до тех пор, пока «утечка» не стала необратимой…

К этому мы еще вернемся, а теперь несколько слов о «качестве» материалов, которые передал Вануну в «Санди Таймс». Да, Вануну был в числе 150 сотрудников из почти трех тысяч персонала «Димоны», который имел доступ на «Махон-2», и мог достаточно подробно и точно описать завод (который, впрочем, не слишком отличался от аналогичных в «ядерных странах», так что техник мог попросту пересказать соответственно подобранную информацию). Решающую роль в подтверждении того, что Израиль изготавливает ядерные бомбы и боеголовки, играли фотографии. А вот они весьма мало походили на снимки, которые торопливо отщелкал фото граф-любитель в обстановке тщательно охраняемого подземного объекта. На снимках прослеживалась вся технологическая цепочка, состав и особенности основного оборудования, планировка помещений — и практически не было людей (высказывалось даже предположение, что на снимках не объект, а макеты). Складывалось — не только у автора этих строк — впечатление, если отбросить предположение о тщательной и дорогостоящей инсценировке, что съемки проводились подготовленным специалистом в ходе большой (и возможно, не одной) экскурсии по Димоне — из тех, которые там изредка проводились по решению или для высшего руководства.

Теперь — об организации съемок. Можно допустить, что охрана Димоны потеряла бдительность один-два раза (хотя бдительности охраны и ее возможностей вполне хватило, чтобы сбить, например, собственный, израильский боевой самолет, когда он отклонился от курса и плохо сработал автоответчик). Но снимки сделаны не за раз и не за два — это большая систематическая работа. Десяток раз пронести фотоаппарат (обычную любительскую фотокамеру) в «Махон-2», где, кстати, так же как на аналогичных объектах во всем мире, рабочая смена всегда переодевается в спецодежду — это, скажем прямо, очень и очень сложно. Снимать в чьем-то присутствии было, очевидно, практически невозможно (да на снимках и нет людей); значит, можно было щелкать фотокамерой только в особые дни или часы, когда в помещениях он оставался один — а таких дней очень немного и ординарный сменный техник о них заранее отнюдь не извещается. Выходит, у него всегда был аппарат наготове — что весьма и весьма сомнительно. Есть еще очень важный технический момент. Крайне сложно (по крайней мере, без спецподготовки) вывезти непроявленные пленки (не одну) из страны — досмотр в израильских аэропортах очень и очень тщательный и правила строгие; а Мордехай, оказывается, их продержал в таком виде вплоть до приезда Хаунема. Так и хочется спросить — а были эти пленки в его багаже в аэропорту Лод?

Еще некоторые соображения. Те, кто допрашивал Вануну в ходе подготовки к судебному процессу, информацией не поделились. На суде «посторонних» не было, хотя некоторые детали просочились впоследствии в прессу. Наблюдатели могли вынести кое-какое мнение только на основании считанных минут, когда Мордехая доставляли в суд и увозили обратно в тюрьму. Но по всем данным сложилось мнение, что на суде Мордехай не был сломлен и угнетен по-настоящему, хотя, естественно, знал о неизбежной тяжести наказания. После вывоза из Рима в бессознательном состоянии, после почти двух месяцев изоляции, напряженных (хотя без пыток — Вануну был хоть и выкрестом, но евреем) допросов, психологического и морального давления, бравый Мордехай находит возможность очень разборчиво, так, чтобы телекамеры «схватили», написать на ладони короткое, но емкое, точно «просчитанное» послание[43], а потом еще неизвестным до сих пор способом сообщить прессе целый ряд обстоятельств своего пленения. Еще один момент. Контакты с семьей, весьма прохладные в «мирной» жизни Вануну, после ареста Мордехая активизировались, а его брат, с которым они вроде никогда не были особенно близки, вдруг проявил непомерную энергию и заботу и в самом деле немало сделал, не считаясь с затратами и риском, в интересах арестованного…

Следующий момент. Простой — но, кажется, еще не заданный ни разу вопрос: а зачем самому Мордехаю Вануну были нужны все эти обращения к прессе после ареста, зачем ему надо было постараться распространить как можно больше информации? Он ведь уже был в Израиле (где нет смертной казни), он уже пережил следствие и предстал перед закрытым, но официальным судом, весь мир знал о нем — иначе говоря, опасность сгинуть без следа ему уже не угрожала, и он это понимал. А вот как-то повлиять на ход суда и смягчить тяжесть приговора его сообщения и разоблачения уже не могли (хорошо если не наоборот, если не усугубляли). Вануну это было ни к чему и, похоже, он действовал не по своей инициативе.

Кому же это было на руку? Похоже, Вануну подыграл правительству Израиля. Распространилась версия о том, что похищение произошло на территории Великобритании? Так получите самое-самое четкое опровержение: сам похищенный сообщает всем заинтересованным лицам и объективам, что он улетел из Лондона, указывает конкретный рейс и число. Железная леди может не беспокоиться. На пользу это было не только правительству Израиля (оно безусловно «отмазывалось» от подозрения в нарушении британского суверенитета), но и «Моссаду», который в очередной раз проявил (или продемонстрировал) свою вездесущесть и оперативность, а такое знание, такое реноме оказывает воздействие на многих. Полезная вещь в работе…

И в то же время никак не проходит ощущение, что существовала тайная заинтересованность в том, чтобы дело обернулось именно таким образом.

Более серьезные версии предполагают именно такую тайную заинтересованность очень влиятельных и в то же время анонимных группировок. Начать следует, наверное, из понятного, хотя не, «озвученного» факта: существование разноплановых влиятельных группировок внутри разведывательного сообщества Израиля. Вполне можно представить, что в этой операции, например, нашли внешнее проявление острые противоречия в израильском обществе и разведсообществе, которые объективно существовали в тот период. Как это могло происходить? Например, так: некое очень влиятельное (и обладающее спецподготовкой) лицо, из персон того уровня, который может быть приглашен на «премьерскую экскурсию» в Димону, делает там, возможно специальной аппаратурой, серию снимков — но не может «легализовать» их, передать в средства массовой информации, от своего имени. Тем более никак не может позволить себе «засветиться» на контактах с врагом. Обязательно нужно допустить, что у этого «Мистера Икс» есть друзья на одном из ведущих уровней политической разведки.

Существует также группа лиц (наш «Икс», скорее всего, из их числа), которые, по тем или иным соображениям, считают необходимым окончательную «засветку», причем возможно даже с преувеличением действительного его состояния, израильского ядерного арсенала. Политический спектр деятелей, входящих в подобные группы, может быть весьма разнообразным: «голуби», мечтающие о всемирном искоренении ядерного зла, вполне могут считать, что все должны быть предостережены относительно опасности; экологи, потрясенные произошедшим в том же году взрывом в Чернобыле, мечтают о запрете и уничтожении ядерного оружия вообще (а уж мысль о возможности его применения на Ближнем Востоке, в силу географических особенностей региона, считают особо непереносимой); наконец «ястребы», недовольные Кемп-дэвидским процессом, уверены, что чем больше продемонстрировано силы и угрозы, тем проще договариваться с арабами. Мир в обмен на землю — в Израиле эту парадигму разделяют далеко не все. Земли и так слишком мало, а мирные обещания арабов немногого стоят, тем более что и обещания-то даны далеко не всеми соседними государствами и не всеми религиозно-политическими группировками в них.

Так вот, израильская «Группа Икс» может оказать влияние на одну из ветвей разведывательного сообщества — и вот по их «заказу» находится подходящая кандидатура и в общем-то успешно проводится первый этап операции: пленки и информация запущены в информационную сеть. Потом, уже из объективных соображений государственной безопасности и с целью предотвращения опасного прецедента (предательства), по приказу политического руководства, так сказать, «легально» вмешивается «Моссад», проводит не слишком чистую акцию и доставляет Вануну в Израиль. Здесь «Группа Икс» немного помогает Мордехаю, немного помогает и своей стране (например, избежать дипломатических осложнений); самое же главное — если Вануну вообще не был использован «втемную», — договаривается с обвиняемым о сокрытии излишней информации.

Если вы считаете, что с обвиняемым, которому светит пожизненное заключение, договариваться не о чем, то вы ошибаетесь. Еще и как можно договариваться, и это более весомо, чем обещания следователей добиться замены пожизненного на, скажем, «двадцатку». Ведь в тюрьме можно быстро умереть, можно же прожить много лет и стать, как это удалось нескольким израильским заключенным, ученым или философом; а можно — хотя это из категории тайн, которые не скоро будут признаны, — и вообще оказаться с чистым паспортом на другом конце земли…

Что касается использования Вануну «втемную», то это не такой уж фантастический вариант. Мордехая, парня с не слишком устойчивой психикой, могли подвергнуть сильной психологической обработке (не ее ли следы отмечали беершивские «леваки», вспоминая последние свои встречи с Вануну?) и «закодировать» на совершение нужных поступков. Например, уехать в Непал, склоняться к буддизму и заодно навестить советское посольство. В нужный момент Мордехая удалось (не через Герреро ли? Очень странный этот «колумбиец», который не жалел ни времени, ни сил, ни денег — которых у него совсем вроде не водилось, — до той самой поры, пока сенсация не вышла на страницы мировой прессы) подтолкнуть к активности. Само собой, устроители операции позаботились, чтобы пленка оказалась как раз такой, как «нужно». Далее только и оставалось, как немного «придержать» руководство «Моссада», чтобы не были приняты превентивные меры. А когда состоялось распространение информации, — постарались, чтобы Вануну на следствии и суде не «сломался».

Обе эти версии предполагают, что реальные пленки, которые попали в «Дейли миррор» и «Санди Таймс», отсняты не Вануну. Причем здесь совсем не обязательно его «зомбирование»: все гораздо проще. Он и в самом деле мог не знать, что именно эти снимки сделаны не им. Если он когда-то действительно снимал в Димоне, то по истечении времени (а прошло больше года) слабый фотограф-любитель далеко не всегда сможет точно понять, совпадает ли когда-то виденная им в видоискателе картина с изображением, которое оказалось на пленке. Тем более, что объект съемок он знал, что называется, до мелочей — факт его многолетней работы в Димоне никто не оспаривает. Но нельзя исключить, что фотографирование секретного объекта «на самом деле» он вообще не производил, а это было ему внушено в ходе той психологической обработки, которая так переменила его жизнь. Уже не вымыслом фантастов, а практикой разведки стало глубокое «кодирование», которое могло оказаться тем более эффективным, что сам Вануну не отличался большой психологической стабильностью, поддавался внушению, был склонен к неординарным поступкам, впадал в соблазн и искушение. Эти его качества, кстати, успешно использовал «Моссад» в хрестоматийной операции сманивания фигуранта на сексуальную приманку.

Такой ракурс оценки событий предполагает наличие сильного, умного, высококвалифицированного и умеющего ждать противника. Найти подходящего кандидата, произвести вербовку и глубокую психологическую обработку, спланировать и провести многоходовую операцию с правильным учетом вероятных действий противоположной стороны, да еще полностью скрыть свое участие — на это способны совсем немногие. Возможно, только советское ГРУ и американское ЦРУ.

Нужно ли это было ГРУ? Да, только в том случае, если высшее советское политическое руководство дало прямые указания разведслужбам совершить ряд акций, которые могут серьезно отвлечь внимание мировой общественности от произошедшего в апреле того же года, за несколько месяцев до начала «акции Вануну», катастрофы в Чернобыле. Но определенных данных о наличии такого приказа Кремля не прослеживается, — скорее наоборот, советское руководство после первого шока старалось не преуменьшать и не ослаблять «эффект Чернобыля», добиваясь от Запада существенной экономической помощи. Нужно ли это было ЦРУ или, шире, США? Да, если в «документальном» подтверждении израильской военной мощи они увидели дополнительный фактор воздействия на позицию арабских стран с целью дальнейшего продвижения процесса политического урегулирования на Ближнем Востоке, которым они в тот период столь старательно занимались. Кроме того, надо учесть, что и сами эти два колосса, ГРУ и ЦРУ, тоже внутренне неоднородны — но это уже предмет совершенно особого разговора.

Противоречия в израильском истеблишменте, конфликты в разведсообществе, ГРУ, ЦРУ… Определить наиболее заинтересованную сторону в громогласном, на весь мир, оглашении ядерных секретов Израиля (которые в общем-то были к тому времени секретами Полишинеля) — будет и означать выбор самой вероятной версии. И не стоит, конечно же, забывать один из Законов Мэрфи, который гласит: «Не усматривайте злого умысла в том, что вполне объяснимо глупостью».

Сейчас вновь обратимся к наиболее известному из учреждений израильской разведки — к «Моссаду».

В начале шестидесятых годов в нем, точно так же как и в политической и общественной жизни страны, произошли определенные изменения. Отражением некоторых из них стала смена директоров «Моссада». Вновь пришедший к руководству государством Бен-Гурион внезапно для многих принял отставку Иссера Харела и назначил новым директором «Моссада» генерала Меира Амита из военной разведки. По воспоминаниям самого Амита, новое назначение было осуществлено волевым решением самого Бен-Гуриона и явилось для Меира неожиданностью. В марте 1963 года военный курьер вручил генерал-майору, проводившему инспекторскую проверку частей в районе Мертвого моря, листок бумаги с лаконичным сообщением: «Немедленно свяжитесь с премьер-министром в Тель-Авиве». Дисциплинированный генерал сразу же позвонил в приемную Бен-Гуриона. Звонка ждали; с характерной израильской бесцеремонностью советник премьера сообщил: «"Старик" хочет немедленно вас видеть и посылает за вами самолет». Спустя три часа Амит уже был в приемной премьера в Тель-Авиве, в районе Кирия. Амита сразу провели в кабинет; Бен-Гурион поздоровался и показал копию письма Иссеру Харелу. Это было согласие принять отставку «мемунеха». Затем, даже не спросив Амита, хочет ли он занять освободившийся пост, Бен-Гурион заявил: «Ты будешь новым руководителем "Моссада"». Приказ есть приказ, и Амит подчинился. Бен-Гурион также предупредил, что новый руководитель уже не будет иметь прежних полномочий. Больше не будет «мемунеха», отвечающего одновременно за внешнюю разведку и внутреннюю безопасность. Сосредоточение такой власти в одних руках было признано нежелательным.

Биографическая справка.

Меир Слуцки родился в 1926 году в Тиберии, социалист по убеждениям. Юношей вступил в кибуц Алоним, находящийся в Нижней Галилее, а позже — в «Хагану». Сменил, в числе многих палестинских евреев, «слишком европейскую» фамилию на «Амит». Во время войны за независимость 1948 года он командовал ротой, участвовал в боях. По окончании войны не возвратился в кибуц, а остался в армии. В 1950-х годах Амит командовал пехотными и танковыми подразделениями и был одним из тех, кто внедрил в израильской армии принцип: «Делай как я», — не отсиживаться в тылу, а вести своих людей в бой, подавая личный пример. Во время Суэцкой кампании 1956 года Амит подружился с генералом Моше Даяном и стал его адъютантом. Он также нашел время для продолжения образования и получил ученую степень по экономике в Колумбийском университете Нью-Йорка. В 1962 году Даян порекомендовал назначить Амита руководителем военной разведки.

В прежние годы служба в «Амане» не приносила ее руководителям ничего, кроме неприятностей. Трое из четырех руководителей «Амана» были вынуждены со скандалом уйти в отставку: в 1949 году это был Иссер Беери, которого обвинили в нарушении гражданских прав и даже приговорили к тюремному заключению; в 1955 году — Биньямин Джибли, который затеял и, как считается, провалил операцию «Сусанна» в Египте; в 1958 году — Иошафат Харкаби, как официально считается — за провал учения по мобилизации резервистов. Харкаби, однако, сменил человек, который был чистым воплощением успеха, — генерал Хаим Герцог. Ранее он пришел на смену Беери, а в 1958 году вернулся на службу, чтобы придать новый имидж «Аману». Ему удалось восстановить уважение к этой службе, — но даже Герцог не мог вывести это агентство из тени, которую отбрасывал Харел.

Когда в 1962 году Герцог в очередной раз собрался возвратиться на дипломатическую работу и в политику, пост начальника «Амана», несмотря на возражения Харела, был предложен Амиту. Иссер Маленький сразу же заявил, что считает ошибкой назначать на этот пост человека, не имеющего опыта работы в разведке, — хотя он, возможно, чувствовал в этом генерале потенциального соперника, причем имевшего свою собственную команду. Но влияние Харела на Бен-Гуриона уже пошло на убыль[44], и Амит получил назначение.

Вскоре Меир Амит попытался снять напряженность в отношениях военной разведки с «Моссадом». Справедливо считая, что интересы защиты Израиля выше мелкой ревности и соперничества, он предложил установить тесное взаимодействие между всеми разведывательными службами.

В принципе, никто против этого не возражал и не мог возражать. Кроме того, существовали и механизмы взаимодействия и координации; собственно, комитет «Вараш» по своей главной задаче и должен был возглавлять этот естественный и необходимый процесс. Но практически после попыток примирения, длившихся несколько недель, напряженность и враждебность между спецслужбами только усилилась.

Здесь был вопрос далеко не только в личных взаимоотношениях двух ветвей разведки, сложившихся на разных уровнях, от руководителей до рядовых оперативников. «Моссад» фактически был выстроен Харелом «под себя», принимал стиль и методы его руководства, отражал в корпоративной идеологии его личность. «Аман» под сильным влиянием и энергичного, открытого современным веяниям Хаима Герцога, и «американского менеджера» Меира Амита, и, несомненно, новых реалий разведывательной работы выстраивался совершенно иначе. Что касается самих руководителей, то их раздирали не просто разногласия, у них была противоположная ментальность. Харел был тактиком, а Амит — стратегом. Харел месяцами самозабвенно носился по Америке или Европе в поисках маленького Йосселе Шумахера или какой-то другой добычи, спал на раскладушках, уходил от слежки. Военные разведчики находили эти методы и результаты такой работы смехотворными, поскольку в конечном счете агентура «Моссада» не могла сделать ничего существенного в отношении опасности самой непосредственной, т. е. получения сведений о военной мощи арабских стран; агентурные удачи, о которых уже рассказывалось, осуществились по линии «Амана».

Был еще один существенный фактор, который определил и болезненную реакцию основных разведслужб на назначение Амита, и его деятельность на этом посту, и его малоудачные попытки установления сотрудничества с Ха-реловским «Моссадом». В «Моссаде» приближалась, назревала смена поколений. Большинство старших офицеров и работников среднего звена приближались к пенсионному возрасту. Естественно, что они — как абсолютное большинство людей, работающих по призванию, — не стремились уходить в отставку, но уже не так воспринимали новое и, чтобы поддержать самоощущение правильности, необходимости и незаменимости своих действий, прибегали к навыкам и методикам, наработанным в прежние годы. И это были не единичные работники — произошло то, что на спортивном языке называется «команда постарела». Не только Харел держался за старые приемы и методики — это относилось и к агентству в целом. Они уже не видели то, что стало заметно снаружи — состарившаяся команда утрачивает эффективность. Немаловажным был и образовательно-возрастной консерватизм по отношению к техническим новшествам у старшего звена моссадовцев, людей с огромным военным и подпольным опытом, но не с академической подготовкой. А ведь это был период, когда назревала и разворачивалась очередная технологическая революция, и те, кто не сумел вовремя отреагировать на новые технологии, стали все заметнее отставать.

В этом отношении традиции чуткой к новшествам военной разведки, заложенные еще Герцогом в первый свой приход к руководству «Амана», получили хорошее продолжение в работе под руководством генерала Амита. В военной разведке формировалась сильная «команда» — а «Моссад» начал существенно отставать. В то же время компетентным людям было совершенно понятно, что потенциал агентства очень велик. Высшее армейское командование, естественно, ожидало, что назначение Амита на пост директора «Моссада» положительно скажется на практической разведывательной отдаче этого агентства. Он был хорошим организатором и квалифицированным руководителем, и можно было ожидать, что совмещение постов начальника «Моссада» и «Амана» пойдет на пользу всему разведывательному сообществу. Кстати, прежде никто не совмещал этих постов, — только использовали общее оперативное подразделение («команду 131») в интересах то одной, то другой ветви разведывательного сообщества.

Когда Амит в генеральском мундире первый раз появился в штаб-квартире «Моссада», недалеко от прежнего места службы, его встретили очень холодно. Первым его встретил Харел, «кислый, как лимон». Уходящий шеф «Моссада» произнес несколько дежурных слов, затем поднялся и ушел, а три его секретарши горько зарыдали. Но уход Харела из кабинета еще не означал, что бывший «мемунех» прекращает борьбу; через несколько лет Харел даже вернулся на пост руководителя «Моссада», но ненадолго. Теперь уже очевидно, что его отставка, на поверхности связанная с относительными неудачами и существенно осложнившимися отношениями его с руководством страны, отражала глубинные тенденции исторического развития. Наибольшую ценность в разведке приобретали новые способы и подходы, развитию которых, по большому счету, Харел мешал и мешал тем больше, чем успешней действовал «традиционными» методами. Но это было позже; а тогда он попытался сразу переиграть ситуацию и призвал на помощь своих многочисленных сторонников во всех ветвях разведывательного сообщества, людей своего менталитета. Уже 27 марта 1963 г. на стол нового начальника «Моссада» легла шифровка. В ней выражалась обеспокоенность по поводу ухода Харела и содержался призыв «принять все возможные меры для его возвращения». Шифровка была подписана главными представителями «Моссада» в Европе, но под ней стояли не имена, а псевдонимы, и Амиту пришлось выяснять у своих помощников, что ее подписали ветеран марокканской операции Шмуель Толедано, резидент в Париже Ицхак Шамир, а также резиденты Мордехай Алмог и Йозеф (Джо) Раанан[45]. Их работа была чрезвычайно важна для «Моссада» и государства. Они возглавляли самые ответственные резидентуры.

«Аман» под руководством генерал-майора Аарона Ярива, заместителя, затем преемника Меира Амита в военной разведке, используя компьютерную систему, созданную полковником Ювалом Нееманом, сумел на основании информации, поступающей по самым разным каналам, — от радиоперехвата, аэрофотосъемки и обработки открытых источников информации до агентурных данных, — предоставить списки целей и заранее выявить узкие места, которые могут возникнуть в ходе боевых действий.

Премьер-министр Голда Меир приказала провести официальное расследование «упущений» — так назвали провал разведки, который привел к внезапному нападению. Комиссию возглавил председатель Верховного суда Израиля Шимон Агранат. «Козлами отпущения» комиссия сделала руководство «Амана», начальника штаба Дадо Элизара и командующего Южным округом генерала Шмуеля Городиш-Гонена. Генерал Зейра и его три заместителя были уволены. Новым начальником «Амана» стал генерал-майор Шломо Газит. Сменилось и руководство «Моссада». Новым шефом «Моссада» стал генерал-майор Ицхак (Хака) Хофи, который в 1973 году командовал Северным округом и оказался единственным генералом, который призывал военную верхушку обратить внимание на передвижение сирийских войск за несколько недель до «судного дня».

Биографическая справка.

Ицхак Хофи родился в 1927 году в Палестине, то есть оказался первым «саброй», возглавившим «Моссад». Хофи воевал в отряде «Палмах», принимал участие в войне 1948 года. В качестве командира парашютного подразделения он еще до войны 1956 года принимал участие в нескольких дерзких рейдах Израиля на Синайском полуострове и в секторе Газа, а спустя 10 лет был одним из офицеров, разрабатывавших планы Шестидневной войны и, естественно, участвовал на полях сражений в их практической реализации.

Энергичный и компетентный военный оказался сильным руководителем важнейшего подразделения разведки и непосредственным участником тайной дипломатической работы, которая привела в конечном итоге к сепаратному миру Египта и Израиля.

С самого начала своей работы на посту директора Хака Хофи постарался укрепить отношения с американской разведкой, осложнившиеся в предшествующий период. Объективные предпосылки имелись — американцы серьезно были настроены на развитие сотрудничества, хотя, естественно, как практически все в американской политике, это было с их стороны совсем не бескорыстно. Израиль снабжал США превосходной информацией о советской военной технике, захваченной в войнах с арабами. Американцы изучали образцы этой техники, создавали и направляли образцы новых вооружений для испытания в Израиль. В числе таких новинок были противотанковые снаряды, устройства радиоэлектронной борьбы и современные аэронавигационные приборы. Таким образом, американское оружие проходило проверку в боевых условиях реально воюющей армии.

В первые же недели после прекращения боевых действий, в обстановке серьезного духовного потрясения страны, были проведены структурные изменения в израильском разведсообществе. Центр планирования и исследований министерства иностранных дел, существовавший с 1951 года только на бумаге, стал реальной службой. Его задача заключалась не в сборе разведывательной информации, а в проведении дальнейшего анализа уже имеющихся данных. Центр расположился в отдельном корпусе служебного комплекса МИД в Иерусалиме. Небольшой аналитический отдел «Моссада» был значительно расширен — фактически это означало, что создается служба, альтернативная аналитическому аппарату «Амана»; это было не дублированием, а необходимым расширением оценочной базы и гарантом против какой-нибудь очередной «концепции». Аналитики «Моссада» теперь стали принимать участие в подготовке для премьер-министра ежегодной «национальной разведывательной оценки». Произошли и неизбежные перемены в политическом руководстве. В апреле 1974 года Голда Меир и Моше Даян ушли в отставку. Новым лидером Израиля стал Ицхак Рабин, из той же лейбористской партии. Он начал действовать в условиях, когда в стране возобладали новые настроения — по крайней мере очень и очень многие в Израиле начали понимать, что путь прямой военной конфронтации не приведет ни к чему хорошему. Надо было искать пути смягчения напряженности. И этот процесс начался. Реальные предпосылки имелись. не только в Израиле. С политической и экономической точек зрения военная конфронтация невыгодна странам-соседям. Другое дело, что в каждом из государств существовали и существуют группы (на Западе это прежде всего военно-промышленный комплекс, а в арабском мире — религиозно-националистические), эгоистические интересы которых требуют напряженности; для целого ряда партий и группировок состояние войны или предвоенной истерии — основной путь к власти, но это не единственные партии, не единственные группировки. Не случайно еще перед войной 1973 года даже ряд стран из ближнего окружения Израиля де-факто устранились от конфликта. Например, Иордания, активный участник ЛАС, политическое руководство которой не скупилось на открытые призывы к возвращению Западного берега, в войне 1973 года не участвовала, а послевоенные годы все отчетливее шла на смягчение напряженности.[53] И главный противник Израиля, Египет, после войны 1973 года стал очень серьезно менять ориентиры политики. Важным для Садата было существенное преобразование внутри страны — устранение от власти, фактический демонтаж Арабского Социалистического союза, «партии Насера», которая по сути была большой коррумпированной группировкой, делающей ставку на военную напряженность; о своеобразном духовно-методологическом родстве АСС с НДСАП и ВКП(б) говорили достаточно. В числе прочих действий он прекратил репрессии против исламских фундаменталистов и выпустил из тюрем тех, кого не успели замучить до смерти при Насере; доброе дело, как известно, не проходит безнаказанным, и Садат вскоре узнал цену этому парадоксу.

«Моссад» обеспечивал и тайные контакты, и официальные встречи руководства страны с королем Иордании Хусейном — вне всякого сомнения, в тот период это было самым важным и секретным аспектом внешней политики. Отношения Рабина и Хусейна развивались столь успешно, что иорданский монарх, который после разгрома палестинских отрядов в 1970 году чувствовал себя достаточно уверенно, даже посетил Рабина в марте 1977 года в Тель-Авиве. По линии разведок пошел секретный обмен информацией между «Моссадом» и иорданским «Мухабаратом». Израильтяне, в частности, информировали Хусейна о многочисленных заговорах палестинцев против него, а «Мухаба-рат» существенно пополнял сведения «Моссада» об арабском радикализме и его конкретных проявлениях, военно-террористических акциях. Руководители двух служб встречались довольно часто — на обоих берегах реки Иордан и на нейтральной почве в Европе. Но на подписание открытого мирного договора Иордания не пошла — осторожный Хусейн отчетливо понимал, что маленькой Иордании «братья по вере», определенное крыло руководства арабских стран, этого не простят и наказание последует. Возможно, он прав; если уж харизматического лидера Египта, лидера самой мощной страны, в которой и в прошлом, и к счастью до сих пор не так силен радикализм и вполне компетентна контрразведка, «наказали», то что произошло бы в небольшой, по-настоящему не остающейся для части арабских «верхов» легитимной, религиозно и этнически очень пестрой стране?

Но главной проблемой послевоенного израильского руководства были попытки вывести ближневосточные переговоры из тупика, достичь чего-то более постоянного, чем разведение войск. «Моссад», у которого были прочные тайные связи с марокканской службой безопасности, организовал тайный визит премьер-министра в Марокко. Рабин вылетел в Рабат через Париж, надев для маскировки парик. На встрече он, в частности, попросил короля Хасана II убедить Анвара Садата сесть за стол переговоров. Немедленного результата в дипломатическом плане эта инициатива не принесла, хотя Садат ее несомненно запомнил. Косвенным результатом, в плане разведки, стало то, что тайное сотрудничество Марокко и Израиля укрепилось. «Моссад», как и ЦРУ, получил полную свободу действий в Марокко — например, внедрять технику подслушивания и вести широкомасштабную радиоразведку в Северной Африке.

Не все внешнеполитические инициативы «последнего из лейбористов» Ицхака Рабина были успешными, но он указал новый курс, и теперь в этом направлении сосредотачивались усилия не только политиков, но и разведчиков. Одним из первых в высшем руководстве, Ицхак Хофи четко определился, что простое продолжение традиционной линии «Моссада» на поиск «периферийных» друзей уже недостаточно, что Израилю нужно двигаться дальше и искать урегулирования с самими арабами. Вслед за Иорданией и Марокко настала очередь Ливана. Главным мотивом по-прежнему было укрепление отношений с христианской маро-нитской общиной Ливана, но приобретение связей в Бейруте открывало возможности непосредственного выхода на лидеров исламского мира, в том числе позволило провести первоначальные контакты с Египтом. Обычно говорят, что инициатором «кэмп-дэвидского» процесса были Садат и Киссинджер; но реально инициатива, постоянные «сигналы» и побуждения шли от Израиля. Существенное изменение во внутриполитической ситуации (в мае 1977 года израильский электорат, как следовало ожидать еще раньше, сразу же по окончании войны, отвернулся от лейбористской партии. На выборах победил блок правых партий «Ли-куд», и новым премьером стал Менахем Бегин) не остановило этих инициатив и действий. Кстати, американцы долго не могли забыть, что в свое время Менахем Бегин, ставший лидером Иргун после гибели во время боевой операции в Ираке Давида Разаэля, получал деньги от Евгения Подвигина, второго секретаря советской миссии в Бейруте. В глазах госдепа США это было, конечно, явное свидетельство «пробольшевизма». На самом деле Менахем Бегин, бывший офицер Войска Польского, в 1939 году оказавшийся в бериевских лагерях, отнюдь не испытывал» теплых чувств к сталинскому режиму и вообще к коммунистам, что вполне доказал своей долгой военно-политической карьерой. Получать деньги и оружие у СССР и служить СССР, отстаивать советские интересы — это далеко не одно и то же. Должников у империи было куда больше, чем друзей. Бегин определенно не был левым.

До его прихода к власти почти тридцать лет руководили Израилем партии левой и левоцентристской ориентации. Оппозиционеры, в том числе и сам Бегин, приобретали немалый вес в кнессете, временами входили в правительство, оказывали определенное воздействие на внешнюю политику (в основном в сторону «жесткого курса» в отношении арабов), но все же не определяли жизнь страны. Теперь, с приходом Бегина, многие считали, что начнется новая страница в истории.

Перемены действительно наступили, в том числе и заметное кадровое обновление, но, впрочем, не «чистка». Шеф «Моссада» Хофи и Аврахам Ахитув из «Шин Бета» направили новому премьеру почти идентичные письма, в которых выражали свою готовность уйти в отставку. Бегин, однако, предложил им оставаться на своих постах. Вскоре оба руководителя, особенно шеф «Моссада», стали частыми гостями в кабинете премьер-министра, а линия на снижение напряженности в отношениях прежде всего с Египтом была продолжена и развита, — и роль спецслужб в этом процессе предполагалась очень важной-. В частности, готовилась миссия, которая совсем недавно казалась просто невозможной. Представить только, что шеф «Моссада» — фигура, вызывавшая страх и ненависть во всем арабском мире, — должен был встретиться с египтянами! Но по конфиденциальным каналам была получена информация о согласии на такую встречу и в качестве предпочтительного места ее проведения было названо Марокко. Ицхак Хофи уточнил время и некоторые процедурные вопросы, и вот спустя несколько недель после вступления Бегина в должность шеф «Моссада» в сопровождении Дэвида Кемчи прибыл во дворец короля Хасана в Ифране. В тот же день в Марокко прибыли два высокопоставленных представителя Египта. Это были генерал Камаль Хасан Али, руководитель египетской разведки, и Хасан ат-Тохами, заместитель египетского премьера. Несколькими годами спустя Хасан Али уверял, что прибыл в Рабат, предполагая, что встречаться придется с французами и речь идет о поставках оружия. Якобы только по возвращении в Каир президент Садат рассказал, как все на самом деле. Поверить в это сложно, так же как и в прочие многочисленные заявления о самостоятельном, чуть ли не единоличном решении Садата[54]. Возможно, Хасан Али и прочие опасаются, что стрельба на параде — не последняя…

Целью Хофи было убедить египтян в серьезности миротворческих намерений Бегина и наличии у него достаточного политического веса для реализации этих планов. Это ему удалось сделать; Хофи и ат-Тохами договорились о дальнейших тайных контактах на более высоком дипломатическом уровне. И вот 16 сентября 1977 г. Тохами снова полетел в Марокко, на этот раз для встречи с Моше Даяном — новым министром иностранных дел, который сменил генеральский мундир на фрак, а голос команд и угроз на дипломатическую сдержанность и рассудительность. Помня о роли Даяна в войнах и политике последнего времени, Тоха-ми не было никаких оснований предполагать неискренность предложения Израиля: уйти с Синая, возвратив Египту нефтепромыслы[55], аэродромы и все поселения в обмен на заключение мирного договора. Эта встреча в Марокко открыла путь для исторического визита Анвара Садата в Иерусалим, состоявшегося через два месяца. За этим последовало установление дипломатических отношений между государствами. Это несомненно способствовало улучшению политической ситуации на Ближнем Востоке, а что касается Египта, то принесло стране значительные экономические выгоды: возврат нефтепромыслов, не оспариваемый более никем суверенитет над Суэцким каналом, неиссякаемым источником валютных поступлений, значительным снижением военных расходов и возврат привлекательности для туристов; вплоть до девяностых, когда вылазки исламских террористов против иностранных туристов вызвали некоторое снижение оборотов бизнеса, доходы от туризма были крупнейшей статьей египетской экономики. Но тогда, в 1977 году, переговоры с Египтом были в Израиле восприняты неоднозначно. Особенно большие опасения были у «Амана». В своей ежегодной «Национальной разведывательной оценке» военная разведка сделала вывод о том, что процесс мирных договоренностей — блеф, что Садат пойдет по пути войны, а не мира. «Аман», больше всего опасаясь повторения утраты бдительности, информировал генерал-лейтенанта Мордехая Гура, начальника генштаба, что поездка Садата может быть прикрытием для военного удара по Израилю. 19 ноября 1977 г. израильская армия была приведена в состояние повышенной боеготовности. Но самого Садата это ничуть не смутило. Спустившись по трапу самолета в аэропорту Бен-Гуриона, он как ни в чем не бывало пожал руку генералу Гуру и с улыбкой сказал ему: «Я приехал ради мира, а не ради войны».

…Три года спустя после того как в Кэмп-Дэвиде был подписан мирный договор, в ходе очередного визита Садата в Израиль египетский руководитель совершил поездку в Хайфу, где в его честь был устроен банкет. Заместитель египетского премьера Хасан ат-Тохами готовился войти в банкетный зал, а в двух метрах от него стоял шеф «Моссада» Ицхак Хофи с женой. Тохами и Хофи сделали вид, что не знакомы друг с другом — ни рукопожатия, ни даже кивка головой. Лавры достаются гласным политикам.

Впрочем, зачастую им же достаются и пули.

Автоматные очереди в упор оборвали жизнь Анвара Садата; много раз покушались на иорданского короля Хусейна, сына Абдаллаха, убитого террористами; кровавые перевороты совершались в Ираке и Ливии, Иране и Сомали. Выстрелы и взрывы прокатывались по всему мусульманскому миру — и насилие неуклонно распространялось на все новые и новые регионы…

Но об этом несколько позже.

Сейчас важно отметить, что перелом в духовном состоянии общества, его реальная глубинная деидеологизация, сколь бы кощунственно это ни звучало для очень и очень многих граждан Израиля, весьма религиозной и весьма националистической страны, ко второй половине семидесятых стали проявляться фактически. В том, что касается спецслужб, наиболее очевидными представляются так называемые «авантюры», традиционно связанные с именем Ариеля (Арика) Шарона.

Кроме того, «Моссад» и «Аман» не смогли обеспечить подробную информацию о перемещениях Арафата. Несколько попыток организовать покушение на Арафата не дали результата и привели лишь к многочисленным невинным жертвам. Заминированные автомобили и точечные воздушные удары не уничтожили человека, которого Бегин называл «двуногим зверем». Когда наконец снайперу представился шанс застрелить палестинского лидера во время церемонии эвакуации из Бейрута войск ООП, это было сочтено политически нецелесообразным — убийство лидера ООП на глазах дипломатов, наблюдавших за выводом палестинцев и перед объективами телекамер журналистов со всего мира было недопустимо. Это понял и снайпер — и не нажал на спусковой крючок.

Военная кампания, которая задумывалась как непродолжительная, обернулась долгой, на два десятилетия, и трудной оккупацией. Все это время Израиль держал в Ливане значительную военную группировку, оказывал постоянную помощь христианским формированиям и всем силам, которые противостояли возрастающему давлению мусульманских группировок и пытались нормализовать режим на своих границах, — но в конце концов был вынужден вывести свои войска. Большая группа (свыше десяти тысяч) христиан-ливанцев стали беженцами в Израиле. Религиозно-экстремистская партия Хезболла (лидер — шейх Сейед Хусейн Фадлалла) стала опаснейшим врагом Израиля и всего умеренного течения в мусульманском мире.

Единственная из «авантюр», которая, как можно достаточно уверенно сказать теперь, спустя десятилетия, достигла цели и оказала определенное положительное воздействие на геополитическую ситуацию, это был «хирургический» удар по Ираку с целью предотвращения получения атомной бомбы режимом Саддама Хусейна. «Моссад» и «Аман» наблюдали за ядерной программой Ирака с того момента, как только стало известно о намерении Багдада приобрести атомный реактор у Франции. В ноябре 1975 года Франция дала согласие на поставку в Ирак двух реакторов: одного — небольшого, исследовательского, и второго — промышленного, мощностью 70 мегаватт. Иракцы назвали этот проект «Таммуз» по имени ханаанского бога. Мысль о том, что арабское государство — особенно радикальный Ирак — сможет получить ядерное оружие, преследовала израильских руководителей. До момента прихода Бегина к власти в 1977 году Израиль пытался дипломатическими средствами затормозить ядерную программу Ирака, отговаривая Францию, Италию и Бразилию от выполнения обещаний по поставкам в Ирак. Израиль также попросил вмешаться США, надеясь, что курс Картера на укрепление режима нераспространения ядерного оружия повлияет на Францию. Однако «тихая дипломатия» оказалась бесплодной: строительство реактора продолжалось быстрыми темпами. После победы блока «Ликуд» его лидер Бегин заявил на тайном совещании, что отныне уничтожение реактора в Ираке будет рассматриваться как одна из главных национальных целей Израиля.

Была выдвинута новая доктрина, согласно которой Израиль не должен позволить ни одному арабскому государству приобрести наступательный ядерный потенциал. Первая попытка срыва ядерной программы Ирака была предпринята «Моссадом». В начале апреля 1979 года во французский Тулон прибыла группа оперативников и заминировала склад в Ла Сейн-сюр-Мер, где дожидались отправки в Ирак два крупных блока для реактора. Французским властям пришлось только руками развести: высокопрофессиональная работа. Мощные заряды взрывчатки были прикреплены прямо к блокам реактора, взрыватели установлены на 3 часа утра и в момент взрыва — никаких следов организаторов этой диверсии. Особых сомнений в причастности «Моссада», впрочем, не было — не принимать же всерьез заявление некой малоизвестной организации французских «зеленых», которые попытались взять на себя ответственность за диверсию. Но конечный результат операции оказался нулевой: французское правительство заявило, что выполнит свои обязательства перед Ираком и поставит ему новые блоки взамен уничтоженных взрывом. Тогда и было решено пойти на применение военной силы.

Бегин приказал «Моссаду» и «Аману» изучить вопрос о возможности уничтожения реактора под Багдадом силами диверсионных групп «сайерет». Одновременно Рафуль Эйтан, начальник генерального штаба, приказал ВВС проработать возможность организации авианалета с гарантированным уничтожением объекта. Ицхак Хофи и тогдашний шеф «Амана» Шломо Газит считали, что до пуска реактора, до того времени, когда он станет представлять реальную опасность, следовало продолжить использование дипломатических каналов. Они опасались, что бомбардировка Багдада может вызвать прекращение ирано-иракской войны и объединение против Израиля. Кроме того, были опасения, что такого рода военная акция вызовет широкое осуждение в мире. Но «правые» в Израиле, блок «Ликуд», обоснованно настаивали: накануне выборов успешная военная акция могла склонить электорат на их сторону. И вот 4 июня 1981 г. израильские самолеты «Ф-15» и «Ф-16» уничтожили иракский ядерный реактор в районе Багдада.

С военной точки зрения это была безусловно успешная операция. «Аман» произвел весьма тщательную подготовку: цели, время удара, коридоры подхода и отхода были проработаны точно. Агент даже установил радиомаяк на реакторе, и ракеты били без промаха. Воздушный налет был осуществлен в полном соответствии с планом — а это было за три дня до выборов. Израиль возликовал, блок «Ликуд» снова победил, и Бегин остался премьером на второй срок.

Ирано-иракская война не прекратилась. В дипломатическом плане Израиль не потерпел значительного ущерба, скорее всего потому, что США и СССР с облегчением встретили весть о разрушении ядерной «вавилонской башни» в Багдаде. В общем-то, наверное, все здравомыслящие люди в мире, даже те, кто осуждал военные авантюры, весьма и весьма опасались соединения политического радикализма с оружием массового уничтожения. Спустя десятилетие воздушные удары по Ираку уже совершала авиация США и их союзников — в принципе, с тою же целью. Сценарий Армагеддона, развязанного Ираком, — одна из самых распространенных «страшилок» нашего времени. А тогда новый президент Франции, социалист Франсуа Миттеран использовал налет на Багдад для свертывания сотрудничества с Ираком в ядерной области. Разрушенный реактор так и не был восстановлен.

В Израиле продолжали внимательно следить за военными приготовлениями Саддама и заметно раньше, чем западные страны, поддерживали концепцию, что позиция силы — единственный способ диалога с Багдадом. В 1990 году была проведена жестко засекреченная операция по срыву строительства в Ираке суперпушки, которая, по всем расчетам, могла обстреливать территорию соседних — но не обязательно пограничных государств, включая Израиль. Создание пушки, способной посылать снаряды на расстояние примерно в две тысячи километров (расстояние от Багдада до Тель-Авива вдвое меньше) или «выстреливать» снаряды на околоземную орбиту, не фантазия Жюль Верна, а вопрос сугубо практический. В 60-е годы в рамках совместного американо-канадского «высотного исследовательского проекта» уже проводились реальные исследования и, в основном, работы были прекращены из-за военной неприменимости такого оружия в условиях Северной Америки. Действительно, снаряд, летящий по баллистической орбите на такое большое расстояние, неизбежно отклоняется и разброс попаданий оставляет мало шансов на поражение даже крупной военной цели. Кроме того, громадная и малоподвижная пушка «засвечивает» свое местопребывание после первого же выстрела перед системами космической разведки и может стать легким объектом ответного удара — так, как задолго до космической эры, во время второй мировой, массированным налетом авиации союзников была уничтожена гитлеровская «многоножка», гигантская пушка, которая строилась для обстрела Англии. Но то, что неприменимо в Америке, имеет совсем иное значение в условиях Ближнего Востока.

Для Саддама суперпушка имела главное предназначение не как оружие для поражения военных целей, а как инструмент государственного террора, объектами которого могли стать все государства в зоне поражения. Крупные города и густонаселенные районы представляли собою цели, которые могли быть все равно поражены даже с учетом рассеяния; размеры снарядов вполне допускали «ядерную начинку» или применение других средств массового поражения, а средства ПВО не обеспечивали надежную защиту от смертоносных ударов. Низвергающийся с высот стратосферы сравнительно небольшой артиллерийский снаряд — это не самолет и не ракета, его перехватить чрезвычайно сложно.

Канадский специалист по сверхдальнобойным артсисте-мам Джералд Булл после прекращения работ по «высотному исследовательскому проекту» создал собственную компанию с громким названием «Корпорация космических исследований» и пытался заинтересовать разработками ЮАР, а затем Израиль. Хотя обе эти страны в семидесятые годы не отличались миролюбием, идея стрельбы по площадям их не привлекла; зато, естественно, сам Джералд Булл привлек пристальное внимание разведслужб. Когда же он нашел ожидаемое понимание в Багдаде, следить за ним стали особенно тщательно.

Опасения появились скоро: национальное министерство промышленности Ирака сразу же после прекращения войны с Ираном в режиме ослабления международных санкций разместило в Великобритании заказ на 50 метров толстостенных стальных труб метрового диаметра. Трубы следовало изготавливать из высококачественной стали, причем требования к соблюдению точности и качества обработки внутренних поверхностей были чрезвычайно высоки. Не трубы, а стволы артиллерийского орудия небывалого калибра — это очевидно было любому эксперту. Но в Британии, только-только выбирающейся из экономического спада, не стали задавать лишних вопросов, а принялись исполнять дорогой заказ. В Брюсселе, под боком у штаб-квартиры НАТО, для контроля за ходом производства и размещением еще ряда заказов на европейских предприятиях, было открыто представительство «Спейс рисерч корпорейшн» и сам Джералд Булл больше бывал там, чем в жарком Багдаде. И 22 марта 1990 г. он был там убит двумя выстрелами в голову из пистолета с глушителем. Состояние помещения и личных вещей убитого исключала возможность преступления на бытовой почве. Соседи не слышали выстрелов, не заметили подозрительных незнакомцев — короче, брюссельская полиция только и сказала, что это «акция первоклассных профессионалов», и развела руками. Но кроме полиции, в Брюсселе действуют представительства шести ведущих контрразведок мира — и для них отсутствие «бытовых мотивов» стало сигналом к расследованию. Концы с концами связали быстро: через три недели таможенные власти Великобритании арестовали партию приготовленных к отправке в Ирак стальных труб, и Форин Офис назвал их своим именем: стволы сверхдальнобойной артиллерийской системы. Тут же с подачи контрразведчиков журналисты вспомнили, что совсем недавно была перехвачена партия криотронов, важнейшего компонента детонаторов атомных бомб — и по всему миру пошел шум о том, что Саддама поймали за руку на «ядерной пушке».

Конечно же, сразу в европейских СМИ появилась версия, что за всем этим стоит «Моссад»: его специалисты-де оценили угрозу от «суперпушки» и провели типичную, отработанную шпионскую операцию. Устранили Джералда Булла, с частичным изъятием документации по артсистеме — и в рамках «стратегического партнерства» сообщили британским властям об истинном характере и предназначении выгодного заказа. Выглядело это достаточно правдоподобно и «типично», и большинство журналистов и даже официальных дипломатических представителей приняли версию безоговорочно.

Но есть здесь один вопрос: а зачем, в сущности, «Моссаду» убивать канадского гражданина Булла? Пусть даже он, компетентный ученый и инженер, мог оказать режиму Саддама решающую помощь в отладке орудия, — но если нет ни ствола, ни механизмов, которые попросту не могут быть изготовленными на заводах Ирака, то и вреда от него, от Булла, фактически никакого. Убили канадца из опасения, что Булл предложит свои услуги еще какому-нибудь государству-экстремисту? Весьма сомнительно, чтобы «Моссад» так заботился об интересах далеких стран. Скорее всего, в целях ограничения чрезмерной активности Булла моссадовцы «сдали» бы информацию какой-нибудь партнерской разведке или даже традиционным своим противникам — и всех дел.

Единственным более-менее приемлемым объяснением кажется расправа с двойным агентом: если Булл был завербован израильскими спецслужбами, знал некоторых резидентов и связников — и, начав работать также на Ирак, мог их провалить. Будь Джералд израильтянином, его бы при такой ситуации выманили в Израиль, там бы арестовали и предали суду — но с канадским гражданином проделать такое сложнее. Следовало предотвратить расшифровку; вот тогда и было исполнено соло на пистолете для бесшумной стрельбы. Точно так же могло произойти, если бы иракские спецслужбы установили, что Булл — двойной агент, что он уже нанес ущерб безопасности Ирака и может, если его не остановить, нанести еще больший. Вот и было принято решение заставить его замолчать навеки.

Устранение Булла иракцами кажется весьма вероятным: некоторые мотивы просматриваются. Есть сведения, что Джералд Булл начал конфликтовать с иракскими заказчиками. По мнению некоторых аналитиков, он потребовал слишком много за то, чтобы не разглашать какие-то секреты военных приготовлений Ирака и вообще стал себя неправильно, сточки зрения Саддама, вести. Вот тогда многое становится на место: шантажистам достаточно часто и, право же, заслуженно платят именно так — парочкой пуль. А потом уже разведки и контрразведки других стран (Израиля, например) дали британским властям исчерпывающие сведения о предназначении заказа. Деньги, кстати, от Багдада были получены — так почему бы вдруг Форин Офис не прозреть и не дать экстремисту от ворот поворот? Когда-нибудь, конечно, все тайное станет явным, но вот когда это произойдет…

В том же 1990 году «революционный» Ирак оккупировал Кувейт, избрав такой своеобразный способ «расчета» с одним из своих основных кредиторов. Здесь уже занервничали ближние (Саудовская Аравия — главный кредитор Ирака) и дальние соседи, и вскоре часть государств приняли решение о проведении силовой операции, которая вошла в историю как «Буря в пустыне». Непосредственного участия в ней Израиль не принимал, хотя Саддам не преминул нанести несколько ракетных ударов по территории и этого государства, не вовлеченного в конфликт. Реальная помощь «Моссада» просматривается только в том, что об иракской акции против Кувейта американцы были предупреждены, но сочли это излишней мнительностью «стратегического партнера»[61]' При подготовке операции разведслужбы Израиля рекомендовали американцам нанесение «точечных» ударов по резиденциям Саддама — в спецслужбах знали, что иракский диктатор, один из самых подозрительных людей на свете, в тревожной обстановке практически никогда не проводит две ночи подряд в одном и том же месте. Естественно, американцам была передана часть накопленных радиоразведкой данных. При подготовке и в ходе «Бури в пустыне» специалисты «Амана» также привлекались к совместной с — американцами работе по обработке материалов спутниковой и воздушной разведки, но фактически реально — и тем более «гласно», на уровне официальной дипломатии, — Израиль был полностью отстранен от участия в этой операции. На военный успех «Бури в пустыне» помощь еще одного союзника существенного влияния не оказала бы, но вот ответная реакция Саддама была бы куда жестче, да и арабские страны (Саудовская Аравия и Сирия) могли кардинально изменить свою позицию в конфликте.

На протяжении первых 20 лет своего существования «Шин Бет», сокращенное наименование от «Шерут Битахон», была сравнительно маленькой организацией, насчитывавшей всего несколько сотен сотрудников и имевшей очень скромный бюджет. Служба состояла из оперативных и вспомогательного управлений.

Первое Управление (политическое) состояло из пяти отделов: «Ап» вел наблюдение и проверку вновь прибывших репатриантов, «Ют» контролировал высшие учебные заведения и молодежные организации, «П» осуществлял работу против праворадикальных организаций, «К» разрабатывал Компартию Израиля, «Д» проводил наблюдения за прочими политическими партиями; отдел Исследований прессы обобщал по легальным источникам общественные умонастроения, а также осуществлял цензуру в СМИ. Второе (контрразведывательное) Управление, иначе — Департамент неарабских дел — самый крупный и важный департамент, который отвечал за контрразведку, наблюдение за иностранными дипломатами и иностранными делегациями. Это управление включало четыре отдела: «Восток» в основном работал против разведок стран Варшавского договора, прежде всего против КГБ, «Запад», соответственно, сосредотачивался на работе против разведок англосаксонских и романолатинских стран, Общий — осуществлял наблюдение за гражданскими лицами, посещающими Израиль, Экономический — контролировал деятельность и персонал иностранных фирм, работающих на территории государства. Третье Управление или, как его часто называли, — арабский департамент, — отвечало главным образом за разработку арабских меньшинств в приграничных районах Израиля, которые с 1965 года жили в условиях военного положения. В Пятое Управление входил департамент защиты, задачей которого были, обеспечение безопасности военной промышленности, вооруженных сил, защита посольств Израиля и других зарубежных объектов, а также охрана премьер-министра и других официальных лиц и стандартные мероприятия по охране гостайн; в Десятом Управлении выделялись служба «Шевах» — наружное наблюдение, оперативная фото и (со временем) видеосъемка, «Хет» — следственный отдел, «Мааджонанот» — отдел оперативной техники, «Цена» — цензура частной переписки и перлюстрация писем.

Работа «Шин Бета» в сфере внутренней безопасности имеет серьезную правовую основу в виде нескольких законов о подрывной деятельности и шпионаже против Израиля. До сих пор действует порядок введения чрезвычайного положения, установленный англичанами в 1945 году и использовавшийся для подавления как палестинских арабов, так и евреев. Он позволял в свое время английской армии, а потом и «Хагане» арестовывать и депортировать нежелательных лиц в «закрытые районы», куда не допускался никто, в том числе журналисты. В 1966 году эти полномочия были переданы от армии полиции, но на практике все решения принимаются в «Шин Бете». В 1955 и 1957 годах были приняты дополнительные законы в этой сфере. Израиль, небольшая страна, хронически обремененная значительными расходами, даже в контрразведке старалась обходиться малым. Большинство западных служб безопасности исходит из расчета: для круглосуточного наблюдения за одним объектом необходимо около трех десятков оперативников, работающих посменно. В «Шин Бете» такую работу выполняют 10 человек, хотя и с предельным напряжением сил. Считается, что если объект слежки применяет профессиональные приемы для ее выявления и «отрыва», то он наверняка шпион. Однако «Шин Бет» скоро установила, например, что «чистые» дипломаты и члены различных делегаций от соцстран обладают высокой квалификацией в плане выявления слежки. Это вызывало подозрение контрразведки, она была вынуждена вести наблюдение за этими ложными объектами, — что приводило к распылению сил и отвлечению внимания от действительных шпионов. Приходилось часто привлекать курсантов спецшкол — впрочем, для них это было полезной «полевой» практикой.

С момента своего создания в 1948 году «Шин Бет» вела наблюдение за дипломатами стран как Восточного блока, так и Запада. Уже в 1948 году военный атташе посольства США в Тель-Авиве полковник Е. Арчибальд обнаружил, что его телефон прослушивается. Спустя год оперативники пытались завербовать сотрудника американского консульства и получить от него секретные документы. У этого сотрудника была любовная связь с израильтянкой; «Шин Бет» хотела использовать это для шантажа, используя легенду о том, что дама беременна и нуждалась в аборте. В 1954 году секьюрити посольства США в Тель-Авиве обнаружили «жучки» в кабинете посла. В 1956 году еще два «жучка» были обнаружены в телефонных аппаратах американского военного атташе. Задолго до КГБ «Шин Бет» стала с помощью денег и женщин соблазнять морских пехотинцев, которые несли охрану посольства США…

Сразу после того, как Харел возглавил «Моссад», в «Шин Бете» появился новый, чисто номинальный руководитель: Исидор Рот, еврей польского происхождения, который был заместителем Харела. Ранее он, побыв некоторое время помощником у Шилоя в «Моссаде», изменил свое имя на еврейский манер — Иззи Дорот — и перешел в «Шин Бет». В первые два десятилетия существования Израиля переход сотрудников из «Шин Бета» в «Моссад», и обратно, был довольно частым явлением.

Исидор (Иззи) Дорот пробыл на этом посту только один год и оставил о себе впечатление весьма посредственного руководителя. В сентябре 1953 года его отправили в отставку, и он жил в Израиле в полной безвестности вплоть до своей смерти в 1979 году. О нем почти никто не вспоминает.

Новым руководителем «Шин Бета» стал Амос Манор.

В Освенциме погибли миллионы, но Менделевич выжил и в сорок пятом возвратился в Трансильванию (провинция Румынии). Вскоре он понял, что евреям нет будущего в Восточной Европе, и попытался уехать в Палестину. Но в «Алии-Бет» решили, что этот твердый человек, прошедший войну, может быть им полезен на месте. Они убедили Менделевича вступить в «Алию-Бет», и он в течение трех лет работал в бухарестском подполье над осуществлением различных проектов, в результате которых тысячи евреев, переживших Холокост, отправились на историческую родину. Менделевич продолжал работать на Израиль и после получения страной в 1948 году независимости. Он воспользовался своим шансом только в 1949 году, когда коммунистическое правительство Румынии запретило все сионистские организации. С фальшивыми паспортами, зная, что в случае ареста их обвинят в шпионаже, Менделевич и его жена бежали в Израиль.

Через три дня после прибытия в Израиль Менделевич встретился с министром иностранных дел Шареттом, который и порекомендовал продолжить деятельность в спецслужбах, и предложил ему сменить свое европейское еврейское имя на «более современное». Так Артур Менделевич стал Амосом Манором. Шеф «Алии-Бет» Шауль Авигур направил его в «Шин Бет» к Харелу. На Харела он произвел хорошее впечатление, и был принят на работу. Начав с самой низшей ступеньки, Манор быстро продвигался по службе и за считанные годы вырос до поста начальника контрразведки.

Вернемся к нашим арабам. Египетская и сирийская разведки никогда не считались достаточно сильными, но они тоже предпринимали активную агентурную работу против Израиля. Им удалось завербовать нескольких израильских арабов — далеко не идеальный выбор, так как все они находились под «колпаком» «Шин Бета» и достаточно скоро были выявлены и арестованы, — а также время от времени направлять свою агентуру в Израиль под видом туристов. Наиболее дерзкие операции арабов были зеркальным отражением действий Израиля. Арабские агенты выдавали себя за евреев и направлялись в Израиль под видом иммигрантов, которые в потоке новых переселенцев не привлекали особого внимания.

8 мая 1972 г. палестинцы захватили бельгийский авиалайнер. Рейс авиакомпании «Сабена» № 571 направлялся из Брюсселя в Тель-Авив и приземлился по расписанию в аэропорту Лод. Там террористы, угрожая оружием, задержали пассажиров «Боинга-707» и потребовали освобождения 317 арестованных палестинцев. Начальник «Амана» Аарон Ярив лично вел переговоры с четырьмя террористами, захватившими самолет, в то время как спецназовцы готовили настоящий ответ. 9 мая, в 16.22, специальное подразделение «сайерет», обученное штурму самолетов и освобождению заложников, пошло в бой. Одетые в форму служащих аэродрома бойцы «сайерет» ворвались в самолет одновременно с разных сторон, застрелили обоих мужчин-террористов, ранили обеих женщин-террористок и освободили 97 заложников.

Резонанс от этой операции был большим, хотя и неоднозначным.

С одной стороны, по примеру Израиля другие государства стали создавать у себя антитеррористические подразделения. ФРГ, Великобритания и другие страны направляли в Израиль на выучку своих специалистов. Многие создали свои собственные специальные отряды по израильской модели. В Великобритании это «САС», или «Специальная авиационная служба», в Германии — «ГСГ-9». «Моссад» и «Шин Бет» установили связи с большим количеством иностранных разведок и контрразведок, став членом «Киловатта», секретного объединения спецслужб, занимающихся борьбой с международным терроризмом. В этом объединении представлены разведслужбы Италии, Бельгии, Германии, Великобритании, Голландии, Швейцарии, Дании, Франции, Канады, Ирландии, Норвегии и, конечно, Израиля. У «Моссада» в деле борьбы с террористами также имеются связи со спецслужбами некоторых других европейских стран, в частности Португалии, Испании и Австрии.

С другой — 30 мая того же года три боевика из японской «Красной армии» убили 27 пассажиров, большинство из которых были христианскими паломниками из Пуэрто-Рико, которые только что прибыли в аэропорт Лод. Охрана аэропорта открыла огонь, убила двух террористов и захватила живым их вожака Кейдзо Окамото. На суде Окамото заявил, что он 'и его сообщники предприняли массовое убийство паломников в качестве реванша за неудавшуюся три недели назад попытку захвата самолета компании «Сабена» и действовали из чувства солидарности с Народным фронтом освобождения Палестины.

Спецслужбы Израиля постарались не оставить безнаказанными и тех, кто непосредственно не стрелял и не взрывал бомбы, но нес ответственность за теракты. Бейрутский поэт, член НФОП, Хасан Канафани, спланировавший резню в аэропорту Лод, был убит поступившим по почте взрывным устройством. Спустя два дня такое же устройство взорвалось в руках другого функционера НФОП, Бассема Абу Шарифа, который потерял один глаз и несколько пальцев. Эти действия «Моссада» не встретили широкого одобрения в мире, но и не были особо осуждены. Лицо воздушного пиратства и вообще терроризма выглядело страшнее. Даже в самих арабских странах (к сожалению, далеко не во всех) начали предпринимать меры по сдерживанию этого джинна. Так, в сентябре 1970 года в Иордании была проведена крупная армейская операция и вся основная инфраструктура ООП была выбита из страны. Палестинцы назвали это событие «черным сентябрем»; такое же название взяла себе радикальная часть ООП, сформированная «для мести Хусейну». Первоначальными целями их «мести» были люди и объекты в Иордании, но затем пришел и черед Израиля. Следующий виток насилия произошел во время Олимпийских игр в Мюнхене S сентября 1972 г. Семь арабских террористов подпольной организации «Черный сентябрь» захватили в Олимпийской деревне 11 израильских спортсменов. Как и в ходе всех предыдущих террористических актов, палестинцы потребовали освобождения из израильских тюрем 250 своих товарищей. Израильское правительство ответило отказом, а премьер-министр Голда Меир поручила освобождение заложников шефу «Моссада» Цви Замиру[69]. Он немедленно вылетел в Мюнхен и начал переговоры с немецкими коллегами. Замир просил разрешить использовать «сайерет», но по конституции ФРГ окончательное решение оставалось не за разведчиками и даже не за канцлером, а за местными властями, которые ответили отказом. Замир бессильно наблюдал из диспетчерской мюнхенского аэропорта, как плохо подготовленные немецкие парашютисты не смогли убить всех террористов первым залпом. Трое оставшихся в живых палестинцев расстреляли и забросали гранатами находившихся в вертолетах скованных наручниками спортсменов.

За этой трагедией наблюдали миллионы телезрителей. Многие наконец-то стали сознавать, что терроризм выходит из-под контроля и необходимо принимать срочные и жесткие меры.

Террористы не давали передышки. Следующий удар был направлен непосредственно против разведчиков. Спустя пять дней после трагедии в Мюнхене араб с марокканским паспортом в упор расстрелял в кафе «Принс» моссадовца Задо-ка Офир, сотрудника посольства Израиля в Брюсселе — это посольство стало главной резидентурой в Европе после того, как де Голль, разозленный скандалом с убийством Бен Барки, потребовал прекращения деятельности на «Моссад» сотрудников посольства в Париже. Офир, резидент «Моссада», действовавший под прикрытием должности первого секретаря посольства, был тяжело ранен, но выжил. Оказалось, что араб-террорист был двойным агентом и находился у него на связи. Впервые действующий израильский разведчик за рубежом стал объектом террористического нападения.

Израильский кабинет создал специальный секретный комитет, который должен дать террористам ответ за Мюнхен. Секретный комитет фигурировал просто как «Комитет «Икс», и даже не все члены кабинета министров знали о его существовании; предполагается, что возглавляли его премьер и министр обороны. Именно «Комитет «Икс» принял решение уничтожить всех членов «Черного сентября», прямо или косвенно ответственных за кровавую террористическую акцию в Мюнхене. Задача была поставлена предельно четко: пленных не брать. Исполнение было поручено «Моссаду». Команду возглавил Майк Харари, который лично отобрал оперативников, мужчин и женщин, и открыл командный пост в Париже. Планирование операции осуществлялось самим Харари, легализованным в Европе по паспорту французского бизнесмена Эдварда Станислава Лас-кье, и сотрудником «Моссада» Аврахамом Гехмером, работавшим под прикрытием должности первого секретаря посольства Израиля в Париже. Это была откровенная месть: террор против террора. Сначала были выявлены по оперативным каналам все, принимавшие участие в мюнхенском теракте. Затем опергруппа приступила к розыску террористов, которые осели в разных европейских странах, занимаясь как легальной, так и нелегальной деятельностью. Каждый раз, когда Харари и его люди были готовы нанести удар, запрашивался «Комитет «Икс»[70]. И вскоре загремели выстрелы и взрывы. В октябре 1972 года был убит палестинский поэт Адель Вайель Звейтар, который работал на «Черный сентябрь» в Риме. За последующие 10 месяцев команда Харари уничтожила еще 12 палестинцев. В Риме, Париже и Никосии их убивали — расстреливали из пистолетов с глушителями и автоматов, стреляли в упор или из автомобилей, убивали по «итальянскому образцу» — с мчащихся мотоциклов, подрывали гранатами и с помощью дистанционно управляемых взрывных устройств. Вскоре последовал и ответ «Черного сентября»: 13 ноября 1972 г. в Париже был застрелен Хедер Кану, израильский «двойной» агент. 26 января 1973 г. на пороге своего дома на Гран Виа в Мадриде был застрелен серьезный оперативник, резидент Барух Коэн, прибывший из Брюсселя по заданию израильской разведки.

Биографическая справка.

Барух до войны 1967 года работал в арабском департаменте Аврахама Ахитува, оперативником в Галилее. После войны был губернатором Наблуса и в июле 1967 года едва не поймал Арафата, который бежал, переодевшись в женскую одежду с традиционной арабской чадрой. В 1972 году ему удалось выявить еврейско-арабскую шпионскую группу сирийской разведки. Потом Коэн был направлен в Европу для работы с агентурной сетью из молодых палестинцев. Один из его агентов оказался двойником, работавшим на «Черный сентябрь»; он и застрелил Коэна.

За несколько месяцев до этого убийства арабские газеты писали, что «Черный сентябрь» приговорил к смерти одного израильского агента. Это должно было насторожить разведку. Следовало выявить агентов, которым могла угрожать опасность (а Барух был в зоне повышенного внимания, поскольку один из его братьев, Меир Коэн, был председателем кнессета). Кроме того, Барух был «засвечен» — его фотография в офицерском мундире и с подписью была помещена в большом фотоальбоме, который был выпущен к очередной годовщине Шестидневной войны и, конечно же, попал в руки арабов. Еще большую тревогу вызывало то, что подстраховывавшие Коэна агенты, опасаясь то ли собственной расшифровки, то ли за свою безопасность, не ответили на выстрел террориста. Такое было отнюдь не в традиции оперативников и свидетельствовало, что боевой дух агентов начинает снижаться. Кроме того, смерть Коэна послужила предупреждением о том, что палестинцы проникли в центр израильских разведывательных операций в Европе. Возможно, «утечка» шла не прямо в ООП, а через посредство какой-то другой разведки, скажем ГРУ или ШТАЗИ, у которой в «Моссаде» или группе Харари был «двойник» — но такое предположение было высказано только спустя годы.

Тогда же ответом «Моссад» стал второй за последние четыре с половиной года рейд израильской разведки в Бейрут — операция под кодовым названием «Весна молодости». Оперативники получили информацию, что в Бейруте находились два командира «Черного сентября» — Мухаммад Нажжар и Камаль Адван, а также офицер пресс-службы ООП Камаль Насер. Приготовления были выполнены хорошо: установили адреса, степень охраны и особенности квартир намеченных жертв. Спецназовцы, действовавшие под руководством опергруппы «Моссада», ночью высадились с вертолета на ливанском пляже. На берегу их ждали арендованные «мерседесы». И той же ночью 10 апреля 1973 г. все трое палестинцев были застрелены в своих квартирах в Бейруте. Эвакуация отряда специального назначения также прошла благополучно. В числе участников этой операции были молодые офицеры Ехуд Барак и Амнон Липкин-Шахак, которые впоследствии займут высокое положение в разведывательном сообществе и израильском обществе вообще. Ехуд Барак — нынешний премьер-министр Израиля; очень многие в стране сейчас его упрекают в недостаточной жесткости к палестинцам…

Но следующая операция стала черным пятном на репутации «Моссада». В норвежском городке Лиллехаммер в июле 1973 года опергруппа Майкла Харари допустила поразительный непрофессионализм. Единственным, что хоть как-то снижало вину самого Майкла Харари, было участие в операции нескольких новых людей. Дилетанты, которые были как бы «своими» в Норвегии, скорее всего, сражались не за идею, а из романтико-авантюристических побуждений и, возможно, жажды славы.

Группа охотилась за «Красным принцем», Али Хассаном Саламехом, главным боевиком «Черного сентября» в Европе. Он, как выяснилось позже, также поддерживал тайные связи между ООП и ЦРУ. Именно он спланировал акцию в Мюнхене и убийство Баруха Коэна в Мадриде.

Али Хассан Саламех был сыном крупного командира ООП, и возглавлял подразделение «17» — спецслужбу ООП, отвечавшую за охрану Ясира Арафата. Название подразделения происходило от телефонного номера во внутреннем коммутаторе штаб-квартиры ООП в Бейруте. Затем, как часто бывает с отборными службами, подразделению «17» стали поручать более масштабные задачи и оно превратилось в важную тайную силовую структуру ООП под названием «Форс 17».

Сам Али Саламех, любитель «красивой жизни» (что совсем не редкость среди функционеров ООП), умный и психологически гибкий человек с хорошими профессиональными задатками, был неплохим конспиратором и не раз выскальзывал из ловушек. Несколько раз ему удавалось оторваться от погони и затеряться «где-то в Европе». И вот после очередного исчезновения и нескольких месяцев поисков его вроде бы опознали в далеком норвежском городе Лиллехаммере.

Опергруппа Харари — прежде всего «новобранцы», успешнее других акклиматизированные в Норвегии, — установила слежку и через несколько дней вроде бы убедилась в идентичности подозреваемого с Саламехом. Распорядок дня и маршруты передвижений «Саламеха» предполагали несложную и уверенную ликвидацию. Для руководства основным этапом операции в город прибыл Харари и еще несколько членов опергруппы. По их команде в Лиллехам-мер прибыли ликвидаторы и вечером 21 июля прошла заключительная часть акции. Затем исполнители немедленно (и благополучно) покинули Норвегию, а прочие агенты укрылись на конспиративных квартирах. Но наутро стало известно, что произошла недопустимая ошибка — убит ни в чем не повинный марокканец Ахмад Бучики, женатый на норвежке (причем беременная женщина стала свидетельницей расстрела мужа)[71]. Но это был, увы, далеко не весь провал. Полиция расследовала дело в считанные дни — и оказалось, что агенты ездили по Лиллехаммеру на автомобилях, арендованных на их подлинные имена. Наружное наблюдение за Бучики велось чуть ли не демонстративно. Дан Эрт (Эрбел) и Марианна Гладникофф, арестованные в момент, когда возвращали арендованную машину, сразу же признались, что работают на разведку и «сдали» конспиративную квартиру «Моссада». На квартире полиция задержала еще двоих членов опергруппы. Тут же была провалена и вторая конспиративная квартира. Самому Харари удалось скрыться, но Аврахам Гехмер и еще пятеро оперативников были арестованы. Дан Эрт, который страдал клаустрофобией и мигом «раскололся» после темной одиночки, рассказал норвежцам все, причем не только об операции в Лиллехаммере, но также о перевозке в 1968 году в Израиль целого судна с урановой рудой — это именно он по заданию «Моссада» купил старый пароход под названием «Шеерсберг А», на котором были перевезены вокруг Европы и благополучно переданы возле Крита на «нужный» борт знаменитые 560 металлических бочек. При разработке других арестованных норвежской, далеко не самой сильной в мире и совсем не брутальной полицией были получены доказательства причастности Израиля еще к нескольким нераскрытым убийствам палестинцев. У одного из агентов «Моссада» оказались с собой ключи от парижской квартиры, в которой французская контрразведка нашла ключи от других конспиративных квартир, используемых «Моссадом»… Власти Норвегии проявили редкую «мягкость» — через два с половиной года не самой «крутой» скандинавской тюрьмы всех участников акции выслали в Израиль. Но воспоминания о провале в Норвегии жили еще долго. Многие разведчики до сих пор вспоминают о Лиллехаммере как о «лейла-хамар», то есть как о «горькой ночи».

Неудачной оказалась еще одна акция, попытка захватить лидера НФОП Жоржа Хабаша. «Наводка» от самого ценного агента в среде палестинских партизан, Амины аль-Муфти, на этот раз оказалась неверной. Она сообщила, что Хабаш собирается слетать в Тунис и указала рейс. 10 августа 1973 г. израильские истребители перехватили ливанский гражданский самолет и заставили его приземлиться на израильской авиабазе. Пассажиров вывели поодиночке и допросили, но террориста среди них не оказалось…

Но следующая операция, «чудо в Энтеббе», стала всемирно знаменитой и весьма серьезно подняла авторитет разведывательного сообщества Израиля. Это произошло, когда два террориста из Народного фронта освобождения Палестины и два — из печально известной немецкой банды Баадер-Майн-хоф, захватили аэробус авиакомпании «Эр франс», который выполнял рейс из Тель-Авива в Париж, имея на борту 250 пассажиров. Воздушные пираты посадили самолет 27 июня 1976 г. в аэропорту столицы Уганды Энтеббе. Террористы взяли в заложники только израильских граждан, отпустив всех других иностранцев.

Ситуация выглядела как абсолютно проигрышная. НФОП не случайно избрал для посадки лайнера Энтеббе: диктатор Уганды Иди Амин[72], который три года назад пришел к власти в результате военного переворота, организованного с помощью израильских военных советников, к тому времени переориентировался в сторону арабского мира. Сейчас он не только не препятствовал террористам, но даже предоставил отряд солдат в помощь группе палестинцев, которая заранее прибыла в страну для поддержки воздушных пиратов.

Израиль с самого начала отверг требование террористов об освобождении в обмен на заложников 40 арестованных палестинцев и сделал ставку на силовую операцию. Ключевую роль в подготовке этой операции сыграл Брюс Маккензи, британский фермер и бизнесмен, осевший в Кении. Он был другом кенийского президента Джомо Кениаты и единственным белым членом кенийского кабинета. Маккензи, резидент британской «МИ-6», помогал кенийцам в организации системы обороны и безопасности и одновременно сотрудничал (с ведома «МИ-6») с «Моссадом». У израильской разведки в Кении также были хорошие позиции[73] — Кения считалась одним из трех стратегических опорных пунктов израильской разведки в Африке.

Когда началась спецоперация по освобождению заложников в Энтеббе, Маккензи договорился с президентом Кении, Джомо Кениатой, о предоставлении израильской разведке базы для спецоперации. Уже через несколько часов в Найроби прибыли первые 10 агентов «Моссада» и «Амана», затем еще два десятка. Кения также разрешила израильскому «крылатому госпиталю» совершить посадку на своей территории после успешного завершения операции. Из Кении агенты, под прикрытием легенды туристов и бизнесменов, проникли в Уганду, в район аэропорта Энтеббе для рекогносцировки и изучения систем охраны аэропорта, путей подхода и отхода. Часть оперативников пробрались в Уганду нелегально — под покровом ночи переправились через озеро Виктория. Затем в ночь на 3 июля 1976 г. израильские ВВС перебросили несколько групп «сайерет» за 2 тыс. миль в Уганду. Диспетчеры аэропорта Энтеббе, обманутые ложными позывными и командами, позволили посадить несколько самолетов типа «Геркулес» с десантниками, вооружением и даже полевым госпиталем. Началась силовая часть операции. Особая группа спецназовцев в черном «мерседесе», точной копии лимузина Иди Амина, ворвалась в старое здание аэровокзала и в течение нескольких минут уничтожила семерых террористов и 45 угандийских солдат. Три других члена НФОП были захвачены в плен. Все заложники были освобождены, хотя двое мирных людей погибли под перекрестным огнем. С израильской стороны была одна-единственная жертва — подполковник Ионатан Нетаньяху, командир одной из групп «сайерет», сраженный снайперским выстрелом с контрольной вышки. В этой операции сработало все лучшее, что было наработано израильскими спецслужбами, начиная от грамотного планирования, привлечения партнерских связей с разведслужбами и правительствами третей стороны, использования современных технических средств — и так вплоть до мастерства и решимости бойцов штурмовых подразделений.

На высоком профессиональном уровне была организована ликвидация «второго человека» в ООП, которого обычно называли по пышному самопрозванию Абу Джихад.

Персональное досье.

Халил эль-Вазир, более известный как Абу Джихад («отец Священной войны»), военный советник Ясира Арафата.

После создания израильского государства семья Вазиров оставила Палестину и поселилась в секторе Газа, которым в то время управлял Египет. В 1954 году в возрасте 19 лет он уже был задержан египетской армией за установку мин на Синайском полуострове. В 1955 году молодой Вазир получил боевое крещение — он участвовал в вооруженном нападении на станцию водоснабжения на израильской стороне. Спустя несколько лет он познакомился с Арафатом и в 1959 году в Кувейте они создали «Фатх», на первых порах небольшую организацию, которая в конце концов взяла под свой контроль всю ООП. Абу Джихад осуществлял общее руководство практически всеми военными операциями ООП. Одна из них[74], сравнительно небольшая в собственно военном аспекте, весьма болезненно отозвалась у израильского руководства и стала поводом для масштабной карательной акции. Кроме того, Абу Джихад имел доступ к финансовым операциям ООП — а это были сотни миллионов долларов от «солидарных» богатых нефтью арабских стран.

Малый кабинет в целом дал «Моссаду» и армии «добро» на подготовку операции — убийство палестинского лидера должно было произойти в Тунисе, почти в полутора тысячах миль от Тель-Авива. Против убийства были Шимон Перес и еще два министра, бывший командующий ВВС Эзер Вайцман и бывший президент Израиля, министр образования Ицхак Навон. Подготовка была поручена двум высшим израильским генералам, начальнику штаба Шомрону и его заместителю Ехуду Бараку.

Резидентура в Тунисе предоставила точные данные о месте проживания Вазира, его доме, даже о системе охраны и оповещения. Затем двое мужчин и одна женщина, которые использовали ливанские паспорта и свободно говорили по-арабски с ливанским произношением, прилетели в Тунис разными рейсами под видом туристов и арендовали два микроавтобуса — «фольксваген» и «пежо-универсал». Связь и руководство операцией осуществлялось с борта «Боинга-707», который пролетал над Средиземным морем в 30 милях от побережья Туниса в рамках пассажирского коридора, известного под названием «Блю-21». Ехуд Барак и Амнон Шахак находились на борту авиалайнера, крылатого штаба, и поддерживали прямую радиотелефонную связь с диверсантами. Спецназ ВМС — «сайерет-13» — обеспечил доставку в Тунис группы армейского спецназа. В ночь на 15 апреля ракетный катер высадил десант из 30 бойцов «Сайерет Маткал». Высадка происходила с резиновых лодок на туристский пляж Руад. На берегу их встретили агенты «Моссада». От места высадки было совсем недалеко до пригорода Сиди Бусаид, в котором Абу Джихад проживал со своей женой, тоже активистом ООП, и двумя детьми: дочерью и малолетним сыном. Около часа ночи 16 апреля в квартале от этой виллы диверсанты вскрыли заранее выявленный агентом «Моссада» телефонный распределительный ящик и вывели из строя телефонный кабель. К дому Вазира подъехал микроавтобус с восемью боевиками, за рулем которого сидела женщина. Разделившись на две группы, они ринулись на штурм виллы. Действовали они очень уверенно и быстро: в течение двух недель отрабатывалось каждое движение на точной копии Вазировской виллы, выстроенной в Израиле, — такая подготовка считается необходимой перед любой сложной операцией. Из пистолетов с глушителями спецназовцы убили водителя Вазира и находившегося в подвале палестинского охранника. Другая группа (трое спецназовцев и оперативник-женщина, которая снимала убийство на видеокамеру) взломала дверь, застрелила тунисского охранника и проникла в дом. Абу Джихад все-таки услышал шум, схватил пистолет и начал спускаться по лестнице, ведущей со второго этажа. Выстрелить Вазир не успел — 70 пуль, снайперский автоматный огонь из трех стволов буквально изрешетил его. Больше убивать никого не стали. Жена партизанского лидера, которая называла себя Умм Джихад — «мать Джихада», — вскочила с постели, закричала «Убейте, убейте и меня!» и повернулась лицом к стене, ожидая, что ее тоже расстреляют. Но спецназовец приказал ее четырнадцатилетней дочери по-арабски: «Позаботься о своей матери», — и с этими словами боевики покинули дом, сели в микроавтобус и на большой скорости скрылись. Тунисские власти обнаружили только покинутые автомашины, следы людей и лодок на пляже в нескольких милях от дома Вазира.

Сразу после операции официальные израильские источники представили американской телевизионной компании «Эй-Би-Си» и газете «Вашингтон пост» довольно полную информацию о том, что сделали «Моссад» и армия. Хотя большинство израильтян одобряли действия разведки и вооруженных сил, но скоро поняли, что смерть Абу Джихада ничего не изменила, скорее наоборот — его похороны (хоронили Вазира в Сирии) стали для палестинцев поводом для едва ли не самых грандиозных и неуправляемых протестов в секторе Газа и на Западном берегу. Реакция Израиля была прежней — в тот день солдаты убили 5 человек и несколько десятков ранили; тут же имена убитых и раненых стали повторяться в листовках Объединенного национального руководства как имена мучеников и героев, толпы стали их скандировать и, естественно, начинались новые забастовки, демонстрации и другие формы протеста. Происходило это в период интифады, о которой надо сказать несколько подробнее.

Интифада, по-арабски «восстание», массовое выступление на оккупированных территориях, стало как раз тем, чего «Шин ‘Бет» не должна была допускать. Но почти никто в разведсообществе и в целом в Израиле не мог поверить в массовое восстание палестинцев. Все уже привыкли, что большинство местных жителей в полной мере приняли навязанные им стандарты существования и тем самым обеспечивали себе более или менее нормальную жизнь. Высшие чины армии и разведки не придали этому событию особого значения. Министр обороны Ицхак Рабин не прервал свой визит в Вашингтон. Премьер-министр Шамир и начальник штаба армии генерал Дэн Шомрон отнеслись к выступлениям на оккупированных территориях как к чему-то малозначительному и пообещали, что беспорядки легко могут быть подавлены. Собственно Интифада началась 9 декабря 1987 г. как разрозненная цепь действий, которые позже стали координироваться Объединенным национальным руководством через листовки, подпольные радиопередачи из Сирии и через устные инструкции. Поводом к началу выступлений стала маленькая трагедия в секторе Газа 8 декабря, когда водитель израильского грузовика врезался в толпу палестинцев, убив четверых и ранив семерых человек. Полиция со, скажем, не стопроцентными основаниями квалифицировала этот инцидент как ординарное дорожно-транспортное происшествие. Но жители сектора Газа восприняли это как убийство и сигнал к бунту, который зрел два десятилетия. На следующее утро жители вышли на улицы, затем движение протеста перекинулось на Западный берег реки Иордан.

Коллаборационисты стали главным объектом Интифады, но были случаи сведения личных счетов с помощью ножа или пули. Под лозунгом «очищения Палестины», убивали торговцев наркотиками, обычных преступников и проституток. За первые три года восстания было убито более 700 палестинцев и 60 израильтян. И около 300 палестинцев были обвинены в сотрудничестве с «Шин Бетом» или израильской армией и «наказаны» в соответствии с обстоятельствами. В отдельные недели больше арабов было убито самими арабами, чем израильтянами. Объединенное национальное руководство призывало жителей Западного берега и сектора Газа не убивать своих соседей, если только они не были приговорены к смерти «судами Интифады». Если коллаборационисты были все-таки, что называется, на виду, то тайных информаторов вроде бы не полагалось засвечивать. Но в маленьких поселениях, где секреты почти невозможно сохранить, информаторов «Шин Бета» нередко знали. Среди более миллиона палестинцев Западного берега и сектора Газа их было всего только пара тысяч — и практически все они были либо убиты, либо прошли через разного рода «воспитательные процедуры» и прекратили сотрудничество с «Шин Бетом». Руководитель «Шин Бета» Хармелин, во второй раз призванный на эту должность после долгой отставки, вынужден был сообщить, что осведомительная сеть агентства разваливается.

Совершенно твердо можно сказать, что службы безопасности, полностью уверенные в своих способностях сохранить порядок, допустили стратегические просчеты. А именно:

1. «Шин Бет», на счету которой было несколько случаев убийства арестованных (не считая жертв в ходе боевых операций и вооруженных столкновений), тем не менее выступала против применения смертной казни, считая, что неотвратимость смерти лишь заставит «фидаинов» драться еще ожесточеннее, причиняя израильтянам еще большие потери, в то время как в иных условиях они могли бы сдаться. Одним из следствий этой, несомненно правильной позиции стало то, что тюрьмы переполнились пленными «фи-даинами». Многие из них освобождались в результате обмена, в реальности проводившегося, несмотря на официальные правительственные заявления об исключении сделок с террористами. В результате этого к 1985 году на Западном берегу собралось около 600 закаленных политических активистов и боевиков; некоторые попадали в тюрьмы как мелкие преступники — а выходили закоренелыми террористами. После нескольких лет идеологической обработки в тюрьмах «фидаины» на свободе создавали всякого рода группы и кружки, начиная от изучения марксизма и кончая тактикой ведения допросов, изучали тактику противодействия «Шин Бету» под самым носом у этого агентства.

2. В среде палестинцев было несколько тысяч осведомителей во всех слоях, от рабочих до интеллигентов. Но «Шин Бет» сосредоточилась на предотвращении террористических актов. Информаторы получали особенно большие премии за сведения о деятельности групп, ориентирующихся на применение насильственных методов. В результате на оккупированных территориях практически не было серьезных террористических проявлений. Какое-нибудь ординарное покушение на поселенца на Западном берегу, раскрывалось «Шин Бетом» достаточно быстро благодаря информации, поступавшей от агентов, внедренных в террористические группы, просто купленной «на улице» или полученной в результате жестких допросов десятков «подозреваемых», захваченных в облавах в районе инцидента. Но израильтяне не позаботились о том, чтобы создать реальное влияние (а не только сеть «стукачей») в секторе Газа и на Западном берегу. Была агентурная работа в чуждой среде, но не было предпринято никаких реальных шагов по сближению с палестинскими арабами, вовлечению их в мирное сосуществование. Наоборот, на оккупированных территориях оперативники «Шин Бета» знали, что их ненавидят. Они также знали, что самое худшее, что могут сделать политическому активисту Западного берега, так это прикинуться его другом, например, зайти в его дом и выйти оттуда с улыбкой на лице или приветствовать его на улице. Арест мог сделать молодого активиста героем, а намек на дружбу с ним мог означать его политическую или личную смерть[75]. Естественно, с оперативниками вообще всячески избегали контактов — что совсем не способствует «влиянию».

3. «Шин Бет» концентрировалась на сборе информации, а не на ее анализе. Сообщения об акциях протеста приводили к арестам и допросам, дававшим новую информацию о лицах, которые требовали дальнейшей контрразведывательной разработки. Но общая картина ускользала.

4. Агенты «Шин Бета» в целом верно определяли направления проникновения, в частности в среду религиозных экстремистов, но и здесь были существенные просчеты: «Шин Бет» временами стимулировала фундаменталистские группы, надеясь, что они станут полезной альтернативной ООП. Но во время Интифады мечети тоже выступили против «Шин Бет», призывая коллаборационистов «сдаться и покаяться», а экстремистская религиозная группа «Хамас» за свои действия была вообще запрещена израильтянами. С большими трудностями столкнулась и армия, спешно брошенная на «умиротворение» территорий. Бригадный генерал Гидеон Маханайми в 1985 году сформулировал концепцию, что только лидеры мелких террористических групп могли рассматриваться как законные цели. В небольших организациях, руководимых одним человеком, устранение лидера дает какой-то ощутимый результат. Армейские подразделения не были подготовлены к специфическим действиям против массовых выступлений. Когда палестинцы перешли от изолированных террористических акций с небольшим числом участников к менее насильственным, но более массовым акциям, оказалось, что они могут успешно противостоять военной мощи Израиля. А государство в своем демократическом развитии уже перешло ту стадию, когда на людей, кидающих камни и поджигающих автопокрышки, бросают танки и артиллерию. В стычках между подразделениями израильской армии и повстанцами, вооруженными в основном камнями и бутылками, в первый год Интифады погибло более 300 арабов и примерно столько же в следующем 1989 году. Десятки убитых и раненых были и в армейских подразделениях. В конце концов высшие руководители признали, что «Шин Бету» и армии не удается подавить восстание — а оно уже, например, заставило госсекретаря США Джорджа Шульца прилететь на Ближний Восток с планами открытия мирных переговоров.

На помощь «Шин Бету» были призваны все ветви разведсообщества, и вскоре было произведено несколько специальных операций за пределами оккупированных территорий с целью уменьшить поддержку палестинцев. Так, стало известно, что лидеры ООП, находящиеся за пределами этих территорий, организуют акт солидарности с восставшими — демонстративное возвращение части изгнанников и вынужденных эмигрантов. Предполагалось, что с парома «Аль-Авада», «Возвращение», некогда носившего название «Сол Прайм» и вывозившего боевиков из Бейрута в Тунис, высадится на побережье Израиля 131 палестинец. Акция была «обречена» на пропагандистский успех — и было решено ее сорвать традиционными средствами «Моссада».

Адмони организовал тщательное наблюдение за подготовкой рейса. Пассажиры уже собирались в Афинах, но пока «Аль-Авада» стояла не в Пирее, а в Лимассоле на Кипре. В это плавание отправились, помимо ветеранов палестинского сопротивления, десятки журналистов и телевизионных репортеров, и даже один член кнессета. Это был «страховой полис» ООП, гарантия того, что израильские ВМС не потопят паром. Спецслужбы решили потопить судно еще до того, как на нем появятся пассажиры.

Шеф «Моссада» представил план премьер-министру Шамиру. Операцию предполагалось провести без жертв, но одновременно разведчики получили санкцию на другую акцию — убийство Хамди, ответственного представителя ООП, 35-летнего подполковника Мохаммеда Султана Тамими. Хамди был создателем ответвления ООП под названием «Джихад ислами»[76](Исламская священная война), которое должно было привлечь на сторону ООП религиозных мусульман. «Моссад» знал от агента в близком окружении Хамди, что палестинский подполковник намерен 13 февраля 1988 г. вылететь из Афин на Кипр. 14 февраля 1988 г. была получена точная информация о том, что Тамими поедет на машине вместе с Марваном Кайяли, офицером ООП, который готовил «Аль-Аваду» к выходу в море. Третьим в автомобиль сел Мохаммед Хассан Бухеис, известный также как Абу Хассан, еще один активист департамента оккупированных территорий ООП. С точки зрения «Моссада» — вполне достойная цель. Агенты «Моссада» заложили мощное радиоуправляемое взрывное устройство в зеленый «фольксваген» Кайяли. Сигнал был послан, и «фольксваген» разнесло на куски. Все трое палестинцев погибли. На следующее утро в порту Лимассол прогремел еще один взрыв, и паром оказался непригодным для плавания. На этот раз жертв не было. Кипрская полиция определила, что водолазы прикрепили магнитную мину к корпусу «Аль-Авады». Это была чистая работа. Взрыв уничтожил все следы, которые могли бы привести к установлению изготовителя мины. Шансов найти подводных диверсантов не было. Шамир и его разведка победили — будущие пассажиры устали ждать и покинули Грецию. Мировая пресса утратила интерес к происшедшему. Но по большому счету на ход Интифады это практически не повлияло — разве что только спровоцировало ООП на ответную операцию, осуществленную боевиками Абу Джихада. Тогда, руководствуясь тою же кризисной логикой, министр обороны Ицхак Рабин предложил шефу «Моссада» Адмони изучить возможность убийства Абу Джихада. Предложение премьера — это приказ, и вскоре Адмони информировал своих коллег, руководителей других разведслужб, что за 30 дней «Моссад» при поддержке вооруженных сил сможет провести точечную акцию по уничтожению Абу Джихада — подробнее об этом уже рассказано выше.

Спецслужбы прибегли к использованию секретных военных отрядов. Было сформировано два армейских подразделения — «Самсон» и «Вишня», — в которые вошли евреи, владевшие арабским языком. В гражданской одежде они направлялись в сектор Газа и на Западный берег, где смешивались с местными палестинцами — а затем при случае хладнокровно расстреливали активистов Интифады. Власти Израиля, естественно, это категорически отрицали. Были случаи, когда «Шин Бет» производила аресты и, возможно, ликвидации, прикрываясь названиями зарубежных телекомпаний, например «Эй-Би-Си», которые пользовались большой симпатией палестинцев. На Западном берегу и в секторе Газа иностранные корреспонденты имели практически свободный доступ в арабские деревни, особенно американцы, которым стремились понравиться как израильтяне, так и палестинцы. «Шин Бет» нередко вела слежку в арабских районах из машин с надписью «Иностранная пресса». В августе 1989 года группа израильских солдат, замаскированная под туристов, с фотокамерами и туристскими рюкзаками, открыла огонь по группе арабов, бросавших в них камни. В сентябре солдаты, переодетые в арабскую одежду, в характерных клетчатых платках ворвались в дом и попытались произвести арест. Хозяин, опознав чужаков, выпрыгнул из окна третьего этажа, получил многочисленные переломы и в состоянии комы был арестован… — но в конечном итоге «победа» над восстанием отодвигалась все дальше и дальше.

Многие традиционные меры не давали ожидаемых результатов. Так, радиопеленгаторы «Амана» установили, что радиостанция «Радио аль-Кудс», оперативно информирующая жителей оккупированных земель и весь мир о ходе Интифады, находится на юге Сирии и действует с очевидного одобрения властей Дамаска в интересах радикальной группировки ООП. Но распространение этой информации дало нулевой эффект. Ничем закончилась и мера, предпринятая «Шин Бетом» — изготовление листовок от имени Объединенного национального фронта. Это была попытка организовать «встречный пал» — распространяли дезинформацию относительно времени забастовок и места акций протеста, рекомендовали более «приемлемые», с точки зрения Израиля, ощущающего от Интифады существенный экономический ущерб, формы борьбы. Истинных же производителей листовок и прокламаций, а также печатные станки старательно вылавливали. Стоит ли удивляться, что все больше людей в стране и в мире воспринимали это как абсурд, тем более, что листовки — все более талантливо и квалифицированно написанные, — продолжали регулярно появляться в городах и деревнях. В ноябре 1988 года они призвали палестинцев выйти на улицы в поддержку решения Национального совета Палестины о создании независимого государства. Израиль пошел на то, чтобы отключить электричество на всей территории сектора Газа и на Западном берегу и ввели комендантский час, — и израильские солдаты гонялись по улицам за мальчишками, размахивавшими черно-красно-зелеными палестинскими флагами, взрывавшими петарды, пытавшимися танцевать и петь.

Спустя некоторое время Интифада затихла — пришел черед иных стадий борьбы, как с применением дипломатических, так и силовых средств. После соглашений в Шарм-аш-Шейхе вновь появилась надежда на палестинское урегулирование — однако вскоре экраны всего мира запестрели сводками о новой вспышке насилия на Ближнем Востоке. Здесь много было от прошлой интифады — массовые выступления, шествия, демонстрации, очень старательное позирование перед телекамерами, распространение массовой дезинформации, моральное и материальное стимулирование участников беспорядков. Но были и новые черты: за спинами женщин и детей на израильские патрули и блок-посты шли автоматчики и их «калаши» не молчали; соотношение жертв, которое давало некоторым повод для обвинения Израиля в стрельбе по безоружным, связано отнюдь не с этим, а с тем, что подготовленные части стреляют лучше. Новым стало и то, что в прославленном миролюбием саддамовском Ираке уже готовятся несколько миллионов добровольцев, которые после военной подготовки собираются прийти на помощь «палестинским братьям». Новое и то, что ООП помогают не только деньгами — бюджет организации давно перевалил за миллиард долларов и не только оружием, но и направляют на многострадальную Святую Землю боевиков из Бин-Ладеновского Арабского корпуса, и боснийцев, не насытившихся христианской кровью, и албанцев, которые недавно получили от авиагруппы НАТО поддержку в дикой цели истребления сербов на их истинной земле; кое-кому из добровольцев даже вежливо отказывают — например, небезызвестному русскому читателю Шамилю Басаеву, который рвался перенести опыт боев в Грозном в Иерусалим.

Времена стали заметно изменяться.

По-прежнему в своей борьбе израильтяне не находят достаточно понимания; порой дело доходит до серьезных конфликтов — например, один такой сравнительно недавно произошел в отношениях с Великобританией, — хотя, несомненно, действия «Моссада» в нем с узкопрофессиональной точки зрения нельзя назвать безукоризненными.

…Ливанец Али аль-Адхами был убит среди белого дня недалеко от лондонской Слоун-сквер. Его застрелил палестинец Абдель Рахим Мустафа[77], майор «Форс-17», элитного подразделения, ведающего охраной высшего руководства ООП и «силовыми» тайными операциями за рубежом. Аль-Адхами, художник-карикатурист издававшейся в Лондоне кувейтской газеты «аль-Кабас» и политический деятель, оппозиционный ООП, вызывал раздражение верхушки палестинских радикалов. Представители британской и арабской прессы с самого начала предполагали, что убийство было совершено по приказу Арафата. Скотланд-ярд не сумел задержать убийцу, но в ходе расследования британская полиция вышла на 28-летнего Исмаила Сована, близкого друга Абделя Мустафы, младшего научного сотрудника одного из колледжей в Гулле. При обыске в его квартире обнаружили более 30 кг «Семтекса», пластиковой взрывчатки чехословацкого производства — излюбленного средства террористов, не обнаруживаемого при контроле в аэропортах. Этого количества было достаточно для доброй полусотни крупных терактов и «тянуло» на очень длительное тюремное заключение. Но, кроме того, выяснилось, что взрывчатка принадлежала Мустафе, а сам Исмаил Сован был не только другом палестинского террориста, но и платным осведомителем израильской разведки.

Персональное досье.

Исмаил Сован, палестинец, уроженец Восточного Иерусалима, учился в Ливане и там был завербован ООП. Во время очередного визита к родственникам в Наблус на Западном берегу израильтяне перевербовали Сована; когда он переехал в Англию, «Моссад» оплачивал его квартиру и выплачивал «содержание» — около тысячи долларов в месяц. Осведомитель того стоил: он встречался и в Европе, и в Ливане со многими заметными представителями ООП, а с майором Абдель Мустафой «подружился» настолько, что хранил для террориста чемодан со взрывчаткой. Работа с двойными агентами — обычная практика разведслужб; но позволить своему «двойнику» хранить взрывчатку, допуская возможность осуществления нового теракта (инициатива ведь принадлежала Мустафе), конечно же, недопустимо. Кроме того, уже после того, как в «Моссаде» узнали об убийстве Адхами, совершенном Мустафой, не изъять взрывчатку и не предупредить «МИ-6» было нельзя. Но израильтяне действовали так, как будто Сован мог работать в прежнем режиме. И естественно, что когда Сован оказался в руках британской полиции, он назвал всех оперативников «Моссада», у которых был на связи. Разразился скандал; моссадовцы не только потеряли ценного агента, вошедшего в контакт с высшими структурами ООП, но и разрушили почти все свои давние дружеские связи с британской разведкой. Британский Форин оффис конкретно назвал двух дипломатов сотрудниками «Моссада»; атташе Арьех Регев был выдворен, виза Якова Барада (а его работа была очень важна для борьбы с терроризмом — Яаков «работал» с палестинским агентом, Баширом Самарой, который также входил в состав лондонской группы «Форс-17»), находившегося в то время вне Англии, была аннулирована. Вскоре Израиль отозвал еще троих агентов, работавших под прикрытием израильского посольства.

«Моссад» в истории с Исмаилом Сованом действовал некорректно; возможно, дипломатические акции были вполне обоснованы: уважение к правительству страны-партнера должно проявляться обязательно. А вот серьезная утрата доверия и контакта на уровне спецслужб — опасное упущение. В условиях непрекращающихся вылазок врага за такое платят кровью. 21 декабря того же года террористы взорвали пассажирский авиалайнер рейса 103 авиакомпании «Пан-Америкен эйруэйз». Погибли 259 человек в воздухе и еще И в шотландском местечке Локерби, на которое рухнул «Боинг». По глубокому и обоснованному убеждению израильских спецслужб (в близком окружении одного из лидеров НФОП-ГК действовал агент разведки), диверсия была организована экстремистской палестинской группировкой «Национальный фронт освобождения Палестины — Главное Командование» и конкретно Хафезом Далкармони. Кстати, уверенность «Моссада» подкреплялась и фактами: так, в частности, за два месяца до того, 23 октября, при аресте в ФРГ немецкого «отделения» НФОП-ГК было изъято взрывное устройство с барометрическим детонатором, запрятанное в японский магнитофон. Точно такое же устройство уничтожило американский «Боинг». Тогда же, при аресте в Германии, произведенном по «наводке» израильтян, были изъяты записи, из которых следовало, что террористами была запланирована диверсия лайнера испанской авиакомпании «Иберия», который должен был следовать рейсом Мадрид—Тель-Авив. Диверсия была предупреждена, сотни жизней спасены; однако специфика законодательства ФРГ позволила через две недели 16 арестованным террористам выйти на свободу (в тюрьме остался только сам Далкармони и его ближайший помощник) — и через полтора месяца произошел взрыв над Локерби. Некоторые данные были получены 11 декабря в ходе кровопролитного рейда «сайерет» на оперативную базу НФОП-ГК в Ниамее близ Бейрута. Хотя сведений о конкретном рейсе, на который будет совершен теракт, не было, особо жесткие меры безопасности и тщательная слежка за европейскими оперативниками НФОП-ГК, возможно, и предотвратили бы трагедию. Но напряженная ситуация в отношениях между английской и израильской разведками привела к тому, что сведения от «Моссада» британские спецслужбы проигнорировали. По дезинформации НФОП-ГК, англичане стали искать «ливийский след». Правительствами стран, входящих в НАТО, был организован ряд международных акций против Ливии с требованием выдать подозреваемых, и сейчас происходит весьма громоздкая и дорогостоящая процедура суда над подозреваемыми ливийцами. В Израиле убеждены, что если бы два подозреваемых ливийских офицера были бы действительно виновны, Каддафи ни за что бы их не отдал в руки третейского суда. Живых бы не выдал. Впрочем, людям свойственно верить в свою правоту и даже в свои иллюзии.

Времена стали изменяться.

Силовые акции против террористов стали оборачиваться и новыми всплесками насилия, и политическими проблемами. В 1996 году оперативникам «Шин Бета» удалось выследить и ликвидировать опаснейшего террориста из «Хамаса» Ихья Ахаша, мастера-подрывника, который снабжал минами с дистанционным управлением соратников по Движению исламского сопротивления. Ахаш был неплохим конспиратором: его выслеживали около четырех лет. Наконец удалось установить номер его мобильного телефона; спецы из контрразведки симулировали признаки поломки его «трубы», а когда Ахаш, он же Инженер, отнес ее в ремонт, заложили в аппарат миниатюрное взрывное устройство. Во время очередного разговора Инженера с «братьями» из «Хамаса» (есть версия, что «братом» был двойной агент, работавший на «Шин Бет») прошла команда на подрыв. Ответ террористов последовал через несколько недель. Сначала в Иерусалиме подорвали автобус с шестью десятками пассажиров, затем произошла еще целая серия террористических акций — в частности, смертники из «Хамаса» взрывали себя прямо на улицах и в общественных местах, унося вместе с собой десятки жизней мирных граждан. Особым «шиком» считалось детоубийство. Шимон Перес не пошел на проведение крупномасштабной военно-полицейской акции против палестинцев — и на этом его премьерская карьера закончилась. Перес проиграл очередные выборы Биньямину Нетаньяху (младшему брату погибшего в Энтеббе командира отряда «сайерет»), лидеру правых; в годы премьерства Нетаньяху было осуществлено несколько силовых акций против «Хамаса», которая вообще отрицала возможность каких-либо договоренностей с израильтянами и объявляла своей целью полное уничтожение всех евреев. В числе этих операций было уничтожение преемника Ихья Ахаша, «Инженера-2» Мухи ад-дин Шарифа; его расстреляли, а потом для верности взорвали прямо в автомашине. В числе организационных мер было назначение нового руководителя «Шин Бета» — им стал отставной адмирал Ами Аялон; считается, что с его приходом «наступательный» стиль работы против «Хамаса» усилился. Несколько десятков террористических акций были предотвращены, в том числе и очередное покушение на Ясира Арафата («Хамаса» считает лидера ООП предателем арабского дела — Арафат позволяет себе говорить о создании государства, которое будет сосуществовать с Израилем и даже действовать, пусть, мягко говоря, достаточно своеобразно, в этом направлении, — а не требует полного очищения Палестины от «неверных). Следующим премьером после несколько излишне радикального Нетаньяху, который заметно подпортил отношения и с некоторыми партнерами в «дальнем зарубежье», и со странами-соседями и, самое главное, с немалой частью израильского общества, стал отставной генерал Ехуд Барак, тоже отнюдь не «голубь», но несколько более сдержанный политик и, возможно, более тонко реагирующий на внутриполитические и межгосударственные процессы.

Времена стали изменяться.

Изменяться настолько, что в 1997 году смог произойти беспрецедентный случай «воспитания» Израиля на высоком уровне. Новый директор «Моссада» Данни Ятом самолично разработал, а восемь оперативников осуществили карательную акцию против руководителя военной службы палестинской организации «Хамас» Халеда Машаля. Оперативники въехали в Иорданию с канадскими паспортами, подстерегли Машаля прямо у дверей представительства «Хамас» в Аммане и прыснули ему в лицо струей сильнодействующего нервнопаралитического газа. Операция была организована плохо — и Халед Машаль остался жив, хотя и впал в кому, а двое из восьмерых агентов попали в руки не бог весь какой могучей иорданской полиции. А уж дальнейшее развитие событий весьма больно ударило по «Моссаду». Престарелый король Иордании Хусейн, с которым традиционно весьма считались в Тель-Авиве, потребовал от тогдашнего премьера Израиля Беньямина Нетаньяху, немедленно доставить антидот. Когда противоядие было доставлено в Амман и жизнь Машаля была спасена[78], король выдвинул требование об освобождении взамен арестованных моссадовцев шейха Ахмеда Ясина и еще нескольких десятков «хамасовцев», которые на то время находились в тюрьмах. Правительство Канады потребовало разъяснений по поводу использования тайными агентами канадских паспортов. Затем руководители пяти соседних арабских стран потребовали отставки Ятома (причем называя его не только по должности, но и по имени, запрещенному к употреблению израильской цензурой). Данни Ятом слетал в Амман, принес официальные извинения — но несколькими месяцами позже был все же вынужден уйти в отставку. Новым директором «Моссада» стал Эфраим Галеви; если некоторое время назад аналитики ЦРУ отмечали, что «моссадовцы тратят время и силы на схватки между собой», то сейчас появляются признаки определенной консолидации и смены ориентиров. Сам Данни Ятом после прихода к руководству страной Ехуда Барака назначен руководителем аппарата советников премьера по военным и политическим делам — это как бы расширенный комитет «Бараш».

Десятки сотрудников «Моссада» и «Шин Бета» погибли в ходе антитеррористической «войны». Сами службы были практически полностью завязаны на поиске террористов в ущерб другим задачам разведки; даже другим ветвям разведывательного сообщества выпала непомерная нагрузка. В самом деле, представьте только объем и сложность такой работы — выслеживать чуть ли не по всему миру многие десятки хорошо подготовленных, знакомых с конспирацией, умеющих маскироваться, решительных (вплоть до готовности к жертвенной смерти) боевиков, не всех из которых даже знали как следует в лицо. Впрочем, боролись и несли потери не только спецслужбы. По сути, вся страна была вынуждена бороться с ближним и страшным врагом, которого иногда казалось возможным победить, а иногда, и быть может чаще — невозможно. Ни решительной победы, ни определенного поражения в этой войне пока что не произошло. Кроме того, надо непременно отметить, что сама борьба такими средствами оказала и продолжает оказывать существенное воздействие на израильское общество и его структуры. Это неизбежно, сколько бы раз ни говорилось, что Израиль в принципе только защищался, что не он развязал конфликт. Все равно получается, что применение террористических методов в борьбе с врагами оказывает определенное деморализующее воздействие на тех, кто к этому прибегает. Есть определенная разница между фанатиком-террористом, который идет на смерть ради идеи — пусть неправильной, пусть отвергнутой историей идеи, — и между профессиональными сообществами, которые становятся на путь кровавых и жестоких преступлений, рискуя, но не сознательно и заведомо (а только в меру профессионального риска) жизнями своих исполнителей.

В наши дни одним из главных направлений деятельности израильского разведывательного сообщества становится (как, впрочем и к сожалению, в специальных службах и силовых структурах многих-многих странах мира) борьба с исламским фундаментализмом и терроризмом. Строго анонимные, но компетентные источники отмечают, что в этой борьбе начал происходить взаимовыгодный обмен информацией между спецслужбами некогда непримиримых врагов, поскольку исламский терроризм на базе ортодоксальных и неофундаменталистских течений угрожает не только еврейскому, но и «светским» арабским государствам. В Египте, например или в Турции, гораздо более «светской», продвинутой к НАТО стране, уже совершены десятки террористических актов, в которых погибли — как почти всегда происходит, террор он и есть террор, — сотни ни в чем не повинных людей, множество иностранных туристов, журналисты.

В самом Израиле многие понимают, что в конечном счете угроза самому существованию страны исходит не с этой «близкой» стороны и пути спасения страны (а возможно, и мира в целом) лежат не в сражениях и убийствах боевиков и не в охоте за палестинскими лидерами; но на пути к конструктивному диалогу еще много крови и много горя. Армии воинственных соседей удалось остановить; со временем даже эти соседи становятся не столь уж агрессивными и в конечном итоге дело движется к нормализации отношений — хотя, конечно, возможны новые драматические повороты в развитии событий. Но гидра терроризма отращивает все новые и новые оскаленные пасти…

Достаточно очевидно, что «пасти гидры», проявления НМР, пробиваются не только на палестинской территории и непосредственно направлены не только прямо и непосредственно против Израиля, но и против всех, кто способствует смягчению напряженности на Ближнем Востоке.

Пошел на серьезные переговоры Абдаллах Хусейни[79] — его убили, устроив взрыв прямо в главной мечети Иерусалима.

Противопоставил себя арабским радикалам «последний Крестоносец» Башир Джемаель — его взорвали в Бейруте вместе со штаб-квартирой.

Сотрудничал с Израилем и боролся с радикалами шах Ирана Реза Пехлеви — и умер в изгнании под грозным оком аятоллы.

Заключил первое соглашение с «шайтаном» арабского мира националист и, в молодые годы, внимательный слушатель проповедей «братьев-мусульман», но не фанатик Анвар Садат — его расстреляли прямо на правительственной трибуне во время военного парада.

Избежал почти десятка покушений король Иордании Хусейн, сын Абдаллаха, — но ему пришлось все годы пребывания на троне избегать открытого смягчения напряженности в отношениях с Израилем.

Сделал и делает шаги к миру неоднозначный лидер ООП Арафат[80] — и стал объектом покушений со стороны террористических группировок.

Словно и в самом деле все происходит по метаисторическому сценарию, некогда возвещенному великим русским духовидцем Даниилом Андреевым[81].

Метаисторический подход позволяет, помимо прочего, «проявить», сделать значительно более отчетливыми большие исторические тенденции. Например, если представить себе весь спектр религиозных и политических течений, составляющих понятие неомусульманского радикализма, как нечто единое, цельное, самостоятельное, некий особый такой организм — мы будем называть его НМР, — то можно кратко, ясно и «выпукло» представить себе, что же происходило в веке от рождества Христова двадцатом.

Задачей НМР является экспансия, формой существования — напряженная борьба, предполагающая жертвы и мобилизацию внутренних сил, то, что Д. Андреев назвал «сверхдержавным комплексом». Политических границ в нашем понимании для НМР не существует. Моральных норм — тоже, это существо иной, не человеческой природы.

Начало деятельности НМР приходится на начало века. Сначала он «подчиняет» себе арабские страны, находящиеся под господством Турции или колониальной зависимостью от Англии и Франции. Этот регион становится его опорой, его цитаделью — причем надо решительно указать, раз и навсегда, что собственно с исламом здесь прямой связи нет.

Ни одна из мировых религий «не виновата», по большому счету, в том, что на протяжении истории творилось от их имени.

Сравнительный анализ религий или хотя бы курс по истории религий в нашу задачу категорически не входит; просим только запомнить раз и до конца этого текста — речь не об исламе, точно так же как не о любой другой из мировых религий. Демон НМР «присосался» к ней не потому что она такая или не такая, а потому что он демон и речь идет о его происках.

Формами действий «инвольтированных» им людей была борьба за государственную независимость; одновременно создавались всеарабские структуры (Высший арабский комитет, Лига арабских стран), изменяли свою направленность религиозные структуры и начали приниматься первые шаги по преодолению «препятствий», неких мелких заноз в организме — например, присутствия людей другого этноса и другой религии. Не только Ишув — ксенофобией в отношении всех «неверных» и чужаков, по единодушному свидетельству наблюдателей, на переломе века были поражены все арабские страны.

После второй мировой естественные, нормальные цели большинства стран региона были удовлетворены — колониальная система демонтировалась и сложились достаточные факторы самостоятельного развития. Но НМР ориентируется на другие цели, на экспансионизм и жертвенную сверх-державность. Одним из препятствий, «занозой» был Израиль — и против него развернулась полувековая война. Война на двух уровнях: прямое военное противостояние со странами, подпавшими под зависимость от НМР, и террористическое «разъедание». Когда социально-политическое развитие в трех соседних странах (Египте, Иордании и Сирии) сделало возможным ослабление военной конфронтации, НМР направил усилия на страны чуть более отдаленные (Ирак, Ливия) и одновременно активизировал террористическую войну.

Следующим этапом развития НМР стала экспансия за пределы арабского мира. Вспыхнул пламенем радикализма Иран, затем все более отчетливо переродилось из национально-освободительного в религиозно-радикальное народное движение в Афганистане. В форме мусульманского экстремизма и радикализма метастазы демона проникли в Пакистан и Бангладеш, терзают несколько индийских штатов и расползаются по Азии.

Демон НМР не по-человечески хитер и коварен. Чуть ли не каждый раз начальные его проявления, поползновения приобретают такой вид, что «центры силы» мирового сообщества (до определенного времени это были США и СССР со всем спектром союзничества), попеременно, оказывали ему прямую или хотя бы косвенную помощь. Несколько раз, кстати, демон НМР пытался их «стравить», — но здесь Бог миловал нас, неразумных; в терминологии Д. Андреева, превыше демонических есть и провиденциальные силы.

Очередной этап экспансии НМР пришелся на последнее десятилетие. Пока шла ирано-иракская война, на первый взгляд «выпадающая» из метаисторической трактовки, страны Севера и Запада чувствовали себя в относительной безопасности, отдаленности от конфликта и даже старались получить от него небольшие практические выгоды. Затем, когда Ирак попытался аннексировать Кувейт, Запад попытался нанести решительный удар. Но удар этот, несмотря на всю военную эффективность, оказался не по НМР, а реальным «ответом» демона стала стремительная и страшная экспансия на территории Советского Союза и Югославии.

Что касается СССР, то демон там осуществлял проникновение, Карабах, Чечня, Таджикистан; военная обстановка там переменчива, вполне возможно, что могучей России удастся, пусть ценою немалых жертв, остановить метастазы. Но за «горячими точками» — огромные зоны, страны с многомиллионным населением, громадными природными ресурсами и геостратегическими преимуществами. Изгнание демона НМР из них — задача, как принято говорить, историческая, то есть долгая и непростая.

Что же касается Югославии, то там ситуация еще отвратительнее. Там демон в очередной раз обманул Запад, воспользовался антикоммунистической слепотой (просто невозможно понять, по каким критериям Милошевича считали «красным», а скажем Туджмана — нет) и патологической политической близорукостью «мудрой» политической верхушки НАТО. В результате экспансия произошла фактически руками НАТО — фактическое членовредительство, и дай Бог, чтобы не самоубийство.

На сегодняшний день демон НМР распространил свои щупальца на полмира и превратился (можно считать, что в частном, тактическом, через его «верноподданных», реакционно-экстремистские режимы, а можно — в общем, стратегическом плане) в основную, реальную, близкую, а возможно на данном этапе главную угрозу остальному миру. В России, кажется, уже понимают, что такое борьба с экспансией НМР (хотя называют это по-другому). На Западе, похоже, еще не прозрели, хотя уже начинают отмечать проблемы, связанные с многомиллионными мусульманскими диаспорами, балканской мафией и тому подобными симптомами грядущей экспансии.

Заглядывать в будущее — занятие для немногих. Как говорят, в Израиле невозможно быть пророком — слишком большая очередь. Позволим себе не пророчество, а ретроспективный взгляд. Представляется, что если бы не Израиль, сначала досадная помеха, потом — реальное препятствие и, переходя на военную терминологию, опасный анклав в тылу, Запад и Север почувствовали бы настоящее наступление НМР гораздо раньше — и кто может сказать, чем бы это закончилось? Демона атомной бомбой не убьешь, а вот себя поранить очень даже можно…

В той странной борьбе, в которой Израиль без всякого призыва, признания и благодарности противостоял многоликому, коварному и неукротимому демону НМР (в общем-то что ему еще оставалось делать?) до самого последнего времени, когда щупальца демона «обтекли» его и устремились на новые пространства, — немалую роль сыграли специальные службы.

…И на щите Давидовом начертано: «Моссад»…

За это время, понятно, совершено множество просчетов, неумелых, непрофессиональных, иногда просто ошибочных и даже предосудительных действий. Но были и настоящие успехи, удачи и победы. Настоящим врагом сейчас становится НМР; сейчас в Израиле — единственное разведывательное сообщество, которое по большому счету воевало именно с ним и накопило в этой борьбе определенный опыт.

Ряд достижений Р.Шилоя (и в политическом, и в организационном плане) по традиции приписывались Иссеру Маленькому. В частности, разработка и воплощение «периферийной философии», а также сотрудничество с другими (прежде всего западными) разведками.

Весьма сложные отношения, которые за недостатком места в этой книге не обсуждаются слишком подробно. Сейчас большинство историков, в том числе английские, склоняются к мысли, что политика Великобритании в предвоенный период в отношении Палестины, ошибочна. Ишув был враждебен «колониальному» режиму. Достаточно сказать только, что дело доходило до острой вооруженной борьбы, террора, попыток разоружения «Хаганы», хотя и бывали периоды сотрудничества.

От слова «шалия», что на иврите означает «посланник», «эмиссар».

Подобный анекдот рассказывают и об Иссере Хареле, и о руководителях разведки других стран. Это уже стало частью фольклора спецслужб.

Использование этнических особенностей евреев, связанных с многовековым «рассеянием», проживанием в разных регионах, в среде разных этносов, стало одним из долгосрочных залогов успехов «Моссад».

Неофициальное еврейское правительство в период, предшествовавший достижению независимости Израиля.

Прозвище Давида Бен-Гуриона, сверхпопулярного первого премьер-министра Израиля, который в тот период одновременно занимал пост министра обороны и руководил военными действиями.

Из Чехословакии в больших количествах поставлялось трофейное немецкое оружие, от «шмайссеров» до «мессершмит-тов», а также оружие собственного производства. Полная загрузка оружейных заводов в Брно и Праге сыграла значительную роль в стабилизации чехословацкой экономики, ослабленной войной.

Это не означает, что не было действий (или бездействий^ косвенных, которые наносили значительный ущерб Израилю. С полной уверенностью можно сказать, что если бы. в США сразу определились в приоритетах и осуществляли поддержку форпосту противостояния НМР, то ситуация и в регионе, и в других частях мира могла бы стать более благоприятной.

Эту страницу своей жизни Филби скрыл, поступая на службу в английскую разведку.

Ветеран разведки, впоследствии многие годы был мэром Иерусалима.

Выходец из древнего арабского рода Хашимитов, Абдаллах в начале века возглавил восстание по изгнанию турок из Мекки и Медины. В 1920 году Конгресс арабских националистов провозгласил его королем Ирака (а его брата Фейсала — королем Сирии). При переделе колоний на Ближнем Востоке он уступил иракский трон Фейсалу, а сам возглавил созданный под протекторатом Великобритании небольшой эмират Трансиордании. После второй мировой эмират (во многом стараниями энергичного, умного и не слишком зашоренного национализмом политика заметно окрепший в экономическом и военном плане) превратился в независимое Иорданское Хашимитское Королевство, провозглашенное в 1950 году.

Термин американских спецслужб, означающий порядок разграничения доступа сотрудников к секретной информации. В последующие годы «Моссад» этот принцип соблюдал неукоснительно.

Подобные процессы продолжались и в последующие годы; современные режимы в Ливии, Ираке и Иране занимают жесткую антиамериканскую позицию. Группа «умеренных» арабских режимов охотно развивает сотрудничество с США и принимает американскую помощь, но по-настоящему они не могут быть гарантированы от наступления НМР.

МАПАМ, аббревиатура от «Мифлагет поалей Меухдет», левосоциалистическая партия, образованная в 1948 году в результате слияния трех организаций, включая упомянутую. Лидер — М. Яари. Позже, уже взрослым человеком, Харел формально отошел от партийно-политической жизни, но не изменил свое отношение к этой партии. Его глубокая преданность Бен-Гуриону распространялась, естественно, и на партию «МАПАЙ».

Харел предпринял нестандартный ход: нашел подходящего рабочего, который оборудовал тайную комнату в строящемся многоквартирном доме. О тайнике не знал ни архитектор, ни другие рабочие.

В первые годы существования Израиля подобные комиссии формировались не на межпартийной парламентской основе, а состояли исключительно из представителей правящей партии «МАПАИ». Такой подход гарантировал, что ничего скандального, особенно если это касалось вопросов разведки, не выйдет за пределы «семьи».

Классический случай — дело сотрудника Канадской королевской конной полиции (РСМП) Роя Гуиндона. РСМП выполняет функции контрразведки. В 1959 году Рой Гуиндон был направлен в Москву. В московском дипкорпусе Гуиндон скоро приобрел репутацию ловеласа. Когда сотрудницы его собственного посольства отвергли его домогательства, об этом стало известно КГБ. Русская контрразведка устроила ему классическую ловушку. В качестве наживки была использована молодая и красивая агентесса Лариса Федоровна Дубанова. По преднамеренной случайности Гуиндон оказался рядом с Дубановой на балете в Большом театре. По «счастливому совпадению» она превосходно говорила по-английски. Роман продолжался несколько месяцев, пока, наконец, очаровательная дама не объявила, что она беременна. КГБ организовал им тайное бракосочетание, и теперь Гуиндон был в их власти. Под угрозой разлуки с возлюбленной, Гуиндон передал советской контрразведке канадские дипломатические коды и установил «жучки» в канадском посольстве. Позже Гуиндон был переведен в Вашингтон и продолжал сотрудничество с КГБ. Его жена так и не родила ребенка, сказав, что сделала аборт. Чтобы поддерживать заинтересованность Гуиндона в сотрудничестве с советской разведкой, советские власти разрешали ей посещать его в Вашингтоне.

Предательство Гуиндона было разоблачено только в начале 1960-х годов, когда он был переведен в канадское посольство в Тель-Авиве. Его телефон, как и телефоны всех иностранных дипломатов, был взят под контроль. Вскоре «Шин Бет» зафиксировала его неосторожный телефонный разговор с советским представителем. Израильская разведка информировала «МИ-6». Англичане информировали РСМП, и канадцы под благовидным предлогом вызвали его в Лондон, затем забрали его с собой в Оттаву, где он быстро во всем признался.

Институт размещается в городке Нес-Сиона, в 10 милях к югу от Тель-Авива.

Финансовые махинации «Нативы» и его связи с еврейской мафией в России, а также посредничество в некоторых незаконных межгосударственных операциях.

Имелись в виду конкретно эти люди, чуть более десяти человек. Опасность правого терроризма как такового ощущалась и тогда, и в последующие годы; в 1996 году произошло одно из самых громких преступлений — правым террористом был убит премьер-министр Ицхак Рабин, под руководством которого было сделано очень много для урегулирования палестинской проблемы.

Сменил фамилию на «Шамир». Впоследствии стал премьер-министром Израиля.

Он самостоятельно выучил французский язык.

ЛЕХИ (Лохамей Херут Исроэль, борцы за освобождение Израиля) «откололась» от Иргун в 1939 году, когда Иргун объявил перемирие с британскими властями во имя совместной борьбы с фашизмом. Руководил ЛЕХИ Абрахам Штерн, неукротимый борец и храбрый до безрассудства человек. Он доказывал и словом и делом, что никакого перемирия быть не должно и продолжал вооруженные нападения на «колонизаторов». В 1942 году англичане схватили Абрахама и казнили. ЛЕХИ возглавил Ицхак Шамир, который продолжил борьбу и привлек в группировку немало новых-старых соратников из Иргун.

Это, фактически, единственный источник водоснабжения страны; опреснители появились значительно позже.

«Сус» на иврите означает «конь».

Есть данные, что «немецкую легенду» Лотца прикрывала служба Гелена. Весьма упорно поговаривают, с подачи английского историка Кокрижда, что и жена, Вальтрауд Нойман, была Лотцу «подставлена» БНД, разведкой ФРГ.

Лотц был дважды разведен и на момент встречи с Вальтрауд состоял в третьем браке с израильтянкой.

Особо дружественные отношения с СССР тем не менее не помешали Москве прекратить или ограничить в 1958 году поставку вооружений Египту, когда Каир начал испытывать серьезные проблемы с расчетами.

Подробнее о Бламберге и его «Лакаме» будет рассказано в гл. 18–19.

За несколько недель до этого в ФРГ около дома ученого-ракетчика были арестованы еще два агента «Моссада». Благодаря хорошим отношениям с БНД удалось быстро добиться освобождения агентов и их отправки в Израиль.

Часть специалистов-историков поддерживает версию о том, что Борман был убит в 1945 году в Берлине при попытке бегства из Германии. В Израиле уверены, что Борман был жив еще в начале шестидесятых, о чем, кстати, свидетельствует и перехваченная (но со стопроцентной уверенностью не атрибутиро-ваная) переписка с де Грелем, и ряд косвенных свидетельств. Предполагают, что организация «ОДЕССА» Скорцени вывезла Бормана из Европы. Есть и более экзотические версии — будто «наци номер два» окончил жизнь в России.

Сотрудничество в военно-морской области было «расшифровано» в начале 1982 года после ареста Дитера Герхарда, офицера стратегической базы Саймонстаун недалеко от Кейптауна и агента советской разведки. Именно с базы в Саймонстауне в сентябре 1979 года вышла группа кораблей и произвела испытание южноафриканской ядерной бомбы, созданной при содействии Израиля — вспышку зафиксировал спутник «Велла» АНБ. Считают, что это компактное и на удивление «чистое» устройство, которое практически не дает радиоактивных осадков. Имеются также данные о совместных работах по созданию ракетной техники, а истребители ЮАР повторяют «израильские».

Отставной генерал располагал официальным мандатом от министерства обороны на поиск путей реализации оружия; правда, в документе указывалось, что владелец не имеет права на ведение окончательных переговоров и заключение сделок.

Так называемая «концепция трех рядов» политиков и религиозных деятелей, ожидающих своей очереди, соперничающих между собой в борьбе за власть и ожидающих смерти аятоллы.

Харари познакомился с Торрихосом в 1978 году во время одной из поездок по делам «Моссада». Их познакомил проживавший в Панаме член большой и процветающей еврейской общины. Харари быстро завоевал расположение Торрихоса; однажды его даже попросили уладить конфликт между диктатором и его еврейским тестем. Отношения складывались очень перспективно: через Харари и его панамских друзей Израиль получал сведения о связях кубинцев с палестинцами. Когда Омар Торрихос в 1981 году погиб в загадочной авиакатастрофе, генерал Норьега унаследовал от него страну и дружбу с Харари.

Работа в фирме под названием «Ред Си Инкода», которая находилась в Джибути, означала, что Ашер Бен-Натан не был окончательно изгнан из разведсообщества после «бунта шпионов». Бен-Гурион простил ему «бунт» — хотя, в свете личной судьбы Бен-Натана, который в конце концов достиг поста генерального директора министерства обороны (1959 год, сменил на этом посту Шимона Переса), иначе как опалой это не назовешь. Единственное, что можно сказать, так это то, что расположенный рядом с Аравийским полуостровом, Джибути являлся идеальным наблюдательным постом для разведки.

«"Лакам" был создан за моей спиной и без моего ведома, — вспоминал позже Харел. — Я подозревал, что какие-то люди в министерстве обороны занимались какими-то делами, но когда они видели представителей «Моссада», то старались перейти на другую сторону улицы. Это была тайная организация, построенная на конспиративных началах, созданная обманным путем. Даже Бен-Гурион не знал о создании экспериментального бюро, из которого выросла эта организация.»

Каспар Уайнбергер, тогдашний министр обороны США, достаточно сдержанно относился к «стратегическому союзнику».

Сразу же после ареста Полларда министр обороны Ицхак Рабин заявил, что в конце 1970-х и начале 1980-х годов Израиль выявил 5 американских шпионов в чувствительных областях промышленности, в частности в ядерной сфере. Один из них был занят сбором информации в принадлежавшей государству компании «Рафаэль» в районе Хайфы. Другим был американский ученый, работавший по программе научного обмена на ядер-ном исследовательском реакторе в Нахал Сорек. Выявленные шпионы были выдворены из страны.

Была не просто выбрана распространенная еврейская фамилия. Новоиспеченный американский агент Израиля уже выражал свое восхищение выдающимся агентом Эли Когеном. Теперь он в любое время мог приехать в Израиль как анонимный, но реальный герой.

Около портовых причалов в Восточном Лондоне, около входа в здание концерна «Таймс ньюспейперз», где размещалась часть редакции «Санди Таймс».

Итальянский следователь Д.Сика отметил, что надпись сделана «слишком грамотно и разборчиво», как бы человеком, который безукоризненно знает английский и вполне компетентен в семиотике.

Речь шла не только о том, что Харел стал переоценивать свою значимость и, как пишут биографы, «сам уверовал в созданный им миф, будто маленький мальчик из Витебска стал вровень с великими политиками и выдающимися личностями эпохи». Харел сосредоточил чрезмерную власть; а Бен-Гурион был очень внимателен к примерам из истории СССР…

По воспоминаниям, Шмуель Толедано и его коллеги взвешивали возможность коллективного ухода в отставку, но ограничились резкой телеграммой.

Ш.Толедано позже признался, что у него была мечта возглавить «Моссад», однако ему пришлось довольствоваться постом советника по арабским проблемам. Для «марокканца» Толедано это было вполне подходящее дело, но после разведки работа советника была скучноватой. О годах в разведке всегда тепло вспоминал и Шамир. Джо Ранаан ушел в бизнес, стал крупным менеджером, но всегда демонстрировал резкую неприязнь к Амиту…

Марокко получило независимость 2 марта 1956 г. До этого в течение 8 лет в Израиль выехало около 100 тыс. марокканских евреев. Однако новое правительство, уступая давлению соседних арабских стран, запретило эмиграцию — а в стране оставалось более 100 тыс. евреев. «Моссад» создал в Марокко тайную сионистскую инфраструктуру под руководством Шмуеля Толедано. Подпольные эмиграционные центры в нескольких марокканских городах снабжали евреев, желавших выехать в Землю обетованную, фальшивыми паспортами. Для «облегчения» перехода границы агенты «Моссада» заплатили марокканским чиновникам около полумиллиона долларов. Наиболее популярный маршрут эмиграции пролегал через Танжер. Позже были созданы еще два перевалочных пункта в Испании: Франко старался «реабилитироваться» за сотрудничество с наци и изгнание испанских евреев в 1942 году.

10 января 1961 г. судно, перегруженное беженцами, попало в шторм на переходе из Марокко в Гибралтар и затонуло. Погибли 43 человека, в том числе радиооператор «Моссада». Король Хасан II позволил продолжить организацию исхода. Из Марокко было вывезено более 80 тыс. человек. Несколько тысяч было вывезено по той же схеме из соседнего с Марокко Туниса, где осложнилась внутриполитическая обстановка в ходе обострения отношений этой страны с Францией из-за военно-морской базы в Бизерте.

«Агенты влияния», люди, которые практически никогда не выполняют специфически разведывательных заданий, но систематически действуют в своей стране и на международном уровне в интересах третьего государства. Их значение трудно переоценить — хотя еще труднее назвать таких агентов поименно. Агенты эти практически никогда не совершают никаких действий, которые стали бы основанием для преследования службами контрразведки или госбезопасности, но в своей деятельности — чаще всего в средствах массовой информации, экономической и административно-политической верхушках общества — способствуют проведению политики (в том числе и через формирование общественного мнения), благоприятной стране-«за-казчику». Часть агентуры влияния, например, в США называют «произраильским лобби». Но это только часть славной когорты; тысячи агентов влияния, например, в СМИ во всем цивилизованном мире обеспечивают, скажем, благожелательный или как минимум взвешенный подход к освещению событий, связанных с Израилем — и это при откровенном антисемитизме некоторых «газетных магнатов» типа Рендолла Херста.

Не всегда проникновение в страну по линии разведки и экономического сотрудничества гарантировало и долгосрочную стабильность «дружественного» режима, и соблюдение интересов Израиля. «Моссад» следил за развитием внутренних процессов в Ливии и для Цви Замира не стало сюрпризом, когда в ноябре 1969 года король Идрис был свергнут группой молодых офицеров. Но в руководстве не осознали, что с уходом короля Идриса с политической арены Запад потерял свой стратегический бастион в Северной Африке. «Мы же предупреждали их», — говорил Замир; разведка предупреждала и самого Идриса, и его друзей — американцев, англичан и итальянцев. Никто не внял этому предупреждению, не предпринял никаких мер. А новый ливийский лидер, полковник Муамар Каддафи, вскоре проявил себя как один из самых непримиримых врагов Израиля и стран Запада, и борьба с ним и его режимом в течение многих десятилетий станет важнейшим элементом региональной политики.

Только за два дня до начала войны из Лэнгли пришло прямое предупреждение: «По нашим сведениям, арабы собираются напасть на вас», — но и на него был дан вежливый, но скептический ответ. Замдиректора ЦРУ в сердцах бросил: «В конце концов это их дело. Они считают, что знают, о чем говорят». Когда война разразилась, три офицера из руководства ЦРУ были отправлены в отставку.

Совсем незадолго до наступления, в обращении к народу в третью годовщину смерти Насера, 28 сентября 1973 г., Садат заявил: «Мы не пожалеем сил и жертв для достижения наших целей. Я не стану раскрывать деталей, но освобождение наших земель есть первая и главная из стоящих перед нами задач».

За шесть дней войны 1967 года израильская армия уничтожила 304 египетских самолета, 53 сирийских и все 28 иорданских — в общей сложности около 80 % парка ВВС противников.

Хусейн встретился с Рабином в мае 1975 года в пограничной пустыне на Аравийской равнине. Это была не первая встреча второго иорданского короля с руководством «вражеского» государства — впервые встреча состоялась в 1963 году; Хусейн, который никогда не забывал о трагической участи своего отца, долго избегал открытых действий, но «тайную дипломатию» приветствовал.

Руководитель «Амана», генерал Газит заявил: «Садат принял решение, которое ранее не обсуждалось ни на одном уровне правительственной иерархии».

В предвоенный период добыча с этих месторождений обеспечивала около 60 % потребности Египта в нефти. Весь период оккупации они интенсивно использовались Израилем.

Башир Джемаель был завербован ЦРУ еще в годы своей адвокатской практики в Вашингтоне. Младший (из шести) сын Пьера Джемаеля, он возглавил крупнейшее формирование фалангистов и стал харизматическим лидером христиан Ливана.

Не следует никогда забывать, что в мире тайной ближневосточной дипломатии нет ничего невозможного. Пока что нет, к счастью, государств, совершенно монолитных в своих внутренних структурах. О том, насколько это важно, лучше всего подумать, исходя из мирового опыта. Например из того, что «окончательно» не был решен в последние десятилетия ни один крупный международный процесс. Рифат Ассад был колоритной фигурой: жестокий и упрямый, хотя не всегда удачливый военный командир, жуир, не чуждавшийся материального благополучия. Но главное — реалист, который, внешне придерживаясь линии официального Дамаска, мог отказываться «признавать» Израиль, но уважал его военную мощь. И он знал, что Сирия и Израиль, несмотря на взаимную враждебность, имели на то время по крайней мере два общих интереса: ослабление ООП и стабилизация положения в Ливане путем его раздела. Прямых, близких, конкретных результатов парижская встреча не принесла, но некоторые особенности последующей ситуации в Ливане дают основание считать ее небесполезной.

Роковая военная случайность: в пустой дом, из которого Кути наблюдал за обороной палестинцев, попал снаряд израильской артиллерии.

В начале ноября 1983 года грузовик со взрывчаткой взорвался возле штаб-квартиры «Шин Бета» в Тире; погибло тридцать израильских солдат и офицеров. Еще девять офицеров контрразведки были в том же городе взорваны вместе с домом; часто происходили обстрелы машин.

В 1975 году под его руководством сформировалась «милиция» численностью 15 тыс. чел. — самая сильная военная группировка в Ливане. Лидерство в стане христиан завоевывалось соглашениями или кровью: так, были убиты 80 боевиков Дэни Шамуна и полностью обезглавлен клан Франжьс. Придерживался резкой антисирийской позиции, а также считал, что все формирования ООП должны быть изгнаны из Ливана, как это произошло в Иордании. За несколько дней до фактического вступления в должность он в Израиле встретился с премьером Беги-ном; 12 сентября Шарон навестил Джемаеля в его доме под Бейрутом. На 15 сентября была назначена встреча Джемаеля с министром иностранных дел Ицхаком Шамиром.

О предстоящей оккупации Кувейта были предупреждены и в Эр-Рияде, правда, с прямо противоположной стороны: от Усмана Бин-Ладена, которого сейчас считают «террористом № 1», Бин-Ладен не только указал сроки и сценарий вторжения, но и предлагал Фахду призвать на помощь «свою» наемническую афганскую армию. Саудиты предпочли связаться с американцами, справедливо полагая, что лечение с помощью моджахедов паче болезни.

В этот еврейский день отдыха, в порядке компромисса между партией «Мапай» и религиозными политическими деятелями, было запрещено движение автобусов.

В январе 1951 года удалось выявить одного «партийного шпиона», следившего за его агентами. Высокопоставленный работник «Шин Бета», Гершон Рабинович, был уволен из-за его явных симпатий к «МАПАМ». Однако остальная агентура «МАПАМ» уцелела и продолжала снабжать партию информацией, имеющей отношение к ее безопасности. Так, в частности, Яков Баръам, израильтянин, занимал в МИД очень выгодное положение с точки зрения доступа к секретным докладам «Моссада» и военной разведки (он работал в арабской секции исследовательского отдела МИД). В мае 1955 года он был пойман в момент передачи секретной информации секьюрити партии «МАПАМ», которая стремилась иметь полную картину того, что происходило в Израиле и ближайшем окружении.

Стажевский упоминает еще одного журналиста, которому якобы был передан текст, но тот и позднее его жена категорически отрицали этот факт. Не исключено, что они в свое время просто не поверили Стажевскому, а потом предпочли «забыть» о своей промашке.

В «Шин Бете» всегда считали, что левацкие группировки находятся если не под руководством, то под влиянием советской разведки.

Ортодоксы полагают, что к приходу Мессии все мусульманские мечети должны быть разрушены, потому что он построит «третий Святой храм» на месте мечетей Омар и эль-Акса и только после этого начнет спасать мир.

«Маткал» — Главный штаб, Генеральный штаб (иврит).

В таких судах заседали трое: представитель «Шин Бета», «Моссада» и доверенный гражданский судья.

Тогда же по инициативе Голды Меир был создан пост «советника премьер-министра по вопросам контртерроризма». Премьер назначила на него генерала Аарона Ярива, многолетнего директора «Амана» и одного из героев Шестидневной войны 1967 года.

Иначе говоря, премьер-министр и ее тайный комитет давали согласие на каждое убийство.

С «настоящим» Саламехом удалось расквитаться только спустя пять с половиной лет. Небольшая оперативная группа въехала в Ливан с канадскими паспортами. 22 января 1979 г. они запарковали автомашину, начиненную взрывчаткой, на обочине дороги в Бейруте и взорвали ее в тот момент, когда мимо проезжал «Красный принц».

Бывший боксер и сержант английской армии, безумный убийца, бросавший своих политических противников на съедение крокодилам. Преступник, осужденный всем мировым сообществом.

18 января 1976 г. по «наводке» спецслужб Израиля кенийская полиция арестовала в окрестностях столичного аэропорта трех палестинцев, вооруженных советскими «Стрелами» — террористы намеревались сбить заходящий на посадку рейсовый пассажирский самолет со 110 пассажирами на борту. Палестинцев и их сообщников, двух немцев, Томаса Ройтера и Бригитту Шульц, негласно выдали «Моссаду». В Израиле они были преданы суду и приговорены к длительному сроку лишения свободы.

Абу Джихад направил троих боевиков в Египет, где они взяли из тайников оружие и через Синайскую пустыню перешли в Израиль. Затем боевики «Фатх» пробрались с Синайского полуострова в пустыню Негев и захватили рейсовый служебный автобус, перевозивший служащих из Беершебы к сверхсекретному реактору в Димоне. Это было косвенное нападение на самый защищенный израильский объект. Автобус был перехвачен полицией, остановлен и взят штурмом, в ходе которого всех троих террористов убили. Однако вместе с ними погибли трое пассажиров-работников ядерного центра. Арафат заявил, что жертвы были связаны с секретным израильским центром по производству ядерного оружия — «самой опасной военной целью на Ближнем Востоке». Эта акция ООП вызвала горячий отклик у участников интифады.

Настоящих информаторов израильтяне снабжали специальными пропусками «Шин Бета» для прохода через военные кордоны без обысков и допросов, давали оружие и платили, обычно ежемесячно.

В тот период «Джихад ислами» уже совершил несколько терактов с большими жертвами среди военных и гражданского населения; наиболее драматичный — взрывы осколочных гранат во время церемонии принятия присяги новобранцами израильской армии у Стены плача в Иерусалиме.

Участник нападения на самолет компании «Эль-Аль» в Мюнхене в 1970 году, в ходе которого один человек был убит и другой ранен. Спустя семь месяцев Мустафа и его сообщники были освобождены в обмен па заложников, пассажиров греческого авиалайнера, — это было свидетельством того, как высоко Арафат ценил Мустафу.

Машаль, конечно же, заявил, что его спас непосредственно Аллах: «Тот, кто верит в Аллаха, в Его дело и Его правоту, способен справиться с чем угодно». Без комментариев.

Мы уже отмечали, что он был в свое время одним из первых известных арабских радикалов — вместе со своим братом стал организатором мятежей и восстаний, которые привели к освобождению «святых городов» Мекки и Медины от Турции.

Ясир Арафат — племянник одного из самых опасных религиозных экстремистов и антисемитов нашего времени, великого муфтия Иерусалима Амина аль-Хусссйни, реального поджигателя арабско-еврейского конфликта в Палестине, друга и сподвижника Муссолини и вожаков германского нацизма, в том числе Гитлера и Гиммлера, «деловой партнер» Эйхмана и Бруннера. Реальные межрелигиозные и межэтнические конфликты, включая еврейские погромы и ответные удары еврейской самообороны, т.е. «Хаганы», на Ближнем Востоке начались именно с публичных проповедей муфтия, бывшего офицера турецкой армии, в Иерусалиме. До войны Амин аль-Хуссейни получал от нацистов большую поддержку деньгами и оружием, а затем участвовал в формировании мусульманских дивизий «СС ваффен» из боснийских добровольцев и советских военнопленных. Эти части отличались особым зверством в карательных операциях, в частности против балканских христиан. Заочно муфтий был приговорен в Югославии к смертной казни. С 1945 года находился в Каире, возглавлял Верховный мусульманский совет Палестины и входил в руководящее ядро еще целого ряда национал-религиозных организаций.

Он, насколько известно, первым указал на особую опасность «неомусульманского уицраора», инфернального чудовища, которое стоит за мусульманским радикализмом нового времени. По терминологии Д.Андреева, уицраор, «демон великодержавности», его — НМР, — «инвольтирует», то есть на практике как бы вдохновляет и подталкивает к действиям все новых и новых людей, делая их участниками процесса осуществления своего демонического плана.